Dar Anne

Отступница

Anne Dar

Отступница

Посвящается N.

Глава 1

На первый взгляд мы остановились у массивного, неровного и со всех сторон обыкновенного камня, размером три на четыре метра. На самом же деле перед нами предстал искусно замаскированный глубоко в скальной породе проход. Этот высший уровень маскировки был из мира, существовавшего до Первой Атаки. Продвинутые технологии, в те времена доступные армиям лишь нескольких государств, среди которых значилась армия Канады. Кажущаяся зеркальной дверь – чистая сталь, покрытая отражающими окружающий мир элементами, пришедшими из нанотехнологий. Отражающему элементу не страшны ни проливные дожди, ни сильные морозы – теоретически, маскировка может продержаться не один век, прежде чем начнёт выдавать местоположение скрываемого объекта. В нашем случае от любопытных глаз был скрыт ведущий в Подгорный город проход. Его было не рассмотреть даже вблизи. Дополняло маскировку удачно подобранное место и точно выверенный ракурс: дверь располагалась под углом таким образом, что была как будто втоплена в покрытый мхом камень, отчего возникало понимание, что она может вести только куда-то вниз, под сам камень, под землю. Только увидев этот проход я начала осознавать, что мы действительно добровольно желаем оказаться под грудой камней, сложенных в гору невозможной для нашего восприятия массы. От этой мысли у меня внезапно начал появляться хотя и едва ощутимый, но всё же психологический дискомфорт, который я, естественно, предпочла замаскировать не хуже, чем нанотехнологии представшую перед нами дверь.

Алое солнце неуклонно шло на закат. Его яркие, огненные лучи заливали моё лицо и творили с моими выкрашенными в бардовый цвет волосами нечто фантастическое: казалось, будто моя причёска сложилась из тысяч языков мифического, неземного, мягкого и одновременно способного ожечь пламени. Прищуриваясь от этого сияния, я убрала с глаз отросшую чёлку и посмотрела на гору, к которой мы с таким рвением стремились, на протяжении всего дня сделав лишь одну существенную остановку.

– Вы уверены, что этот вход ведёт именно в Подгорный город? – с подозрением отозвался Мускул, озвучив мысли как минимум половины членов нашего отряда, той, что была менее доверчива и в которой я состояла лишь одной ногой.

– До подножия горы ещё километров пять, не меньше, – поддержала своего мужчину Волос. – Город ведь называется Подгорным, а не Подпольным. То есть, по логике, он должен располагаться где-то под горой, а не под полевой долиной, граничащей с дремучим лесом.

– А что ты ожидала увидеть? – отозвался Айзек. – Величественные ворота в самом центре горы, горящие в лучах рассветных и закатных солнц? У нас есть такие. Для зевак и отвлекающего манёвра на случай нападения. Реальных же проходов, тех, которыми пользуются добровольческие отряды, несколько: все они располагаются на почтительном расстоянии от центра города и все до единого хорошо замаскированы.

Слова Айзека мало успокаивали людей, привыкших к фантомным подножкам судьбы, материализующимся во вполне реальные и зачастую крайне подлые подножки со стороны себе подобных. Согласно нашей одичавшей логике, нас сейчас запросто могут загнать под землю с целью убить. Или продать в рабство. Или лишить свободы. Или ради любого другого мотива, не светящего нам ничем радужным. Однако, наблюдая за Конаном в течение последних нескольких дней, я почему-то пришла к выводу, что моё недоверие ему ровно на один процент слабее доверия. Именно этот один процент и удерживал сейчас меня от беспокойных вопросов вслух, от которых не удержались Мускул с Волос.

Пока все следили за мимикой Айзека, вещающего о тайных проходах в Подземный город, я пристально наблюдала за его старшим братом. Подойдя к камню, Конан положил свою руку на один из его многочисленных, совершенно ничем не примечательных выступов, и вдруг место, к которому он приложил руку, замигало голубым огоньком. С момента, когда Конан оторвал свою руку, прошло всего несколько секунд, по истечению которых из камня внезапно раздался отчётливый, совершенно реальный и иллюзорно близкий мужской баритон:

– Ветреная ли сегодня погода? – задал максимально неожиданный вопрос голос, что заставило меня проморгаться от растерянности.

Прежде чем я успела оценить степень ветрености сегодняшнего дня, Конан ответил:

– Ветер царствует на севере.

Ещё до того, как я успела дать оценку всему услышанному, потайная дверь перед нами исчезла – просто отодвинулась в камень! Перед нами предстала длинная лестница, ведущая под землю по диагональной линии и переходящая в неестественно белоснежный коридор. Словно в больничный. Подобная ассоциация заставила меня гулко сглотнуть и окончательно примкнуть к скептической части нашей скромной группы.

Конан вдруг выхватил мой взгляд, беспокойно бегающий по камню, лестнице и виднеющемуся вдалеке, белому коридору. В момент, когда наши взгляды пересеклись, он выразительно приподнял свои густые брови, будто желая своей мимикой передать мне сообщение о том, что всё будет в порядке.

– Ты ведь этого хотела: попасть в Подгорный город. Поздравляю, ты добралась до своей цели. Так что… Добро пожаловать в новую реальность.

Глава 2

Первым спускаться вниз начал Конан. За ним, чтобы не терять лицо, не колебаясь последовала я. После двинулись и все остальные.

Сначала мы спустились по лестнице без перил, в которой я насчитала двадцать пять широких ступеней, затем начали двигаться по залитому неприятно ярким, голубоватым светом коридору, от потолка до пола выложенному шершавой, крупной, белокаменной плиткой. Коридор оказался шире и выше, чем казался с высоты лестницы, но оборачиваться, чтобы сравнить разницу ракурсов, я не стала: сердце и без того колотилось в горле – не хотелось ещё случайно увидеть, как сердца Лив с Кеем, следующих за мной след в след, так же колотятся вне их грудных клеток.

– И всё же ты мне так и не доверилась, – вдруг обернувшись, при этом не сбавляя шага, обратился ко мне Конан.

– Уважение и доверие – это то, что заслуживают, а не то, что получают в подарок, – прищурилась в ответ я.

– Значит к концу этого дня у меня в кармане будет как минимум одна заслуга.

Констатировав понятную только для него истину, Данн начал сбавлять шаг, и вскоре я заметила причину его замедления: дальнейший проход через коридор преграждала бронированная вахта, переход через которую венчал арочный металлодетектор. С противоположной стороны металлодетектора стоял высокий, широкоплечий, бритоголовый мужчина лет пятидесяти, выражение лица которого портили театрально серьёзная мимика и рваный шрам над правой бровью. Одет он был в камуфляжную военную форму и в целом выглядел достаточно устрашающе, чтобы не желать встречаться с ним продолжительным взглядом.

– Близнецы Данн! – неожиданно радушно, как для своей внешности, начал вахтёр. – А мы-то уже думали, что больше вас не увидим, – с этими словами мужчина вышел за пределы вахты и пожал руку Конану, после чего стал ожидать, когда с хвоста группы к нему подтянется Айзек.

– Не дождёшься, Гаррет, – отозвался откуда-то сзади Айзек.

– В этот раз вы сильно задержались, ваш дед уже начал переживать, – с этими словами Гаррет окинул нашу группу продолжительным взглядом. – Со времён Первого года после Первой Атаки не видел такого количества людей одной группой! Все Неуязвимые?

– Четверо Неуязвимых, одна Уязвимая и шестеро трапперов, – уверенным басом ответил неожиданно возникший рядом со мной Мускул.

– Сорок процентов успеха, значит, – хмыкнул Гаррет, явно подразумевая под успехом Неуязвимых, а значит всех остальных он уверенно отмёл в неприглядную сторону. Я только успела подумать, что бы это могло значить для обеих сторон – “успешной” и “неуспешной” – как Гаррет, в упор смотря на Мускула, добавил тоном бывалого военного: – Вот вам дельный совет: не болтайте о своём трапперском прошлом. У нас в городе таких полно водится. Трапперское прошлое здесь не приветствуется и даже Неуязвимых, связанных с трапперами, бывает, серьёзно недолюбливают. Так что прикусите языки. Для своего же блага.

– Для всех вы либо Неуязвимые, либо Уязвимые, но не трапперы и не те, кто с ними может быть знаком, – более лояльно обратился к нам Конан. – Понятно?

В ответ все немо закивали головами, кто-то за моей спиной тихо кашлянул в кулак. Я же отметила, что Гаррет сказал слова “у нас в городе”, что может означать… Что мы действительно проходим в настоящий город! И ещё он попросил нас не болтать о своём прошлом, что может говорить о том, что нам будет предоставлена возможность болтать что угодно, а значит мы будем свободны, то есть в клетках нас не позапирают…

– А теперь сдаём оружие, – вдруг выдал вахтёр, моментально обрубив мои лишь начавшие зарождаться, положительные подозрения. – Выбрасываете всё оружие, от огнестрельного до колюще-режущего, вот в этот стальной ящик. Остальные вещи пропускаете по ленте для досмотра. Сами проходите через металлодетектор. Всё понятно?

А вот на это “всё понятно?” уже согласно не закивал никто.

Я буквально слышала, как замерло дыхание каждого стоящего за моей спиной.

Об этом мы не договаривались. Добровольно обезоружиться?.. Что за…

– Джекки, будешь первой? – повёл бровью Конан. При этом он своё оружие явно не собирался откладывать в обозначенный ящик. Хотя, если не забывать деталей, его оружие сейчас находится как раз в моих руках – в его руках удерживается оружие Айзека. Хороший психологический ход: отдать мне своё оружие, чтобы вызвать во мне доверие, а затем, сыграв на нём, заполучить меня, и заодно всех идущих за мной, без боя.

Все ждали от меня действия или ответа. Наконец, тяжело вздохнув, я сняла с плеча оружие и, протянув его в сторону ящика, аккуратно установила его в обозначенном месте, после чего, на выдохе, оторвала от него свои холодные пальцы.

– Отлично. Теперь остальные, – пробасил Гаррет, пока я продолжала неотрывно смотреть в глаза Конана.

– Если это ловушка, я тебя из-под земли достану, – пропустила полушёпот сквозь зубы я, забирая с движущейся ленты свой любимый ремень с тяжеловесной металлической пряжкой.

– Из-под земли достанешь? В данном случае это звучит буквально, – в ответ усмехнулся Конан. – А если это не ловушка?

– Тогда спасибо.

– Спасибо и всё?

– А ты что хотел? Медаль? – уже заправляя ремень в штаны, с вызовом посмотрела на собеседника я.

За спиной запищал металлоискатель. Обернувшись, я увидела, как Крик возвращают на повторный досмотр.

– Я бы хотел, чтобы ты была хоть чуть милее со мной, – самоуверенно добросил в мою сторону Данн.

Я вновь посмотрела на него:

– Чуть милее? Ну-ну… Не в ту сторону смотришь. Хочешь чуть милее – вон, можешь начинать смотреть хотя бы в том направлении, – я кивнула в сторону боязливо прошмыгнувшей через металлодетектор Сомнение.

В этот момент я не хотела видеть выражения его лица, не желая в очередной раз лицезреть его наглую ухмылку, поэтому отошла дожидаться Лив с Кеем чуть в сторону.

В целом с прохождением через металлодетектор и с пропуском личных вещей по ленте досмотра мы справились примерно за десять минут. Огнестрелы, ножи, патроны и даже заточки мы скинули ещё до металлодетектора, сейчас же нас трясли на остатки вооружения, что всех сильно нервировало. Тонкому пришлось проходить металлодетектор дважды и в итоге избавиться от миниатюрного штопора, лежащего в кармане его рубашки, Крик же и вовсе смогла пройти это испытание лишь с пятого раза, пока Волос буквально в ручную не вытряхнула из неё все до последней заточки. Нервно наблюдая за этим добровольным обезоруживанием, я скрестила руки на груди, а уже стоящая рядом со мной Лив вновь принялась грызть остатки своего разноцветного маникюра.

– Почему этот Гаррет назвал тебя с Айзеком близнецами? – не отрывая пальцев от губ, обратилась сестра к стоящему чуть правее нас Конану. – Внешне вы точно никакие не близнецы, да и ты, вроде как, старше Айзека на пару лет.

– Мы оба близнецы по знаку зодиака, – вместо Конана ответил прошедший только что через металлодетектор Айзек. – Конан майский, а я июньский.

В ответ на это Лив невразумительно хмыкнула, продолжая смотреть “сквозь” отвечающего, словно не замечая его присутствия. В этот момент я обратила внимание на выражение лица Айзека: оно хотя и сильно отличалось, но всё же в чём-то было похожим на то выражение, с которым обычно смотрел на меня Конан, когда я давала ему отпор. То есть: Айзек смотрел на Лив с интересом. Это, почему-то, меня едва уловимо, совсем чуть-чуть, но дёрнуло.

Дальше Гаррет усадил нас в транспортное средство, напоминающее паровоз в миниатюре, с колёсами и без крыши. Мест в этой машине было пятнадцать: люди рассаживались по трое друг за другом. Айзек с Конаном разместились впереди, рядом с водителем, я, Кей и Лив заняли места сразу за ними, остальные распределились позади.

Мы ехали достаточно быстро для закрытого помещения – двадцать километров в час. Я отметила, что коридор неизменно уходит вниз, всё глубже под землю. В общей сложности поездка продлилась не меньше пяти минут. На протяжении всего пути я не заметила в стенах коридора ни единой двери, зато на финише нас ожидала именно дверь. На первый взгляд совершенно обычная. Однако над ней крупными буквами, салатовым цветом высвечивалась не очень дружелюбная надпись. Написано над дверью было не “Добро пожаловать” и даже не “Вход”.

– Дезинфекционная зона? – первой подала голос Лив. – Что это значит?!

Глава 3

Дезинфекция подразумевала собой нехитрый и не самый приятный процесс. Каждый из новоприбывших должен был зайти в одну из двадцати уединенных кабин, установленных в общей квадратной комнате, раздеться до нижнего белья, положить одежду на движущуюся ленту, после перейти в следующую кабину, пройти до двери напротив через потоки холодного пара, выйти в следующую комнату и одеться в свою доехавшую по ленте одежду, прошедшую ту же процедуру. Исходя из инструкции, таким образом нас избавляли от блох и любых иных паразитов, грибка и вообще всех возможных внешних угроз, которые мы потенциально могли бы перенести из внешнего мира в город. Мы с Лив никогда не страдали от блох, так как раз в несколько месяцев красили волосы, а вот девушки из коалиции вызывали у меня подозрения на этот счёт: Крик с Сомнением часто запускали пальцы в волосы с явным желанием почесаться, хотя подобного телодвижения я не замечала за Волос. Что же касается других неприятных аспектов: грибками или чем-то наподобие этого я, к счастью, тоже никогда не страдала, так что дезинфекцию прошла скорее для получения обязательной галочки, нежели не для пользы.

Спокойно одевшись в кабинке без пара, я вышла в общий коридор. Здесь уже стояли Лив, Крик, Тонкий и Дэвид. Остальные, очевидно, всё ещё копошились в своих кабинках.

– Я всё в той же грязной одежде и на моей шее всё та же корка почерневшего пота, – шмыгнула носом Лив, обняв себя за голые плечи. – Что изменилось? Я не чувствую себя чище, только замёрзла почём зря. Или наша грязь уже обеззаражена и может считаться чистой?

– Чистая грязь? – задорно усмехнулась рыжеволосая Крик. – Забавное противоречие.

– Лучше бы нам выдали мыло с мочалкой, – согласился Тонкий. – От этого было бы больше пользы.

По моим ощущениям я была согласна с каждым из них: вроде полностью продезинфицированная, то есть обеззараженная практически под ноль, и в то же время всё ещё грязная. Странное ощущение. Словно тактильный обман испытываешь на себе.

Но испытывать его нам пришлось недолго.

Через пять минут из своих кабинок повыходили все остальные члены отряда, за исключением Конана и Айзека, после чего в коридор вошёл Гаррет, тоже прошедший дезинфекцию. Сразу же испытав нервное напряжение, я поинтересовалась у военного тем, куда запропастились братья Данн, но ответ получила невразумительный: будто они прошли через дезинфекционные кабинки в другом помещении. Однако никакого другого помещения или хотя бы входа в него я ни здесь, ни по пути сюда не видела.

В любом случае, ни Конан, ни Айзек в итоге так и не объявились. Нам же выдали наручные браслеты из синей резины с миниатюрным цифровым экранчиком. На моём браслете были выгравированы цифры 812.

– Эти браслеты – ключи от ваших капсульных номеров, – начал просвещение Гаррет.

– Что ещё за капсульные номера? – в ответ пробасил Мускул.

– Можете называть их вашими комнатами или квартирами. Как вашей душе угодно. Советую не терять эти штуки – потеря дорого обойдётся. Наденьте их на руки и не снимайте даже в душе. Можете не переживать – они непромокаемы.

– Кстати по поводу душа, – на сей раз слово взял Рейнджер. – Было бы неплохо начать нашу экскурсию именно с этой достопримечательности.

– Повезло, что наши желания совпадают, – с ответной улыбкой ответил Гаррет, после чего сопроводил нас в следующий коридор.

Мы оказались в комнате, напоминающей ту, в которой мы только что были: такие же светлые стены и тёмный пол, такое же освещение, такие же кабинки, только с существенной разницей – они были не дезинфекционными, а душевыми. Здесь мы увидели первых жителей, точнее жительниц, Подгорного города, если не брать в расчёт Гаррета. Пять уборщиц в серо-голубых брючных форменных костюмах раздали нам халаты, полотенца, безразмерное нижнее бельё, тапочки, мыло, шампуни, мочалки, зубные щетки и пасту, бритвы и даже расчески. Халаты и два больших полотенца были настолько стерильно чистыми и пушистыми, что мне было неловко держать их своими закоревшими от грязи и крови на костяшках пальцами.

Нас попросили раздеться в кабинках и оставить одежду там же: её заберут в химчистку и отдадут нам спустя несколько часов, вместе с одним новым комплектом одежды. Вместо же одежды в ближайшие часы мы будем ограничены халатами и нижним бельём, которые нам выдали. После душа нам нужно будет выйти в противоположную входной дверь и очутиться в коридоре с какими-то ещё неведомыми нам капсулами. Далее мы должны будем отыскать каждый свою капсулу, расположиться в ней и отдыхать как минимум до тех пор, пока нам не поставят одежду, после чего… Мы сможем осмотреть Подгорный город.

Всё прозвучало не очень то и сложно. По крайней мере, это точно было легче всего того, что я пережила за последнюю неделю.

Мы начали следовать инструкции.

Я провела под горячим душем минимум полчаса: трижды вымыла голову шампунем, пахнущим фиалками, раз десять чуть не содрала с себя кожу, пока водила по ней жёсткой мочалкой – никак не могла остановиться. Такого душа у меня не было последние десять лет моей слетевшей с рельс жизни! Вода была идеальной температуры, лилась большим и беспрерывным потоком – сколько хочешь, столько мойся, хоть не останавливайся вообще! Не думала, что именно душ может принести мне столь сильный кайф. Думала, что может чашка горячего шоколада или музыка, которые в моей жизни отсутствовали так же долго, но чтобы душ… Принимая его я испытывала такое блаженство, что пару раз не выдержала и, запрокинув голову, простонала вслух. Горячие мыльные струи стекали по моим отточенным суровыми физическими нагрузками ногам и рукам так гипнотически, что моя кожа непроизвольно покрывалась мурашками… Кайф-кайф-кайф…

Из душа я, похоже, вышла последней. Протерев кожу насухо, я переступила линию сушильной зоны, в которой мои волосы высохли меньше чем за минуту. Ещё одно наслаждение. Только ради этих ощущений нам уже стоило тащиться сюда через кишащие трапперами леса и горы.

Убедившись в том, что остальные кабинки давно уже пусты, я направилась к выходу и вскоре очутилась в белом коридоре, разделенном на множество секций. Указатели подсказывали, что всего здесь две тысячи капсул: в каждом проходе по сто штук. Побегав глазами по указателям, я быстро нашла расположение капсул 801-900, и двинулась в их направлении. Пока я шла прямо, я заглядывала в проходы и видела следующее: прямоугольные, закрытые капсулы стояли одна над одной в два этажа и своим видом напоминали диковинные соты. Стоило мне только завернуть за нужный мне угол, как я сразу же увидела Лив стоящей напротив одной из капсул. Я подошла к ней впритык:

– Нашла свою?

– Восемьсот одиннадцатая, – Лив ткнула пальцем на лестницу, ведущую к верхней капсуле. – Буду спать над тобой. Кей в восемьсот десятой. Все остальные тоже рядом: кто-то сбоку, кто-то напротив. Уже разошлись.

– Хорошо, – тяжело выдохнула я, ещё туже повязав на своей талии пояс халата.

– Хорошо ли? – в голосе сестры внезапно раздались подозрительные нотки, что заставило меня посмотреть на неё сверху вниз. Наши взгляды встретились.

– Восемьдесят процентов местного населения, которого мы до сих пор толком даже не видели – потенциальные трапперы! – нервно прошипела сестра. – Разве тебя это совсем не смущает? Залезем в эти капсулы, а нас там закроют, и всё – прощай навсегда!

– Тебе следует успокоиться, – попыталась искренне усмехнуться я. – Если бы нас хотели повязать, сделали бы это ещё на этапе входа сюда. Скорее всего, они даже толком не знают, кто такие трапперы.

– Да брось, мы ведь обе прекрасно понимаем, что ты просто пытаешься меня успокоить! Прекрати, я больше не ребёнок! Тот военный вахтёр, как его там… Гаррет. Он ведь ясно дал понять, что всё они здесь прекрасно знают и про трапперов, и про их деятельность на поверхности. Что-то мне подсказывает, Джекки, что они в принципе знают гораздо больше, чем мы с тобой, находясь на их территории.

– Гаррет сказал, что трапперов здесь недолюбливают. К Неуязвимым же здесь, вроде как, напротив отношение хорошее. Выдохни и отдохни, Лив. Нам всем необходимо хотя бы немного расслабиться и поспать.

Словно не веря в реальность моих слов, Лив ещё несколько секунд сверлила меня широко распахнутым взглядом, после чего вдруг поспешно сорвалась с места и полезла вверх по лестнице, явно считая, будто я рискую неоправданно и, к тому же, склоняю неоправданно рисковать и её саму. Я знала, что она что-то вбила себе в голову, но что именно на сей раз – для меня это всегда сюрприз из табакерки. В этом лучше даже не пытаться копаться, пока оно само не вылезет наружу. А Лив умеет выталкивать наружу свои сюрпризы. Надеюсь, в этот раз она, по привычной схеме, вновь промахнётся со своими подсчётами. В противном случае нам всем крышка, потому как в действительности может оказаться, что я и вправду привела нас всех в руки трапперов. И всё же, после душа и при воспоминаниях, связанных с Конаном, мне не хотелось верить в плохое, а потому я решила пойти на риск и позволить себе расслабиться. Чуть ли не впервые за последнее десятилетие своей рисковой жизни приняла столь безбашенное решение и приняла его с неожиданной лёгкостью, которую, скорее всего, спутала с банальной усталостью.

По примеру Лив приложив свой браслет к углу капсулы, я несколько секунд наблюдала за тем, как медленно открывается стекло моего номера. Когда оно наконец открылось, передо мной предстало странное помещение, больше напоминающее трехспальную кровать с потолком и стенами. Сняв с ног тапочки и засунув их в свободное пространство под капсулой, я залезла в саму капсулу, приложила свой браслет к уже известному углу и стала наблюдать за плавным закрытием стекла. Когда оно наконец закрылось, на нём вдруг появилось сенсорное предложение перевести стекло в ночной режим. Из интереса я приняла это предложение, после чего стекло моментально затемнилось, а по периметру потолка засветилась тёплым светом неоновая лента. От этого света сразу же стало уютнее.

Я начала осматриваться.

Капсульный номер представлял собой небольшое помещение, в котором в длину мог свободно разместиться двухметровый человек, в ширину же здесь могли лечь три человека, а в высоту… Я сидела свободно, но встать на ноги не могла себе позволить – низкий потолок не был рассчитан на такую вольность. После оценки размеров помещения я начала присматриваться к мелочам, каждая из которых была встроена в корпус капсулы. Увидела включенную вентиляцию, кондиционер, электронный журнал, телефон, сенсорный экран. Мой взгляд остановился на застеклённой полке, в которой было установлено пять полулитровых бутылок с питьевой водой. Бутилированная вода – роскошь, покруче сенсорных панелей. Впрочем, что бы со мной ни произошло удивительного из положительного, всему подобному срок годности будет одно десятилетие. Дважды стукнув сбитыми костяшками пальцев по стеклу, я дождалась, когда оно откроется, и аккуратно взяла в руки одну из пяти стеклянных бутылочек. Она оказалась полностью закупоренной. Я не верила своим глазам. Сидела и пялилась на бутылку в своих руках, пока наконец жажда не взяла верх над восторгом.

Сделав несколько жадных глотков, я с трепетом закрутила пробку и засунула бутылку назад в полку – привычка экономить уже давно переросла во что-то вредное, но необходимое в моём мире. Стекло полки самостоятельно задвинулось. Отведя от этого чуда взгляд, я вновь вернула своё внимание к сенсорному экрану. Теперь я хорошо рассмотрела изображённую на нём картинку: благородный профиль седовласого старика смотрел куда-то вверх. Этот старик был одет в строгий деловой костюм, который придавал его и без того идеализированному образу лишней солидности. Под его локтями были написаны следующие слова: “Президент позаботится о вашем безопасном будущем”.

Сдвинув брови, я вновь вернула взгляд к лицу старика и на сей раз узнала в нём Ригана Данна. Неудивительно, что я не узнала его с первого раза: с тех пор, как я в последний раз видела его по телевидению мира до Первой Атаки, он заметно постарел и поседел до полной белизны волос. Уважаемый человек в прошлом мире и, похоже, не менее уважаемый в новом мире. Он смог сохранить этот город в мире, в котором больше не осталось ни одного уцелевшего города – каким этот человек может быть, если не великим?

Я решила не выключать экран – так сильно отвыкла от голубоватого электронного свечения, что теперь было приятно вновь обрести его, да ещё и в лице человека, заботящегося о всеобщем безопасном будущем.

Сидя на мягком матрасе, я оттягивала тот момент, когда наконец позволю себе рухнуть на подушки, поэтому когда моя голова наконец соприкоснулась с первой из трёх подушек, я не сдержалась и блаженно ахнула вслух. Огромное одеяло, простынь и подушки хрустели от чистоты, матрас приятно пружинил… В первые секунды я даже думала, что расплачусь при воспоминаниях о том, как ещё недавно не предполагала, будто подобная роскошь может ещё хоть раз материализоваться в моей реальности. Но расплакаться я не успела. Провалилась в сон ещё до того, как приподняла руку, чтобы выключить потолочную подсветку.

Кажется, я даже во сне не могла поверить в правдивость свалившегося на нас счастья. Но всё происходящее было чистой правдой. Я осознавала это даже сквозь пелену сна. Чувствовала кожей.

Глава 4

В это было сложно поверить, но я действительно проспала целых пятнадцать часов. Мне ничего не снилось, во сне я даже как будто бы мало шевелилась – мой организм просто жаждал продолжать спать вплоть до онемения всех до единой мышц. Около восьми часов утра меня разбудила уборщица, принесшая из химчистки мою одежду и ещё один запасной комплект одежды моего размера, в который входило сразу несколько наборов нижнего белья. Приняв одежду, я отложила её в дальний угол капсулы, после чего сделала пару глотков воды из уже открытой бутылки и попыталась убедить себя начать бодрое утро, но вновь приложившись к подушке так и не смогла добровольно оторваться от неё. Стены капсулы, даже та, что была стеклянной, были звукопоглощающими, так что бурление бодрствующего мира снаружи совершенно не мешало мне спать. По крайней мере до тех пор, пока в мою дверь не прилетело несколько глухих, но достаточно уверенных ударов, которые обычно могут возникать при соприкосновении костяшек пальцев со стеклянной поверхностью.

Открыв глаза, я сначала не поняла, где нахожусь, а когда наконец разобралась, почувствовала столь сильное онемение в мышцах, что едва смогла с первого раза разогнуть ноги и руки. Больше всего, конечно, гудели уставшие после тяжелого похода ноги и сбитые о лицо траппера кулаки. Жажда употребления жидкости выросла минимум в три раза с момента моего предыдущего пробуждения… Я потянулась и начала моргать, как вдруг звук, разбудивший меня, повторился.

Отбросив одеяло и опершись на левое предплечье, я слегка приоткрыла стеклянную стену. Режущее белым цветом освещение коридора мгновенно полоснуло по моим глазам, отчего я непроизвольно сильно сощурилась, практически полностью закрыв глаза. Именно в этот момент прямо передо мной возникло лицо слегка пригнувшегося к моему уровню Конана:

– Проснись и пой!

– Ч-что?.. Что так громко-то?.. – мученически простонала я.

– О-о-о… Ты что, месяц не спала?

– Годы, Конан. Я не спала годы.

– Уже два часа дня. Есть хочешь?

– Ужасно сильно, – с неприязнью призналась я, ощутив, как при упоминании еды у меня резко сжался желудок.

– Я знаю, где можно хорошо покормить тебя. Но для начала тебе необходимо пройти медицинский осмотр. Все, за исключением тебя, уже прошли его.

– Какой ещё нахрен медицинский осмотр, Конан? Нас ведь вчера продезинфицировали – этого что, недостаточно?

В ответ он только рассмеялся мне в лицо, что заставило меня всерьёз нахмуриться и закрыть перед носом незваного гостя дверь.

Меньше чем через пять минут я была готова к выходу из капсулы. Но готова я была только внешне. Внутренне я немного сомневалась в своей готовности, хотя и предвкушала встречу с новым внешним миром.

Сидя в стоматологическом кресле с широко распахнутым ртом, я смотрела на мир через специальные, похожие на солнцезащитные очки, защищающие мои глаза от висящих над моей головой, слепящих лампочек. Стоматолог, мужчина лет сорока, рассматривал мои зубы уже несколько секунд, и с каждой секундой его глаза всё больше округлялись:

– Надо же! – вдруг с восторженной ноты заговорил он. – Какие хорошие зубы! – с этими словами он отошёл от моего кресла и выключил лампочки, тем самым позволяя мне закрыть рот. – Давно не видел таких здоровых зубов, особенно у новоприбывших. Просто замечательные зубы.

– Ваши слова понравились бы трапперам, – усмехнувшись, сиронизировала я, но доктор явно не понял моего юмора. Напротив, ему словно не понравилась моя шутка, отчего он поспешил отвести свой взгляд в сторону.

– Быстро ты, – заметил Конан, ожидающий меня перед кабинетом.

Мы вместе направились к двери следующего кабинета.

– Доктор сказал, что у меня замечательные зубы. Я сыронизировала, ответив на это замечание мыслью о том, что эта информация понравилась бы трапперам. Кажется, моей иронии не поняли.

– Подгорный город в основном состоит из Уязвимых, которые на момент Первой Атаки находились здесь на службе, чуть меньше здесь Неуязвимых, а остальные – трапперы, которые всегда из пришлых. Согласно примерной статистике, процентное соотношение между этими тремя группами местного населения следующее: сорок пять процентов Уязвимые, тридцать пять процентов Неуязвимые и двадцать процентов бывшие трапперы. Конкретно у этого стоматолога родной брат был траппером. Несколько лет назад его якобы случайно не стало во время ремонтных работ на гидроэлектростанции.

– Якобы? В таком случае, что с ним произошло на самом деле?

– На самом деле поговаривают, будто его порешил один из новоприбывших Неуязвимых, у которого трапперы вырезали половину семьи.

От услышанного я незаметно для собеседника вздрогнула.

– Но это ведь самосуд.

– Поэтому информация о том, чем ты занимался до попадания в город, особенно если ты Уязвимый, здесь считается опасной, а потому по негласной, но логичной договорённости между всеми тремя группами населения, она тщательно скрывается.

От услышанного я неосознанно сдвинула брови:

– У меня закрадываются серьёзные сомнения относительно функциональности местной судебной системы.

– Забудь о ней. Она откровенно сильно хромает на обе ноги. Здесь властвует метод кнутов и пряников: если успеешь вовремя взять пряник, кнут не рассечёт твою руку. И так по кругу: ты будешь красть пряник и оставаться с целой рукой, либо сечь её снова и снова, и снова.

Я продолжила хмуриться. Значит, и здесь ведутся войны. Подпольные. То есть самые коварные.

Социум – самый неисправимый идиот из всех известных. На пьедестале он опережает даже любовь.

