Dar Anne

Дикая

Дикая

Посвящается

N

.

День 1.

С моих лёгких спала великая тяжесть, из-за чего я сразу же начала задыхаться: дышать было непривычно, как могло бы быть непривычным летать. Отличие только в том, что летать я никогда не умела, а дышать умела с самых первых секунд своего прихода в этот мир, но словно умудрилась забыть, как этот процесс осуществлять таким образом, чтобы в порывах заглатывания кислорода внутренние органы не рвались от непривычки.

Глаза открылись только спустя три болезненных вздоха, но не до конца – веки словно налились свинцом и, превратившись в металлические жалюзи, теперь отказывались подниматься и пропускать свет в тёмный дом… Снаружи что-то сияло. Прямо передо мной. В попытке сосредоточиться, я прищурилась и внезапно рассмотрела неожиданный источник света: всего в нескольких сантиметрах от моего лица светилось лицо неизвестной мне, молодой девушки. Даже через чудаковатое сияние, тёплыми потоками исходящее от её светлой кожи и холодными потоками льющееся от её густых иссиня-чёрных волос, я смогла распознать в незнакомке неподдельную красавицу. У неё были большие и самые выразительные из всех, что мне доводилось видеть, чёрные глаза с необычными серебристыми прожилками-нитями и крапинками металлического отблеска. Чёрное серебро кажущихся бездонными глаз было обрамлено пушистыми и длинными ресницами. Её губы были алыми и пухлыми, а скулы геометрически выверено очерченными. Но её шелковые волны волос и бархат кожи сияли чрезмерно сильно, всерьёз угрожая ослепить смотрящего на них. И всё же я не могла оставить попытки рассмотреть её получше: вновь и вновь поднимала свои тяжеловесные веки-жалюзи, и раз за разом терпела фиаско под прессом сияния этого лица.

– Добро пожаловать в Паддок, пятидесятая, – внезапно зазвучал фантастическими нотами голос девушки.

Я была уверена, что она сказала эти слова мне, потому что она смотрела на меня в упор, потому что рядом никого, кроме неё, я больше не видела… Я не хотела, чтобы она останавливалась, хотела, чтобы она продолжала говорить, но девушка вдруг резко, словно нырнув в разливающуюся за её спиной черноту, отстранилась от моего лица и полностью исчезла.

Скорее всего, этот образ был просто видением… Таким, которое не хочется терять, которое хочется пересматривать снова и снова, и снова… Я хотела, чтобы она сказала мне, что она за видение, из какого мира она явилась и в каком мире её можно будет отыскать. Хотела узнать у неё, что со мной произошло. Потому что я чувствовала, что со мной что-то произошло. Что-то ненормальное. Нечто такое, отчего мой мозг родил это сияющее явление. Однако я никак не могла вспомнить, что же именно могло со мной случиться, а видение не возвращалось. Но вдруг… Голос видения раздался где-то в кромешной темноте:

– Осмотрите её. И не спускайте с неё глаз. Если придёт в себя до моего ухода в Тёмный лес – сообщите.

– Хорошо.

Ей ответил мужской голос. Незнакомый?.. Знакомый?.. Какой?

Конан!

Резкая вспышка воспоминания – лицо Конана! – ввело моё сознание в мгновенный шок.

…Я слышала, как начала задыхаться. И слышала, как задохнулась…

…Рядом звенел серебристый голос прекрасного видения и ещё какие-то голоса, но до меня они долетали сквозь толщу бессознательного состояния.

…В какой-то момент моё тело неожиданно взлетело и начало медленно пересекать пространство по воздуху куда-то в неизвестное “вперёд”. Кажется, желая заново научиться дышать, я случайно научила себя летать. Но новообретенный навык сознание мне не вернул. Возможно, именно он и отобрал его у меня окончательно…

…Конан?..

День 2.

В ушах появился шум. Он всё нарастал и нарастал, пока наконец не заставил меня вынырнуть на поверхность своего ненадежного сознания. Я лежала на чём-то очень твёрдом и не очень ровном. По ощущениям: словно на полу из деревянных досок, застеленном недостаточно плотным, чтобы смягчать твёрдость, покрывалом. Приоткрыв глаза, я увидела сильно раскачивающиеся из стороны в сторону тени. Постепенно тени теряли свой серый цвет, перекрашиваясь в тёмно-зелёные тона. Наконец я поняла, что мой взгляд упирается в кроны высоких деревьев, раскачивающихся от свежего, вдыхающего в мои лёгкие жизнь, ветра. Странное место для пробуждения. Разве я не засыпала в апартаментах Конана, в Подгорном городе?..

Внезапно в грудной клетке что-то заныло… Душевная боль? Откуда? Я что, повздорила с Конаном? Мы вздорили один раз – мне не понравилось. Нужно заканчивать так себя вести. Ведь быть вместе мы хотим больше, чем быть врозь. Или уже не хотим? И поэтому у меня так болит…

Нет, не поэтому!!!

Лив!!!

Она ударила меня разрядом тока в шею и засунула в криокапсулу!!!

Молниеносное воспоминание привело мои мышцы в спонтанное движение: издавая нечленораздельные звуки, я взметнула руки и ноги практически одновременно, и неожиданно сорвалась куда-то вниз. Лететь пришлось недолго – практически сразу я уперлась руками в землю, на которой трава была заметно сильно вытоптана.

– Эй, ты как, жива?

Я резко повернула голову вправо, в сторону мужского голоса. На широком неотесанном пне сидел парень, которого я видела впервые в жизни. На вид ему было лет двадцать, на носу у него сидели очки с оправой, выполненной в виде больших кругов, телосложение его было длинное и худощавое, на высушенных мускулистых предплечьях сильно выступали взбухшие вены, волосы были тёмными, густыми, припыленными и почти достигающими плеч.

– Пришла в себя? – попробовал ещё раз наладить со мной контакт незнакомец.

– Где я? – наконец сквозь зубы процедила я. Со стороны могло показаться, что мой тон намеренно прозвучал угрожающе, но на самом деле мне просто было неожиданно сложно говорить. Как будто целую вечность молчала.

– Нэцкэ! Новенькая пришла в себя! Подойди!

Новенькая?.. Он назвал меня новенькой? В смысле, новоприбывшей?

Переместившись с предплечий на задницу, я начала поспешно осматриваться по сторонам. Мои опасения сразу же подтвердились: местность для меня оказалась неузнаваемой. Это был явно не Подгорный город. Кругом открытая природа: голубое небо, перистые облака, высокие деревья, густая трава, редкие одуванчики… Может быть, окрестности Подгорного города?..

Человек, которого позвал незнакомец, явно не торопился подходить. Я ещё раз бросила взгляд на парня: он строгал что-то деревянное и маленькое, полностью прячущееся в его ладони, и при этом максимально сосредоточенным взглядом смотрел прямо на меня. Я решила попробовать ещё раз:

– Что это за место?

– Паддок.

Паддок? Я уже где-то слышала это слово… Точно! Мне снился сон. Фантомная девушка произносила это слово.

– Что за странное название? – правой рукой оперевшись о твердую лежанку, с которой несколькими секундами ранее свалилась, тыльной стороной левой руки я отерла вдруг выступивший на моём лбу холодный пот.

– Здесь всё странное. Даже ты.

Даже я?.. О чём он?..

Кажется, меня начинал пробирать озноб.

Внезапно справа от нас послышались шаги. Я резко повернула голову на этот звук и сразу же увидела девушку, уже почти подошедшую к нам. Она была азиатской внешности, но при этом с очень светлой кожей и относительно большим разрезом глаз. Её не очень длинные чёрные волосы были собраны в хвост, который при каждом шаге побивал своим концом узкие плечи своей хозяйки. Ростом она была минимум на голову, а может даже и на две головы, ниже меня. Это и есть Нэцкэ? Никогда не слышала таких женских имён, даже среди азиатских.

– Замечательно, – улыбнулась сначала парню, затем мне, девушка. – Я как раз только что приготовила завар, – с этими словами она протянула мне жестяную кружку, снаружи обильно покрытую чёрной копотью.

Я приняла это подношение с недоверием. Думала, что кружка может оказаться горячей, но она оказалась едва тёплой, и от жидкости не исходил горячий пар.

Внезапно, присмотревшись к зеленоватой жиже, я поняла, что изнемогаю от сильной жажды. Именно это сподвигло меня сделать резкий и большой глоток предложенного мне напитка…

В следующую секунду от проглоченного у меня едва глаза из орбит не вылетели! Пойло оказалось настолько отвратительным, что, не задумываясь отбросив кружку с его остатками в сторону, я не заметила, как вновь уперлась обоими предплечьями в землю.

Меня начало выворачивать наизнанку уже после третьего рвотного позыва.

– Класс, прямо у моей лежанки! – с досадой зазвучал за моей спиной голос парня.

– Это тебе за то, что ты до сих пор не починил мою, – парировала девушка, присев на лежанку, с которой до этого свалилась я. – Не ной, Дефакто, перенесёшь свою лежанку подальше от лежанки Змеееда – ты ведь давно хотел это сделать, да повода не находил. Вот тебе и повод, – я не видела, но была уверена, что девушка указала рукой на всё ещё отблёвывающуюся меня.

…Когда рвота остановилась, я отстранилась чуть назад и, пытаясь восстановить сбитое дыхание, начала напряжённо думать. Нэцкэ, Дефакто, Змееед – что это за имена такие?.. Ведь явно не настоящие имена. В голове всколыхнулось ещё одно воспоминание: к кличкам часто прибегали трапперы. Коалиция номер пять: Мускул, Волос, Тонкий, Крик, Сомнение… Если я в логове трапперов и до сих пор не расчленена на артефакты, значит мои дела плохи, но, возможно, пока ещё не критически.

– Трапперы? – слабым, хрипящим голосом предположила вслух я.

– Что? – переспросила Нэцкэ.

– Вы трапперы? Какая коалиция по номеру? – мой тон звучал жёстко. Может быть даже чрезмерно. Я всё ещё никак не могла собрать свои эмоции в кулак.

– Спрашивает, трапперы ли мы, – непонимающим тоном обратилась к своему напарнику Нэцкэ.

– Кто-то, может, и трапперы, – пожал плечами Дефакто. – Кто-то, кто не мы.

– Уязвимые? Неуязвимые? – продолжила гадать я.

– Мы не в курсе таких понятий, – вновь ответил парень. – У тебя странный сленг. И акцент. На каком языке ты вообще говоришь?

Глава 3.

Меня вырвало ещё дважды. Когда в желудке не осталось ничего, кроме его собственного горького сока, рвотные позывы наконец отпустили меня.

Мне дали прополоскать рот водой, а после напиться вдоволь. Я спросила, почему мой правый кулак перемотан бинтом, через который проступила и засохла, очевидно, моя собственная кровь, и Нэцкэ пояснила мне эту странность тем, что мой кулак якобы сильно разбит. Она размотала кровавые бинты и показала мне – он и вправду оказался разбитым: кровоподтеки и гематомы покрывали все пять костяшек пальцев. Однако я не помнила, при каких обстоятельствах и обо что так серьёзно разбила собственный кулак. Никак не могла вспомнить драку…

Мысли путались: я то вспоминала причину своего смятения, то забывала её. Сейчас я вновь никак не могла вспомнить, что же со мной произошло, хотя помнила, что перед этим уже вспоминала…

После рвоты меня продолжало сильно тошнить, а в ушах вдруг разлился глушащий все побочные звуки звон. Этот чрезмерный звон не позволял мне сосредоточиться…

Некстати разнылся кулак, на который Дефакто наложил новую повязку с какими-то обжигающими, перетёртыми в непривлекательную кашицу травами… Ненормальная слабость всё отчётливее склоняла мою голову вниз, заставляла упираться подбородком в ключицу. Остатки мнимой силы, наполняющей меня в первые минуты после прихода в сознание, неумолимо просачивались сквозь меня, как песок, обтекающий своей пылью уставшие пальцы. В итоге на расспросы у меня не осталось ни единой песчинки силы. Я просто лежала на твёрдой лежанке, сконструированной между двумя широкими стволами осин, и, не шевелясь, рассеянным взглядом смотрела вбок.

Кажется, мне с каждой минутой становилось всё хуже. Но несмотря на это я всё же старалась оценить обстановку вокруг себя. Мы – я и двое незнакомцев – находились в сени небольшого скопления деревьев. Здесь было три лежанки, сконструированные одинаковым способом – доски, выверенно прибитые между стволами деревьев, – на вытоптанной траве стояло два грубо сколоченных табурета, на низких ветках близрастущих деревьев были развешаны разнообразные сушеные травы, перевязанные выленялыми тряпичными обрывками, на неказистом и низком столике напротив была расставлена деревянная, и жестяная посуда, лежали подозрительные, завязанные бечёвкой мешочки, сделанные из грубой ткани. Ещё здесь располагалось остывшее кострище, над которым одиноко висел средних размеров котелок, помятый у самого основания.

День был солнечным, но меня бил сильный озноб. Парень и девушка – Дефакто и Нэцкэ – при этом комфортно чувствовали себя в штанах из лёгкой материи и сильно выцветших футболках с короткими рукавами. Заметив мой озноб, они сначала накрыли меня полотном из жесткой материи, а когда поняли, что это не помогает, напоили на сей раз сносным на вкус отваром, в содержании которого я распознала мелиссу, и решили переместить меня из-под сени деревьев на залитую солнцем поляну. По-видимому чтобы защитить моё тело от солнечного удара и даже ожога, эти двое установили над предложенным мне деревянным шезлонгом зонт, который перед этим вытащили из высокой травы. Шезлонг оказался не мягче лежанки, на которой мне до сих пор приходилось лежать, а зонт был странным. Было видно, что он, как и все замеченные мной искусственные предметы местной обстановки, был сконструирован вручную: тесаные палки вместо перекладин и ручки, а купол из серого, наверняка когда-то бывшего белым материала такой тонкости, что почти прозрачный.

…Нэцкэ с Дефакто оставили меня посреди высокой травы на шезлонге. Протёртый временем купол зонта, под действием лёгких дуновений южного ветра, гипнотизирующе шевелился над моей головой…

Скоро мне как будто бы стало немного теплее и, несмотря на высокую траву вокруг, комфортнее. Оставшись наедине с собой, я, не заметив того, начала погружаться в дрёму.

Когда я открыла глаза, солнце уже клонилось к закату и обещало скоро убрать из этого дня свой последний розовый луч. Облака были окрашены именно в розовый, местами переходящий в красноватый цвет.

Слева от меня послышалось неестественное шуршание. Не поворачивая головы, я отправила в направлении звука свой взгляд и увидела рядом ещё одного незнакомца. Молодой парнишка лет шестнадцати, грязно-русые волосы, низкого роста, с немного чумазым лицом, ожидающе смотрел на меня светлыми глазами. Он сидел в высокой траве на одном из уже виденных мной кособоких табуретов и держал в руках сильно помятый полиэтиленовый пакет. Видимо, шуршание именно этого пакета и привлекло моё внимание.

– Как зовут? – всё ещё не поворачивая головы, востребовала у незнакомца имя я.

– Бум.

Бум. Ещё одно необычное имя. Нет, не имя. Прозвище.

– Я караулил тебя всё время, пока ты здесь спала. Я ведь часовой.

– Часовой?

– Ну да, это моя должность. Тут у всех есть своя должность.

– Где это “тут”?

– В Паддоке. – Снова Паддок. – Есть хочешь? – с этими словами парень вытащил из своего пакета неопознанное нечто и протянул это мне. Закрыв глаза, я гулко выдохнула и, опершись о скрипучие подлокотники шезлонга, заставила себя сесть лицом к собеседнику. Упираясь локтями в колени, я начала хмуриться: тело задервенело, мышцы ныли, в голове неприятно плескалась пустота – я снова забыла, как очутилась вне Подгорного города. Поющий поэт?.. Мигающие вывески фундаментального яруса… Апартаменты Конана… Коридоры… Но нет людей… В моих воспоминаниях их нет…

– Держи, – парнишка вновь протянул мне что-то. Открыв глаза, я увидела перед своим носом сэндвич, в реальность которого мне, почему-то, поверилось с трудом. Сначала я хотела обхитрить пустоту в своей голове – расспросить парня про то, что такое Паддок и где он находится, как я сюда попала и вообще про всё вокруг, – но увидев сэндвич вдруг испытала дикий приступ голода и сразу же забыла обо всех своих вопросах. Словно изголодавшийся зверь, я вырвала из рук парня предложенное мне подношение и вгрызлась в хлеб зубами.

– Спасибо, – уже сквозь хлеб прошипела я.

Парень добродушно хихикнул и, достав из зарослей кустов термос, стал наливать в его крышку что-то походящее на чай:

– Поосторожнее, не подавись. До ужина больше ничего нет, так что постарайся насладиться вкусом.

Я не прислушалась к совету. Умяла сэндвич за считанные секунды, после чего выпила весь термос, в котором оказался мятный чай. Я где-то слышала о том, что мята может разжигать аппетит, и тем не менее не остановилась, пока не допила напиток до последней капли.

– Сколько я провалялась без сознания? – уже отдавая пустую крышку Буму, первым делом поинтересовалась я.

– Ты попала сюда в девять часов вечера накануне. Нэцкэ сказала, что первый раз ты очнулась в полдень. Выходит, после проспала с часа дня до восьми часов вечера.

– Нэцкэ, Дефакто, Бум – странные имена. Прежде никогда таких не слышала. Это имена вообще?

– Вроде того… – парень замялся и опустил глаза. – Своих реальных имён мы не помним.

– Это как это не помните?

– Как-как… Как ты.

– Я помню своё имя.

– Да неужели? – скептически наклонил набок голову Бум, при этом слегка прищурив свои светлые глаза.

– Меня зовут Джекки.

Парень на мгновение застыл. Было видно, что он ошарашен моим ответом, будто в нём действительно было скрыто нечто шокирующее.

– Да ты только что выдумала себе имя, чтобы казаться крутой.

– Меня действительно зовут Джекки. Сокращённая форма от имени Жаклин. В переводе означает “та, которая обгонит”, “та, что вытесняет” или “та, что следует по пятам”, а в более простых вариантах – “обгоняющая”, “вытесняющая”, “преследующая”. Всё в одном смысловом значении. – Парень смотрел на меня с открытым ртом. – Что такое Паддок?

– Это место, – всё ещё переваривая информацию по моему имени, парень развёл руками вокруг себя.

– И что это за место? – сдвинула брови я.

– Мы сами не знаем.

Так, толку с этого собеседника будет маловато, хотя он, судя по всему, и не прочь поболтать. Имени своего он не знает, где находится не в курсе… Что он, в таком случае, вообще может знать?

– Когда ужин? – тяжело вздохнув, решила попробовать задать более простой вопрос я.

– Сразу после заката.

Я посмотрела на небо – солнце ещё окрашивало облака. В недрах желудка взревел зверь.

– А точнее?

– Через час.

Глава 4.

Ужин был скудным: перловая каша-размазня с пережаренным мясом, походящим на курятину. Я доедала вторую порцию, которую мне любезно предоставила высокая темнокожая девушка крепкого телосложения – её мускулы были размером с мои (то есть немаленькими), роста она была примерно моего (то есть достаточно высокая). На вид ей было лет двадцать пять. Красивый светловолосый парень, сидящий рядом с ней, обращался к ней по прозвищу Абракадабра.

Ужин проходил в странном месте: над головой висели сшитыми полупрозрачные и серые от грязи материи, между деревьев были подвешены гамаки, вокруг костра стояли деревянные ящики разной высоты, на которых все и расположились.

Коалиция оказалась достаточно крупной: десять человек. Восемь парней и всего две девушки – Нэцкэ и Абракадабра. Справляясь со своими порциями ужина, все без исключения пялились на меня с таким любопытством, словно я была не меньше как пришельцем, свалившимся с луны. Впрочем, таковой я себя и ощущала: подробностей своего попадания в это место я никак не могла вспомнить, очевидно, из-за бессознательного состояния, в котором оказалась здесь.

Я ела непринуждённо, без стеснения и зажимов, которые из-за моего присутствия явно переживали некоторые собравшиеся у костра. Уже доедая вторую порцию, но всё ещё не чувствуя насыщения, я ещё раз обвела всю компанию взглядом, чтобы оценить всех получше. На первый взгляд между ними не просматривалось ничего общего: все разных возрастов, расы и полов, каждый по-своему неординарная личность, что легко считывается по лицу каждого из них. Но на их лицах прослеживалось ещё кое-что. Неподдельное беспокойство. Вскоре я отметила, что их взгляды то и дело блуждают от самого высокого ящика, на котором никто так и не расположился, в сторону темноты, густой краской разлившейся над поляной и лесом. Мои мысли о том, что они кого-то потеряли или, быть может, ждут, вскоре подтвердили басовитые слова Абракадабры, внезапно нарушившей общую тишину, до сих пор благополучно продлившуюся целых пятнадцать минут:

– Что-то Дикой всё нет.

– Долго не возвращается, – быстро подтвердил слова девушки Дефакто, при этом поправив на носу очки, в стёклах которых отражались языки пламени, отлетающие от костра.

Над компанией снова повисло молчание, на сей раз ещё более напряженное – ещё чуть-чуть, и его можно было бы оценить на ощупь. Как вдруг где-то впереди, в непроглядной темноте послышался сильный хруст ветки. Бум сразу же встрепенулся и выкрикнул куда-то в ночь:

– Дикая, ты?!

Прошло несколько напряженных секунд, прежде чем из темноты прозвучал отчётливый ответ:

– Кому кроме меня вы ещё могли бы понадобиться, придурки?

От услышанного голоса внутри меня внезапно что-то щёлкнуло, но прежде чем я успела вспомнить, что именно могло спровоцировать этот щелчок, из темноты вынырнула и вошла в ареал исходящего от костра света девушка. Та самая сияющая девушка, которую я приняла за видение яркого сна, потому как среди членов коалиции до сих пор не видела её… Мои глаза округлились от лёгкого шока: значит она – реальный человек, а не порожденная моим замутнённым подсознанием мистификация?! Точь-в-точь такая же, какой я увидела её впервые, только кожа и волосы не источают фантастическое сияние. Одета во всё чёрное и обтягивающее крепкую фигуру, плечи округлые, бицепсы чётко очерченные, ростом не меньше метра семидесяти пяти, на вид лет всего лишь восемнадцать. И её интересные внешние данные вовсе не были навеяны мне наркотическим сном – она действительно была настолько внешне необычной, что я никак не могла перебороть себя, чтобы вовремя оторвать взгляд от её красоты, которую в мире до Первой Атаки люди обожали помещать на глянцевые обложки. Так это и есть Дикая? Тот член коалиции, прихода которого все собравшиеся у костра с таким тяжеловесным напряжением ожидали?..

Подойдя к пустующему высокому ящику, она бросила к ногам одного из парней связку из тушек куропаток. Парень с довольным выражением лица поднял птиц и начал рассматривать их с неподдельным любопытством.

– Сегодня восемь, – констатировала девушка, прежде чем парень закончил счёт. От услышанного все сразу же заметно повеселели. Вдруг добытчица бросила свой взгляд на меня – наши взгляды встретились. В её глазах читалось главенство. Не знаю, что читалось в моих, но при встрече наших взглядов я невольно моргнула. – Что, очухалась, Отмороженная?

Значит, Отмороженная… Неплохая попытка лишить меня собственного имени.

– Прежде ты называла меня пятидесятой, – заметила я, наблюдая за тем, как Дикая занимает самое высокое место, после чего опускает к своим ногам настоящие лук и колчан, наполненный стрелами, и принимает из рук Абракадабры большую порцию каши-размазни и пережаренного мяса.

– Пятидесятая – это обыкновенное числительное, Отмороженная. По твоему соображению Яр был бы не Яром, а двенадцатым, – она указала своей ложкой в сторону самого крепко сложенного из присутствующих парней, симпатичного светловолосого блондина, – а Вывод был бы у нас восемнадцатым, – с этими словами она указала на коренастого, коротко стриженного и сильно загоревшего парня.

– Что значат эти цифры?

– Очередь прибытия человека в Паддок, – очевидно, что хотя она и ставила себя таким образом, чтобы я сразу зарубила себе на носу, кто здесь главный, высокомерием она не страдала и страдать от него других не заставляла. – Паддок – место, в котором мы все застряли, наш временный дом, в который никто из нас не помнит, как попал. Временный он потому, что мы найдём способ выбраться отсюда, – она говорила безапелляционно, будто других вариантов попросту не существует. – Кстати, можешь нам великодушно помочь с нахождением выхода: помнишь как сюда влетела? Просветишь нас всех? – Теперь она ткнула ложкой в мою сторону.

– Нет, не просвещу, – спустя пять секунд неожиданной растерянности, разочарованно отвела взгляд в сторону я. В голове ощущалась каша похлеще той, которую я только что доразмазывала по своей тарелке.

Диалог прервался, Дикая приступила к своему ужину, все продолжили ждать. Ладно, единственный верный способ понять хоть что-то – продолжать спрашивать:

– Какая по счёту прибытия в это место ты? – с глубоким вздохом я вернула свой взгляд обратно к Дикой.

Собеседница произвела едва уловимый выдох и, упершись локтями в колени, при этом продолжая держать в руках тарелку, снова врезалась в меня безукоризненным взглядом лидера:

– Первая.

Такого ответа я не ожидала, хотя его и нужно было предполагать в первую очередь.

– Вас здесь только одиннадцать человек. Со мной двенадцать. Если я пятидесятая – где остальные тридцать восемь?

Взгляд Дикой буквально пронзал насквозь:

– Хреново слушались меня – и умерли.

А вот этот ответ не был очевидным. Я сразу же попыталась различить, прозвучал ли он с угрожающими нотами или всё же с предупредительными, но мои старания пошли прахом из-за решившего встрять в наш диалог Бума. Он обратился к Дикой:

– Тринидад, она помнит своё имя.

Он назвал её Тринидад?! Её так зовут?! Но ведь Тринидад – это, в отличие от Дикой, реальное собственное имя!

В ответ на заявление Бума в холодных глазах Дикой – или всё же Тринидад? – мелькнула заинтересованность.

– Ну и как тебя зовут? – с уточнением она обратилась не к Буму, а напрямую ко мне.

– Джекки.

– Джекки? – её брови задумчиво сдвинулись. – У тебя что же, мужское имя?

– Джекки от Жаклин, – вновь встрял Бум с разъяснением.

– Джекки от Жаклин, – хмыкнула Тринидад, продолжая упираться локтями в колени. – Мило. Но имя ещё нужно заслужить. Сечёшь, Отмороженная?

Час икс наступил: она интересуется вовсе не моим желанием или нежеланием носить, как и все здесь присутствующие, кличку. Она интересуется, признаю́ ли я её лидерство. Призна́ю при всех – и я принята в Паддок, что бы этим словом ни обозначалось и чем бы на самом деле это ни являлось. Отвергну при всех её лидерство и рискую уже этой ночью из пятидесятой автоматически обратиться в тридцать девятую.

– Секу, – не скрывая сопротивления в голосе, прикусив нижнюю губу изнутри, я буквально заставила себя через силу выдавить сложный для себя ответ на кажущийся неподъёмным вопрос.

В ответ лидер коалиции вдруг прищурилась с эмоцией, которая меня сразу же заинтересовала: она посмотрела на меня с неподдельным любопытством, как на до сих пор неизвестного, впервые увиденного ею зверя. Взамен от меня она получила не менее сложный взгляд, который, впрочем, наверняка рассказал ей о том, что со мной ей не может быть и не будет просто.

Наше невербальное общение красноречивыми взглядами несвоевременно оборвал ещё один желающий общения, до сих пор молчавший член коалиции:

– Как для Отмороженной, она много ест. Придётся тебе, Дикая, ещё усерднее охотиться.

Эти слова сказал худощавый до костлявости парень лет двадцати трёх, имеющий серый оттенок кожи и отличающийся беспрерывно недовольным выражением лица. Волосы его были похожи на липкую чёрную смолу, свисающую до подбородка, нос был длинный и слегка приплюснутый, им он, почему-то, дышал громче всех присутствующих.

– Ну или мы посадим тебя на диету, – вдруг поставила на место выступившего парня Дикая, что стало для меня неожиданностью. Она что же, сейчас продемонстрировала всем, что единственная может прессовать меня? Или она была единственной прессующей всех и сразу?

– Я сама могу охотиться, – вдруг подала голос я, не понимая, зачем мне взваливать на себя какие-либо обязанности, если здесь и сейчас в мои планы входит только один пункт: свалить отсюда как можно скорее прямиком в сторону Подгорного города.

На моё высказывание шумно отозвалась Абракадабра:

– Ну да, конечно, можешь! Ага! – было ясно, что она посмеялась с моей решительности.

– А в чём, собственно, проблема? – слегка приподняла брови я, явно не понимая, что не так с моими навыками охоты, в качестве которых они все ещё даже не убедились, но с которых уже каждый из них ухмыльнулся себе в кулак.

– Ты стрелять-то хоть из лука умеешь? – вдруг обратился ко мне Дефакто.

– Из лука? Серьёзно? – мой взгляд упал на лук, лежащий в ногах у Тринидад. Это оружие хотя и выглядело здорово – аутентично – на действенное никак не походило, а на продвинутое так и подавно.

Голос вновь подал парень со слипшимися волосами:

– Вот вам и ответ. Дикая, тебе, похоже, всё же нужно усилиться, а то новенькая всерьёз объест нас, и помрём мы все с голодухи.

– Нет, Змееед, мы лучше всерьёз посадим тебя на диету за твой длинный язык, чем пожертвуем боеспособным новичком.

Боеспособным?.. Что это может означать? А этого бренчащего парня, значит, зовут Змееед.

Не отрывая взгляда от лука, лежащего в ногах Дикой, я спросила как будто у самой себя, но вслух:

– Какой сейчас год?

– Две тысячи сто десятый, – хмыкнула Дикая, отставив свою опустевшую тарелку на ящик подле себя.

– Не может быть.

– А какой год, по-твоему, сейчас должен быть? – во второй раз за вечер упершись локтями в колени, она сцепила пальцы рук.

Получив в ответ такой вопрос, я растерялась. Я не знала какой год выбрать для того, который должен, по моему мнению, быть сейчас: две тысячи сто четвёртый или уже две тысячи сто шестидесятый? Мой забегавший по сторонам взгляд, должно быть, выглядел жалко, потому как Тринидад, так и не дождавшись от меня ответа, вдруг произнесла неожиданно снисходительным тоном:

– Заснула ты, судя по записи с капсулы, из которой мы тебя вытащили, в две тысячи сто четвёртом году. Сейчас две тысячи сто десятый.

– То есть прошло всего лишь шесть лет?! Не пятьдесять шесть?!

– Ты что, должна была проснуться через целых пятьдесят шесть лет после заморозки? – Голос подал самый смазливый на мордашку парень, клички которого я всё ещё не знала. – Жёстко.

Шесть лет?! Я проспала целых… Или всего лишь… Шесть лет?!

– Не понимаю… – Моей растерянности не было границ, из-за чего её было практически невозможно скрыть от одиннадцати пар внимательно следящих за мной глаз. – На капсуле были указаны цифры: пять, два, пять, шесть, ноль. То есть пятый месяц, двадцать пятое число шестидесятого года.

– Это часы, а не дата, Отмороженная, – вновь пришла на помощь Дикая. Но я не поняла подсказки. Уловив факт моей непонятливости, она ещё раз протянула мне лакомый кусок информации. – Ты проспала пятьдесят две тысячи пятьсот шестьдесят часов. То есть ровно шесть лет.

От шока я оцепенела. Я смотрела куда-то сквозь свою собеседницу, но не видела её – меня ослепляли вспышки воспоминаний, которые на протяжении всего дня то тонули в глубинах моего замутнённого подсознания, то выныривали на поверхность моего штормового сознания: в Подгорном городе случился переворот; мы с Конаном разминулись; Тонкого, Сомнение и Крик расстреляли; Кей успел спрятаться у друга; Лив… Лив заморозила меня!

– Мне нужно осмотреть капсулу, в которой вы меня нашли! – Я резко вскочила на ноги. – Сейчас же! Где она?!

Все мгновенно напряглись и перебросили свои заинтригованные взгляды с меня на Дикую. Они явно ожидали её вердикта. Да как такое вообще возможно, чтобы подобное количество взрослых людей беспрекословно слушалось почти что самого младшего представителя их компании?! Она что здесь, царь всея и всем?!

Выдержав достойную аплодисментов паузу, Дикая вдруг свободно взмахнула левой рукой в сторону сидящих подле неё членов коалиции и произнесла совершенно спокойным тоном:

– Яр, Абракадабра, отведите нашу Отмороженную попялиться на эту грёбанную капсулу.

Она сказала “нашу”. Выходит, меня только что приняли в ряды коалиции. Хорошо это или плохо – разберусь позже. А пока что мне срочно нужно порыться в шести годах своей непрожитой жизни.

Глава 5.

Трава на поле была мне по пояс, что немного напрягало в условиях кромешной тьмы, которую разрезали лишь два тонких луча света, исходящие от совсем не мощных, ручных фонариков моих провожатых.

Яр шагал впереди. На вид он был моим ровесником, русоволосый, рослый, мускулистый и с мужественным выражением лица, отчего его можно было счесть даже привлекательнее самого смазливого парня из их компании, оставшегося у костра. Вслед за Яром шла Абракадабра – я шагала чуть левее её.

– Бум ведь утверждал, будто никто из вас не помнит своих имён, – я решила продолжать сбор информации. – Но к Дикой он обратился по имени. Он назвал её Тринидад. Тринидад – это ведь явно имя, вовсе не кличка.

Отозвалась Абракадабра:

– Только Тринидад помнит своё настоящее имя, – она покосилась на меня взглядом. – И, похоже, теперь ещё и ты.

Я повела плечами, при этом спрятав руки в высоких карманах купленной мной в Подгорном городе куртки – за прошедшие шесть лет она не стала меньше. Ирония.

– Откуда же появились ваши нынешние имена? Дефакто, Нэцкэ, Бум, Абракадабра, Яр, Змееед…

– Вывод, Сладкий, Парагрипп, Эффект, – закончила за меня перечисление членов коалиции Абракадабра. – Нам всем имена дала Дикая.

От этой информации я опешила: эта девчонка выглядела едва ли не самой младшей в их группе, младше только Бум и ещё один паренёк! И при этом условии, она являет собой неоспоримую власть, по крайней мере в этом месте – в Паддоке. Она ведь даже мне дала новое имя. И как к этому относиться?..

– Тринидад у вас типа главарь?

– Она типа та, благодаря кому мы все всё ещё не передохли в этом месте, – басовитый голос моей собеседницы в темноте звучал более грозно, чем мог бы. – Дикая была первой, кто попала сюда, кто изучила местность, кто выживала здесь практически в одиночку два месяца до того, как здесь кроме неё смогли прижиться ещё несколько человек.

Кажется что-то начинает проясняться. “Сюда”, где бы это место ни находилось, зачем-то забрасывают людей? Необходимо продолжать копать.

– И часто сюда поставляют новых людей?

– По одному человеку в каждый первый день недели.

Я быстро произвела в голове математические расчёты – пятьдесят человек, значит пятьдесят недель:

– Хочешь сказать, что на протяжении одиннадцати с половиной месяцев в это место забрасывают по одному человеку в неделю? Кто этим занимается? С какой целью? И почему никто из вас до сих пор не сбежал отсюда?

– Сбегать некуда, Отмороженная, – внезапно подал весьма красивый голос до сих пор хмуро молчавший Яр. Он проигнорировал три из четырёх моих вопросов, поэтому я задумалась над услышанным, а именно над тем, как такое возможно, чтобы бежать было некуда, но мои размышления вскоре прервала Абракадабра:

– С какой целью нас всех доставляют в Паддок – никто из прибывающих в это место не знает. Можешь судить по своим собственным знаниям. Но тебе хотя бы повезло помнить своё имя. Мы же не помним практически ничего из наших жизней, вплоть до момента пробуждения в этом месте.

– У вас у всех полная потеря памяти? – удивлённо вздёрнула брови я.

Ведь подобное явно не могло быть случайностью. Однако при этом, попав в одно место с откровенно амнезийными, я наверняка помнила своё прошлое: Первую Атаку, выживание на территории пятой коалиции, поход к Подгорному городу, “Поющего Поэта”, Конана, Кея, Лив… От воспоминаний о последней по моей коже побежали невольные мурашки.

– Пришли, – резко остановился Яр, и я встала рядом с ним. Тонкий луч его фонаря высвечивал наполовину приоткрытую капсулу – она утопала в высокой траве.

– Позволь, – я протянула руку к фонарику Яра. Вздохнув, он отдал его мне. Стараясь не выдавать своё беспокойство, я шагнула по направлению к своему персональному кошмару.

Даже при скудном свете фонаря я смогла с первого взгляда понять, насколько сильно пострадала внешняя обшивка капсулы, которая запомнилась мне в идеальном состоянии. Номер капсулы – цифры 3180 – сильно потерлись и изрезались глубокими царапинами, в двух местах нижней части, у днища, наблюдались серьёзные вмятины размером с футбольные мячи, с обеих боков капсулы следы чёрного ожога… С моей капсулой происходило что-то неладное, пока я, ничего не подозревая, валялась в ней, как беззащитная мишень для меткого охотника. Копоть и вдавленное железо особенно сильно поражали. Я явно находилась на грани от несвоевременной разгерметизации, свершение которой мой организм попросту не выдержал бы на физическом уровне. Думая об этом, я сосредоточенно водила пальцами по обшивке капсулы, при этом осматривая её внутренности, когда Абракадабра вдруг решила заговорить:

– Мы сильно удивились, когда увидели тебя в этом ящике. Не знали, как это понимать. Эта штука открылась автоматически, как только таймер на стекле закончил обратный отсчёт.

– Хотите сказать, что вы прибыли сюда не в капсулах?

– Вообще-то, ты единственная, кто прибыла в Паддок в замороженном состоянии. Я двенадцатый и могу сказать, что все тридцать семь человек, прибывшие сюда после меня, прилетали на парашютах без всяких капсул, как и я. Дикая утверждает, что сама прибыла сюда без капсулы, и что все, кто прибывал до меня, тоже не имели в своём арсенале таких агрегатов. Да и если бы кто-то кроме тебя прилетел в капсуле, агрегаты остались бы на этом самом поле. Однако ничего подобного здесь, как ты видишь, нет, – при этих словах Яр с иронией обвёл руками ночное поле.

Так вот что имел в виду Дефакто, когда говорил, что здесь всё странное – даже я. Я была странной для них потому, что меня подкинули им в криокапсуле.

– Стоп, – меня осенило. – Я что же, с неба свалилась?

– Не ты одна, – скрестила руки на груди Абракадабра. Они что же, не шутят о парашютах?

– То есть вы не одни из введённых в криосон в Подгорном городе? – моё удивление переросло в настоящее замешательство. – Конан, Кей, Лив, Байярд, Рейнджер, Мускул, Волос, Айзек, Дэвид и Талия, Данте – вы слышали о таких?! Где они?! Что с ними случилось?!

– Это ещё кто такие? – растерянно посмотрела на меня в упор Абракадабра.

Я схватилась за голову:

– В Подгорном городе случился военный переворот! Вы не можете не знать!..

– Да мы вообще мало что знаем. Говорим же: памяти о жизни до Паддока у нас нет.

Продолжая держаться за голову, я смотрела на собеседницу широко распахнутыми глазами. Они не из Подгорного города?! Из одичавших земель?! Не слышали о таком месте?! Не знают о нём?! Или забыли?! Где я?! Кто они?!

Абракадабру, очевидно, смутил мой шок. Пожав плечами и отведя взгляд в сторону, она, с нотками зависти, наверное вызванной наличием у меня памяти, в которой она только что лично убедилась, вдруг предложила:

– Спроси у Тринидад, может она в курсе. Ведь у неё единственной из нас вся память в целости и сохранности.

Отличная идея.

Не возвращая Яру фонарь, я поспешила вернуться к костру.

Глава 6.

Подходя к лагерю я слышала лёгкую игру на струнном инструменте и красивый девичий голос – пела точно не Нэцкэ, значит это была Дикая:

Глаза. Смотри мне в глаза.

И песню дикую пой.

Дотрагиваться моей кожи нельзя.

Только взглядом. Только душой.

Взгляд мой. Только мой -

больше ничей.

Пой ему дикую песню – пой.

Я дикой породы зверь.

Я ветер. Я солнце ночи.

Не кричи -

тебя никто не спасёт.

Одно спасение: сама отпущу.

Тот, кто мне дикую песню поёт -

не погибает.

Не молчи.

Отпущу – отпущу…

Может да – может нет.

Как того сама захочу…

Ну что, привет?

Последние слова Дикая пропела прямо в мои глаза. Держа в руках укулеле, она лежала в самом крайнем гамаке, за пределами которого разливалась ночь, из которой я вынырнула. Остальные люди уже тоже заняли гамаки, развешанные по кругу костра.

Странно, но я снова на несколько секунд зависла из-за её неестественной для человека красоты: тёмные волосы синеватыми отливами отзеркаливали оранжевое свечение костра и были невообразимо пушистыми, и чистыми, чем не могли похвастаться волосы всех остальных членов коалиции; её светлая кожа выглядела подозрительно гладкой, словно всерьёз была выткана из шёлка… Нет, это ненормально. Может быть передо мной не человек? Но кто тогда? Бред.

– Чего зависла, Отмороженная? – Дикая вдруг заставила звучать одну струну, которую уже в следующую секунду накрыла ладонью, чем вывела меня из ступора.

– Ты единственная здесь с памятью. Мне необходимо вернуться в Подгорный город.

– Странное название для города. Впервые слышу о подобным.

Я прикусила нижнюю губу. Единственный человек с памятью впервые слышит о Подгорном городе? Хреново. Впрочем, город – это ещё не всё. Есть люди.

– Не встречала мужчину по имени Конан? Или людей по именам Байярд, Лив, Кей, Рейнджер, Дэвид, Талия, Данте, Мускул, Волос, Айзек?..

– Не в курсе о ком ты толкуешь. Где твои дружки и кто они такие – я без понятия. Ты свалилась с облаков одна.

– Но прошло всего лишь шесть лет – не шестьдесят! Это значит, что все они всё ещё должны быть живы! – я сжала кулаки. Необоснованная и совершенно ничего не решающая ярость начала захлёстывать меня, и я попыталась сдержать её именно банальным сжатием кулаков.

Дикая с интересом наблюдала за мной, но так ничего и не ответила. Вместо неё высказался рыжий парень лет семнадцати, которого Змееед однажды назвал при мне Эффектом:

– Радуйся, что сама выжила. Ты бы видела, с каким грохотом свалилась на наши головы! Земля и трава летели клочьями… Мы думали, что от тебя и мокрого места не останется. От участи размазанной лепёшки тебя спасли только противоударники, которыми твоя капсула оказалась оснащенной изнутри.

Пока Эффект говорил эти слова, Тринидад продолжала с вниманием наблюдать за мной. Зрелище, должно быть, ей нравилось: хотя я и держалась из последних сил, на лице моём ярость явно боролась с терпением.

– Эй, Нэцкэ, – Дикая вдруг обратилась к девушке, подкинувшей в костёр большое полено, – покажи Отмороженной её гамак, пусть остынет.

Вместо Нэцкэ отозвался Змееед:

– Да она же и так Отмороженная, куда ей ещё остывать? – гнусаво ухмыльнулся парень из самого дальнего гамака.

– Я должна найти Лив! – мои кулаки, должно быть, посинели от чрезмерного сжатия. Я врезалась взглядом в Тринидад. – В какую сторону идти до ближайшего разрушенного города?

– До города? Смешно…

– Тебе, быть может, и смешно, но не мне! – а вот теперь в моём голосе крайне отчётливо прозвучала неприкрытая агрессия.

Все резко уставились на нас с Дикой максимально напряжёнными взглядами. Я услышала, как стоящие позади меня Яр с Абракадаброй сделали полшага в нашем направлении. Защищают главаря?.. Зачем?.. Видно же, что она сама способна недурно навалять мне и без сторонней помощи. Вот только я чуть выше, чуть крупнее, заметно старше и заметно агрессивнее.

Дикая тронула одну струну всё ещё лежащего в её руках укулеле. Я в полной мере осознавала, что в эту секунду она может попытаться усмирить меня самым жёстким образом, но… Она решила продемонстрировать мне мудрость, которой я, в порыве своих страстей, похвастаться не могла.

– Давай проспись, а завтра я проснусь пораньше, чтобы показать тебе развалины ближайшего населённого пункта, – при этих словах она не смотрела мне в глаза, отдав предпочтение своему музыкальному инструменту.

Её спокойствие в тандеме со снисходительностью мгновенно сбили с меня спесь. И всё же я не ответила мудростью на мудрость – не поблагодарила за понимание моей эмоциональности. Проследовав к указанному Нэцкэ гамаку, подвешенному между двумя осинами вблизи гамака Дикой, я завалилась в него, всё ещё стараясь успокоиться. Казалось, будто внутри меня вышло из своих берегов эмоциональное море. Из-за этого разлива я долго не могла уснуть. Всё думала о том, что все мои должны быть живы, раз прошло всего лишь шесть лет… Но ведь за эти годы наверняка многое переменилось. Конан – что с ним? Неужели он теперь с другой девушкой? Едва ли мужчина будет ждать разморозки своей подруги целых шесть лет. Это ведь не сказка о спящей красавице, и криокапсула моя была вовсе не хрустальной… От мыслей о Конане и его предположительно бурлящей жизни без наличия меня в ней, у меня вдруг защипало глаза. Почувствовав это жжение, я сразу же с силой зажмурилась и прислонила указательный с большим пальцы к веками. Эмоции-эмоции-эмоции!.. Они наотрез отказываются отдавать пульт управления здравомыслию… Кей, должно быть, уже вымахал во взрослого парня. Рейнджер постарел ещё заметнее. Байярд написал тысячи, если не миллионы шедевров. Ребёнок Дэвида и Талии уже вовсю бегает, может у него даже появились ещё братья или сёстры. Или в ту злосчастную ночь Айзек всё же сумел захватить власть в Подгорном городе и никакого будущего у моих близких не случилось… Лив! Как она могла?! Что это вообще было?! Такое вообще возможно простить?!

Что с Риганом Данном и его корпорацией по замораживанию артефактов?..

…Я никак не могла вспомнить: снилось ли мне что-нибудь во время моего пребывания в криосне или же я просто была полностью замороженным, вплоть до подсознания, куском льда? Я всерьёз изо всех сил пыталась вспомнить хотя бы свои замороженные сны, но у меня не получалось даже это. В итоге заснула так и не добившись от своего разума хотя бы подсказки на очередную многогранную загадку. А ведь думала, что после шести лет беспробудного сна вовсе разучусь спать по ночам, но нет…

Мне снилось воспоминание:

– Не сдался, – улыбаясь, Кей протянул мне искусно сплетенную фенечку. – Вчера завязал последний узел.

Я резко притянула брата к себе и обняла его.

– Я тобой горжусь. Слышишь?

– Слышу… Не задерживайся. Когда ты задерживаешься, я сильно скучаю по тебе. Возвращайся поскорее.

– Постараюсь, – я надела браслет на запястье. – Красота. В самый раз.

Я резко распахнула глаза. Выходит, Кею уже шестнадцать лет? А Лив? Ей двадцать семь, как мне? Или мне уже тридцать три? Но я ведь не постарела ни на день, а они… Они, должно быть, да, сильно изменились.

С этой мыслью я стремительно поднялась в непривычно расшатывающемся гамаке. Было раннее, лишенное солнца утро. Располагающийся напротив гамак Дикой опустел. Мой взгляд поспешно перекочевал с него на стоящих возле потухшего кострища Абракадабру и какого-то парня, прозвища которого я ещё не знала:

– Где Дикая?

– Уже давно ушла, – басовито отозвалась Абракадабра.

– Куда?

– В Тёмный лес.

Пока что мне было наплевать на то, что такое Тёмный лес:

– Но она же обещала показать мне путь к ближайшему разрушенному городу.

– Она шутила так. Это был обыкновенный сарказм. Нет здесь никаких “ближайших развалин павших цивилизаций”. Здесь вообще ничего, кроме Паддока, нет.

День 3.

Я стояла у силового поля. Практически полностью прозрачного, абсолютно реального силового поля. Заметить его невооруженным глазом было практически невозможно, но если в него врезать камнем или веткой – оно сразу же отторгает голубую искру. Ток. От болезненных воспоминаний в моей шее неожиданно разлилась фантомная боль, и я непроизвольно положила ладонь на то место, в которое Лив ударила меня кольцом-электрошокером, подаренным ей Айзеком… Может быть, это он научил её так поступить со мной? Даже если так, как она могла?!..

За силовым полем виднелись природные просторы – горы. Но мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что это совсем не те горы, в недрах которых или за которыми скрывается Подгорный город. Эти горы были совсем другой формы, другого цвета и не той высоты…

Я обернулась и встретилась взглядом с Выводом, всё это время внимательно наблюдавшим за мной. Вывод был коренастым парнем с квадратной челюстью и крепким лбом, на вид ему было плюс-минус двадцать четыре, в глазах плескалось спокойствие.

– Дай угадаю: так по всему периметру, – совсем не обнадеживающим тоном произнесла я.

– Покрывает всё пространство. Мы в буквальном смысле под куполом.

Я посмотрела на небо. Голубое, с показавшимся наконец из-за сбежавших на север облаков солнцем.

– Стрелять вверх пробовали?

– Тринидад простреливала. Вверху силовое поле будто клонится к центру, как может быть с куполообразной конструкцией. До самого центра стрелы не долетают.

– Стрелы… У вас нет нормального оружия, – не спросила, но утвердила прискорбный факт я.

– Пошли, я покажу тебе остальные части Паддока. В конце концов, Дикая приставила меня к тебе экскурсоводом. Вывод: делать нечего, придется тебе терпеть моё присутствие до тех пор, пока всё здесь не увидишь.

Предводительница банды позаботилась о гиде для новичка. Как она сама бы выразилась: мило.

Локаций в Паддоке оказалось немного. Во-первых, место, в котором жгли костёр, висели гамаки и вместо крыши между деревьев были развешаны посеревшие от времени крупные материи, напоминающие квадратные простыни. Это место называлось Ночлежкой. Здесь ели и спали. Ночлежка располагалась на границе редкой лесополосы, встречающейся с широкой поляной, по которой накануне ночью я гуляла в компании Абракадабры и Яра.

Справа от Ночлежки, приблизительно в стах метрах, располагалось невысокое, вертикально прямоугольное и очень хлипкое на вид построение с одной отсутствующей стеной, которую заменял подранный полупрозрачный полиэтилен. Хранилище. Здесь обитатели Паддока хранили свои немногочисленные запасы продуктов и полезных вещей, которые им поставляли один раз в неделю вместе с новым человеком. Хранилищем заправлял Змееед, и заправлял он им ответственно: все консервы – не больше десятка банок – были ровно расставлены на опасно прогнувшейся, имитированной полке, какие-то мелочи были развешаны на стенах, что-то было ровно сложено в ящик, и, собственно, на этом всё. Какие запасы, такое и дело – нехитрое. Даже трехлетний ребёнок справился бы с таким. Однако Змееед, судя по надменному выражению его лица, считал с точностью наоборот: едва ли кто-то помимо него смог бы так ровно расставить жестянки на уровне своих глаз!

В стах метрах слева от Ночлежки располагался Медпункт – место, в котором я очнулась и впервые увидела Дефакто с Нэцкэ. Данной локацией заправляли именно эти двое. Они считались кем-то вроде медиков. По совместительству Дефакто был ещё и травником, а Нэцкэ присматривала за урожайным огородом и пятью дикими яблонями.

В стах метрах по диагонали направо от Медпункта располагалась ферма. Как объяснил Вывод, ферму возвели в стороне от основных локаций, чтобы с её стороны не доносились неприятные запахи. Ферма представляла собой крышу и одну высокую стену, вдоль которой выстроились загоны. В одном из загонов обнаружилась коза, в остальных были птицы: с десяток курей, два индюка и трое гусей. Ферма была закреплена за Абракадаброй. Здесь же я встретилась с ещё тремя обитателями Паддока – они помогали Абракадабре вычищать загоны. Рыжего по прозвищу Эффект я запомнила со вчерашнего вечера, остались ещё двое. Первого звали Парагрипп. Парень был среднего роста, с серым оттенком неровно остриженных волос, весёлыми глазами и нездорово бледной кожей. На вид лет девятнадцать. Второго звали Сладкий. Подсушенный кареглазый блондин с очень смазливой, прямо-таки “сахарной” внешностью. Вспомнив о том, что всем этим людям присвоила клички Тринидад, я мысленно отметила, что придумывая их она попадала в яблочко: Вывод часто произносил слово “вывод”, Сладкий выглядел неоспоримо приторно, я же и вправду была Отмороженной, и не только из-за криокапсулы…

У всех в Паддоке была своя должность, возлагающая на человека определённую обязанность. Абракадабра – фермер, Дефакто и Нэцкэ – медики, Вывод – повар, Змееед – заведующий Хранилищем, Сладкий и Парагрипп – освеживальщики плюс уборщики, Эффект и Бум – часовые, недремлющие по ночам и отсыпающиеся днём. Следующим в списке шёл Яр. Его локация располагалась в двухстах метрах впереди между Ночлежкой и Медпунктом, посреди поля, на подходе к Тёмному лесу, и называлась Мастерской. Мастерская представляла собой единственное место во всём Паддоке имеющее четыре стены и полноценный потолок – даже Хранилище не могло похвастаться наличием добротного потолка. Все локации, кроме одностенной фермы с не внушающими доверие остатками деревянной крыши, имели тканевые потолки. Оказалось, что эти “крыши” обитатели Паддока мастерили из куполов парашютов, на которых сюда забрасывались новые люди.

– И что же, совсем все прибывают сюда на парашютах? – мы уже направлялись в сторону Мастерской Яра, когда я решила ещё раз уточнить о способе прибытия в это странное место новых поселенцев. Я никак не могла понять этого…

– Все без исключения, – утвердительно кивнул головой Вывод. – В сознание люди обычно приходят в воздухе, но бывали случаи, когда приземлялись и без сознания. Не успевающим очнуться в воздухе обычно с приземлением приходится туже – ломают себе конечности, разбивают лица, иногда разбиваются насмерть. Из сейчас здесь живущих Змееед единственный, кто приземлился без сознания. Получил вывихи правых руки и ноги, отбил плечо и приобрёл трещину в ребре, но всё же умудрился выжить. Из-за травм, да и из-за непростого характера, отвели ему самое простое дело: сторожит консервы, не ноет и не мешает заниматься своими делами остальным.

За десять метров до Мастерской из высокой постройки вышел Яр. Вытирая руки о грязную тряпку, он выглядел всё же более привлекательно, чем смазливый Сладкий, а значит мог считаться самым привлекательным парнем в Паддоке. Но, конечно, он был не в моём вкусе. Вообще кажется, что после Конана мой вкус всерьёз изменился – теперь все, за исключением его одного, мне не по вкусу. Конан. Как он прожил эти шесть лет?.. Смог выжить? Не травмировался ли? Всё же завёл себе новые, здоровые отношения? Заметно ли постарел? Наверняка стал ещё более мужественным, а значит точно покрасивел…

Мысли о Конане внезапно заставили меня приуныть, плечи сразу же поползли вниз.

– Можешь оставить её здесь. Дальше мы сами, – вдруг произнёс Яр, обратившись к Выводу, после чего мой проводник пожелал мне удачи и отправился обратно, в сторону Ночлежки, на ходу пообещав на обед суп из куропаток.

Я встретилась взглядом с Яром. Парень вздохнул:

– Размазывать глину сможешь?

Глава 8.

К обеду стало жарко, из-за чего пришлось отбросить куртку на хорошо обтёсанный табурет, стоящий во вездесущей высокой траве, и остаться в майке. Яр и вовсе остался в одних шортах, уже спустя час после моего прихода избавившись от своей насквозь промокшей от пота серой футболки. Мы работали уже третий час и в основном молча. Мои руки были уже по локоть вымазаны в глину, которую, из-за отсутствия необходимых инструментов, приходилось месить вручную. Суть работы была проста: мы заделывали все щели вдоль досок, из которых была сколочена Мастерская, которые как бы хорошо ни были прибиты к крепкому каркасу, были настолько неровными, что прорехи приходилось заделывать сухой травой, поверх которой накладывалась густая глина. Глина набиралась нами у небольшого озера. Сначала я обрадовалась его наличию, но Яр предупредил меня не обольщаться – озеро было солёным и ничего в нём, помимо соли и глины, нельзя было раздобыть. Но одна лишь соль – это уже много. Вывод, отвечающий за поварскую деятельность, добывал её, конечно, с большим трудом, однако она была в наличии, так что из-за дефицита соли здесь не страдали.

Стоя спиной к озеру, через поле напротив можно лицезреть возвышающиеся, величественные пики крутых гор. Слева от озера разрослась редкая лесополоса, в сени которой расположились основные локации Паддока. За лесополосой сразу же начинается отвесный и кажущийся бездонным обрыв, в который силовое поле будто ныряет. Справа от озера лежит густой и как будто источающий из себя густую, и вязкую темноту Тёмный лес, врезающийся в залитую светом поляну мрачными вековыми елями и остроконечными соснами. Запад – обрыв, север – горы, восток – Тёмный лес, юг – солёное озеро, центр – большая поляна, заросшая высоким, диким пустоцветом. И всё это пространство накрыто гигантским силовым полем, о происхождении которого я не могла почерпнуть информации ни из истории человечества до Первой Атаки, ни из той же истории после Первой Атаки. Границы купола едва отблескивали на солнце и потому их возможно было рассмотреть с южной, западной и северной стороны, но границ купола, тонущих в Тёмном лесу, было не разглядеть.

Доставив до Мастерской очередное тяжелое жестяное ведро с мокрой глиной, я уперлась пока ещё чистыми ладонями в бока и, гулко выдохнув, врезалась взглядом в колючую стену Тёмного леса. Дикая ушла в Тёмный лес – так сказали Абракадабра с Выводом.

– У всех в Паддоке есть должности, – посмотрев наверх, на крышу, латанием которой в этот момент занимался Яр, я заговорила впервые за прошедший час. – Чем занимается Дикая? – произнеся вслух, я мысленно посмаковала её прозвище. Дикая. Такой свою предводительницу видят обитатели Паддока. Интересно, почему?

– Дикая – охотница.

– То есть вас всего одиннадцать человек, со мной уже двенадцать, среди которых есть двое часовых, двое освеживальщиков и даже заведующий полупустым Хранилищем, но при этом вы выделили себе всего одного охотника?

– Не недооценивай значимость часовых: хотя по ночам здесь и тихо, никто не может гарантировать того, что это не напускная безопасность. Освеживальщики помимо разделки дичи присматривают за животными и огородом, поддерживают в порядке территорию. Змееед, да, лынды бьёт, с этим не поспоришь, но все в курсе этого, и Дикая тоже. Лентяю, знаешь ли, лучше не доверять ответственную работу, если не хочешь после заниматься её переделыванием.

– Ты не ответил на мой вопрос, – поставив тяжелое ведро на табурет, я опустила правую руку в приятно прохладную глину и начала мять её. – Что с охотой? Почему с Дикой не охотятся Дефакто, Эффект, Бум, Сладкий и даже ты? Вы крепкие парни, но на охоту ходит девушка, которая заметно много младше вас. Причём ходит в одиночку.

– Даже не вздумай соваться в Тёмный лес без оружия, – в голосе собеседника расслышалось отчётливое предупреждение.

– Так причина в оружии? У вас только один лук?

– Есть у нас и луки, и стрелы.

– Значит, проблема не в оружии. Отлично. Может уже скажешь, в чём она заключается?

Я подняла взгляд, чтобы посмотреть на высоко сидящего Яра, но он не посмотрел на меня в ответ. Что его нежелание отвечать на столь простой вопрос может означать? Тяжело выдохнув, я отошла от стены Мастерской и чистой рукой взяла жестяную кружку, и зачерпнула ею воду из стоящей в тени, и почти опустевшей кадки. После выхода из криосна, а может из-за вчерашнего выворачивания желудка наружу или из-за жаркого дня, меня мучила сильная жажда.

Когда я выпила полную кружку и установила её назад подле кадки, Яр вдруг решил заговорить:

– Поэкономнее с водой. Она у нас на вес золота. Единственный источник питьевой воды в Паддоке находится в Тёмном лесу.

– Только не говори, что и водой вас обеспечивает исключительно Тринидад. – В ответ Яр повёл бровями. – Что, серьёзно? – В моём тоне просквозило неприкрытое недоумение.

– Тринидад приносит дичь и воду из Тёмного леса. Каждый день.

– Теперь ты просто должен объяснить.

– В Паддоке всего двенадцать человек, как ты уже заметила. Ты пятидесятая. Где ещё тридцать восемь человек? – Я не ответила. – Не смогли выйти из тёмного леса.

– Только не говори, что они не заблудились.

– Они не заблудились.

– И что же с ними произошло?

– Без оружия в лес ни ногой, если жизнью дорожишь – это понятно? – решив проигнорировать мой вопрос, Яр задал свой, при этом тыча в моём направлении увесистым молотком.

– И где же вы храните оружие?

– Даже не думай об этом.

– Почему нет?

– Дикая решает кто и когда пойдёт, и пойдёт ли вообще в Тёмный лес.

– Это ещё почему?

– Это потому, что все, кто ушёл в Тёмный лес без неё, навсегда в нём и остались.

– Что же, только десять из пятидесяти человек ходили в Тёмный лес в её сопровождении, потому и остались в живых?

– Нет. С ней ходили в лес тридцать пять человек. Из них смогли вернуться обратно только десять. Ещё четырнадцать человек, не прислушавшиеся к инструкции по выживанию, любезно предоставленной им опытными людьми, ушли в лес без Дикой. Больше их никто не видел.

– Звучит как страшилка на ночь, – в ответ хмыкнула я, после чего вновь посмотрела на собеседника. – Что там, в лесу? Ты сказал, что в лес ходили все, значит в нём был и ты.

Прежде чем ответить, парень немного помолчал. Я видела, как на его лбу вдруг проступили глубокие горизонтальные морщины.

– Когда Дикая решит взять тебя с собой, сама всё увидишь, – наконец выдал он.

Я задумалась. Все эти люди находятся в полной зависимости от успеха лишь одного человека, научившегося добывать пищу и воду? Меня вдруг с головой накрыло дежавю: в подобном союзе я сама состояла совсем недавно. Целых шесть лет назад, кажущихся лишь шестью днями! Но Лив с Кеем были детьми, причём родными мне. Тринидад же, получается, пытается прокормить целую толпу посторонних ей людей, состоящую, в большинстве своём, из мужских ртов.

– В Тёмном лесу есть что-то опасное, – начала размышлять вслух я. – Что-то, из-за чего люди из него не возвращаются. А те, кто однажды побывал в нём, не хотят заходить в него повторно и даже разговаривать о нём. Но Тринидад раз за разом уходит в это место и спокойно возвращается обратно.

– Таких, как Тринидад, не существует, – с неожиданным придыханием и поволокой во взгляде вдруг отозвался Яр. Неужели я только что рассмотрела влюблённость? – Но даже она не “спокойно” возвращается из Тёмного леса. Не хочу думать о том, чтó она каждый день переживает в том месте. И всё ради того, чтобы мы не загнулись от голода. Одной ей было бы проще. Одного перепела в сутки ей хватало бы с головой. Из-за нас же она таскается по Тёмному лесу днями напролёт. И чем больше людей в Паддоке, тем усерднее ей приходится охотиться, а значит дольше оставаться в лесу.

Его явно напрягал такой расклад. Да, он определённо точно влюблён.

– Но Дикая ведь не единственный источник вашего пропитания? В Хранилище Змеееда я видела консервы.

– С каждым парашютистом нам спускают стандартный набор вещей, упакованных в деревянные ящики, те самые, которые впоследствии мы используем в качестве столов, стульев и подставок. В ящиках всегда лежит одно и то же: один гамак, малопригодная мелочёвка из инструментов и десяток консервов.

– На десяток консервов мог бы попробовать прожить неделю один человек, но не двенадцать людей, – заметила я.

– Так что питаемся тем, что добывает Дикая. Ещё есть несущиеся раз через раз куры, исправно доящаяся коза и кое-что с грядок Нэцкэ. Как-то перебиваемся. Голодно бывает только в двух случаях: если охота Дикой была неудачной и если в Паддоке становится слишком много людей.

– Слишком много? Это сколько?

– При мне нас однажды набралось семнадцать. Тринидад пропадала в лесу с первым лучом рассвета и возвращалась с последним лучом заката, но нам всё равно едва хватало еды.

– И как же вы разрешили ситуацию?

– Она разрешилась сама. Четверо безумцев сбежали в Тёмный лес вскоре после очередного ухода Дикой на охоту. Ещё через несколько дней мы изгнали в ту же сторону ещё двух парней.

– Изгнали? Значит практикуете суровые наказания?

– Обычно нет. При мне было всего единожды, а до меня, исходя из рассказов Дикой, такого не случалось. Да до меня ведь и было всего десять человек, без учёта самой Дикой.

– За что же здесь могут приговорить к изгнанию?

В моём понимании причина должна была быть из разряда крайних. Это должно было быть чем-то таким, за что целая группа людей не сможет простить, чем-то таким, за что они действительно могут отправлять людей на верную гибель.

– Те двое решили восстать против Дикой. Сказали, что больше не намерены подчиняться её приказам и исполнять обязанности в Паддоке.

– И?

– И она решила, что ей незачем кормить тех, кто не желает трудиться во имя общего блага, а значит двигаться к цели выбраться из Паддока. – Она так решила. Не они все так решили, а она одна. Что ж, это честно, с учётом того, что она одна содержит всю эту ораву. – Дикая приказала, и мы вывели бунтарей в лес.

– И они не сопротивлялись?

– Их гордыня была слишком сильно ущемлена, чтобы просить о прощении. Мы вручили им по клинку и отправили прочь.

– Они могли вернуться и прирезать вас вашими же клинками.

– Это было вечером. Мы всю ночь караулили границу леса. Никто из него так и не вышел.

– А если они всё ещё там? В Тёмном лесу. Они ведь могут напасть на Тринидад, а её даже прикрыть некому.

– Прошло уже полмесяца. Едва ли они пережили даже первую ночь в Тёмном лесу. Подай мне своё ведро с глиной, моя закончилась.

Взяв своё ведро, я подняла его над головой, чувствуя при этом удовлетворение от работы своих жаждущих после долгого сна движения мускулов, и подала его Яру.

– Это единственное строение в Паддоке, укреплённое со всех сторон: здесь есть крыша и четыре стены, в которых скоро не останется ни щели, и даже дверь. Ты сильно вкладываешься в эту постройку. Зачем?

– На всякий случай, – в тоне собеседника прозвучала тайна.

– На всякий случай? – я решила не отступать.

– От дождя, – он прищурился. Речь шла явно не об одном лишь дожде. О чём же ещё он недоговаривал?

– А как до сих пор вы справлялись с дождями?

– Натягивали поверх матерчатых потолков плёнку, но она малоэффективна: очень тонка, из-за чего её приходится сворачивать в сухую погоду, чтобы она случайно не порвалась до следующего дождя, да и не защищает со всех сторон.

Я представила Ночлежку в дождливый день, и мои мышцы невольно вздрогнули: спать в сырости – то ещё испытание.

– И часто здесь бывают дожди?

– Раз в одну-две недели. Для хорошего урожая с огорода достаточно. Они здесь в основном слабые и тёплые, может быть дело в силовом поле, так что всё просыхает достаточно быстро. Возьми мой шпатель и пройдись им по своей работе, – он протянул мне сверху шпатель. Приняв инструмент и начав им орудовать, я решила продолжать расспрос:

– Вы говорите, что не помните ни своих прошлых жизней, ни даже своих собственных имён. Вы что же, совсем-совсем ничего не помните? Ни единой капли?

– Капли есть. Но только капли. Каждый помнит по одной капле и не более. К примеру, Сладкий помнит, что у него был младший брат, а Дефакто помнит лицо старшей сестры. Эффект помнит, как когда-то плавал в каком-то озере со странной розовой водой, Вывод помнит, как засыпал с серым щенком в обнимку, Бум помнит рыбалку на лодке, а Парагрипп помнит какой-то старый дом. Абракадабре запомнились фотографии на оклеенной обоями стене, но она не может ответить, лица родных ли ей людей были изображены на тех фотографиях или всё же то были просто фотографии неизвестных ей людей. Нэцкэ повезло больше всех – она помнит лица обоих своих родителей, хотя их имён назвать и не может. Змееед утверждает, будто помнит свою девушку и как целовался с ней, но, готов поспорить на свой обед, что он выдумывает, – при этих словах блондин искренне улыбнулся, и эта улыбка выявила на его лице новые черты красоты.

После рассказа о Змеееде он замолчал, явно не собираясь продолжать. Подождав несколько секунд, я всё же решила спросить:

– Какая же капля воспоминаний досталась тебе из твоего прошлого?

– Помню, что у меня была собственная мастерская, но не помню, что именно я в ней мастерил. Помню только, что именно в ней при мне застрелили моего наставника, передавшего мне своё мастерство, но какое… Не могу вспомнить. Логично предположить, что я работал с деревом, потому что сейчас я не испытываю проблем в работе с этим материалом.

Я хотела высказать ему своё соболезнование по поводу его единственного воспоминания: из всех возможных вещей, среди которых наверняка имелось множество прекрасных мгновений, запомнить столь ужасную трагедию – это, должно быть, мучительно. Но наш разговор прервал подбежавший к Мастерской Бум.

– Ребята, пора обедать. Вывод приготовил суп из куропаток. И советую вам поторопиться, – уже на развороте добавил парнишка, – Дефакто сегодня голодный: грозится съесть ваши порции, если вы не придёте в течение пяти минут.

Когда Бум уже отбежал от нас на полпути, я взяла в руки грязную тряпку, с которой Яр несколько часов назад встретил меня, и начала вытирать о неё руки.

– Можешь не торопиться. У нас не принято поедание чужих порций.

– И как вы этого добились в условиях периодической голодовки?

– Очень просто: Дикая пообещала лично прострелить ту руку, которая потянется к чужой порции.

– Я вчера съела две порции, – поведя бровью, заметила я.

– Вообще на новеньких в их первый приём пищи в Паддоке предусматривается три порции. В первый день после прибытия людей основательно штормит, так что у всех без исключения открывается сильный жор.

– Выходит, вчера не я съела лишнего, но мою порцию кто-то умял?

– Её съела Тринидад, – ухмыльнулся парень. – Если что-то остаётся в котле, мы всегда отдаём излишки ей – даже то, что остаётся с обеда. В конце концов, мы нахлебники, а ей нужны силы, чтобы с утра до ночи шататься по Тёмному лесу ради того, чтобы мы могли каждый день питаться не меньше, чем это необходимо для поддержания в нас жизненной энергии.

– И что бы вы делали без этой Дикой? – всерьёз задумалась я.

Вытирая руки о тряпку, забранную из моих рук, Яр ответил на одном глубоком выдохе:

– Как выражается Абракадабра: передохли бы.

Глава 9.

Теперь мне было ясно откуда у Дикой такой нерушимый авторитет: она – единственное звено, отделяющее всех обитателей Паддока от вымирания на почве голода. Вот только на этой почве произрастает слишком много вопросов:

1) Что такого находится в Тёмном лесу, из-за чего люди из него не возвращаются, а если возвращаются, не желают повторно вступать в него?

2) Почему Дикую не страшит это нечто так же, как страшит остальных?

3) Каким образом она свободно уходит в Тёмный лес и возвращается из него невредимой, при условии, что все остальные жители Паддока не могут себе этого позволить то ли из-за страха, то ли из-за чего-то ещё, пока что не видимого моему глазу?

4) Почему Неуязвимой является именно Тринидад и никто другой?

Безусловно ответы на все эти и многие другие вопросы существовали в природе, вот только никто, даже Яр, не жаждал делиться ими со мной. Стоило мне посмотреть в сторону Тёмного леса, как все сразу же беспокойно смотрели на меня. Стоило кому-то из них посмотреть в сторону Тёмного леса, как во взглядах смотрящих читались нервозность и неподдельное беспокойство. Но я готова была смириться с ожиданием: в конце концов, я проспала шесть лет, после чего за один полноценный день бодрствования узнала слишком много непонятных вещей, так что с новыми порциями вариантов правды можно было и повременить до момента усвоения моим сознанием предыдущих вариантов. Сейчас же меня гложило беспокойство иного рода: последний луч солнца уже давно скрылся за обрывом, сумерки уже сгустились в непроглядную темень, а Дикой всё ещё не было. Сегодня я всецело понимала вчерашнее напряжение жителей Паддока, нервно ожидающих прихода их предводителя. От возвращения Дикой в лагерь, очевидно, зависело слишком многое. На кону стояли жизни всех членов коалиции и, видимо, речь всерьёз шла и о моей собственной жизни тоже. Если Дикая не вернётся, кто займёт её место и станет охотником, если все так сильно страшатся Тёмного леса? Страшащийся не может быть охотником. Страшащийся может быть только жертвой. Я не испытываю страха. По крайней мере сейчас. Что неудивительно, ведь я ещё ни разу не бывала в Тёмном лесу. И я уверена в том, что что бы ни пряталось в его тени, я не сдамся, не испугаюсь так, как остальные, но… Но вдруг я не знаю, о чём говорю? Ведь я даже не знаю, где именно нахожусь, и до недавнего времени даже не знала, в каком именно году очнулась.

На поле послышалось сильное шуршание травы. Все сразу же обратили свои взгляды в темноту, замерли и прислушались. Именно в этот момент я словила себя на том, что, оказывается, не просто жду, но жажду увидеть Дикую живой и невредимой. Несмотря на все её интонационные и словесные намёки держаться от неё подальше, я не растеряла к ней чувства симпатии, а может даже укрепила его. Скорее всего, это было связано с тем, что Дикая была похожа на меня, как никто из прежде встречавшихся мне людей. Конечно, она заметно младше меня и внешне совсем другой типаж, но что-то в ней есть такое… Резко отличающее её от остальных. Её дикое нутро имело поистине нечеловеческий магнетизм и это было действительно странно, но в чём тут секрет я всё ещё не могла разгадать. Несмотря на то, что в течение дня я только и слушала ото всех о Дикой, внутренне я ощущала, что всё ещё слишком мало знаю о ней, чтобы понять в ней хоть что-то. И это “что-то”, это странное “что-то”, было крайне важным.

– Дикая, ты?! – вдруг выкрикнула в темноту Абракадабра.

– Нет, блин, тень Змеееда, запутавшаяся в пустоцвете.

Стоило её мелодичному голосу только прозвучать, как все мгновенно, словно по волшебству, просияли. И я вдруг поняла, что уже не первый раз хочу использовать для описания её лица, фигуры и даже голоса существительное “нечеловеческий”. Может… Она не человек? Существо из Тёмного леса, уходящее в него до первого луча солнца и появляющееся из него с наступлением ночи? Какой же бред!..

Бред, но… Стоило ей вынырнуть из ночи и оказаться в ореоле света, исходящего от костра, как я вновь удивилась её неестественной для местных условий красоте. Откуда такие пышущие здоровьем волосы? Откуда такая подозрительно гладкая кожа? Такие прожилки в таких больших глазах – откуда?!

От созерцания этой картинки меня неожиданно оторвал пригнувшийся к моему уху Бум, сидящий на соседнем ящике:

– Слышал, ты у Яра узнавала по поводу Тёмного леса, – поспешно зашептал парень. – Забудь об этом. Дикая не берёт в лес новеньких.

– Почему не берёт? – в ответ зашептала я, наблюдая за тем, как охотница отбрасывает к ногам освеживальщиков – Сладкого и Парагриппа – добычу в виде трёх кроликов, пяти белок и какой-то птицы.

– Боится потерять.

Меня передёрнуло от неожиданности перед услышанным. Дикая и вдруг чего-то боится? Я готова была услышать подобные слова о ком угодно, но только не о ней.

– Чего бояться-то? – наконец зашипела в ответ я.

– Ну, может причина в том, что она уже потеряла слишком многих.

Тридцать восемь человек. Да, счёт немаленький.

– Когда же она может взять меня с собой?

– Минимум через четыре недели.

Я резко выпрямилась. Через месяц?! Я не собираюсь молча сидеть на заднице ничего не делая целый месяц! Может с другими такое и прокатило, но со мной подобное точно не пройдёт.

Заняв своё место на самом высоком ящике, прямо передо мной, Дикая впервые с момента своего прихода посмотрела на меня, и наши взгляды сразу же пересеклись.

– Ну как развалины цивилизации? Много нашла? Проводишь посмотреть?

В её глазах читалось озорство. Но только в её глазах – лицо осталось неприступно холодным для играющих внутри неё в пинг-понг эмоций.

– Ты обманула меня, – едва уловимо прищурилась в ответ я.

– Сама виновата. Ты невнимательно слушала. Тебе ведь ясно дали понять, что в этом месте нет двери с надписью “Выход”.

Она приняла из рук Абракадабры свою порцию ужина: отварной картофель с мясом куропатки.

– Я хочу быть охотницей, – не раздумывая бросила я.

– У нас уже одна есть. Так что забудь.

– Почему нет? У вас ведь двое медиков, двое освеживальщиков, двое часовых. Почему охотников не может быть двое? – Все замерли, упершись напряжёнными взглядами в Дикую, которая тем временем спокойно уплетала картофель. – Ты ведь видишь, что голодных ртов здесь много, а я ем за двоих…

– Успокойся: не сможешь съесть больше, чем у нас есть. Да и Змееед бдит над нашими запасами так ответственно, что мышь носа не подточит. Так, Змееед? – в её тоне прозвучали отчётливые ноты сарказма, но Змееед, очевидно, их не уловил.

– Да, всё посчитано, всё стоит ровно, – с порывом отозвался парень.

– Слышала? Всё посчитано, всё ровно.

Да она просто издевается. Пребывать в хорошем расположении духа после возвращения из такого мрачного места как Тёмный лес – это разве нормально?.. Я неосознанно начинала заводиться:

– Тебе ведь нужна помощь.

– Точно не от зелёных салаг, – в этот раз её тон прозвучал неожиданно резко. – Ты ещё не доказала свою боеспособность. Так что, Отмороженная, давай забывай про Тёмный лес, наслаждайся ужином и прекращай портить мне настроение. У меня и без твоих выкрутасов забот хватает. Я понятно объяснила?

– Непонятно.

– А это уже твоя проблема. У тебя целых десять человек в гидах и просветителях ходят, – она обвела всех собравшихся у костра правой рукой, – узнавай у них что хочешь, расспрашивай и доставай их, а ко мне не лезь.

– Ты явно говоришь на непонятном мне языке, – я уже просто не могла остановиться. Хотела её достать. Да, она устала, да, после явно непростого дня ей необходимо бы спокойствие и возможность нормально поесть, но я вдруг всерьёз ощутила себя капризным ребёнком, жаждущим внимания взрослого, и уже не чувствовала себя способной контролировать это.

– Выражусь яснее: ещё одно слово от тебя о Тёмном лесе – и ты не войдёшь в него до тех пор, пока в Паддоке есть я. Так понятнее?

Я скрестила руки на груди. Естественно так понятнее. Отобрать любимую погремушку, чтобы заткнуть истеричного младенца. А не начнёт ли этот младенец истерить ещё сильнее?.. Да за кого, в конце концов, эта девчонка вообще принимает меня? Я старше неё лет на десять! Выше и крепче… Подраться бы с ней в рукопашку… Наверняка ведь ушатаю.

Я ещё не выбрала один из трёх самых дерзких вариантов ответов, мгновенно всплывших в моём сознании, когда Дикая решила оборвать мне саму возможность продолжать вести этот заведомо проигранный одной из сторон бой:

– Чья очередь петь сегодня? Парагрипп?

– Нет, моя, – отозвался Дефакто, при этом поправив на носу свои большие круглые очки.

Все сразу же расселись поудобнее, и я тоже расцепила скрещенные на груди руки, и уперлась локтями в ноги. Пришла к выводу, что с этой девчонкой необходимо действовать иначе и подходить к разговору с ней нужно совсем с другого фланга. Определённо точно стоит попробовать разговор тет-а-тет, без лишних ушей. Уверена, она может быть более сговорчивой.

Прокашлявшись в кулак и сев поудобнее, Дефакто взял в руки укулеле, который накануне вечером держала в руках Дикая, и, пару раз попробовав на звучание струны, начал перебирать их. Получалось у него не так ловко, как у Тринидад, так что пока он пел, я ворочала в голове мысль о том, насколько это может считаться нормальным – то, что эта девушка и в игре на музыкальном инструменте преуспела больше остальных:

И было в этом что-то старое,

запыленное, но не забытое,

возлюбленное и усталое,

ранимое, но не убитое.

Над головами взвились знамени,

что сотворили сами мы,

когда бежали от зим к осени,

от спящих трав ко скошенным.

И небосвод горел в огне непонятом:

то ли рассвет, то ли закат. И долотом

мы выбивали своё имя

на скалах жизни, что обманчиво звались простыми.

Потом настала ночь в округе,

и вновь пошли с тобой по кругу

своих надежд, звёзд и незнаний

того, что завтра будет с нами.