Мы остановились напротив кабинета, в котором происходил забор крови для общего анализа. Я уже хотела заходить в него, как вдруг передо мной прошмыгнула черноволосая девушка в белом халате. Распахнув настежь дверь кабинета и ловко закрепив её таким образом, чтобы она не закрылась повторно, она, не оборачиваясь, попросила меня проходить. Мне это показалось странным, но я лишь пожала плечами и зашла в кабинет.

Разместившись на стуле напротив медсестры, я свободно протянула ей левую руку и невольно посмотрела вперёд, туда, где в коридоре, скрестив руки на груди и вне зоны видимости медсестры, стоял Конан. Он смотрел прямо на меня и, словив на себе мой взгляд, улыбнулся мне. В ответ я тоже улыбнулась, как вдруг медсестра с такой силой вогнала иглу в мою вену, даже не перевязанную по технике безопасности жгутом, что я резко закусила губу и повернула голову в её направлении. Она же, словно ни в чём не бывало, начала забор хлынувшей крови. Неосознанно я осмотрела её: выкрашенные в максимально чёрный цвет ровные волосы длинной до лопаток, небольшая грудь, но зато непропорционально большие губы, форма которых в мире до Первой Атаки была среди любимейших у падких на такого рода красоту мужчин. Я перевела взгляд на её бейдж: помощник доктора Сибилла Стоун.

Закончив забор крови из вены и с силой приложив к кровоточащей ране вату, она взялась за мой палец: проткнула его иглой с такой силой, будто планировала отрезать мне по меньше мере фалангу. От боли я даже подпрыгнула на стуле.

– У вас какие-то проблемы? – сквозь зубы выдавила я, наблюдая за тем, как медсестра набирает в пипетку кровь.

– Никаких проблем, – метнула в меня взгляд Стоун, и я сразу же поняла, что на самом деле проблемы есть, и, кажется, вполне даже серьёзные, вот только в чём они могут заключаться, я даже приблизительно угадать не смогла. Критические дни?.. Размолвка с начальством?.. Диета?..

Выйдя из кабинета всерьёз порезанной и с окровавленными ватами в обеих руках, я с задором посмотрела на Конана и, криво ухмыльнувшись, процедила сквозь зубы:

– Стерва.

Утвердив диагноз неизвестной, я направилась дальше по коридору.

– Со склонностью к абьюзу и бесконтрольным истерикам.

– Вы знакомы? – удивлённо приподняла одну бровь я.

– Моя бывшая.

Я резко затормозила:

– Так выходит меня только что безжалостно полосовали из-за тебя?

– Похоже на то. – Я впервые увидела на его губах виноватую улыбку.

– Знаешь, получается, что Айзек был прав, когда говорил, что ты падок на стервозных особ, – с этими словами я продолжила идти дальше.

– Ты что, приписываешь себя к стервозным особам?

– Неплохая попытка, продвинутый, – не останавливаясь, сердито прижимала окровавленную вату к локтю я. – Но давай ты лучше поймёшь уже сейчас, чем будешь продолжать заблуждаться дальше: тебе ничего не светит.

Резко остановившись, Конан неожиданно одернул меня за уцелевшее предплечье, таким образом заставив остановиться и меня тоже:

– Давай-ка разберёмся с этим. – Я решила, будто он продолжает обсуждать поднятую тему, так что уже почти выдала свой колкий ответ с заранее заготовленной вызывающей интонацией, как вдруг он указал на дверь очередного кабинета. – Твои сбитые кулаки и порезы быстро залатают здесь. Заходи.

Глава 5

Лазерное восстановление эпидермиса, дермы и даже мышц стало широко применяться в медицине в конце восьмидесятых годов прошлого века. Прежде я никогда не видела этой технологии и тем более не испытывала её на себе, и считала, что все подобные изобретения канули в лету вместе со старым миром, но, как оказалось, они не канули. Мои сбитые до посинения и кровоподтёков кулаки, плюс неаккуратная работа помощника доктора Сибиллы Стоун, сгладились: места ранений обрели новую, розовую, похожую на младенческую кожу. И сразу же зачесались. Предупредив меня о необходимости воздержаться от чесания, доктор обработал беспокойные места мазью, моментально снизившей уровень зуда, и наконец отпустил меня. С момента моего захода в кабинет до момента моего выхода из него с новой кожей прошло не более пятнадцати минут. Обычная биоинженерия, но по ощущениям всё равно что настоящее волшебство.

Кабинет лазерной хирургии был последним перед выходом из медицинского крыла, у которого меня всё ещё дожидался Конан. Раз не ушёл после высказанной мной позиции, значит парень из целеустремлённых. Это хорошо.

Перед тем, как пропустить меня в город через блокирующий турникет, медицинская сестра попросила меня протянуть руку в полупрозрачный цилиндр. Стоило мне это сделать, как на моей руке, рядом с ключом от капсульного номера, появился ещё один браслет: фиолетовый, с квадратом по центру, на котором были нарисованы две зигзагообразные линии, отдалённо напоминающие волны. Как только браслет закрепился на моём запястье, турникет передо мной поменял цвет с алого на зелёный, явно желая пропустить меня вперёд. Но теперь я не стремилась проходить. Мне необходимы были разъяснения.

– Что это? – подняв перед собой предплечье, обратилась к медсестре я.

– Отличительный браслет.

– И что он даёт?

– Ничего особенного. Просто показывает, кто вы по знаку зодиака. Фиолетовые браслеты носят воздушные знаки зодиака, синие – водные, оранжевые – огненные, коричневые – земляные. Рисунок на Вашем браслете – две волны – говорит о том, что вы водолей.

– Почему он не снимается? – сдвинув брови, я попыталась расстегнуть браслет, но у меня не получилось этого сделать.

– Он неснимающийся. Если повредите его – в качестве первого предупреждения вас могут оштрафовать на сто монет или обязать к выполнению двадцати часов общественных работ.

Вот он – во всём своём величии и во всей своей сияющей славе – социум!

Я уже хотела огрызнуться прямо в лицо этой благовидной дамы, но в наш познавательный диалог вовремя вмешался Конан. Он взял меня за плечи и буквально протолкнул через турникет, через который сначала специально вошёл, чтобы сопроводить меня на выход.

– Что это ещё за игрушки? – возмущённо вопросила я, вытянув перед собой предплечье, на котором красовалось уже два браслета: от капсулы и от… От моего знака зодиака?

– Успокойся. Такие штуки есть у всех жителей города, – с этими словами он оголил своё предплечье и показал мне свой браслет. Его тоже был фиолетовым, но вместо волн на нём красовалась эмблема, обозначающая зодиакальный знак близнецов.

– И это должно меня успокоить? – не желала смиряться я. – Эти штуки очень сильно походят на ошейники. Или на наручники. В чём их смысл?

– В городе каждый человек на счету. Обыкновенная демографическая статистика.

– Правда? – откровенно неверяще фыркнула я. – Эти браслеты демонстрируют всем, кто ты есть: Неуязвимый или Уязвимый. А если это так, значит ваши власти сами же провоцируют травлю внутри общества. Ты ведь сам говорил, что трапперов здесь недолюбливают и даже приводил реальные примеры их антигуманного линчевания. Но как скрыть, что ты траппер, если ты новоприбывший с вот таким вот браслетом на руке, демонстрирующим всем прохожим твою непринадлежность к воздушным знакам зодиака? Ведь не все Уязвимые трапперы. Таких, конечно, очень мало, но ведь исключения есть. К примеру, Талия. Она Уязвимая, но не траппер, однако надев такой браслет на свою руку и при этом являясь новой горожанкой она всерьёз рискует закончить свою жизнь “несчастным случаем”. Так в чём же логика?

– Носить одежду с длинными рукавами или скрывающие повязки не запрещено, – с этими словами Конан сам спрятал свой браслет под длинный рукав толстовки.

– Не нравится мне это, – наблюдая за его рукой, сдвинула брови я. – Похоже на вмешательство в частную жизнь.

– После десятилетия жизни в одичавших землях тебе ещё долго будет казаться подозрительным буквально всё, даже твоя новая постель.

Я задумалась над этими словами и практически сразу увидела в них толику правды. Помимо этого мне было странно услышать словосочетание “одичавшие земли”, которым он обозначил место моего прежнего жительства, то есть, вроде как, все территории, лежащие за границами этого города.

– Люди здесь с первого месяца после Первой Атаки начали пользоваться такими браслетами, – продолжал Данн. – Никого эти штуки ещё не искусали. Так что расслабься. Просто начни думать о чём-нибудь менее стрессовом.

– Да, кстати о снижении уровня стресса: ты обещал накормить меня, – спрятав руки в карманы штанов, напомнила я, при этом всё же не перестав хмуриться.

– Пойдём в мой любимый ресторан. Там такие супы и такую рыбу подают, что ты просто закачаешься.

Ну вот, ещё один штрих к общей картине моего недоверия: я действительно не поверила в то, что где-то среди этих бесконечных белых коридоров может отыскаться не то что столовая, но полноценный ресторан. Однако в результате он взял и отыскался. Как и сказал Конан.

Может быть всё же стоит почаще доверять этому человеку?..

Глава 6

Подгорный город был похож на огромный, отполированный и оттого блестящий чистотой торговый центр. Всё было выполнено в светлых тонах плитки – от молочного до бежевого, от серого до голубоватого и розоватого оттенков – изредка украшенной мелкими мозаиками из тёмных камней. Везде было много света, только по углам и у лифтов его становилось чуть меньше, отчего ближе к стенам возникало ощущение большего комфорта, который я путала с защищенностью. Видимо Конан прав: я ещё не скоро начну чувствовать себя в безоговорочной безопасности. Если вообще когда-нибудь смогу…

Поднявшись на полэтажа выше медицинского крыла, мы оказались в большом холле и вскоре зашли в заведение с ностальгирующим названием “Древний бульвар”. Ресторан был просторным, с высокими потолками и панорамными окнами, открывающими вид на оставленный за нашими спинами холл: пешеходы медленно и быстро шагали, многие перемещались по специально отведенным зонам на моноколесах, электронных самокатах и портативных электромобилях, вмещающих в себя до четырёх человек. В этом месте буквально кипела жизнь. И для меня это открытие внезапно оказалось… Стрессом. За десятилетие отшельнической жизни я отвыкла от одного только вида толпы, не то что от ощущения своего пребывания в ней.

Мысли о том, почему я не отыскала это место хотя бы на несколько лет раньше, постепенно начинали точить подсознание…

– Эй, ты здесь? – Конан едва коснулся моей руки углом меню, отчего я непроизвольно вздрогнула.

– У вас действительно есть рестораны, – взяв в руки предлагаемое мне меню, выдохнула я.

– Тебя это действительно сильно удивляет, правда?

– Ты даже представить себе не сможешь насколько, – холодным тоном отозвалась я и, чтобы не сорваться на дрогнувшую эмоцию, закусила нижнюю губу, и уставилась в меню, от которого мгновенно запестрело в глазах: цветные фотографии супов, главных блюд, десертов и напитков выглядели неправдоподобно красиво.

Конан заказал куриный суп, отварной картофель со стейком и травяной чай, я же взяла себе грибной суп, плов, пиццу, чашку горячего шоколада, о котором мечтала со времён Первой Атаки, малиновый чай и мороженое.

– Да ты сильно проголодалась, – усмехнулся Конан после того, как я закончила озвучивать свой заказ.

– Десятилетняя диета, – криво усмехнулась в ответ я, отдав официанту меню. – Расскажи мне о городе. Хочу узнать об этом месте как можно больше, – откинувшись на спинку стула, я поправила свои волосы – настолько чистые и ароматно пахнущие, что кажущиеся мне искусственным париком.

– Ладно. О том, что этот город бывшая военная база и что его население составляет приблизительно двести двадцать тысяч человек тебе уже известно. Давай пройдёмся немного по его строению, – с этими словами Конан вытащил из подставки в виде миниатюрной зеленой ящерицы три деревянные зубочистки. – Этот город похож на слоёный пирог. Он делится на три яруса, – с этими словами он начал раскладывать на столе передо мной зубочистки. – Внизу подгоревшая в духовке основа, в центре полезная начинка, а сверху калорийные сливки. На верхнем ярусе располагаются комфортабельные апартаменты, фешенебельные зоны отдыха и вообще всё, что напрямую связано с правительственными органами. На среднем этаже располагаются квартиры среднего класса и основная база рабочих мест: пекарни, кафетерии и рестораны, школа и детский сад.

– У вас даже школа с детским садом имеются? – удивилась я.

– Они не просто имеются – они забиты под завязку. Население города чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы позволять себе заводить детей. Однако есть лимит: разрешено заводить не больше двух детей. За третьего ребёнка придётся платить серьёзный налог вплоть до его совершеннолетия. Исключением считаются случаи с тройняшками.

– И много у вас таких налогоплательщиков и исключений? – мне не понравилась эта схема, что не скрыл мой тон.

– Один процент родителей – налогоплательщики. Исключений всего два за всю историю существования города. Также под налог не попали семьи, в которых было больше двух детей до того, как этот закон вступил в силу.

– Как великодушно.

– Тебе может это не нравиться, Джекки, но такова реальность: город не резиновый и на каждого жителя в год приходится едва подъёмная затрата ресурсов.

– Ты сам себе противоречишь. Если всё действительно так и город переполнен, тогда зачем вы создали отряды добровольцев и продолжаете приводить сюда новых людей из одичавших земель?

– У нас стареющее население.

– Что это значит?

– Это значит, что у нас очень много пенсионеров, о которых необходимо заботиться на бюджетной основе, и много детей в возрасте до пятнадцати лет, но при этом значительно меньше людей в возрасте от шестнадцати до пятидесяти лет, среди которых продолжает держаться высокая статистика смертности: некоторые погибают в одичавших землях, многие чахнут из-за психологического состояния – это поколение лишилось не просто домов, но целого мира, им психологически сложнее, чем детям. Есть суицидники, есть сумасшедшие, есть просто сдавшиеся. Минимум дееспособных на максимум стариков и детей – это очень большая нагрузка. Поэтому мы пытаемся пополнять ресурсы города, приводя в него новых дееспособных людей. Да и не обольщайся, обычно мы приводим не так много людей. В год, может, всего пару десятков новоприбывших набирается. Ваша крупная группа – чистое исключение.

– Ты рассказал, что располагается на верхнем и среднем ярусе города. Что же находится на нижнем?

– Гаражи. Амбары. Склады. Несколько злачных баров. Дешевые капсульные квартиры. Прачечные. Технические помещения. Входы и выходы из города на поверхность.

– Значит, всё по-старому: где есть сливки, там есть и отбросы.

– Жёстко, но, по сути, так и есть.

– Ты упомянул про заводы. У вас есть какое-то производство?

– Естественно есть. Если бы город только потреблял, он загнулся бы в первый же год после Первой Атаки.

– И что вы производите?

– Инженерия у нас на первом месте. Энергию получаем из разных источников, подведённых к военной базе ещё до Первой Атаки и обещающих продержаться в исправности пару ближайших столетий.

– А потом? Будущие поколения обречены на лишенное света влачение жизни под землёй?

– К тому времени город что-нибудь придумает, изобретёт. Или, быть может, Атаки однажды так же резко прекратятся, как начались, и люди вновь выйдут на поверхность, и наконец научатся жить в гармонии с дикой природой.

– Едва ли… – мой скепсис зашкаливал. – Какие источники энергии питают город?

– Видела озеро на подходе к горе? У нас отличная гидроэлектростанция. Ещё есть более слабые по отдаче ветряные мельницы и неплохие запасы солнечных батарей.

– Что ещё у вас есть, помимо инженерии и энергетики? Как вы умудряетесь прокормить всё многотысячное население? Производите продукты питания? Какие?

– Овощи и фрукты ста двадцати видов выращиваются на нижнем ярусе в теплицах.

– Недурно.

– Очень недурно. Также у нас есть животные и птицы: коровы, бараны, козы, свиньи, альпаки, куры, гуси, индейки… Список большой. Даже есть собаки и кошки. Рыбу мы добываем из местного озера, животных кормим травой, которую в долине добывают специализированные отряды добровольцев, сформированные из Неуязвимых. Ещё у нас есть производство собственного шоколада, печенья и мороженого.

– А это уже даже роскошь. У вас, похоже, всё схвачено…

– Не чешись, – совершенно неожиданно оборвал меня на полуслове собеседник, и в этот момент я поняла, что действительно чешу всё ещё зудящую новую кожу на кулаках.

– Что ещё есть в вашем городе, что могло бы показаться мне необычным?

– Из режущего слух: понятия Неуязвимых и Уязвимых ввелись здесь не сразу, так что иногда ты можешь слышать такие обозначения как “воздушный” и “не воздушный”, “слышащий” и “глухой”. “Воздушные” знаки зодиака и “глухие” для Атак – это Неуязвимые, “не воздушные” знаки зодиака и “слышащие” Атаки – это Уязвимые.

Наш диалог прервал возникший возле нашего столика официант: худощавый парень примерно моего возраста, в форме коричневого и белого тонов. Установив передо мной чашку с горячим шоколадом, он, встретившись со мной взглядом, улыбнулся.

– Большое спасибо… – решила поблагодарить за подношение я. Вместо того, чтобы ответить мне хоть что-то, парень решительно проигнорировал моё обращение – резко развернулся ещё в момент, когда я была на половине фразы.

– Приветливость здесь не приветствуется? – сдвинула брови я, посмотрев на сидящего передо мной Конана.

– Где бы ты ни была: обслуживающий персонал в форменной одежде коричнево-белых тонов – глухой.

– То есть как это?.. Совершенно глухие люди? – недоумённо округлила глаза я. – И ты хочешь сказать, что их достаточно много? Но как это…

– В первый год после Первой Атаки многие Уязвимые, прежде чем нашли этот город, осознанно лишали себя слуха, чтобы облегчить свои муки во время Атак.

– Это как?.. – я понимала, как. Скорее, я не понимала глубины ужаса этой информации.

– Самый проверенный способ: прокалывание барабанных перепонок спицами. Но мне случалось встречать и более изощрённые варианты. К примеру, один известный мне парень залил себе в уши расплавленный воск. Сейчас жив и здоров, только совсем ничего не слышит. Работает с животными на ферме, – рассказчик почесал затылок. – Глухим, конечно, сложнее найти хорошую работу, но правительство старается не бросать таких Уязвимых на произвол судьбы, так что в основном эти люди состоят в обслуживающем штате: официанты, уборщики, скотоводы.

Услышав столь жуткое пояснение, я вдруг вспомнила о двух, на первый взгляд совершенно не связанных между собой, людях: о Талии, добровольно оглушившей себя на одно ухо, и о Ригане Данне, а точнее о фразе, написанной под его фотографией, которая высвечивалась в этом удивительном городе чуть ли не из-за каждого угла: “Президент позаботится о вашем безопасном будущем”. Прошлое – опасно, будущее – безопасно. Вроде как неплохо. По крайней мере, звучит вдохновляюще.

Пригубив чашку с горячим шоколадом я невольно призакрыла глаза и на секунду замерла от всколыхнувшего моё нутро вкусового фейерверка.

Глава 7

После ресторана Конан проводил меня до лифтов и объяснил, как добраться до капсульных апартаментов: после выхода на необходимом этаже два раза направо, после чего непрерывно прямо до опознавательного знака “Капсулы”. Это было несложно. Но далековато. В коридор, в котором располагалась моя восемьсот двенадцатая капсула, я завернула лишь спустя полчаса, и сразу же столкнулась с Лив и Кеем, стоящими возле моей капсулы. Оба были полностью одеты в новую одежду, в отличие от меня, отдавшей предпочтение обновить свой гардероб только наполовину.

– Джекки, где ты была?! – радостно воскликнул Кей и, подбегая ко мне, подпрыгнул до уровня моих глаз. – Мы уже начали беспокоиться! Думали, что, может, тебя трапперы какие-нибудь заграбастали.

– Никто меня не заграбастал, мелкий, – ухмыльнулась я, почесав парнишку кулаком по голове. – Я была на медицинском осмотре, после которого обедала с Конаном. Правда здесь здорово кормят? Суп, пицца, горячий шоколад!

– Суп, пицца, горячий шоколад? – Лив обдала меня недоверчивым взглядом. – На завтрак мы ели слипшуюся рисовую кашу с изюмом и запеканку неизвестного происхождения с горьким чаем, а на обед у нас был пережаренный картофель с котлетой не иначе как из енота.

– Вовсе и не из енота! – бойко возразил, вырвавшийся из моей хватки Кей. – Каша с изюмом и запеканка были сладкими, и горчащий чай к ним отлично подходил, а картошка была хрустящей и вкусно посоленной, как я люблю, и котлета была вкуснейшей!

Ну ясно. Оптимизм против пессимизма, как, впрочем, всегда.

– Никаких пицц, супов и горячих шоколадов нам не перепадало в этой зачуханной столовке с шатающимися ножками стульев, – скрестила руки на груди Лив. – Ты вообще где ела?

– Конан сводил меня в ресторан.

– Я видела на среднем ярусе пару кафетериев и выставленные перед ними меню. Судя по ценам, чтобы поесть там, нужно иметь при себе целое состояние. И это только кафетерии. Сколько же стоит поесть в ресторане?

– Не знаю, – мне вдруг стало неловко оттого, что я шиковала в ресторане, пока мои близкие питались в столовой. – Конан оплатил, я не видела счёта. У них здесь всё электронное – он просто приложил свой браслет к кассовому аппарату и расплатился, – теперь мне становилось неловко от осознания того, что Конан, оказывается, потратил на меня целое состояние. Почему я не задумалась об этом сразу? Может быть потому, что я отвыкла от всего этого… – Как вы спали? Я, кажется, выспалась на год вперёд, – я решила сменить тему.

– Всю ночь глаз не сомкнула, ожидая, когда за мной придут, чтобы разобрать на части, – опустив руки, с досадой и некоторой долей грусти призналась Лив.

– Я только не знал, как отключить этот телевизор со светящимся президентом, но скоро привык и тоже крепко заснул, – пожал плечами Кей.

– Слышали объявление? – громким голосом поинтересовалась Крик, внезапно вынырнувшая из-за моей спины. – На кухне произошёл какой-то сбой, так что ужина сегодня не будет. Завязываем желудки на узлы, салаги. И отойдите от моей капсулы, а то выглядит так, будто вы хотите меня ограбить.

– Как будто у тебя есть что грабить, – закатывая глаза, прошла мимо нас Сомнение.

– Исходя из того, какого качества у нас была каша на завтрак, я не прочь один разок обойтись и без ужина, – усмехнулся подошедший к нам вслед за девушками Тонкий.

Меня снова укололо замечание по поводу качества местной кухни. И всё же я словила себя на мысли, что даже зная о том, что всем достанется каша-размазня, в то время как меня будут угощать мороженым, я бы не отказалась от ресторанной еды ради того, чтобы из солидарности к положению своих близких и знакомых присоединиться к общей столовой трапезе. Я впервые за последнее десятилетие действительно вкусно поела. И мне не стыдно за это. Мне хорошо.

Уже на следующее утро я поняла, о чём рассказывала мне Лив, когда с морщащимся носом вспоминала о столовой еде. Небольшая порция поджаренного омлета, переспевшие помидоры-черри, бледный чай и не воодушевляюще маленькое яблоко, по-видимому замещающее десерт. Этот скудный набор я получила на свой поднос, отстояв огромную очередь за выдачей завтрака, и теперь совершенно не предвкушала наслаждение пищей, особенно на фоне того обеда, который случился в моей жизни накануне. Однако в моей жизни случались завтраки и похуже, и даже недельные отсутствия завтраков, так что привередничать я точно не собиралась.

Пропустив мимо себя большую группу уставших по внешнему виду мужчин, измазанных то ли в мазут, то ли в смолу, я поставила свой поднос на стол, за которым уже сидели Лив, Кей, Мускул и Волос, и ещё два места оставались свободными, как вдруг кто-то уверенно положил на моё плечо сзади тяжёлую руку. Я сдвинула брови ещё до того, как обернулась. Увидев же перед собой лицо Конана я окончательно впала в хмурость.

– Не хочешь прогуляться? – невозмутимым тоном поинтересовался Данн.

– Я собираюсь завтракать… – мгновенно попыталась встать в стойку сопротивления я.

– Ты не поняла. Вопросительная интонация в этой фразе прозвучала только из-за моей врождённой вежливости. На самом деле ты хочешь прогуляться, Джекки.

Он говорил со мной таким тоном, словно я была в шаге от того, чтобы на моих запястьях щёлкнули наручники. В том, что случилось что-то серьёзное, я не сомневалась точно так же, как в том, что за сутки пребывания в этом месте я не успела сделать ничего из разряда серьёзного.

– Чур мне достанется твоя порция! – моментально включился Кей, уже подтягивающий к себе мой поднос. – А твоё яблоко я отдам Талии – ей сейчас нужны витамины.

Перед тем как последовать за Конаном, я бросила поспешный взгляд на сидящих за столом – никто из них, очевидно, не решил, будто у меня могут быть проблемы, а Лив как будто даже надулась. Может быть, мне только показалось?

Покинув обшарпанную столовую, я нагнала Конана только у лифтов:

– Сразу скажи: что-то произошло? – запыхавшись, уперлась руками в бока я в ожидании ответа.

– Да. Нужно кое-что обсудить.

– Обсудить? То есть это могло подождать до окончания завтрака?

– Естественно это может подождать до окончания завтрака.

– Ты издеваешься? Кей уже наверняка умял мою порцию.

– Не переживай, я обеспечу тебя новой.

– Ты что, таким мудрёным образом приглашаешь меня на завтрак?

– Нет. Ты ведь ясно дала понять, что между нами ничего не может быть. Поэтому я приглашаю тебя обсудить одну интересную и важную для тебя тему. А завтрак просто прилагается.

– Признайся: ты просто хотел спасти меня от этого стрёмного омлета, – прищурилась я.

В ответ Конан лишь широко заулыбался. Более красноречивого ответа он не смог бы придумать.

Уже спустя пятнадцать минут мы оказались в том же ресторане, в котором обедали накануне, за тем же столиком. Конан взял себе тосты с ветчиной, салат и чай, я взяла себе тосты с рыбой, салат, вафли с мороженным и молочный коктейль. Сегодня я обратила внимание и на цены в меню, и на пустующие в этом заведении столики.

– Откуда у тебя столько денег, чтобы позволять себе не только питаться в подобном месте, но и угощать кого вздумается? – уже после того, как покончила с вафлями, решила начать разбалтывать собеседника я. – Ты внук Ригана Данна – в этом дело?

– Ты меня только что унизила. И это после того, как я тебя покормил.

– Что, ты не “любимый внучек” знаменитого деда? В любимчиках у него Айзек?

– В любимчиках у него как раз я. Но у нас не такие отношения. Свои деньги я зарабатываю самостоятельно.

– И каким же образом?

– Один новоприбывший в этот город стоит тысячу монет. На тысячу монет я могу прожить три месяца в роскоши или полгода в усреднённых условиях. Мы с Айзеком только что привели в город группу из одиннадцати человек. Каждый из нас заработал одиннадцать тысяч монет. По сути, я могу не работать следующие пять лет и при этом вполне комфортно себя чувствовать.

– То есть ты сейчас угощаешь меня за деньги, которые заработал на мне же?! – на моих губах заиграла удивлённая ухмылка.

– Нет, Джекки. Ты сейчас ешь здесь только потому, что я привёл тебя и твоих близких в этот город.

– То есть я должна быть благодарна тебе до скончания своего века?

– То есть ты можешь просто попытаться не быть такой занозой.

– Забудем про занозы. Отмотаем назад. Ты сказал, что за нас вы с Айзеком получили по одиннадцать тысяч монет каждый. То есть сумма за новоприбывших не делится на всех добровольцев, нашедших и приведших людей в город, а умножается на их количество?

– Именно.

– Звучит недурно.

– Вот только есть один нюанс: искать выживших в одичавших землях – всё равно что просеивать речной песчаник в надежде найти в нём золото. В округе выживших физически и при этом не выживших из ума людей практически не осталось. Случаются иногда прохожие. Но чаще всего вылазки не приносят плодов и, бывает, заканчиваются трагически – добровольцы зачастую не возвращаются в город из одичавших земель. Становятся жертвами трапперов, слетевших с катушек Неуязвимых или Уязвимых, или самой природы.

– А вот это уже звучит опасно, – я слегка приподняла брови. – Хорошо, я поняла, что ты при деньгах благодаря своим заслугам, а не заслугам своего деда. Скажи мне лучше, что за вопрос ты хотел со мной обсудить, ради которого вытащил меня из навевающей упадническое настроение столовой?

– Вы новоприбывшие, поэтому вам выделено некоторое время для акклиматизации, но в ближайшее время вас всех определят на работу.

– Определят? – а вот на этом моменте мои брови придвинулись к переносице. – То есть мы не можем самостоятельно выбрать себе дело, которым хотели бы заняться?

– Реалии постапокалиптического мира: ты делаешь то, что полезно, а не то, что тебе хочется.

– А вдруг понятия “полезно” и “хочется” совпадают? В таком случае я могу заняться тем, чем хочу?

– Подобная вольность возможна только по рекомендации высших чинов. – При этих словах он с интересом прищурился. – А ты что же, уже знаешь, чем хочешь заняться?

– Ну, знаешь, ты очень вкусно прорекламировал добровольческие отряды, – я поставила предплечья на стол и слегка пригнулась вперёд, таким образом заглянув собеседнику прямо в глаза.

– Работка не из лёгких.

– Ты забыл с кем разговариваешь? – повела одной бровью я. – Я бы справилась, вот только у меня нет ни одного знакомого среди высших чинов, который мог бы дать мне рекомендацию на должность добровольца.

Пятисекундная пауза, давшая свои плоды.

– Я переговорю со знающими людьми. Возможно, у меня получится что-то сделать с твоим безумным желанием. По крайней мере, ты сможешь себя испытать.

Для меня услышанное было смешным: я десять лет прожила вне этого отполированного города – что он, в конце концов, думает обо мне? Что мне повезло? В таком случае, он очень крупно ошибается на мой счёт. Везение в моей истории выживания хотя и присутствует, всё же бóльшая доля в ней отведена крови и поту.

– Ты что же, из высших чинов? – наконец хмыкнула я.

– Я командир одного из самых успешных отрядов добровольцев.

– Твой отряд состоит всего-то из тебя да Айзека.

– Важно не количество – важно качество. И, кстати, вернёмся к информации о том, что я, как ни крути, но всё-таки являюсь одним из двух внуков Ригана Дана, – это утверждение он произнёс со странной интонацией, будто не очень-то желал ассоциировать себя со своим знаменитым дедом. – Он хочет познакомиться с кем-нибудь из последней пришедшей в город группы новоприбывших. Одиннадцать спасённых человек – это большое достижение, которого не случалось в истории города со времён первого года после Первой Атаки. Будешь представительницей вашей группы?

Так вот о чём он на самом деле хотел со мной поговорить: знакомство с президентом Подгорного города. С его дедом. Хм…

– Почему ты не предложил это знакомство кому-нибудь другому? Мускулу или Рейнджеру, например. На первый взгляд, они выглядят посолиднее меня.

– Ты интереснее.

От услышанного я едва не сорвалась, чтобы отвести взгляд в сторону, но всё же удержалась от импульсивного позыва. Как и удержалась от вопроса о том, интерес какого именно рода и характера я вызвала конкретно в нём. Скорее всего, я знала безошибочный ответ на этот вопрос. Нравится ли мне этот ответ? Это уже другой вопрос.

Глава 8

– Жаклин Киттридж! – пожимая мою руку, неожиданно безошибочно назвал моё имя Риган Данн ещё до того, как я успела представиться ему.

Старик оказался моего роста, полностью седой, с ухоженной, короткой белой бородой и строгими чертами лица. Одет он был в классический чёрный костюм, на ногах у него были начищенные до блеска туфли.

– Просто Джекки, – я улыбнулась, смотря в вызывающие доверие, ярко-голубые глаза того, кто всегда был готов встретить меня на каждом шагу в этом городе голубым свечением с экрана.

Мы с Конаном поднялись на верхний этаж и вскоре оказались в президентском крыле, в котором было много отполированной деревянной отделки и красных ковровых дорожек. Кабинет президента располагался в самом конце коридора и вход в него был украшен позолотой, но самое главное украшение этого помещения было скрыто внутри: панорамное окно занимало половину западной стены и открывало взору пейзаж такой красоты, что у не привыкшего к такому зрелищу человека могло перехватить дыхание.

– Конан очень скрытен, отчего не много рассказывал мне о вас, поэтому я решил познакомиться с представителем вашей группы лично, – с этими словами старик Данн улыбнулся Конану, стоящему у меня за спиной.

– Оу… Ну, я не то чтобы представитель группы…

– Одиннадцать спасенных человек, надо же! – Не услышав моего замечания, президент с гордостью хлопнул Конана по плечу. – Это неоспоримый рекорд последних девяти лет. – Он снова перевёл взгляд на меня. – Как вам наш город, Джекки? Нравится ли он Вам?