И до рассвета доживали,

и днём поспешно то слагали,

что ночью снили и кривляли

на тех обрывках, что нам дали

как души, что не заживляют свои раны,

как фениксы, как истуканы…

Никто из нас не переживёт цунами,

которым мы поднимемся и станем сами.

Продолжая перебирать струны, Дефакто замолчал, а я, незаметно для всех и сама того не замечая, загипнотизированная огнём костра, продолжила до боли кусать свой кулак, в который до сих пор упиралась подбородком.

Лив не могла меня так ненавидеть! Не могла!..

День 4.

Я поспала только первую половину ночи, вторую всецело посвятив ожиданию. Слушая ночные пения диковинных птиц и удивляясь полному отсутствию москитов, я поджидала пробуждение Дикой. Ночлежка издавала гул из сопений и храпов, но из гамака Дикой, подвешенного в трех шагах впереди моего, не доносилось ни звука.

Прошло примерно три часа с момента моего пробуждения, серый рассвет уже согнал с поющего сверчками поля ночной мрак, когда гамак Дикой наконец пошатнулся. Я решила позволить ей выйти из Ночлежки, чтобы не выводить её из себя рискуя пробуждением остальных обитателей Паддока. Выбравшись из гамака, Дикая сразу же закрепила за спиной лук, ночевавший подвешенным на дереве над её головой. Подняв с земли колчан со стрелами, запасы которого накануне ночью восполнил Яр, она подошла к остывшему кострищу и, сняв с подвешенного над ним металлического вертела опаленный чайник, пригубила его. Она пила не торопясь и тихо. Вдруг, отстранив чайник от губ, она бросила на меня пронзительный взгляд. Я резко прикрыла веки, но не была уверена в том, заметила ли она, что я следила за ней. Несколько секунд она постояла бесшумно. Опасаясь быть схваченной с поличным, глаз я больше не открывала и только слушала: вот она возвращает чайник обратно на вертел, вот забрасывает за спину колчан, вот её шаги отдаляются от кострища в сторону поляны. Только после того, как она сделала пять шагов за границу Ночлежки, я позволила себе распахнуть глаза. Моя цель уже почти зашла в высокую траву. Пора.

Резко поднявшись и буквально выпрыгнув из своего гамака, я направилась за Дикой, слегка припустив трусцой. В том, что она слышит мои шаги, я не сомневалась, и тем не менее она не остановилась и даже не убавила скорость своего шага. В итоге я нагнала её, когда трава уже была нам по пояс и неприятно щекотала открытые предплечья холодной росой.

– Подожди, – я едва сдержалась, чтобы не положить руку на её покрытое чёрной материей плечо, но вовремя отказалась от этой идеи. Тактильный контакт с интровертом такого уровня подобен молниеносному подписанию приговора об автоматическом внесении себя в чёрный список.

– Не советую меня доставать, – резко остановившись, Дикая обернулась, и мы встретились взглядами. Так близко я ещё не видела её. Всё же она была на целых полголовы ниже меня и хотя и была откровенно крепкого телосложения, была заметно тоньше меня, изящнее что ли…

– Ты даже не даёшь мне шанса, – вскинула руки я. – Это нечестно.

Последовавшей от неё реакции на мои слова я никак не ожидала: резко сняв со своей спины лук, она ещё более молниеносным движением протянула его мне вместе с одной стрелой.

– Покажи же мне, на что ты способна, раз тебе так неймётся.

Мы зашли за стену фермы, с противоположной стороны которой в загонах всё ещё мирно почивали птицы и коза. Серый рассвет всё ещё занимался медленно, но на восточной части небосвода уже появилась первая оранжевая полоса, предвещающая тёплый день. Мы с Дикой стояли напротив стены, на которой то ли мелом, то ли краской была нарисована классическая чёрно-белая мишень для стрельбы. Она была воодушевляюще крупной, но остановились мы не меньше чем в двадцати метрах от неё. Расстояние определила Дикая, и переизбирать его я не могла, если только не хотела терять баллы своего и без того шаткого рейтинга новоприбывшей.

Из лука я стреляла лишь один раз в жизни. Мне было шестнадцать, отец с матерью находились в стадии развода, мои друзья по школе пригласили меня в тир. В тот вечер я выпустила ровно десять стрел, но до цели долетела лишь одна, восьмая по счёту. Однако сейчас я была старше, сильнее и с опытом пользования огнестрельными, и продвинутыми оружиями…

Прежде чем выпустить одну-единственную отведенную мне стрелу, я долго прицеливалась. Возможно, это меня и подвело. Или то, что тетива оказалась туже, чем я рассчитывала, а стрела не хотела фиксироваться на моём пальце. Или в том, что я толком не помнила, а точнее совсем не знала, как управляться с такого рода оружием.

В итоге стрела вылетела и вроде даже пролетела над высокой травой относительно ровно, но… Не попала ни в один из кругов мишени. Врезалась в левый нижний угол белого пространства, не зацепив даже единицу.

Сжав кулаки, я раздражённо выдохнула через сжатые зубы.

Дикая безапелляционным рывком вырвала из моих рук своё оружие и, в следующую секунду заведя свою правую руку за спину и вытащив из колчана одну стрелу, практически не целясь выпустила её. Стрела вошла ровно в центр мишени, в самую десяточку. Я успела подумать, что на этом представление окончено, но она вдруг выпустила вторую стрелу. Я даже не успела заметить, в какой момент она успела взять её в руку. Вторая стрела влетела ровно в первую и, с треском, который я расслышала даже с такого дальнего расстояния, разрезав древко предыдущей стрелы напополам, вошла в стену, застряв в самом центре мишени и пригвоздив к нему предыдущую стрелу. По другую сторону стены сразу же обеспокоенно заблеяла коза и в истерическом испуге закудахтали куры. Опустив лук, Дикая посмотрела прямо в мои глаза и холодно отчеканила:

– Больше не подходи ко мне с этим вопросом.

Глава 11.

Оставшись стоять у фермы с до боли сжатыми кулаками, я провожала взглядом уверенно удаляющуюся в противоположную от меня сторону Дикую вплоть до момента, пока она не скрылась в первой же сумрачной полосе Тёмного леса. Я упустила свой шанс, но был ли это вообще он? Ведь я не умею стрелять из такого вида оружия – чудо, что я вообще попала в стену…

Разозлившись, я пнула ногой кочку травы.

Так начался мой четвёртый день в Паддоке.

В первую половину дня я, Эффект, Сладкий и Парагрипп рубили еловые лапки в роще подле обрыва: бóльшая часть переносилась нами к Мастерской для укладки и закрепления на крыше, а неказистые остатки перекочевывали на ферму, в кормушку безостановочно жующей козы. Я отметила, что в хорошо продуманных и крепко закрепленных поилках птиц и козы, было не так уж и много воды. Уже вторую ночь я видела, как Дикая приносит дичь, но ещё ни разу не видела, как она доставляет в лагерь воду. Интересно.

Пару часов после обеда, из-за разразившейся жары, все обитатели Паддока выжидательно отдыхали, скрывшись в тенях Ночлежки, Хранилища или Медпункта. Потом, когда благодаря появившимся на небосводе перистым облакам жара немного спала, я вновь оказалась у Мастерской Яра, который перед этим вежливо поинтересовался у меня, не помогу ли я ему с латанием щелей снова. Похоже, его негласно приставили ко мне или он сам возложил на себя присмотр за мной с целью распределить обязанности таким образом, чтобы моё присутствие здесь не протекало бесполезно. Вот только меня это не устраивало. Я не собиралась заниматься полезными для Паддока делами. Я собиралась сбежать из этого места. А для достижения этой немаленькой цели мне для начала необходимо осмотреть каждый его угол… В течение дня я то и дело останавливала свой взгляд на Тёмном лесе.

В начале пятого часа Яр сообщил мне, что хочет попробовать разобрать криокапсулу, в которой я прибыла сюда – её обшивка казалась ему ценным материалом. Взяв из Мастерской небольшой деревянный ящичек с широкой ручкой, он отправился в поле и, так как я не знала, где именно в густой траве искать эту треклятую капсулу, я последовала за ним.

Разбор капсулы оказался сложнейшим заданием из тех, с которыми мне до сих пор приходилось сталкиваться здесь, за исключением, конечно, прорабатывания плана побега. Мы работали уже полчаса, но смогли открутить от обшивки всего три шурупа – две победы за мной и одна за Яром. Трудились мы молча: Яр был из немногословных, да и я никогда не отличалась любовью к излишней болтовне. Пока на моём лбу проступал пот, а пальцы пытались нащупать щели в обшивке капсулы, мой мозг был занят иного рода занятием – он раз за разом крутил в мыслях слова Дикой, брошенные мне накануне ночью: “…Точно не от зелёных салаг… Ты ещё не доказала свою боеспособность”. Но как доказать свою “боеспособность”, если тебе не дают возможности сделать это?!

Немного позлившись на Дикую, мои мысли перебросились на прозвища жителей Паддока. Ещё в мире до Первой Атаки я непродолжительное время интересовалась психологией. Из тех беззаботных дней мне запомнилась научная статья о том, как личные имена и прозвища влияют на психологию их носителей. Что я могла сказать из того, что знала уже сейчас? Новые имена потерявшим память людям, то есть всем без исключения прибывающим в Паддок, выдаёт Тринидад. Таким образом она на подсознательном уровне вкладывает в голову каждому новоприбывшему незаметный на первый взгляд, но несущий основополагающую нагрузку код: здесь-всё-решает-моя-воля. По её воле все здесь носят не имена, а клички. Даже она сама.

– У всех в Паддоке интересные прозвища, – я решила разбавить свои рассуждения уточнением со стороны. – Если Тринидад дала всем вам имена, кто дал имя ей?

– Когда я прибыл в Паддок, она уже была Дикой. Так её называл парень, прибывший сюда до меня. Кажется, он был восьмым. Его не стало вместе с пятнадцатым.

– Что произошло?

– Тёмный лес.

Ясно. Подробностей не будет.

Итак, Дикая была Дикой изначально? Скорее всего она наделила себя прозвищем самостоятельно, таким образом как бы уравняв себя с другими жителями Паддока. Что-то вроде: все звери в лесу равны, но лев равнее всех. Очень тонкая психология. Мудрость? Несомненно Дикая обладает ею. А ещё она, без сомнения, в совершенстве владеет стратегическим мышлением. И вот что любопытно: чем пристальнее я присматриваюсь к ней, тем меньше у меня остаётся удивления на тот счёт, что именно она стала предводительницей в этой группировке. Но есть что-то ещё. И это призрачное “нечто” мне ещё только предстоит понять.

– Новоприбывшие сразу получают клички? – я решила продолжать копаться в стратегической психологии оппонентки.

– Обычно в течение первых трёх дней. Это тебе выпала особенная честь получить кличку с первого взгляда.

– С первого взгляда?

– Да. Когда капсула открылась и Дикая рассмотрела тебя, сразу назвала Отмороженной.

Вполне логично, с учётом условий, при которых меня нашли. Или. Она уже только по моим внешним данным считала обо мне больше информации, чем я могла бы считать пялясь на себя в зеркало. Отмороженная? Почему не Замороженная? Почему не Лёд или не Льдина? Не Спящая, не Красноволосая, не Обморочная, не Капсульная? Вариантов хоть отбавляй, но она с первого взгляда решила обозначить меня именно Отмороженной. Хммм… Это любопытно. Как и то, что выразительно обидных кличек обитатели Паддока не носят. То есть наделяя человека именем, Дикая руководствуется не указанием ему его места в сообществе, а подчеркиванием его качеств? Итак, она с первого же взгляда определила моё имя. Имя. Его нужно заслужить. Так она выразилась в первом состоявшемся между нами диалоге.

– Кроме Тринидад больше никто из жителей Паддока не носил настоящего имени?

– Был один… – А вот это интересно. – Тринидад переименовала его из Горы в Говарда.

– С чего вдруг?

– В знак уважения. Он был двадцатым. Не вернулся из Тёмного леса месяц назад.

Так, снова тупик. Тёмный лес всегда означает только одно – конец истории. Какой бы интересной она ни была.

Моё внимание привлекли Бум, Эффект и Парагрипп. Они с разных сторон подошли к прозрачным границам купола Паддока и начали обходить его по периметру.

– Что они делают? – я кивнула в направлении Эффекта, сияющего на солнце рыжей шевелюрой.

– Проверяют силовое поле. Мы занимаемся этим ежедневно, всегда в разное время.

– Надеетесь, что однажды обнаружите исчезновение купола?

– Без надежды можно свихнуться.

Что-то в этой идее есть. Возможно даже не только надежда.

Наконец убедившись в том, что наших инструментов недостаточно для снятия обшивки с капсулы, мы решили сходить в Мастерскую за чем-нибудь более действенным. Мы шли молча, а когда Яр открывал дверь в Мастерскую, я, упершись руками в бока, стояла в стороне, но вдруг поняв, что до сих пор не заглядывала внутрь этого строения, решила на сей раз посмотреть. Подойдя к приоткрытой двери Мастерской и отворив её до конца, я замерла на пороге. Пока Яр рылся в ящике под столом, я с придыханием рассматривала стены Мастерской, на которых были развешены настоящие ценности: два деревянных лука, пара кожаных колчанов и бесчисленное множество стрел.

– Так лук не один, – приглушенно констатировала я. – У вас есть ещё два.

– Это запасные для Дикой.

– Не понимаю, – мои брови поползли к переносице. – Если у вас есть ещё два лука и достаточно стрел, почему охотится только Тринидад?

– Только она может.

Это не ответ.

– Почему же может только она одна?.. – я не хотела сдаваться без боя, но Яр оборвал меня категоричной интонацией.

– Дикая хорошая охотница – ясно?

Этим “ясно” он явно закрыл тему. Его настроение заметно ухудшилось. Странно, но я сразу поняла, с чем связано это ухудшение: он тоже хотел бы быть охотником. Но не может. Именно “не может”. Почему? За этим вопросом явно кроется непростой, а потому, как местные реагируют на Тёмный лес, может быть и страшный ответ.

Мой взгляд снова скользнул по стене, украшенной охотничьими орудиями. Ответ на вопрос о том, как доказать свою боеспособность, если тебе не дают возможности сделать это, предстал передо мной во всей своей красе: я самостоятельно должна организовать себе возможность.

– Сегодня я больше не могу продолжать помогать тебе, – уверенно сдвинула брови я.

– Почему? – поинтересовался парень, не отрывая своего взгляда от разложенных на столе инструментов, из которых он выбирал необходимые для разбора криокапсулы.

– Мне нужно тренироваться.

– Тренироваться? – теперь он посмотрел на меня и, словив мой взгляд на одном из луков, упёрся руками в стол. – Ты ведь не думаешь, что я дам тебе его?

– Нет, конечно. Я думаю, что я украду его у тебя.

– Чтобы в Паддоке начались ненужные разборки?

– Вот именно, Яр. Ненужные. – Мой голос прозвучал максимально властно.

Выждав несколько секунд, собеседник наконец взмахнул рукой:

– Бери любой лук и пять стрел. За каждое сломанное орудие взамен самостоятельно смастеришь два не худшего качества.

День 5.

Никто не рассказал Дикой о том, что я начала тренироваться, да и кроме меня, Яра и Абракадабры, работавшей на ферме, на стене которой я тренировалась, никто, вроде как, о моих несанкционированных занятиях больше не знал. В первый день я тренировалась с пяти часов до девяти вечера, остановившись не столько из-за наступления сумерек, сколько из-за ожидаемого возвращения Дикой из Тёмного леса, и мне казалось, что у меня немного получается. Но во второй день, начав свою тренировку с утра пораньше, я поняла, что успехи моего предыдущего дня – мой потолок. Лишь одна из пяти стрел достигала мишени, а достигнув её неизменно попадала лишь в единицу. Лучшего результата я никак не могла добиться, по крайней мере стоя на том месте, с которого Дикая тестировала меня. Я пробовала подходить ближе, и результат улучшался, но возвращаясь на изначальную позицию я теряла свой рейтинг снова и снова, и снова – попадала максимум в единицу. Постоянство неудачи нервировало. Я брала перерывы – один раз на обед и два раза после обеда – но становилось только хуже. В какой-то момент я заподозрила дрожь в руках и, разозлившись, отбросила лук в сторону, зная, что высокая трава не даст ему повредиться. Решив попробовать снять нервное напряжение, я сделала глубокий выдох, закрыла глаза и, упершись руками в бока, начала прислушиваться к нарастающему пению сверчков, предвещающему наступление вечера. Солнце уже катилось к закату, но поляна всё ещё была залита тёплым жёлтым светом бесстрастного солнца.

Я начала думать.

Идти в лес без Дикой не вариант. Яр, да и остальные обитатели Паддока, ясно дали это понять. И дело не в смелости. Можно быть бесконечно смелым, но позволять самолюбию застилать глаза – это уже крайняя стадия глупости. Дикая нужна мне в походе в Тёмный лес. Как минимум потому, что она прекрасно знает местность и фауну. Ведь из-за фауны люди толпами пропадают в Тёмном лесу? А если нет? Если не из-за фауны, тогда… Из-за чего?

Вдалеке послышался крик Бума. Я открыла глаза. Парень бежал в сторону Тёмного леса, на ходу сильно размахивая руками. Метнув взгляд в сторону, в которую он стремился, я неожиданно увидела Дикую. Она шла по полю. Внутри меня сразу же щёлкнул рубильник беспокойства. Охотница вернулась на два часа раньше привычного времени. Значит сегодня в Тёмном лесу что-то произошло.

В Ночлежке собрались все за исключением Вывода, Змеееда, Сладкого и Эффекта, давно ушедших в рощу за добычей дров для ночного костра. Все собравшиеся старались не пялиться на Дикую и делать вид, будто ничего особенного не произошло, ведь она именно так выразилась. Сказала, что вернулась раньше только потому, что раньше набила суточную норму дичи. При этом она принесла лишь двух кроликов, что, несомненно, было гораздо меньше, чем обычно, или чем могло бы хватить на двенадцать человек в одни сутки. И это ещё не всё. Её правое плечо было сильно, до крови поцарапано, а в её колчане не осталось ни единой стрелы. Было очевидно, что в Тёмном лесу случилось что-то очень серьёзное и что никто не собирается расспрашивать свою предводительницу о происхождении её травмы. Последнее напрягало больше всего.

Дождавшись окончания работ Нэцкэ над плечом Дикой, я буквально вцепилась в неё взглядом и заговорила первой:

– Бери меня в лес.

Девушка повела плечом, проверяя его на наличие дискомфорта в области перевязки:

– Я ведь сказала тебе больше не подходить ко мне с этим вопросом. До тебя что, туго доходит?

Я не собиралась сдаваться:

– Проверь мои навыки стрельбы из лука ещё раз.

Собеседница тяжело выдохнула, как мог бы выдохнуть уставший от назойливой болтовни ребёнка заработавшийся за день родитель:

– С момента предыдущей проверки прошло от силы тридцать восемь часов – что изменилось за это время? У тебя открылся третий глаз? Или выросла третья рука?

– Я тренировалась.

Она перевела свой взгляд на Яра:

– Ты дал ей оружие? Или украла?

Ха! Она смогла! Но как?! Каким образом она вычислила, что я способна на подобное?! По лицу? По фигуре? По походке? По взгляду? Профессиональный психолог в столь юном возрасте… Надо же.

– Угрожала украсть. Решил, что лучше будет отдать без лишней возни.

– Не любишь ты конфликтов, – прищурилась Дикая, и Яр, ухмыльнувшись, отвёл взгляд в сторону.

– Она и вправду тренировалась со вчерашнего вечера и до сих пор, – решил немного поддержать мои позиции мастер.

– Да пофиг.

– Тебе пофиг?! – я вскочила на ноги, при этом сжав кулаки.

– Абсолютно. Можешь даже не сомневаться в моём пофигизме на твой счёт, – хладнокровно прищурилась Дикая, своим незаинтересованным тоном давая мне понять, что прекрасно знает, что ничего я ей не сделаю.

– Не будь заразой. Сделай милость: хотя бы посмотри!

Ухмыльнувшись, предводительница банды уперлась ладонями в ноги. Её явно позабавил мой напор.

– Ладно, – на тяжелом выдохе она поднялась с ящика. – Всё равно вечер у меня свободен. Могу прикончить его и на тебя. А если твоё шоу окажется совсем плохого качества – прикончу тебя в нём. Пошли.

Я не поняла, говорит ли она серьёзно или всё-таки шутит. Замешательство на лицах присутствующих не помогло мне разгадать эту неординарную загадку. Ладно, если в итоге придётся защищаться и в порывах страстей я её таки прибью, тогда хотя бы без лишних церемоний попаду наконец в Тёмный лес, пусть и без проводника.

Мы пришли к ферме, но остановились не с задней её стороны, а с лицевой. Сначала я не поняла, что Дикая хочет делать, пока не увидела, как она устанавливает на большущий окровавленный пень, на котором освеживальщики разделывали дичь, два яблока, которые она выбрала среди паданок, когда мы проходили мимо искорёженной ветрами и временем дикой яблони. Встав рядом со мной, она вытащила одну стрелу из висящего за моей спиной колчана, забрала из моих рук лук и, практически не целясь, произвела выстрел. Её стрела молниеносно пронзила яблоко.

– Показушница, – строго констатировала я.

– А ты пока что только лузер, – спокойно восприняла мой вердикт Дикая. – Хочешь в Тёмный лес? Хотя бы вскользь поцарапаешь яблоко, и будет тебе лес. У тебя четыре попытки.

– Но ведь стрел пять, – повела бровью я, учтя, что ту стрелу, которую выпустила она, Яр якобы незаметно подложил в мой колчан при моём выходе из Ночлежки.

Протянув руку к моему колчану, Дикая резко вынула из него две стрелы. Одну бросила в траву, вторую оставила в руке:

– Теперь три.

Встретившись, наши взгляды едва не произвели взрыв от разницы энергетических температур: мой пылал огнём – её обжигал холодом. Я сжала зубы. Когда-нибудь эта самовлюблённая мелочь у меня точно допрыгается. Заставлю траву есть. Но пока что мне нужен проход в Тёмный лес. Потому лучше сосредоточиться на цели.

Отвернувшись от Дикой, я встала лицом к мишени. До пня было пятнадцать шагов – это намного ближе, чем до первой мишени, и попытка у меня была не одна, но… Яблоко – гораздо более мелкая мишень. Предыдущей я могла попасть хотя бы в край, в белое пространство или в единицу, а здесь…

Взяв стрелу и приложив её к тетиве, я выдохнула и, подняв лук, затаила дыхание. Семь секунд без единого вдоха, мишень поймана в прицел. Стрела выпущена. И. С треском вонзается в основание пня.

Немного помолчав, Дикая всё же решила прокомментировать увиденное философски-задумчивым тоном, как будто она присутствует вовсе не здесь, а на какой-нибудь нудной лекции о гносеологии:

– Мне так стыдно не было со времён динозавров.

– Ой да заткнись…

– Из тебя никогда не выйдет ничего путного.

– А я не хочу, чтобы из меня выходило путное. Хочу, чтобы путное осталось во мне.

Моя собеседница неожиданно ухмыльнулась, а я тем временем приставила вторую стрелу к тетиве, как вдруг она толкнула мою руку своей стрелой.

– Позволь мне сосредоточиться, чтобы ненароком не прострелить тебе ногу, – достаточно угрожающим тоном отозвалась я, но она как будто не заметила угрозы.

– Могу позволить себе не позволить. Ты слишком долго прицеливаешься – твоя рука начинает дрожать, дрожь провоцирует стрелу лететь неуверенно и не по той траектории, которая тебе необходима. Но твоё начало даже не руки – твои ноги, – она вдруг треснула меня стрелой по ноге.

– Что не так с моими ногами?

– Ты стоишь ровно.

– А нужно криво?

– Не язви. Встань к мишени левым боком, а ноги установи на ширине плеч. Следи за носками – они должны быть установлены на условной прямой относительно цели. Подобная стойка позволяет лучнику держаться твёрдо и после каждого выстрела быстро расслаблять мышцы, плюс оперативно приводить дыхание в норму. – Я послушно встала так, как меня проинструктировали, как вдруг она снова с силой треснула меня по руке своей стрелой. Я решила промолчать и на этот раз. В конце концов, она мне помогает, хотя не должна тратить на это своё время. – Твоя левая рука должна крепко обхватывать рукоять. Рука, удерживающая лук на весу, должна быть твёрдой, не должна смещаться и дрожать – она ощущает упругость дуги лука при каждом натяжении и каждом спуске струны. А потому малейшее её колебание приведёт тебя к промаху. Именно держащая рука даёт тетиве свободный ход. Если пренебрежешь этим правилом, выстрел выйдет неубедительным, а ты в итоге словишь рукой ощутимый удар от отдачи. Стрела полетит с изначально заданной скоростью только в случае, в котором за сотую долю секунды перед выстрелом ты сможешь расслабиться. Пальцы, – она стукнула меня по сжимающим рукоять лука пальцам. – При выстреле ты держишь их в неправильном положении. Запомни навсегда: тетива лежит между первым и вторым суставами пальцев; удерживают стрелу безымянный и средний пальцы; сверху всегда располагается указательный палец. До выстрела стрела только слегка придерживается – основное усилие пальцев сосредотачивается на оттягивании тетивы. Если есть возможность – заранее становись в правильную стойку. Это позволит тебе не тратить время на смену положения – лишние движения неизбежно сказываются на качестве стрельбы. Прежде чем выпускать стрелу всегда оценивай условия для выстрела: расстояние до мишени и её габариты, погодные условия от силы ветра до наличия дождя. После того как вкладываешь стрелу в тетиву и выпрямляешь левую руку, всегда поднимай лук на уровень плеч – не выше и не ниже. Оттягивай тетиву вплоть до её соприкосновения с передней частью подбородка. В случае, если при таком натяжении испытываешь дискомфорт – тяни хоть до уха. Старайся растягивать лук обыкновенным сведением лопаток – используй дельтовидную мышцу и мускулы, которые оттягивают лопатку в необходимое тебе, заднее положение. Ну и последнее: тетиву ты должна оттягивать до точки “якорения”. Простыми словами: до того самого конечного положения, с которого ты сможешь производить задержку, необходимую для качественного прицеливания и определения основных параметров стрельбы. Теперь начинай.

Она сделала шаг назад.

Пытаясь понять, усвоила ли я всё только что услышанное, и надеясь, что кое-как и кое-что всё же усвоила, я сосредоточенно прокрутила в руке стрелу и не спеша приставила её к тетиве. Я уже прицелилась и хотела выпустить её, как вдруг инструктор коснулась своей стрелой моего плеча:

– Стоп. Ты слишком задрала лук. Опусти его до уровня плеч.

Я опустила лук полностью, решив начать сначала.

– Про огнестрельное оружие слышала? – из чистого интереса решила поинтересоваться я.

– Отлично владею.

Помнит своё прошлое. Любопытно было бы узнать, какое оно у неё.

– Едва ли владеешь лучше меня. Я бы тебя в раз уделала.

– Можешь позабыть об этой своей мечте из области фантастики. Сосредоточься. Стрельба из лука – это искусство. Не сравнивай с бездушным огнестрелом.

Интересная мысль. Вложить душу в свой посыл и выпустить с целью поразить мишень. Это искусство.

Я снова вскинула лук, Дикая снова слегка поправила мой локоть, но на сей раз я не начала сначала. Приняв поправку, я, не медля, выпустила стрелу и… Она врезалась в пень. Совсем рядом с яблоком, которое… Вдруг закрутилось, словно в него вселился дух леса.

Дикая направилась проверить целостность яблока, пока я, ошарашенная столь быстрым успехом, стараясь не сорваться на улыбку, осталась дожидаться оглашения результата на месте.

Вытащив из пня стрелу, она взяла яблоко и осмотрела его.

– Я попала?! Ведь так?! – мой голос не скрыл мою победоносную радость.

– Задела, – не особенно радостно отозвалась Дикая, после чего выбросила яблоко через плечо в высокую траву. – Собери все стрелы и не забудь забрать лук.

Йес! И третья стрела не понадобилась.

Распорядившись насчет оружия, Дикая отбросила на пень принесшую мне победу стрелу, после чего свободным шагом направилась в сторону Ночлежки, единожды поведя своим перемотанным плечом. Интересно, что же с ней сегодня произошло…

Проводив оппонентку взглядом, я подошла к пню и, вырвав из него первую стрелу, и подобрав вторую вместе со стрелой инструктора, ещё раз бросила взгляд в сторону удаляющейся спины Дикой. Она уже отошла достаточно далеко, чтобы не видеть, что именно я держу в руках. Решив так, я полезла в траву, примерно в том направлении, в котором Дикая отбросила яблоко. В душе всё отчётливее шевелились подозрения…

Спустя полминуты переживательного приминания травы наконец отыскав заветное яблоко, я убедилась в правдивости своих подозрений. На кожуре яблока не было ни единой царапины. Скорее всего, стрела просто коснулась его древком или оно подпрыгнуло от вибрации… В любом случае, условленной царапины на яблоке не осталось.

Что это? Внезапное великодушие или… Продуманная подстава?

День 6.

Мне снился странный, цветной сон. Он состоял из обрывков воспоминаний. Всё началось с кратера, в который мы с Конаном прибыли на дрезине. Мы так громко смеялись, что разбудили эхо. Потом, спустя много дней, мы оказались в этом же месте, вокруг цвели голубые цветы, похожие на гортензии. Нам было хорошо и мы были близки… После привиделся фундаментальный ярус, бар “Поющий Поэт”, читающий Байярд, а рядом с ним Хуффи отчего-то с окровавленным лбом, Айзек набивал себе татуировку на предплечье – слово “отступница”… За этой картинкой явился образ Лив. Клацнув белоснежными зубами, она ухмыльнулась мне и, развернувшись, ушла прочь, оставив меня замерзать в холодной пещере, в которой вдруг объявился огромный серый волк, размером с медведя. Он стал заботиться обо мне и благодаря этой заботе я не только выжила, но стала возрастать в своей силе…

Я резко распахнула глаза от ощущения лёгкого постукивания по плечу. Утренние сумерки только начали разливаться по пространству Паддока, надо мной стояла Дикая и аккуратно постукивала моё плечо оперением стрелы:

– Просыпайся. Пора.

Утро было серым, но едва пробивающиеся через плотную пелену облаков лучи солнца, скользящие с востока, давали хотя слабую, но всё же надежду на тёплый день.

Мы дошли до Мастерской, дверь которой запиралась всего лишь на деревянную палку, вставленную в специально предусмотренный в откосе паз. Войдя внутрь Мастерской, Дикая сняла со стены один лук и один колчан, который сразу же ловко наполнила двадцатью пятью стрелами, после чего протянула их мне вместе с практически пустым, мешковатым рюкзаком, содержимое которого я не стала проверять – просто поочередно повесила за спину всё протянутое мне.

– Не обольщайся, – встретившись со мной взглядом, вдруг нарушила тишину охотница. – Скорее всего, это твой первый и последний заход в Тёмный лес.

– От чего это зависит? – наблюдая за тем, как она берет со стола пустую пластмассовую десятилитровую бутыль, решила уточнить я.

– От того, как пройдёт сегодняшний день. После будет принято решение относительно того, зайдешь ли ты в лес снова.

– И кем же оно будет принято?

Мне казалось, что я знаю ответ на этот вопрос, поэтому я задала его с лёгкой ухмылкой на губах, но ответ оказался не таким, какой я ожидала услышать:

– Оно будет принято мной, тобой или теми обстоятельствами, с которыми мы сегодня столкнёмся.

Я думала, что после первого варианта иных не последует. Но они последовали. И это напрягло меня даже больше, чем если бы вариантов не было названо вообще.

Мы зашли в первую полосу темноты леса. Ощущение было такое, будто из предрассветных сумерек мы нырнули прямиком в вечерние, где-то между потеряв полноценный день. Пройдя около ста метров вглубь леса я оглянулась, но уже не смогла рассмотреть поляну из-за густо растущих сосен, елей и ещё каких-то очень странных деревьев, пород которых я не могла определить, потому как впервые видела подобные. В той части Канады, в которой я родилась, жила и выживала, подобных деревьев не росло.

– Расслабься, – видимо заметив мой брошенный назад взгляд и после его блуждание по макушкам подпирающих небеса деревьев, вдруг подала голос Дикая, и я отметила, что мешаясь с лесной “глухотой” её голос зазвучал неестественно приглушенно. – Внутри повеселее. Первая полоса, метров пятьсот, сплошная хвоя, но дальше пойдёт, в большинстве своём, лиственница, так что в солнечную погоду в глубине леса достаточно дневного света.

Она сказала мне расслабиться, но сама была напряжена. Я видела это по её аккуратным шагам, виртуозно выбирающим наименее шумную область для постановки стопы, по тому, как она прислушивалась и бросала взгляды по сторонам, по её рукам – лук она несла не за спиной. Заметив эту деталь с луком, я решила тоже взять в руки своё оружие и сняла его с плеч.

В кустах шуршали мыши, под ногами хрустели бурые еловые иглы, где-то над головой периодически подавали громкие пения, больше походящие на короткие вскрики, неизвестные мне птицы, которых я никак не могла выхватить взглядом…

Расслабиться не получилось.

Мы остановились примерно спустя пятьсот метров, ровно в том месте, в котором хвойная полоса резко прерывалась, уступая место лиственнице. Здесь были хаотично разбросаны высокие и поросшие густым мхом тёмно-зелёного цвета камни. Где-то совсем рядом слышалось едва уловимое шуршание воды. Остановившись, Дикая обернулась к хвойной полосе и, закрыв глаза, около десяти секунд прислушивалась. Когда же она открыла глаза, по её проскользившему мимо меня взгляду я поняла, что пока что беспокоиться не о чем.

Убедившись в безопасности обстановки, Дикая поспешила зайти за ближайший к нам высокий камень, и я последовала за ней. Как только мы оказались по другую сторону камня, я сразу же увидела источник воды: он пробивался прямо из середины каменной глыбы. Осмотрев поверхность каменной породы, я сделала вывод, что, скорее всего, вода, выходя из-под земли, проходит через полое нутро камня, после чего вытекает из его бока. В камень был вбит железный колышек, по которому вода медленно стекала в почти под завязку заполненную десятилитровую бутыль, похожую на ту, что Дикая взяла с собой в лес.

Отставив почти полную бутыль в сторону и плотно закрутив её, Тринидад подставила под колышек пустую бутыль и дважды проверила её устойчивость.

– Источник слабый, – заметила я.

– Чистый и единственный, – добавила Дикая. – Других источников я так и не нашла за всё время своего пребывания в Паддоке, – с этими словами она протянула руку за невидимую мне сторону камня и вдруг вытащила из-за неё литровую бутылку, наполненную водой лишь на восемьдесят процентов. – Десять литров набегает за сутки. На обратном пути заберём полную бутыль и перенесём её в Паддок, в следующий день вернёмся сюда с пустой бутылью и заберём уже полную эту. Чтобы не расходовать жизненно важную для обитателей лагеря воду, охотникам лучше пить в лесу, – с этими словами она перелила воду из бутылки в свой термос. – Термос только один, так что если захочется пить – маякни мне.

– Давай сейчас.

Она протянула мне термос.

Пока я пила, я заметила, с каким напряжением она прислушивалась к округе и вглядывалась в кусты. Как будто целенаправленно искала что-то определённое и с облегчением не находила искомое. Я же привыкла видеть её самоуверенной, так что её напряжение заметно нервировало меня.

День только начался, а мне уже было не по себе перед его продолжением.

– Всё в порядке? – протянув термос обратно Дикой, решила уточнить я.

– Если заметишь что-то странное, не забудь дать мне знать до того, как станет поздно, – с этими словами забрав термос из моих рук, Дикая уверенно зашагала вглубь леса.

Что значит “поздно”?..

Сжав свой лук ещё крепче, я поспешно последовала за своим проводником.

Глава 14.

До полудня оставалось немного. Солнце всё же появилось и хотя подсвечивало своими обрывками выпуклые кочки мха, неровные участки стволов деревьев и качающиеся от лёгких дуновений ветра кроны, его всё равно не хватало. И тем не менее чем светлее становилось и чем дальше мы заходили, тем свободнее чувствовала себя Дикая, а вместе с ней незаметно послабляла силу своего напряжения и я.

Мы шли по заранее намеченному Дикой маршруту: проверяли установленные ею накануне силки, но пока что все они были пусты. В напряженном молчании мы провели уже около пяти часов. До сих пор я даже не подозревала, что немногословную меня способен кто-то перемолчать, но Дикая смогла – я первой решила попробовать немного поговорить:

– На первый взгляд лес как лес, если не учитывать нескольких пород деревьев и пару мелкокалиберных растений, которых я прежде не встречала.

– Ты запоминаешь обратный путь? – отстранённо отозвалась охотница.

– Думаешь бросить меня здесь и опасаешься, что я смогу отыскать путь назад?

– Ещё не один ходок в лес не отыскал путь назад самостоятельно. Не льсти себе мыслью о том, будто сможешь справиться с тем, что другим не под силу.

– Раз под силу тебе, значит мне и подавно.

Дикая шла впереди, поэтому я не увидела её ухмылку, но я услышала её. В ответ на моё утверждение она решила промолчать, после чего я решила продолжать говорить:

– Яр сказал, что чем больше людей набирается в Паддоке, тем усерднее тебе приходится охотиться, а значит дольше оставаться в лесу. Это логично.

– И что же?

– Лишь десять выживших без учёта тебя и меня. Статистика не вдохновляющая. Тридцать восемь человек не вернулись из леса, в который заходили в компании с тобой. И вот я думаю… – я слегка отстала от неё. – Не ты ли всех их порешила? Ведь прокормить всех в одиночку нереально.

Она вдруг остановилась и, спустя пять секунд, обернулась. Моя рука заметно сильнее сжала лук.

– Классная идея, Отмороженная. Если когда-нибудь захочу её реализовать, обязательно начну свою карьеру сумасшедшего маньяка с тебя.

После этих слов она вдруг опустилась на одно колено, запустила правую руку в густой куст и внезапно вытащила из него окровавленную, порванную в двух местах верёвку.

– Десятые силки пустые, третьи порваны. Ты не приносишь мне удачу, Отмороженная, – охотница тяжело выдохнула. – Обычно хотя бы один из десяти срабатывал, – с этими словами она выдрала из кустов остатки верёвки. – Подойди сюда.

Ослабив сжатие лука, я подошла к ней и опустилась рядом на правое колено. Пригнув ветки куста, она начала выгибать из них дуги до тех пор, пока не сделала искусный силок, после чего одним преднамеренным и лёгким движением вдруг разрушила его.

– Повтори, – она указала пальцем на удобную ветку.

У меня не получилось повторить. Ни с первого, ни с десятого раза. И хотя Дикая учила меня достаточно терпеливо, она первой решила остановиться:

– Достаточно. Будешь набивать руку в лагере.

– Подожди. Я не имела дело с такого рода силками, но я умею делать другие, – я взялась за порванную верёвку и из её остатков ловко смастерила петли, и закрепила их при помощи веток. Хмыкнув, Дикая разобрала мою работу и без особенных проблем повторила её. Меня её удача первой же пробы немного задела, но я решила не сосредотачиваться на этом.

– У тебя в рюкзаке есть немного веревки, на три-четыре ловушки хватит, – невозмутимо посмотрела мне в глаза Дикая, уже замаскировав палой листвой свою последнюю работу. – Я буду делать свои силки, а ты делай те, которые умеешь.

Договорив эту инструкцию, Дикая вдруг резко замерла, при этом смотря мне за спину. Я, на всякий случай, посмотрела в противоположную сторону, после чего мой взгляд скользнул по разорванной, окровавленной веревке, с которой кто-то явно безжалостно сорвал нашу добычу.

– Здесь водятся крупные хищные звери? – полушепотом уточнила я.

– Хуже.

– Хуже хищного зверя только человек, – в голове всплыли воспоминания о трапперах и тех зверствах, которые они творили с Неуязвимыми.

В ответ на последний мой вывод Дикая неожиданно неоднозначно повела одной бровью.

Что, серьёзно?!.. В лесу есть люди?!.. Но если они не обитатели лагеря, тогда о ком идёт речь?!..

Прежде чем я успела выпалить серию этих и других сопутствующих вопросов, моя собеседница в очередной раз неожиданно резко выпрямила спину и, замерев, поспешно прошептала требовательным тоном:

– Заткнись-ка…

Вместе с тем, чтоб заткнуться, я ещё на всякий случай и замерла. Мы прислушивались с минуту. Возможно, где-то очень далеко слышалось шуршание веток, но это было очень далеко. Возможно, причиной этого звука мог быть ветер. По истечению минуты эхо шороха перетекло в ничто.

– Поднимайся. Уходим, – она шлёпнула меня по плечу уже вытащенной из её колчана стрелой.

Следующий час мы продвигались вглубь леса в гнетущем молчании и в полностью восстановившемся эмоциональном напряжении.