– Да, – коротко ответила я, пытаясь понять свои смешанные чувства. Наверное, они смешались из-за того, что прежде чем познакомиться с этим влиятельным человеком, я успела составить о его личности смутное представление из тех крупиц, которые невольно насобирала из старых и новых телеэкранов, но это моё преждевременное представление неожиданно не совпало с увиденной реальностью. Передо мной стоял очень улыбчивый и кажущийся открытым нараспашку, пожилой человек. Этот образ никак не вязался с образом трафаретного политика.

– Вам тоже нравится эта величественная панорама? – словив мой взгляд на открытой для обзора стене, бодро поинтересовался президент.

– Вы Неуязвимый? – бесцеремонно поинтересовалась я, лишь спустя секунду поняв, что, наверное, вопрос прозвучал слишком прямо в лоб. Однако старика моя прямолинейность, похоже, вовсе не смутила, что сразу же принесло в его копилку ещё один положительный балл.

– Нет, к сожалению, я не воздушный, – блеснул белыми зубами старик. Я сразу же вспомнила свой вчерашний разговор с Конаном: “воздушный” значит “Неуязвимый”. – Понимаю, чем вызван Ваш вопрос. Вы знаете, что наших Уязвимых спасает от сильных болевых приступов во время Атак глубина, на которой находится наш город. В таком случае панорамное окно, да ещё на такой высоте, должно было бы ежедневно истязать меня.

– Но оно не истязает Вас? – в удивлении приподняла брови я.

– Видишь ли, Джекки, я продвинутый Уязвимый.

– Что это значит? – я искренне не понимала.

– Это значит, что являясь Уязвимым, мой дед не испытывает таких сильных мук, которые испытывают обычные Уязвимые, – не особенно воодушевлённо ответил за старика Конан.

– Вернее будет сказать, что Атаки для меня практически бесчувственны, хотя не полностью, как для Неуязвимых. Я чувствую примерно десять процентов дискомфорта из ста отведённых Уязвимым.

– Но… Как это возможно? – теперь в моём голосе засквозило неприкрытое недоумение. – И как много в городе таких не подверженных Атакам Уязвимых?

– Я единственный, – не без гордости в тоне ответил старик. – Из-за этой моей “особенности” многие люди считают меня избранным, посланным спасти Уязвимых от отведённых им несправедливых страданий, что, впрочем, недалеко от правды, ведь на протяжении последнего десятилетия я спас столь многих людей: обратил военную базу в город и вдохнул воздух в его пока ещё слипшиеся лёгкие новорождённого. И всё же правда заключается не в моей фантастической избранности, а в моей воле. Каждый день с самого момента Первой Атаки я проводил время в этом кабинете у этой панорамы и принимал брошенный мне природой вызов – я день за днём переживал боль, чтобы однажды подавить и приручить её. Я просто смотрел своей боли в глаза, не сдался ей и, в итоге, стал сильнее от неё, сильнее её самой.

Его слова звучали по-военному восторженно.

– Это вовсе не может быть простым, как вы утверждаете, – мотнула головой я. – Там, вне этого города, всё ещё живы многие тысячи Уязвимых, ежедневно сталкивающиеся с вашей проблемой – с Атаками, которые они не могут контролировать и тем более не могут их приручить.

– Кто-то должен быть первым, чтобы появились вторые, третьи, десятые, – улыбаясь, доверительно заглянул мне в глаза старик, и золотистая брошь на его вороте вдруг подмигнула мне блеском. – Однажды я смогу научить и других Уязвимых жить без животного страха перед Атаками. Я сделаю всё возможное, чтобы люди вновь смогли свободно жить на поверхности. Если я смог контролировать свою реакцию на Атаки, значит и другие, более молодые и энергичные поколения, смогут этого добиться, смогут подчинить себе Атаки.

– Ваши мечты глобальны, – заметила я.

– Все надеятся на то, что Атаки однажды так же резко прекратятся, как начались, и тогда люди вновь смогут спокойно жить на поверхности земли. Я же не жду поблажек от природы или чуда свыше. Я хочу, чтобы люди не теряли времени, чтобы светлое будущее было нашим настоящим.

– Президент позаботится о нашем безопасном будущем? – с улыбкой процитировала слова с рекламного баннера я.

– Именно, – мгновенно просиял мой собеседник. – Как же это удивительно, что такие молодые люди вроде Вас, Джекки, понимают философию такого старика, как я. Это значит, что я ещё не износился, что у меня ещё есть время сделать свой вклад ради Вас, ради вашего поколения, ради человеческого будущего.

Передо мной стоял удивительный человек. Его жизнь была на исходе и всё же он этого словно не замечал – он грезил о будущем так, будто собирался жить вечно.

Ещё несколько минут Риган Данн рассказывал мне о том, сколь многого он смог добиться в своём стремлении спасти человечество и сколь многого ещё успеет достигнуть всего лишь за ближайшее десятилетие. Он говорил о мечтах сотен тысяч, а может даже миллионов выживших не только в Подгорном городе, но и за его пределами, и говорил он о них так, будто они были не мечтами вовсе, но осуществимыми уже в скором будущем целями. Он был способен подарить надежду одним только своим примером: Уязвимый, покоривший Атаки одной только силой воли. Его было интересно слушать, и только в конце нашей встречи я заметила, что его слушала только я. Отошедший в сторону Конан отстранённо смотрел в панорамное окно и, кажется, своими мыслями пребывал где-то совсем далеко, возможно за теми низкими облаками, которые он рассматривал. Интересно, каково это – являться внуком человека, безраздельно взвалившего на свои плечи ответственность за судьбу целого человечества? Наверняка Конан безгранично гордится своим знаменитым дедом, его уже свершившемися достежениями и его идеей о возвращении человечеству земной поверхности, а также его безудержным рвением превратить свою идею в реальность. Я бы на его месте гордилась таким необыкновенным родственником. А ещё всерьёз переживала бы за здоровье старика, судя по всему работающего буквально на износ. Ведь старик Данн и Айзек – единственные оставшиеся у Конана близкие люди. Что он чувствует, наблюдая за тем, как его дед ежедневно кладёт свою жизнь на алтарь служения своему народу? Чувствует ли, что поминутно теряет его?..

В конце встречи, когда Риган Данн сообщил, что ему пора обсудить некоторые организационные вопросы со своими советниками, Конан попросил меня спуститься на этаж ниже и подождать его у лифтов. Я отнеслась к этой просьбе с пониманием. Конан хотел поговорить со своим стариком наедине, хотя времени у того, судя по его спешке, оставалось немного. Что можно сказать за считанные минуты своему старику, прежде чем он в очередной раз вступит в бой за светлое будущее тысяч доверенных ему жизней? Едва ли это что-то, что сможет его остановить. Но стоит ли останавливать того, кто не умеет стоять?

Глава 9

Стоило мне выйти из лифта на среднем этаже, как моё внимание сразу же привлекло то, что по уровню потерянного в прошлом мире кайфа я поставила на пьедестал выше горячего шоколада: музыка. Музыкант стоял в двадцати метрах перед лифтами и играл на гитаре бодрую мелодию столь искусно, что я невольно заулыбалась. Поэтому меня удивило, что я стала единственной, кто подошла к нему и остановилась рядом: остальные прохожие обходили его стороной, словно боялись подцепить от играющего проказу. Пара человек бросили мелочь в установленную перед артистом чёрную шляпу, но сразу же поспешили прочь. Я же просто стояла напротив и широко улыбалась, не веря своим ушам: настоящая, живая музыка! Красивая, уверенная, исполняемая мастером своего дела… Меня определённо точно накрыл восторг. Музыкант же, с головой погруженный в свою игру, казалось, не замечал меня вовсе. На вид было сложно определить возраст этого мужчины: отросшие до плеч, жёсткие волосы цвета грязной соломы, легкая небритость, поджарость и отстранённость в бегающем голубоглазом взгляде. Старше тридцати, но на сколько – не понять: то ли ему только тридцать, то ли уже все пятьдесят.

Резко и совершенно неожиданно оборвав свою игру, мужчина вдруг посмотрел на меня в упор, хотя до сих пор делал вид, будто не замечает меня. Я же, продолжая улыбаться до ушей, сама того не ожидая от себя, вдруг решила похлопать в ладоши:

– Прости, у меня в карманах пусто, так что только аплодисменты.

– Внимание – высшая награда для творца, – с этими словами музыкант резко нагнулся и, подняв с пола шляпу, пересыпал заработанные честным трудом монеты в свою руку, облачённую в перчатку без пальцев. – Ты из новоприбывших?

– Откуда знаешь? – прищурившись, я спрятала руки в карманы.

– Легко догадаться.

– Как?

– В отличие от местных, ты не стараешься обойти меня – лезешь на рожон, – с этими словами мужчина прошёл мимо меня по направлению к лифту. Сама не понимая зачем это делаю, я вдруг последовала за ним.

– И что же в этом такого? Я просто остановилась послушать твою игру.

– Я из фундаментального яруса. Музыкантам запрещено играть на среднем ярусе, чтобы не отвлекать людей, занятых жизненно важными делами.

– Но музыка – это жизненно важно.

– Прекрасно, что ты так считаешь, сладенькая, но плохо, что не все в этом месте разделяют твою позицию, – с хрипотцой отчеканил мужчина, пока я пыталась вспомнить о том, что такое “фундаментальный ярус”. Конан рассказывал только про три яруса города: верхний – сливки, средний – посредственный, нижний – отстойник. Про фундаментальный ярус он ничего не упоминал. – Таких как я за нелегальную игру на среднем ярусе вяжут добровольцы, отвечающие за местный правопорядок. Один раз сыграешь и попадёшься – месяц будешь отрабатывать свою дерзость на общественных работах.

– Может, стоит получить разрешение? Какую-нибудь лицензию, позволяющую играть на среднем ярусе?

– Таких здесь не водится. Играть разрешено только внизу.

– Но ты всё равно играешь здесь.

– Здесь публика побогаче, – с этими словами мужчина продемонстрировал мне крупную монету, которую перед этим достал из шляпы. – За эту штуку я смогу неделю сытно питаться. Риск оправдан. Сечёшь?

– Секу, – прикусила нижнюю губу я. Я прекрасно знала, что такое риск и что есть его оправданность.

Двери лифта распахнулись перед нами, из них сразу же вывалилась пёстрая толпа. Пропустив её музыкант зашёл в лифт и вдруг зажал кнопку, явно придерживая спешащие закрыться двери. Наши взгляды встретились, но я так и не поняла намёка.

– Чего стоишь, раз сечёшь?

– М?.. – одарила непонимающим взглядом своего нового знакомого я, при этом спрятав руки за спину и слегка вытянув шею вперёд.

– Поехали уже. Покажу тебе одно место, в котором люди думают примерно твоими мыслями. Тебе должно понравиться.

Не задумываясь о последствиях своего спонтанного решения, я вдруг поспешно шагнула в лифт, как раз в тот момент, когда один из соседних лифтов выплюнул из себя очередную пачку пёстрой городской толпы.

Стоило мне переступить порог лифта, как музыкант нажал на кнопку “-1”. Всего кнопок в лифте было три: -1, 1 и 2.

– Мы что, едем вниз? – вдруг немного напряглась я.

– Ну не наверх же, прямиком в покои нашего обожаемого президента, – саркастически и с присущей ему хрипотцой отозвался артист.

– Ты сказал, что хочешь показать мне место, в котором люди думают примерно так же, как я. Это как?

– Это так: творчество и искусство – это жизненно важно. И плевать на правила выживания. Есть жизнь – нет искусства – равно: обречённость общества на пустоту в головах и сердцах. Пусть себе выращивают скот на фермах и вырабатывают энергию на электростанциях, что, безусловно, продлит их жизни, но без истинного искусства… Людей не спасёт ни наличие пищи, ни наличие крыши над головой – ничего. Изыми из общества неподдельное искусство, замени его примитивом и пристрасти к нему всех поголовно, и любая цивилизация, целое человечество будет обречено на вымирание. Сколько бы у людей ни было ресурсов, отсутствие нравственности, взращиваемой культурой, их погубит. Уже губит.

Уже губит? Это утверждение сильно отличалось от того, которому я вняла ещё пятнадцать минут назад в кабинете Ригана Данна. Умеют ведь творческие люди сгущать краски.

Мы проехали в молчании ещё минуту, по истечению которой лифт наконец остановился. Как только двери перед нами разъехались, мои глаза сразу же округлились от удивления: перед нами предстал плохо освещённый, в основном от мигающих неоновых вывесок, холл, совсем не похожий на тот, что располагался на уровне выше. Мрак, запах пыли и тлена, возможно даже местами серьёзная грязь, непонятные механические шумы со всех сторон, громкие человеческие голоса и фоном чей-то необузданный смех…

– Добро пожаловать на фундаментальный ярус, новоприбывшая.

Музыкант одарил меня заинтересованным взглядом, явно пытаясь впитать в свою память мою первую реакцию: округлившиеся глаза, чуть приоткрывшийся рот – растерянность и… Интерес.

Глава 10

На первый и даже десятый взгляд нижний ярус представлял собой злачное место. Здесь не было вездесущего электрического освещения: жёлтый свет исходил только от редко встречающихся фонарей, напоминающих уличные, и от мигающих неоновых вывесок зелёных, синих и красных цветов, подвешенных у входов в разношерстные заведения. Пока мы шли я увидела вывески не внушающих доверие тесных баров с разбитыми или попросту отсутствующими окнами, двух игровых заведений, внутри которых мигали всеми цветами радуги автоматы и оглушающе звучала электронная музыка, нескольких барахольных лавок с чудоковатыми аксессуарами вроде ловцов снов с пауками в центре, угловатого офиса профессиональной гадалки и даже одного борделя, возле которого стояла то ли бородатая женщина, то ли мужчина с накладной грудью. Людей здесь было много, даже больше, чем на среднем ярусе. В основном все куда-то спешили, многие находились под явным градусом. Воздух здесь был спёртым и сильно прокуренным – наверняка на этом ярусе имеются серьёзные проблемы с вентиляционными шахтами.

Пока я глазела по сторонам, музыкант, исполняющий роль моего проводника, вдруг резко завернул в какое-то заведение. Прежде чем последовать за ним, я подняла голову и прочла название этого места, синим неоном красующееся на деревянной вывеске: “Поющий Поэт”.

Напряжение внутри меня с каждой секундой всё отчётливее нарастало, но нарастало оно пропорционально моему пульсирующему интересу, так что я уверенно перешагнула порог этого заведения, которое, неожиданно, оказалось смесью чего-то странного. Здесь были столы со стульями, два бильярдных стола, крупногабаритная барная стойка у правой стены, небольшая и сильно обшарпанная сцена, что наводило на мысли о баре, но слева от входа, без каких-либо перегородок, функционировал настоящий тату-салон, занимающий всю северную часть заведения. Бар-тату-салон?.. Я немного зависла.

Столики были переполнены, вокруг бильярдных столов толпились подозрительного вида мужчины, в тату-салоне, над разукрашенными в чернила телами, работало одновременно несколько мастеров. И всё это при экстремально тусклом освещении…

Злачноватое местечко, на первый взгляд никак не вяжущееся с таким тонким искусством, как поэзия.

Беспокойно сглотнув, я направилась к барной стойке, которая выглядела более свободной и у которой только что остановился мой проводник. Однако стоило мне занять барный стул, как музыкант, не смотря на меня, отошёл от стойки и вскоре скрылся за кулисами, оставив меня ошарашенно смотреть в сторону его остывающего следа. Впрочем, долго испытывать растерянность на его счёт мне не пришлось. Внезапно на барную стойку, прямо передо мной, с такой силой была поставлена целая пинта с чем-то по цвету отдалённо напоминающим пиво, что я подскочила на стуле. Сначала я посмотрела на источник шума – на пинту – и только потом на установившего её передо мной. По ту сторону барной стойки оказался низкого роста мужчина с неожиданно добрым, открытым лицом и одной из самых искренних улыбок, которые мне приходилось видеть в своей жизни.

– Я не заказывала, – с этими словами я отодвинула от себя пинту назад бармену.

Неожиданно мужчина сильно зажестикулировал, начав странно шевелить пальцами рук. Только через несколько секунд я поняла, что он пытается что-то сказать мне на настоящем языке жестов.

– Не понимаю… – отрицательно замотала головой я.

– Он говорит, что ты ему понравилась, поэтому он безвозмездно угощает тебя нашим лучшим пойлом, – внезапно пробасил некто, вышедший из мрака, разливающегося за спиной немого человека.

Сурдопереводчиком оказался очень высокий, мускулистый мужчина с татуировками на обеих руках. У него были густые тёмные волосы и отросшая борода, которые были красиво, и одновременно небрежно подстрижены, и уложены. Ещё одни добрые глаза?..

– Как сказать ему спасибо? – с уверенностью, равно пропорциональной моему нарастающему переживанию, поинтересовалась я.

В ответ громила ухмыльнулся мне – ему явно понравилась сила моего тона:

– Коснись кулаком сначала подбородка, затем лба – так выглядит спасибо на языке жестов.

Я проделала подсказанное мне телодвижение и в ответ от немого получила добродушную улыбку, и кивок головы.

– Его зовут Хуффи, – громила подошёл впритык к стойке, остановился чуть левее меня и обоими предплечьями оперся о столешницу. Хотя на первый взгляд он и выглядел угрожающе, его голос звучал доброжелательно.

Немой добряк вышел из-за барной стойки с двумя пинтами пива и понёс их за дальний столик.

– Он один из тех Уязвимых, которые лишили себя слуха? – проследив за удаляющимся мужчиной сочувствующим взглядом, зачем-то поинтересовалась я.

– Хуффи глухонемой с рождения, поэтому, хотя и не является воздушным, неуязвим перед Атаками. – Услышав это, я сжала свои пальцы на стеклянном ушке пинты. Ещё один Уязвимый с неуязвимостью перед Атаками: сначала Риган Данн, теперь этот Хуффи. Громила продолжал биографический рассказ о своём друге. – Парня спасли на поверхности в третий год после Первой Атаки. Трапперы приняли его за Неуязвимого и чуть не пустили на артефакты. Его спасла группа добровольцев, последний член которой почил с миром в одичавших землях месяц назад. Меня зовут Байярд, – собеседник внезапно протянул мне свою огромную руку, и я не задумываясь, вложив максимум силы в свою руку, пожала её. – Барбешопер в мире до Первой Атаки и бармен в мире после Первой Атаки. А ты кто такая?

– Джекки. Старшеклассница, вылетевшая из школьной скамьи и не успевшая влететь на университетскую.

– Звучит впечатляюще, – продемонстрировал в улыбке красивые зубы мой грозный, но только на первый взгляд, новый знакомый. – Можешь пить смело: если Хуффи угощает – значит это лучшее пиво из всего доступного. Если захочешь ещё – я угощаю.

– Откуда такая лояльность?

– Не разоримся, если один день будем угощать новоприбывших. Их здесь не так уж и много бывает.

– В городе? Или конкретно на этом этаже? – поведя бровью, я сделала первый глоток. Ледяное пиво и вправду оказалось отменным.

– Да ты уже кое-что сечёшь в местной фауне, – ещё шире заулыбался бармен.

– Откуда знаешь, что я из новоприбывших?

– Птичка одна на ухо насвистела. Та самая, что привела тебя к нам в гости, – он одарил меня красноречивым взглядом. – Как тебе фундаментальный ярус после среднего?

– Почему вы зовёте этот ярус фундаментальным? Разве он не обозначен нижним?

– Обыкновенная игра слов: фундаментальный от слова “фундамент”. Власти хотели назвать ярус нижним, но местные, по большей части обитающие здесь безвылазно, не согласились зваться низшими или нижними. Мы – неприглядный фундамент блестящего Подгорного города, без которого весь блеск и шик наверху уже давным давно рухнул бы. – Мне вдруг стало любопытно: переоценивает ли он значимость этого места или просто возвышает её? Бармен тем временем продолжал свои разъяснения. – Мы – настоящий народ этого города, а не те приспособленцы, что живут за наш счёт в блеске и роскоши. Большинству здесь просто не повезло оказаться первыми в этом городе и занять более сытное положение в паутине социума. Оглянись, – он размахнулся рукой в сторону бара, которым руководил, и я, оторвавшись от пива, посмотрела в направлении, в котором он указывал. – Бóльшая часть всего этого народа – бывшие новоприбывшие. Мало кто был здесь с момента Первой Атаки. Люди в этом месте, знаешь, до крайности разные, а потому все без исключения интересные. Видишь вон того лысого парня, клеящего рыжеволосую Бри у стены? У него на шее очень интересный артефакт – человеческий сустав с гравировкой “От лучшего друга”. Но он не траппер. Он Уязвимый, которому его лучший друг, перед тем, как покончить жизнь самоубийством, подарил эту украденную у трапперов кость какого-то несчастного Неуязвимого. Благодаря этой кости этот парень продержался в одичавших землях без малого три года, прежде чем его нашли добровольцы Подгорного города. А видишь вон того хмурого парня, скучающего под неоновой вывеской? Тоже Уязвимый. Один из последних старых новоприбывших. На протяжении пяти лет выживал тем, что употреблял кровь своих Неуязвимых дружков, которых в итоге казнили трапперы. Утверждает, будто подобная выпивка защищает от Атак в разы лучше, чем артефакты. Парень из отшельников, может даже социопатов: поговаривают, будто он до сих пор иногда заливается кровью Неуязвимых, приплачивая за её поставки всяким дошедшим до края оборванцам. А видишь вон того блондина, сидящего у фрески тату-мастерской? Нет, не туда смотришь, чуть левее. Да вот этот, с татуировкой на всю правую щеку. Неуязвимый траппер. Удивлена, что Неуязвимый обратился в траппера? А ведь его история очень романтична: батрачил на трапперов три года, чтобы выкупить у них девушку, которую любил. И он смог её выкупить. Но счастье длилось недолго: спустя год Джульетта сорвалась с какого-то утёса. Несчастный случай во время погони от очередной злобной коалиции трапперов. Чуть позже прибитый печалью парень приблудился к Подгорному городу и теперь ведёт здесь одну из самых распутных жизней, существующих на всех трёх ярусах. Спит с проститутками из нижнего яруса, одинокими женщинами из среднего яруса и женами политиков из верхнего. Когда-нибудь его точно порежут обманутые мужья, пока он легкомысленно заливается пивом в моём баре.

– Так ты не просто бармен? Этот бар принадлежит тебе? – я уже выпила полпинты, так что эмоцию удивления не скрыла.

Прежде чем Байярд успел ответить, рядом со мной на барный стул внезапно рухнула костлявая женщина в серой рясе, с растрёпанными каштановыми волосами, уже пронизанными первыми лучами седины, и безумным взглядом. Не обращая внимания на моего собеседника, она буквально вцепилась в меня своими глубоко посаженными, горящими ненормальными угольками, глазами:

– Новенькая? Воздушная или не воздушная? Слышащая или глухая? Наше сообщество радо каждому Неуязвимому! – с этими словами незнакомка влепила в барную стойку рядом с моей пинтой засаленную листовку такого же фиолетового оттенка, которого был приобретенный мной в медицинском крыле браслет, который я носила вывернутым, чтобы лишний раз не демонстрировать любопытствующим прохожим свою принадлежность.

– Шагай отсюда, Милдред, видишь же, что мы разговариваем, – с этими словами Байярд протянул женщине стеклянную рюмку с напитком подозрительного ядовито-зеленого цвета. Радостно сверкнув разбитыми зубами, женщина схватила предложенную ей рюмку и поспешила удалиться с ней в один из тёмных углов.

– Что это? – кончиками пальцев взяв грязную листовку, на которой было выведено лишь три слова – “Общество нового поколения”, – поинтересовалась я.

– Фанатики очередной псевдорелигии. Сбились в группировку несколько лет назад и до сих пор никак разбиться не могут, – хмуро и с заметным презрением в тоне ответил Байярд. – Поклоняются символам воздуха, разделили их на какие-то степени эволюции и молятся на них. Практикуют нездоровые дыхательные практики под действием дури. Зодиакальный знак весы у них ассоциируется с вдохом, водолеи с покоем, то есть с моментом между вдохом и выдохом, близнецы с выдохом. Обкуриваются и таскаются за Неуязвимыми, как за проводниками в светлое будущее, которое им мерещится под кайфом. Заблудшие души, стоящие на краю пропасти, из которой назад нет хода. Отдай сюда, – с этими словами он буквально вырвал из моих пальцев листовку, после чего порвал её в клочья. – Тебе это не нужно.

– Это что, забота? – едва уловимо ухмыльнулась я.

– Ты новоприбывшая, многого не знаешь. Просто постарайся не водиться не с теми людьми.

– И как же мне понять, кто “те” люди, а кто “не те” люди?

– Например я – “тот” человек, а Милдред – “не тот” человек. Так понятнее?

– С чего вдруг я должна тебе доверять?

– Доверяй не мне. Доверяй себе, – он ткнул указательным пальцем в моё левое плечо. – Твоя интуиция должна быть хорошо развита, раз уж ты проторчала в одичавших землях целое десятилетие, выжила и при этом не потеряла ни одной конечности, и даже рассудка.

– И всё же… – Я прищурилась, распознав в говорящем великую внутреннюю силу. Он был непростым человеком. Не просто барменом и не просто владельцем захудалого бара. – Кто ты такой?

Вместо ответа мой собеседник внезапно так громогласно хлопнул в ладоши, что эхо от этого действа моментально заглушило общий шум. Он повторил свой хлопок, и музыка вдруг прекратила играть. Ещё один хлопок ладонями пришелся по поверхности барной стойки. Только после третьего хлопка я поняла, что он начал выстукивать неизвестную мне мелодию – все присутствующие, за исключением меня, внезапно принялись вторить ему: кто-то хлопал в ладоши, кто-то бил бокалами по столам, кто-то стучал игровыми киями о пол, но каждый хлопок звучал в унисон. Вскоре хлопки слились в полноценную мелодию, и мой собеседник, ещё более неожиданно, смотря мимо меня в зал, на свой импровизированный оркестр, запел глубоким тембром с хрипотцой:

«Где-то под небесами прозвучал горн,

раскрылся для звука того купол земной

и в океан жизней отплыл первый чёлн -

я слышал, как он проплывает рядом со мной,

я видел, как он уносит моих дорогих,

я чувствовал, как он несёт не моих,

меня же не взял он, оставил блуждать

по пустоши мира. Из пепла восстать

едва ли сумеет рухнувший мир:

кто не артефакт, тот его смастерил,

кто глух для Атак, тот цель для того,

кто ищет себе материал с топором,

кто выжил, хотя для Атак уязвим,

тот траппером стал – клыки отрастил.

И нет в этом мире теперь никого,

кто б новые правила переборол.

Едва ли, едва ли спасётся сей мир:

и пусть Уязвимый ты, Неуязвим,

хоть траппер, хоть клык, хоть артефакт -

ты будешь бороться с начала и до конца,

а значит познаешь не раз и не два

слова: «Всё во имя, но не тебя.

Ты будешь блуждать, проблуждаешь всю жизнь,

найдёшь ценность там, где не водится их,

ты будешь один, ты будешь вдвоём,

ты будешь… А после… Все мы умрём.

И будут над нами взрастать и цвести

цветы.

На звёзды сквозь них однажды посмотришь и ты».

Последние двенадцать строк пели все присутствующие в этом баре, даже безумная поклонница псевдорелигии Милдред. Стоило песни завершиться, как все хором, громко заухали и начали стучать столами и стульями, словно только что всем скопом увидели победу любимой бейсбольной команды.

– Я знаю кто ты! – спустя полминуты, перекрикивая гул толпы, вцепилась взглядом в собеседника я. – Ты тот самый единственный поэт Подгорного города?! Я слышала о тебе!

– Ты ведь новоприбывшая, где же ты успела услышать обо мне?! – усмехнулся бармен, скрестив на широкой груди раскаченные руки, украшенные непростыми рисунками.

– Услышала о тебе от Данна!

– Ты дружишь с Даннами?! – брови поэта слегка придвинулись к переносице. – Со всеми?!

– Только со старшим! – я продолжала стараться говорить громче толпы.

– Со стариком Данном?!

– Да нет же, с Конаном! Но я знаю и Айзека! Братья Данн привели нас в город! Эту песню ты написал?! Она замечательная!

– Понравилась эта песня?! Тогда как тебе это:

«В жизни есть два очень важных решения:

куда идти и кого взять с собой.

Мне не важнó общественное мнение -

оно почти всегда расходится со мной.

В жизни есть два очень важных момента:

кто-то когда-то спросит тебя сколько стоишь ты

и твои мечты. Если не разменяешь монету -

у тебя никогда на лбу не будет набито тату цены.

Больно бывает не дважды и не однажды,

главное всё – и боль и радость – достойно уметь принять.

Либо тебе никогда не утолить своей жизни жажду,

либо тебе в эту жизнь никогда с головой не нырять!».

– Не знаю кто ты такой, но я с тобой! – засияла глазами и широкой улыбкой я.

Достав из-под барной стойки две новые пинты, Байярд протянул одну мне, вторую взял себе, и мы с шумом чокнулись, едва не разбив в дребезги наши бокалы и пролив на свои руки всю пену. Лучшего пива я в своей жизни не пила!

Глава 11

После четвёртой пинты и одного похода в разрисованный граффити туалет – здесь даже толчок был разукрашен местными криворукими, либо просто оригинальными художниками, – я решила, что мне пора отказаться от угощения, хотя Байярд и хотел влить в меня, кажется, чуть ли не весь свой бар. Я охмелела достаточно, чтобы мои щёки залил румянец, а ноги и язык едва заметно заплетались, так что ещё одна порция пива мне явно была ни к чему. Уже покидая туалет я убедилась в этом наверняка, увидев, как за столиком напротив сцены, пятеро татуированных мужиков метают дротики в прибитый к стене плакат с изображением Ригана Данна и наперебой кричат о том, что им не нужно, чтобы кто-то кроме их самих заботился об их светлом будущем. Это немного отрезвило меня. Я быстро вспомнила, что нахожусь в неизвестном мне, а потому не самом безопасном для себя месте, и что меня окружают сплошные незнакомцы, через одного владеющие угрожающей наружностью.

– Джекки, ещё по одной? Или тебе уже достаточно? – поинтересовался Байярд, стоило мне подойти к барной стойке. Рядом с ним стоял Хуффи. При виде меня он добродушно и с энтузиазмом заулыбался, и я ответила ему взаимной улыбкой.

– А если по состоянию мне достаточно, но я скажу тебе: “Налей ещё”?

– Я налью, но в таком случае тебя необходимо будет проводить как минимум до лифтов, из-за чего я лишусь своего Хуффи на целый бесценный час.

– Всё-таки ты заботливый малый, – прищурилась я, мысленно ухмыльнувшись тому, что слово “малый” этому громиле отнюдь не подходит. Я определённо точно начала захмелевать. – Пожалуй, не буду отбирать у тебя Хуффи.

– Может быть, тебя всё же проводить?

– До лифтов всего двести метров по прямой. Не заблужусь, – криво ухмыльнулась я и, взмахнув рукой, направилась к выходу. – Спасибо за угощение!

– Обязательно заходи ещё.

– Благодарю за приглаш… – последние слова я говорила уже выйдя в открытую дверь бара, но не договорила их из-за того, что с силой врезалась в плечо шедшего мимо человека. Извиняться я не собиралась, скорее желала посоветовать придурку смотреть куда прёт, как вдруг мои глаза встретились с глазами прохожего, и я замерла, сначала решив, что испытываю на себе визуальный обман. Это был не тот человек, которого я знала: волосы как будто потемнели, на лице щетина месячной давности, вокруг глаз нарисовались совсем неизвестные мне мимические морщины, но сами глаза… Сами глаза я знала!

– Джекки?! – он первым подал голос, слишком мелодичный, как для мужчины, и по его звучанию я в очередной раз убедилась в том, что передо мной стоит никто иной как…

– Данте?!

Он схватил меня за левое предплечье:

– Джекки, как ты здесь оказалась?! Давно ты здесь?!

– Второй день… – растерянно заморгала я. – Не понимаю… Ты… Ты жив?! – я сделала шаг в сторону, возвращая себе власть над собственным предплечьем.

– А ты думала, что я мёртв?

– Конечно я так думала!.. – мимо нас прошло трое мужчин. Обогнув Данте, они зашли в бар, при этом бросив на нас заинтересованные взгляды.

– Отойдём в сторону, – предложив это, старый знакомый хотел снова взять меня за предплечье, но я отстранилась прежде, чем он успел это сделать.