Проверив все силки, не найдя в них ничего и установив новые в новых местах, мы остановились глубоко за полдень у большого каштанового дерева, растущего впритык к силовому полю – первое его явление нам в этом месте. Сев подле дерева, Дикая сказала мне сесть напротив, чтобы таким образом мы могли просматривать больше пространства.

– Обычно я обедаю на деревьях, но тащить тебя на дерево – себе дороже. Ещё сломаешь себе шею, и вправду получится, что я угробила одного новенького.

– Прекрати принижать мои достоинства. Ведь ты прекрасно знаешь, что я не из слабаков.

– Откуда же мне знать?

– Ты проницательный психолог, – я прищурилась. Она ничего не ответила, только продолжила вытаскивать пакеты из своего рюкзака. – Я отлично лазаю по деревьям. До того, как попасть в это место, я долгое время выживала в условиях тесного сотрудничества с природой.

– В этом твоя проблема: ты сотрудничаешь с природой. Подобный взгляд – фатальная ошибка всех канувших в небытие цивилизаций, которые всегда начинаются с одного человека. С природой не нужно сотрудничать. Ею нужно жить. Необходимо быть частью природы, а не её коллегой. Не ставь себя выше природы иначе однажды она поставит тебя на место. Рано или поздно все мы станем её частью, останемся лишь почвой, понимаешь? Мы не сотрудничаем с природой – она взращивает нас, чтобы после забрать себе и чтобы в периоде от взращивания до сбора мы успели понять одну простую суть: не мы цари природы – природа наша царица.

Дикая. С каждым днём я всё отчётливее видела, как сильно подходит этой личности столь неординарное прозвище.

– И что у тебя обычно в меню? – я взяла в руки одну консерву. – Рагу двадцатилетней давности.

– До падения Старого Мира люди умели упаковывать и консервировать продукты таким образом, чтобы они хранились не одно десятилетие. – Падение Старого Мира? Интересное выражение. Среди выживших после Первой Атаки я такого не слышала и сама подобного не употребляла.

– Эти консервы из тех запасов, что прибывают в Паддок вместе с новыми людьми?

– Справедливость в чистом виде: продукты из посылок достаются только охотнику, который не может на ходу организовать себе нормальный обед в Тёмном лесу. В конце концов, именно благодаря трудам охотника жители лагеря могут позволить себе здоровое трехразовое питание.

– В мои первые сутки в Паддоке Бум угощал меня сэндвичем. Сэндвич – явно нестандартная пища для Паддока.

– Презент от меня, – она бросила в мою сторону металлическую ложку, которую я ловко словила. – Знала, что тебе до ужина ничего не перепадёт, поэтому оставила Буму с приказанием передать.

Благородно. И даже великодушно. Но я решила не озвучивать этих выводов вслух.

Одновременно открыв свои консервы и взяв по куску хлеба, мы начали молча смаковать каждую ложку и каждый укус. Рагу оказалось вкусным, а хлеб мягким. И всё же готовка Вывода была и повкуснее, и посытнее. Получается, Тринидад нормально питается только во время ужина. Ещё одна жертва с её стороны в пользу обитателей Паддока.

– Ты многим жертвуешь ради людей, которых не знаешь, – вслух заметила я, при этом прищурившись с лёгким налётом то ли непонимания, то ли подозрительности.

– Пока и эту свою мысль ты не развила до пиковой точки, в которой что бы я ни делала, всё лишь ради одной цели – перерезать всем глотки, – давай я объясню тебе одну простую истину: я не монстр, а человеку нужен человек.

– Проясни последнее.

– Я многие недели провела в Паддоке в одиночестве до того, как здесь смог прижиться сначала Яр, а затем и остальные. Блуждать по Тёмному лесу зная, что тебя никто нигде не ждёт – это то ещё счастье, скажу я тебе.

– Но ведь до Яра были и другие люди.

– Все погибали в течение первых двух дней после своего попадания в Паддок. Восьмой, правда, смог продержаться вплоть до появления в Паддоке пятнадцатого, но был тем ещё типом, с которым особенно и разговаривать не возникало желания.

– По типу Змеееда?

– Не настолько брюзгливый и более грубый. За неделю до того, как он не смог выйти из Тёмного леса, мне пришлось врезать ему коленом в челюсть.

– Жалеешь?

– Нисколько.

– Так и думала.

– Он съел порцию одиннадцатого, посчитав, что сломавшему при неудачном приземлении ногу нет необходимости в питании, потому что он и так покойник.

– А кто в лагере одиннадцатый?

– Нет его. Он и вправду скоро загнулся. Там проблема была не только в переломе, а Нэцкэ и Дефакто не такие уж и отличные медики – обыкновенные самоучки. Так что не советую болеть в этом месте.

– Получается не всех людей из тех тридцати восьми забрал Тёмный лес? – спросила я и сразу же вспомнила о том, что во время экскурсии по лагерю Вывод единожды упомянул о людях, которые погибали из-за неудачных приземлений в бессознательных состояниях.

– Разные случаи бывали. Большинство пали жертвами леса, – сдвинув брови, Дикая взяла в руки мелкий камешек и бросила его в силовое поле. Врезавшись в прозрачную стену, камешек вызвал голубую искру и проворно отскочил в листву.

– Зачем? – повела бровью я, уже давно поняв, что Дикая не из тех, кто часто делает что-то не задавшись потаённой целью.

– Я когда-то читала об интересном эксперименте, – ещё одно воспоминание из её таинственного прошлого. Интересно. – Его суть заключалась в следующем: в аквариум с рыбкой поместили прозрачное стекло, разделившее пространство аквариума напополам. Спустя длительное время стекло убрали, но рыбка, привыкшая к размерам отведённого ей пространства, не стала заплывать на открывшуюся ей территорию – она доплывала ровно до того места, в котором прежде было установлено стекло, и, чтобы не врезаться в уже несуществующую преграду, разворачивалась, и плыла дальше. И так раз за разом, круг за кругом.

– Думаешь, над нами ставят какой-то антигуманный эксперимент? – я вскинула голову и посмотрела на верхнюю часть силового поля, которое заканчивалось достаточно высоко, чтобы человеческое зрение не могло видеть этой границы.

– Это не похоже на природное явление, – в прозрачную стену полетел очередной камушек, своим ударом вызвавший очередную голубую искру. – И было бы глупо однажды выяснить, что мы продолжали жить в клетке без прутьев.

Солнце начало клониться к западу, когда на пути к роднику, до которого ещё были многие километры, Тринидад вдруг привычно постучала меня по плечу своей стрелой. Резко остановившись, я посмотрела в том направлении, в которое она указывала вытянутой рукой со стрелой. Во рву под нами шевелилось что-то рябое, коричнево-серого оттенка. Сфокусировав зрение я поняла, что подле редких кустов копошатся небольшие птицы, похожие на куропаток.

Всё тем же биением стрелы по моему плечу и немыми движениями пальцев Дикая сказала мне прицелиться и совершить выстрел. Рискованное поручение, с учётом того, что до сих пор мы не смогли ничего добыть. Но я решила не протестовать и попробовать.

Тихо встав в позу, которой Дикая обучила меня накануне, я быстро прицелилась и немедля выпустила стрелу. Стрела врезалась в землю рядом с самой крупной куропаткой, которая сразу же вспорхнула с пятью другими, как вдруг она и ещё две летящие рядом с ней птицы пригвоздились обратно к земле. Я обернулась – Дикая целилась четвёртой стрелой, но так и не выпустила её. Три куропатки за шесть секунд – результат, до которого мне, как до луны.

– Не раскисай, – уже спускаясь в ров, проворная охотница хлопнула меня стрелой по бедру. – Будешь тренироваться каждый день и рано или поздно, но выдавишь из себя результат.

Очевидно, подбадривание – не та стихия, в которой она является королевой. Впрочем, смотря с какой стороны посмотреть. Ведь ясно, что так, как подбадривает она, не может подбадривать никто.

Чтобы не испачкать мой рюкзак изнутри, сначала мы сложили куропаток в специальный, не пропускающий влагу мешок. Таких мешков в моём рюкзаке отыскалось ещё два, но что-то мне подсказывало, что воспользоваться ими сегодня нам может не посчастливиться: три куропатки за десять часов блуждания по лесу – это совсем не то, на что мы обе, как и ожидающие нашего возвращения обитатели лагеря, хотели бы рассчитывать.

– Набьём ещё, – словно прочитав мои удручающие мысли, уже завязав мой рюкзак и передавая его мне, вновь решила снизойти до подбадривания Дикая. – Куропаток здесь пруд пруди. Основа местного улова – эти птицы и кролики. Если бы не они, мы бы уже давно повымирали.

Спустя два часа, когда до родника оставалось не больше километра, мы и вправду наткнулись на крупного, даже громадного кролика – таких размеров в семействе кроличьих я ещё никогда не видела. Среагировав на удивление быстро, даже не приняв правильную стойку, я выпустила стрелу в момент, когда кролик прыгнул за густой куст, расположенный в двадцати метрах от нас по правой диагонали. Я была уверена в том, что моя стрела пришпилила грызуна к земле, но не была готова к звукам, которые тот издал… Страшные, рычащие, громкие, как будто я вонзила стрелу не в кролика вовсе, а в самую настоящую, разъяренную пуму…

Когда куст заходил ходуном, я наконец поняла, что источником пугающих звуков является вовсе не пришпиленный кролик. Моя стрела уже была наготове, но сама я не оказалась готовой к тому, что передо мной предстало в следующую секунду. Я была готова к любому виду зверя, даже к гризли, которого наши стрелы лишь ещё больше бы разозлили, нежели прикончили с первых попыток, но я не была готова к… Человеку. Большому, с почерневшим от какой-то страшной хвори лицом, длинными, чёрными от грязи волосами, руками, непослушно болтающимися, словно безвольные канаты, в одежде, походящей на изорванные в лоскуты мешки…

Издавая леденящие душу звуки, он – или оно – набросился на кролика, выдрал из него стрелу и… Вонзился в уже мёртвого грызуна зубами и… В этот момент заметил нас.

Его глаза меня напугали больше всего. Они были похожи на глаза дохлой рыбы…

Это существо успело лишь выпустить кролика из своего изуродованного рта и, клацнув окровавленными зубами так, что его непослушная челюсть сразу же повторно открылась, оголило свой вываливающийся, распухший язык….

Стрела вошла существу прямо в лоб, в момент, когда оно сделало первый выпад в нашу сторону. Я расслышала чудовищно громкий хруст… Рыбьи глаза жутко закатились вверх, словно в желании увидеть вошедшую в лобную кость стрелу… Существо завалилось ничком в покров опавшей листвы…

Приковано глядя на торчащую из затылка пораженного чудовища стрелу, я забыла как дышать. Эта стрела была не моей. Моя осталась на натянутой тетиве дрогнувшего лука.

– Эта добыча уже не наша, – Дикая быстрым шагом прошла мимо меня, даже не пожелав спускаться в ров, чтобы подобрать израсходованные стрелы. – Уходим. Раз здесь есть один, значит неподалёку могут находиться и другие. Они предпочитают держаться группами.

О-ни?..

Они?!..

Кто это – они?!..

Глава 15.

Из леса мы выходили в спешке. До родника бежали, после родника шагали предельно быстрым шагом. У родника я взяла закрученную Дикой несколькими часами ранее бутыль и оценила состояние той, которую мы оставляли наполнятся: в ней набралось от силы пять литров. С такими темпами тара и вправду наполнится только к рассвету. Как же медленно… Дикая перелила в свой термос воду, которая успела набежать в литровую бутылку.

В лесу темнело пугающе быстро. От сумерек до мглы прошло от силы десять минут, стоило же нам зайти в хвойную черту леса, лежащую перед родником, как мгла перетекла в состояние густой темноты. С каждым нашим шагом тени сгущались всё увереннее и всё отчётливее тянули за нашими спинами свои кривые щупальца старые ели. Резко остановившись, я обернулась. Никого. Дикая постучала меня стрелой по плечу, требуя продолжать движение, и мы ускорились.

Когда мы не вышли, а буквально вырвались из-за стены густых елей на просторную поляну, я сначала не поверила в то, что мы действительно сделали это. Не останавливаясь, Дикая продолжила следовать вперёд, и я решила не отставать от неё. Мы дошли до Мастерской, когда она вдруг заговорила:

– Воду всегда оставляем здесь. Нечего тащить лишнюю тяжесть до самой Ночлежки, и без того устаёшь за день беготни по лесу. Вывод или Парагрипп заберут воду через час и распределят её между всеми обитателями Паддока: от людей до козы с птицами.

– Всего десять литров на двенадцать человек, козу и целый курятник.

– Не так уж и плохо. Здесь бывают дожди: сбор дождевой воды периодически восполняет недостачу жидкости.

– А если компания увеличится? Ведь через неделю сюда закинут ещё одного человека, верно?

– Больше семнадцати человек одновременно в Паддоке ещё не жило.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Чем больше будет жителей Паддока, тем меньше мы будем пить, – категорично отрезала Дикая, и дальше к Ночлежке мы пошагали молча.

– Кто там? – от Ночлежки в нашу сторону долетел напряженный голос Сладкого.

– Отмороженная верхом на Чёрном Страхе, – отозвалась Дикая, и из лагеря сразу же посыпались расслабленные смешки, однако я так и не поняла, что именно охотница имела ввиду. Что ещё за Чёрный Страх?..

Мы вошли в ореол тёплого света, исходящий от костра.

– На час раньше обычного, – заметил Дефакто, и я бросила к ногам Сладкого, числящегося освеживальщиком, всю нашу добычу за день.

– Всего три куропатки? – парень с разочарованием в голосе поднял тушки птиц. – Очень мало… Давно так мало не было.

Следующим подал голос Змееед:

– Мы думали, что раз вы пошли вдвоём, так ты – он смотрел на Дикую, – либо вернёшься с минус одним голодным ртом, либо добудешь в два раза больше обычного.

Приняв из рук Абракадабры свою порцию, я опустилась на свой ящик.

– Завтра в Тёмный лес со мной пойдёшь ты, – глядя на Змеееда, жёстко отчеканила Дикая.

– Ч-что?.. Я?.. Но я ведь уже был…

– Что, трухнул? Забыл, каково это, первый раз, а в случае с вами всеми, и единственный раз, побывать в Тёмном лесу? Так я тебе напомню.

– Я пошутил, Дикая, – парень резко поднял руки вверх. – Просто пошутил.

– Значит, ты помнишь свой поход. Хорошо. Потому что его помню и я. Выгуливая тебя по Тёмному лесу, я смогла подбить лишь одну белку, так шумно ты пыхтел и хрустел ветками. А в конце, только благодаря чуду и моей меткости добравшись до поляны без потери конечностей, ты час провалялся в траве истекая слезами. Хочешь завтра повторить?

– Нет.

– Но тебя ведь не устроила сегодняшняя добыча.

– Устроила, – парень уже цедил свои ответы сквозь зубы.

– Вот и славно. Чья очередь петь сегодня?

Очередь была Нэцкэ. Но она предпочла не петь, а просто с выражением прочесть наизусть заученные стихи:

…вырезано…

…Шагаю медленно, спешить как будто никуда не надо,

со всех сторон густой туман и тягостно прибой звучит,

и руки спрятаны в карманы…

И ощущение, что где-то далеко болит,

но что болит – совсем не помню,

а может даже и не знала никогда,

и боль фантомная, и я фантомом

сейчас здесь где-то, где шумит вода.

А веток нет… Следов моих почти не видно,

зато вокруг белым-бело, как бел бывает снег…

И вдруг остановилась от виденья:

вдали передо мной нарисовался силуэт,

как будто бы чуть-чуть знакомый,

хотя знакомых у меня здесь нет,

но в памяти вдруг всплыл образ искомый -

тот проводник, что не пробил мой маленький билет.

И появилось ощущение досады:

я здесь совсем одна, и он один.

Быть может, завести с ним разговор? Хотя бы

из-за того, что говорить нам нет причин.

Я стала медленно, но верно приближаться,

а человек в чёрном плаще как будто ждал,

хотя стоял ко мне спиной… И он дождался:

я скоро встала там, где он стоял.

…вырезано…

… – Мы все всего лишь маленькие люди,

и действия наши бывают неверны,

не тем мы верим и не тех мы любим…

– Вы “гении” от слова “дураки”!

Вам дай лишь слово – звуки исказите,

вам жизнь дают – ворочаете нос,

вам крылья за спину давай!.. Вы всё клеймите.

Вы – свечи: плавите своей же жизни воск

пока горите… А когда сгорите

клять склонны свой же собственный огонь.

Вы изначально падшие и не взлетите,

пока на сердце не возложите ладонь,

чтобы раскаяться, попробовать понять иль извиниться,

чтобы хоть раз всех и за всё благодарить.

Вы умирать, пусть неосознанно, спешите,

но что страшнее – вы осознанно забыли жить.

Бежите за наградой бесполезной,

всё суетитесь ради призрачных оков.

Вы можете здоровым быть, но служите болезням.

– Как будто ты и сам не есть таков.

– Мы о тебе. Ты ведь еле шагаешь.

– Подумаешь. Могу и перестать шагать.

– Не мудрено остановить свой шаг, когда хромаешь.

А ты попробуй разогнаться и бежать.

Отбрось сомненья – боли нет и тягот нет, нет власти

дурного там, куда ему закрыли дверь.

Всё в мыслях. Мысли – это пасти,

которые разверз твой личный зверь…

…вырезано… *Отрывки из произведения “Поэма О…”.

Что это был за зверь и был ли это вообще зверь? Ведь похож на человека. Но не человек. Скорее… Человекообразное существо. Дикая так ничего и не пояснила. Со стороны могло показаться, будто она всерьёз считает, словно я не нуждаюсь в разъяснениях – сама всё прекрасно знаю и понимаю. Но на самом деле с каждым днём пребывания в Паддоке я убеждаюсь в обратном: я либо знаю недостаточно, либо вовсе ничего не знаю. В течение последних часов на ум мне раз за разом приходило только одно определение под параметры увиденного – чудовище. Из-за этого слова я никак не могла расслабиться и заснуть, а потому после отбоя ворочалась в своём гамаке, как заведённая, хотя сама этого не замечала. Но, как оказалось, моя нервозность была заметна для других.

– Эй, Отмороженная, – справа послышался протяжный шёпот Абракадабры. Прежде она спала на выходе из Ночлежки, справа от Дикой, но сегодня, из-за пролитого Парагриппом чая на её место, переместилась на свободный гамак, висящий в трёх шагах правее моего. Свободных гамаков в Ночлежке висело несколько, должно быть, они принадлежали тем, кто не вернулся из Тёмного леса, но Нэцкэ во вторую мою ночь здесь сказала мне, что мой гамак новый, якобы прилетевший в посылке вместе со мной.

– Чего? – спустя секунду похожим шёпотом отозвалась я.

– Ты громко дышишь, Отмороженная. Чего не спишь? – Я не ответила. – Что-то увидела в Тёмном лесу?

Что-то… Ха!.. Что-то…

– Что-то вроде человека, – покусав губы изнутри, всё же решила отозваться я.

– Ты о Блуждающих что ли? Так это ж ничего необычного. Я уж думала, что ты Люминисценов видела. Хотя бы одного.

– Люмино-кого? – я выглянула из своего гамака и посмотрела в сторону собеседницы, черты которой в темноте было сложно рассмотреть.

– Эй, вы мешаете заснуть, – вдруг пожаловался недовольным тоном из другого гамака Парагрипп.

– Слышь, заткнись, с тобой не разговаривают! – грубым и на ноту выше поднявшимся шепотом оборвала парня Абракадабра.

Прошло несколько секунд, прежде чем я решила продолжить говорить, раз уж Абракадабра замолчала:

– Как вы можете спокойно спать, зная о том, что водится в Тёмном лесу? Ведь лагерь отделяет от черты леса всего лишь не внушающий чувства безопасности и точно не гарантирующий её клочок поляны.

– Они не выходят из Тёмного леса. Из него вообще никакая живность не выходит на поляну, даже такая мелкая, как белки или куропатки. Мы не знаем, что их останавливает, поэтому Яр начал перестраивать Мастерскую под более защищённую Ночлежку. Просто на случай, если вдруг из Тёмного леса однажды начнёт выходить вся та нечисть, что в нём водится.

Так значит основная причина, по которой Яр трудится не покладая рук, вовсе не климатические условия, а Тёмный лес.

– Ты упомянула неких Люминисценов. Кто это такие или что это такое?

– Раз не видела, значит лучше не знать.

– Да заткнитесь же вы! – голос вновь подал Парагрипп. Абракадабра сразу же отвлеклась на то, чтобы хорошенько пропесочить парня, а я вновь нырнула в свой гамак.

Я заметила, что гамак Дикой пошевелился ещё до того, как Парагрипп подал голос. Значит, она не спала и слышала этот диалог, раз уж его смог расслышать даже Парагрипп, расположившийся дальше от нас.

Закрыв глаза для лучшего сосредоточения на фоне ночных разборок обитателей Паддока, я дала ход новому витку своих беспокойных размышлений.

То есть чудовище, обозначенное Абракадаброй словом “Блуждающий” – это не самая большая проблема, из-за которой обитатели Паддока опасаются Тёмного леса? Есть ещё что-то серьёзнее, ещё что-то более страшное?.. Люминисцены? Кто бы мне объяснил, что за хренотень эти Блуждающие, прежде чем приступил к разъяснениям по Люминис-чем-то-там…

Абракадабру с Парагриппом разнял вовремя вмешавшийся Вывод, пообещавший лишить обеда того, кто немедленно не закроет свою варежку. Выражение “закройте варежки” вызвало у меня невольную ухмылку. Повар в Паддоке явно был не из тех, кто умел грубо выражаться, хотя и выглядел погрубее некоторых, даже того же Парагриппа.

Я заснула примерно спустя час после того, как в лагере наступила тишина, может чуть позже. Во сне мне привиделась Лив. Она укладывала в криокапсулу Кея, а после того, как справилась с ним, начала по-одному замораживать всех остальных: Дэвида, Талию, Данте, Мускула, Волос, Тонкого, Сомнение, Крик, Рейнджера, Ригана Данна, Сибиллу Стоун, Хуффи, Ингрид, Байярда и… Меня. Снова меня. Её кулак, украшенный кольцом-электрошокером, вновь потянулся в моём направлении. Но прежде чем она в очередной раз успела коснуться моей шеи, я успела проснуться и таким образом спастись от ещё одного криосна. Но спаслась я не самостоятельно. Меня выдернули из кошмара. Кто-то разбудил меня.

День 7.

Надо мной стояла Дикая. В предрассветной серости её силуэт походил на призрачное видение вышедшего из Тёмного леса вампира, из-за чего я резко затаила дыхание, вроде как испытав лёгкий испуг.

– Вставай и тащись за мной, – вдруг произнесла она, и от звучания её голоса, вполне реального, не мистического, утренний испуг развеялся.

– Куда?

– В смысле куда? В Тёмный лес. Или ты уже всё, слилась?

– Не дождёшься.

– Кто бы сомневался, – развернувшись, охотница направилась к выходу из Ночлежки.

Сегодня было заметно прохладнее, чем вчера. На сером небе не виднелось ни единого намёка на погожий день, даже на востоке всё небесное пространство было затянуто бугристой бахромой остановившихся на месте, непроницаемых облаков. Я прятала руки в высоких карманах своей спасительной куртки, Дикая была в привычной чёрной кофте, которую при повышении температуры она обыкновенно повязывала на поясе.

Откровенно говоря, я удивилась тому, что она решила взять меня с собой во второй раз. Но с чего вдруг я не допустила возможности своего повторного захода в Тёмный лес? Потому что замешкалась и так и не выпустила стрелу в того Блуждающего? Или потому, что, как и все остальные, испугалась и теперь не хотела возвращаться туда, где обитают эти твари? Нет, точно не последнее. Зная, что Тринидад каждый день бродит по лесу, я не могла бы позволять себе трястись в фантомной безопасности Паддока. Да о какой безопасности вообще может идти речь? Мы все здесь не по своей воле. Так пусть же мои походы в Тёмный лес будут моей личной волей.

Я покосилась взглядом на Дикую, шагающую чуть впереди и правее меня. Ведь она наверняка думает так же, как я. Воля. То, в чём мы одинаково сильны.

Мы ещё были на поле, когда я решила немного потормошить своего проводника по тёмной стороне неизвестности:

– Если разобраться, тогда получается, что мной командует девчонка лет на десять, а может и на больше, с учётом проведённого мной времени в криосне, младше меня. По сути, возомнивший себя взрослым ребёнок…

– Здесь и разбираться нечего, Отмороженная. Я тут главная, а ты – салага.

– Осторожнее с выражениями. Я заметно крупнее тебя. Могу и въехать.

– Давай, разбей бампер своей гордыни о мой кулак.

– Не слишком ли ты самонадеянная, Тринидад?

– Ты можешь называть меня Дикой.

– Что, ещё нужно заслужить право называть тебя по имени?

– Быстро учишься, Отмороженная.

– Можешь называть меня Джекки.

– Неплохое опровержение моего предыдущего утверждения. Имя ты ещё не заслужила. Не забывай.

– Странная ты. Ведь очевидно же, что ты из хороших людей…

– Хорошим бывает мясо, а не человек. Человек не может быть одинаковым – одинаково плохим или одинаково хорошим – он всегда, во всём и со всеми, даже с самим собой, разный.

– И одновременно такая заноза, – закончила свою прерванную мысль я.

– Привыкнешь, когда переживёшь свой пароксизм душевной муки.

– Ещё и образованная. Откуда образование в мире, в котором не осталось ни единого университета?

– Университетов не осталось, зато остались книги.

– Любишь читать? – в груди вдруг кольнуло из-за внезапного воспоминании о Кее.

– Когда-то любила.

– Что же сейчас?

– В Паддоке нет книг, если ты не заметила.

– Но вы поёте песни, Нэцкэ читала отрывок поэмы, и при этом у этих людей напрочь отсутствует память?

– Они выучили то, что я им надиктовала. Песни и стихи – мои воспоминания, которые они воспроизводят.

– Зачем? – почувствовала желание узнать я, параллельно задумавшись над тем, какие у неё интересные и яркие обрывки воспоминаний, по крайней мере из того, что я уже слышала.

– Чтобы если меня однажды не станет, у них остались хотя бы стихи, хотя бы ноты. Пока человек читает хорошие стихи и поёт хорошие песни, он не может заниматься вредным делом, а значит не располагает возможностью навредить ближнему.

– Я думала, что хорошим может быть только мясо, – криво ухмыльнулась я.

– Поэзия – это плоть и кровь. Тебе не понять.

– Ну да. Куда же мне до тебя!

– Развивай свой эмоциональный интеллект, а то так и останешься Отмороженной.

– Знаешь что…

– Знаю, – Дикая вступила в первую линию Тёмного леса и скрылась за густыми еловыми лапами.

Вот ведь… Помпадурка! Что бы это ни значило.

Пока Дикая, стоя на коленях у родника, занималась заменой бутылок, я, приложив стрелу к тетиве лука (из которого всё ещё стреляла не особенно воодушевляюще, а значит мне нельзя было всецело доверять обязанности телохранителя), стояла на страже (очевидно ведь, что эта Дикая самонадеянна, но и проницательна одновременно, а значит опасности в этот момент не предвидится).

– Знаешь о чём я думала? – снова начала я.

– Знать не хочу.

– Ты уходишь из Паддока с первым лучом света и возвращаешься с наступлением сумерек, при этом ты единственная свободно передвигающаяся по Тёмному лесу…

– Снова мне слушать твой бред?

–…И при этом ты неестественно красива, как минимум на внешнюю оболочку.

– Ты сама, как я посмотрю, не из уродин.

Умеет же эта льдина делать комплименты.

– Не из таких, у которых кожа бархатом стелется.

– Ты не трогала мою кожу. Вдруг она чистый сургуч?

– Со стороны больше на бархат или шелк смахивает. А когда я впервые пришла в сознание, ещё находясь в капсуле, твои волосы и кожа будто сияли.

– Свет исходил из твоей капсулы, а не от меня. И плюс ко всему ты, похоже, была под кайфом: возможно тебе что-то вкололи перед тем, как ввели в криосон.

Я сразу же вспомнила укол в область шеи, почувствовавшийся мной за несколько секунд до окончательной отключки. Видимо я и вправду была под действием какого-то наркотика, раз мне всерьёз привиделось сияние Дикой. И всё же я не собиралась сдаваться:

– Плюс ко всему перечисленному, ты самая первая из оказавшихся в Паддоке и единственная, кто смог так долго продержаться здесь. Похоже на настоящую мистику.

– К чему ты клонишь? – пряча полную и тщательно закрученную бутыль в заросли кустов, Дикая наконец покосилась на меня взглядом.

– Развиваю следующую мысль: может ты какое-то существо? Типа вампира. Ну или типа охотника на вампиров.

– Ну у тебя, конечно, фантазия неплохо развита, – оттолкнувшись от камня, охотница встала на ноги.

– Ещё одна странность: лидер коалиции и не головорез-мужик, хотя основной перевес состава коалиции именно в мужскую пользу.

– Что ещё за коалиция?.. – при этих словах глаза собеседницы резко округлились, и в следующую секунду… Я даже не успела моргнуть и глазом… Стрела была выпущена прямо в меня… Я лишь успела увидеть, как она приближается к моему лицу и… Задевая мою отросшую челку, привычно уложенную набок, пролетает в паре сантиметров от моей щеки.

Запоздало отреагировав на произошедшее, я резко дернулась, и в следующую секунду услышала за своей спиной противный, чавкающий треск, как могло бы треснуть сгнившее дерево или… Кость.

Я обернулась до того, как Блуждающий, очень высокий и в изодранной одежде, рухнув на колени со стрелой во лбу, повалился ничком в мох всего в пяти шагах от меня. Кусты, росшие всего в десяти метрах правее нас, заходили ходуном.

– Включай скорость, Отмороженная! – уже на бегу окликнула меня Дикая.

Глава 17.

Мы сидели на дереве уже третий час. Забрались ли мы на него добровольно или нас загнали на него, я до сих пор так и не поняла, хотя анализировать пыталась. Блуждающих оказалось трое, с учётом того, которого Тринидад завалила в самом начале нашего марш-броска, продлившегося всего пару минут и закончившегося нашей встречей с огромным разветвлённым дубом, любезно предоставившим нам свой разбитый молнией напополам ствол, по которому мы и смогли, толкаясь, забраться наверх, и расположиться на двух соседствующих между собой ветвях. Сначала Блуждающих было не видно, хотя пока мы бежали я была уверена в том, что они дышат нам в спины. Но уже спустя минуту после того, как мы вскарабкались на дуб, из-за низкорослых деревьев вынырнуло сразу двое.

– Давай, этих двоих снимаешь ты, – устроившись на своей ветке поудобнее, Дикая даже не собиралась целиться.

Человекоподобные чудовища не просто подбежали к дереву – они по очереди, с треском врезались в ствол с такой силой, что я начала ощущать вибрацию своей ветки. То ли из-за этой вибрации, то ли из-за собственной дрожи я не попала в голову ближайшего Блуждающего, уже залезавшего в обугленную расщелину дерева с явной целью добраться до нас. Стрела угодила ему в плечо. Раненный взвыл… Я выругалась и, поспешно достав из-за спины вторую стрелу, под душераздирающие вопли первого Блуждающего попыталась снять второго, но теперь мои руки тряслись ещё больше. Стрела снова угодила в плечо. Лес как будто задрожал от жутких воплей мучающихся чудищ: завалившись на землю, они начали биться в конвульсиях, точь-в-точь в таких, в каких могли бы биться люди. Эти чудовища – они ведь… Люди?.. Когда-то были людьми?..

– Тринидад! – воззвала к помощи я.

– Добивай.

– Я снова промажу!..

– Мы никуда не торопимся.

– Блять! Они ведь мучаются!

– Не сквернословь. Мы тоже мучаемся. Из-за того, что ты мазила, от слова “промазать”, родившаяся со сбитым прицелом и не очень ровными пальчиками, – с холодным спокойствием отозвалась Дикая.

– Я отлично стреляю, но из нормального оружия, а не из этих допотопных артефактов!

– Соберись, отличница. И сделай уже наконец своё дело. В противном случае отправлю тебя ныть к тем двум, – она указала своей стрелой вниз.

Прошло больше двух часов, мы всё ещё сидели на дубе, а я всё прокручивала и прокручивала в голове заевшие оправдания: моя рука ещё не привыкла к чрезмерно тугой тетиве; виной всплеск эмоций; в сидячем положении, да ещё и над землёй, я ещё никогда не стреляла… По крайней мере из лука. Вдруг вспомнилась моя судьбоносная встреча с Дэвидом и Талией.

– Не дуйся, всё могло быть гораздо хуже, – глухим тоном вдруг оборвала получасовое молчание Дикая.

– Например?

– Например эти красавцы сожрали бы тебя.

– Или тебя.

– Не-е-е… – она самоуверенно ухмыльнулась. – Меня бы не взяли. Только если тебя.

– Получается, я вкуснее. А ты горькая, отвратительная, ядовитая…

– Какой бы я ни была, конкретно ты подслеповатая куропатка, неспособная выхватить цель прицелом.

– Нарываешься, – не спросила, но отчётливо констатировала угрожающим тоном я.

– Нужно было тебя не Отмороженной назвать. Как-нибудь по-другому. Истеричка – слишком очевидно. Пришибленная – тоже из очевидного. Инопланетянка – уже пооригинальнее, но тоже не то. Оставайся пока Отмороженной что ли.

– А у тебя всё хорошо с воображением, Дикая, – я нарочно интонационно покривляла её прозвище.

– Это да. Если бы не вся эта хренотень с падшим миром, я бы сейчас не зависала с тобой в двух метрах над землёй, а со своим воображением писала бы какую-нибудь книгу.

– Далеко бы не разогналась. Написала бы какую-нибудь херню о том, как сидела бы со мной на дереве над двумя изрешеченными Блуждающими.

– Разогналась бы так, что после венценосной истории о твоей величественной персоне, которая была бы явно не первой в списке моих достижений и личных побед, создала бы ещё много всего гораздо более интересного и незабываемого, чем твоя хитросплетённая биография.

– Я бы не купила ни одного экземпляра ни одной вышедшей из-под твоего пера книги.

– Тебе бы никто и не продал, Отмороженная.

– Я Неуязвимая.

– Воу! Неожиданно. Что так? Кличка из твоей прошлой жизни? Неуязвимая… Ты что, супергероиня? Стрела тебя не берёт?

– Для меня ближе понятие “пуля”.

– А для меня, Неуязвимая, ближе понятие Отмороженная. Так что сорян, Отмороженной ты у меня походишь не в одной моей книге.

– Ты ещё их напиши.

– Напишу-напишу… Будешь в восторге от концовок.

– Попробуй только накосячить с концовками. Ты даже не представляешь, какими эмоциональными могут быть читатели.

– Ой, вот только не нужно пугать меня чрезмерно любвеобильными, пассивно-агрессивными и другими существующими в нашей генномодифицированной природе видами фанатов. Плавали, знаем. Если смогла с тобой на одном дереве больше двух часов проторчать, как-нибудь выдержу всеобщие истерики по поводу завершения твоей героической линии в одной из книг серии.

– Ты хотя бы одну книгу выдавила бы из себя что ли, прежде чем на целую серию замахиваться.

– Первую часть назову “Неуязвимая”, так и быть. Вторую “Отмороженная”. Третью “Дикая”.

– Ты что, собралась целую библиотеку написать?

– Хочешь узнать, сколько всего будет частей в этой истории? Могу даже сказать, как будет называться каждая книга отдельно и серия в целом.

– Дай угадаю: четвёртая книга “Вольная”, пятая книга “Непобеждённые”, и так по длиннющему списку, обращающемуся в серию “Стальная Неуязвимость”. Или лучше: “Неуязвимая Сталь”. Или ещё лучше: “Неуязвимая Дикость”. Или поменять слова местами…

– Не ной. Покусаешь из-за этой истории себе локти и порвёшь нервы, конечно, но да тебе понравится этот вид мазохизма. Ещё и перечитаешь дохрениллиард раз. И за добавкой придёшь ко мне, той самой, которую ты терпеть не можешь из собственной вредности.

– Ладно, а на самом деле сколько бы ты написала книг в этой гениальнейшей серии и как бы всё назвала?

– Пожалуй… Воспользуюсь правом автора на молчание.

– Вот ведь стерва.

– Эй, не лезь на территорию творца и не получишь по рукам! И даже не пытайся бросаться грязью: меня не коснётся, но ведь к тебе прилипнет. Ладно, на сегодня хватит, – произведя красноречивый выдох, Дикая ловким движением закрепила свой лук за спиной и начала покидать свою ветку.

– В смысле возвращаемся в лагерь? – готовясь последовать за ней, уточнила я.

– В смысле это только начало. Нам нельзя возвращаться в лагерь без добычи – мы и так слишком мало принесли вчера.

– За прошедшие два часа ты подбила трех кроликов.

– Заметь: я, а не ты. Хватит уже сачковать, а?

Решив проигнорировать очередную колкость собеседницы, которыми она явно была богата, как никто из до сих пор известных мне людей, я тяжело выдохнула и в который раз последовала за ней, просто потому, что, кажется, уже не могла от неё оторваться:

– Какой план дальше?

– Для начала я заберу своих кроликов со стрелами, а ты забери свои стрелы. Потом отправимся проверять силки.

С очередным тяжелым вздохом я подошла к двум приконченным мной Блуждающим. Вблизи они ещё больше походили на людей, но и отчётливей в них проступала их изуродованная сущность, их чудовищность. Добавлю ли я их в список убитых мной персонажей книг Дикой? Нет. Скорее в список спасённых от мук. Хотя тоже нет. Это было бы лицемерно. Ведь на них мне пришлось потратить целых семь стрел…

Упершись ногой в плечо первого Блуждающего, я с громким хрустом выдернула из его гниющей плоти первую стрелу. То, что произошло дальше, было чистой случайностью: я заметила, как оставшаяся на стреле кровь Блуждающего начинает потягиваться чудаковатой плёнкой стального оттенка. То же самое я лицезрела и с остальными стрелами, покрытыми пятнами крови Блуждающих. Подойдя с этим открытием к Дикой, я поинтересовалась, что она думает по этому поводу. В ответ она обдала меня странным взглядом и ещё более странно отвела его в сторону, при этом посоветовав мне не забивать голову “ещё и этим бредом”. Поэтому я, конечно же, сразу же забила свою голову именно этим бредом.

Глава 18.

Результаты по ловушкам были недурными: трое из четырнадцати принесли добычу в виде тучных кроликов, при этом двое из них угодили именно в установленные мной силки. Итого у нас уже было шесть кроликов: двое моих и четверо Дикой. Богатый улов по сравнению с предыдущим днём и, вроде как, в принципе воодушевляющий, если доверять удовлетворённому выражению лица Дикой, с которым она маскировала свои последние на сегодня силки.

Благодаря хорошему улову Дикая постановила, что нам нет необходимости обходить лес в поисках случайной добычи, поэтому на обратный путь мы легли на пару часов раньше, чем накануне. От этого факта настроение – и моё, и её – приподнялось ещё на пару градусов.

Было ещё достаточно светло, а нам оставалось до родника всего каких-то двести метров. Мы шагали уверенно и даже немного расслабленно, не оглядываясь на каждый шорох, как это было вчера. Впрочем, Дикая, как мне казалось, была напряжена немногим отчётливее меня. Я уже хотела завести с ней разговор, как вдруг оторвала взгляд от носков своих ботинок и резко остановилась от пугающего видения, которое на поверку оказалось вовсе не видением. Дикая остановилась ещё резче, всего в шаге позади меня.

– Что это? – спустя несколько секунд, шёпотом произнесла я, при этом всё больше округляя глаза, которым в это мгновение не верила.

Всего в ста метрах перед нами стояло нечто. Не человек и не животное. Гуманоидоподобное, двуногое и с двумя достигающими колен шестипалыми конечностями, походящими на руки. Вместо головы у него было нечто походящее на крупную и выпуклую ладонь с пятью отростками, наподобие пальцев, глаза занимали четвёртую часть морды и были чернее ночи, в широкой пасти виднелись крупные, тупые и очень белые зубы. Ростом существо было больше двух метров. Оно не было одето в лохмотья, как это было с Блуждающими. Его голое тело не давало возможности определить его половую принадлежность и было голубовато-беловатым, как мутное, полупрозрачное желе с застрявшими в нём блёстками.

– Он не реагирует на тебя! – ошарашенно прошептала мне в спину Дикая.

– Не на меня, а на нас… Эй, стой! – я попыталась схватить её за плечо, но она уже сделала несколько шагов вперёд. Мысленно выругавшись, я последовала за ней.

– Это плохая идея! Слышишь?! – я всё же положила свою руку на её плечо, и мы остановились.

Существо ещё несколько секунд с любопытством смотрело на нас своими устрашающими, потусторонними глазами, как вдруг настолько громко клацнуло зубами, что мы с Тринидад одновременно вздрогнули и невольно отстранились чуть назад. Существо причудливо, словно отрицательно, мотнуло головой, на которой вдруг зашевелились пальцы-отростки, развернулось и зашагало прочь, в сторону самой тёмной полосы леса, за которой лежал лагерь.

– Что это было? – наблюдая за раскачивающимся из стороны в сторону, удаляющимся гуманоидом, всё ещё не веря своим глазам, повторно переспросила я.

– Люминисцен.

– А попонятнее?

– Эти существа вроде как хозяева Тёмного леса. Если они на тебя не реагируют – радуйся.

– Он ведь не отреагировал, этот Люминисцен… Ведь так? – в моём голосе звучало неподдельное переживание.

– Если бы отреагировал, ты уже была бы мертва.

– Ты серьёзно? – к моему горлу подступил ком.

– Если они тебя “видят”, считай, что тебе закрыт вход в Тёмный лес. Я для этих существ, по какой-то причине, вроде как невидимка. И ты, похоже, тоже… – она вдруг с неожиданным подозрением взглянула на меня. – Люминисцены стремительны и безжалостны – если догоняют, живьём разрывают на куски, отбить от них жертву невозможно.

– Откуда ты знаешь, если ты для них невидимка?

– По-твоему почему никто из обитателей Паддока не может войти в лес и куда подевались остальные прибывшие сюда до тебя?

– Хочешь сказать, что их растерзали Люминисцены?

– Бóльшую часть.

– А те люди, что сейчас в Паддоке?

– Все видимы для Люминисценов. Я проверила каждого. Каждому из них чудом повезло выбежать из леса до того, как их сожрали живьём.

– То есть беря меня с собой в лес ты в первую очередь хотела проверить, корм ли я для этих тварей или нет?

– Ты сама хотела поскорее это выяснить, забыла?

– Я не знала о том, что водится в этих треклятых дебрях. Никто из вас не удосужился просветить меня.

– А может быть это ты нас не просвещаешь? – сделав шаг в противоположную от меня сторону, Дикая развернулась ко мне лицом, на котором сейчас особенно отчётливо читалась жёсткость, смешанная с недоверием.

– Что? – я растерялась, не понимая, к чему она ведёт. – Ты о чём?

– Ты прибыла в Паддок не как все. В какой-то непонятной капсуле, в замороженном состоянии. При этом у тебя, как ты утверждаешь, в отличие от всех остальных прибывающих сюда, всё в порядке с памятью. Сейчас же выясняется, что для Люминисценов ты невидима. Первая и единственная невидимка из сорока восьми человек, прибывших в Паддок до тебя, – она вдруг прищурилась и поджала губы, прежде чем выдала следующую оглушающую мысль. – Ты вполне можешь быть шпионкой.

– Кем?! Я?! Ну и на кого же я могу шпионить?!

– На тех, кто нас сюда выбрасывает, словно ненужный мусор.

Как резко поменялись полюса. Ещё вчера я думала то же самое о ней, а теперь она озвучивает те же мысли в мой адрес.

– Ты сама из подозрительных личностей, – решила дерзко контратаковать я. – Прибывшая в Паддок самой первой, единственная продержавшаяся здесь так много недель, тоже с нетронутой памятью и, как выясняется, до сих пор бывшая единственной невидимкой для Люминисценов. И не говори, что сама не понимаешь, как это выглядит.

– Если выяснится, что ты одна из причастных к этому грёбанному эксперименту, я убью тебя, при этом не моргнув и глазом.

– А ты способна? – сквозь зубы прорычала я, начиная всерьёз злиться на столь высокий коэффициент подозрительности в свой адрес со стороны человека, который сам является главным подозреваемым, причём в буквальном смысле номером один.

Она неожиданно сделала два шага по направлению ко мне и, сравнявшись со мной лицом практически впритык, начала говорить с натяжением в голосе:

– Если выяснится…

– Не выяснится, – с не меньшим натяжением оборвала её я.

– Потому что ты одна из них? – она прищурилась.

– Потому что я одна из вас.

– Что ж… – она неожиданно резко хлопнула меня по плечу и, до боли сжав его, наигранно улыбнулась своими белыми зубами. – В таком случае поздравляю тебя с повышением. Раз Люминисцены тебя не видят, значит с сегодняшнего дня ты официально охотница. Что значит: хочешь ты того или нет, в Тёмный лес тебе теперь ходить каждый Божий день вплоть до тех пор, пока мы не отыщем способ выбраться из этого места.

Глава 19.

– Вы вернулись на целых два часа раньше, – обеспокоенным тоном встретил нас в Ночлежке Сладкий.

– Что значит, что воды мы принесли чуть меньше, но если кого-то это неудобство не устраивает, этот кто-то может самостоятельно по-быстрому смотаться в Тёмный лес и добрать недостающие миллилитры, – парировала Тринидад, отдавая Сладкому свой рюкзак. Свой я отдала Дефакто, который, наблюдая за кроликами, которых Сладкий вытащил из рюкзака Дикой, поправив очки, растянулся в довольной ухмылке:

– Целых шесть кроликов! Это очень хорошо. Эй, Нэцкэ, послушай: у нас новый суточный рекорд по кроликам!

– Прежний максимум был в четыре штуки, – отозвалась подходящая к нам со стороны Медпункта девушка. – Сегодня сколько?

– Шесть!

– Как раз вовремя, – таинственно заулыбалась Нэцкэ, но тайну сразу же развеяла, – сегодня я вскопала пять кустов молодого картофеля. Очевидно, этим вечером Вывод устроит нам настоящий пир.

– Я бы приберег запасы, – подал голос Эффект.

– Отмороженную не трогают Люминисцены, – вдруг оборвала общий трёп Тринидад. Все сразу же замерли с широко распахнутыми глазами и слегка приоткрытыми ртами. – У нас будет ещё один охотник, – продолжала рубить с плеча Дикая, – так что можете сказать Выводу, чтобы приготовил сегодня побольше мяса. На днях Отмороженная всё-таки научится попадать по движущимся мишеням, после чего мы начнём питаться посытнее. Так ведь, Отмороженная? – она врезалась в меня взглядом, не допускающим отрицательного ответа на прозвучавший вопрос.

Вместо ответа я потуже сжала зубы и кулаки, и отвела взгляд в сторону.

Спустя полчаса после возвращения в лагерь, я сидела на краю обрыва, с северо-западной стороны редкой рощи, в ста метрах от силового поля, за которым лежали горы. Свесив ноги со скалистого края, бросала мелкие камушки в бездну. Алый закат окрасил в кровавый оттенок кажущийся бесконечным каньон, западный ветер периодически налетал на спину и трепал мои волосы, корни которых уже немного отросли и отливали чернотой. На душе было тошно. По большей части из-за того, что я обрела официальную обязанность, от которой могла бы отказаться. Дилемма была сложной: я не хотела подставлять зависимых от моего успеха обитателей Паддока, но и не желала возлагать на себя опекунские обязанности. Моя цель: как можно скорее выбраться отсюда и разыскать Конана, Лив и Кея. Кормление десятка голодных ртов, которых, вроде как, со временем обещает становиться только больше, в мои планы точно не входит.

Взяв камень побольше, я изо всех сил швырнула его подальше в каньон, словно желая достать противоположной стороны силового поля, за которой разливался в небе необычайно яркий закат.

– Думаешь, единственное, что тебя должно заботить – это поиск способа выбраться из этого места?

Я резко обернулась. Дикая стояла чуть левее, прислонившись плечом к тонкому стволу наполовину высохшей сосны. Подобралась тихо. Но уже прошли дни, когда меня удивляла её ловкость во всём, за что бы она ни взялась.

– Так очевидно, что я об этом думаю? – фыркнула я, при этом сдвинув брови к переносице, и, отведя взгляд, взяла в руки очередной камень, и запустила его вслед за предыдущим.

– Просто сама то же переживала.

– Почему перестала?

– Потому что переживать о неподвластных тебе вещах бессмысленно. Можно и нужно перестать переживать о пустом. Главное: не переставать бороться. Особенно с пустотой… Выход есть всегда. Не забывать об этом – моя прерогатива.

Опустив руки, я уперлась ладонями в нагревшуюся за день, каменную плиту, на которой сидела. Вдруг подойдя ко мне, Дикая опустилась слева и, тоже свесив ноги с обрыва, подставила лицо прощающимся с небом до рассвета лучам солнца. Ветер сразу же подхватил её длинные волосы и начал с ними баловаться.

– Мы проверили силовое поле по всему периметру, каждый ломаный сантиметр: оно сплошное, без прохода, без единой щели или хотя бы царапины. В обрыве поле тоже цельное, что видно невооруженным глазом. Да и если бы там не было поля, без наличия специальной экипировки нам всё равно не спуститься вниз по такому отвесному обрыву. Мы пытались подкапывать. В разных местах. Каждый раз парни углублялись лишь на три метра, после чего яму неизменно до середины заполняла грязная солёная вода. Я обстреливала эту штуку в разных местах – только голубые искры на голову сыпятся, – после этих слов она вдруг взяла секундную паузу, и следующие слова сказала с совсем другим настроением. – Заканчивается пятьдесят первая неделя, как я торчу в этом месте. Ещё одна неделя, и я здесь ровно год.

От услышанного по моей коже пробежали мурашки – хотя я и знала, что она здесь так долго, услышать это лично от неё, да ещё и в таком тоне, оказалось тяжело. Как знание перемолоть в осознание.

– Я брала с собой в Тёмный лес всех, кто прибывал в Паддок, – продолжила позволять себе откровенность Дикая. – Изначально я не подозревала о том, что Люминисцены игнорируют только меня. После того, как это стало понятно, я продолжила водить людей в лес с большей осторожностью, но всё равно многие погибали во время первого же похода. Все они бегали недостаточно быстро, цеплялись за корни деревьев, врезались в стволы, влетали в кусты… Люминисцены и Блуждающие перекосили всех слабых. Кого-то быстро, кого-то мучительно долго рвали на части, – призакрыв глаза, она едва уловимо поморщилась. – В Тёмном лесу нашли свою погибель шестнадцать парней и семь девушек.

Я прикусила щеку изнутри. Стало больно от одной лишь мысли о том, что ей пришлось пережить: она потеряла каждого прибывшего в Паддок до Яра, а после продолжила терять людей одного за другим – почти всех. Никто из тех людей не мог поделиться с ней воспоминаниями о том, что с ними произошло до попадания в Паддок и непосредственно перед попаданием в него, все они были амнезийными и все погибли у неё на глазах, совершенно кошмарным образом. Как она до сих пор не слетела с катушек?

– Знаешь ли ужасно видеть, как Люминисцен терзает человека, который рассчитывает на спасение в твоём лице, и не иметь ни малейшей возможности спасти гибнущего, – словно прочтя мои мысли, на выдохе выдала она, словно гору с плеч сбросила. Её взгляд уперся в горы справа от меня. – Кто-то из них сейчас покойно лежит на кладбище, а кто-то беспокойно блуждает по лесу, и этим вторым ещё хуже… Мне стоило бы их разыскать, чтобы прекратить их мучения, но… Кто бы подсказал, как в поисках своих Блуждающих не наткнуться на первичных.

– В Паддоке есть кладбище? – удивлённо приподняла брови я.

– Да, есть. Тебе Вывод во время экскурсии разве не показал?

– Видимо забыл.

– А стоило бы не забывать. Это важно увидеть. Сразу отрезвляет.

Прежде чем продолжить диалог, я немного помолчала.

– Я знаю, что получила свой билет в Тёмный лес авансом. Я не попала в яблоко. Я его видела. Нашла в траве, в которую ты его выбросила.

– А ты не дура.

– А ты сомневалась в моих умственных способностях?

– Нет.

– Естественно, – я хмыкнула, подавив неоднозначную ухмылку. – Ты ведь не дура.

– Будем считать, что я просто захотела избавиться от тебя пораньше.

– Самая неправдоподобная ложь из тех, что мне когда-либо доводилось слышать.

В ответ она неоднозначно повела плечами:

– До тебя ещё никто не пытался выбороть право на вхождение в Тёмный лес. Хотели – шли со мной спустя две недели после прибытия в Паддок, не хотели – шли через четыре недели. Я сама заставляла всех тренироваться с луком и стрелами, никто кроме тебя, Яра и Горы, которого не стало до твоего появления здесь, самостоятельно не взялся за это дело. Ты, кстати, из всех показала самый лучший результат с первой попытки – никто до тебя не попадал с первого раза даже в стену, не то что в белое пространство. Так что твой первый выстрел меня удивил. Только не вздумай возгордиться. С Блуждающими сегодня ты показала отвратительный результат.

В ответ на такую форму похвалы я рассерженно-пристыженно фыркнула.

– Бум уже говорил мне о том, что обыкновенно ты водишь новоприбывших в лес спустя месяц после их прибытия…

– В последнее время да. Прежде сразу вела в лес. Мне нужен был напарник и тот, кто сможет охотиться, чтобы обитатели Паддока не зависели всецело от меня одной.

– Так почему же ты практически сразу взяла меня, если в последнее время брала людей только спустя месяц?

– Я уже говорила…

– Ты солгала. Это неправда. Ты видела слишком много смертей среди тех, в ком изначально пыталась рассмотреть напарника, так что не втирай мне страшную сказку о том, будто желала поскорее избавиться от меня.

В глазах моей собеседницы заиграла искренняя улыбка, из-за чего она прикусила нижнюю губу, но было уже поздно – улыбка успела проступить и на её губах. Резко и оттого неестественно нахмурившись, она словно оборвала саму себя, приказав себе не проявлять мягкотелость, за которую она могла ошибочно принимать свою природную склонность к доброте.

– Ты показалась мне сильной. Настойчивой и целеустремлённой. Имеющие одно из этих трёх качеств в Тёмном лесу с первого раза не погибают. Ты же обладаешь всеми тремя. Так что я решила не тянуть резину, раз уж ты сама её тянуть не захотела.

Значит, каждый выживший обитатель Паддока обладает одним из трёх перечисленных качеств? Интересно, кто из них обладает каким?

– Выходит, во второй раз ты взяла меня в Тёмный лес потому, что в первый раз мы не встретили Люминисцена. Тебе необходимо было проверить, увидят ли меня эти существа.

– Эти твари в упор не замечают меня, но других людей распознают очень чётко и с очень больших расстояний. Теперь же для них слепой точкой обозначилась и ты. Этот факт для нас, по сути, настоящее открытие, хотя одновременно с этим и ещё бóльшая загадка. Прежде я ломала голову над тем, почему они не видят только меня, а сейчас буду ломать голову ещё и над тем, почему они не видят ещё и тебя.

Я задумалась.

– Те существа, которых вы называете Блуждающими, они бывшие жители Паддока?

– Не все. Сейчас в Тёмном лесу Блуждающими из наших людей около дюжины бродит, остальные первичные – те, от которых заразились наши.

– Так значит это заразно? – мгновенно напряглась я.

– Что значит “так значит”? Как будто ты не в курсе…

Пропустив ответ собеседницы мимо ушей, я продолжила размышлять вслух:

– В Паддоке никто не мучается от Атак. Получается, под этот купол забрасывают только Неуязвимых. Соответственно, это дело рук Уязвимых-трапперов.

– Стоп-стоп-стоп… Погоди. Что за бред ты сейчас несёшь?

Резко встретившись взглядом с Дикой, я с удивлением поняла, что она действительно не понимает, о чём я ей толкую:

– Атаки. Неуязвимые. Уязвимые. Трапперы. Что здесь непонятного?

– Вообще-то… Всё.

– Подожди, ты ведь утверждала, что у тебя всё в порядке с памятью…

– У меня-то всё с памятью в полном порядке, но я никак не могу уразуметь, что с твоей памятью творится.

– Я Неуязвимая. Потому что родилась в воздушном зодиакальном знаке. Ты, очевидно, тоже Неуязвимая, потому что от Атак ты не страдаешь. В каком месяце и какого числа ты родилась?

– Ну… Это неоднозначная информация.

– В смысле?

– В смысле когда случилась Сталь, мне было два года. Спасшие меня люди обнаружили нашивку на подоле моего платья…

– Ты носила платья?!

– Попробуй только посмеяться с этого факта моей биографии и я разобью тебе нос! Мне было всего лишь два, я не выбирала, что носить!

– Ладно, что с днём рождения-то? – не удержавшись, сквозь сжатые зубы всё же хихикнула я.

– На той кособокой нашивке были якобы указаны мои полные метрики, по которым сначала решили, будто я родилась пятого июля, но позже они эту надпись рассмотрели получше и поняли, что вместо первого ноля проступает потёртая двойка, а седьмой месяц оказался единицей. В любом случае разница незначительная: всего полгода.

– Незначительная? Да ты издеваешься! Конец января находится под покровительством зодиакального знака водолея.

– И?

– Получается, что ты Неуязвимая.

– Ты ведь говорила, что ты Неуязвимая. Теперь же ты называешь Неуязвимой меня. Я что, не заметила, как ты головой в дерево влетела, пока спасала свою шуструю задницу от Блуждающих?

От словосочетания “шустрая задница” я невольно ухмыльнулась, но быстро собралась:

– Ты не понимаешь? Хотя другие, из-за амнезии, явно вызванной у них искусственным путём, и не могут назвать точных дат своих дней рождения, очевидно ведь, что кто-то собирает в Паддоке коалицию из Неуязвимых.

Охотница начала загибать пальцы:

– Атака. Неуязвимые. Уязвимые. Трапперы. Коалиция, – она продемонстрировала мне свой сжатый кулак, – понятия, которых в моём мире не существует, если только ты сама их не выдумала и сейчас не пытаешься вдохнуть в них жизнь.

– Сталь. Падение Старого Мира. Блуждающие. Люминисцены. Паддок, – я продемонстрировала ей свой сжатый кулак, – понятия, которых в моём мире не существует, если только ты сама их не выдумала и сейчас не пытаешься вдохнуть в них жизнь.

– Ты серьёзно? Евразия уже шестнадцать лет как растоптана башмаком Стали и страждет от полчищ Блуждающих, а ты утверждаешь, что не в курсе дела, хотя тебе на момент возникновения Стали должно было быть явно больше десяти лет.

– Что ты сказала?! – широко распахнув глаза, я резко придвинулась к собеседнице.

– Я сказала, что уже шестнадцать лет…

– Евразия?! Ты сказала Евразия?!

– Имела ввиду крупнейший из семи материков Земли. Ты ведь в курсе, что перед Сталью Евразия раскололась и образовался седьмой материк – Дилениум?

Я резко вскочила на ноги:

– Да я в курсе Дилениума! Он образовался ещё до Первой Атаки! Но ты сказала, что Сталь, чем бы это ни было, и Блуждающие случились в Евразии шестнадцать лет назад?!

– Да, я именно так и сказала, – развела руками Дикая.

– Мы что же, сейчас находимся на территории Евразии?! – мой голос сорвался на крик.

– Ха! А по-твоему где? – совершенно спокойным тоном отозвалась Дикая.

И здесь я поняла, что всё ещё нахожусь в криосне. И снится мне странный-страшный-стратосферический сон.

Глава 20.

– По-моему, я должна быть в Канаде, – не своим голосом произнесла я, – как минимум. Как максимум: в Подгорном городе. О котором ты впервые слышишь. Ты уже говорила мне об этом…

Меня не понимала не только Дикая. Дефакто с Нэцкэ тоже не поняли меня, когда сразу после прихода в сознание я пыталась расспрашивать их о Неуязвимых, Уязвимых и трапперах. Как я прежде не сфокусировала своё внимание на их странной реакции? Ведь даже Тринидад всякий раз реагировала на привычные для меня слова, как на нечто подозрительное.

– До сих пор ты для меня выглядела почти как пришелец из другого мира или века, – Дикая тоже поднялась на ноги, – а ты, значит, с другого материка прибилась. Про происхождение Люминисценов я и сама ничего не знаю толком, но ты утверждаешь, будто всё помнишь и при этом заявляешь, что не в курсе того, кто такие Блуждающие?

Кажется я ещё никогда в своей жизни не испытывала столь глубинного чувства растерянности. Стараясь обуздать свой внутренний шторм, я уперлась взглядом в каменную плиту под ногами:

– Я проспала шесть лет…

– А-у! – Дикая щелкнула пальцами прямо перед моим носом. – Блуждающим уже шестнадцать лет! Ладно, шесть лет ты пересматривала тысячный сон. Где ещё десятилетие потеряла?

Десятилетие до криосна я была занята тем, что выживала и помогала выживать Лив с Кеем в мире после Первой Атаки. Но как это объяснить ей, если она не знает, что такое Атаки? Почему она не знает?…

Думай, Джекки, думай!

Так, я не в Канаде. И даже не на территории Северной Америки. Что я слышала о других частях света, пока не высовывала носа из своей части?.. Кей! В воспоминаниях неожиданно всплыл один из последних разговоров с ним. Он что-то говорил о вирусе, не просочившемся на территорию Канады со стороны США благодаря стене, строение которой бывшее правительство нашей бывшей страны закончило незадолго до Первой Атаки. Официальная причина: холодная война с соседним государством, но… Но вдруг это не так? Вдруг они уже тогда что-то знали… Вдруг… Всё произошедшее с планетой – чей-то неудачный опыт, рождённый в лабораторной пробирке? И Атаки, и Блуждающие, и…

– Что такое Сталь? Ты говорила о какой-то Стали.

– Тебе всё-таки повредили память…

– Нет! Нет, с моей памятью всё точно в полном порядке, – я эмоционально взмахнула руками. – Я помню всё до мельчайших подробностей. Помню, как меня… – я осеклась и сразу же с досадой заметила, что она это заметила. – Хорошо помню всю свою жизнь вплоть до самого своего попадания в капсулу.

– Вот как? Тогда лови свежайшие новости о земном шаре, давностью в те одиннадцать месяцев, которые я торчу здесь, и в которые всё могло кардинально измениться. Сталь – это вирус, поразивший как минимум всю Евразию, хотя у нас была информация и об инфицировании территорий других континентов. Сначала человечество считало, будто от вируса страдают только люди, но вскоре, примерно в течение первой пары лет после грянувшей Стали, выжившие поняли, что изменения начала претерпевать сама планета, сама природа: флора и фауна. Сначала выжившие списывали аномалии на последствия падения Старого Мира: ядерные и атомные взрывы прогремели на больших территориях, мир оказался в миллиметре от ядерной зимы и лишь чудом избежал её, а когда избежал, начал страдать от выходящих из строя крупных объектов человеческого строительства вроде заводов, многие из которых были химически опасны. Тем временем Сталь продолжала обращать в безумных Блуждающих всё больше людей и вскоре оставила от человечества жалкие лоскутки да клочки, забившиеся в непроходимые леса, высокие горы, глубокие пещеры и недосягаемые острова. Земля же неожиданно начала порождать странных тварей вроде Чёрных Страхов – волков размером со львов. Кто-то решил, что эти и другие чудовища – результат лабораторных утечек, кто-то счёл, что природа начала порождать новые формы жизни, но загвоздка заключается не в этом. Она заключается в том, что в Павшем Мире обычному человеку уже едва ли получится выжить. Человеческая цивилизация едва ли восстановится – людей, то есть основного биологического материала, мало, смертность высокая, люди старше двадцати пяти лет уже считаются ветеранами, едва ли кто-то доживает до седых волос.

– Ты сказала, обычному человеку едва ли получится выжить? И ещё сказала, что у вас была некоторая информация. У кого это – у вас? И если есть обычные люди, которым не суждено восстановить цивилизацию, значит имеются и необычные? О чём речь?..

– У нас – в Руднике. “Необычные” люди – Металлы.

Я провела обеими руками по волосам. Информации было слишком много. Спросить у неё про Рудник? Или про Металлов? Или обозначить границы временных промежутков?

– Ты сказала, что Сталь случилась шестнадцать лет назад, в августе, так? – в ответ Дикая лишь повела плечами. – В то же время в Канаде случилась Первая Атака. Если коротко: бóльшая часть тех, кто не был рождён под воздушным знаком зодиака, погибли из-за мощных звуковых атак неопознанного происхождения, те из них, кто смог перетерпеть и выжить, стали называться Уязвимыми и вскоре многие из них обозначились трапперами – охотниками на Неуязвимых, людей, которые, родившись в период действия одного из воздушных знаков зодиаков, не страдают от Атак, – я перевела дыхание. – Получается ли, что на всех континентах или в определённых частях света Падение Старого мира выглядело по-разному? Вымирание человечества произошло и всё ещё продолжает происходить разными способами? Как… Как если бы кто-то тестировал разные виды уничтожения муравьёв на разных муравейниках.

– Похоже на правду, – Дикая нахмурилась, бросив свой взгляд вслед последнему лучу солнца, медленно скользящему по горизонту.

– Ты многое знаешь о Блуждающих.

– Я знаю о них всё.

– И при этом ты сказала, что о происхождении Люминисценов ты ничего толком не знаешь.

– Впервые вижу этих тварей. Прежде я уже встречалась с мутантами вроде Чёрных Страхов или гортунов, но подобных не видела. Это какая-то местная живность. Даже не уверена в том, что это мутация, а не какая-нибудь, не знаю, совершенно новая форма жизни. Всё, что я успела выяснить за пятьдесят недель пребывания здесь, так это то, что эти твари убивают людей из-за агрессии, а не из-за желания питаться человечиной – они растерзывают жертв в клочья, но не поедают их плоть. Однажды один из них напал и на меня…

– Что?! Но ты ведь говорила, что мы с тобой для них вроде как невидимки!..

– Думаю, дело в расстоянии. Я пыталась проверить, с какого расстояния они могут начать реагировать на меня и будут ли вообще проявлять реакцию на моё присутствие. Десять метров – предел, за который лучше не переступать, если не хочешь лишиться не только своего оружия, как я в тот день, но и своей жизни, как все остальные.

– Как же ты смогла сбежать от Люминисцена? Ты ведь говорила, что эти твари стремительны.

– Удалось увеличить расстояние между нами больше чем на десять метров. Они и вправду очень скоростные. Настолько, что, думаю, в тот день мне не удалось бы сбежать, если бы я не скатилась по обрыву. Как только расстояние увеличилось, Люминисцен вновь начал игнорировать моё присутствие.

Я представила себя стоящей всего в десяти метрах перед этой тварью. Решилась бы я со своими стальными яйцами подойти к этому существу на столь близкое расстояние? Даже не подумала бы заниматься подобным! Возможно, я просто не такая пришибленная, как Дикая. И при этом я явно не трусливее её. Но… Она, как и я, пребывает в поисках выхода из этой ловушки. Значит ли её эксперимент с Люминисценом, что она готова пойти на большее, чем я? Но она и дольше пребывает здесь, а значит отчаяния или нетерпения, или ещё чего-то взрывоопасного в ней должно быть больше, чем во мне сейчас.

– Меня наравне с силовым полем интересует ещё один занимательный факт, – оборвала мои шальные мысли Дикая, – почему ничто из обитающего в Тёмном лесу, от Блуждающих с Люминисценами до обыкновенных зверей, не выходит за границу леса? Всякий раз, когда я брала с собой в лес новоприбывшего, и на обратном пути мы спасались бегством от Блуждающих или Люминисценов, стоило нам выбежать из полосы леса, как эти твари сразу же останавливались на границе с поляной, как будто дальше следовать за нами они не могли то ли на физическом, то ли психологическом уровне. Постояв на невидимой границе, все они неизменно возвращались в лес, который ими буквально кишит: окошек нет – с трех сторон сплошной силовой купол, и выход из леса только на это поле. Для перестраховки от внезапного нападения я ввела должности ночных часовых, но едва ли нас это спасёт, если вдруг все опасные обитатели Тёмного леса одним махом ринутся на лагерь.

– Яр, вроде как, почти закончил работу по укреплению Мастерской.

– Ну да… – Дикая уперлась взглядом в мои ботинки. Я знала о чём она думает: запертыми в Мастерской мы тоже долго не протянем. Я сама об этом размышляла.

– Я в Евразии, – проведя ладонью по лицу, тяжело выдохнула я. – Но как я смогла попасть сюда из Северной Америки?

– Хороший вопрос. Вариантов ответов немного: по воздуху или по воде. Но есть один нюанс: достойных летающих аппаратов, как и плавательных, у выживших остатков человечества практически не осталось. Тот, кто доставил тебя сюда, должен был располагать уникальным экземпляром средства передвижения и ещё более уникальной возможностью поддерживать его функционирование.

– Дикая, Отмороженная! – раздался громкий клич из рощи. Дикая обернулась, а я просто бросила взгляд мимо неё. Это был Бум. – Вывод собирает всех ужинать! Сегодня два вида мяса: жареное и вареное. Если не хотите отдавать свои порции мне с Эффектом, поспешите разделить с нами трапезу!

Передав сообщение, гонец развернулся и быстрым шагом отправился назад, в сторону Ночлежки. Этот парень всегда такой громкий? Ещё не слышала его тихо говорящим.

– Завтра пришлют пятьдесят первого новичка, – не поворачиваясь ко мне лицом, вдруг произнесла Дикая. – Рано или поздно его тоже необходимо будет отвести в лес, чтобы выяснить, не появился ли среди нас ещё один охотник. Этого человека мы не поведём в лес сразу, – она сказала “мы”, и это вдруг воодушевило меня. – Новоприбывшие и без того сильно дезориентированы после прибытия. Пока что походим в лес вдвоём. Сегодня советую наесться от души: неизвестно, каким боком повернётся к нам удача завтра. Может, добудем ещё больше кроликов, может, не добудем ни одного, может, сами станем добычей.

Наесться и выспаться. Пока что неплохое начало формирования плана побега из этого психодромного места. Дальше, предчувствую, задачи не будут такими лёгкими. И хорошо. Сильную личность порождают преодоления препятствий, а не бег от них.

День 8.

Конан бежал за мной по лесу. Догнал, и мы вместе рухнули в ров, но когда мы падали я уже знала, что это даже не воспоминание о нашей первой встрече – это сон. Обнимая меня, он упрямо повторял: “Я найду тебя!.. Я найду тебя!.. Я найду тебя!..”. Веря ему, я начала повторять его утверждение, отчего и проснулась. Меня разбудил не голос Конана, а мой собственный шёпот, и понимание этого сразу же надавило на грудь чувством тяжеловесной досады и ощущением неисчерпаемой грусти. Открыв глаза в час предрассветных сумерек, я почти сразу вспомнила о том, что мне снился не только Конан. Ещё были Байярд, Хуффи и Рейнджер, но их сюжетные линии в этом сне покрылись непроницаемой пеленой тумана. Что с ними со всеми?.. Где они?.. Целы ли?.. Живы ли?..

Где я?..

– Вот ведь… Хрень! – Тринидад выпалила ругательство ещё до того, как пригнулась к роднику, и прежде чем я собственными глазами увидела причину её неподдельного негодования. – В таре не задержалось ни капли!

Я поспешно подошла к роднику и увидела перевернутую, и полностью опорожненную бутылку, которую Дикая всякий раз закрепляла с особой тщательностью.

– Она не могла самостоятельно упасть, – сдвинула брови я. – Ты хорошо её закрепила, я видела.

– Лани.

– Лани?

Дикая указала на следы, оставленные в грязи рядом. По ним можно было распознать недавнее присутствие здесь минимум двух особей – крупной и мелкой.

– Лани – парнокопытные травоядные, олени средней величины…

– Да знаю я кто такие лани!

– Тогда почему спрашиваешь? Откуда мне знать: знаешь ты или не знаешь? О происхождении Блуждающих ты ведь оказалась не в курсе.

Инцидент с водой заметно повлиял на наше общее настроение. В Паддоке и так была заметна нехватка жидкости – всего лишь десять литров в сутки на двенадцать человек, козу и птиц! – а здесь ещё потерялся тот запас, который нам должна была принести прошедшая ночь. Впрочем, нам всё же немного повезло – бутылка, которую Дикая заполняла отдельно от основной тары, наполнилась водой доверху, что могло говорить об усилившемся напоре воды. Перелив из литровой бутылки часть воды в термос, а оставшуюся часть в основную бутыль, мы вместе закрепили обе бутылки максимально защищенным образом: стандартно обложили их камнями и ветками, несколько раз перепроверили их устойчивость. Только убедившись в том, что с бутылками всё организовано максимально надёжно, мы отправились на проверку силков, но и здесь начали терпеть крах. Первые трое силков оказались пустыми, последующие четыре были разрушены, в восьмом попался крупный заяц, все оставшиеся силки ничего, кроме разочарования, не принесли.

Ситуация начала налаживаться только после обеда. Сначала мы наткнулись на стаю куропаток, из которой смогли выбить пятерых – двух подстрелила я, трёх взяла Тринидад, – а спустя ещё два часа в наших рюкзаках помимо зайца и куропаток оказались ещё два кролика – обоих добыла не я. В принципе, благодаря удаче последних нескольких часов, мы смогли остаться с достаточно неплохим уловом, так что на обратный путь мы легли со спокойной душой, хотя и понимали, что планируем выйти из леса на целых три часа раньше обычного времени. Сегодня должен был прибыть новичок, из-за чего Тринидад желала вернуться в лагерь затемно. Она присутствовала при всех прибытиях новеньких, опасаясь пропустить что-то важное, какую-то подсказку, способную дать нам ключ для выхода из этого места. Так что сегодня и я сильнее чем в два предыдущих дня стремилась поскорее выйти из Тёмного леса.

На поляне мы, как и планировали, оказались до темна. Первым нам встретился Яр, восседающий на кособокой крыше Мастерской и усердно латающий её. Увидев, как мы оставляем подле стены Мастерской лишь пять литров воды из десяти желаемых, он ничего не сказал и только нахмурился. Когда мы с Дикой уже направлялись в сторону Ночлежки, я обернулась и заметила, как парень смотрит вслед моей напарнице: так, словно не в силах оторвать от её спины попавшего под гипноз взгляда. Бедолага.

На подходе к Ночлежке я отделилась от Дикой и направилась в правую часть Паддока, объяснив это желанием увидеть кладбище. На самом же деле, из-за внутреннего беспокойства, я искала уединения. Похоже, я боялась. Того, какие имена могу прочесть на могилах. И того, кого могут закинуть в Паддок сегодня.

Имен на могилах не было. Только грубо сколоченные и перекошенные кресты стояли в изголовьях небольших бугорков. Дикая была права – это зрелище и вправду отрезвляет. Напоминает о том, что всё временно. Обойдя каждую могилу и присмотревшись к каждому кресту повнимательнее, я так и не обнаружила имён покоящихся. И с облегчением выдохнула. Я, конечно, могла бы спросить у Дикой, но… Я слишком сильно боялась. Даже идти сюда, не то что спрашивать. Нет, их не может быть здесь. Никого из них.

Закатное солнце вновь окрасило стволы редких деревьев рощи и бурый камень обрыва в ярко-оранжевый цвет. Постояв у кривой сосны несколько минут, потерев ладонью её шершавую кору и полюбовавшись красочным закатом, я решила возвращаться в Ночлежку. Не хотелось пропускать прибытие новенького и не хотелось продолжать оставаться одной. Хотелось к Конану. Где бы и с кем бы он сейчас ни был.

На полпути к Ночлежке я неожиданно пересеклась со Сладким – парень шёл по роще мне навстречу. Когда он остановился в трёх метрах передо мной, я тоже остановилась, слыша долетающие из Ночлежки звуки укулеле и чьё-то пение.

– Дикая сказала, что на сегодняшней охоте вы видели целых трёх Люминисценов, – начал елейным голосом принц без белого коня.

– Издалека.

– Все мы в повторном шоке, теперь уже оттого, что знаем, что ты наверняка невидима для Люминисценов.

– Понятно, – я сдвинула брови.

Прежде я с этим парнем не вступала в продолжительные диалоги, по-видимому из-за того, что с самого момента нашего знакомства сочла его слишком приторным и далёким от моего мира, и теперь не знала, что с ним можно обсуждать помимо его красивости да способности качественно разделывать дичь.

– Ты знала, что в Паддоке нет зимы?

Неожиданный поворот.

– Нет, не знала.

– Дикая прожила в Паддоке почти год, говорит, будто зимы здесь нет, только весна, лето и осень – каждая пора года длительностью по четыре месяца. Но Нэцкэ всё равно штопает тёплые предметы гардероба из шкур набитой дичи. Кто знает, может зима вдруг наступит, а может после того, как выберемся отсюда, нам придётся пересекать труднопроходимые горы, – он кивнул за мою спину, и я обернулась, чтобы посмотреть на горы, как вдруг периферическим зрением заметила, что парень резко сократил расстояние между нами. Когда я вновь повернула голову в его направлении, он уже протягивал руку к моему лицу. Я резко перехватила её, с силой сжав запястье, и, сдвинув брови, поинтересовалась не наигранно грубым тоном:

– Ты что творишь?

– Я здесь уже двадцать недель – четыре с половиной месяца.

– И?

– Абракадабра не в моём вкусе, Нэцкэ занята своими травами, Дикая в принципе ни для кого из нас.

– Ты что… Клеишься ко мне что ли? – до меня наконец дошло. Я отбросила его руку в сторону.

– А почему нет?

– А потому что ты не в моём вкусе.

– Серьёзно? – он повёл бровями так красноречиво, что его самолюбие и уверенность в собственной красоте едва не вызвали кровь из его ровного носика.

– Ещё раз подойдёшь ко мне с подобным и будешь первым обитателем Паддока, совместившим проверку своих лётных способностей с проверкой глубины этого обрыва, – я указала рукой в сторону залитого кроваво-оранжевым светом каньона.

– Слабая угроза. Дикая смогла придумать и предложить мне вариант поинтереснее, – уже на развороте в сторону Ночлежки разочарованно и одновременно самоуверенно вздохнул парень.

Зажмурившись, я потерла глаза большим и указательным пальцами… И это только восьмой день. Даже не полмесяца. Каким образом Тринидад выдержала триста пятьдесят семь дней? На каком топливе?

Характер?..

Сжатые зубы?..

Вера?..

День 9.

Судя по общей обеспокоенности, граничащей с паническим настроением, происходило что-то неладное. Исходя из утверждений опытных жителей Паддока, нового человека должны были закинуть в Паддок во временном промежутке между часом перед закатом и часом после заката. Но после заката прошло уже два часа, вечерние сумерки сгустились в непроницаемый ночной мрак, а парашютиста всё ещё не было. Дикая напомнила всем, что, оказывается, меня тоже доставили на час позже обычного времени, после чего люди слегка сбавили градус своего беспокойства, однако я начала переживать ещё сильнее. Основа моего беспокойства зиждилась на дрожащей мысли: а вдруг сюда забросят ещё одного спящего в криокапсуле? Вдруг новоприбывший будет мне знаком? Вдруг новеньким окажется… Конан? Безумие, из-за которого я испытывала муки совести: я так сильно жаждала увидеть Конана, что эгоистично желала, чтобы он оказался рядом со мной, пусть даже в этой закупоренной банке без выходов и входов. И моё эгоистичное желание усиливалось с каждым новым часом, в который парашютист не появлялся. Надежда увидеть Конана слабела, желание возрастало, боль в грудной клетке начала перебрасываться на всё нутро…

Наступила середина ночи, а парашютист так и не прибыл. Дефакто, Сладкий, Парагрипп, Эффект и Абракадабра отправились в поле с фонариками, лучи которых сейчас высвечивали тёмное, как смола, небо, и высокую траву. Дефакто предположил, что парашютист мог спуститься бесшумно, и эту теорию решили проверить.

Дикая сидела на своём месте у костра и, сжимая и разжимая пальцы, напряженным взглядом гипнотизировала огонь. Я сидела напротив неё, на своём ящике, остальные, кто не пошёл на поле, беспокойно перемещались по периметру Ночлежки.

– Может быть нам снова пришлют человека в криокапсуле, как Джекки, поэтому и задержка? – вдруг озвучил мои мысли вслух Бум.

Парню никто не ответил, но тот факт, что подобное предполагала не я одна, ещё больше разогрел в моей душе беспокойство.

Когда середина ночи миновала, Дикая установила вместо двух часовых пятерых, а сама отправилась спать – до выхода на охоту оставалось не больше трех часов. Последовав примеру предводителя, я залезла в свой гамак, но сомкнуть глаз так и не смогла. Остальные обитатели Паддока всю ночь пробе́гали по полю с фонариками.

Утро было по-осеннему серое, словно разукрашенное грифелем простого карандаша. Посерело всё: Ночлежка, хмурящийся напротив Тёмный лес, Мастерская, храбро возвышающаяся между Ночлежкой и Тёмным лесом, и, кажется, каждая травинка на поле. Кто-то сидел в высокой траве, кто-то стоял, но все без исключения смотрели на небо, затянутое свинцовыми облаками, не обещающими осадки, но предвещающими пасмурные сутки. Стояли на поле и мы с Дикой. Сжимая луки и колчаны, мы тоже с минуту рассматривали безнадёжно пустое небо. Вдруг в нашу сторону направился Яр. Остановившись в трех шагах перед нами, он заговорил:

– Поле осмотрели с первыми рассветными сумерками. Никаких следов или намёков на то, что ночью кто-то прибывал.