Оказавшись у угла бара, мы остановились, и я скрестила руки на груди. Странно, но я вдруг поняла, что уже давно, может быть все девять лет как не чувствую ничего по отношению к этому человеку, а та доля злости, которая внезапно возникла у меня при его виде, предназначалась лишь тому факту, что он оказался жив. То есть если бы он не был среди живых или я продолжала бы не знать наверняка жив ли он, я бы не злилась? Надо же, какое жестокосердие с моей стороны.

– Ты сбежал, – начала первой я.

– Что?! Нет! Я вовсе не сбежал. Тем утром я пошёл прогуляться по окраине леса и наткнулся на группу из трёх трапперов. Началась погоня. Они выслеживали меня следующие двое суток, я старался увести их как можно дальше от вас и в итоге мне удалось сбить их со следа. Потом я попал в руки не самых положительно расположенных добровольцев: я хотел вернуться к вам, а они хотели получить за меня деньги. Меня доставили в Подгорный город насильно.

– И что же, не выпустили?

– Что?

– Хочешь сказать, что из города не выпускают тех, кто хочет его покинуть?

– Выпускают.

– И? – не дождавшись ответа, я сжала правую ладонь в кулак и хлопнула им по своей левой ладони. – Привели тебя сюда хотя и насильно, остался ты здесь добровольно. Из того, что я вижу: за девять лет ты ни разу не попытался привести нас сюда, в безопасность. Ты не вернулся за нами. А значит сбежал.

– Нет, – он отрицательно замотал головой, – я хотел вернуться, честно. Но в город я попал с переломом руки, затем подхватил гуляющий тогда по городу грипп и в итоге провалялся пять месяцев. После я пытался найти способ… Но ваш город расположен слишком далеко, за границами территории, которую берут на себя добровольцы. Долина и лес тогда кишели, и даже сейчас кишат трапперами, а Риган Данн отказывается расширять территорию поисков выживших из соображений безопасности для личного состава добровольцев. Вас же было всего трое – даже не десяток человек, чтобы отправлять за вами целый добровольческий отряд.

– А сам ты не отважился сходить.

– У меня не было оружия. Идти с голыми руками навстречу десяткам, а может даже сотням коалиций трапперов? Это чистое безумие, ты ведь сама это прекрасно понимаешь…

– Да пошёл ты! – сквозь зубы прорычала я и, уже разворачиваясь, максимально вызывающе продемонстрировала собеседнику средний палец, выставив перед собой всю руку. – Трус! – громогласно утвердила я, чем сразу же привлекла к себе несколько прохожих взглядов, и уже в следующую секунду врезалась в ещё одного прохожего. – Смотри куда прёшь! – на сей раз моментально выпалила я. Подняв же взгляд, я неожиданно испытала сильнейшее дежавю: передо мной предстали ещё одни знакомые глаза. – Конан?.. Что ты здесь делаешь?..

– Это ты что здесь делаешь? Непристойные жесты прохожим раздаёшь?

– Ты, пожалуй, тоже отвали, – с этими словами я нарочно толкнула его в плечо, когда делала шаг вперёд. Данте всё ещё стоял слишком близко позади и определённо наблюдал за мной, так что я не собиралась сдавать позиции – пусть все катятся куда подальше!

Может быть мне стоило выпить чуть меньше – не была бы такой взрывоопасной. А может даже хорошо, что так получилось. Пора уже начинать правильно расставлять приоритеты в своей жизни: предателям, трусам, придуркам – всем билет в один конец – прочь из моего пространства! У меня всё в порядке с самооценкой, чтобы позволять себе не прикармливать свои или чужие слабости.

Глава 12

Конан, сначала позволивший мне отойти к противоположному углу бара, нагнал меня и схватил за левый локоть. Я хотела его вырвать, но он лишь сильнее, до настоящей боли сжал его.

– Знаешь Данте Торнхилла?

– А ты откуда его знаешь? – с неприкрытым раздражением процедила я, сверля собеседника нетерпимым взглядом, после чего вновь попыталась вырвать свой локоть из его хватки и вновь потерпела поражение.

– Ты знаешь, как непросто было тебя найти? – с этими словами он подчеркнутым движением великодушного правителя всё-таки выпустил мой локоть, и я сразу же сделала шаг в сторону от него.

– И всё же ты сумел меня найти.

– Твой высокий рост в сумме с бордовыми волосами неплохо выдают твоё местоположение в тёмных переулках.

Конан обернулся, и я тоже посмотрела в том же направлении. Место, на котором прежде стоял Данте, уже пустовало.

– Выпьем, раз уж мы оказались здесь? – он бросил взгляд на болтающуюся вывеску “Поющего Поэта”.

– Давай лучше не здесь и как-нибудь потом, – вспомнив о том, как некоторые посетители этого заведения нелестно отзывались о Ригане Данне и даже метали дротики в его портрет, попыталась избежать конфуза я.

– Лучше чем “здесь” и “сейчас” ты в своей жизни ничего не найдёшь, – с этими словами Данн направился к входу в бар.

Помедлив несколько секунд, я недовольно фыркнула, но в итоге всё же последовала за ним.

Байярда за барной стойкой уже не было, но мы за барную стойку и не пошли – заняли дальний столик слева от входа, в тёмном углу. Занимая своё место я невольно покосилась в сторону истыканного дротиками портрета Ригана Данна, который не заметить было просто невозможно. Подошедший к нам Хуффи неожиданно установил на наш столик две пинты пива – светлое напротив меня и тёмное напротив Конана. Что стало ещё большей неожиданностью, так это то, что Конан поблагодарил Хуффи на языке жестов, на что добродушно улыбающийся мужчина ответил радушным хлопком по плечу собеседника.

– Он знает, что ты предпочитаешь пить, а ты знаешь язык жестов, – откинувшись на спинку стула и спрятав руки в карманы, заметила вслух я. – Ты часто здесь бываешь?

– Я здесь главный клиент.

– Значит тебя не смущает портрет твоего деда, используемый здесь полотном для игры в дартс?

– Скажем так: политических лидеров редко любят. И зачастую так происходит потому, что эти лидеры дают мало поводов для любви.

– Хм… – Я прищурилась. Конан сделал глоток из своего бокала. Не понаслышке зная о проблемных отношениях с родственниками, я в итоге сделала выбор в пользу смены темы. – Ты назвал фамилию Данте. Торнхилл. Знаешь его? – я взялась за свой бокал.

– Нормальный парень, вроде. Года три как доброволец.

– Доброволец? – ухмыльнувшись, повела бровью я. Какой же лицемер! Была у него возможность вернуться за нами. Получается, что даже доступ к продвинутому оружию уже три года как у него имеется. Желания у него не имелось. И, кстати, вся эта история с прогулками по лесу с игрой наперегонки с трапперами тоже шита белыми нитками: он забрал практически все свои вещи, даже оружие – с таким арсеналом на лёгкие прогулки по природе не ходят, а после не пропадают безвозвратно! И как я могла когда-то подпустить его к себе столь близко?! Может быть, всё дело в одиночестве и страхе умереть так и не попробовав чего-то существенного? Или он тогда был другим, не таким…

– Да, доброволец, – повторно подтвердил Конан. – Я слышал, его отряд сильно пострадал во время последней вылазки – всех латали после встречи с крупной коалицией трапперов. Вроде как благодаря его храбрости многие в итоге смогли спастись. Я ведь уже говорил, что быть добровольцем всё равно что ходить по краю, – на этих словах он одарил меня красноречивым взглядом, явно намекая на наш утренний разговор. Я же вдруг обратила внимание на его наручные часы. Они показывали семь часов вечера, но, возможно из-за плохого освещения и спёртого воздуха, по ощущениям сейчас было не меньше десяти часов ночи. – Впрочем, Торнхиллу выбирать не приходится. В конце концов, он отец-одиночка.

– Отец-одиночка?! – моё удивление было столь большим, что моментально и всё целиком выплеснулось наружу.

– Сыну лет пять вроде. Женщина, родившая этого ребёнка, скончалась года два назад от очередной вспышки гриппа, которые здесь периодически случаются. – Пять лет… Если ребёнку пять, значит зачат он был примерно шесть лет назад, то есть спустя три года после того, как Данте предал нас. Ну хоть утешает, что он не заделал себе наследника в тот же год. – А ты откуда знаешь его? – обдал меня заинтересованным взглядом Данн.

– Он, вроде как, мой бывший: спала с ним несколько месяцев в первый год после Первой Атаки, – неожиданно свободно и легко открылась я, при этом пожав плечами, как будто говорила не о чём-то интимном, а о конструкторе лего.

– И как он? – я не поняла вопроса и дала понять это собеседнику взглядом. Конан решил разжевать для меня суть вопроса. – Я про секс.

– Достаточно посредственно. Хотя, может быть, это было слишком давно и воспоминания просто стёрлись, – продолжала спокойно отвечать я, делая очередной глоток из своего бокала.

– Кроме этого отца-одиночки у тебя был ещё кто-нибудь?

– Ну, знаешь, тогда он ещё не был ничьим отцом… – я встретилась взглядом с собеседником и поняла, что он спрашивал о другом и, соответственно, ожидает другого ответа. – Был ещё один… Один случайный секс… Мы даже имён друг друга не знали, – внезапно я начала испытывать неловкость, что подсказало мне, что пора начинать переводить стрелки. – А у тебя как на личном фронте? Много достижений?

– С первой девушкой провстречался десять месяцев и разошёлся за два месяца до Первой Атаки. Расстались из-за её переезда в Латинскую Америку. Со второй встречался два года, по истечению которых случайно узнал о том, что в прошлом она являлась траппершей: нашёл ожерелье из человеческих зубов в её маленьком тайнике за комодом. Через некоторое время выяснилось, что она была непростой траппершей – собственноручно перекосила по меньшей мере два десятка Неуязвимых. Двое из очередных новоприбывших опознали в ней главаря распавшейся женской коалиции. Я не смог принять такое её прошлое, мы разорвали отношения, и вскоре её изгнали. Дальше я ушёл в завязку от женщин, после которой случилась Сибилла, которую ты, к несчастью, уже знаешь. У этой оказались серьёзные проблемы с нервами: биение посуды, которая здесь на вес золота, резьба по венам и нападение с вилкой в руках. И это я сейчас пересказал тебе только последнюю неделю наших непродолжительных четырехмесячных отношений, если секс без обязательств вообще можно обзывать отношениями.

– Секс без обязательств обычно не доводит женщин до нападений на мужчин с использованием вилок в качестве оружия, – заметила я.

– Прежде чем додуматься до секса с этой нестабильной особой, я три года был в завязке, понятно? И мы заранее обсудили условия: секс и ничего больше. Изначально она согласилась с этим условием, но уже спустя два месяца дала задний ход. Начала заявлять о моём безразличии к её личной жизни. Два из четырёх месяцев этой нездоровой связи я чисто из физиологических соображений терпел все её выходки. После вновь ушёл в завязку.

– И давно ты “завязан”?

– Два года.

– Судя по тому, как яростно она тыкала в меня иглой, даже по прошествию двух лет она всё ещё точит на тебя зуб. Значит, ты в постели должен быть получше, чем Торнхилл.

– Хочешь проверить?

– Остынь. В этом баре не найдётся столько выпивки. – Получив от меня такой ответ, Данн брызнул смехом, и я тоже широко заулыбалась. – Выходит, у тебя половых партнёров было всего на одного больше, чем у меня. А я-то считала тебя сердцеедом.

– Почему же?

– Хотя бы потому, что ты не урод. Да ещё потому, что можешь позволить себе водить девушек по ресторанам.

Мы продолжили смеяться. И напиваться.

Глава 13

Из бара мы вышли только спустя час и только после того, как по очереди слили всё вошедшее в нас пиво в расписанный граффити унитаз. Неловкий момент случился при выходе на средний этаж: из лифта, в который мы собирались войти, вышла та самая Сибилла, теперь известная мне как любительница острых предметов. Её и ещё нескольких человек мы с почтительными выражениями своих лиц пропустили мимо себя, но стоило нам двоим оказаться в закрытом лифте, как мы одновременно, не сговариваясь, рассмеялись так бурно, что когда лифт наконец остановился, я держалась одной рукой за стену.

– Теперь одного из нас она точно прирежет, – уже выходя из лифта, сыронизировала я.

– Надеюсь, не тебя, – вроде комплимента выдал Конан, но я решила пропустить этот жест мимо ушей.

– Я тоже на это надеюсь, – не оборачиваясь, завернула за угол я, позволив лифту укатить этого Данна куда подальше.

Я видела, как он смотрел на меня сегодня, да и всегда, с самой первой нашей встречи. Тот факт, что он до сих пор не взял меня – это вовсе не заслуга моего прущего изо всех щелей хладнокровия. Это его личное желание, которое можно приравнять к воле. Своеобразная игра в кошки-мышки. При первой нашей встрече он ясно дал понять, что получает наслаждение от процесса охоты. Сейчас он находится именно в процессе, на самой настоящей охоте, и я это прекрасно вижу. А значит могу разыграть выгодный для себя сценарий. Победить нападающего, заставить его поднять лапки кверху и замереть. Посмотрим, кто над кем ещё возьмёт верх, Конан Данн… Посмотрим.

Завернув в коридор со своей капсулой, я увидела знакомую толпу: вся группа, с которой я пришла в этот город, расположилась у трёх небольших, квадратных столов, которых прежде здесь не было. Подойдя ближе я поняла, что столы выдвинуты из трёх нижних капсул, и являют собой сенсорную поверхность, отображающую шахматную доску и игровые фигуры. Играли Рейнджер с Мускулом, Дэвид с Тонким и Сомнение с Волос. Остальные – Лив, Кей, Талия, Крик – наблюдали за партиями. На первой доске с небольшим разрывом побеждал Рейнджер, на второй с большим разрывом брал верх Дэвид, на третьей доске игра только началась. Первым заметил меня Кей и сразу же просиял:

– Джекки! Где ты снова была?! Смотри, какие штуки мы нашли! Но они есть только в капсулах с этой стороны коридора – в капсулах напротив их нет.

Кей умел играть в шахматы. Я научила его, когда ему было лет семь. Мы иногда играли зимними вечерами, но уровень мастерства у нас обоих, конечно, был посредственным.

– Да так, гуляла… – спрятав руки в карманы штанов, ушла от ответа я. – А у вас что нового за день произошло?

– О, у нас произошло одно очень красочное событие! – обернувшись, посмотрела на меня в упор Крик. – Мы встретили одного из спасённых нами Неуязвимых. Он извинился, что пять лет назад чуть не прирезал меня, когда сбегал от нас не поблагодарив за своё спасение. Вы, Неуязвимые, такие душки, – с этими словами Крик не улыбнулась, а скорее покривлялась в мою сторону.

– А я вчера во время медицинского осмотра узнала, что с ребёнком всё в порядке, – отозвалась Талия, стоящая за спиной играющего Дэвида. – И вообще я здесь счастлива как никогда не была счастлива после Первой Атаки. Ты даже не представляешь, как это прекрасно – засыпать и просыпаться без страха перед Атаками.

– Вы что же, совсем перестали быть уязвимыми перед Атаками? – с недоверием поинтересовалась я, потому что видела, как на среднем этаже люди пользовались какими-то специальными берушами, которыми, очевидно, затыкали уши во время Атак.

– Конечно же Атаки всё ещё чувствуются, – заговорила сосредоточенным голосом Волос, – но теперь они ощущаются как лёгкое покалывание в ушах, а не как заливание лавы в трещащие перепонки. Видимо мы и вправду забрались слишком глубоко под землю.

– Главное, чтобы у Сомнения клаустрофобия не начала развиваться, – ухмыльнулся Тонкий. – Ты как, Сомнение?

– Ты отвлёк меня! – раздражённо отозвалась девушка. – Из-за тебя я поставила фигуру не на ту клетку! Помолчи!

– Джекки, отойдём? – Лив вдруг кивнула в сторону капсулы Кея, и мы втроём по диагонали перешли на противоположную часть коридора. – По виду не скажешь, что ты пьяна, но от тебя явно несёт алкоголем, – приблизившись ко мне впритык, сестра встала на цыпочки и теперь пыталась чуть ли не нырнуть в мои глаза. Ничего не отвечая, я поднесла к её носу небольшую, упакованную в блестящую фольгу шоколадку, размером с половину моей ладони. – Это что, шоколад?! – Выхватив из моей руки подношение, сестра едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть и тем самым не привлечь к нам всеобщее внимание.

– Тише, у меня всего лишь две, – предупредительно прошептала я. – Кей, держи.

– Спасибо! – мальчик заворожённо принял в свои руки шоколад.

Не дожидаясь особого случая, Лив развернула свою порцию и целиком засунула всё в рот.

– Ммм!.. – Она схватилась одной рукой за борт капсулы, явно пытаясь передать мне свой восторг. – Я так давно не ела шоколада – целую вечность! – взбудоражено шептала она. – Это чистый экстаз…

Я посмотрела на Кея, который решил спрятать свою шоколадку в карман штанов. Он вообще никогда прежде не ел шоколада. Поэтому и не понимал, какое наслаждение он оттягивает.

– Где ты его достала?! – на сей раз сестра пыталась не нырнуть в мои глаза, а вырвать из них ответ.

Две эти десертные шоколадки подали Конану утром в качестве подслащения к чаю. Он их не съел и не забрал с собой, поэтому когда мы уходили я незаметно сунула их в свой карман, рассчитывая угостить ими Лив с Кеем.

– У них здесь местное производства шоколада есть, представляете? – мастерски ушла от ответа я.

– Кей, если ты не будешь свою порцию, можешь великодушно пожертвовать её мне.

– Лив! – сдвинув брови, одёрнула сестру я.

– Ладно-ладно, я просто предложила свои услуги, – приподняла руки вверх сестра. – Кстати, ты слышала новости? Поговаривают, будто нас всех скоро распределят на какие-то работы. Было бы неплохо устроиться на эту их кондитерскую фабрику.

– Едва ли там позволяют трескать конфеты прямо с конвейера, – заметил Кей.

– А если разрешают?

– Тогда я с тобой, – просиял мальчишка.

– Объедимся до диатеза, да, малой? – толкнула его в плечо Лив, что вызвало у меня улыбку. Приятно было наблюдать, как эти двое ладят между собой в те короткие секунды, в которые забывают метать друг в друга гром и молнии.

Всё же я вылила из себя не всё пиво в тот разукрашенный барный унитаз. Ещё до полуночи, когда все уже давно спали и свет в коридоре потускнел до отметки минимума, я проснулась из-за ноющего мочевого пузыря. Пришлось заново одеваться и вылезать из капсулы, чтобы проследовать в конец коридора, в котором располагался хотя и небольшой – всего на десять кабинок, которые днём почти всегда были заняты, а потому собирали очередь на коридоре – зато всегда стерильно чистый туалет.

Выбравшись из капсулы и уже закрыв её, я вдруг услышала странный звук – как будто кто-то кого-то душил и задыхающийся издавал свои последние предсмертные крики в подушку. Я начала осматриваться по сторонам – капсулы были звукопоглощающими, они не пропускали звуков, так откуда же?.. Я заметила: щель была в капсуле напротив по диагонали. Я не смогла сразу вспомнить, кому именно она принадлежит – Крик, Сомнение или Волос? – но точно знала, что кому-то из нашей компании. Поэтому, не раздумывая, бросилась к ней и, схватившись за приоткрытый край стекла, резко отодвинула его в сторону, и сразу же увидела растрёпанную рыжую голову, упирающуюся лицом в подушку.

– Крик?.. Всё в порядке?

– Да всё в порядке у меня! – не поворачиваясь, прорычала в подушку девушка. Я не знала, как на подобное реагировать, поэтому на пару секунд замерла, как вдруг девушка повернула голову. Её взгляд сначала врезался в меня, а потом словно прошёл сквозь моё туловище и где-то там, позади меня, потерялся. – Я Крик, потому что кричу. В основном по ночам.

– Кошмары?

Она немного помолчала, а потом вдруг моргнула и, так и не отыскав сквозь меня свой взгляд, произнесла:

– Меня нашёл Тонкий, когда мне было всего семь. Я сказала ему, что со мной была только бабушка, которая однажды оставила меня в подвале одну и не вернулась. Я сказала ему, что мои родители оставили меня у бабушки на летние каникулы, а сами были далеко, но… Это неправда. Они были… Были рядом. Умерли от первой волны Атак, незадолго до того, как Тонкий нашёл меня и они с Мускулом повесили на мою шею артефакт из Ребекки, благодаря которому я в итоге и смогла продержаться эти страшные десять лет… Мы с бабушкой были не одни. С нами были мои родители, трое моих братьев и две сестры. Бабушка была мне не родной, она была доброй мачехой моего отца… Однажды она ушла хоронить их всех на заднем дворе и больше не вернулась. Я видела, как все они умерли… Только не видела, как бабушка…

– Ты смогла найти способ избавиться от мук, вызываемых Атаками – стены этой горы не пропускают сюда звуковые волны, благодаря чему ты больше не будешь мучаться от ушной боли. Не все Уязвимые смогли провернуть подобное. Если ты смогла найти противоядие от Атак, значит сможешь найти его и от своих кошмаров. У всего есть антидот.

– Думаешь?

– Я уверена в этом. А ты проверь. Тот, кто не уверен, слаб либо на веру, либо на опыт, а потому обречён проверять.

– Спасибо, – едва слышным шёпотом откликнулась девчонка. Кивнув ей в ответ, я аккуратно и до конца прикрыла дверь её капсулы, после чего ускоренным шагом направилась в сторону уборной.

На обратном пути в коридоре я встретилась с Рейнджером, явно поджидающим меня у своей капсулы.

– Не спится? – криво ухмыльнулась я, когда до мужчины мне оставалось всего несколько шагов. – Плечо беспокоит?

– У них здесь медицина на высоте – лазером залатали так, что меня это плечо в принципе беспокоить больше никогда не будет.

– Ну ясно, – остановившись напротив, хмыкнула я.

– Значит, ты гуляешь с Конаном?

– Рейнджер… Я… – Опустив взгляд, я почесала указательным пальцем правую бровь. – Предлагаю не придавать значение тому, что тогда случилось между нами… Это было давно и это было… – Наши взгляды встретились, он смотрел на меня уверенно, и я запнулась. – И это было порывом. Мы не подходим друг другу.

– Потому что я старше тебя на пятнадцать лет?

– Потому что ты добрее меня.

– Сказала Неуязвимая трапперу.

– Мы оба знаем, что ты был подпольщиком, а не “настоящим” траппером. Ты спасал таких как я, а я всего лишь занималась собственным выживанием.

– Ты заботилась о младших сестре с братом. Не принижай свои достоинства и заслуги.

– Мы не об этом… – я отвела взгляд.

– Значит, Конан достаточно плохой парень, чтобы иметь возможность быть рядом с тобой?

Я на секунду прикусила нижнюю губу.

– Будем друзьями, Рейнджер. Или так, или никак.

– Ладно, – он неожиданно протянул мне свою огромную руку. – Будем. Но я продолжу присматривать за тобой. Как заботливый дядя.

– Странный ты дядя, – хлопнув его по локтю своей свободной рукой, тем самым завершая наше необычное рукопожатие, ухмыльнулась я уже обходя его.

Наконец забравшись в свою капсулу и плотно закрывшись, я тяжело выдохнула и несколько минут просидела в позе лотоса с закрытыми глазами.

Рейнджер слишком хороший, слишком добрый. Моё присутствие рядом с ним если не портило бы его, тогда доставляло бы ему неприятные переживания. Это точно. А Конан – что с него взять? Самоуверенный придурок, в которого так и хочется воткнуть вилку. Такому потрепать нервы не грех.

Решив так, я разделась и зарылась под своё остывшее одеяло. Неужели я никогда не привыкну к тому, что мне может быть настолько уютно в этом слетевшем с катушек мире?

Глава 14

Завтрак в обшарпанном столовом помещении был скудным: жареная яичница с беконом, половина тоста и кислый кефир. Пока Лив хмуро ковыряла бесформенную пищу, а Кей уплетал похожую порцию за обе щеки, я уже расправилась с беконом и теперь смотрела на свою руку. Один из двух надетых на моё правое запястье браслетов, тот, что был ключом от капсулы, вдруг завибрировал, и теперь демонстрировал мне бегущую строку: “Срочно явитесь в медицинское крыло!”. Сообщение повторялось по кругу, браслет неприятно вибрировал один раз в шестьдесят секунд. Я поинтересовалась у сидящих рядом знакомых, но никто кроме меня подобного оповещения на свои браслеты не получил. В итоге пришлось без отлагательства тащиться в медицинское крыло, лишь бы только побыстрее остановить эту неприятную вибрацию, буквально вгрызающуюся в саму кость, будто в желании раздробить её.

Уже на входе в медицинское крыло, при отключении вибрации браслета с помощью специального аппарата, установленного на вахте, я поняла, в чём проблема – меня попросили пройти в кабинет забора крови, к помощнику доктора Сибилле Стоун.

Заранее зарядившись энергией, в нужный кабинет я вошла без стука и, делая широкие шаги, направилась прямиком к столу, за которым с неестественно ровной осанкой и с собранными в конский хвост волосами сидела уже известная мне своей нервозностью, о которой ходили легенды, медсестра.

– В чём проблема? – не ходя вокруг да около, с порога начала я.

– Анализ твоей крови из пальца не прошёл. Наверное потому, что было взято мало крови, так что будем брать повторно.

Мы обе прекрасно знали, что в прошлый раз она взяла у меня даже больше крови, чем это было положено по стандарту. Едва она договорила свои слова, как я схватила со стола медицинскую бритву и уверенно полоснула ею по указательному пальцу своей правой руки. Кровь хлынула таким серьёзным фонтаном, что начала заливать ладонь и капать на стол. С совершенно невозмутимым выражением лица, глядя ошарашенной медсестре прямо в глаза, я взяла одну из пустующих пробирок и нацедила в неё немного своей крови. Закрыв колпачок, я поставила пробирку назад, в подставку с пустующими колбами и пробирками. После всех этих манёвров я резко наклонившись вперёд и врезала обеими руками по столу, за которым сидела эта стерва. Хотела бы я, чтобы она подскочила от испуга, но вместо этого она лишь нервно заморгала. Впрочем, мне было достаточно и этой реакции.

– Попробуешь потерять результаты и этого анализа, и твой палец будет болтаться отрезанным в одной из этих пробирок, – глядя ей прямо в глаза, неприкрыто угрожающим тоном вынесла предупреждение я.

Прошло около пяти секунд, за которые она так и не нашла, что ответить мне. Выждав эти секунды, я медленно выпрямилась, при этом оставив кровавый отпечаток на её отполированном столе, развернулась и уверенным шагом направилась к выходу.

Когда я была уже рядом с распахнутой дверью, стерва вдруг бросила мне вслед:

– Понятно, что Конан в тебе нашёл, – её голос едва уловимо, но всё же дрожал. – Не обольщайся. Он тебя бросит.

– Займись пробирками, – уже переступая порог, наигранно ухмыльнулась я, при этом не оборачиваясь махнув ей рукой над своей головой.

Спустя несколько секунд, уже идя по коридору, я услышала, как из оставленного мной позади кабинета раздался звук, который мог бы вызвать резко упавший стул. Я больше не ухмылялась. Хмурилась.

Может лучше прекратить эту игру с Конаном? Чтобы по итогу не заляпать своей кровью ещё больше помещений в этом городе сумасшедших контрастов.

Обед прошёл неплохо: всем достались приличные куски рыбы и гарнир из хорошо проваренного риса. Даже Лив была довольна качеством своей порции. После обеда все пошли в разброс: кто-то продолжал изучать средний ярус, кто-то хотел разузнать подробности про обещанную нам в скором времени рабочую занятость, кто-то, как я, решил уединиться и закрылся в своей капсуле. Отвыкнув от безопасного отдыха, я стремилась взять от него максимум, пока он не просочился сквозь мои пальцы вместе с временем, поэтому уже четвёртый час просто лежала в своём убежище и наслаждалась тишиной, которую внезапно нарушил приглушённый, повторяющийся гудок неизвестного происхождения.

Я резко села и начала оглядываться. Звук раздавался внутри моей капсулы. В конце концов я поняла, что он исходит от встроенного в корпус капсулы телефонного аппарата. Я сняла трубку и поднесла её к уху.

– Капсула восемьсот двенадцать? – поинтересовался гулкий мужской голос.

– Да.

– Ты что, не узнала мой голос?

– Конан?

– Поднимайся на верхний ярус, иди в северное крыло, противоположное тому, в котором располагается резиденция президента. Идти придётся долго. Когда зайдёшь в плохо освещенную часть яруса, найдёшь дверь с номером четырнадцать и позвонишь в дверной звонок.

– И зачем мне это?

– У меня для тебя хорошие новости.

– А может быть ты спустишься на средний ярус, зайдёшь в его самый дальний закоулок и найдёшь капсулу под номером восемьсот двенадцать? Или просто скажешь прямо сейчас, что у тебя за новости, – моя незаинтересованность была неприкрытой и даже подчёркнутой лёгким холодком в тоне.

– Либо ты приходишь сейчас же, либо можешь забыть о хороших новостях в пользу неприятных. Я достаточно понятно выразился?

Пришлось идти.

В обозначенную дверь я позвонила спустя полчаса. Дверь мне, как и ожидалось, открыл лично Конан.

– Ты быстро, – повёл бровью он, смотря на меня сверху вниз.

– Ты достаточно понятно выразился, – пожала плечами я.

Мой ответ вызвал у него ухмылку, и он отошёл в сторону, пропуская меня внутрь.

– Это что, апартаменты? – остановившись посреди комнаты, обставленной как гостиная, поинтересовалась я.

– Апартаменты – это громко сказано. Всего три комнаты: гостиная, спальня и ванная.

– Это на три комнаты больше, чем у меня. У меня вообще только кровать, – обходя диван, констатировала я.

Больше не говоря ни слова, я начала без приглашения осматривать квадратные метры. Квартира была обставлена в скромном минимализме. В гостиной из мебели были только диван, пара кресел, журнальный стол, пуф и один комод. У правой стены располагалась небольшая кухня на пару шкафчиков, стоял небольшой холодильник. Дальше шла спальня. Здесь нашлись только два платяных шкафа, двуспальная кровать, ещё один комод и пара прикроватных столиков, на одном из которых стоял необычный ночник в виде искусно разрисованной горы. Ванная комната оказалась маленькой, но в ней было всё необходимое: душевая кабинка, унитаз, раковина, стиральная и сушильная машины. Стены во всех комнатах, кроме выложенной тёпло-бежевой плиткой ванной, были выкрашены в разные оттенки серого цвета. В мире до Первой Атаки эту квартиру назвали бы самой скромностью, но в текущих реалиях она являла собой настоящую роскошь. Самым же значимым элементом интерьера было огромное панорамное окно, вырезанное в стене напротив входа в апартаменты. Через него открывалась величественная панорама на западные горы.

– Ты можешь себе позволить есть сколько душе угодно, мыться в собственном душе и видеть красивейший закат. Ты счастливый человек, – продолжая смотреть в окно, сделала вывод я. – Но в целом обстановка достаточно аскетичная: всё серенькое и всего мало, – добавила обернувшись я, и заметила, как Конан вынимает из холодильника бутылку вина. Ещё один признак роскоши. – И многие здесь могут позволить себе распивать подобные напитки?

– Это контрабанда. Добровольцам не запрещено проносить в город мелочи для личного пользования, подобранные в одичавших землях: книги, посуду, текстиль, выпивку. Эту бутылку я пронёс в город полгода назад вместе с парой бутылок бурбона. Нашел их в каком-то заброшенном офисе, предположительно в кабинете босса, скелет которого валялся там же. Бурбона, как ты можешь догадываться, уже давно нет, но вино осталось.

– Учти, что и это угощение не склонит меня к прыжку в твою постель.

– Что ж, подождём ещё немного, – с этими словами, глядя на меня пронзительным взглядом, он при помощи штопора вытащил из бутылки пробку. Я не отвела взгляда и он первым отвлёкся на бокалы.

– Не думала, что на верхнем ярусе есть квартиры.

– Ровно три сотни точь-в-точь таких вот квартир, только с разными размерами окон и разными видами из них.

– Три сотни человек живут в удобных квартирах, пока остальные теснятся по капсулам, как рыбы в консервных банках…

– О, люди. Ещё вчера ты была рада своей консервной банке, а уже сегодня желаешь большего.

– Желать большего – это не просто нормально. Это здорóво. Только психологически нездоровые люди считают, будто желать большего – это всё равно что не быть благодарным за настоящее. Можно и нужно быть благодарным за то, что ты имеешь, но не стремиться к большему значит быть лицемерным в своей благодарности.

– Хорошо сказано, – оценив мою мысль, Конан протянул мне наполовину наполненный бокал.

– Кислятина, – сделав первый же глоток, я сильно поморщилась и сразу же увидела, как морщится Конан.