Позади раздался голос Эффекта, который рыжиной своих волос, как я краснотой своих, сильно выбивался на картине общей серости:

– Отмороженную не трогают Люминисцены, может быть в этом причина того, что на этой неделе новенького нам не прислали? Одна охотница за двух лузеров вроде нас?

– Не прислали и запасы… – подала голос с другого конца поля Нэцкэ.

– Если не доставили “посылку”, значит что-то изменилось, – нахмурившись, заметил Яр. – А если изменилась эта постоянная беспеременная, почему не может измениться и ещё что-то привычное?

– Думаешь, нам не избежать выхода всех тварей из Тёмного леса? – поправив круглые очки на носу, к Яру сзади подошел Дефакто.

– Мастерская уже хорошо укреплена, остались лишь штрихи, – напряженным тоном ответил медику Яр. – Не факт, что выдержит мощного напора – мне пришлось возводить стены из не самого качественного материала, – но теперь это самое безопасное место в Паддоке. Осталось только перенести туда гамаки и продуктовые запасы.

– Запасов практически не осталось, – подал голос Змееед, по пояс стоящий в траве, в десяти метрах от нас. – Две банки консервов – все наши запасы. Новых нам не поставили, как видите.

– Займитесь внутренним перестроением лагеря, – прохладно отчеканила Дикая. – Мне с Отмороженной пора на охоту, – с этими словами она уверенно развернулась в сторону леса и зашагала в его направлении.

Сжав свой лук сильнее, я последовала за ней.

С водой сегодня всё было в полном порядке, зато силки не принесли нам хорошего улова: всего лишь два кролика, от одного из которых пришлось отказаться – кто-то надкусил его до нашего прихода. Дальнейшая тактика была ясна: обход леса в поисках добычи, которого могло бы не быть, не подведи нас силки.

Серость дня не рассеивалась, а лишь отчётливее сгущалась. Спускаясь с небес, она просачивалась через кроны деревьев и обтекала неровные стволы, впитывалась в мох и в сам воздух. За те пять часов, что мы провели в обходе, день стал совсем грифельно-пепельным, что нагнетало соответствующее обстановке, мрачное настроение. Впрочем, обход получался удачным: мы уже подбили четырех куропаток и двух зайцев, что в сумме с одним кроликом, угодившим в силки, выглядело весьма неплохо.

– Радуйся: ты пережила негласную традицию ареала Паддока, – отвечая на мой рассказ о выходке Сладкого, ухмыльнулась шагающая в паре шагов позади меня Дикая. – Сладкий клеился ко всем обитательницам Паддока. Считай прохождение этой традиции своеобразным приёмом в семью.

– Представь себе: он ещё и удивился моим словам о том, что он не в моём вкусе.

– Да, наш красавец слегка самолюбив.

– Сказал, что Абракадабра не в его вкусе, Нэцкэ слишком увлечена своими обязанностями травника, а ты в принципе ни для кого из обитателей Паддока.

– Ну хоть с последним он не наврал.

– А что с первыми двумя?

– На самом деле его проблема в том, что его все отшили, а не в том, что кто-то не в его вкусе или слишком занятой. Кстати, к Абракадабре, которую он обозначил в своём рассказе для тебя как ту, что не в его вкусе, он клеился настойчивее, чем к другим.

– Он сказал, что моя угроза отправить его полетать с обрыва слабая по сравнению с той, что ему пообещала ты. Возникает закономерный вопрос: что же такого ему напророчила ты на тот случай, если он ещё раз попробует подкатить к тебе?

– Гарантировала организовать ему близкое знакомство с первой встречной Блуждающей.

– И вправду пооригинальнее…

Дикая вдруг стукнула меня стрелой по плечу, и мы одновременно остановились. Впереди, на поросшей мхом возвышенности, паслись три крупные птицы серого оперения, походящие на индюшек-переростков.

Встав в позу, я прицелилась. И…

Выстрелила…

Но…

Я сначала не поняла, что именно произошло, а когда до меня наконец дошло, пространство леса уже сокрушил чудовищный в своей силе рёв.

Моя-стрела-влетела-в-Люминисцена.

Глава 23.

Казалось, это существо появилось из ниоткуда. Дикая прежде предупреждала меня о том, что Люминисцены практически бесшумны, но этот был не “практически” – он был “абсолютно” бесшумен вплоть до тех пор, пока в него не влетела стрела, мгновенно прорвавшая его на крик чудовищной силы. Он вышел из-за дерева. Сам встал на пути стрелы. Я ничего не смогла бы поделать, даже если бы захотела – стрела уже была выпущена. Она застряла в его полупрозрачном туловище, как в желе…

Мы сорвались с места на несколько секунд раньше Люминисцена. Увидев, как бегущая впереди Дикая на ходу сбрасывает с себя рюкзак с добычей, я сразу же последовала её примеру. Когда мой рюкзак полетел в кусты, я обернулась и увидела… Страшное. Люминисцен, встав на четвереньки, сделал рывок и погнался за нами со скоростью гепарда, не меньше, как вдруг… В него влетела стрела. Я не сразу поняла, что стреляет Дикая, но сразу поняла, что стрелы, сначала застревающие, а затем вытекающие из тела Люминисцена, не останавливают, но задерживают его на бесценные секунды, от которых сейчас зависели наши жизни. Начался отсчёт секунд… По очереди останавливаясь, мы выпускали стрелы, попадая Люминисцену то в голову, то в туловище, давали друг другу фору и снова срывались на бег, но тварь всё равно оставалась быстрее нас… Она неумолимо нагоняла нас на метр-два-пять… Стрелы заканчивались… Дыхание сбилось… Люминисцен уже дышал мне в спину…

С моим сознанием начало происходить что-то странное…

Это были видения. Воспоминания из прошлой жизни. Лив играет с моими игрушками в нашей общей детской спальне и та же Лив врезает электрошокер в мою шею, запирает меня замерзать в криокапсуле, смеётся, хотя я помню, что в тот страшный момент она вовсе не смеялась – она была растеряна или напугала, – кто-то стрелял в коридоре, в Подгорном городе произошёл переворот…

Дикая спрыгнула куда-то вниз. Я скорее упала вслед за ней, чем спрыгнула подобно ей. С моим телом явно происходило что-то неладное… Я… Будто… Лишалась возможности контролировать его… Меня схватила рука. Я не поняла того, что это Дикая. Она затянула меня куда-то… В черноту.

Мы оказались в яме под деревом, запутанные корни которого свисали у нас над головами. Внизу виднелась глубокая впадина. Люминисцен должен был прыгнуть вслед за мной… Между мной и им оставалось не больше десяти секунд, когда я сиганула за Дикой. Но вот я досчитала до пятнадцати, а его всё ещё не было… Всё ещё… Неожиданно я поняла, что Дикая душит меня! Положив руку на моё лицо, она с такой силой вдавливала мой затылок во влажную глину, что я начала задыхаться! Рот… Она затыкала мне рот… И нос…

Вместо того, чтобы отбиваться, я, будто чувствуя, что сопротивление подобно предательству, впилась одервеневшими пальцами в холодную глину под собой… Дикая замерла и смотрела куда-то вверх… Я бросила взгляд в ту сторону, от которой она не отрывала взгляда, и увидела… Конечности. Прозрачные, широкие, крупные пальцы Люминисцена зависли над нашим земляным потолком… Чудовище не спрыгнуло в ров вслед за нами. Оно увидело, что нас нет во рву и теперь… Пыталось понять наше исчезновение…

Я не могла больше не дышать, но и дать знать об этом Дикой тоже не могла – не могла позволить себе стать причиной раскрытия нашего укрытия. От нехватки кислорода в моих глазах начало резко темнеть… Мои глаза закатились… Но перед этим я увидела, как пальцы чудовища отпускают корни над нашими головами… Услышала его шаги по нашему потолку… Секунда… Две… Три…

Дикая аккуратно отстранила часть своей руки с моего лица. Я сделала вдох, но мне неожиданно не полегчало… Поспешно сделала второй и третий вдохи, но нет… Даже когда её рук больше не осталось на моём лице, мне продолжило становиться только хуже и хуже… Вспышками перед глазами мелькали лица: Конан, Кей, Лив, Конан, Дэвид, Талия, Рейнджер, Конан, Байярд, Хуффи, Лив, Айзек, Конан, Риган Данн, Данте, Лив, Мускул, Волос, Тонкий, Конан, Крик, Сомнение, Конан… В капсуле слишком мало кислорода… Слишком мало воздуха для моих лёгких… Перед впадением в криосон я задохнулась… Полностью задохнулась и Лив… Она меня не спасла… Из-за Лив я забыла, как дышать… Меня предала… Нет… Она… Да… Да… Она…

Моё замерзшее лицо кто-то резко обхватил горячими, как сам огонь, сильными, как тиски, руками. Это была Дикая. Она оторвала мой подбородок от ключицы, в которую тот до сих пор вжимался до отчётливой боли, и теперь заставляла смотреть ей в глаза. Я же осознавала, что со мной происходит что-то неладное: у меня сильно расширились глаза, я никак не могла спокойно вздохнуть, мои мышцы сжались, я пыталась, но не могла заставить себя вытащить из глины до предела вытянувшиеся пальцы…

– Что такое?! – Дикая резко встряхнула меня. – Что с тобой?!

– Я… Я… За-дых… А-юсь… Кри-о… Капссс… У-ла…

Она неожиданно врезала мне пощечину такой мощности, что мои лёгкие сразу же отлипли от спины и сделали болезненный, хриплый вздох.

– Тише! – она встряхнула меня за загривок и продолжила говорить напряженным шепотом. – Он всё ещё где-то рядом! Я выглянула – он удалился, но всё же… Что с тобой?

– Слишко… Ом… Воздух-ха… Его… Ма-а-ло… Закрыто…

– Посттравматический шок? Удушье? Я в этом не разбираюсь! Эй… Слышишь меня? Успокойся… Успокойся-успокойся… – Она вдруг положила руку мне на голову. – Ты больше не в капсуле, слышишь? Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… – Она пыталась задать темп моему дыханию, и это, кажется, срабатывало. Спустя минуту мне и вправду полегчало – я смогла разжать пальцы…

– Мне… Мне лучше… – Я попыталась убрать её ладонь с моей головы, но она оторвала свои пальцы от поверхности моих волос прежде, чем я коснулась их.

– Выглядишь хреново. Бледная, как будто… Тебя Люминисцен обсосал и выплюнул, – она неожиданно хихикнула. Прежде я не слышала, как она хихикает. Наверное поэтому я сразу же хихикнула ей в ответ.

– Он ушёл?..

– Судя по всему, да… Но пока что не двигаемся с места. Ждём полчаса, дальше посмотрим.

– Уже почти ночь… Мы забежали слишком далеко, в противоположную сторону от выхода из Тёмного леса…

– Да знаю я, Отмороженная, знаю! – матёрая охотница нервно отвела взгляд в сторону.

– Мы не успеем выйти до темноты… Что-то не так с днём. Слишком быстро темнеет.

– Это древний дуб, – Дикая потрогала один из корней над своей головой. – Видела в нём дупло?

Три метра над землёй, размером с автомобиль, я не могла его не заметить.

– Ты чокнутая…

– А ты Отмороженная.

– Ты когда-нибудь уже проделывала это? Ночевала в Тёмном лесу?

– Нет.

– Не обнадёживающий ответ.

– В темноте можно наткнуться не только на Блуждающих и Люминисценов. Здесь водятся и стандартные хищники. А у нас нет способности видеть в темноте, если только ты свою не скрываешь, и стрел в колчанах не осталось. С днём действительно что-то не так – темнеет неестественно быстро. Возможно, приближается буря. Мы не успеем добраться и до родника, как нас накроет непроглядная темень. Ждём полчаса и проверяем дупло на наличие в нём обитателей.

– А если оно окажется занятым?

– Я разберусь.

Глава 24.

Дупло оказалось свободным, но странным: из-за гладкости трёх стен и дна, не оказавшегося полым и забитым прелой листвой, представляющим собой идеально ровную часть дуба, создавалось впечатление, будто оно образовалось в центре дерева искусственным путём. Забравшись в дупло вслед за Дикой, я с подозрением провела пальцами по его гладкому дну, посмотрела вверх и по бокам:

– Здесь могли бы поместиться четверо, – заметила я.

– Да, но мне приходится делить всё это пространство с тобой одной. Не повезло.

Я пропустила сарказм охотницы мимо ушей:

– Едва ли такую зачистку поверхностей могла сотворить природа.

Дикая вдруг подняла вверх указательный палец:

– Слышишь как шумит крона? Прямо над нашими головами. Ветер поднимается. Молись, чтобы не случилось бури с молниями. Эти огненные стрелы любят попадать в деревья наподобие этого. Больше меня ничего не беспокоит: искусственная зачистка поверхности, природная ли – мне по барабану, – с этими словами она вдруг вынула из капюшона своей кофты странный тёмный шарик на верёвочке, размером с мячик для настольного тенниса.

– Что это?

– Наше спокойствие. Камуфляжный, водонепроницаемый материал. Таким можно накрыть палатку, если у тебя есть палатка, или закрыться в дупле, если у тебя есть дупло.

Уже через пять минут, при помощи специальных креплений, мы, развернув шарик в полноценную пленку, закрыли этим материалом, который на поверку оказался полупрозрачным, всю открытую часть дупла, через которую забрались внутрь дерева. Расположившись подальше от небезопасного обрыва друг напротив друга, облокотившись о стены дупла и вытянув ноги в полный рост, мы затаились. Тем временем темнота разрасталась, а ветер продолжал усиливаться.

– Эта штука что же, не пропускает холода? – заметив, как натянулась пленка, но при этом не пропустила дуновение ветра, поинтересовалась я.

– Я оставила небольшую щель в самом верху, да и само дерево “дышит”, и пространство дупла внушительное, так что не задохнёмся.

– Не задохнёмся, говоришь… Помнишь, ты с такой же уверенностью утверждала, будто на меня не реагируют Люминисцены?

– Очевидно ведь, что причиной стала твоя кривобокая стрела, выпущенная твоими косыми руками.

– У тебя очень острый язык, – прищурилась я. – И при этом шалит функциональность стоп-крана.

– Советую принимать меня такой, какая я есть. Хуже не стану, а лучше уже некуда.

– Может наоборот? Лучше не станешь, а хуже уже просто некуда?

На это замечание Дикая фыркнула и усмехнулась, что возможно было рассмотреть в ещё не сгустившихся до состояния непроглядной темноты сумерках. Я усмехнулась ей в ответ.

Первые косые капли дождя вре́зались в натянутую ветром до предела плёнку. Из-за предвкушения беспокойной ночи умолкать не хотелось, поэтому я решила продолжить диалог:

– Ты упоминала о том, что знала о Блуждающих ещё до Паддока, но Люминисценов увидела впервые здесь. Отсюда возникает вопрос о происхождении их наименования.

– Я их назвала. Как назвала всё не имеющее здесь личного имени. Люминисцен от слова “иллюминация”. Внутри этих существ словно блестки отсвечивают – отсюда и ассоциация.

– Значит, остальные места в Паддоке тоже ты наименовала?

– Немудреные названия: Медпункт, Хранилище, Ферма, Мастерская, Ночлежка от “ночлег”, ну и Тёмный лес от того, каким он сам по себе является.

– Что же, в таком случае, обозначает слово Паддок?

– Не знаю.

– Но ты ведь назвала это место Паддоком?

– Это слово выведено краской на всех спускающихся в это место парашютах.

Услышанное меня не на шутку удивило:

– Я не знала…

– Теперь знаешь.

– И ты не в курсе, что это слово означает?

– Может быть, аббревиатура… Если честно, идей немного.

– Я знаю.

– Что? – она явно не поняла, о чём я.

– В мире до Первой Атаки паддоком называли специальное место, служащее для развертывания моторхоумов команд и пребывания высокопоставленных личностей. Изначально этим словом обозначали небольшой загон для лошадей на открытом воздухе, но позже употребление этого термина стало звучать в контексте гонок.

Дикая резко встрепенулась:

– Серьёзно?

– Неудивительно, что ты не знаешь: на момент Первой Атаки на моём континенте, совпавшей со Сталью на твоём континенте, тебе было всего два года. Во время свершения общемировой катастрофы я была значительно старше тебя, так что многое помню и знаю о Старом Мире.

– Ты сказала: специальное место для развёртывания моторхоумов. Что такое моторхоумы?

– Обычно это двухэтажная конструкция. На первом этаже располагалась столовая для гонщиков и персонала команды, а также гостевая зона. Второй этаж предназначался для приёма гостей. Отец нашего соседа был бывшим гонщиком, так что пару раз нашей семье перепадали билеты на шоу.

– Шоу? Непонятно. Как наш Паддок связан с каким-то паддоком из Павшего Мира? Здесь нет ни столовых, ни гостевых зон…

– Зато есть участники.

– Думаешь, это всё – какое-то чудовищное шоу?

– Ты говорила, что Сталь выкосила практически всю человеческую цивилизацию, не оставив живых городов. При таких условиях организовывать шоу попросту некому…

Грянул гром. Мы замолчали, прислушиваясь к завыванию ветра, напоминающему вой изголодавшейся стаи волков. В пространстве между нами резко стало настолько темно, что мы больше не могли рассмотреть лиц друг друга, но я смогла расслышать, как моя собеседница вновь прислонилась спиной к дубу. Умолкать мне всё ещё не хотелось. Подождав минуту, я решила завести диалог заново:

– Почему ты даёшь людям прозвища? Почему не имена?

– С именами сложнее прощаться. Легче с кличками. В них меньше… – Я почти увидела, как она прикусила нижнюю губу. – Души́.

В грудной клетке кольнуло. Тридцать восемь реальных, человеческих имён, которыми ты лично наделил бы людей, как родитель наделяет именами своих детей. Да, это действительно могло бы быть психологически сложнее, чем с прозвищами, которыми человек обычно наделяет питомцев, которые потенциально уходят в другой мир раньше своих хозяев – грустно, а порой и больно до слёз, но ничего не поделаешь.

– Расскажи мне истории происхождений прозвищ обитателей Паддока, – попросила я с надеждой на то, что моей собеседнице в это нервное время не менее беспокойно, чем мне, отчего она будет не прочь поддержать отвлекающую беседу.

Помолчав секунд пятнадцать, Дикая всё же решила принять моё предложение монолога в её исполнении:

– Первая кличка была придумана мной для парня, прибывшего в Паддок через неделю после меня, то есть вторым по счёту. Назвала его Нарциссом, из-за его тяги к самолюбованию: часто засматривался своим отражением в озере. Прожил в Паддоке недолго: всего две недели. Пал жертвой Блуждающих. После было ещё девять человек – семь парней и две девушки, – каждый из них продержался в Паддоке не дольше четырех недель. Потом, двенадцатым по счёту, прибыл Яр. Когда я впервые повела его в лес, нам крупно не повезло: наткнулись на большую группу Блуждающих. Я успела забраться на высокое дерево, а парень сорвался в глубокий яр. Пока парень прятался под поваленным деревом на дне яра, я до глубокой ночи отбивала от его укрытия всё прибывающих Блуждающих. У меня было всего пятьдесят стрел – потратила все до единой. Когда я израсходовала последнюю стрелу, Блуждающие вдруг прекратили прибывать, но везение продлилось недолго: я потратила час, чтобы вытащить парня из ямы, из которой самостоятельно он бы никак не выбрался, после чего, на самом выходе из леса, мы наткнулись на Люминисцена, который сразу же среагировал на новенького. Из леса парень выбежал за пару секунд до встречи его спины с зубами Люминисцена. С тех пор его зовут Яр, – рассказчица приглушенно вздохнула. – Дальше по списку из известных тебе людей идёт прибывшая в Паддок четырнадцатой Абракадабра. История её прозвища попроще. Она потеряла сознание сразу после приземления и пока не очухалась бормотала какой-то бред на непонятном языке, а когда пришла в себя ничего не помнила, даже того языка, на котором бредила. Потом был Вывод, прибывший восемнадцатым. С ним всё ещё более очевидно: его пристрастие к употреблению слова “вывод” сделало ему кличку, и в тот же день его способность вкусно жарить картофель сделала его нашим поваром. После Вывода был Гора.

– Гора, который Говард?

– Уже слышала о нём?

– Яр упоминал. Якобы единственный человек в Паддоке, который заслужил имя.

– Двадцатый по счёту. Крупный мужик, настоящий великан. Искал способ выбраться из этого места даже яростнее меня. Единственный, кто побывал в Тёмном лесу целых пять раз, даже несмотря на то, что Люминисцены реагировали на него. Не вернулся из Тёмного леса месяц назад. Пал жертвой Блуждающих.

– Вы дружили?

– Я не умею дружить в этом месте.

– То есть если мы выберемся из этого места…

– Ты сначала выберись. И меня заодно вытащи. И только после пообщаемся на эту тему. Идём дальше: следующим после Горы, двадцать первым по счёту, идёт Змееед. На третий день после прибытия в Паддок он забил на окраине Тёмного леса змею, пытался доказать нам, что она не ядовитая и даже съедобная, и в итоге, в качестве доказательства, съел её в виде супа, пока остальные наслаждались жареными куропатками, которых тогда было в избытке. Зачем есть змей, когда у тебя в наличии свежее мясо птицы? Никто этого так и не понял. Его же геройство никого не убедило перейти на подобное питание, да и такие змеи нам больше не встречались, зато этот инцидент наделил парня говорящим именем. Двадцать восьмой в Паддок прибыла Нэцкэ. О своём прошлом она помнила значительно больше, чем остальные: утверждала, будто помнит лица обоих своих родителей и то, что они являлись выходцами из Северной Кореи, тоталитарный режим которой пал задолго до Стали. В конце второго дня пребывания в Паддоке девушка продемонстрировала мне вырезанную ею из дерева фигурку в виде изогнутой рыбки с искусно проработанной чешуёй. Когда-то я читала в одной из книг по искусству Восточной Азии о миниатюрных скульптурах, представляющих собой небольшой резной брелок. Правда, нэцкэ – это произведение японского, а не корейского декоративно-прикладного искусства, но девушке понравилось это название, так что мы стали звать её Нэцкэ, – под завывание ветра Дикая протяжно зевнула. – Тридцатым стал Сладкий. Клеился к девушкам, как тающая сладость к пальцам. Помню, как сказала ему после его первого подката ко мне: “Я тебя раскрошу, печенька”, – после чего он чуть не стал печенькой, но потом он проиграл мне в армрестлинге и стал Сладким. Яр говорит, что с тех пор парень каждый день занят поднятием камней в роще – тренируется ради реванша, – при этих словах рассказчица ухмыльнулась. – Тридцать второй Дефакто. Однажды, чуть не сломав в порыве эмоций свои очки, выпалил о нашем пребывании в Паддоке слова: “Мы ведь существуем де-факто!”. С тех пор он и остался в Паддоке Дефакто. Потом тридцать пятым прибыл Парагрипп. Парень дважды за первую неделю своего пребывания в Паддоке свалился с жаром – из второго Нэцкэ с Дефакто едва вернули его назад к жизни. Так что стал он Парагриппом не выходя из Медпункта.

Рассказчица вдруг замолчала.

– Остаются Эффект и Бум, – решила подтолкнуть её я. – Эффект из-за его ярко-рыжих волос?

– Если бы! Этот сорок первый паренёк во время своего похода в Тёмный лес свалился с верхушки дерева, благодаря плотному насту из опавших игл кедра не разбился и даже ничего себе не сломал, только слегка ушибся, после чего, уже спустя час, сорвался в обрыв и, в конце концов, нарвался на волчицу с пятью волчатами. И, естественно, все его приключения того дня закончились побегом от Люминисценов, сразу от трёх. За эффектную историю похода в Тёмный лес и выметания из него он и стал зваться Эффектом.

– А Бум?

– Сорок третий. Случайно опрокинул котелок с ухой, то есть весь ужин, над которым колдовал Вывод, прямиком в пылающий костёр и от растерянности произнёс: “Бум!”. Вывод грозно переспросил его: “Бум?!”, – на что тот наивно-растерянно повторил: “Бум”. В тот вечер все засыпали голодными, полузлыми-полувесёлыми и знающими имя новенького.

Мы немного помолчали.

– Были ещё запоминающиеся прозвища? Помимо Нарцисса и Горы.

– Для меня они все запомнившиеся, Отмороженная. Спрашивая меня о них, фактически ты предлагаешь мне вспомнить смерть каждого. К примеру, трёх человек, прибывших в течение трёх недель непосредственно перед тобой, я решила сводить в лес одновременно. Думала, что при побеге у них будет больше шансов, но нам по-крупному не повезло: все трое оказались видимы для Люминисценов, плюс мы наткнулись на пятерых Блуждающих. Двоих растерзали Люминисцены, один пал жертвой Блуждающих.

Перед глазами явственно всплыла кровавая картина, которую пришлось наяву пережить ей. По коже моментально забегали неприятные мурашки – питомцы леденящего душу страха.

– Ты не должна испытывать чувства вины, – попыталась я.

– Чувство вины в этот момент я испытываю только за то, что во время побега от Люминисцена мы потеряли всю добычу.

– Зато ты не увидела гибели пятидесятого человека, названного тобой Отмороженной, – попыталась сиронизировать я.

– Приятный бонус, – в ответ хмыкнула Дикая, и мы замолчали, прислушиваясь к тому, как от очередного сильного порыва ветра “загудело” наше укрытие – дерево, казалось, пыталось ожить и сказать нам что-то зловещее.

Я вдруг подумала об обитателях Паддока. Все они, каждый вечер, с таким напряжением ожидают возвращения Дикой из Тёмного леса, что, должно быть, они за одну ночь поседеют, когда поймут, что сегодня она не вернётся, да ещё и со мной – единственной из них, кто смог пройти испытание Люминисценами, – причём сразу после того, как в Паддок не забросили новенького… В воспоминаниях всплыли слова Яра о том, что никому не известно, что́ Дикая переживает в Тёмном лесу ради того, чтобы спасти всех их, и о том, что ей было бы проще выжить в одиночку. И ещё мне вспомнились слова самой Дикой о том, каково это – видеть, как Люминисцен терзает человека, который рассчитывает на спасение в твоём лице, и не иметь ни единой возможности спасти гибнущего. Когда она произнесла эти слова, я не уточнила, почему же она не могла спасти людей от Люминисценов, как порой спасала их от Блуждающих, имея в своих руках лук и стрелы – не хотела сыпать соль на раны. После же сегодняшнего инцидента я поняла, в чём причина такой беззащитности перед Люминисценами: стрелы их не берут – вот что она имела ввиду. Входя в Люминисценов, стрелы вытекают из этих существ не нанося им физического урона. Только злят тварей и затормаживают на считанные секунды, от которых, обычно, зависит малое. Сегодня мне просто ужасно не повезло подстрелить одного из них, а после дико повезло суметь сбежать. Но что будет завтра? Тяжёлый вопрос. Я даже не могу ответить на вопрос о том, что было вчера… Как я, находясь в криокапсуле, смогла перекочевать из Северной Америки в Евразию? В какой точке Евразии нахожусь в этот момент? Дикая не смогла дать мне ответы на эти вопросы. Но если не она, тогда кто может знать ответы на эти и другие вопросы, которые меня так терзают? Что с Конаном, Лив, Кеем и остальными? Где они? Живы ли они? Раскаивается ли Лив? Кто все эти годы заботился о Кее? Что с Подгорным городом?.. Я засыпала вновь и вновь ворочая в своём подсознании одни и те же вопросы без ответов, и периодически добавляя к их массе новые, ещё более запутанные: будет ли Конан рад узнать, что я жива? Кто-нибудь из моей прошлой жизни может знать, что такое Паддок? Может ли кто-то из них прийти мне на помощь? А вдруг никого из них давно уже не осталось на этой расшатавшейся вдоль собственной оси планете?..

Я засыпала с тяжёлым грузом на душе, хотя и с осознанием того, что грозная буря прошла стороной, мимо нашего участка леса, лишь попугав нас сильными порывами ветра и редкими, крупными каплями дождя. Глубокой ночью меня разбудил странный звук. Открыв глаза, я даже не сразу поняла, что открыла их, настолько в нашем укрытии было темно. Звук исходил издалека и походил на… На пение сектантов, готовящихся принести в жертву живое существо. Раз за разом повторялось монотонное: “Оммм… Оммм… Оммм… Оммм… Оммм…”. По коже побежали мурашки и холод, я почувствовала, как на руках встают дыбом маленькие волоски.

– Ты это слышишь? – тихий шёпот Тринидад неожиданно помог мне выдохнуть.

– Да, – в ответ шёпотом такой же силы отозвалась я.

Дикая вдруг переместилась из своей части дупла в центр. Поняв, что она хочет выглянуть за плёнку, я придвинулась к ближайшей части плёнки с моей стороны. Мы одновременно едва отклеили плёнку от ствола дерева и выглянули в образовавшиеся щели. В лесу стояла непроглядная ночь. Единственный, холодный, колкий, мигающий свет исходил от звёзд, густо рассыпавшихся по небу, словно фантастические стразы или настоящие бриллианты на тёмной мантии не доброго и не злого волшебника.

– Ты это видишь? – вдруг зашептала Дикая, и на сей раз от её шёпота стало страшновато.

– Звёзды?

– Вереница голубовато-белых огоньков. Очень далеко между деревьев. На одиннадцать часов.

Я посмотрела в указанном направлении, но ничего не увидела.

– Пропали, – вдруг шепнула Дикая, и вместе с этим заглохло и “сектантское пение”. По моей коже вновь пробежались недобрые, колючие мурашки, волоски на руках вновь встали дыбом.

Погипнотизировав звёздную ночь ещё несколько минут, но так больше и не расслышав “хора мистической общины”, и не увидев огоньков среди чёрных стволов деревьев, мы вновь плотно приклеили помятую плёнку к шершавым краям дупла и вернули свои спины к успевшим остыть стенам. Больше мы не произнесли ни слова, хотя по дыханию Дикой я знала, что с этого момента и вплоть до самого рассвета она не сомкнула глаз так же, как и я.

День 10.

Как только макушки деревьев окрасил первый огненно-оранжевый луч рассветного солнца, мы с Дикой одновременно принялись сворачивать плёнку в шарик, который она вновь закрепила при помощи булавки в недрах капюшона своей кофты. Спускаясь вниз по шершавым веткам и холодному стволу дерева, я пыталась абстрагироваться от кошмаров последних десяти часов нашего пребывания в Тёмном лесу. Судя по выражению лица Дикой, она уже успела справиться с задачей сосредоточения на насущных проблемах.

Для начала мы решили попытать удачу на том маршруте, который мы преодолели накануне. Продираясь через густую поросль в рассветных сумерках, мы в итоге смогли подобрать тридцать пять из пятидесяти выпущенных нами и в итоге вытекших из Люминисцена стрел, и дошли до того места, где я, стреляя в птицу, попала в Люминисцена.

– Наша вчерашняя добыча как сквозь землю провалилась, – засовывая последнюю найденную стрелу в колчан, закрепленный за моей спиной, хмуро заметила я.

– Я точно помню, в какой именно куст на этом маршруте выбросила свой рюкзак.

– Я, вроде как, тоже помню, где сбросила свой.

– Возвращаемся. Прошерстим весь путь ещё раз.

Второй раз ничего нам не дал. Рюкзаки исчезли. Их как будто кто-то подобрал. Рядом с кустом, в который я сбросила свой рюкзак, в луже грязи обнаружился след босой человеческой ноги, что само собой выглядело жутко. Дикая списала принадлежность следа Блуждающему. Я охотно поверила в эту версию, лишь бы не зацикливаться на более зловещих. После повторного обхода мы решили выходить из Тёмного леса, которого нам за прошедшие сутки хватило по горло.

На половине пути к роднику, в пятидесяти метрах перед нами, снова словно из ниоткуда, возник Люминисцен. Этого момента я страшилась больше всего – опасалась, что тварь появится, когда мы всё ещё будем находиться слишком далеко от выхода из леса. В итоге так и случилось. Но Люминисцен нас словно не заметил. Я снова стала для этих существ “невидимкой”. Осознание этого факта было подобно булыжнику, свалившемуся с моих вытянутых в нервном напряжении плеч.

Когда Люминисцен скрылся, мы продолжили идти, взявшись чуть левее его траектории. Через километр я резко затормозила, увидев под молодой елью, сросшейся с дубком, движение. Выстрелив, я промахнулась – кролик поспешно скрылся, не дав второго шанса на выстрел, зато я пронзила один из объектов его любопытства:

– Грибы? – приподняла одну бровь я.

Подойдя ближе и рассмотрев нашу находку, Дикая уточнила:

– Белые грибы. Боровики.

Сделав импровизированную сумку из пленки, успешно укрывавшей нас этой ночью, мы насобирали с три килограмма средних по величине боровиков и, посчитав, что вычистили всю грибницу, снова направились к роднику.

– Нужно запомнить это место, чтобы через день вернуться к нему, – заметила я. – Грибы растут быстро, уже завтра здесь могут быть новые.

– Неплохо знаешь повадки природы?

– Почти десятилетие выживала за счёт леса. И выжила, как видишь. Ты уронила один… – я обернулась.

– Я роняю, чтобы поднять.

– Мне сейчас показалось или ты не признаёшь свою ошибку?

– Запомни, Отмороженная: не ты делаешь ошибки – ошибки делают тебя, – ловко подобрав и закинув гриб обратно в сумку, парировала Дикая.

– У тебя всё в порядке с уровнями самооценки, иронии и сарказма, да?

– Что тебе ответить на этот вопрос? Не “нет” же.

Мы вышли из Тёмного леса на закате, чуть левее, чем обычно, и сразу же заметили Бума. Паренёк стоял у границы Тёмного леса, возле того места, из которого мы обычно выходили, и всматривался в лесную темноту.

– Кого приманиваешь: Люминисценов или Блуждающих?! – громко выкрикнула Дикая, отчего парень подскочил на месте. Я с Тринидад брызнули смехом.

– Вы издеваетесь?! – пока мы приближались к парню, восклицал он. – Сначала нам не прислали новенького, теперь ещё и вы двое пропали без вести!

– Мы не пропали без вести, – с этими словами Дикая отдала парню свою бутыль с водой, а я протянула ему свою ношу. – Как дела в лагере?

– Все переполошились. И немного голодны. Решили, что если завтра вы не вернётесь, будем забивать по одной курице в день.

– Двадцать одна птица на двенадцать человек в течение двадцати одного дня.

– В конце съели бы козу, – ухмыльнулся докладчик.

– А потом?

– А потом отправляли бы в Тёмный лес по одному человеку в день. Может, кто-нибудь и возвращался бы живым, а может кто-нибудь ещё и с какой дичью умудрялся бы выкарабкаться оттуда.

Мы подошли к Мастерской, у которой горел костёр – первый признак того, что обитатели Паддока всё же успели за прошедшие сутки перебраться в более укреплённое место, чем Ночлежка.

– Что, теперь живём здесь? – Дикая подошла к самому высокому перевернутому ящику, явно установленному у нового кострища для неё. Я увидела свой ящик стоящим рядом.

– Вы сумасшедшие! – басовито ахнула Абракадабра. – Мы все с ума чуть не посходили!

Подошедшая к нам Нэцкэ молча, но с широко распахнутыми глазами, протянула каждой из нас по кружке – они оказались под завязку наполнены козьим молоком. Я с наслаждением сделала первый глоток – молоко было с приятным ароматом сена.

– Две бутылки с водой, – вдруг заметил сидящий при костре Змееед. – Значит завтра, как и вчера, не будет ни одной.

– Извиняюсь, я ещё не изобрела лекарство от всех зол, так что кому-то придётся потерпеть, – в ответ ухмыльнулась Дикая.

– Ты здесь ни при чём. Всё дело в ней, – парень неожиданно указал своим длинным пальцем в моём направлении. – Мало того, что с её появлением мы стали хуже питаться, так наша единственная добытчица ещё и вынуждена, рискуя собственной жизнью, а значит и жизнями каждого из нас, ночевать в Тёмном лесу, чтобы прикрывать её задницу. Мы все прекрасно понимаем, что если не станет Дикой, нас всех ждёт медленная и мучительная смерть от голода сразу после того, как мы перебьём всех курей и прирежем козу! Люминисцены не дают нам свободно перемещаться по лесу, так что фактически от успеха Дикой зависит выживание каждого из нас…

– Во-первых, я больше не единственная добытчица, – резко оборвала оратора Дикая. – А во-вторых, ты не в курсе того, что произошло, чтобы с такой уверенностью утверждать, будто я ночевала в Тёмном лесу из-за Отмороженной.

Я едва сдержалась, чтобы не прикусить губу: ведь она и вправду застряла в лесу на ночь из-за меня.

– Мало того, что из-за Отмороженной мы стали недоедать и недопивать, – не желал отступать от своего Змееед, – так она ещё и постоянно приходит на всё готовенькое. Мы тут всё построили и организовали, вчера весь день переезжали в Мастерскую, а она…

– Прикуси язык, главный халявщик, – неожиданно резко, повторно оборвала выступающего Дикая.

– Я?! Это ты меня назвала главным халявщиком?! – Змееед вскочил со своего места и одновременно с ним со своего места вскочил Яр. – У меня здесь самая ответственная должность после охотницы! Благодаря мне всё посчитано и всё расставлено по полочкам…

– Ну да, – на сей раз оборвал разъярившегося парня Яр, – без тебя бы мы не смогли раз в неделю два плюс два сложить и посчитать десяток консервных банок.

– Я заведую не только консервами!

– Как бы мы без этого выжили? – издевательски спокойным тоном продолжал Яр. – А между тем мы до тебя Ночлежку возвели, как и твоё грёбанное Хранилище, в котором ты отсиживаешь свою костлявую задницу, пока другие пашут.

– Изгнание.

Это слово, совершенно внезапно и приказным тоном, произнесла Тринидад.

Эффект чуть не уронил в костёр свою тарелку, Парагрипп чуть не рухнул со своего ящика. Все замерли.

– Что? – скривился в гримасе из обиды и злобы Змееед.

– Минус один голодный рот, – продолжала говорить жестокие слова Дикая.

– Но… – Змееед попытался встрять, однако главарь не позволила ему этого сделать.

– Кто не согласен с приговором – разделяет участь Змеееда. Если не согласны все – ухожу я, а вы оставайтесь здесь сколько вашим душам будет угодно, ну либо сколько ваши души смогут протянуть.

Всеобщее молчание и ошарашенные выражения лиц выдавало шок всей группы. В шок вогналась и я. Не дрогнул, кажется, только Яр.

– Шучу! – Дикая совершенно неожиданно засмеялась, но я никак не могла понять, наигран ли этот красивый смех-перезвон. – Какое ещё изгнание? Мы ведь все как одна семья. А семьи должны быть сплоченными, верно? – с этими словами она заняла свой высокий ящик у костра.

Все как будто бы сразу же расслабились и заухмылялись, и я тоже, но на самом деле мне вдруг стало не то что “не по себе”, а почти что всерьёз жутко от таких эмоциональных качель. Я внезапно и впервые поняла, насколько шатко не всеобщее, но конкретно моё положение в этом месте, насколько большой властью здесь обладает не каждый, а лишь один человек. На ум почему-то сразу же пришёл Риган Данн, но нет, Дикая не была подобна ему, а вернее – Риган Данн не был подобен ей. Каким-то образом, обладая неограниченной властью, Дикая смогла сохранить в себе человечность. Помогает ли ей в этом та доброта, которую она так старательно пытается прятать внутри себя, или ей помогает пока что не открывшаяся мне в полной мере мудрость, но в столь юном возрасте она справляется с тем, с чем зачастую не справляются самые сильные мира сего.

Занимая своё место у костра, я старалась не зацикливаться на восхищении и уважении, которые в эти секунды испытывала по отношению к главарю этой – нашей – коалиции, чтобы случайно не докатиться до фанатизма. И тем не менее мне было слишком лестно оттого, что за меня таким однозначным выпадом заступилась именно Дикая. Я бы, конечно, и сама заткнула Змеееда, в эту секунду на дрожащих ногах опускающегося обратно на своё место, и тем не менее было очень интересно наблюдать за тем, как моего оппонента разделывает под орех именно Тринидад.

– Чья очередь петь сегодня? – наконец отведав молока из своей кружки, расслабленным тоном уточнила предводительница банды.

Очередь была Эффекта, но парень пожаловался на першение в горле, в котором нельзя было усомниться по отчётливому скрипу его голоса, так что вместо него решил выступить Дефакто. Так я услышала песню, которая запомнится навсегда, став гимном истории, в которой мы исполняли главные роли:

Мир пал, и мы остались в нём блуждать,

как огоньки больших надежд.

Кто б знал, какую це́ну нам отдать

за призрачный билет

в тот угол мира, где поёт душа

о том, что спасена…

Мир пал, и кажется, что нет угла

где б спасся я.

Но говорят, особенно по вечерам,

когда барды поют,

будто есть место, где вкусил Адам

тот плод, что проклял люд,

и будто Евена душа встречает там

несчастных тех, кто плод вкушал

не зная сам,

к чему его вкушенья эти приведут.

Эдем не все души найдут.

Мы ищем путь к райским садам

и день, и ночь,

душа кровоточи́т от ран -

нам некому помочь,

но не сдаёмся мы наперекор ветрам:

нас мало, но мы есть – это и есть наш храм,

существовать, чтобы прийти к садам.

Иной нет цели жизни нам.

Мир пал, и мы остались в нём блуждать,

как огоньки больших надежд.

Кто б знал, какую це́ну нам отдать

за призрачный билет

в тот угол мира, где поёт душа

о том, что спасена…

Мир пал, и кажется, что нет угла

где б спасся я,

но до тех пор, пока на небесах горит звезда моя,

я буду верить: есть и для меня

место в садах.

День 11.

Мне снились бело-голубые огоньки, которых я не увидела в Тёмном лесу, когда Дикая пыталась указать мне на них, и мистическое пение, состоящее из одного-единственного звука “оммм…”, повторяющегося раз в три секунды. Когда я открыла глаза, темнота не развеялась, но огоньки исчезли, и пение тоже, и это меня немного успокоило.

Спустя полминуты после моего пробуждения мой гамак в области поясницы снизу толкнула Дикая. Нам с ней достались самые лучшие спальные места в Мастерской: самое близкое к полу ей, следующее мне и дальше вверх по деревянной лестнице, приделанной к стене, к своим местам поднимались по вертикали остальные обитатели Паддока. Двенадцать гамаков висели друг над другом в шахматном порядке с приличным разрывом. Выше меня справа висел гамак Яра, а в метре над моей головой разместилась миниатюрная Нэцкэ, так что спали мы почти что с комфортом, только засыпать немного мешал периодический храп, раздающийся с самых верхних гамаков, на которых спали Эффект, Парагрипп и Змееед. Я бы, наверное, после полушутки Дикой о моём изгнании, как минимум сутки не смогла бы глаз сомкнуть, а этот храпел, словно больше ему не представится возможности добротно выспаться.

– Дрыхнешь, Отмороженная? – встав напротив моего гамака, потянулась Дикая.

– От отмороженной слышу.

– От Дикой слышишь, глухая. Поднимайся. Выходим.

Спустя полминуты мы обе стояли перед потухшим кострищем и во всю потягивались. В Мастерской не было окон, поэтому внутри строения было темно, но выйдя на улицу, по рассветным лучам, едва коснувшимся верхушек высоких трав, было легко определить, что мы проспали на час, а может и на два часа больше привычного времени. Не очень-то хорошо, с учётом того, что обитатели Паддока нуждаются в воде и дичи, но замечательно для наших уставших после тяжелых суток таскания по Тёмному леса организмов.

– С охотой нам в последнее время не везёт, – ещё не до конца отошедшим ото сна тоном заметила Тринидад. – Сегодня попытаем удачу с рыбалкой.

– Я думала, что в этом озере ничего, кроме соли и глины, не водится, – я машинально бросила взгляд в сторону озера, спрятанного в высокой траве в противоположной части поля.

– В Тёмном лесу есть ещё одно озеро. Далёкое, добираться до него долго, из-за чего пробыть на нём можно не дольше двух часов, чтобы вернуться в лагерь до ночи. С походом на озеро бывает по-разному: можно вернуться с одной плотвой, а можно и с несколькими кило. Обычно хоть с чем-то да возвращаешься. Если только не сбегаешь от Люминисценов или Блуждающих и по пути не сбрасываешь лишний груз, – охотница прищурилась, и я смогла прочесть в её глазах огоньки насмешки.

– Нужно было тогда сбросить тебя, а не добычу, – прищурившись в ответ, парировала я.

– Воу! Делаешь первые шажки по тропе своего сэнсэя сарказма. А как-нибудь поувереннее можно? А то смотреть больно.

Я усмехнулась, и в этот момент дверь Мастерской позади нас скрипнула. Обернувшись, мы увидели стоящим на пороге Мастерской сонного Яра.

– Теперь, когда работа над укреплением Мастерской завершена, я мог бы заняться изготовлением полезных изделий, – потянувшись, провозгласил парень. – Могу смастерить для рыбаков раколовку.

– Откуда ты знаешь, как её мастерить, если у тебя отшибло память? – поинтересовалась я.

– Это механическая память: руки помнят и сами делают.

– Отмороженная у нас из подозрительных, так что аккуратнее со своими ответами ей, – усмехнулась Дикая, и от услышанного я почти почувствовала себя незваной гостьей в масонском сообществе, в котором никто не был заинтересован в том, чтобы я узнала их страшную тайну. – Мастери свою раколовку. Только смотри, чтобы она не получилась слишком объёмной и тяжёлой. Тащить на себе крупногабаритные ящики через весь Тёмный лес только ради пары раков я не собираюсь. Но!.. – Посмотрев на меня, Дикая игриво повела бровями. – Мы в любой момент можем припахать к подобным ношам нашу Отмороженную.

Далёкий волчий вой раздался уже в пятый раз за последние пять часов, на протяжении которых мы продвигались вглубь Тёмного леса.

– Что-то они сегодня развылись, – первой заметила вслух Дикая.

– Может быть, они на охоте, гонят добычу, – предположила я.

– Главное, чтобы их добычей по итогу не оказались мы.

Я сдвинула брови:

– Рассказывая о последствиях Стали, ты упоминала про каких-то мутировавших волков-переростков.

– Чёрные Страхи. Не встречала здесь таких. Думаю, за почти что год своих блужданий по Тёмному лесу, встретила бы, если бы они здесь обитали.

– Звучит так, будто ты пытаешься убедить саму себя в том, что их здесь нет.

– Они одиночки, не выдерживают близкого присутствия себе подобных. В Тёмном лесу двоим было бы тесно, так что если здесь и обитает этот зверь, тогда максимум в одном экземпляре, но давай лучше думать, будто здесь водятся лишь Люминисцены, Блуждающие и обычные волки, ладно? Чёрного Страха наши стрелы едва ли возьмут с первых попыток, а пока мы доберёмся до десятых, он уже доберётся до нас, так что забей.

– Забить? Ничего себе так совет… Есть вероятность того, что нас может сожрать полуволк-полугодзилла, так что… Забей. Продолжай отпускать шуточки в том же духе, и мокрые подштанники будут не только у Змеееда.

– Кто же, если не вы сами, виновен в том, что у вас всех плохо с чувством юмора?

– Может быть, ты просто жестоко шутишь?

– Терпите. Вам больше ничего не остаётся. Потому как борьба с моим юмором подобна борьбе с ветром – только нервы себе сорвёте.

– Ты ведь не шутила по поводу изгнания? Я готова поставить всю сегодняшнюю добычу на то, что в первые секунды ты не шутила.

– Ты сначала хоть что-нибудь добудь.

– Тринидад?

– Дикая.

– Ответь же уже.

– Изгнание – не шутка. Оно вполне реально.

– Яр рассказывал, что в практике Паддока уже были инциденты с изгнанниками.

– Раз ты осведомлена, значит не спрашивай.

– Я уточняю. Интересны детали.

– Ты не художник и не автобиограф, так что вместо того, чтобы думать о “моих деталях”, сосредоточься уже на своих задачах, – резко остановившись, Дикая произвела гулкий выдох. – Пришли.

Оторвав взгляд от мха под ногами, я посмотрела вперёд и увидела, что мы подошли к небольшой опушке, увенчанной некрупным озером, врезающимся прямо в силовое поле.

Вода у этого озера была красивая: ментолово-бирюзовая и очень прозрачная. Само месторасположение озера выглядело почти что сказочно: малахитовые вековые ели с чёрными стволами буквально нависали над украшенной невысокой травой и разноцветными цветами опушкой, переходящей в узкую линию песчаного берега, аккуратно встречающегося с водной гладью.

У нас было четыре удочки – ещё одни личные достижения Яра: тесаные, круглые, метровые палочки с плотными лесками в два метра, самодельными блеснами, грузилами, и добротными крючками из обыкновенных, мастерски погнутых гвоздиков.

– Я думала, мы собираемся рыбачить, – повела бровью я, увидев, как закрепив последнюю удочку между крупногабаритных валунов, Дикая начала стаскивать с себя одежду. Я сидела на огромном плоском камне между удочками, а она уже бросила свою футболку рядом с моим правым бедром.

– Здесь водятся раки. Ты ведь слышала Яра. Следи за удочками, а я проверю развалы противоположного берега, – она начала расстегивать ремень. – Зайду в воду с того края, чтобы не спугнуть здесь рыбу лишним шумом.

Не осознавая того, я начала рассматривать её тело, возвышающееся надо мной в игре солнечных лучей и случайных теней, отбрасываемых кронами растущего рядом клёна.

Я, конечно, была выше и мускулистее Дикой. Однако и её мускулы выглядели недурно. Зато её торс оказался интереснее моего: на аккуратных кубиках пресса обнаружились тонкие шрамы, напоминающие белые нити. Ещё один выделяющийся белизной шрам виднелся под ключицей.

– Сколько тебе полных лет? – Прищурилась я. – Семнадцать с лишним, полных восемнадцать или уже все девятнадцать?

– Восемнадцать.

– Внешне тянешь ровно на свой возраст, хотя внутренне держишься гораздо старше.

– Взросление редко бывает связано с возрастом. Ты ведь в курсе, – она бросила на меня взгляд. – Тебе самой-то сколько?

– В криокапсуле меня заморозили в двадцатисемилетнем возрасте. Выходит, мне уже должно быть тридцать три. Дичь какая-то, – в довершение фыркнула я.

– Ну, выглядишь ты не старше двадцати семи, так что можешь перестать накидывать на свой счёт те года, которые ты не прожила.

– Иди уже за раками, сэмпай*.

– Попробуй только ничего не словить, кохай**, – с этими словами Дикая развернулась и, в одном нижнем белье и с вязаной сеткой в руках, направилась вдоль берега. Я же в очередной раз задумалась над тем, откуда девчонка, практически всю свою осознанную жизнь прожившая в постапокалиптическом мире, знает так много всего из разных сфер? Где она смогла получить такое обширное образование? Ведь Кей рассказывал мне о том, что даже в Подгорном городе уже были проблемы с образованностью молодого поколения, но тогда с момента Первой Атаки прошло лишь одно десятилетие, Тринидад же шестнадцать из своих восемнадцати лет прожила после Падения Старого Мира. Как она смогла выжить? Кто о ней заботился? Чем она занималась до того, как попала в Паддок? Сосредоточиться на этих вопросах и возникновении похожих я не успела – рыба начала клевать одновременно на две удочки.

(*Сэмпай – более опытный человек в какой-либо сфере; **Кохай – противоположное понятие: человек, менее опытный в некоторой сфере занятий).

Глава 27.

Клёв был хорошим: за час я вытащила из озера десяток крупных рыбин, ещё четыре сорвались с крючка во время подсекания. Привязав плетеную сетку с уловом на ветке близрастущего клёна таким образом, чтобы хищники не смогли к ней добраться с земли, и насадив на все крючки заранее заготовленных червей, я посмотрела на небо. Всё ещё было светло, но до лагеря путь далёкий, а значит стартовать нам отсюда нужно будет уже через час, не позже. Десять крупных рыбин в сумме с раками, которых Тринидад, судя по её активным действиям на противоположном берегу, успешно раздобыла – уже хорошая добыча. Рассудив таким образом, я начала раздеваться: в конце концов, я не мылась уже одиннадцатый день с момента своего “размораживания”, так что упускать возможность не собиралась. Отойдя подальше от удочек, я разделась до гола и, поспешно зайдя в озеро, быстро сполоснула нижнее бельё и разложила его сушиться на горячих камнях. Я видела, что больше получаса назад Тринидад поступила таким же образом, так что решила не подплывать к ней, чтобы случайно не смутить.

Вдоволь нанырявшись и вымывшись, я вышла на берег и начала обсыхать. К этому моменту Дикая уже сушилась за валунами на противоположном берегу.

Спустя двадцать минут проверив нижнее белье и удовлетворившись степенью его просушенности, я надела его и сходила проверить удочки. На момент моего подхода одна из них ходила ходуном, и в результате я смогла вытащить из воды ещё одну рыбину средних размеров. Ещё на двух удочках не осталось червей. Последняя ничего не принесла, но и не потеряла червя. Насадив червей на пустые крючки, я с вниманием повторно закрепила удочки между камней и, отойдя чуть в сторону, с закрытыми глазами замерла в позе лотоса на краю опушки, прямо перед песчаным берегом. Когда через несколько минут я открыла глаза, Дикая уже почти подошла ко мне. Её густые волосы всё ещё были наполовину мокрыми, в руках она несла плетеную сетку, заполненную раками.

– Всего десяток, – сообщила она, подвешивая свою сетку на клён рядом с моей.

– У меня одиннадцать. И рыба посытнее раков. Так что главной добытчицей сегодня быть мне.

– Ещё не вечер. По пути набью куропаток или кроликов, и вновь быть тебе хвостом, – с этими словами охотница уселась справа от меня, и я вдруг заметила, что её взгляд зацепился за мою руку. – Крутое тату, – вдруг хмыкнула она, продолжая рассматривать рисунок на моём плече.

– У тебя татуировок нет?

– Может быть когда-нибудь.

– В каком месте ты набила бы себе рисунок?

– На предплечье, плече сзади, торсе или пояснице. А может быть нигде. Решу, когда или если созреет идея.

Мы продолжили сидеть, молча смотря на водную гладь и греясь в лучах солнца. Примерно через семь-восемь минут в стороне леса, лежащей впереди нас, раздался одиночный волчий вой.

– Звучит близко… Вставай, нужно одеваться, – сразу же ткнула в бок Дикую я, сама поспешно поднявшись на ноги.

Уже через минуту мы обе были полностью одеты. Я как раз поправляла свою задравшуюся спереди футболку, когда увидела его… Он стоял всего в десяти метрах перед нами, прямо напротив клёна, на ветке которого болталась вся наша добыча, и смотрел на нас страшными глазами… Его волосы были всклокочены, одежда сильно изорвана, бледная кожа покрылась струпьями, на зрачках образовалась серая плёнка… Блуждающий стоял на три метра ближе к моим стрелам и луку, чем я.

Прежде чем я успела сориентироваться, слева над моим плечом пролетела стрела. Она вонзилась Блуждающему прямо в лоб. Не издав и звука, Блуждающий с грохотом завалился в противоположную от моего лука сторону. Резко обернувшись, я увидела Дикую с пустым луком в руках, и моё сердце вдруг оборвалось – я впервые видела её лицо таким искаженным. Как будто её ранили и в эту секунду она испытывала физическую боль, но я не видела её раны – крови не было!

– С тобой всё в порядке?! – я едва сдержалась, чтобы не подскочить к ней и не встряхнуть за плечи, но стоило моему вопросу прозвучать, как холодная маска отстранённого безразличия вновь вернулась на её лицо.

– Всё в порядке.

– Извини, грубая ошибка: нельзя оставлять лук со стрелами на таком расстоянии от себя, – подбежав к Блуждающему, я забрала своё оружие, лежащее почти у самых его вытянувшихся ног.

– Его звали Нарцисс.

Я замерла. Не смогла сразу же обернуться, чтобы ещё раз взглянуть в глаза Дикой, поэтому мой взгляд врезался в убитого Блуждающего. Вроде бы у него когда-то были светлые волосы, но теперь они были грязно-серыми… Сейчас он больше походил на иссохшую мумию, нежели на человека, которым он когда-то являлся. От воспоминания о том, почему Дикая назвала его именно Нарциссом – любил любоваться своим отражением в озере – на душе вдруг заскребли кошки. Он что же, поэтому оказался у этого озера? Но он ведь Блуждающий, то есть безумен… Должно быть, совпадение. Не может же быть, чтобы он осознанно…

Фантомное нытьё кошек в груди оборвал вполне реальный вой одновременно нескольких волков, прозвучавший неожиданно близко к нам. Резко бросив взгляд через плечо, я увидела у силового поля на противоположном берегу крупного волка серо-коричневого окраса. Ещё до того, как я в полной мере осознала, что нам необходимо незамедлительно удариться в бегство, я уже догоняла бросившуюся в сторону леса Дикую.

Глава 28.

За нами гналась большая волчья стая. И хотя я не оборачивалась, я слышала топот, дыхание, хрип и скуление зверей совсем рядом с нами. Бегством мы не спаслись бы – только загнали бы сами себя до состояния изнеможения. Дикая этот факт, очевидно, понимала не хуже меня, так что не стала вбегать в лес: метнувшись чуть левее от опушки, она выбрала отличное дерево для лазанья – по плетённому стволу было удобно передвигаться не только при помощи рук, но и упираться ногами в ложбины, так что хотя первые ветви и начинались в двух метрах от земли, до них было легко добраться.

В момент, когда я сделала вторую подтяжку вверх по стволу, я услышала и практически почувствовала, как рядом с моей правой щиколоткой с треском щёлкнула челюсть явно подпрыгнувшего и в итоге врезавшегося в ствол дерева зверя. Этот звук мгновенно заставил меня ускориться.

Только очутившись на раскидистой и крепкой ветке, соседствующей с той, что выбрала для себя Дикая, я, стараясь не думать о горящих от напряжения ладонях, с колотящимся сердцем бросила взгляд вниз и не поверила своим глазам: наше дерево в этот момент со всех сторон окружала всё пребывающая стая не из пяти, десяти или дюжины волков. Зверей было многим больше. Несколько десятков! Волки всё прибывали и прибывали, бóльшая их часть двигалась со стороны озера.

– Здесь не меньше полусотни особей… – покрепче ухватившись за основание ветки, ошарашенно констатировала я. – Разве такие большие стаи могут существовать?

– Как видишь, могут, – Дикая тяжело выдохнула. – Повезло, что здесь не водятся львы – в отличие от псовых, кошачьи отлично лазают по деревьям.

Тем временем стая под нами сгущалась, десятки беспокойных звериных глаз смотрели на нас предупреждающим о неподдельной опасности взглядом. Нас разделяло всего лишь каких-то три метра.

– Может быть поймут, что нас не достать, и сбегут? – вдруг предположила Дикая.

– Едва ли. Волки могут травить свою цель сутками. А ещё они, кажется, способны прыгать до пяти метров в высоту.

Наши взгляды встретились. Казалось, Дикая пыталась молча спросить меня о том, издеваюсь ли я.

– Ты серьёзно? – наконец поинтересовалась она.

– Да. Взбираемся выше.

Мы залезли на высоту примерно в пять метров, может чуть меньше. Выбранное нами для пережидания осады дерево было невероятно широким и высоким, так что мы могли забраться и выше, но из-за боязни сорваться решили остановиться на ближайших удобных и оптимальных по высоте ветках.

Прошло три часа, но волки так и не ушли: стая разлеглась прямо под нашим деревом и периодически бросалась в нашу сторону голодными взглядами.

– Может быть всё же стоит попробовать со стрелами? – решила ещё раз переспросить я.

– Бессмысленно. Я насчитала пятьдесят две особи. Возможно сбилась, но всё равно: у нас всего лишь пятьдесят стрел на двоих.

– Может быть нам не понадобится тратить все стрелы? Подстрелим пару-тройку волков покрупнее – остальные испугаются и сбегут.

– Или озлобятся и не отстанут от нас, пока не обглодают наши косточки.

– Судя из того, что происходит, эти ребята уже поставили перед собой цель обглодать нас, так что риски с их озлоблением не такие уж и пугающие.

– Уже прошло три часа, как мы здесь торчим, Неуязвимая. Шевели извилинами: мы уже не успеваем выйти из леса до наступления темноты, а входить в ночную темноту Тёмного леса, в сопровождении такой большой стаи волков, всё равно что собственноручно подписывать себе приговор.

– Ты назвала меня Неуязвимой? – повела бровью я.

– Отмороженной.

– Нет, ты назвала меня именно Неуязвимой.

– Да не может такого быть!

– Значит мысленно ты думаешь об Отмороженной, как о Неуязвимой, и из этого следует, что моё личное имя…

– Ой, да заткнись ты уже! Просто оговорилась.

– Может быть ты оговорилась и в тот момент, когда говорила о повторной ночёвке в Тёмном лесу? Я думала, нам и первого раза хватило.

– Хочешь спуститься к стае? – она указала пальцем вниз.

– Нет, давай лучше ты.

– Ладно, – она вдруг начала перемещаться на ветке.

– Эй, я же пошутила! – шепотом воскликнула я, чтобы не привлекать внимание стаи, но некоторые волки уже с любопытством смотрели вверх. – Слышишь?! Осторожнее, мы слишком долго просидели здесь, мышцы одервенели, – Дикая уже стояла на своей ветке, обеими руками держась за верхнюю ветку.

– Знаешь, что это за дерево? – схватившись за плетённый ствол, вдруг поинтересовалась она.

– Впервые вижу такое.

– Так и думала. Не хочешь узнать, что это за штуки? – она указала на нечто напоминающее тёмно-зелёные коконы, густо развешанные между широких веток дерева.

– Даже знать не хочу.

– Зря. Смотри, – с этими словами она переступила на мою ветку, а с неё на соседнюю, к которой был привязан один из концов кокона. Взяв природный канат обеими руками, она с силой встряхнула его. Волки под нами забеспокоились ещё больше.

Я уже хотела поинтересоваться, что она вытворяет, как вдруг кокон начал раскрываться.

– Это Сонное дерево. Знаменито своими отростками – гамаками, способными выдержать около ста килограммов живого веса. Гамаки обычно скручены, но они раскрываются при крепком постукивании или вибрации.

– Эта штука нас переварит, – я подчеркнула своё недоверие серьёзным тоном.

– Не дрейфь. Ты ведь, вроде как, Неуязвимая.

– Не в том смысле я Неуязвимая, чтобы добровольно бросать своё тело в пасть плотоятному растению.

– Видела, с каким деревом с другой стороны сплелся ствол нашего Сонного дерева?

– Мне уже не нравится твоя интонация.

– Встряхни для меня соседний гамак, – с этими словами Дикая вновь встала и, прислонившись к стволу, начала обходить его по кругу. Я даже не спросила, куда она намылилась. Решила просто приготовить лук со стрелами на случай, в котором мне придётся отбивать её павшее тело от стаи оголодавших волков.

Мы лежали в метре друг от друга, в странных, глубоких гамаках, на ощупь походящих на кору, покрытую тонким слоем мягкой паутины, и ели пресные, но приятные на вкус плоды Хлебного дерева. Дикая срезала два и, притащив их в капюшоне своей кофты, заверила, что больши́м количеством нам не разжиться – Хлебное дерево росло недостаточно близко к Сонному, так что даже два плода достались ей с трудом.

– Могло быть и хуже, – вдруг подала голос из своего гамака Дикая. Я сразу же посмотрела в её направлении: мы обе легли повыше, ближе к верхнему основанию гамака, чтобы иметь возможность периодически бросать взгляды друг на друга.

– К примеру? – откликнулась я. -Львы?

– Представь: бегущее стадо бизонов, ты в поле, посреди которого растёт всего лишь одно-единственное дерево, до которого ещё нужно успеть добраться.

– Давай что-нибудь из нашей, а не параллельной реальности. К примеру: я бегаю по дремучему лесу в компании малолетки, с луком и стрелами вместо нормального оружия, словно в допотопные времена…

– Живёшь в пещере, охотишься на мамонтов, сражаешься с саблезубыми тиграми… Кстати, малолетка стреляет из лука в миллион раз лучше тебя, старушенция.

– Из-за тебя я чуть не сорвалась вниз, пока лезла в этот гамак.

– Ты хотела сказать, что вниз ты чуть не сорвалась исключительно из-за своей неуклюжести, а сейчас расслабленно лежишь в комфортабельном гамаке благодаря тому, что я около месяца назад приметила это дерево.

– То есть ты не случайно выбрала именно это дерево?

– Разве по моему бегу не было заметно, что он целеустремлённый?

В ответ я хихикнула и, отковыряв от хлебного плода очередной кусок, начала жевать:

– Послушай, мне жаль, что так получилось с этим Блуждающим, Нарциссом. Может, так даже лучше? Может, ты спасла парня от страданий?

– Утешу себя этой мыслью после ночи слёз.

– Прекрати паясничать.

– Да я даже не начинала.

Под нами зарычали волки. Мы одновременно бросили взгляды вниз. Похоже, пара волков не поделила между собой высохшую палку. Победа неожиданно осталась за мелким волчонком. Я вернулась к поеданию хлебного плода, при этом отметив, что тени в лесу уже начали сгущаться. Интересно, какой выдастся эта ночь?

– Интересно, – решила продолжить вести ленивый диалог я, – что последнее ты помнишь?

– Как ты забиралась в гамак и чуть не…

– Я не о сегодняшних воспоминаниях. Ты утверждаешь, будто у тебя, как и у меня, в отличие от других обитателей Паддока, память не повреждена. Но если ты помнишь всё, тогда ты можешь помнить и откуда сюда попала, а быть может даже и с какой целью.

– Этого я как раз не помню. У меня как будто пара дней, а может и недель стерлись из памяти непосредственно перед попаданием в Паддок. Очнулась я уже в воздухе, болтающейся в двух сотнях метров над землёй: над головой купол парашюта, что происходит – понять не могу, и не помню ничего из того, что могло бы объяснить моё попадание в эту ситуацию, но при этом я откуда-то знаю, что нужно управлять стропами, чтобы избежать тяжелой посадки, хотя до тех пор я даже не имела понятия о том, что такое стропы и где они располагаются. Может быть, меня кто-то инструктировал перед полётом?.. Не знаю. Не помню. Да и как именно управлять стропами, я так и не вспомнила – пыталась допереть на ходу.

– Должно быть, ужасно оказаться со слегка подчищенной памятью одной в поле, по соседству с лесом чудовищ, да ещё и накрытой куполообразным силовым полем.

– Не то слово, – собеседница полуухмыльнулась. – Это сейчас Паддок выглядит более-менее обжитым. Видела бы ты его в первые недели: только жалкий шалаш с кострищем, кое-как собранные моими стараниями. Но шло время, прибывали новые люди, все шалаши одной ночью пали жертвами ураганного ветра, зато у нас остались гамаки и парашюты – так появилась идея обустроить Ночлежку из привязанных в роще гамаков, защищённых от лёгких осадков сшитыми материями парашютов. Позже у нас объявился рукастый мужчина, который сконструировал первый вариант фермы для тех курей, что прилетели вместе с ним, в ящиках. Смешливый мужик был, громко и заразно хохочущий… Продержался в Паддоке четыре недели, – Дикая постаралась на этом моменте избежать паузы, и у неё почти получилось это провернуть, но только “почти”. – Потом появился Яр. До его прибытия я уже сконструировала себе лук и стрелы, но они были не такими хорошими, какие смог сделать он. В итоге это оружие стало кормить нас лучше, чем силки, на которые я, в первые недели своего пребывания здесь, полагалась больше, и вопрос с нехваткой стрел решился сам собой.

– После того, как Люминисцен растерзал первого человека, ты не стала опасаться брать с собой других и сама не приобрела страх перед Тёмным лесом, – скорее утвердила, нежели спросила я.

– После первой потери какое-то время не брала людей, но сама в лес ходить не перестала – нам было необходимо пропитание, а я отличаюсь самоуверенностью, так что… Но время шло, людей становилось всё больше, одного кролика или пары куропаток не хватало на всеобщее суточное утоление голода. Я быстро поняла, что всех не прокормлю, какой бы суперметкой ни была. Крупной дичи здесь почти нет, да и мелкая тогда давалась мне с бóльшим трудом, нежели сейчас. Да и нехватка воды прежде была сильнее – бутылок у нас сначала не было, их позже сбросили вместе с Выводом, до того же момента Яр смастерил из дерева ведро, которое слегка пропускало жидкость… В общем, в самом начале я больше нуждалась в сторонней помощи.

Она замолчала. Покрутив в руке крупную косточку от хлебного плода, я, слегка перегнувшись через край гамака, бросила её вниз. Трое волков среагировали, но тут же разочарованно вернулись на свои места и продолжили лежать, но уже глядя вверх. Мы не такая уж и крупная добыча, как для стаи такого размера – неужели они этого не понимают? Пошли бы поохотились на сохатого или лис погоняли…

Я вернулась в гамак и запрокинула руки за голову. Посмотрим, кто кого. Если к рассвету не уйдут – начнём стрелять.

– Давно хотела спросить: что у тебя с глазами?

– В смысле? – Дикая посмотрела на меня, и в ответ я повернула голову в её направлении, чтобы мы встретились взглядами.

– Никогда не видела такого цвета глаз. Чёрное серебро… – Я задумчиво назвала выдуманный мной же цвет. – Да и вообще ты отличаешься… Я тебе уже однажды говорила об этом, но ты уклонилась от этой темы. Твоя неординарная внешность и практически нечеловеческий магнетизм – всему этому ведь должно быть какое-то логическое объяснение.

– Оно есть.

– Снова собираешься паясничать?

Я её подловила. Ухмыльнувшись, она отвела взгляд.

– Ладно, не стану, – с этими словами она выпустила косточку от своего хлебного плода вслед за моей и так же, как и я, несколько секунд понаблюдала за реакцией хищников.

– Расскажешь? – приподняв брови, терпеливо добавила я, когда, вернувшись в гамак, Дикая, вместо того, чтобы продолжить смотреть в мою сторону, начала рассматривать крону дерева над своей головой.

Прежде чем ответить, она немного помолчала.

– Помнишь, в первый раз рассказывая тебе о Стали, я упомянула о Металлах?

Глава 29.

– Ну и что такое Металлы?

– Не “что” такое, а “кто” такие. Металлы – генетически модифицированные люди. Появились во времена разгорания Стали. Учёные Павшего Мира, вроде как, стремились создать вакцину, способную защитить человечество от агрессивного вируса, но по итогу перестарались.

– Что значит “перестарались”?

– Вывели сыворотку, способную перестраивать человеческие гены. Фактически ввели в оборот вакцину “сверхчеловека”. У Металлов проблема со временем – они практически не стареют. А ещё их почти невозможно убить, плюс они намного сильнее, быстрее и выносливее обычных людей. Но самая интересная их способность – умение обращать любые предметы в тот металл, которым они являются. К примеру, если Металл Золото – он сможет прикосновением своей крови к поверхности, допустим, камня, обратить тот в золотой булыжник, который, впоследствии, будет золотым до самого основания.

– Больше походит на алхимию, а не на науку.

– Видела бы ты это собственными глазами. Больше походит на магию.

– Хочешь сказать, что ты… Одна из них? Из этих генномодифицированных чудиков? – она не спешила отвечать. – Тринидад, ты Металл? Это многое бы объяснило…

– Не-е-ет, я не Металл, – я почти видела, как она хмурится. – Но я могу им стать.

– Как можешь в любой момент стать Блуждающей?

– Нет, Блуждающим может стать любой, а с Металлами намного сложнее.

– Объясни.

– Прежде ввод вакцины, обращающей человека в Металл, был агрессивным: делался прямой укол в сердце. Такое потрясение переживали не все, выживали считанные единицы. Учёные, выжившие после Падение Старого Мира, взялись работать над этим фактором риска, с целью уменьшить количество летальных исходов. В итоге они придумали новый способ введения вакцины: помещение в сердце потенциального Металла капсулы. Эту штуку ещё называют “предохранителем”. Суть в том, что внутри этой капсулы уже содержится элемент, отвечающий за обращение человека в Металл, но он неактивен до тех пор, пока не нарушить целостность капсулы металлическим предметом. Таким образом у потенциального Металла больше шансов на выживание, чем у человека с “пустым” сердцем, потому как капсула уже воспринимается организмом за часть самого себя. Но и этот способ приплюсовал лишь два процента успеха к уже имеющемуся одному. Там много загвоздок: обращаемый, вроде как, должен испытывать сильное эмоциональное потрясение – тогда шансы к выживанию в процессе обращения увеличиваются ещё на один процент, но эта информация до сих пор никем не проверена. И так по длинному списку неоднозначных “нюансов”, главным из которых является везение.

– Так внутри твоего сердца, получается, спрятана какая-то капсула, которая в любой момент может сдетонировать и изменить твои гены?

– Не в любой момент. И нет гарантий, что вообще что-то выйдет.

– Как… Каким образом ты обрела эту штуку в своём сердце?

– Прошла своеобразную церемонию посвящения в день своего шестнадцатилетия. Вообще получить капсулу могут позволить себе далеко не все.

– Типа избранные?

– Типа приближённые к верхушке власти.

Перед глазами сразу же воспарил отвратительный образ Ригана Данна.

– О нет, только не говори, что ты из прихвостней какого-то зазнавшегося в рухнувшем мире политика.

– Моя семья, вроде как, сумела спасти многих людей от Стали. А точнее: смог влиятельный дядя, жена которого, ещё не будучи ничьей женой, спасла меня в глубоком детстве от пожирания Блуждающими. А если ещё точнее: они мне никто – меня удочерили в возрасте двух с половиной лет. Я не единственная удочерённая у них… В общем, мы одна семья, так что капсула мне была гарантирована. Как перестраховка от внезапной смерти среди приближенных Беорегарда Диеса.

– Беорегард Диес – это…

– Великий дядя, прекрасная жена которого меня спасла бла-бла-бла… – Дикая гулко вздохнула. – Вместе с капсулой я стала носить с собой металлическую иглу, легко вшиваемую в одежду. На тот случай, если вдруг придётся по-быстрому вскрыть капсулу в сердце.

– Способ тэйсинтаев что ли?

– Не понимаю о чём ты.

– Из истории двадцатого века: тэйсинтаи – добровольцы-смертники. – В ответ Дикая заинтересованно хмыкнула. – Выходит, ты уже два года ходишь с этой капсулой в сердце? И с вшитой в одежду иглой?

– Иглы нет. Когда я пришла в себя в Паддоке, первым делом обнаружила её исчезновение.

– Так вот что с тобой. Вот почему ты красивее, ловчее и в принципе лучше всех во всём, за что бы не взялась. Ты типа не просто человек. Полуметалл?

– У меня нет и процента от тех способностей, которыми обладают Металлы. Я скорее как… Полу-полу-полу-полу-полуметалл. Или вернее будет сказать: недометалл. Капсула лишь подчеркнула мои достоинства, но не приумножила их.

– Получается, что от того, чтобы стать Металлом, тебя отделяет лишь прокол металлическим орудием в области сердца? Тебе просто нужен катализатор.

– Не просто. Ты прослушала? Гарантии того, что у меня получится обратиться в Металл, не такие уж и внушительные. Могу просто умереть.

– Я бы на твоём месте уже давно проткнула себя чем-нибудь металлическим, – словив на себе острый взгляд собеседницы, я взмахнула руками. – Чего?! Сама посуди: сила, скорость, непобедимость, чуть ли не вечная молодость в придачу с чуть ли не бессмертием. Отличный расклад, особенно с учётом того, что жизнь обычного человека в Павшем Мире гарантированно не задастся ни у кого. Даже у племянниц крутых дядь.

– Эй…

– Сама посуди: где ты сейчас находишься? Висишь в хлюпком гамаке над стаей голодных хищников, и всё это дело накрыто куполом силового поля. Хреновый расклад, и пофиг на все твои связи, и независящие от связей достижения, которых, держу пари, у тебя за пазухой предостаточно. Почему бы не рискнуть? Не поверю, что всё дело в том, что ты боишься не очнуться после прокола. Ты скорее из тех, кто мечтает стать Металлом сильнее, чем способен влачить жалкое человеческое существование.

– Я обещала Теоне, что не сделаю прокола до восемнадцати лет.

– Кто такая Теона?

– Приёмная тётка. Правда, на первый взгляд не скажешь: выглядит чуть ли не моей ровесницей. Она и Беорегард – Металлы.

– Окей, тебе уже восемнадцать.

– Ты так и норовишь прикончить меня!

– В Паддоке наверняка найдётся какой-нибудь металлический предмет…

– Ну и воодушевилась же!..

– Осталось только найти его и проткнуть тебе сердце.

– Ага, сейчас я прям бросилась грудью на первый попавшийся металлический штырь.

– А почему нет?

– Если тебя не устраивает вариант “Я надеюсь не умереть нелепой смертью”, тогда лови ещё один: каким металлическим предметом ты вскроешь капсулу, таким Металлом в итоге и станешь. Если выживешь, конечно.

– Да любым металлическим предметом! Совершенно любым! Какая разница, при помощи какого металла становиться непобедимой бессмертной?!

– Непобедимых нет. Как и бессмертных. И разница большая. Ты не понимаешь, о чём говоришь.

– Так объясни несведущей.

– Обращение в Металл – это не шутки. Всё равно что иметь возможность выбора, кем заново родиться: пчелой или драконом. Нельзя проворонить свой единственный шанс стать тем, кем хочешь – второго шанса, второй жизни тебе не дадут.

Я задумалась об участи пчелы, погибающей после единственного совершенного ею укуса, и участи дракона, существующего исключительно в мифах.

– Ты уже знаешь, каким Металлом хочешь стать? – наконец приглушенным тоном поинтересовалась я. Сумерки уже сильно сгустились, так что чётко рассмотреть лицо собеседницы в этот момент я не смогла.

– На протяжении многих лет я изучала свойства разных металлов, так что… – Я была уверена в том, что в этот момент она прикусила нижнюю губу. – Да, я определилась.

– Не поделишься? – я прищурилась в попытке всё же рассмотреть выражение её лица, хотя она и смотрела вверх, а не в мою сторону.

– Я знала одного Титана… Та ещё мощь.

Когда она произносила эти слова, я отметила непривычные нотки в её голосе, которых никак не ожидала услышать именно от неё. Не смущение, а что-то сродни…

– Титан, – повторила я. – Громкоговорящее прозвище.

– Это не прозвище и не кличка, Отмороженная. Это наименование Металла. Считай, новое имя, выдающееся человеку после перерождения.

Её тон не изменился. Хммм…

– Сколько мужчин у тебя было? – сначала выдержав паузу, наконец поинтересовалась я.

– Воу! Откуда вдруг такой вопрос?

– Просто заметила, какими глазами на тебя смотрит Яр.

– Яр хороший. Но не мой вариант.

– А какой твой вариант?

– У тебя самой-то богатый сексуальный опыт?

Отличная многоходовочка – перевести стрелки вопроса на спрашивающего, чтобы выкроить время на укрепление обороны.

– Небогатый. Всего было трое. Первый – бессмысленное плюс подростковое, плюс депрессивное увлечение; второй – одноразовый случай; третий… Третий самый лучший. Можно даже сказать, что бесподобный.

– Можно даже сказать, что ты до сих пор влюблена.

– Я проснулась только одиннадцать дней назад, если помнишь. По моим меркам я видела его ровно одиннадцать дней назад и сексом в озере кратера спящего вулкана я занималась с ним тоже одиннадцать дней назад.

– Воу! Секс в озере кратера спящего вулкана… Звучит классно. Не хотела бы себе подобного.

– Ха!

– Серьёзно. Это ведь должно быть дико неудобно и к тому же мокро… Бррр… Ставлю на уютную постель. Тем более для первого раза.

– Стоп. Что? Нет. Не верю. Ты не девственница.

– Почему нет?

– Кто угодно, но не ты.

– Да я.

– Нет. Нет. Нет. Не ты.

– Что не так-то?

– Хочешь сказать, что с твоей крышесносной внешностью у тебя не было времени или возможности за все восемнадцать лет? Ладно, не за полных восемнадцать, но за последние пару-тройку лет.

– В моём понимании случайные половые связи отвратительны.

– Возможно так оно и есть. Но мы живём во времена постапокалипсиса.

– И?

– Не боишься так ни разу и не попробовать?!

– Боюсь не попробовать стать Металлом. В мире всё ещё много вещей, которые можно и нужно успеть попробовать до конца жизни. Но лишаться девственности из страха ни разу не попробовать потрахаться – это, знаешь ли, идиотизм, граничащий с неуважением к своему телу и к своей душе.

– Класс. Теперь буду знать, по какому именно принципу лишилась своей девственности.

– Не осуждаю. Я не сноб…

– Но при этом ты хранишь девственность для единственного?

– Ха! Нет. Хотя, должно быть, именно так и прозвучало. На самом деле основная причина совсем в другом. Сколько себя помню, я мечтала стать частью добровольческого отряда.

В голове сразу же промелькнула молния от знакомого понятия: доброволец.