– Вот тебе и роскошь. Прокисло, – с этими словами он забрал у меня бокал и, подойдя к кухне, вылил содержимое обоих бокалов в раковину, после чего опустошил и бутылку. – План “В”: чипсы и попкорн.

– Надеюсь, это вкуснее не только звучит, но и окажется на самом деле, – я подошла к одному из двух кресел и начала поворачивать его к окну. – Выходит, в таких квартирах живут какие-нибудь политики?

– Я не политик. И за средства деда не живу. Я уже говорил тебе об этом.

– Ты доброволец.

– Именно.

– Значит, добровольцы могут позволить себе такие аппартаменты?

– В год аренда таких апартаментов стоит шесть тысяч монет. Если доброволец продуктивно работает и какие-то из апартаментов пустуют, он вполне может позволить себе снять их. Вот только пустующими апартаменты бывают очень редко – бóльшая их часть неизменно занята именно теми политиками, о которых ты упомянула, да и добровольцы в последнее время зарабатывают не так уж и много: в одичавших землях всё меньше находятся выжившие.

– Выходит, добровольцы – это элита.

– Именно.

– У тебя здесь, кстати, достаточно чисто, – не заметив под отодвинутым креслом пыли, я села в него и начала расслабленно созерцать погружающиеся в вечернюю тень горы.

– За порядком следит уборщица. Мать-одиночка с двумя сыновьями приблизительно возраста Кея. Приходит два раза в месяц, моет полы и протирает пыль. В качестве платы я предоставляю ей эту квартиру для проживания на тот период, в который я нахожусь в одичавших землях.

– И часто ты уходишь из города?

– Скажем так: я не из домоседов, – он протянул мне две миски: одну с попкорном, вторую с чипсами. Как только я приняла их, он пододвинул к окну второе кресло и, опустившись в него, забрал у меня одну миску.

– Это не опасно? – взяв чипсы, я взмахнула рукой в сторону окна. – Такие отлично выдают местоположение города и через них легко проникнуть внутрь. Не то чтобы снаружи осталось столько желающих да и возможностей, и всё же.

– Это закалённые стёкла с отражающей маскировкой, которую ты видела на входе в город. Они не пропускают ни тепла, ни холода, и на ударостойкость они лучшие из тех, что человечество смогло изобрести до Первой Атаки. Так что никаких отчаянных скалолазов, которых здесь не бывает, или диких животных, которых здесь полно, можно не опасаться.

Мы продолжили смотреть в окно и хрустеть чипсами с попкорном молча, по очереди запуская руки в миски друг друга. Когда миски опустели наполовину, Конан заговорил снова:

– Я достал тебе место в добровольческом отряде.

На несколько секунд моя рука замерла в миске:

– Ты серьёзно?

– Отряд из шести человек. Командующим буду я. Кроме меня и тебя в команде будет Айзек и ещё трое, имён которых я пока ещё не знаю. Выход завтра в семь утра.

– Уже завтра?.. Ты ведь только что неплохо заработал на том, что привёл нас в город.

– Я ведь говорил, что я не из домоседов. Не люблю торчать в четырёх стенах без дела. Ты как, готова?

Кажется, я была готова, но не до конца: мягкие подушки и регулярное питание всё ещё манили на свою сторону.

– Готова, – уверенно отчеканила я.

– В таком случае, держи, – он протянул в моём направлении обыкновенный классический ключ стального цвета.

– От чего он? – уже приняв подношение в руки, поинтересовалась я.

– Ключ от твоих апартаментов. Единственных из свободных. Считай, что тебе крупно повезло: я успел их арендовать до того, как их схватил очередной сынишка политика. Я внёс залог в пятьсот монет – это стоимость только одного месяца. Твоя цель – вернуться в город хотя бы с одним новоприбывшим, чтобы суметь отдать мне долг и заплатить ещё пятьсот монет за следующий месяц. Дальше пойдёт по накатанной: будешь выходить на поверхность, по возвращению в город получать за одного новенького тысячу монет, продолжишь платить аренду. Апартаменты двухкомнатные, как эти, так что тебе с Кеем и Лив не будет в них особенно тесно. По крайней мере, это точно более свободный вариант, чем капсулы. Ну что, добро пожаловать в элитные ряды добровольцев, Джекки Киттридж?

– Спасибо, – мой голос прозвучал тихо и, зажав ключ в ладони, я поджала губы. Этот мужчина действительно умеет охотиться. Вот незадача…

– Что у тебя с пальцем? – он вдруг бросил взгляд на мой перебинтованный указательный палец правой руки.

– Порезалась, – я не соврала, но осознанно решила умолчать об утреннем инциденте.

– Сходи сегодня в медицинское крыло, пусть залатают это лазером. При выходе из города лучше быть целой. Достаточно будет тех царапин, с которыми ты вернёшься назад.

– Если вернусь.

– Ты в моём отряде, – красноречиво повёл бровями Данн. – Это значит, что целой или поцарапанной, но в город ты точно вернёшься.

Глава 15

Прежде чем спуститься к капсулам я побывала в апартаментах под номером пятьдесят семь, которые застолбил за мной Конан. Они оказались точь-в-точь такими же, какими были у Конана, только окно здесь было маленьким – всего пятьдесят сантиметров в высоту и в три раза больше в длину – и вид из него открывался на северную часть горы. В холодильнике и в кухонных шкафчиках неожиданно обнаружились продукты: стеклянная бутылка с молоком, буханка мягкого хлеба, масло, пара яблок, баночка джема, по два завязанных пакетика с рисом и макаронами, лоток с тремя десятками яиц, нарезка из бекона и сыра. Я поняла, что о продуктах позаботился тоже Конан, а отнюдь не арендодатели, но возвращаясь назад по коридору не постучала в его дверь, чтобы поблагодарить. Это было уже слишком. Когда выручу из своих вылазок в одичавшие земли достаточно денег, отдам ему этот долг с процентами. До тех же пор пусть не думает, будто я расстелюсь перед ним из чувств благодарности или долга. За всё нужно платить, и я заплачу, но в своё время.

На ужин я попала с опозданием, так что в переполненной столовой не нашла никого из своих. Вдоволь наевшись запеканкой с салатом и чаем с печеньем – то ли здесь сменился повар, то ли сверху решили изменить пропорции и качество питания среднего класса – я направилась к капсулам. Лив с Кеем я нашла сразу – они стояли напротив моей капсулы и о чём-то яростно спорили.

– В чём дело? – остановившись рядом со спорящими, поинтересовалась я.

– У Лив целых пять шоколадок, а она не хочет поделиться со мной хотя бы кусочком! – скрестив руки на груди, обиженным взглядом упёрся в пол Кей.

– Откуда у тебя шоколад? – сдвинула брови я, переведя взгляд на сестру.

– Айзек угостил. А что?

– Айзек? – теперь мои брови поползли вверх.

– Она сегодня целый день с ним где-то прогуляла – я был сам по себе.

– Ну и что в этом такого? Джекки вообще уже не первый день нет с тобой рядом, но ты ведь не жалуешься на её отсутствие.

– Ты ведь из корыстных побуждений ходила сегодня с Айзеком, – догадалась я.

– И что? – совершенно спокойно среагировала на моё обвинение сестра. – Как будто ты с Конаном ходишь не по той же причине.

– Что? – мои глаза округлились. – Да как ты могла допустить такое?!

– Только не строй трагикомедию, сестра. Ты вон только что предположила, что я хожу с Айзеком из корыстных побуждений, так я даже не обиделась, – невинно пожала плечами она.

– Потому что в твоём случае это правда, – подал голос Кей. – А Джекки не такая, как ты.

– Конечно не такая. Джекки у нас лучше всех. Лучше нас с тобой, правда, братец?

– Точно лучше тебя.

– Да и получше тебя, если хорошенько приглядеться…

– Оба замолчите, – я сжала руки в кулаки. Лив сейчас была просто ужасна: признавалась в том, что ходит с мужчиной из корыстных целей, и при этом обвиняла меня в своём же грехе. Я могла бы ей врезать, но решила остыть. У неё меньше опыта в отношениях с мужчинами, чем у меня. Раз уж она решила им обзавестись, что ж, пусть учится на собственных ошибках. Ей необходим опыт, так пусть же приобретает его. – Я записалась в добровольцы, завтра ухожу в первый поход.

– Записалась? – мгновенно встала в стойку Лив. – А так разве можно? Я слышала, что нельзя выбирать себе должность – нам её должны назначить… – Её лицо вдруг перекосилось. – А-а-а… Тебе Конан помог! Я угадала? А ещё говоришь, что ходишь с мужиком без корыстных целей.

– Послушай… – прорычала я, но Лив не дала сказать мне и слова.

– Даже не подумаю тебя слушать! Задолбала! Притащила нас сюда, а теперь кидаешь! Уходишь из города, оставляя нас здесь, как мешающий твоей ровной походке хвост! Выбрасываешь нас в социум, барахтайтесь, мол, щеночки, а сама преспокойно валишь подальше: карабкайтесь, мол, сами как хотите, но если ты, Лив, начнёшь дружить с мальчиками за шоколадки, я тебя осужу, пока сама буду угощаться ресторанными блюдами!

– Я общаюсь с Конаном вовсе не из-за того, что он меня угощает, а ты за Айзеком пошла только ради того, чтобы он тебя угощал – неужели ты не видишь разницу?!

– Абсолютно никакой разницы здесь нет! Ты просто эгоистка, которая вкусно питается за красивые глаза, а после осуждает тех, кто хочет питаться не хуже!

– О чём ты?! Хочешь есть вкуснее – заработай на вкусную еду! Сделай хоть что-нибудь…

– Я и сделала! Я теперь подруга Айзека, понятно?! Не пропаду и с голода не подохну! А ты – предательница! Оставляешь нас здесь, а сама идёшь куда-то в призрачное “вперёд”. Ну и шагай, пожалуйста! И без тебя прекрасно справимся!

Резко развернувшись, Лив быстро зашагала прочь. Побег – её любимый аргумент в спорах со мной.

– Не слушай её, – спустя несколько секунд подал голос Кей, пока я ошарашенным взглядом сверлила спину стремительно удаляющейся сестры. – Ты ведь её знаешь – она всегда такая.

Лив всегда такая? Такая?! Тогда почему я до сих пор не видела?.. Нет, она не такая. Она просто пережила слишком большой стресс, столкнулась со слишком большими сложностями, но… Но ведь я тоже пережила и столкнулась, и даже с бóльшим, чем она. Или я и вправду эгоистка и недооцениваю глубину её метаний? Но ведь я всегда пыталась разговаривать с ней, объяснять ей сложные чувства и мысли, как свои, так и её, и мне казалось, что прежде у меня получалось доносить до неё отзвуки логики, причём с искренней заботой, но сейчас, увидев и услышав всё это, я уже не была уверена в своих прошлых успехах.

– Держи, – я протянула Кею металлический ключ. – Он от пятьдесят седьмых апартаментов на верхнем этаже. Мне их выдали, как добровольцу, – немного сгладила углы правды я. – Там две комнаты, окно на улицу, большая кровать и диван, отдельная уборная. На кухне найдёшь небольшие запасы еды. Там вам с Лив будет просторно.

– Просторно? Только не в одном помещении с Лив, – мальчик забрал ключ из моих рук и спрятал его во внутреннем кармане своей рубашки, который сразу же предохранительно застегнул. Тяжело выдохнув, он грустно добавил. – Спасибо, Джекки. Если бы не ты, я бы точно не выжил.

– Эй. Лив, конечно, импульсивная, но она ведь не настоящая злюка.

– Ага. Не настоящая. Поддельная значит.

Я тяжело выдохнула и вдруг почувствовала, что мне не помешало бы выпить.

В “Поющем Поэте” сегодня было совсем мало людей. Возможно дело в том, что сегодня я пришла сюда в гораздо более позднее время, чем была здесь в предыдущий раз. Меня сразу же встретил улыбкой Хуффи, стоящий возле барной стойки. Он что-то показал мне на языке жестов, но я не поняла его, после чего он поспешно скрылся, нырнув за стену, расположенную за барной стойкой. Я забралась на барный стул и принялась ожидать, сама не до конца понимая, что ожидаю я именно появления Байярда, который, впрочем, появился уже спустя минуту. Он вышел из того проёма, в который перед этим нырнул Хуффи, и остановился напротив меня.

– Пиво? Или чего покрепче?

– Честно? Я шла сюда с надеждой выпить. Но по пути решила, что пить не буду. У меня всё ещё нет денег. А пить в долг – это уж слишком.

– Не пей в долг – пей в качестве угощения.

– Нет уж, хватит с меня на сегодня угощений, – я опустила взгляд на стойку и, опершись о неё локтём, подперла щеку ладонью. – Может, просто поговорим? Если ты не занят.

– Тебя что-то беспокоит?

– Да нет, напротив… У меня, вроде как, положительная новость. – На эти мои слова бармен вопросительно посмотрел на меня исподлобья. – Меня приняли в ряды добровольцев. Так что я теперь при деле.

– В добровольцы, говоришь? – Он упёрся обеими руками в стойку, и я смогла рассмотреть татуировки на его предплечьях получше: они представляли собой переплетённые ветви двух деревьев. – Добровольцы – особый пласт местной элиты. Чтобы попасть в этот пласт, местные желающие годами стоят в очереди и зачастую не выстаивают её до конца. Ты же только два дня в городе и уже в рядах добровольцев. Осторожнее. Высоко лезешь. Может быть больно падать.

– Я не из тех, кто боится упасть.

Я из тех, кто прекрасно знает, что без падений не существует подъёмов.

– Сказал тот, кто рождён летать

и пройдёт миллионы дорог для полётов,

и сорвётся вниз с крутых скал,

чтобы после взять высоты наивысшую точку.

Я скажу чужим людям: “Я её знал”.

Но узнать ты позволишь себя “между прочим”.

И ты будешь вставать, и вставать,

выше всех ты станешь однажды.

Тебе этих слов не забывать:

“Высота тебя не предаст”. Ты заранее знаешь, что это значит.

Глава 16

Конан зашёл за мной в шесть утра. Сбор группы был назначен на фундаментальном этаже, на Е-стоянке. Стоянками здесь называли выходы из Подгорного города на поверхность. Так как я не знала, где именно искать обозначенную стоянку и какие из путей быстрее доведут меня до конечного пункта назначения, я не стала отказываться от предложенной мне накануне Конаном помощи проводника.

Накануне вечером одна из портних среднего яруса принесла мне комплект одежды добровольца. В него входили свободные штаны и лёгкая куртка камуфляжной раскраски, высокие ботинки, две пары носков, два комплекта нижнего белья, футболка и кофта на молнии. Всё это было укомплектовано в не очень габаритный рюкзак, в котором отыскались полезные мелочи: компас, зажигалка, комплект алюминиевой складной посуды, миниатюрная аптечка, карта, сухпаёк и термос, наполненный водой. Перебрав все эти вещи, рюкзак я укомплектовала заранее, так что Конану не пришлось долго ожидать моего появления из капсулы: оделась я быстро и уже спустя пару минут стояла в коридоре рядом с Данном, ощущая первый прилив приятного беспокойства.

Сначала мы дошли до ближайшего лифта и спустились на фундаментальный этаж. Затем Конан бесконтактно арендовал в каком-то полуразрушенном гараже электрокар без крыши и опасно трещащий по остаткам своих проржавевших швов. На нём, на скорости двадцать километров в час, мы помчались через фундаментальный этаж. Эта неожиданная для меня поездка оказалась поистине впечатляющей.

Фундаментальный ярус, как днём, так и ранним утром, был одинаково плохо освещён, отчего казалось, что здесь неизменно царствует застоявшаяся ночь. Вездесущие, мигающие зелёными-синими-красными оттенками неоновые вывески создавали особенную, мрачную и одновременно завораживающую атмосферу.

Людей в это раннее время суток здесь было очень мало. Редкие прохожие или проезжающие на своём электронном средстве – моноколёсах, электрокарах или самодельных штуках – выглядели или устрашающе, или сонно. Один неспящий житель фундаментального яруса, пряча лицо под ковбойской шляпой, полулежал под стенами заведения с названием “Опальная пери” и абсолютно трезвым, расслабленным и одновременно громким голосом напевал слова: “Отодвинь тяжелые шторы / посмотри в пыльное окно / я стоптал свои шпоры / чтоб увидеть твоё лицо”.

– Если ты не поможешь / если не отворишь / ты мне сердце не выжжешь / я твоё вырву лишь / и в свою грудь поставлю / чтоб стучало с моим / отвори, умоляю / иль без сердца умри, – вдруг пропел остатки недослушанной нами песни Конан. Мне понравились и необычные слова песни влюблённого маньяка, и их исполнение, но я, естественно, промолчала об этом.

На стоянку-Е мы заехали без пятнадцати семь. Она походила на пустой гараж для крупногабаритной техники. На бетонных стенах и полу было начертано много непонятной разметки, выполненной жёлтой и чёрной красками.

– Вы вторые, – громко провозгласил Айзек, когда мы припарковались в метре перед ним.

– А ты как всегда первее всех, – ухмыльнулся Конан, пока я надевала свой рюкзак. – У остальных ещё пятнадцать минут времени, так что прекрати хмуриться, все успеют.

Встретившись взглядом с Айзеком, я постаралась не поджать губы от воспоминаний о неприятном разговоре с Лив. Конечно я могла бы, как старшая сестра, задать пару “ласковых” вопросов этому парню, но Лив уже давно как совершеннолетняя, так что вопросов у меня, если верить здоровой психологии, возникать не должно.

Пока я размышляла на тему того, зачем Айзеку могла понадобиться Лив, если только не для мимолётного развлечения, на парковку вошла женщина в такой же камуфляжной форме, в какой была я с братьями Данн. Незнакомка была высокой, ростом всего на пару сантиметров ниже Конана, то есть практически вровень с Айзеком. Она была неприкрыто крепкого телосложения, смуглая, черноглазая, с остриженными до линии подбородка чёрными волосами, на затылке собранными в неприхотливый хвост.

– Ингрид, ты с нами? – первым поприветствовал новенькую Конан, после чего они пожали руки.

– Буду прикрывать ваши задницы, малявки, – уже пожав руку Айзека, женщина протянула руку и мне. Рукопожатие у неё, конечно же, оказалось крепким. Если бы я не видела, кому жму руку, решила бы, что со мной здоровается мужчина.

– Малявки? – ухмыльнулся Айзек. – Ты всего на пять лет старше Конана.

– Спятил? Мне тридцать семь в этом году прогремело. Так что на семь лет, а тебя и вовсе на все девять. А потому слушайся старших, мелкий.

Я посмотрела на Айзека и вдруг мысленно ухмыльнулась: каким бы крупным Айзек ни был, в эту самую секунду, на фоне Ингрид, он и вправду предстал перед нами мелким.

– Ты, что ли, новенькая? – сверху вниз посмотрела на меня Ингрид, и я вдруг поняла, что на самом деле я не намного ниже её.

– Да, – коротко и максимально уверенным тоном, с серьёзным выражением лица, ответила я.

– Ясно. – Судя по её взгляду, “ясно” ей было больше, чем могло бы вытекать из моего ответа. – Кто ещё двое? – с этим вопросом она обратилась к Конану, но вместо него отозвался Айзек.

– Парень из недавно потрёпанного отряда, забыл, как его там… И ещё один новоприбывший.

– Новоприбывший? – видимо мы с Конаном удивились одновременно, но первым успел подать голос он. – Кто?

– Рейнджер. Попросил меня подсобить с попаданием в добровольческий отряд, вот я и подсобил.

– Я с тебя охреневаю, Данн-младший, – вдруг улыбнулась недоброй улыбкой Ингрид. – Ты хоть не трепался бы налево и направо, что пользуешься своими родственными связями, чтобы протаскивать своих людей куда тебе вздумается. Ладно я это услышала, а если услышат стены?

– И стены можно заставить умолкнуть навечно.

– Не слушай его, – взмахнул рукой Конан.

– Вы, Данны, такие интересные, такие разные, – прищурившись, процедила в ответ женщина-воин. – Одного так и хочется прикончить, со вторым переспать, а третьего спустить с небес на землю.

От услышанного я едва не поперхнулась. Это было слишком… Откровенно. Вот только было непонятно, про кого именно она говорила, перечисляя с кем и что сделала бы. С кем бы переспала, кого бы прикончила, а кого спустила бы с небес на землю?.. Но, судя по самодовольному выражению лица Конана и недовольному лицу Айзека, братьям всё было ясно и без дополнительных разъяснений.

Высказавшись, Ингрид отошла в сторону и закурила. Проводив её раздосадованным взглядом, Айзек направился в противоположную сторону, и как раз в это время на парковку зашёл ещё один человек в камуфляжной форме. Посмотрев в его направлении я не поверила своим глазам: к нам направлялся Данте Торнхилл собственной персоной.

– Твоих рук дело? – сквозь зубы прошипела я, метнув взгляд в Конана, но прежде чем он ответил, я уже знала, что он здесь ни при чём.

– Весёлая команда у нас собирается, – напряженно сдвинув брови, выдал Конан.

Рейнджер пришёл за две минуты до назначенного времени. С его приходом добровольческий отряд из шести человек был полностью укомплектован.

Продвинутое оружие нам выдали на вахте перед самым выходом на поверхность. Конан, Айзек, Ингрид и Данте получили на руки свои экземпляры, мне же с Рейнджером выдали новые, под наши личные отпечатки пальцев.

– Решился на столь сомнительное мероприятие несмотря на своё недавнее ранение? – поднимаясь по пандусу к выходу, обратилась я к идущему рядом псевдотрапперу.

– Меня так отлично залатали лазером, что чуть третью руку мне не отрастили. Так что я бью копытом.

Я ухмыльнулась:

– И копыта тебе тоже отрастили?

– Ты в хорошем расположении духа, как я посмотрю. А я думал, что ты не обрадуешься, когда узнаешь, что я буду рядом.

– Так ты знал о том, что будешь со мной в одном отряде?

На этот вопрос он предпочёл ничего не ответить. И это вызвало у меня тяжёлый выдох.

– Новоприбывшие, вас не проинформировали, но вам лучше быть в курсе, что за потерю продвинутого оружия в Подгорном городе приговаривают к изгнанию, – вдруг обернулась в нашу сторону шагающая впереди Ингрид. – Так что держитесь за него покрепче и поближе к опытным добровольцам.

Сказав это, она снова развернулась и пошагала широким шагом вперёд, вдогонку братьям Данн.

– Интересная женщина, – прищурился Рейнджер.

– Да, видно, что с яйцами, – хмыкнула в ответ я. – Присмотрись. Вдруг твоё?

– Да ну-у… – неверяще в такой вариант протянул Рейнджер, и мы заулыбались.

Пока мы улыбались, я вспомнила слова Конана о том, что добровольческие отряды обычно формируются минимум из пяти человек, и Конан с Айзеком, зачастую путешествующие вдвоём, считаются исключением из правил. Значит, мы не самая маленькая добровольческая команда – нас целых шестеро человек и все с продвинутым оружием в руках, которое, несомненно, должно придавать бонусов к индивидуальному чувству уверенности в себе. И тем не менее опасение столкновений с трапперскими коалициями всё ещё продолжает ощущаться мной реальнее, чем защищённость продвинутым оружием. Скорее всего, моей психологии ещё необходимо некоторое время, чтобы перестроиться на новую волну. Теперь я не являюсь потенциальной жертвой – я изначально являюсь охотником. И это лучше бы понять, а вернее прочувствовать, как можно скорее.

Глава 17

Мы вышли на поверхность не из того хода, через который Конан с Айзеком несколько дней назад привели нас в Подгорный город, и для меня это стало своеобразной неожиданностью – я почему-то думала, что оказавшись на свежем воздухе увижу ту же дверь и ту же панораму. Судя же по панораме, мы оказались с противоположной стороны горы – с той, которую я ещё не видела.

Мы вышли у самого подножия горы, проход был скрыт между двумя покосившимися камнями. Перед нами распростерлась необъятная долина, покрытая большими валунами, густой растительностью и молодым, уверенно захватывающим территории лесом. Утро было красивым, солнечным, где-то высоко над головой распевались диковинными голосами неизвестные мне птицы. Воздух пах травами, влажностью и чем-то сладким.

Я не была на свежем воздухе, не видела неба и солнца всего несколько дней, но вдруг явственно ощутила, как сильно соскучилась по всей этой свободе. Теперь я лучше поняла Конана, прежде говорившего мне о том, что он не может усидеть в четырёх стенах города, даже имея в своём распоряжении панорамное окно, дающее ему, что недоступно для превалирующего числа горожан, возможность наслаждаться природными видами через толщу непробиваемого стекла. Выйдя на поверхность этим утром, я поняла, что по возвращению в город уже тоже не смогу не думать о том, как поскорее вновь оказаться снаружи. Как остальные люди, выход на поверхность которым закрыт, могут целыми годами обходиться без этого простора, без этого чистого воздуха и всех этих природных красок? Как они до сих пор не свихнулись? Я не понимаю. Хотя, быть может, причина моего непонимания кроется в моей неуязвимости. В конце концов, под землю их загнали муки, о которых я не имею доподлинного представления.

Мы шли целый день. Сделали лишь две непродолжительные остановки: одну в полдень и одну в пять часов. В восемь часов, когда солнце скрылось за горами, Конан остановил нас у глубокой впадины, вокруг которой были разбросаны валуны от малых до величественных размеров и разросся молодой сосняк. Сообщив о том, что здесь мы остановимся на ночёвку, он раздал обязанности: я с Ингрид должны были насобирать веток для костра, Данте с Рейнджером принести воду из текущей неподалёку горной реки, Конан с Айзеком просканировать местность.

Разбив лагерь, мы поужинали сухпайками, которые оказались лучшего качества, чем я о них думала, и теперь сидели вокруг костра, слушая анекдоты от Айзека, наслаждаясь горячим чаем, подслащенным сахаром, и подбрасывая всё новые ветви в трещащий костёр. Когда Айзек отвлёкся на пропрыгавшую мимо него лягушку, я решила спросить:

– Такое ощущение, что мы движемся по заранее продуманному маршруту. У нас есть определённая цель?

– А вы, новенькие, не знали? – хмыкнув, отозвалась Ингрид. – Конан, ты ведь здесь предводитель, чего же ты не просветил своих подопечных? Впереди нас лежит крупный город, – она вновь вернула взгляд ко мне. – Там у нас давно расставлены датчики движения, с которых мы считываем информацию. Вчера после обеда датчики вроде как уловили движение. Может, животное заблудилось в частном секторе, но всё же похоже на человека – объект двигался внутри жилого помещения, и в соседних домах активность тоже поднялась. Завтра выясним, что это: выжившие люди или просто свора одичавших псов.

– Мы только туда и обратно?

– Это короткий поход, – при этих словах Ингрид взяла сухую соломинку в рот, наподобие зубочистки. – Всего две ночи под открытым небом. Нормальные походы длятся недели. Но среди нас двое новеньких, так что уж как есть.

Значит, мы в “ненормальном” походе. Класс.

Мы с Рейнджером, не сговариваясь, переглянулись и заулыбались друг другу одними глазами. Кажется, Конан заметил этот наш немой диалог, поэтому, когда я встретилась с ним взглядом, он вручил мне нежданный посыл своей вопросительно приподнявшейся бровью. Так как вопроса я не поняла, я просто отвела взгляд в сторону, но с другой стороны костра сидел Данте, вид которого я всё ещё не переносила. В итоге пришлось бросить свой взгляд в костёр.

– Что будем делать, если выжившими окажутся не олени и не Неуязвимые? – вдруг поинтересовалась Ингрид, смотря в сторону братьев Данн.

– Ты о трапперах? – отозвался Айзек. – А что с ними делать? В расход пустим, как и всегда.

– В смысле “в расход”? – мгновенно напряглась я.

– В смысле стреляешь на поражение, до тех пор, пока последний траппер не ляжет.

– А может быть повременим? – вновь заговорила Ингрид, пока я пыталась переварить услышанное: я шла спасать людей, а не убивать их! – Проверим, вдруг среди них найдутся нормальные?

– Это как в дерьме ковыряться…

– Айзек, – попытался одёрнуть брата Конан, но Айзека уже понесло.

– Я никогда не скрывал того, что я против приводов всякого мусора в наш город.

– Откуда вдруг такая неприязнь к трапперам? – неожиданно для самой себя, решила вступиться не за тех парней я. Причиной, наверняка, был сидящий слева от меня Рейнджер. Днём он стойко пережил две Атаки, из-за которых мы делали привал, так что Айзеку было прекрасно известно, что он не простой Уязвимый и, скорее всего, в прошлом траппер. – Я из одичавших земель и часто билась с трапперами не на жизнь, но даже у меня нет такой неприязни к бывшим трапперам, – слово “бывшим” я намеренно выделила интонацией. – Ведь разные случаи бывают. Может быть кто-то становился траппером, чтобы спасти своих близких. Трапперы тоже люди…

– Да, люди, которые носят на своих шеях артефакты, вырезанные из костей других людей, – развёл руками младший Данн. – У тебя, Неуязвимая, очень короткая память. Ты пожила в городе всего несколько дней, а уже забыла, как провела целое десятилетие в борьбе за выживание с теми, кто охотился на тебя и твоих близких, как на живое мясо.

– Скорее память короткая у тебя, – сдвинув брови, решительно пошла в наступление я. – Иначе бы ты помнил, что в город я пришла не одна – со мной были трапперы.

– Так знай же, что я был против введения в город твоих ублюдских дружков, любителей резьбы по человеческим костям. Конан провёл их в город то ли из жалости, то ли из других соображений.

– Айзек, успокойся, – предупредительно бросил камень в костёр Конан. – Мы не отстреливаем трапперов, если они не нападают на нас или при нас не нападают на других Неуязвимых.

– Да ты похлеще своего деда будешь, – прищурилась Ингрид, глядя в упор на Айзека.

Что значили её слова про Ригана Данна я не поняла, но Айзек и все остальные, кроме Рейнджера, явно поняли, и этого, видимо, было достаточно.

– Ходят слухи, будто ты сама из трапперов, – в ответ хладнокровно оскалился Айзек. От его душевных анекдотов не осталось ни ноты настроения. По моей спине пробежали невольные мурашки. – Я видел, что во время сегодняшних Атак ты держалась за правый бок. Об этом уже давно поговаривают среди добровольцев. Что у тебя там? Артефакт?

– А я ведь не посмотрю, что ты внучек Ригана Данна, – прошипела сквозь зубы Ингрид, а Айзек, проигнорировав её, неожиданно вновь перебросил своё внимание на меня.

– Слушай историю, Неуязвимая. В Подгорном городе есть интересная семья трапперов: отец и четверо дочерей. Их привели в город в третий год после Первой Атаки. Изначально их семья была больше: куда-то исчезли мать и одна из сестёр. Догадайся с трёх раз куда. Вот главное условие этой загадки: в этой семье только мать была Неуязвимой. А теперь лови ответ: мать была больна и скончалась сразу после Первой Атаки. Отец семейства сначала похоронил её, а затем, узнав о том, что кости Неуязвимых могут облегчать муки Уязвимых, выкопал и настругал из костей любимой женщины артефактов для своих пятерых дочерей. Когда спустя год старшая сестра узнала о том, какой ценой отец спас её, она сняла со своей шеи чудотворное ожерелье и в первую же Атаку умерла без его защиты. Остальные предпочли продолжать носить материнские кости на себе. Как думаешь, кто из сестёр поступил лучше: та, что отказалась выживать за счёт материнских костей, или те, которые надели их на себя поплотнее?

– Я думаю, что эта история прекрасно демонстрирует только одно: не все трапперы сволочи. Так что спасибо, что сам только что опроверг свою уверенность в обратном.

– Тебя, случайно, не насиловали трапперы? – внезапно выпалил Айзек, но прежде чем я среагировала, за меня вступились сразу двое.

– Лучше бы тебе заткнуться, – внезапно подал голос Рейнджер, в то время как Конан положил свою руку на плечо зарвавшегося братца.

– Просто она так заступается за вашу братию, как будто имела близкие связи с подобными вам, – поднял руки вверх Айзек.

– Я же вижу обратное, – начала я. – Ты так яро выступаешь против того, о чём имеешь лишь смутное представление, что создаётся ощущение, будто у тебя поводов для ненависти по отношению к трапперам даже больше, чем у меня, спасающейся от них на протяжении последнего десятилетия. Может быть дело в том, что какие-нибудь трапперши жёстко поимели тебя?

Ингрид отрывисто хихикнула, неприкрыто поддерживая мою сторону.