– То есть ты хотела быть добровольцем, – я едва удержалась, чтобы не закончить фразу словосочетанием “как я”.

– Не просто мечтала – я стала добровольцем. В добровольческие отряды изначально не принимали гражданских, женщин и несовершеннолетних, но с годами, из-за больших потерь среди населения, требования смягчились. Руднику необходимы были люди, так что, как бы парадоксально это ни выглядело, Рудник стал более лоялен к выходам добровольцев за стену…

– Стоп-стоп-стоп… Что такое Рудник? Шахты какие-то что ли? И какова роль добровольцев за стенами этого места?

– Рудник – один из последних не павших от Стали городов на этом континенте. Не пал благодаря окружающей его стене. Добровольцы выходят за стену Рудника, чтобы находить и доставлять в Рудник выживших в заражённых землях людей.

Впервые за очень длительное время я испытала внезапное чувство дежавю. Ещё один “последний” город. Ещё одни добровольцы. Ещё одни “благородные” поиски заблудших овечек (с целью ли прирезать их самостоятельно? – неизвестно). Ещё одни “заражённые” (синоним моим “одичавшим”) земли.

– Ты всерьёз желала выходить за безопасную стену, зная, что за ужасы разворачиваются за ней? – Я не понимала. – Блуждающие – это не волки. Они, пожалуй, даже похуже львов будут.

– Мы ведь уже отметили мою самоуверенность, – на выдохе заметила Дикая. – В общем, для того, чтобы оказаться за стеной, мне пришлось потрудиться больше, чем остальным. Моя приёмная семья очень сильно сопротивлялась, но по итогу, после внедрения капсулы в моё сердце, я вырвала свой билет наружу. И для этого мне необходимо было не только уметь стрелять из огнестрельного оружия на уровне с профессиональными добровольцами, ежедневно стоять в планке по полчаса и истязать себя гораздо более тяжелыми упражнениями, уметь драться, быстро бегать и ловко вскарабкиваться на кажущуюся непроходимой высоту. Прежде всего мне ещё необходимо было выполнить программу минимума.

– И что же входит в эту программу?

– Мне нельзя было залететь.

– Ха!

– Я серьёзно. В Руднике девушки рожают с пятнадцати лет, а некоторые умудряются даже раньше. Многие к двадцати годам уже имеют двух-трёх детей.

– У вас что, никаких контрацептивов за вашей стеной нет?

– У нас есть нехватка людей. Так что браки разрешены с пятнадцати лет. Рождение детей всячески поощряется: расширение жилплощади, освобождение матерей от основной работы на три года с момента рождения ребёнка, прибавки к гонорарам, пособия и далее по списку. Плюс с контрацептивами и вправду бывает туговато, да и с ними у некоторых случались осечки, а меня никогда не устраивала даже малейшая вероятность каких-либо “осечек”. У меня был чёткий план.

– И как твой план? Хорошо сработал? – я даже не старалась скрыть свой сарказм.

– Это, – она дернула край своего гамака, – точно лучше, чем успеть до тридцати лет превратиться в хранительницу домашнего очага с дюжиной детей и посредственным мужем на своих плечах.

– Ты сейчас описала чьё-то счастье.

– Даже не сомневаюсь в этом. Когда я в последний раз уходила из Рудника, мне было семнадцать, и одна моя одногруппница, то есть моя ровесница, светилась от счастья узнав, что уже спустя год после рождения своей первой дочери забеременела двойней. Её двадцатилетний муж тем временем нёс вахту на стене в шоковом состоянии. Два счастливых идиота, не представляющих, зачем плодятся в этом обречённом мире.

– То есть ты против политики своего дяди Беорегарда, который поддерживает такой подход к увеличению человеческой популяции?

– Нет. Он прав. И эти двое, которые счастливые идиоты, тоже правы. Но и я тоже права в своём нежелании для себя подобной жизни. Семья – это не про меня. По крайней мере, пока что. Может быть когда-нибудь, когда я встречу своего человека, мы переберёмся на необитаемый остров и зациклимся друг на друге. Что-нибудь из такой вот оперы. Но не на материке и не с кем попало.

– Хм… Я вот думаю…

– Сразу после такого начала ты обязательно произносишь какую-нибудь глупость.

– Не из-за некоего ли Титана ты до сих пор в девственницах ходишь?

– Да что ты вообще понимаешь, мороженое шестилетней давности?!

– То есть тебя задело моё предположение…

– Даже не вздумай развивать эту тему, ясно? Титан намного старше меня и он был моим лучшим другом детства. Он спас меня от Блуждающих, когда я была ещё совсем ребёнком.

– Я думала, что тебя спасла Теона.

– Меня спасли они вдвоём. Титан был влюблён в Теону. Сох по ней долгие годы, потом, вроде как, сломил эту ситуацию для себя, то есть принял факт того, что Теона выбрала Беорегарда, который, между всем прочим, является его родным дядей. Приняв же такой расклад, Титан решил покинуть Рудник.

– Что, просто взял и ушёл из безопасного города в заражённые земли?

– Он ведь Металл. Ему Блуждающие не страшны. От укуса Блуждающего Металла может максимум полихорадить, но точно не убьёт.

– И давно он ушёл?

– Я не видела его уже десять лет.

Выходит, она и вправду была ребёнком, потерявшим лучшего друга.

– Может, ещё жив, – решила приободрить подругу (подругу?) я, но Дикая, очевидно, не нуждалась в подобных порывах с моей стороны.

– Даже не сомневаюсь в том, что жив. Он не из суицидников, а сторонней силе убить Металла сложно.

– Но можно.

– Есть пара способов.

– Всего пара?

– Хм…

Было очевидно, что она не желает отвечать на этот вопрос. Ясно почему: всё равно что указывать на свою Ахиллесову пяту. Она ведь планирует рано или поздно попытаться стать Металлом.

– Ты стремилась выйти за стену, чтобы попробовать отыскать в поражённых землях своего друга детства?

В ответ на это моё предположение Дикая отрывисто хихикнула:

– Нет, это бред. Я выходила за стену только ради себя и тех, кого могла спасти в заражённых землях. А с Титаном… Это всё равно, что иголку не в стоге сена искать, а в целом сеновале. Мир слишком большой и он полностью открыт перед Металлами. Ушёл – не найдёшь, пока сам не решит вернуться. Если решит.

Последние слова она, очевидно сама того не подозревая, произнесла с неприкрытой, глубинной грустью. Видимо когда-то этот человек и вправду был ей дорог. Друг детства. Жаль, что у меня такого не было. Хотя… Может и не жаль. Болело бы сейчас так же, как у неё – зачем такое счастье? Возможно и лучше с одиночеством свыкнуться сразу, чем привыкать к нему порциями или дозами – у всех по-разному происходит приём подобного рода реальности.

Мы продолжили вести разговор…

Глава 30.

Ночь налилась своей силой: на чёрном небосводе уже несколько часов пульсировали далёкие звёзды и из-за тонкой пелены растворяющихся облаков выглянул тонкий серп новолуния. Друг друга нам с Дикой было уже почти не рассмотреть. Из-за лёгкой прохлады я застегнула свою куртку и, спрятав ладони в длинных рукавах, скрестила руки таким образом, чтобы спрятать сжатые кулаки под мышками. За прошедшие часы мы обсудили столько интересных тем, что я постепенно начала удивляться тому, что такие интроверты, как мы, оказались способны на многочасовой, беспрерывный диалог.

– Ты наступила себе на горло, признав моё лидерство в Паддоке, – вдруг заметила Дикая.

– Что, так заметно было? – едва ухмыльнулась на это замечание я.

– Очень. Между прочим, ты первая из всех, кому пришлось сходу душить свою гордыню. Обычно все сразу склоняли головы, даже мужчины. Позже, конечно, некоторые выпендривались. Но по началу, когда все растеряны и потеряны, абсолютно все сразу же признают лидерство того, у кого лук в руках. А у тебя сопротивление было моментальным – во взгляде, в голосе и даже в походке. И всё же ты справилась. Похоже, есть и у тебя какой-то процент мудрости.

– Ну, мы в замкнутой ловушке, так что выбор у меня был не такой уж многогранный.

– Не важно где ты. Важно кто ты.

– И кем желаешь стать.

– И кем стать не желаешь.

– Хм… Ты – Дикая. Почему?

– Прозвали ещё в Руднике. Вроде как прозвище пошло от Беорегарда. После того, как я в десятилетнем возрасте отказалась спать дома и всё лето прожила в открытой беседке, чтобы ночами смотреть на звёзды. Хотя, быть может, Дикой меня прозвали ещё раньше. Помню, как Теона с Кармелитой обрабатывали мои раны после драки с мальчишками, которые были старше меня и тем не менее проиграли тогда…

Внизу, на земле, внезапно послышалось движение, и мы с Дикой сразу же, одновременно выглянули за края своих гамаков. Волки отчего-то вдруг пришли в беспокойство. В тусклом свете новой луны их было практически невозможно нормально рассмотреть, но их напряжение отдавало настолько сильной вибрацией, что я была уверена как минимум в двух вещах: первое – причиной их переполоха явились точно не мы; второе – они выглядят скорее обеспокоенными, нежели готовящимися к атаке. Вскоре оба моих вывода подтвердились.

Все волки поднялись на ноги и все как один начали вглядываться в одно направление – в глубину Тёмного леса. Неожиданно некоторые из них начали издавать поскуливающие звуки, и эти скулящие ноты с каждой секундой разрастались, словно снежный ком, несущийся с вершины горы.

– Что-то не так… – вдруг прошептала Дикая.

– Они напуганы? – не могла поверить в собственное умозаключение я, потому как под нами сейчас находилась невиданных размеров стая матёрых волков, а никак не кучка беззубых щенков.

Стоило мне только задать вопрос об испуге, как волки, все до единого, рванули врассыпную: кто-то бросился бежать мимо озера, кто-то отскочил вправо, кто-то влево, но никто не побежал по прямой линии в лес. В том направлении, которого они стремились избежать, лежал наш выход – именно в том направлении мы завтра должны будем преодолеть Тёмный лес, чтобы выйти к лагерю.

– Озеро… – вдруг зашептала Тринидад, и я сразу же бросила взгляд в сторону озера.

Увиденному я не смогла дать мгновенное объяснение. Вода светилась. Но не так, как могла бы светиться из-за водорослей или микроорганизмов, или ещё по какой-то природной причине. На его дне будто… Зажглись прожекторы. Прежде чем я успела переварить эту информацию, озеро начало бурлить.

– Что происходит? – я бросила взгляд на Дикую и даже в темноте заметила, насколько сильно округлились её глаза. Она смотрела куда-то под мой гамак и словно боялась пошевелиться. По моим жилам мгновенно растекся первобытный страх. Опасаясь даже дрожать, я не просто замерла, но прекратила дышать. Вскоре я увидела причину испуга своей напарницы. Эта причина прошествовала прямо под нашим деревом, не подняв своей головы в виде пятипалой ладони, чтобы увидеть нас.

Люминисцен.

Он был не таким, каким мне приходилось видеть его племя днём. Тварь светилась голубоватым светом, блёстки внутри его туловища пульсировали, точно застрявшие в желе светлячки. Этот пульсирующий свет был достаточно сильным, чтобы освещать подле существа пространство радиусом в пять метров: чёрные стволы деревьев, чёрная трава, чёрная листва – всё, рядом с чем это существо проходило, моментально отливало голубоватым светом. Когда наконец Люминисцен вышел на лужайку, отойдя от нас на предположительно безопасное расстояние, я вновь посмотрела на Дикую и сразу же встретилась с ней взглядом.

– Оно умеет лазать по деревьям? – одними губами, может только с едва уловимым шёпотом, задала важный вопрос я.

В ответ Дикая неожиданно испуганно, медленно и трижды кивнула головой, и вдруг начала сползать вниз, явно стремясь бесшумно спрятаться в гамаке. Её взгляд всё ещё смотрел под мой гамак. Не понимая, что с ней такое, я вновь посмотрела под свой гамак и сразу же увидела то, отчего мои глаза мгновенно заболели. Из леса, прямо к нашему дереву, маршировала целая колонна Люминисценов. Тварей было не меньше двух десятков, они были уже совсем близко… Куда бы они ни направлялись – мы были на их пути. Безопасное для нас расстояние, теоретически, днём составляло десять метров. Сейчас была ночь, в которую они, теоретически, могут видеть лучше. И между нами нет десяти метров. Мы висим всего в пяти метрах, а может и меньше, над землёй. Если они поднимут голову – нам конец.

Я медленно начала спускаться вниз по своему гамаку. Дикой уже не было видно, когда я с головой нырнула в гамак, позволяя его высоким бортам полностью скрыть моё тело. Надежда была только на то, что Люминисцены не заметят лёгкой дрожи наших коканов, и ещё на то, что они не захотят проверить странные штуки, развешанные над их головами…

Спустя пятнадцать секунд с момента моего замирания, дно моего гамака внезапно засияло голубоватым светом.

Глава 31.

Сияние разрасталось. Колонна шествовала прямо под нами. Им понадобилась минута, чтобы миновать наше дерево…

Сияние уже начинало спадать, как вдруг… Я вблизи услышала то, что слышала издалека в свою первую ночёвку в Тёмном лесу.

Оммм…

Оммм…

Оммм…

Оммм…

Оммм…

…Это было…

Ритуальное пение Люминисценов.

Я аккуратно выглянула из своего гамака спустя примерно минуту после того, как его дно перестало светиться от близкого присутствия Люминисценов, и увидела, что Дикая уже осторожно выглядывает из своего гамака – она смотрела в сторону озера. Вселяющее в сердце леденящий страх пение продолжало сотрясать пространство… Я впилась взглядом в происходящее у озера: Люминисцены, встав у края раскачивающихся от бурления волн озера, продолжали размеренно провозглашать свою песню, как вдруг… Из леса вышел Блуждающий. Страшный, с почерневшим лицом и ввалившимися глазницами, походящий на человека лишь наличием четырех конечностей и длинноволосой головы, из лохмотьев на нём висели только изодранные до колена штаны…

Люминисцены продолжали заворожённо или завораживающе петь. Блуждающий продолжал приближаться к их хору. Вскоре он протиснулся между двумя центральными Люминисценами и резко рухнул в воду на колени. Дальше началось чудовищное… Это походило на… Нет это было. Жертвоприношение.

Ночную глушь раздирал жуткий, пронзительный, чудовищный вопль Блуждающего. Это длилось уже… Минуту. Но казалось, будто миновал полноценный час.

Мои пальцы до боли впились в край скрывающего меня гамака, на лбу выступила холодная испарина, лёгкие забыли, как функционировать, а я забыла, каким образом возможно оторвать свой взгляд от кровавого деяния, которое я предпочла бы никогда в своей жизни не увидеть или после стереть из своей памяти. Люминисцены рвали Блуждающего на куски. Каждый Люминисцен подходил к ещё живому Блуждающему и отрывал от страждущего кусок за куском. Сначала ему выломали и оторвали левую руку по локоть, затем правую, затем поочерёдно плечи, потом, в четыре захода, ноги, после… Они начали его, ещё живого и вопящего, потрошить… Увидев отлетевший в сторону куста и повисший на нём кусок кишков Блуждающего, я так сильно зажмурилась и так сильно сжала зубы, что вдруг поняла, что мне не просто дурно – мне недостает воздуха. Наконец сделав первый за последние полминуты вздох, я ощутила лёгкое головокружение и, испугавшись этого, резко распахнула глаза. Люминисцены всё ещё раздирали свою жертву, вопль которой перетёк в бульканье… Я посмотрела в сторону Дикой, но увидела лишь её затылок. Она безотрывно наблюдала за происходящим. Либо я просто не видела, как она закрывает глаза от ужаса, из-за которого моё тело никак не могло стряхнуть с себя марширующие армии мурашек.

Не осталось и булькающего крика. Один из Люминисценов подхватил уже мёртвое туловище Блуждающего и начал трясти им у себя над головой, будто специально стремясь покрыть своё тело потоками чёрно-бордовой крови жертвы, застывающей на нём неожиданно серебристой плёнкой. Каждый Люминисцен проделал над своей головой тот же ритуал. Всё это продлилось около пяти бесконечно длинных минут, после которых остатки Блуждающего были отброшены в сторону, а сами чудовища начали хаотично заходить в светящееся озеро и с головой погружаться в воду. Вскоре на берегу не осталось ни одного Люминисцена. Ещё через несколько минут свет, исходящий со дна озера, погас. Не осталось и свечения, исходящего от тел Люминисценов. Они будто… Утонули. Все разом. Или… Куда-то ушли.

Обсудить увиденное хотелось до изнеможения, но мы не смели произнести ни слова. Да и для ведения стойких переговоров меня всё ещё слишком серьёзно подташнивало. Забившись на дно своего гамака, я пыталась дышать глубоко и одновременно тихо, чтобы не спугнуть, казалось, только звёзды, оставшиеся в этом месте единственными пульсирующими жизненной энергией существами, не считая нас самих.

Прошёл час – уверена, что не больше и не меньше, потому как мной ощущался прожитым именно один час, – когда я вдруг начала слышать звук, подобный бурлению. Аккуратно подтянувшись вверх по гамаку, я медленно выглянула за край своего укрытия и увидела, как сияющие голубизной Люминисцены нестройной шеренгой выходят из вновь начавшего светиться озера.

Твари начали разбредаться. Ни одна из них не направилась в нашу сторону, но все разошлись в разных направлениях. Озеро вновь потухло, стоило только последнему Люминисцену скрыться в тени леса. Я с Дикой вновь не сговариваясь вернулись на глубину своих гамаков, в потрясённом состоянии дожидаться наступления рассвета, до которого впереди ещё простиралась целая бессонная ночь.

Этой ночью я, кажется, впервые в жизни пережила по-настоящему животный страх. Я переживала его вплоть до того момента, когда, в процессе наблюдения за небом, перетекающим из чёрной палитры в фиолетовую, услышала шорох со стороны соседствующей с моей ветки.

День 12.

Резко примяв рукой край своего гамака, я увидела Дикую уже сидящей на своей ветке и смотрящей в моём направлении. Наши бессонные взгляды встретились.

– Не чокнулась? – сразу же присвоила себе право первенства на озвучивание этого вопроса она.

– Нет. А ты?

– И я нет.

– Классно, – отпустив край гамака, я резко села и потянулась к основанию своей ветки.

Где-то в лесу запела полукрикливым голосом будто сошедшая с ума птица. В предрассветных сумерках её голос звучал устрашающе, но не так устрашающе, как звучало ритуальное пение Люминисценов. По моей коже пробежались мурашки…

Усевшись впритык к широкому стволу спасшего нас этой ночью Сонного дерева, я с облегчением выдохнула – ночь сходила на нет, чернота обещала скоро вытесниться серостью, после чего мы сможем пройти через лес… Ведь прежде могли… Значит… Раз раньше могли, значит и сейчас сможем…

Я резко замерла, внезапно нащупав в своей душе странное чувство. Что это? Страх? Я что же, как и остальные обитатели Паддока теперь буду шарахаться от одного только упоминания о Тёмном лесе? Нет, так нельзя… Но так, похоже, есть… Я поспешно сжала дрожащие кулаки. Очевидно, с этим придётся что-то делать… Оставлять просто так нельзя… Сегодня по пути в лагерь мы встретимся с Люминисценом, хотя бы с одним, обязательно должны встретиться, как обычно. И при этой встрече я обязательно пойму, что не боюсь эту тварь, потому что я для неё являюсь слепой точкой… Почему я ею являюсь?.. Почему ею является Дикая?..

– В позапрошлую ночь, когда мы в первый раз застряли в этом лесу на ночь, голубоватые огоньки исходили именно со стороны озера. Выходит, источники того свечения – Люминисцены, – начала рассуждать вслух Дикая.

– Стоп… Ты хочешь сказать, что в предыдущий раз поняла, что что-то происходило именно у озера, и поэтому подстроила эту ночёвку?

– Логику твою, видимо, тоже немного отморозило в твоей криокапсуле. Ау! – охотница пощелкала пальцами перед моими глазами. – Как я смогла бы подстроить нападение на нас стаи волков? Я повела нас на озеро со слабой надеждой найти здесь что-нибудь, что смогло бы объяснить мне происшествие, свидетелями которого мы стали во время нашей первой ночёвки в Тёмном лесу. Сегодняшняя же ночёвка организовалась сама. Счастливая случайность.

– Счастливая? Мы могли стать жертвами. Возможно, я даже поседела за эту ночь, но из-за краски на моих волосах этого не видно.

– Мысли шире.

– Да знаю я о чём ты… – Я неосознанно, до боли прикусила нижнюю губу. – Судя по тому, как методично они проводили ритуал, эти существа разумны.

– Едва ли сухопутные, безжаберные существа могут быть способны задерживать дыхание под водой на целый час. Хотя такой вариант, конечно, может присутствовать, но я бы на него не ставила. Они зашли в явно искусственно светящееся озеро и пропали в нём на целый час, из чего рождается вопрос: куда они уходили? Ведь если они уходили, значит есть какой-то проход… – Брови Дикой сдвинулись к переносице. – Нам необходимо проверить.

– А если проход открывается только по ночам?

– Тогда нам будет сложнее.

– А если для открытия прохода необходимо принести жертву? – я ещё не договорила это предположение, как по моей коже побежали неприятные мурашки и на спине ощутился неподдельный холод.

– Тогда нам будет ещё сложнее. – Я только открыла рот, чтобы выдать ещё одно неприятное предположение, но Дикая сразу же оборвала меня. – Давай без устрашающих вариантов, окей? Будем строить догадки на основе того, что выясним, а не на том, чего готовы бояться. Плавать ты, вроде как, умеешь. Ныряешь хорошо?

Мы решили заходить в озеро подальше от того места, где Люминисценами совершалось жертвоприношение Блуждающего. Раздевшись до нижнего белья на плоских валунах, мы уже несколько секунд как молча стояли и гипнотизировали прозрачную водную гладь. Рассветные оранжевые лучи солнца вот-вот обещали соскользнуть с макушек деревьев в озеро, где-то в небе заливалась трелью ранняя пташка. Почесав правую голень левой ногой, я вздохнула:

– Это может быть небезопасно уже только потому, что в озеро явно попала кровь Блуждающего. Люминисцены покрывали себя ею перед заходом в воду.

– Заразиться можно только в случае укуса Блуждающим. Даже если тебе в рот попадёт его кровь – не заразишься. А в этом случае его кровь смешалась с водой… Считай, что растворилась. Не заразно… – Она немного помолчала. – Вон, смотри, в центре рыба спокойно плескается, не всплыла брюхом кверху. А прямо под нами головастики копошатся и водомерки бегают по воде. Значит, вода живая. И потом, вспомни, что две ночи назад мы уже слышали ритуальное пение Люминисценов со стороны этого самого озера. Похоже, что Люминисцены здесь регулярно занимаются жертвоприношениями, а это значит, что мы уже плавали в озере, в котором растворилась кровь Блуждающего.

– В ту ночь мы не слышали воплей Блуждающего. Может, тогда жертвоприношения не было.

– Давай размышлять логически: мы всё равно нырнём. Не сегодня, так завтра. Просто жить спокойно не сможем, пока не выясним. Надежда уже застряла в нас и она будет лишь разрастаться. Так лучше сделать всё сейчас, чем мучаться ещё долгие часы.

С этими словами Дикая ступила с камня в озеро и сразу же оказалась по колено в воде. Закатив глаза, я последовала её примеру.

Вода оказалась на удивление тёплой. По коже пробежались мурашки – первые приятные за прошедшие сутки. Отплыв от берега на пять метров, мы по очереди погрузились в воду с головой.

Мы ныряли несколько раз в разных точках озера. Вода была прозрачной и дно просматривалось отлично. Особенно хорошо стало, когда озера коснулись первые солнечные лучи.

Сначала мы ничего не нашли. Дно выглядело естественно: белый песок стелился бугорками, кое-где встречались разноразмерные камни и затонувшие ветки, плавали шустрые стаи серо-голубых, чёрных и красных мальков, редко замечалась более крупная рыба. Но при последнем нырянии Дикая, видимо, решила не только визуально изучить дно, но и тактильно. Она начала хаотично водить руками по дну, что мгновенно ухудшило видимость: песок, поднимаясь со дна пылевыми тучами, застилал собой всё доступное для обзора пространство. Но Дикая не остановилась, и я решила подплыть к ней, чтобы предложить подняться на поверхность для обсуждения такой “ослепляющей” тактики. Я уже была рядом с ней, когда она вдруг что-то нашла. Стекло? Сначала я решила, что это похоже на стеклянное дно, но оказавшись ближе я поняла, что мы нашли прожектор. Один из тех, из-за которых озеро светилось ночью.

В течение следующих тридцати минут мы нашли ещё четыре прожектора. Все они были одинаковы: круглые, диаметром в метр, присыпанные песком и встроенные в отверделое дно таким образом, что не откопать. Мы ныряли уже больше получаса, так что начали выбиваться из сил и в итоге решили подплыть к берегу для обсуждения. Выпрыгнув на каменистую поверхность берега, мы сразу же оказались залитыми солнечным светом.

– Это просто прожекторы… – тяжело дыша, начала обсуждение увиденного Дикая. – Встроенные в дно. Не похоже на проход. Как не похоже и на природную конструкцию.

– Прожекторы, как и силовое поле – результат человеческой деятельности. Это очевидно. – Дикая вдруг резко посмотрела на меня, словно получила удар током. – Что такое? – напряженно поинтересовалась я.

– Силовое поле…

– Нет. Даже не думай. Это слишком опасно. Получить электрический разряд в воде – это фаталити.

– Сама подумай: мы с тобой, как и вся местная фауна, плаваем в озере, через которое проходит заряженное силовое поле – и ничего, всё ещё живы.

– Да, но мы не касаемся этой штуки. Соприкосновение, как ты помнишь, вызывает искры, значит разряд…

– Я и не собираюсь касаться.

– Поле очень прозрачное. Даже на поверхности его сложно рассмотреть, а под водой это сделать будет вовсе невозможно.

– Не узнаем, пока не попробуем.

Глава 33.

Предложение Дикой нырять подле силового поля, до отказа заряженного током, звучало так же опасно, как этой ночью было опасно прятаться в висящих прямо над головами Люминисценов гамаках Сонного дерева, прочность которых не имела гарантий. А может даже ещё опаснее. Это ток и вода! От такого сочетания лучше держаться подальше, а мы наоборот подбирались к нему ближе. Критически ближе. Впритык.

– Ладно, – замерев в воде всего в пяти метрах перед силовым полем, водя руками, чтобы не уйти под воду преждевременно, процедила я. – Раз уж мы решили это сделать, первой пойду я.

– Валяй. Но знай: это твой собственный выбор. Ты могла бы остаться ждать меня на берегу. Так что если тебя вдруг прибьёт – за мной никаких долгов.

– Будешь повторять себе эту мантру каждую последующую ночь на протяжении всей своей жизни, которая останется тебе благодаря моей жертве.

– Знаешь что? Забудь о праве первенства. Нырять буду я…

Прежде чем она договорила, я с головой ушла под воду. Дикая нырнула вслед за мной, но я уже была впереди, поэтому уже спустя три метра я первой рассмотрела то, ради чего мы так безумно рисковали, и первой остановилась. Дикая чуть не проплыла мимо меня, но я схватила её за плечо, и теперь мы вместе пялились на странное… Силовое поле было… Дырявым? Образовавшаяся в нём дыра была рваной, размером с двух гризли, а её края словно пульсировали голубоватым светом – током. Воздуха в моих лёгких оставалось меньше, чем на минуту. Необходимо было быстро выбирать – подниматься вверх за новой порцией кислорода или сигануть вперёд. Мудрее было бы вверх. Но в этот момент я решила прислушаться не к здравому смыслу, а к своей интуиции – я рванула вперёд, вновь оставив Дикую позади. Не сделай я этого – она бы пошла первой.

Через разрыв я прошла свободно. Током не ударило. Я всё ещё чувствовала себя живой. И жаждущей сделать глоток воздуха. От силового поля я отплыла всего лишь на три метра, когда решила начать поспешный подъём на поверхность – остатки моего запаса кислорода рисковали иссякнуть в любую секунду.

Наконец добравшись до поверхности, вынырнув в резком рывке, я сделала глубокий, с хрипотцой, первый вдох. Сначала я решила, будто на увиденное мной повлияла моя налипшая на глаза красная чёлка, но стоило мне убрать волосы с глаз, как я поняла, что мне не мерещится – пространство с этой стороны купола оказалось не таким, каким показывалось нам со стороны Паддока. Всё было… Словно окрашенным в сотни оттенков сепии. Будто из лета я телепортировалась прямиком в осень, причём не привычную, а такую, которую обычно рисуют в детских рассказах о странных друидах и двуликих феях.

Позади меня послышался всплеск. Обернувшись, я увидела Дикую.

– Мы снаружи! – бросив взгляд назад, на силовой купол, выпалила она. – Это выход! Мы нашли его!

– Да-а-а!.. А-а-а!… – мой радостный смех больше походил на рычание гласными.

– Необычно ты смеёшься, – засмеялась в ответ охотница. – Как будто тебе нечего терять.

От услышанного мою душу вдруг накрыла волна смешанных чувств. Снова дело было в воспоминаниях. Перед глазами, совершенно неожиданно, а потому поражающе, всплыл образ Конана в нашем кратере ещё до того, как тот стал нашим:

« -…А ты красиво смеёшься. Так безумно. Как Джокер.

– Я тебе ещё отомщу, придурок, – в ответ отплевывала последние остатки своего смеха я.

– Договорились… ».

Мы договорились. Ведь так? Я найду его. Как нашла этот проход. Найду и напомню. Но ведь он сам наверняка не забыл. Теперь-то я точно найду его… Их всех. Даже Лив.

К моему горлу подступил ком внезапного страха:

– Вдруг проход закроется? Как только мы пройдём через него обратно.

Дикая врезалась в меня сосредоточенным взглядом, но постаралась произнести свой ответ как можно более непринуждённым тоном:

– Хочешь подождать здесь, пока я схожу за остальными? – она пыталась распознать во мне… – Без проблем. Я могу сходить за всеми сама.

– Может тебе стоит дождаться моего возвращения?

Мы поняли друг друга. Никто из нас не был породы “предатель”. Даже несмотря на высокий уровень опасности. Даже несмотря на отчаянный риск. Даже несмотря на животный страх. Несмотря ни на что.

Глава 34.

– Природа за куполом не такая, какой видится с этой стороны купола, – поспешно натягивая на себя футболку, говорила я. – Там не только погода отличается. Не только пора года. В принципе картинка не совпадает. Отсюда нам видится, будто с той стороны зеленятся заросли молодого леса, но по факту там стоит многовековая дубрава в коричневой листве.

– Значит ли это, что климатические условия под куполом могут создаваться искусственным образом? – запрокинув голову, Дикая посмотрела на внезапно затянувшееся пеленой густых облаков небо. – Это могло бы объяснить отсутствие здесь зимних месяцев.

Я подошла к нашим плетеным сеткам, всю ночь провисевшим на ветке клёна.

– Нужно выбросить, – озвучила мои мысли Дикая. – Нам идти через лес не меньше пяти часов, а рыба уже выглядит протухшей. Раки тоже выглядят плохо, – с этими словами она сняла с ветки обе сетки и начала вытряхивать их содержимое на траву.

– Давно мне не было так жаль добычу, – заметила я.

– Вспомни про потерянные рюкзаки с кроликами и куропатками.

– Ауч. Спасибо. Теперь мне больнее.

– Обращайся.

– В лагере все голодны. Да и нам самим не помешало бы поесть.

– И выспаться. Мечтай по-крупному, – при этих словах она гулко выдохнула. – Значит план такой: ты расставляешь удочки и по-быстрому разводишь костёр. Я возвращаюсь к хлебному дереву и пробую нарвать плодов, хотя там, вроде как, их негусто.

Спустя два часа мы заканчивали завтракать. Клев сегодня был плохим, что было неудивительно, с учётом того, как сильно перед этим мы взбаламутили озеро. Словилась всего одна рыба, но она оказалась достаточно крупной, чтобы её хватило на нас двоих. Плюс мы съели по одному плоду хлебного дерева, так что по итогу завтрак получился приличным. Но в лагерь мы возвращались практически пустыми: на руках остались только лук со стрелами, удочки, плетеные сетки и пятнадцать хлебных плодов. Хлебные плоды мы распихали по сеткам, которые привязали к поясам. Потушив остатки костра несколькими пригоршнями воды из озера, мы с Дикой одновременно подняли взгляды к небу, стараясь оценить обстановку.

– Погода продолжает портиться, – констатировала очевидный факт я.

– Возможна буря. Нам стоит поторопиться.

Мы буквально неслись через лес. Прежде мы не позволяли себе так шуметь, опасаясь привлечения к себе внимания местной фауны, но сейчас нам было плевать даже на возможные столкновения с Блуждающими или Люминисценами. Что-то было не так. Мы обе чувствовали это нутром.

Погода продолжала ухудшаться до явно угрожающего состояния: в лесу резко потемнело, свинцовые тучи начали клубиться, воздушное пространство начали сотрясать первые громовые раскаты. До лагеря нам оставалось около двадцати минут ходьбы, но мы бежали, так что добраться, по идее, могли раньше. Внезапно боковым зрением я увидела странное движение всего в десяти-пятнадцати метрах справа от нас. Повернув голову я ужаснулась – это был Люминисцен. Он бежал…

– Дикая!

– Тихо! – на ходу одернула меня напарница. – Я заметила его минуту назад. Бежит не за нами. Параллельно нашей траектории.

– То есть он не нападает на нас?

– Как будто пасёт… – не останавливаясь, а скорее наращивая скорость, поделилась мыслью опытная охотница.

Я бросила повторный взгляд в сторону Люминисцена и поняла, что тот и вправду бежит как будто не за нами, а с нами. На четвереньках это человекоподобное существо выглядело ещё более жутко, чем когда передвигалось на двух ногах.

Добежав до родника, мы резко затормозили. Дикая обернулась:

– Где он?

– Минуту назад взял курс правее, полминуты как скрылся из вида.

Над нашими головами раздался гром такой силы, что земля под нашими ногами задрожала. Задыхаясь, мы наклонились, чтобы схватить переливающуюся через края бутыль, а когда разогнулись, в наши спины врезался такой мощный поток холодного ветра, что наши волосы мгновенно разметались и застлали нам глаза. Я схватила бутыль первой, поэтому дальше побежала с ней я, перед этим отдав свою сетку с хлебными плодами Дикой. Бьющий вихрями в спину, беспрерывный поток ветра помогал передвигать ногами, но налетающие на глаза волосы и летящий вслед нам лесной сор – палая листва, иглы хвои, мелкие ветки – осложняли передвижение. Хотя больше всего, конечно, мешала десятилитровая бутыль.

Когда мы выбежали на поляну, буря уже буквально наступала нам на пятки: гром гремел так, будто за полыхающими белыми и жёлтыми оттенками облаками одновременно взрывались сотни вышедших из-под контроля фейерверков. Первое, что бросилось в глаза при выходе из леса: ходящая волнами высокая трава – океан зелёного шёлка. После заметились и другие детали: разметавшиеся по полю материи от куполов парашютов, разбросанные ящики… Мимо нас, в сторону Тёмного леса, пролетел большой, разорванный в центре гамак.

Только подбежав к Мастерской впритык я поняла, откуда исходит металлический скрежет: Яр всё же умудрился разобрать криокапсулу и обшить металлическими листами Мастерскую.

Стоило нам подбежать к закрытой двери Мастерской, как с неба посыпались холодные белые шарики размером с перепелиные яйца. Град!.. Не осознавая того, мы с Дикой одновременно начали колотить кулаками в запертую дверь.

– Впустите!

– Это мы!

– Яр, открой!

Дверь резко распахнулась, и мы буквально ввалились через неё внутрь Мастерской. Яр сразу же захлопнул за нашими спинами проход, и тем не менее несколько крупных шариков града проникло в защищенное укрытие вместе с нами. Когда Яр закрывал дверь, я успела увидеть, как град уже раскинулся над поляной непроницаемым занавесом. Я в жизни не видела такого природного катаклизма. Уши сразу же заложило от шума, вызванного ударами льда о металлическую обшивку Мастерской. Я осмотрелась. Все обитатели Паддока сейчас были здесь: каждый сидел в своём гамаке с перепуганным выражением лица и ошарашенным взглядом. В Мастерской не было окон, так что рассмотреть их можно было только благодаря двум масляным лампам, тускло освещающим пространство убежища тёплым светом.

– Где вы были?! – сквозь оглушающий грохот буквально прокричал Яр, поочерёдно заглядывая то в моё лицо, то в лицо Дикой.

Грохот внезапно начал стихать.

– Мы нашли выход! – прокричала в ответ я.

– Что вы нашли?! – таким гулким басом прокричала с верхнего гамака Абракадабра, что у меня чуть не заложило уши повторно.

– Выход! – в ответ прокричала Дикая.

– В смысле выход из Паддока?! – непонимающим взглядом уперся в Дикую Яр.

– В силовом поле есть разрыв! Он находится на глубине лесного озера! Придётся нырять!

Одновременно с прекращением грохота от града снаружи раздался страшный рокот, словно тысячи молний врезались друг в друга одновременно. Из-под щели под дверью замигало белоснежное сияние – молнии начали бить где-то совсем рядом.

– Но мы не можем пойти в Тёмный лес! – вдруг тонким голосом запищала Нэцкэ. – Нас растерзают Люминисцены!

Снаружи происходило что-то неладное. Гром слишком сильно оглушал, молнии сияли слишком часто, град сменил ливень, но казалось, будто на наши головы проливается не просто вода, а сплошным потоком обрушается целое море. Внезапно ветер врезался в северную стену с такой силой, что Мастерская содрогнулась и закачались гамаки с людьми. Сразу же раздалось разноголосое аханье. Заскрипели доски… Крыша?..

Внутри меня всё сжалось и похолодело.

– Эта халабудка не выдержит такого напора! – испуганно простонал Парагрипп, вцепившийся в свой гамак, словно в спасательный жилет.

– Мы все погибнем… – Нэцкэ?

– Кажется, крышу срывает! – Эффект?

Рёв ветра стал таким страшным, будто в эту самую минуту ураганный вихрь шествовал по полю прямиком на нас с отчётливой целью не потрепать, но раздавить всё, что встретится ему на его пути.

…Сердце пугающе быстро заколотилось.

…На лбу проступила испарина.

Что-то было не так… Точь-в-точь такие же дикие эмоции я испытывала этой ночью в Тёмном лесу, увидев Люминисценов ещё до жертвоприношения…

– Дверь!!! – вдруг с надрывом вскрикнул Яр и внезапно всем телом набросился на дверь.

Снаружи что-то заскрежетало… Не крыша… Стены… Как будто не ветер, как будто чьи-то руки начали отдирать от постройки обшивку… Дверь! С ней что-то происходило! Кто-то… Драл её снаружи?!

Мы с Дикой одновременно бросились к Яру. Схватившись за длинную ручку двери, мы потянули её на себя, чтобы не дать силе снаружи сломить запор. Но то, что находилось по ту сторону, было очень сильным… Мы втроём едва справлялись с тем, чтобы оттягивать дверь на себя…

Позади нас разразились душераздирающие крики… Кто-то отчётливо заплакал…

– Джекки!!! – Яр закричал на меня. – Жерди!!! Просунь их в пазы!!!

Я увидела три неотесанные, массивные деревянные жерди, стоящие в углу подле меня. И увидела пазы, про которые кричал Яр. Они располагались в откосах: два сверху, два посередине и два снизу. Если просунуть жерди в пазы, между торчащих из двери рычагов, которые до сих пор использовались в качестве вешалок, у двери будет гораздо больше шансов выстоять…

Я уже хотела отпустить ручку двери, чтобы схватить первую жердь, как вдруг сила снаружи дёрнула её на себя с ещё большей силой. Что-то хрустнуло…

– Джекки!!!

Наконец я бросилась к жердям, опасаясь того, что уже слишком поздно – запор уже может быть сломлен…

Когда я схватила первую жердь, нечто со страшным грохотом, превзошедшим даже вой бури, врезалось в восточную стену Мастерской… Нечто живое… С человеческий рост…

Оно издало звук… Огрызающееся псовое скуление… Неестественный женский вопль… Бычий рёв с надрывом… Всё прозвучало одним беспрерывным потоком орущих гласных…

Резко развернувшись, я приподняла жердь над головой…

…Уже начала подносить её к первому пазу…

…Уже почти просунула…

…Уже…

…Почти…

…Как вдруг…

…За стеной…

…Прямо у моего правого уха…

…Разразилась жуткая…

…Фантасмагоричная…

…Мелодия…

…Сливающаяся из нечеловеческих голосов…

…Оммм…

…Оммм…

…Оммм…

Content

Dar Anne Дикая