– Ещё одно такое высказывание, красноволосая, и в город ты вернёшься трижды изнасилованной…

Он не успел договорить свою угрозу. Конан, сидевший чуть позади него, внезапно врезал ему в спину ногой с такой силой, что мой оппонент громко вскрикнул за секунду до того, как едва не оказался в костре. Пинок был безжалостным, жестоким… Произошедшее было настолько неожиданным, что напугало не меня одну – замерли сразу все наблюдавшие это.

Айзек резко вскочил на ноги и, сжав кулаки, уставился на Конана пылающим взглядом:

– Что это было?! Ты окончательно крышей поехал?!

В ответ Конан начал чётко чеканить каждое своё слово предупредительным тоном:

– Трапперов мы не убиваем, если они не нападают на нас или при нас не нападают на Неуязвимых. Джекки ты больше не трогаешь.

– А в противном случае?!

– В противном случае, Айзек, в город трижды изнасилованным вернёшься ты. Уверен, Ингрид сумеет спустить тебя с небес на землю.

Ингрид вновь аккомпанировала своим надрывным смехом.

Униженный таким обращением брата, Айзек, подобрав своё оружие, разъярённой походкой ушёл от костра и вскоре скрылся за одним из больших валунов.

Чтобы не встречаться взглядом со своим заступником, я откинулась назад и, расположившись на своём импровизированном ложе, начала разглядывать звёзды. Остальные ещё некоторое время молча посидели у костра, но вскоре тоже начали укладываться спать.

Ночь обещала быть долгой – бессонница заявила о себе заранее: Конан не просто заступился за меня перед своим братом, авторитет которого в этой компании до сих пор занимал второе место по значимости. Он унизил его своим жестоким пинком, при всех буквально вышиб из него дурь. За такое просто не прощают. И Конан это прекрасно знал, когда замахивался ногой. Фактически, он зачем-то выбрал меня, хотя мог себе позволить не выбирать. Зачем?..

Глава 18

Посреди ночи меня разбудил мочевой пузырь, решивший сообщить мне о том прискорбном факте, что перед сном я позволила себе выпить слишком много чая. Чтобы отлить, я отошла подальше и спряталась за крупным валуном. Уже застегивая ширинку штанов, я услышала приближающиеся шаги. Подняв взгляд я увидела шагающую от костра Ингрид. Она была поставлена в караул на вторую половину ночи и её появление могло означать, что наша ночёвка перешла во вторую фазу.

– Чай? – подала голос она.

– Именно он, – едва уловимо ухмыльнулась в ответ я.

Женщина остановилась сбоку от меня, и начала разглядывать звёзды:

– Ты ведь не любишь трапперов, – начала издалека она.

– Никто их не любит. Даже они сами.

– Айзек правильно передал слухи. Я действительно из бывших трапперов.

– Таких, как я, убивали такие, как ты.

– Такие, как ты, убили моих близких, – парировала трапперша. – Не важно, из каких мы народов, коалиций или ярусов. Важно, кем мы являемся. И кем стараемся быть.

Мы немного помолчали.

– Во время сегодняшних Атак Рейнджер не мог сделать и шага, ему приходилось ложиться на землю. Ты же стояла на ногах. Твой бок, за который ты держалась – в нём причина того, что ты так легко переносишь Атаки, являясь Уязвимой?

– Моя сестра была Неуязвимой. Она умерла за четыре года до Первой Атаки. Перед смертью завещала мне свою печень. Трансплантация прошла успешно, печень прижилась. Сначала она спасла меня от смерти из-за печёночной недостаточности, а теперь спасает от Атак. Но лучше бы тебе об этом не трепаться, если не хочешь нажить себе опасного врага в моём лице.

– Да уж, спасибо за откровенность, – улыбнулась сквозь зубы я.

– Иди спать. А-то пропустишь всю ночь перед тяжёлым днём и в итоге начнёшь тормозить весь отряд.

Ничего не ответив на последнее замечание, я направилась к костру, улеглась на своё место и спокойно погрузилась в приятный, лёгкий сон.

Спустя 20 часов

Меня всё ещё трясла нервная дрожь. Пережитое и увиденное всё ещё стояло перед глазами, будто случилось только что, хотя с момента нашего выхода из города-призрака прошло уже несколько часов. Никто не мог предугадать, что всё так выйдет. Мы попали в искусно спланированную ловушку.

В город мы зашли в полдень. До датчиков, передающих сильные колебания, было три километра, которые мы прошли без происшествий. Странности начались уже внутри города, когда до первого датчика нам оставалось не больше двухсот метров. Сначала я увидела тень – нечто промелькнуло между стенами двух многоэтажных домов, опасно покосившихся и нашедшим опору друг в друге. Но первой голос подала не я – первым заговорил Данте:

– На два часа. Крупная человеческая тень. Скрылась за кирпичным зданием.

Все включили свои сенсоры. Конан сразу же обнаружил крупную группу, состоящую минимум из двадцати человек. Группа затаилась в двухэтажном здании напротив. Ещё троих людей мы выявили прячущимися за близстоящими зданиями.

Прежде чем мы решили, что с этим делать, раздался первый выстрел. Я была уверена, что стрелял кто-то из наших, потому что такой звук издавало только продвинутое оружие, стреляющее лазером. Но внезапно Данте, стоящий всего в шаге слева от меня, со стоном рухнул лицом в асфальт. Конан, Рейнджер и Ингрид среагировали мгновенно, я и Айзек замешкались. Прежде чем я впервый раз прицелилась и выстрелила, каждый из них успел произвести минимум по три выстрела. Бежать в укрытие не имело смысла: в нас стреляли из продвинутого оружия на расстоянии, с которого поражение было стопроцентным даже если бы мы спрятались за крупногабаритным зданием из железобетона. Нас было значительно меньше и мы начали по одному сыпаться. Сначала Данте, затем Рейнджер, Ингрид… Меня ранило на несколько сантиметров ниже правого плеча. Вскрикнув, я невольно выпустила оружие, но на лету перехватила его левой рукой, как вдруг… Конан побежал прямиком на здание. Айзек всё ещё прикрывал его, но судя по тепловизору моего оружия, его меткость оставляла желать лучшего. Меткость внезапно снизилась и у нападающих – уложив четверых из нас, они начали обстреливать асфальт рядом с нами, словно желая лишить нас жизней посредством испуга: клочки земли, сорняков и куски асфальта сыпались на нас градом. Ингрид что-то кричала, Рейнджер пытался стрелять лёжа, я дёрнула Данте, но он никак не отреагировал на моё прикосновение… Я перевела взгляд на Даннов – Айзек всё ещё стоял впереди на одном колене, Конан, не до конца добежав до разбитого окна здания, что-то с размаха бросил в него и начал убегать назад, но меньше чем через пять секунд… Прогремел страшный взрыв! Здание, из которого по нам стреляли, содрогнулось, осколки его последних уцелевших окон полетели в нашем направлении – я лишь в последнюю секунду успела прикрыть голову руками… Огня не было – только страшная звуковая волна и удар, после которых всё стихло.

Услышав, как последнее стёклышко упало на прикрывающий мою спину рюкзак, я аккуратно приподняла голову, сильно морщась от боли в сильно кровоточащем правом плече. Айзек вставал со спины. Конан уже стоял на ногах. Остальные лежали подле меня.

Вскоре выяснилось, что ранения у нас хотя и не смертельные, но серьёзные: у меня сквозной прострел плеча, у Рейнджера прострел обоих предплечий, Ингрид получила дыру чуть ниже бедра, а Данте… Данте пострадал сильнее остальных. Как и Ингрид, ему перебили бедро, но, очевидно, зацепили артерию. У нас было буквально несколько минут, чтобы спасти парня от кровопотери. Если он до сих пор и остаётся в живых, так только благодаря тому, что Айзек с Конаном вовремя сориентировались и правильно наложили жгут, после чего я помогла им разрезать штаны возле раны, обработать её и по-чёрному заштопать. Данте кричал страшно, и остальные тоже забыли как молчать. Все раненные, включая меня, ныли и стонали через зубы от боли крайней степени, способной, казалось, довести до безумства. Айзек громко ругался нецензурной бранью. И только Конан молчал на протяжении всего времени, пока наконец последний из нас – Рейнджер – не был им заштопан.

После того, как все раненые были перевязаны и мы убедились в том, что Данте хотя и держится на волоске от бессознательного состояния, но всё ещё пребывает с нами, Конан в десятый раз просканировал территорию по всему периметру, после чего пришёл к выводу, что кто-то из тех, кто находился в здании, всё же уцелел. Сказав оставаться нам на месте, он решил отправиться в здание, чтобы исследовать обстановку. Идея показалась мне безумной, но она не показалась таковой остальным. В итоге я поднялась и, поблагодарив вселенную за то, что мне прострелили не ноги, без разрешения отправилась вслед за братьями Данн, стоило им только нырнуть в то самое разбитое окно, в которое Конан забросил свою гранату.

Хруст стекла под моими ногами мог с головой выдать меня, так что дальше я пошла крадучись на цыпочках. Услышав первый выстрел в соседней комнате, я непроизвольно вздрогнула и сразу же включила свой сканер: стрелял Конан. Поспешно заглянув за разбитую стену, я увидела, как братья Данн стоят между обездвиженными телами и, не целясь, расстреливают тех из них, кто подаёт признаки жизни. Один парень застонал перед тем, как Айзек спустил курок и прострелил ему грудину.

От увиденного меня замутило. Я невольно оперлась всё ещё страшно болящей рукой о стену, но вдруг кирпичи посыпались из неё в сторону. Братья одновременно обернулись на шум и наставили на меня прицелы своих оружий. В сумраке я не видела их глаз, но мне показалось, что они оба прожгли меня своими взглядами за секунду до того, как всерьёз чуть не прожгли меня лазерами.

– Я ведь сказал оставаться снаружи! – процедил сквозь зубы Конан. – Приказы главнокомандующего нужно исполнять…

Его слова оборвал человеческий стон, от которого по моей спине пробежал неподдельный холод: я не смогла на слух определить, кому он может принадлежать – мужчине или женщине, взрослому или ребёнку?

– Слева, – подал голос Айзек и резко завернул в соседнюю комнату, оставшуюся без дверей.

Помедлив, Конан через силу заставил себя оторвать от меня свой недовольный взгляд, после чего последовал за братом. Выдохнув, я направилась за ним, стараясь не смотреть на трупы и контролировать тошноту.

Оказавшись в комнате, мы увидели странное: на медицинской кушетке, привязанной ремнями лежала совсем молоденькая девушка лет тринадцати-пятнадцати. Подойдя ближе, я смогла лучше рассмотреть её: закрытые глаза с длинными ресницами, тёмные волосы, чрезмерно бледная кожа, худощавость. Лицо красивое, но искажённое гримасой то ли боли, то ли ужаса. Но что больше всего прочего привлекло моё внимание, так это её необычная одежда: короткие шорты и топ, оголяющий плоский живот, исполосованный старыми и новыми шрамами от порезов различной степени тяжести, на голове престранное украшение из висюлек, одна из которых, в виде крупной капли, лежала прямо по центру её ровного лба. Внезапно девушка раскрыла глаза, и в этот момент я непроизвольно сжала кулаки. Она смотрела не на нас, она смотрела в потолок, но даже так я заметила, хотя это больше походило на ощущение, нежели на сенсорное замечание, что с этой девушкой, вернее с её глазами, что-то не так. Однако что именно “не так”, я никак не могла определить. В её глазах была… Пустота? Или… Или что-то другое. Походящее на… Безумство? Или… Или на что-то другое. Я не знаю. Так и не смогла этого понять.

Айзек развязал ремни, которыми девушка была привязана к кушетке, и начал попытки разговорить её: кто она такая? как её зовут? Уязвимая или Неуязвимая? её пленили эти люди? с какой целью?

Девушка молчала. Она сидела на кушетке, по очереди смотрела сначала на Айзека, затем на Конана и на меня, и не выдавала ни единого слова или звука. То ли у неё был шок, то ли она действительно была немой, но Айзек в итоге решил остановиться на версии, в которой она являлась Неуязвимой, которую трапперы схватили для разбора на артефакты. Теория была убедительной, с учётом того, при каких обстоятельствах мы нашли эту немую, вот только я почему-то не верила в её правдивость. Не поверила даже после того, как во время Атаки, случившейся уже через два часа, девушка никак не отреагировала на внешний раздражитель, от которого Рейнджер десять минут пролежал на земле обездвиженным. Да, эта девушка безусловно была Неуязвимой. Но что-то в ней или с ней было не так… Что-то, что никак не отпускало моего внимания, как бы я ни пыталась убедить себя в том, что виной моего беспокойства является моё ранение и повлекшая его стычка, едва не лишившая всех нас жизней. Девчонка источала опасность, и я, за десять лет своей жизни бок о бок с трапперскими коалициями ставшая чувствительной антенной к подобным волнам, не могла этого не замечать.

С наступлением ночи беспокойство усилилось. Все мы были на пределе своих физических возможностей: Конан и Айзек целый день несли пребывающего в бреду Данте на носилках, которые смастерили из той кушетки, на которой нашли девчонку, я и Рейнджер хотя и не несли никого, из-за серьёзных ранений рук заметно ослабли, Ингрид, раненная в ногу, сначала на удивление бодро передвигалась при помощи импровизированного посоха, сделанного из обломка металлического штыря, найденного для неё Конаном в городе, но к концу дня она стала выглядеть лишь немногим лучше Данте. Мы вымотались, впереди маячила тяжёлая ночь, за которой нас ожидал ещё один день пути до Подгорного города. Мы не просто выглядели ослабленными – мы действительно являлись таковыми. Девушка же, весь день шагавшая на пару метров правее нас всех, к вечеру напротив стала выглядеть бодрее. Сидела у костра с такой ровной спиной, как будто выжидала удобного момента… Для чего? Для нападения? У неё была слишком невинная внешность. Она выдавала её мне с потрохами. При невинной внешности иметь такие злые глаза, всё равно что быть горбатой акулой, старающейся выдавать себя за дельфина-белобочку. От одного только взгляда на неё по моей коже пробегал мороз. Нет, это не нормально. То, что она молчит, то, что мы нашли её связанной по рукам и ногам, то, что она не собирается отходить ко сну после изнурительного дня, то, как она сидит и какими глазами смотрит сквозь пламя костра. Если никого не предупредить – она нам глотки перережет. Хотя, зачем ей нас резать? Достаточно завладеть продвинутым оружием одного из нас.

Я резко поднялась и отошла от костра, оставив спасённую сидеть у огня в одиночестве. Обойдя спящего Данте и дремлющую рядом с ним Ингрид, я подошла к Рейнджеру. Он, я и Конан были поставлены в караул на первую половину ночи – со второй половины меня с Рейнджером, как раненых, которым необходим сон, должен будет заменить Айзек.

– Не нравится она мне, – шёпотом произнесла я, остановившись слева от собеседника.

Рейнджер обернулся и бросил мимолётный взгляд в сторону девушки, после чего вновь посмотрел вперёд, в накрытую покрывалом ночи долину.

– Да, какая-то она странная, – наконец согласился он, и у меня от этого согласия вдруг словно камень с души свалился: значит, не я одна заметила странности. – Не переживай: всё оружие под надёжной охраной, плюс работает исключительно от наших отпечатков. – Видимо, он даже в темноте понял по выражению моего лица, что я не доверяю никакой охране – навредить можно и обыкновенным камнем, не то что продвинутым оружием – поэтому он добавил. – Я присмотрю за ней.

– Было бы здорово.

– Ночь впереди. Лучше давай поговорим о чём-нибудь отстранённом.

– О тебе.

– Обо мне? – он удивился.

– Раз уж мы будем друзьями…

– Друзьями, значит?

– Ну да, друзьями. Высокий ранг.

– Отличный ранг.

– Так что же? Расскажешь что-нибудь о себе? Обо мне ведь ты уже немного знаешь: Неуязвимая, старшая сестра, тот ещё любитель походов по пересечённой местности.

Прежде чем заговорить, он ухмыльнулся и немного подумал:

– До Первой Атаки был владельцем небольшой автомастерской. Был женат, детей не было.

– О, сочувствую…

– Да нет, она не умерла… Хотя, быть может. В общем, я не знаю, что с ней. Поженились всего спустя год после знакомства, когда нам было по двадцать семь. Я только открывал свой салон, а она была сногсшибательной блондинкой, пытающейся вести свой блог о красоте и ещё чём-то подобном. Прожили в браке почти пять лет, потом вдруг выяснилось, что она влюбилась в другого. По-быстрому развелись. Она уехала к своему новому возлюбленному в Нью-Йорк, я остался в Канаде. Через восемь месяцев случилась Первая Атака. Я занялся своим выживанием и о ней, естественно, совсем позабыл. На второй год после Первой Атаки вступил в двадцатую коалицию, с целью спасать Неуязвимых. Стал вести опасную подпольную деятельность. Дважды меня брали с поличным: один раз сумел выйти сухим из воды, соврав, что отпущенная мной Неуязвимая была младшей кузиной моей матери, во второй раз меня чуть не зарезали до смерти – спасли парни той же коалиции. Мы сбежали, примкнули к другой коалиции. Ты, кстати, могла видеть тех парней – тогда, в лесу, когда мы впервые встретились, они были со мной. – В ответ я хмыкнула и опустила глаза, не желая копаться в воспоминаниях о том, чем именно закончилась моя первая встреча с ним. – Дальше годы борьбы за выживание, хорошо замаскированная помощь пойманным трапперами Неуязвимым, потеря всех товарищей до единого – кого-то забрали пули, кого-то лезвия – и, наконец, повторная встреча с тобой.

Прежде чем заговорить, я немного помолчала.

– Теперь, вроде как, жизнь должна наладиться, да? – под треск веток, тлеющих в костре позади нас, хмыкнула я. – Ты ведь успел забронировать апартаменты? Или пришлось встать в очередь?

– Апартаментов сначала не осталось, видимо тебе отошли последние, но ночью мне сообщили о том, что одни освободились. Я успел их забронировать и даже осмотрел перед выходом. Жить я в них не буду.

– В смысле не будешь?! Ты отказался от апартаментов?! – округлила глаза я.

– Не отказался. Пожертвовал. У Дэвида и Талии скоро родится ребёнок, нехорошо им по капсулам тесниться. А мне нормально, хотя по росту и впритык.

– Ты серьёзно? – в моей груди зажглось приятное чувство, вроде неверия в то, что я действительно вижу перед собой такого необычного – доброго! – человека. – Отдал целую двухкомнатную квартиру с видом на природные просторы совершенно посторонним людям только потому, что у них скоро должен появиться ребёнок?!

– После этого они сказали, что сделают меня крёстным отцом, – добродушно ухмыльнулся бывший псевдотраппер. – По этому поводу думаю следующее: привязанность к ребёнку, пусть даже к чужому – это та ещё головная боль. Но вот что интересно: отказаться от этой роли я не смог. Потому что не захотел. Может, просто старею. Начинает хотеться чего-то большего, чем просто отдачи в пустоту. А здесь вдруг целый ребёнок…

– Да, целый ребёнок, – криво ухмыльнувшись, передразнила я.

– Кстати, ты ведь не знаешь, что Дэвида уже распределили на работу. Должность ему досталась отличная. Он заикнулся о том, что сечёт в инженерии, и его направили по этой теме в какой-то серьёзный отдел. Со старта платят триста монет в месяц, при том, что прожиточным минимумом в городе считается всего сто монет. А Талию отстранили от работ. Беременных в Подгорном городе, оказывается, отстраняют от каких-либо работ вплоть до трехлетия ребёнка, до наступления которого матерям выплачивается пособие в двести монет.

– Похоже, эти двое устроились замечательно: чистая работа с хорошим заработком, пособие по беременности, квартира с видом на лоно природы, и всё это без риска для жизни. Звучит здорово.

– Может и тебе стоит подумать над тем, чтобы отказаться от этой беготни в добровольческих отрядах? Видишь же, чем может дело кончиться, – при этих словах он махнул своим оружием в сторону тяжело дышащего Данте.

– У меня Лив и Кей. Их нужно содержать.

– У этого парня есть сын. Думаешь, ему будет лучше без отца? Или Лив с Кеем будет лучше без тебя?

– Ты не понимаешь, – я неосознанно сжала кулаки. – Я не инженер, как Дэвид. У меня вообще за плечами нет никакой профессиональной специальности, не то что инженерной, за которую можно получать целых триста монет. Уборщицей или скотоводом я быть не смогу – сломаю всю систему к хренам. Да даже заняв должность самого продвинутого инженера во всём Подгорном городе я едва ли смогла бы оплачивать апартаменты при этом не лишая Лив с Кеем возможности нормально питаться.

– Ты слишком стараешься.

– Что? – я уставилась на собеседника искренне непонимающим взглядом.

– Ты не должна заботиться обо всех. Ладно Кей ещё мелкий, но Лив уже взрослая. Она может и должна заботиться о себе самостоятельно, как может и должна разделять с тобой заботу о вашем общем младшем брате. Хватит считать её беспомощной девочкой, какой она была на момент Первой Атаки. Прошло десять лет. Пора тебе это уже увидеть: Лив выросла. А значит выросла и ответственность. Не твоя за неё, а её личная, индивидуальная ответственность.

– Хочешь сказать, что я слишком опекаю её?

– Ты слишком долго облегчала ей жизнь. Решала за неё те задачи, ответы на которые она должна была находить самостоятельно. Это чревато последствиями.

– Неправда. Ей было тяжело, а я просто пыталась помочь ей всеми доступными мне способами. Где-то, конечно, упускала, но… – Встретившись взглядом с собеседником, я вдруг запнулась, не зная, какое ещё оправдание придумать то ли импульсивному поведению своей сестры, то ли своим собственным действиям, приведшим к таким последствиям. – У Лив сложная жизнь, – наконец выдала главный козырь я.

– А у кого она простая? У тебя что ли?

– Она раньше меня столкнулась со всей этой жестокостью…

– Прекрати это.

– Что именно прекратить?

– Прекрати придумывать всё новые и новые оправдания. Ты заботишься о Лив и Кее, но кто позаботится о тебе?

– Они.

– Кей, быть может…

– Ты совсем не знаешь Лив. Она добрая, пусть и с острыми зубами.

– Возможно ты права, – наконец сдался мужчина, и я вдруг ощутила облегчение от этой неожиданной победы с привкусом горечи.

В этот момент мой взгляд привлекло движение тени между валунов. Это был Конан. Он находился в карауле в пятидесяти метрах от нас и, кажется, что-то тихо насвистывал. Я сделала шаг в его сторону, но голос Рейнджера вдруг остановил меня:

– Уверена, что этот мужчина не причинит тебе боли?

– Я не уверена даже в том, не причиню ли ему боль я.

Сказав эти слова, я продолжила идти в выбранном направлении.

– Привет, – подала голос я за десять шагов до остановки рядом с караульным.

– Хочешь обсудить произошедшее днём? – сразу же предположил он.

– Вообще-то не собиралась сейчас.

– Такие моменты лучше обсуждать сразу, чтобы они не точили изнутри.

Я остановилась и, спрятав руки в карманы штанов, прищурилась:

– Вы добивали безоружных.

– Кто-то из них мог выжить, добраться до своей потенциально существующей заначки продвинутого оружия, пойти за нами следом и, даже не приближаясь к нам слишком близко, убить если не всех нас, тогда кого-то из нас. В менее суровом варианте развития событий кто-то из них мог просто выжить и вскоре заново начать промышлять охотой на Неуязвимых. Ты видела нашивки на их одежде – все они из коалиции тридцать пять. Таких больших коалиций я давно не встречал.

Последние слова Конан произнёс с хорошо скрываемым беспокойством, которое я смогла распознать лишь потому, что сама была мастером по сокрытию эмоций.

– Как думаешь, откуда у них продвинутое оружие?

– Насколько мне известно, в Канаде было всего пять складов с продвинутым оружием. Запасы двух из них сейчас принадлежат Подгорному городу. Ещё два расположены где-то на севере Канады. Один точно расположен на Баффиновой Земле.

– Далеко отсюда, – заметила я.

– За десять лет оружие могло перекочевать, – заметил Конан, и в этом замечании несомненно была логика.

Я нахмурилась, вспомнив, как Конан с Айзеком собрали всё продвинутое оружие напавшей на нас коалиции и перетащили его в подвал соседнего здания, где спрятали его за стальным стеллажом. Оружие было в хорошем состоянии, за ним в ближайшие дни будет отправлен новый добровольческий отряд, быть может, в его состав войду и я.

Словив себя на том, что ещё даже не вернувшись в Подгорный город я, несмотря на всё пережитое сегодня и даже несмотря на своё всё ещё сильно ноющее ранение, уже рвусь поскорее повторно выпорхнуть за пределы безопасного города, я сочла себя ненормальной.

– Так сильно хмуришься… Что-то помимо ранения беспокоит?

Я решила не озвучивать свои мысли насчёт своей ненормальности, так что воспользовалась возникновением этого вопроса и перевела стрелки на другую, более беспокоющую меня тему:

– Спасённая девчонка была с той коалицией. Да, она была привязана, и всё же мы ничего не знаем ни о причинах её привязки, ни о ней самой.

– Думаешь, она может быть опасна?

– Только не говори, что ты не допускал подобной мысли.

– Не собираюсь тебя разочаровывать.

– Это хорошо, – в ответ выдавила через кривую ухмылочку я. – Ты ведь говорил, что чокнутым выжившим проход в город закрыт.

– Думаешь, у неё проблемы с вменяемостью?

– У неё безумные огоньки в глазах. Подобное волей-неволей вызывает недобрые предчувствия.

– На вменяемость её проверят при входе в город.

– Нас проверили только на следующие сутки при осмотре в медицинском крыле, – заметила я.

– С этой поступим по-другому. Раз уж она вызывает не у одного меня подозрения, проверим её психику сразу. Если будут выявлены серьёзные отклонения – в город её не впустят. Если же отклонения не обнаружатся, значит мы спасём ещё одного человека. До тех же пор я постараюсь не спускать с неё глаз.

– Отлично. Рейнджер тоже будет присматривать за ней.

– Кстати по поводу Рейнджера. Вы так мило улыбаетесь друг другу. Это что-то значит?

– Он мне такой же друг, как и ты.

– Как и я? Тогда мне это не нравится, – всерьёз понизил тон Данн. – Держалась бы ты от этого траппера подальше.

– Он псевдотраппер. Притворялся траппером, чтобы спасать Неуязвимых.

– Мужчина тебе и не такой отборной лапши на уши намотает, чтобы затащить тебя в постель.

– Правда? Спасибо за предупреждение, тот самый мужчина, который так целеустремлённо пытается обмотать меня своими собственными спагетти.

– Джекки-Джекки… Я ведь ещё даже не начинал стараться.

– Конан-Конан… Я ведь ещё даже не вынуждала тебя прибегать к стараниям.

С этими словами я развернулась и, не глядя на собеседника, взмахнула здоровой рукой и отправилась будить Айзека, чтобы передать ему свою вахту.

Спалось мне этой ночью плохо. Отчасти потому, что меня мучила жгучая боль в раненом плече, а ещё из-за того, что спасённая нами девушка гипнотизировала прыгающее пламя костра вплоть до наступления рассвета. Она так и не сомкнула своих странных глаз, а я так и не выспалась.

Глава 19

К входу в Подгорный город мы пришли с большим опозданием в изначально намеченном графике: мы должны были оказаться здесь, самое позднее – с последним лучом закатного солнца, но, в итоге, Конан остановил нас у входа лишь в три часа ночи. Столь сильная задержка была связана с общим состоянием отряда: раненые изнемогали от боли, а уцелевшие потратили слишком много сил на перенос Данте, состояние которого в последние часы заметно ухудшилось – он впал в бессознательный бред и всё чаще беспричинно стонал. Мы не могли позволить себе остановку с расчётом найти вход на рассвете, поэтому блуждали у подножия горы лишних три часа, пока наконец Конан не нашёл необходимую нам тропу.

Когда Конан сообщил, что до входного камня нам остаётся не больше двухсот метров, Ингрид внезапно рухнула на землю. Она шла позади меня, и я сначала решила, что она споткнулась, но стоило мне пригнуться к ней, как я поняла, что она потеряла сознание. В этот же момент, осветив её фонариком от своего оружия, я разглядела повязку на её ноге – она была насквозь пропитана кровью. Я уже хотела сообщить остальным, что с Ингрид всё плохо, как вдруг услышала приглушенный хлопок, похожий на соприкосновение металла с камнем. Обернувшись, я увидела, что Айзек выронил носилки с Данте, в то время как Конан продолжал их удерживать, из-за чего верхняя часть туловища Торнхилла оказалась на земле, а верхняя всё ещё оставалась приподнятой над землёй. Встретившись взглядом с близстоящим Рейнджером, я поняла, что и он тоже держится на последнем издыхании: его кожа сильно побледнела, повязки на обоих предплечьях проявили кровоподтеки. Я сама чувствовала себя хуже некуда: плечо разнылось так, будто в него воткнули пучок раскалённых игл и не вынули их, в горле пересохло и почему-то начинали болеть глаза. Спасённая нами девушка, тяжело дыша, опиралась ладонями о свои дрожащие от усталости колени.

Отряд остановился.

Конан, не говоря ни слова, направился вперёд, прямо к входу. Я молча последовала за ним. Потому что всё ещё могла передвигать ногами.

Мы прошли не меньше двухсот метров, может даже больше, когда Конан наконец остановился у знакомого мне валуна и приложил к одному из его выступов свою ладонь. На выступе сразу же появилось голубовато-синее свечение, и вскоре из камня раздался мужской голос:

– Ветреная ли сегодня погода?

– Ветер царствует на севере, – отозвался Конан и, спустя несколько секунд, имитированная стена камня начала разъезжаться перед нами.

– Так значит, слова про ветер – это пароль, – тяжело дыша, произнесла я, вспоминая, как точь-в-точь такие же слова Конан произносил впервые сопровождая нас в город.

– Если бы я ответил, что ветер царствует на юге, это значило бы, что отряд захвачен трапперами и нам необходима помощь. В таком случае, нас встречали бы с другими объятиями.

Переступили порог входа в Подгорный город только мы вдвоём. Добравшись до вахты, мы отправили за остальными подмогу на электромобилях. Дальше было прохождение зоны дезинфекции, после чего по очередности должно было последовать принятие душа. Я держалась из последних сил, поэтому едва не застонала, увидев в коридоре между дезинфекционной и душевой зонами Ригана Дана. Обеспокоенный президент жаждал увидеть своих внуков живыми и невредимыми, какими они, по сравнению с остальными членами отряда, и вернулись в город. Несмотря на то, что и Конан, и я после дезинфекционной зоны всё ещё выглядели грязными, потными и липкими, президент не раздумывая обнял сначала Конана, а затем и меня, что стало для меня совершенной неожиданностью. Он назвал нас героями, спасшими невинную жизнь неизвестной девушки, и, кажется, едва сдерживался от более громких слов. Он ожидал прихода Айзека, но я дожидаться этого счастливого момента не собиралась. Попросив у президента прощения за свою бесцеремонность, я, с его разрешения, отправилась душ.

Душ я приняла поспешно, боясь не выдержать усталости и упасть в обморок прямо в душевой. Наконец смыв с себя потоки грязи, пота и крови, я быстро высушилась, переоделась в халат и уже на ватных ногах вышла в следующий коридор, в котором меня неожиданно перехватили две девушки в белоснежной медицинской униформе. Дальше последовали полчаса в медицинском крыле, местная анестезия и залатывание моего ранения при помощи лазера. Повезло, что мне не раздробило кость – лазер прошёл насквозь, порвав только мышцу, которую получилось восстановить практически безболезненно.

Уже на выходе из медицинского крыла на мой браслет пришло оповещение о том, что на мой лицевой счёт поступила тысяча монет. Значит, девчонку всё-таки признали вменяемой и пропустили в город. Но если она не сумасшедшая, тогда что с ней не так? Ведь что-то в ней меня беспокоило, и раз это не безумство, тогда что? На выяснение этого вопроса в ближайшие часы у меня не осталось ни сил, ни желания. Сейчас я желала лишь одного: как можно скорее принять горизонтальное положение. Капсульный номер всё ещё значился закреплённым за мной, а до апартаментов было гораздо дольше добираться, да и шляться по рабочим ярусам в одном только халате мне не хотелось. Так что я воспользовалась консультацией отзывчивой медсестры и при помощи лифта, отведённого для пользования персонала, уже спустя десять минут после выхода из лазерного кабинета стояла у восемьсот двенадцатой капсулы и опасалась только одного – что она не отреагирует на мой ключ. Но двери капсулы распахнулись передо мной стоило мне только поднести к замочной скважине браслет. Здесь всё ещё было моё немного помятое постельное бельё и всё ещё лежали мои вещи. От облегчения у меня едва не заслезились глаза.

Ныряя в капсулу, я встретилась взглядом с портретом Ригана Дана, высвечивающимся на экране слева, но я так сильно устала, что написанный под этим знаменитым здесь портретом не менее знаменитый лозунг: “Президент позаботится о вашем безопасном будущем”, – не всколыхнул в моей душе ни единой эмоции. Впрочем, я решила кое-что проверить: коснулась пальцем экрана и – вуаля! – портрет президента исчез, и передо мной появилась сетка из предлагаемых платных услуг. Уборка, продукты, шопинг… Мне нужен был шопинг. Добавив в корзину тёмные штаны, ремень с металлической пряжкой, майку на широких бретельках цвета хаки и спортивные ботинки тридцать девятого размера, я смогла оформить заказ на сорок семь монет, на восемьсот двенадцатый номер. Проделанная операция с шоппингом стала для меня настолько потрясающим событием, что, не выдержав эмоциональной нагрузки, я истерически усмехнулась и, уже спустя одну-две-три секунды, провалилась в глубочайший из всех случавшихся в моей жизни снов.

Мне снилось море… Странно, ведь после Первой Атаки я практически не вспоминала о синих, пенных, тяжелых волнах, набегающих, манящих, затягивающих в ледяную глубину, от которой покалывает лёгкие…

Я резко распахнула глаза от глухого стука. С браслетом на руке, видимо, что-то случилось – он показывал неверное время: 18:58. Стук повторился, и я, не вылезая из-под одеяла, открыла капсулу. В ярко освещённом и оттого режущим мои сонные глаза коридоре стоял Конан. В руках он держал увесистый свёрток, обмотанный бумагой грязно-коричневого оттенка.

– Тебе здесь курьер передал, – начал он. – Что это, вещи? Подобные покупки лучше осуществлять непосредственно в магазинах. Курьеры здесь работают не очень качественно, а недобросовестные прохожие могут украсть вещи, оставленные в незакрытых почтовых ящиках капсул.

– Спасибо за консультацию, дока, – я лениво протянула руку вперёд и забрала у него свой свёрток.

– Как твоя рука?

– Порядок. Залатали лазером… Который сейчас час? Мои часы, похоже, сбились.

– Семь вечера.

– Серьёзно?

– У добровольческих вылазок есть такое побочное действие: часто добровольцы, особенно новички в этом деле, после возвращения в город просыпают весь следующий день.

– Значит, я полностью прошла процедуру посвящения в добровольцы, – на выдохе произнесла я, и сдвинула брови к переносице. – Поздравляю себя с этим.

– Нет, это ещё не всё.

– Ну что ещё? – от моего рычания в этот момент Конана спасло только моё полусонное состояние.

– Твоё посвящение закончится сегодня вечером. Одевайся, прогуляемся.

Глава 20

Одежда пришлась мне впору, и Конан даже попытался сделать мне комплимент по поводу “крутого декольте”, на что я никак не отреагировала, всё ещё пребывая в полусонном состоянии.

Подведя глаза остатками чёрного карандаша, который был со мной со времён жизни в одичавших землях, и причесав свои бардовые волосы, которые можно было бы уже немного подравнять у концов и подкрасить у едва заметно потемневших корней, я, наконец, окончательно проснулась и теперь чувствовала себя готовой “прогуляться”.

Я думала, что мы отправимся на средний ярус, чтобы плотно поужинать, но зайдя в лифт Конан неожиданно нажал на кнопку фундаментального яруса. Ещё через несколько минут мы оказались у “Поющего Поэта”, неоновая вывеска которого сегодня сильно мигала то ли из-за дизайнерской мысли, то ли из-за перепадов напряжения.

Мы прошли к дальнему углу барной стойки и, под весёлую улыбку Хуффи, Конан заказал себе три сэндвича с ветчиной и пинту нефильтрованного пива. Обрадовавшись до сих пор неизвестному мне факту того, что здесь можно не только выпить, но и закусить, я повторила заказ Конана, мысленно решив, что лучше позже дозаказать ещё пару сэндвичей, чем сразу заказывать себе больше мужской порции. В желудке у меня буквально гудело от голода. Когда Хуффи, сказав что-то на языке жестов, отошёл от нас, в бар вошли двое, в которых, из-за тусклого освещения, я не сразу распознала Ингрид и Рейнджера. Они же нас заметили сразу и сразу направились к нам.

– Ну что, выпьем за то, что в очередной раз остались в живых? – предложила гулким голосом Ингрид, с грохотом устанавливая свой барный стул рядом с Конаном.

Значит, у нас здесь встреча отряда. Круто. В моей жизни давно ничего подобного не случалось.

– А где Айзек и Данте? – решила поинтересоваться я.

– Данте отлеживается в медицинском крыле, вроде как отделался тяжёлым испугом, но жить будет, – с этими словами Ингрид посмотрела на Конана. – По Айзеку какая информация?

– Не придёт. Он накануне напился.

– И откуда только у этого парня силы, чтобы сразу после похода кутить? – Брови Ингрид приподнялись в лёгком удивлении. – Я как только вышла из медицинского крыла, сразу отправилась в номер и проспала до сих пор. Вы, Данны, точно ненормальные.

Услышав о том, что не я одна, но и ветеранка среди добровольцев Ингрид проспала целый день, я вдруг испытала неожиданное облегчение.

– Значит, нам всем заплатили по тысяче монет за новоприбывшую? Выходит, её проверили на психологическую вменяемость и пропустили в город? – я посмотрела на Конана. – Ей, должно быть, сложно одной, без друзей и близких… Думаю, кому-то из нас следовало бы её навестить, в знак доброй воли. Как она?

– Без понятия.

– Ты разве не интересовался?

– Мне что, делать больше нечего, как зелёными новоприбывшими интересоваться? Я её доставил в город – дальше о ней позаботится общество, да и она сама явно не из беспомощных.

– Но ты ведь интересовался моей судьбой после того, как доставил в город. Я думала, добровольцы присматривают за новоприбывшими…

– Добровольцы не психологи, детка, – хмыкнула Ингрид, приняв от Хуффи свою пинту тёмного нефильтрованного. – Вот тебе открытие: нам обычно наплевать на тех, за кого мы получаем свои гонорары, – сказав эти слова глядя мне прямо в глаза, женщина сделала первый гулкий глоток из своего бокала.

Мне вдруг стало настолько неловко, что я едва под стойку не провалилась: я что, только что при всех уличила Конана в ухаживании за мной?! Как я сама не допёрла, что добровольцы вовсе не присматривают за новоприбывшими?! Ведь, в конце концов, Конан таскался только за мной – с остальными членами моей группы он, за всё время нашего пребывания в городе, ни разу не попытался вступить в контакт!

– В общем… Ты… Это… Разузнай, как там приживается наша новоприбывшая, – окончательно растерявшись, пробубнела я, отведя взгляд в сторону от Конана, лишь бы только в дополнение ко всему этому ужасу не встретиться с ним взглядом, но, почти сразу же поняла, что допустила ещё одну ошибку: я при всех обратилась к нему то ли с просьбой, то ли с поручением!

– Хорошо, разузнаю, – засмеялся Конан, слегка запрокинув голову, причём это у него вышло так красиво, что я вошла в новую степень неловкости. Зачем он согласился?! При всех! Ему стоило послать меня куда подальше или хотя бы сказать, что он слишком занят, чтобы ради меня узнавать о какой-то там очередной новоприбывшей… Идиот!

Меня в этой ситуации радовало и спасало только одно – тусклое освещение. Если бы не оно, не одна бы я в этом помещении знала, что к моему лицу прилила краска. Впрочем, с моей ауры, должно быть, читалось достаточно, чтобы все присутствующие в радиусе мили от меня уже знали, что мне не по себе.

– Следующая вылазка через две недели, – вдруг то ли благородно решила помочь мне преодолеть эту ситуацию, то ли наплевательски отнеслась к произошедшему Ингрид.

– Только через две недели? – схватилась за соломинку я, впрочем выражая своё искреннее чувство разочарования. – Почему так нескоро?

– Другие отряды добровольцев тоже хотят погулять и заработать – мы в этом дырявом котле не единственные варимся и навариваемся. А ты что же, рвёшься в бой после такого тяжёлого первого похода?

– А ты думала, что захнычу и пойду на попятную? – я сжала кулаки на коленях под барной стойкой.

– Какие времена наступили, – вдруг подал голос сидящий справа от Ингрид Рейнджер, пьющий свою порцию пива. – Прежде женщины были самой нежностью, сейчас же стальнее некоторых мужчин.

– Неженки оказались не из живучих, знаешь ли, – вытерла тыльной стороны руки свои губы Ингрид. – Так что если захочешь постельных утех, лучше скажи мне об этом сразу, без хождений вокруг да около.

– Только не с ней, – зашептал Конан, делая Рейнджеру шуточные знаки руками. – Она и меня склонить пыталась…

– Тебя склонять – дохлый номер. Ты только на крайне чокнутых смотришь.

Я была в сантиметре от того, чтобы выпустить из себя фразу: “Ты что сейчас, чокнутой меня обозвала?!”, – но вовремя сориентировалась и прикусила язык. Ингрид же, в следующую секунду встретившись со мной взглядом, самодовольно ухмыльнулась. Загнала меня в ловушку и в холостую победила, стерва.

Наверняка излучая негодование, я взяла свою пинту и запила досаду первой серией глотков.

Глава 21

Все изрядно подвыпили. Лично я выпила шесть пинт, съела пять сэндвичей и трижды ходила в уборную отливать излишки жидкости. Кажется, нам всем следовало начать тормозить, но мы заказали ещё по одной пинте нефильтрованного пива каждому и уже ожидали подачи, как вдруг в противоположном углу зала, сквозь гул инструментальной музыки, фонтанирующей из проигрывателя, раздался знакомый мне бас владельца бара. Обернувшись одновременно с остальными, я увидела Байярда стоящим у крайнего столика возле окна. Он тыкал пальцем в направлении молодого мужчины и громогласно басил:

– Помни, у тебя всегда есть выбор: отбить или биться.

И только ты решаешь, как держать кулак или ставить блок!

Никогда не бойся в бою своём оступиться:

это твоя игра, твой бой и твой пропущенный хук в бок!

Наслаждайся вкусом крови на разбитой губе,

наслаждайся ссадинами на руках и адреналином в венах!

Помни: твой опыт в этой боли и в этой крови, что в тебе,

и никто не отберёт у тебя этого – твоих боёв прошедших в твоих стенах!

Стоило поэту умолкнуть, как в зале громко затарабанили ладонями по дрожащим столам, и наша компания тоже разразилась аплодисментами. Величественно взмахнув над своим высоким ростом крепкими руками, этим жестом обращаясь не ко всей публике, но к одному слушателю, Байярд направился к барной стойке.

– Послушай, приятель! – слегка заплетающимся языком я громко обратилась к бармену, заходящему за стойку, и тот сразу же обратил на меня своё внимание. – Я хочу заплатить за выпивку, которой ты угощал меня в первый вечер…

Он не дал мне договорить:

– А-а-а… Новоприбывшая. Угощения в моём заведении не оплачиваются, если только ты не вздумала обидеть хозяина. Ты ведь не вздумала?

– Нет, но…

– Рейнджер?! – неожиданно оборвал меня Байярд, вцепившись в Рейнджера широко распахнутыми глазами.

– Байярд?.. – недоверчиво уточнил Рейнджер.

В следующую секунду Рейнджер вскочил со своего стула, а Байярд подскочил к стойке впритык… Я думала, они начистят друг другу морды. Я даже прищурилась, опасаясь искр от соприкосновений их кулаков с их лицами, но вдруг… Они обнялись!

– Вы знакомы?! – удивлённо усмехнулась Ингрид, по-видимому успевшая перебздеть серьёзнее меня, так как находилась к этим двум громилам значительно ближе.

– Друзья детства! – срываясь на смех, первым ответил Рейнджер. – Этот гений всего на три года младше меня! Ребёнком я за ним часто присматривал! Дружили с ним с пелёнок, пока его родители-изобретатели не увезли его гениальную задницу на север! Сколько мы не виделись?! – он обратился к Байярду, при этом едва не стукнувшись с ним лбом.

– Лет двадцать пять, – широко улыбался Байярд. – Поверить глазам своим не могу! Ты здесь! В моём баре! ТЫ ВЫЖИЛ!!! – с этими словами он потряс Рейнджера за плечи, и со стороны это выглядело забавно: как будто два огромных мешка картошки трясут друг друга до одурения. Ухмыльнувшись такому своему бредовому от своего лёгкого опьянения замечанию, я отметила, что не удивлена увидеть этих двоих в качестве лучших друзей друг друга. У них были очень схожие внутренние стержни – такие обычно притягиваются друг к другу.

– Ладно, парни, мне пора на боковую, – залпом допив остатки своей последней пинты, выдала Ингрид, уже поднимаясь со своего стула. – Встретимся ещё.

– Встретимся, – одновременно отозвались я, Конан, Рейнджер и Байярд.

– Иди-ка сюда, потерянное детство, я покажу тебе, какие я сегодня лазеры приобрел для своего тату-салона – такими можно и подраться в качестве световых мечей! – с этими словами Байярд увёл Рейнджера в комнату, расположенную за чёрной ширмой в стене за барной стойкой.

– Если эти двое начнут сражения на имитированных световых мечах, думаю, от этого места не останется даже стен, – хмыкнула я, опершись левой щекой на ладонь. – Интересно, татуировки здесь болезненно набивают?

– Это лазер, а не игла. Считай, что безболезненно.

– Откуда знаешь?

Вместо ответа Конан неожиданно приподнял рубашку со стороны бока, которым сидел ко мне. В качестве ответной реакции я резко выпрямилась и совершенно бесцеремонно приподняла мешающие обзору остатки рубашки. Чёрный рисунок покрывал едва ли не всю нижнюю часть его торса, тянулся вверх и вниз.

– Хочешь себе? – наверняка заметив заинтересованность в моём сосредоточенно рассматривающем рисунок взгляде, вдруг поинтересовался он.

– Да, – ещё более неожиданно выдала я.

– Можем сделать тебе сейчас.

– Сейчас?

– Татуировщик свободен, – бросив взгляд через плечо, в сторону части бара, отведённой под тату-салон, констатировал он. – Или сомневаешься?..

Прежде чем окончание его вопроса успело прозвучать, я уже спрыгнула со своего стула и уже направлялась в сторону свободного татуировщика. Конан, одним махом допив своё пиво, уверенно последовал за мной.

Не то чтобы я всю свою жизнь мечтала о татуировке, но сейчас действительно хотела её заиметь. Может, стоило бы принимать подобное решение на более трезвую голову, но я не хотела ждать. Если чему-то меня жизнь и научила, так это тому, что “потом” – это синоним “никогда”.

Я уверенно уселась в кресло, придвинутое к столу татуировщика. С ирокезом, залитыми краской глазами и повязкой на нижней части лица, украшенного цифровыми татуировками, он выглядел жутковато. Боковым зрением я заметила, что Конан приближается к нам.

– Что будем бить? – хриплым голосом поинтересовался хищник, если только верить надписи “хищник”, красующейся у него над правой бровью. – У нас запрет на повторяющиеся татуировки, так что все эскизы уникальные, выбирай, – он кивнул в сторону стены слева от меня, и я посмотрела на неё. Здесь висели десятки цветных фотографий, на которых были изображены разрисованные чернилами человеческие тела и отдельные конечности. Первой фотографией мой взгляд выхватил мускулистую мужскую руку, украшенную чёрной татуировкой, без цветных вкраплений, идущей от правой лопатки до локтя. Рисунок был очень красивым, искусно выполненным, характерным…

– Сделай мне вот это на правой руке, – сорвав фотографию со стены, я положила её напротив мастера. Конан с любопытством рассмотрел её.

– Без проблем. Но учти, что сделать татуировку не так больно, как свести её, что, конечно же, можно сделать без остатков на коже, но уже медицинским лазером, которого у нас нет – только в медицинском крыле…

– Да не собираюсь я ничего сводить – просто нанеси рисунок!

Явно удивившись такой уверенности от ни разу не татуированной клиентки, о чём он, впрочем, мог лишь догадываться, мастер встал со своего места и начал закреплять металлические пластины на тех участках моей кожи, на которых я собиралась заполучить рисунок.

– Много времени займёт? – поинтересовалась я, когда первая пластина закрепилась на моей лопатке.

– Я вчера одного парня всего целиком набивал – потратил лишь один час. С тобой не провожусь и десяти минут. Ты из новоприбывших что ли?

– Да, а что?

– Видел я здесь вчера перед рассветом одну новоприбывшую, у Дейла набивала татуировку.

– Волос, что ли? – вслух предположила я. – Большой рисунок набила?

– Крупные фиолетовые молнии на левой части торса и на всей левой руке. Получилось жутковато, как будто резные шрамы, но Айзеку понравилось, и ей тоже.

– Айзеку? – мои брови начали медленно ползти к переносице ещё до того, как я успела всерьёз напрячься. – У этой девушки были фиолетовые волосы?

Прежде чем татуировщик успел ответить, я уже знала ответ:

– Да, фиолетовые.

Я резко сжала кулак, отчего одна пластина, та, что была ближе к локтю, соскочила и с шумом рухнула на пол. Мой взгляд встретился со взглядом Конана. В моём взгляде всполыхнули яркие молнии, в его… Отдалённый гром.

– Так что, будем бить или не будем? – подняв пластину с пола, поинтересовался татуировщик.

– Давай быстрее. Я тороплюсь. Мне ещё нужно успеть морду начистить одному Данну.

Услышав это, татуировщик весёлым хрипом хихикнул и приделал пластину обратно к моему локтю, в то время как Конан, в глаза которого я до сих пор продолжала смотреть, заинтригованно повёл одной бровью.

Глава 22

– Ты сказал, что Айзек сегодня не присоединился к нам потому, что накануне напился, – встав из-за стола татуировщика, я отвела Конана в дальний угол и прижала к стене. – Но ты забыл упомянуть о том, что он, очевидно, напивался в компании Лив.

– Если бы я знал, может быть и упомянул бы.

– Хочешь сказать, что ты ничего не знаешь?

– Абсолютно ничего. А в чём проблема? Тебе не нравится, что Лив гуляет с Айзеком?

– Нет, мне это совсем не нравится.

– Осторожнее. Он мой брат.

– Осторожнее, – сквозь зубы процедила я, врезавшись рукой в стену у виска собеседника. – Она моя сестра.

– И что это значит? – Конан совершенно спокойно, даже заинтересованно повёл бровью, явно понимая, что ничего-то я ему не сделаю.

– Пусть твой брат держится подальше от моей сестры, – недобро прищурилась я.

– Может быть и мне от тебя прикажешь подальше держаться?

– Может быть.

– Я не слежу за Айзеком. Он взрослый мужик. А ты, видимо, не заметила, что Лив уже тоже не малолетка. – Я промолчала, и тогда он продолжил. – Пусть делают, что хотят. Их жизни – их дело.

Ничего не ответив, я резко убрала свою руку от его виска и направилась к выходу. Вскоре я поняла, что он последовал за мной. Уже выйдя на ярус и отойдя от “Поющего Поэта” на сто метров по направлению к лифтам, он схватил меня за только что татуированный локоть и заставил развернуться к нему лицом.

– Ладно, я поговорю с Айзеком. Ты довольна?

– А ты хочешь, чтобы я была довольна?

– Вообще-то да, хочу.

– Что ж, я довольна. Теперь отпусти мой локоть. Татуировку лучше не трогать – всё ещё зудит. – Он выпустил мой локоть и тяжело вздохнул. – Что, тяжело со мной? – отряхнувшись, с вызовом поинтересовалась я.

– Порядок. Мне нравится, – внезапно ухмыльнулся он и, сама того не ожидая, я вдруг тоже ухмыльнулась.

– Ладно, какая дальше программа? Из похода я вернулась живой, больше двух литров пива выпила, татуировку набила, тебе чуть не врезала – теперь я прошла все этапы посвящения в добровольцы?

– Нет, давай ещё один.

– И о чём речь? – В ответ Конан ткнул указательным пальцем за мою спину. Обернувшись, я увидела над головой светящуюся красным неоном вывеску, изображающую ведьминскую шляпу. – “Офис профессиональной гадалки”? – вслух прочитала я. – Ты серьёзно?

– Почему бы и нет? Давай узнаем, скольких новоприбывших за свою добровольческую жизнь ты доставишь в Подгорный город.

Внутри офиса профессиональной гадалки, как и ожидалось, оказалось сумрачно. Как, впрочем, и на всём фундаментальном этаже. Маленькая, квадратная прихожая заканчивалась прямоугольным столом, на котором стоял алюминиевый звонок для вызова служащего. Подойдя к столу по скрипящим половицам, Конан воспользовался звонком, а я, спрятав руки в задние карманы штанов, начала рассматривать стены, украшенные выцветшими, серыми обоями и старинными фотографиями в рамках из тёмного дерева. Вдруг из-за шторы, выполненной из красного бархата, выплыла причудливая старушка. Ростом она была мне по локоть, может чуть выше, черты её маленького, покрытого глубокими морщинами лица – глаза, нос и выкрашенные в сливовый цвет губы – были крупными, на голове у неё красовался чудаковатый, серо-белый, высокий парик эпохи Возрождения, задача которого, по-видимому, заключалась в том, чтобы визуально делать свою хозяйку выше на целых двадцать сантиметров. На ней было достающее до пола платье тёмно-лилового цвета с длинными рукавами, выполненное из отбрасывающего блеск материала и украшенное высоким ребато* (*Широкий стоячий воротник на проволочном каркасе с зубчатыми краями). Все её длинные, скрюченные пальцы украшали кольца, каждое из которых имело в своей оправе большие, разноцветные камни.

– Погадаете нам? – поинтересовался Конан, в которого старушка вцепилась своим орлиным взглядом. В довершение своего вопроса он положил на стол две монеты и, прижав их пальцами, протащил плату по шершавой поверхности стола в сторону владелицы заведения. Музыкант, открывший мне фундаментальный этаж, говорил, что на одну такую монету здесь можно прожить ни в чём себе не отказывая целую неделю.

– Почему же хорошо не погадать, если клиент платит хорошо? – голос старухи оказался скрипучим, что, впрочем, не стало для меня неожиданностью.

Старуха сделала шаг назад и приподняла бархатную штору за своей спиной. Мы с Конаном одновременно сдвинулись с места, как вдруг она подняла свободную руку вверх:

– Нет! По очереди, детки. И пусть Жаклин пройдёт первой.

Сказав это, старуха сама нырнула за штору, оставив нас стоять напротив стола со звонком.

Я опешила, но лишь на секунду, после которой наступила неподдельная веселость.

– Классно. Ты приплатил ей заранее, при этом назвав ей моё полное имя. Хороший ход. И что она мне нагадает? Короля или туза?

– Я в первый раз вижу её, – невозмутимо пожал плечами Конан.

– Ну да, – продолжала ухмыляться я.

Обойдя хитрого собеседника, я дошла до шторы и, последовав примеру псевдогадалки, уверенно нырнула за занавес.

За шторой оказалось погруженное в темноту пространство, и я не сразу смекнула, что впереди расположена ещё одна штора, из-за чего чуть не повернула назад, как вдруг скрипучий голос гадалки прозвучал где-то впереди:

– Иди сюда.

Класс. Декорации. Такого в моей жизни не было со времён старшей школы. Всё наигранно, конечно, но когда ты десятилетие вынужденно прожил затворником, подобное может и понравиться.

Раздвинув ещё одну тяжелую штору впереди себя, я очутилась в помещении, освещенном при помощи свечей, торчащих из высокого, семиглавого подсвечника, стоящего опасно близко к очередной шторе. В центре маленькой комнатки стоял круглый и сильно поцарапанный стол. За ним сидела гадалка, напротив которой стоял стул, очевидно, предназначенный для посетителя. Кругом соединённые между собой красные шторы, пол скрипучий, из крашенных в нефритовый оттенок деревянных досок. И, главное, всё пространство пропитано тяжёлым ароматом дыма – гадалка курила через мундштук, и дым от её сигареты вязкими кольцами стелился прямо на стол.

…Шторы, пол, подсвечник, стол, два стула, старуха и больше ничего. Никаких хрустальных шаров и карт, волшебных палочек и цилиндров. Возможно, я ожидала большего, но в целом атмосфера мне нравилась.

Гадалка указала мундштуком на стул, стоящий напротив нее, явно приглашая меня присаживаться. Я послушно заняла предложенное мне место.

– Положи на стол обе руки ладонями вверх, – вдруг попросила она.

Я послушно положила руки на стол в запрошенном для них положении. Решила, что гадание будет осуществляться по линиям или отпечаткам, но в итоге гадалка так и не посмотрела на мои руки. Начав страстно курить мундштук, она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и всё её лицо, за исключением смакующих мундштук губ, превратилось в неподвижную маску.

Прошла минута, за которую ничего не произошло. Я решила подождать, но миновала ещё одна минута, а старуха будто даже не собиралась возвращаться в реальность. Может быть, она курила что-то покрепче обыкновенной травки, потому как аромат от её курева исходил весьма специфический.

Я уже хотела убрать свои руки со стола, когда гадалка вновь заговорила, но не скрипучим, а на удивление мягким, словно смазанным оливковым маслом голосом, который, впрочем, звучал утробно, а потому почти местически:

– Сначала ты потеряешь всё. Но потом, через тяжкие испытания, вернёшь себе половину от всего. И обретёшь. Несомненно обретёшь больше, чем потеряешь. Ты почувствуешь и переживёшь настоящий холод. Такой лёд способен обратить сердце в камень. Ты потеряешь полноценный кусок жизни, но взамен проживёшь столетия. Ты встретишь дикого зверя, который проведёт тебя через тёмный лес. Этот зверь станет для тебя ценным и ты со временем тоже сможешь обрести ценность в его глазах. Ты увидишь три буквы “Т”.

Она вдруг замолчала. Я подождала несколько секунд, прежде чем решила вмешаться в представление:

– Скольких новоприбывших за свою добровольческую деятельность я смогу спасти в Подгорном городе? – в конце концов, я ведь хотела узнать ответ именно на этот вопрос.

– Ни одного.

Ответ меня порадовал, потому что был неверным. На моём счету уже была одна новоприбывшая. Хорошо, что я не зашла сюда до своего первого похода в одичавшие земли, а-то решила бы ещё, что моей прибыльной карьере добровольца не суждено состояться.

– Это всё?

– Всё. Можешь идти. И позови на своё место Конана.

Его имя она тоже знала. Если бы не этот факт, всё могло бы пройти, конечно, более реалистично.

Конан отправился к ней сразу после меня. Я осталась ожидать его в прихожей. Расположилась в продавленном кресле и рассматривала портреты, висящие на стене напротив: красивая девочка со щенком и голубым бантом в густых каштановых волосах; дедушка в соломенной шляпе и с удочкой в руках; молодая женщина везёт в велосипедной корзине букет из альстромерий. Интересно, это реальные люди или бутафорские снимки для поддержания загадочной атмосферы?.. Интересно, что ещё за дикий зверь? Она пыталась сравнить Конана со зверем? С чего бы вдруг? Да и, вроде как, его образ не подходит под описание общей картины.

Конан вышел от гадалки быстрее меня. Когда мы уже оказались за пределами этого странного заведения, я, не вынимая рук из карманов, словно пытаясь их спрятать на случай, если Конан за то время, что находился наедине с гадалкой, тоже вдруг научился читать по линиям рук даже не глядя на них, обогнала его на полшага и заискивающе заглянула ему в глаза:

– Что она сказала тебе?

– Сказала, что я встречу красноволосую девушку, которая спросит меня о том, что она мне нагадала, и что моя судьба с судьбой этой девушки соединится навсегда, как две капли воды, слившиеся и замёрзшие в одну снежинку…

– Ой да прекрати! – не выдержав силы его сарказма, я рассмеялась и пихнула его в бок.

– А тебе-то что она наговорила?

– Рассказала про какого-то дикого зверя, и напророчила мне чуть ли не само бессмертие. Самый неординарный бред из тех, которые мне только доводилось слушать. Верить в подобное – себя не уважать.

– Повезло, что с самооценкой у нас с тобой всё в полном порядке, – ухмыльнулся Конан, и мы остановились у лифтов. Нажав на кнопку вызова одного из них, он добавил. – Если бы мне напророчили что-то вроде бессмертия, я бы постарался в это поверить, чтобы запрограммировать себя на столь заманчивый вариант правды.

– Жаль, что тебе ничего подобного не предсказали, – в улыбке поджала губы я.

– Кто сказал, что не предсказали? – в ответ загадочно прищурился он.

Глава 23

Мы уже были на верхнем ярусе и заходили в крыло с апартаментами, когда Конан вдруг сказал:

– У меня есть остатки специальной мази, спасающей от зуда в первые часы после нанесения татуировки на кожу.

Услышав это, я резко отдёрнула руку от локтя, который до сих пор неосознанно чесала. В голове вдруг зазвучали слова Рейнджера, сказанные им мне по пути в Подгорный город: “Запудришь себе мозг, и выживать станет сложнее”.

– Да ладно, я потерплю и без мази.

– Зачем терпеть двенадцать часов зуда, если можно просто один раз воспользоваться мазью? – с этими словами Конан остановился у двери своих апартаментов и начал открывать её. Мои апартаменты располагались дальше по коридору и направо – я бросила неосознанный взгляд в их направлении.

– Знаешь, я пожалуй… – прикусив нижнюю губу, начала я, но он не дал мне договорить.

– Можешь постоять в коридоре, если боишься заходить – я вынесу тебе мазь сюда.

Наглец знал куда бить – в мою браваду.

– Ой, да неси уже сюда свою мазь, – отодвинув его в сторону, я первой же переступила порог его апартаментов, и почти сразу услышала смешок за своей спиной. Зайдя следом за мной, Конан отправился в сторону ванной комнаты, а я осталась в гостиной и рухнула в кресло, стоящее у окна, за которым разливалась ночная тьма. – Чем планируешь заняться в ближайшие две недели?! – начала почти кричать я, чтобы он наверняка услышал мои вопросы. – У тебя есть хобби?! Как собираешься пережить время до нового выхода на поверхность?!

– Боюсь, локдаун продлится не две недели, – спокойным тоном и совсем близко ответил Конан.

Я обернулась и увидела его в паре шагов от своего кресла:

– О чём ты говоришь?

– Это секретная информация, так что никому не рассказывай о том, что я тебе сейчас скажу, окей? Хотя уже скоро и без лишних сплетен все всё прекрасно поймут…

– О чём же ты? – начала всерьёз переживать я.

– Со вчерашней ночи жителям Подгорного города неофициально запрещено покидать город. Тех, кто сейчас находится в одичавших землях, город, конечно же, впустит внутрь, но наружу в ближайшие месяцы, судя по всему, добровольцам путь заказан.

– Что?! – я вскочила на ноги. – Из-за чего?! Это как-то связано с нашей вылазкой?! Ведь запрет ввели после нашего возвращения?!

– У напавших на нас трапперов было продвинутое оружие. До сих пор на этой территории подобным оружием владели только мы. В подобных условиях находиться снаружи может быть слишком опасным – владеющие продвинутым оружием могут выследить добровольцев, а значит обнаружить скрытые проходы в город.

– И какой выход? Город просто запрётся и будет ждать? Но ведь это не выход… Это тупик!

– Это не навсегда. Выход будет найден. Его уже ищут. Власти не заинтересованы в полной изоляции города – городу выгодны и даже необходимы поставки из внешнего мира. Особенно они выгодны для сельского хозяйства, так что, думаю, месяц-два…

– Месяц-два?! – ахнула я. – Но у меня нет столько времени – мне необходимо платить за аренду апартаментов!

– Я одолжу.

– Нет уж, спасибо. Уж лучше я перееду назад в капсулы. Тем более я ещё не успела отвыкнуть от их тесноты.

На это Конан ничего не ответил. Внимательно смотря на меня, он открутил крышку баночки в виде шайбы, которую всё это время держал в своих руках, после чего четырьмя пальцами зачерпнул из неё прозрачную мазь и протянул её к моей руке. Я позволила ему нанести средство. Как только оно соприкоснулось с моей пылающей кожей, я вздрогнула от неожиданного облегчения: мята создавала эффект тающего льда на поверхности лавы, которую сейчас представляла моя кожа.

– М-м-м! В-в-восторг! – закрыв глаза, я начала быстро растирать мазь, а уже спустя несколько секунд отобрала из рук Конана всю шайбу и продолжила активно натираться. – Это чистый кайф! Честно! Я даже не подозревала, что моя кожа так страдает, пока не ощутила это облегчение! – мазь высыхала мгновенно, не оставляя на руках ни следов, ни ощущения жирности. – Сколько нужно мазать?

– Всего один раз по всему периметру татуированной кожи. Отпускает практически сразу.

За следующие полминуты я использовала всю мазь до последней капли и только после этого очнулась:

– Послушай, а тебе самому это волшебство не нужно? – я взмахнула опустевшей шайбой.

– Мне уже давно не нужно, – пожал плечами Данн.

– Ну ладно, – я свободно отбросила пустую шайбу на близстоящее кресло. – Тогда спасибо и до встречи. – В этот момент наши взгляды встретились, и я вдруг поняла, что наша охота друг на друга зашла слишком далеко – в эту секунду Конан смотрел на меня неприкрыто плотоядным взглядом. – Конан, – я медленно подняла руки вверх и начала постепенно пятиться, – это было весело, но мне, кажется, уже пора уходить…

Не знаю, кто из нас сорвался с места первым. Возможно, я. Возможно, он. Я рванула к двери, а он рванул наперерез мне. В итоге он врезался со мной в стену, на которой располагался выключатель, и свет в апартаментах погас. Но комната неожиданно не погрузилась в кромешную тьму – яркая этой ночью луна залила своим светом половину гостиной, из-за чего мы могли прекрасно видеть выражения лиц друг друга.

– Ты плохо бегаешь, – дыша прямо мне в лицо, сделал явную отсылку к нашей первой встрече Конан.

– Я бегаю хорошо. Просто ты быстрее.

Стоило мне произнести эти слова, как в следующее мгновение охотник пригнулся ко мне, а я при этом чуть привстала на носки, и наши губы встретились.

…Поцелуй был страстным с самой первой секунды. Конан сразу проник языком в мой рот, и я сразу же обхватила его шею руками. Ещё через несколько секунд я уже обвивала его торс ногами, пока он, перекинув свои полупоцелуи-полуукусы на мою шею, снимал с меня майку.

Мы не стали искать кровать и не воспользовались диваном. Спустя пять минут непрерывной серии поцелуев, окончательно распалившей наше физическое влечение, полностью оголившись и оголив меня, Конан проник в меня не отнимая моей спины от стены. Первые, совершенно безумные минуты, мы продолжали опираться о стену – я спиной, а он свободной от моего удержания рукой. Потом были полминуты без стены – опорой мне служил только торс партнёра. Я дрожала и даже не пыталась сдерживать свои стоны – он держал меня всё сильнее и придавливал к себе всё яростнее. Его ритмичные толчки с каждой секундой становились всё агрессивнее…

В какой-то момент мы оказались на полу. Он с силой придавил меня сверху. Один раз мне удалось поменяться с ним позицией, но ненадолго – вскоре он снова оказался сверху и после уже не слезал с меня вплоть до момента, пока не закончил прямо в меня. К этому времени я успела испытать оргазм несколько раз – я не считала, я утопала в этих фантастических, продолжительных волнах.

Всё продлилось около часа, и к моменту, когда он наконец начал кончать, я успела через край получить свою порцию кайфа, и уже начинала желать скорейшего завершения нашего соития. Кончая в меня, Конан впился в мои губы таким страстным поцелуем, что когда он наконец полностью вышел из меня, я, кажется, была на грани от бессознательного состояния.

Спустя несколько секунд он расположился справа от меня и вдруг начал убирать пряди моей длинной чёлки с моего носа.

– Ты как? – вдруг весёлым полушепотом поинтересовался он.

– Жива и спасибо, – не менее весёлым шёпотом, тяжело дыша отозвалась я.

– Помнишь, перед тем, как привести вас в город, я сказал, что кое-что о тебе я знаю лучше, чем ты сама? Ты попросила просветить тебя, что же это, и в ответ я пообещал просветить тебя, когда мы окажемся здесь.

– М-м-м?.. – тяжело дыша, вопросительно протянула я.

– Я знал, что ты будешь моей.

– Умник, – раскрыв глаза, я повернула голову в направлении собеседника и начала рассматривать его красивый профиль, освещенный лунным светом. Протянув руку, я игриво запустила свои пальцы в его волосы и слегка потрепала их. – Помнишь сцену у реки, когда ты предоставил мне доступ к своему оружию? И я знала, что ты больше не аннулируешь этот доступ. Ты спрашивал меня о том, почему же ты этого не сделаешь, если можешь, а я отвечала тебе на это словами о том, что всё потому, что ты глупец. Я тогда имела в виду вовсе не глупость, которой в тебе не было и нет. Я имела ввиду твою влюблённость в меня. Я уже тогда знала о ней. Ты ведь поэтому провёл в город всех, кто был со мной, даже трапперов? Ради того, чтобы подкупить меня?

– Айзек, придурок, проболтался.

– Это мне было понятно и без помощи твоего болтливого братца. Ну что, – я тяжело выдохнула и заложила руки за голову, – секс без обязательств?

– Не с тобой.

Сказав это, он вдруг пригнулся ко мне и вновь начал целовать меня в губы, и уже спустя пятнадцать минут вновь оказался на мне. Но на сей раз я отказалась извиваться на почти не смягчающем твёрдость пола ковре, так что ему пришлось перенести меня на кровать. Всю оставшуюся ночь мы посвятили растягивающим удовольствие ласкам, в результате ещё дважды закончившимся безудержным сексом и сериями бурных оргазмов. Засыпала я выжатая, словно лимон, и довольная, как никогда.

Глава 24

Проснулась я ровно в девять тридцать – разбудил едва уловимый писк прикроватного будильника, стоящего с моей стороны. Конан не проснулся даже после того, как я выключила звук устройства, села на краю кровати и спустила ноги на пол. Мы заснули не больше пяти часов назад, так что я решила не будить его. Сначала я сходила в душ, затем хорошенько просушилась и, собрав свою одежду в гостиной, оделась. Несколько минут погипнотизировав пасмурную панораму за окном, предвещающую сильный дождь, я вернулась в ванную и ещё несколько минут покрутилась у зеркала, рассматривая свою татуировку, которая мне вдруг стала нравиться ещё больше, что говорило о том, что я не жалею о своём импульсивном решении набить её. Затем я ещё раз заглянула в спальню и увидела Конана спящим всё в том же положении. В итоге приняв решение дать ему выспаться, я решила наведаться в свои апартаменты. В конце концов, я вернулась в город больше суток назад, но до сих пор так и не проведала своих.

В апартаменты я вошла при помощи дубликата ключа, и сразу же увидела Кея. Мальчишка сидел в кресле и читал какой-то журнал.

– Ты в своём репертуаре: даже здесь нашёл себе чтение, – с порога ухмыльнулась я.

– Джекки! – мальчишка вскочил с кресла и, подбежав ко мне впритык, обнялся со мной. – Лив сказала, что ваш отряд вернулся ещё вчера ночью. Где ты всё это время была?! Я слышал, что одного из членов вашего отряда серьёзно ранили и он до сих пор находится в медицинском крыле. Тебя тоже ранили? – в его голосе звучало неподдельное беспокойство.

– Да, ранили, но не серьёзно, лазером уже залатали, – я решила ответить только на вторую часть вопроса.

– Ты тоже сделала татуировку? Классно выглядит! – мальчишка коснулся пальцами рисунка на моём плече. – Не то что у Лив. Ты бы видела! Она набила себе крупные тату на левой части живота, левом боку и левой руке. Я сначала испугался, потому что увидев эти рисунки на ней подумал, что это глубокие шрамы, но она называет это фиолетовыми молниями. Выглядит жутковато.

– Где Лив? Мне нужно с ней поговорить, – непроизвольно нахмурившись, я осмотрела пустую комнату, а Кей тем временем вприпрыжку отправился назад к своему креслу и чтению.

– Лив час назад ушла с Айзеком. Он зашёл за ней. Я не видел, чтобы они целовались или что-то такое, но они подозрительно себя ведут при мне: активно шушукаются и стараются побыстрее избавиться от меня. Лив целыми днями пропадает с Айзеком. Вчера вообще ушла с ним в десять утра и вернулась только после полуночи.

Мне это всё ещё не нравилось. Хотя я и понимала, что жизнь Лив принадлежит ей, всё же её дружба с младшим Данном вызывала у меня приступы хмурости.

– С Лив всё понятно, – подойдя к брату, я развалилась в кресле напротив него. – У тебя-то что нового?

Мальчишка мгновенно просиял – он обожал те моменты, в которые я интересовалась им одним:

– Меня зачислили в школу!

– Серьёзно? – приподняла брови я, наблюдая за сиянием радости в глазах брата. Он никогда не ходил в школу, но мы с Лив иногда рассказывали ему о своих жизнях до Первой Атаки, отчего слово “школа” могло ассоциироваться у него с чем-то безоговорочно классным: друзья, спорт, концерты, матчи, вечеринки… Он мечтал о школе с пелёнок, и я это прекрасно знала.

– Сейчас каникулы, но занятия начнутся уже в сентябре! Представляешь, я слышал, будто некоторые новоприбывшие дети совсем не умеют читать, писать и считать. Хорошо, что у меня есть хотя бы эти навыки – не буду совсем уж отсталым на фоне местных ровесников.

– Отсталым? Ты вообще о чём? На фоне своих ровесников ты уже самый продвинутый: всю жизнь прожил в одичавших землях, имел свой собственный чердак и сундуки с книгами, гулял по лесу и не просто видел, и держал в руках настоящую винтовку – ты всерьёз умеешь стрелять!

– И вправду звучит круто, – ухмыльнулся парень.

– Вот именно. Умей рассказывать о своей жизни красиво, не преуменьшай её значение и не делай тусклыми её краски. – Мальчишка вдруг нахмурился, явно задумавшись о чём-то отдалённом от нашей текущей темы. – Что такое? – Решила уточнить я.

– Я познакомился с несколькими местными мальчишками. Они рассказывают, будто Атаки – это только наша проблема, но не проблема всего мира. Будто бы в Евразии, Южной Америке и во всей части Северной Америки, которая находится за великой канадской стеной, всё ещё хуже. Там будто бы человечество вымерло совсем не от Атак, а от какого-то страшного вируса, превратившего всех выживших, без деления на Неуязвимых и Уязвимых, в самых настоящих каннибалов. Эта эпидемия как будто бы началась почти одновременно с нашими Атаками, и на землях за канадской стеной теперь всё даже хуже, чем с этой стороны – там население повыкашивало вне зависимости от знаков зодиака, просто всех подряд…

– Это всё страшилки на ночь, придуманные Уязвимыми специально для Неуязвимых, чтобы мы не чувствовали себя слишком уж защищёнными от внешних факторов. Идея следующая: ты неуязвим перед Атаками, так бойся же страшного вируса, который пока что прячется за стеной, но который может в любую секунду проникнуть через неё и взяться за тебя. Ты Неуязвимый, Кей. Уязвить тебя невозможно. Ясно? Ни Атакам, ни трапперам, ни любым другим напастям меня не взять и не сломить, потому что я Неуязвимый – повтори эти слова.

Кей усмехнулся:

– Ни Атакам, ни трапперам, ни любым другим напастям меня не взять и не сломить, потому что я Неуязвимый.

– Замечательно, – я удовлетворённо хлопнула обеими руками по подлокотникам своего кресла. – А теперь, раз уж Лив с нами нет, мы с тобой вдвоём прогуляемся по среднему ярусу.

Получив от меня столь заманчивое предложение, Кей засиял ещё сильнее.

За следующий месяц аренды апартаментов я уже не смогла бы заплатить, так что для начала мы с Кеем зашли в магазин одежды и немного приодели его: футболка, кофта, штаны и удобные ботинки. Я купила себе и сразу надела короткую куртку со свободно обвисшими рукавами. Затем мы отправились в тот самый ресторан, в который меня водил Конан, и целых два часа угощались самыми вкусными блюдами: супы, рыба, пудинги, пироги, коктейли и фрукты. После этого я дала мальчишке десять монет в качестве его первых карманных денег. Владение деньгами привело мальчика в растерянность, но я решила, что ему уже пора учиться располагать финансами, потому что уже скоро ему придётся учиться их зарабатывать. После ресторана мы решили вернуться в апартаменты, но уже на полпути к лифтам неожиданно столкнулись с членами коалиции номер пять. Тонкий был одет в чудаковатую форму голубого цвета и держался руками за полирующую кафельный пол машину, Мускул и Волос стояли рядом с ним и первыми заметили нас.

– Джекки, мы как раз пытались тебя найти! – первым заговорил Мускул. – Поговаривают, будто ты неплохо устроилась и смогла устроить Лив с Кеем. Дэвид с Талией тоже преуспели, составив союз с Рейнджером.

– А вы, что же, плохо устроились? – спрятав руки в карманах куртки, я остановилась напротив бывших трапперов, по воле судьбы составившим нам компанию на пути к этому чудно́му городу.

Ответ мне решила дать Волос:

– Мускул грузчик на складе, Тонкий полирует средний ярус, Сомнение и Крик вообще уборщицы капсул, а я вахтёрша в амбаре. Нам не дали выбора – просто распихали по всем свободным местам. Тонкого, Сомнение и Крик всё устраивает – им лишь бы не чувствовать Атак и спать без боязни не проснуться. Но меня и Мускула такой расклад не устраивает. Мы бьём копытом, Джекки. Нам нужен свежий воздух, мы рвёмся в бой, не можем заниматься этой рутиной, понимаешь?

– Понимаю, – поджала губы я. – Но при чём же здесь я?

– Мы хотим просить тебя похлопотать за нас.

– Похлопотать? – это слово меня почему-то повеселило, так что я улыбнулась. – Это как?

– Поговори с Конаном о нас. Он ведь, вроде как, лоялен к тебе.

А вот эти слова заставили меня сдвинуть брови. Не думают ли наши старые знакомые, будто все мои плюшки достались мне через постель? Они, конечно, достались мне не без помощи лояльности Конана, и всё же точно не подобным образом.

– Пожалуйста, – Волос неожиданно взяла меня за руку. Та самая Волос, которая ещё неделю назад демонстрировала свой непробиваемый характер, взяла меня за руку и сказала “пожалуйста”! Она страдала. Её душили непробиваемые горные стены и неожиданная подземная рутина, которые душили бы и меня, может даже сильнее, чем её, если бы мне не повезло чуть больше, чем ей.

– Я не каждый день общаюсь с Конаном, – аккуратно, чтобы не задеть гордость собеседницы, я вернула себе свою руку. При этом я осознанно соврала, после чего пообещала. – Когда встречу его, обязательно упомяну о тебе и Мускуле.

– Спасибо, – утробным басом, со скрещенными на груди руками, вдруг отозвался Мускул. – Ты сильно нас выручишь, если вытащишь нас на поверхность, Неуязвимая. Мы будем благодарны.

– Да что вы взъерепенились? – неожиданно подал голос Тонкий. – У вас есть крыша над головой, съедобная еда, чистая вода, немудрёная работа и терпимая заработная плата, и, в дополнение ко всему, вы больше не страдаете от Атак! Что вам ещё нужно?!

– Свобода, придурок. Нам нужна свобода.

Попрощавшись со старыми знакомыми, мы с Кеем дошли до лифтов и здесь разминулись. Эта встреча напомнила мне об ещё одном человеке, о судьбе которого после попадания в этот город я до сих пор ничего так и не узнала. Кей отправился на верхний ярус, в апартаменты, а я направилась в медицинское крыло. Девушка была сильно поцарапана, так что мне казалось, что в медицинском крыле о ней должны были знать, но я ошиблась – в медицинское крыло эта новоприбывшая не поступала. Мне показалось это странным, ведь нас пропустили через медицинское крыло в течение первых суток после прибытия в город, поэтому я попросила консультанта перепроверить информацию, но он не ошибся – никаких сведений о новоприбывшей в картотеке не нашлось. Это могло значить только одно: за последние полтора суток никакая новоприбывшая в медицинском крыле не объявлялась, а значит и не получала свой отличительный браслет. Я уточнила у консультанта, можно ли находиться в Подгорном городе без такого браслета, на что парень заверил меня в том, что ни один житель города не может пребывать здесь без браслета, при этом он продемонстрировал мне свой собственный браслет, выдающий в нём козерога по знаку зодиака.

Медицинское крыло я покинула в растерянности. Нам ведь выдали тысячу монет за новоприбывшую. Значит в город её всё же приняли. Но почему, в таком случае, её до сих пор не пропустили через медицинское крыло? Может быть, её сначала приняли, но вскоре изгнали? Однако в таком случае с наших счетов сняли бы средства, а значит у меня появилась бы задолженность из-за тех средств, которые я уже успела потратить, но мой счёт всё ещё был полон. Если не в медицинском крыле, тогда о новоприбывшей должны знать как минимум на вахте Е-парковки, через которую мы провели девушку в город. Сделав такой логический вывод, я спустилась на фундаментальный этаж и уже спустя полчаса стояла на вахте Е-парковки. Я предполагала, что вахтовик откажется предоставлять мне подобную информацию, назовёт её засекреченной или придаст ей ограниченный доступ, но выслушав мой вопрос он только попросил от меня номер моего браслета, проверил действительность моего членства в добровольческом отряде и после этого с лёгкостью вбил в свой компьютер интересующий меня запрос. Исходя из информации, моментально высветившейся на его мониторе, наша добровольческая группа и вправду вернулась в город прошлой ночью, вот только никаких новоприбывших мы с собой не привели. Не поверив в услышанное, я попросила показать мне экран. Хмурый мужчина, несколько секунд подумав и пожевав свою зубочистку, всё-таки повернул в мою сторону большущий экран своего компьютера. Я быстро пробежалась глазами по таблице. Прибывшие: Конан Данн, Айзек Данн, Ингрид Корк, Жаклин Киттридж, Данте Торнхилл, Рейнджер Шервуд. Новоприбывшие: прочерк.

Даже увидев это недоразумение собственными глазами, я не поверила в его реальность. Вслух предположив возможность ошибки, я попросила вахтовика проверить список новоприбывших за последние два дня. Я была уверена в том, что нашу новоприбывшую просто внесли в список тех, кто успел прибыть в город в последние два дня, но оказалось, что в последние два дня в город вообще не поступило ни одного новоприбывшего. Программа упрямо говорила о том, что последними новоприбывшими в городе была именно та группа, в которой состояла я: два добровольца и одиннадцать спасённых в одичавших землях. Вахтовик, узнав моё лицо на изображениях последней группы новоприбывших, поздравил меня с чудесным спасением спустя десятилетие после Первой Атаки. Растерянно поблагодарив хмурого мужчину за отзывчивость и поздравление, Е-парковку я покинула в ещё более смешанных чувствах, чем покидала медицинское крыло.

Наша новоприбывшая словно сквозь землю провалилась. Её будто не существовало вовсе. Единственный след, который говорил о её существовании не в одном только моём воображении, был цифровым – на моём счету всё ещё лежали деньги за привод этого человека на территорию Подгорного города. Может быть, проблема в том, что я сама новоприбывшая? Ведь я всё ещё многого не знаю о внутреннем устройстве этого города. Очевидно ведь, что я что-то упускаю. Значит, мне необходима консультация местного жителя. Конан уже должен был проснуться.

Глава 25

Лифт, в котором я ехала в компании трёх рабочих, остановился на верхнем ярусе, и я уже хотела выходить вслед за мужчинами, как вдруг увидела Конана, собирающимся входить в лифт, и остановилась.

– Я как раз к тебе, – улыбнулась я, сделав шаг назад.

– Вот как? – он зашёл в лифт, нажал кнопку фундаментального этажа, двери лифта захлопнулись и мы остались наедине. – Это, наверное, должно меня радовать, – только в этот момент я заметила, что в его голосе сквозит неожиданная холодность.

– Что-то случилось? – мгновенно напряглась я.

– Да, Джекки, случилось! Девушка, с которой я провёл незабываемую ночь, утром испарилась из моей постели! – его тон вдруг выдал неподдельную злость.

– Может быть, тебе приснилось?.. – попыталась сиронизировать я, но мою шутку, очевидно, не оценили.

– Тебя это веселит? – он всерьёз завёлся. Подошёл ко мне впритык, тем самым заставив меня прижаться к стене. Его глаза выдавали агрессию, и я наконец поняла, что она не наиграна, и он вовсе не шутит.

– Я не бросала тебя и не сбегала. Просто твой будильник разбудил меня. Я приняла душ, оделась, ты продолжал спать, я решила не будить тебя…

– Не тараторь. Тебе не к лицу оправдания. И твой язык способен извиниться без слов.

– Извинить?.. – частицу “ся” я не договорила.

Схватив меня за лицо одной рукой, второй Конан резко прижал меня к себе, после чего с силой впился в мои губы. Поцелуй продлился несколько секунд, с проникновением его языка в мой рот, после чего он резко отстранился.

– Я выдаю тебе ноту, – обдал меня своим горячим дыханием мужчина, при этом с ещё большей силой обняв меня обеими руками.

– Ноту? – не поняла я. – Как в музыке?

– Как в политике. Нота – официальное дипломатическое обращение правительства одного государства к правительству другой страны. Ещё раз вылезешь из постели не разбудив меня, и я займусь с тобой сексом прямо в лифте.

От услышанного к моему лицу, кажется, прилило немного краски.

– Кстати насчёт лифта, – слегка упершись в его грудь обеими руками, я смущённо попыталась отстраниться от него, но он не позволил. – Мы уже подъезжаем к фундаментальному ярусу.

– И как это влияет на твоё желание обниматься со мной? Оно что же, уменьшается с углублением под землю?

– Нет, но…

– Но?

– Нас могут увидеть.

– И?

– Я не думаю, что нам стоит заявлять всем о наших отношениях уже после первого секса.

– После третьего. У нас этой ночью было три захода. Забыла?

Лифт остановился, звуковой сигнал сообщил о скором открытии дверей.

– Конан… – я попыталась оттолкнуть его от себя.

– Нет, ты теперь моя, а я твой, и пусть каждый прохожий об этом знает, – с этими словами он встал сбоку от меня и, с силой обняв меня за талию правой рукой, дождался открытия дверей.

Мы вышли на фундаментальный ярус в обнимку – я положила свою руку ему за спину, чтобы наш выход выглядел максимально естественно. Пропускающие нас люди, заходящие в лифт, пялились на нас так, словно мы демонстрировали им полноценное шоу. Ещё бы: Конан Данн в обнимку с новоприбывшей! Наверняка об этом инциденте к вечеру будет говорить весь Подгорный город.

Пытаясь отвлечься от бесцеремонных взглядов прохожих, я смотрела себе под ноги и в итоге решила заговорить на беспокоющую меня тему:

– Я хотела поговорить про новоприбывшую, которую мы доставили в город.

– Забудь. Она не твоя забота. О ней позаботится город.

– Нет, послушай, – я дернула его куртку рукой, которая лежала на его пояснице. – Я хотела узнать как она. Отправилась в медицинское крыло, но там оказалось, что к ним она не поступала, а значит и опознавательный браслет ей не выдали. Тогда я решила проверить на вахте парковки-Е, но там мне выдали официальную информацию, согласно которой последними новоприбывшими считаемся мы. Об этой новенькой вообще нет никакой сводки, как будто её и не было. Но мы ведь получили за неё гонорар. Значит в город её всё же должны были впустить… Как это понимать? В чём ошибка?

Конан сдвинул брови:

– Это действительно любопытно. Скорее всего, сбой в картотеке. Я поищу информацию об этой новоприбывшей ради тебя, – с этими словами он чуть сжал мою талию, отчего по моей коже мгновенно пробежали приятные мурашки.

– Не сочти за наглость, но у меня ещё одна просьба.

– Хах! – слегка запрокинув голову, он так красиво усмехнулся, что у меня на мгновение перехватило дыхание. – И о чём же речь?

– Это про Мускула и Волос.

– А с этими двумя уже что не так? Тоже пропали из общей базы данных?

– Нет, – через силу улыбнулась я, предчувствуя, что собираюсь попросить о слишком многом. – Им тяжело осваиваться под землёй, они хотели бы выходить на поверхность – может, их можно было бы записать в добровольцы?

Конан резко остановился и заглянул мне в глаза.

– Ты ведь в курсе, что в городе неофициальный локдаун – на поверхность сейчас не выйти даже добровольцам. В лучшие времена на одно место в добровольческий отряд двадцать человек метит, сейчас же правительству не то что новые добровольцы не нужны, под вопрос надобности рискуют попасть ветераны.

– Я понимаю, что сейчас никак, но, может быть, как-нибудь потом, когда пыль уляжется? – я положила ладонь на солнечное сплетение собеседника и заглянула ему в глаза. – Айзек ведь смог как-то провести Рейнджера в наш отряд…

– Ты что же, вертеть мной пытаешься? – удивлённо приподнял брови Данн.

– Во имя благородных целей. Помочь товарищам – это ведь благородно? – Он не ответил, и я попыталась улыбнуться. – У меня хоть получается?

– Вертеть мной?

– Да.

– На все сто процентов.

– И что это может значить?

– Это значит, что я достану для тебя информацию по новоприбывшей и попробую помочь твоим недотрапперам. А теперь мне за это можно поцелуй?

– Нельзя.

– Воу! Ты серьёзно?!

– Ты помогаешь мне потому, что желаешь помочь, а не за поцелуи – понятно? Я не собираюсь спать с тобой из-за твоей полезности.

– А из-за чего же ты собираешься спать со мной?

– Из-за желания. Или у тебя другая причина относительно этого процесса?

– В первую очередь, конечно же, я хочу тебя.

– Есть ещё и вторая очередь? – заинтригованно повела бровью я.

– Конечно есть. Во вторую очередь мне нравится, как ты выносишь мой крепкий мозг.

Мы одновременно засмеялись, но уже через несколько секунд осеклись из-за того, что перед нами возникли и остановились две огромные фигуры.

– Вы уже обнимаетесь? – улыбнулся нам владелец “Поющего Поэта”. Одной рукой он придерживал явно перебравшего с выпивкой Рейнджера.

– Вы, как видно, тоже в обнимку качаетесь, – сыронизировал Конан и притянул меня к себе ещё ближе, словно желая утвердить перед общими знакомыми факт нашего союза.

– Целые сутки ностальгировали, только сейчас на боковую отправляемся, – с усмешкой ответил Байярд, и в следующую секунду меня вдруг передернуло от взгляда Рейнджера, которым тот вдруг буквально пронзил Конана.

– Ты… – Подняв указательный палец в сторону Конана и сильно пошатнувшись, Рейнджер заговорил неожиданно агрессивным тоном, при этом, из-за очевидного опьянения, сильно заплетаясь языком. – Ты не можешь позволить себе её!.. Она не для такого как ты!.. Она слишком хороша! Если ты её тронешь…

– Эй! – Байярд, бывший как минимум вполовину трезвее Рейнджера, вовремя оттянул своего друга в сторону от Конана, внезапно сделавшего шаг по направлению к бросившему ему вызов. – Конан, забей! Он просто в дым пьян. Мы просто шли мимо, ладно? Поговорим после, когда проспимся… Всего вам хорошего, ребята, – с этими словами Байярд поспешно и весьма благоразумно оттащил Рейнджера в сторону и потолкал его сильно шатающееся тело в направлении лифтов.

Конан, уже отпустивший меня и теперь стоявший напротив, молча сверлил уходящих недобрым взглядом. Молчание затянулось, и я решила оборвать его до того, как оно переросло бы в критическое.

– Он просто пьян… – решила повторить слова Байярда я.

– Между вами что-то было? – В ответ Конан буквально впился в меня взглядом. Я прикусила нижнюю губу. Кажется, он понял мой немой ответ. – Он ведь траппер!

– Он ненастоящий траппер…

– Ты его выгораживаешь?

– Конан…

– Ты не ответила на мой вопрос. Что между вами было?

Это уже был другой вопрос. Но я решила не ходить вокруг да около, в глупой надежде остаться неразорванной напополам:

– Я ведь тебе рассказывала. О Торнхилле и об одном случайном сексе.

– Имя Данте ты назвала. Почему про этого траппера умолчала?

– Это произошло много лет назад. Мы тогда даже имён друг друга не знали, а после ни разу не встречались вплоть до тех пор, пока не пересеклись по дороге в Подгорный город – он был среди тех трапперов, которые нас схватили…

– Я знаю. Ведь это я с Айзеком спасли вас в ту ночь. И я же подстрелил этого Рейнджера, а после, ради тебя, приволок его в город вместе со всеми остальными.

– Конан… – он распалялся слишком быстро, и это внезапно начало всерьёз пугать меня. Я попыталась остановить его, но он не желал меня слушать – он испытывал слишком сильную, неожиданно сильную ревность.

– Знаешь, если бы в ту ночь я знал, что между вами что-то когда-то там было, я бы целился получше и попал бы ему не в плечо, а прямо в затылок.

От услышанного меня передёрнуло. Как я могла забыть о том, что этот мужчина из тех, кто способен на убийство? Он доброволец. И я недавно тоже стала добровольцем. Значит, я тоже способна. Конечно способна! На моём счету уже пятеро. А может и больше: скольких я вслепую подстрелила в своём первом и пока что единственном походе? Подобное притягивается к подобному? Но ведь это другое… Он всерьёз угрожает жизни человека не из-за безвыходного положения, а из-за обычной ревности! Это было слишком… Пугающе. Даже для меня.

Резко развернувшись, я быстрым шагом направилась назад к лифтам, в противоположную от своего страха сторону.

Глава

26

По пути к лифтам я немного проветрилась, насколько это было возможно сделать при спёртом воздухе фундаментального этажа, и достаточно быстро пришла в себя. Что я творю?.. Копирую импульсивное поведение Лив?.. Ни в коем случае нельзя уходить от полюбившегося тебе человека в споре ли, в злости ли и даже в страхе! Если ты выбрал быть с этим человеком, значит будь с ним до конца. В противном случае это не любовь, а баловство, игра на струнах нервов и самолюбия…

Я резко остановилась. Я что же, только что признала себя влюблённой?.. Выходит, что признала.

В раздражении я замахнулась ногой и, ударив ей воздух, развернулась, и направилась обратно к “Поющему Поэту”, просить прощение за свой побег и пытаться выслушать, и даже понять ревность выбранного мной человека. Шла я уверенным шагом, а значит не сомневалась в верности своего решения. Но в бар я так и не зашла. Сама того не ожидая, замерла на пороге. Замерла из-за сцены, которую я никак не ожидала увидеть. Я могла предположить, что Конан может повести себя не менее импульсивно, чем я, может даже отвергнуть мой философский подход к решению этого совершенно дурацкого разногласия, но я никак не могла предположить, что придя к нему я увижу, как он сияет в компании своей бывшей девушки Сибиллы Стоун. Они стояли под яркой лампой у дальней стены бара, расположенной напротив входа. Конан облокотился о стену одним плечом, Сибилла же стояла напротив него. Они были неприлично близки друг к другу – их тела были всего в нескольких сантиметрах от соприкосновения. Но, главное, они так широко улыбались друг другу, что у меня вдруг закололо в глазах от излучаемого с их стороны света. Хотя, быть может, дело было в яркой лампе, под которой они стояли… Или дело было не в свете вовсе… Внезапно Сибилла положила руку на его скрещённые на груди руки. В этот момент я решила, что с меня хватит, и в этот же момент, толкнув меня в плечо, в бар вошёл тот самый татуировщик, который накануне набивал мне тату.

– Джекки! Пришла набить себе вторую руку?!

Мужчина гаркнул моё имя слишком громко. Конан сразу же повернул голову в нашем направлении и заметил меня, чего в эту секунду я хотела меньше всего на свете. Сделав резкий шаг назад, я, спрятав руки в карманы куртки и почти срываясь на бег, отправилась в сторону лифтов, но быстро сообразив, что вероятность того, что на сей раз Конан бросится за мной, критически возросла, резко завернула за угол бара и в итоге затаилась в узком проходе между “Поющим Поэтом” и “Офисом профессиональной гадалки”. Не прошло и пятнадцати секунд, как я увидела Конана на полной скорости пробегающим мимо моего убежища. Тяжело дыша через рот, я прислонилась к холодной кирпичной кладке стены и вскоре согнулась напополам. Зажмурившись, я внезапно увидела сцену из леса, случившуюся между мной и Конаном на пути к Подгорному городу:

“ – То есть тебе совсем меня не жаль?

– Скорее я не прочь причинить тебе боль.

– В таком случае для начала научись, а потом причиняй что ли”.

Разозлившись на саму себя, я до боли ударила сильно сжатыми кулаками по своим коленям. Дура. Позволила себе забыть главный принцип здоровых взаимоотношений с людьми: если ты испытываешь жажду, не имея под рукой воды, это вовсе не означает, что тебе следует утолять жажду доступным тебе ядом.

Я врезалась затылком в стену и, до боли зажмурившись и сжав зубы, вдруг почувствовала жжение: сначала в груди, затем в глазах.

…Первая стадия боли продлилась долго. Из своего укрытия я не выходила целых полчаса. Вернули меня в реальность странные звуки, исходящие из мусорного бака, установленного в конце любезно спрятавшего меня тупика: кот, енот, крыса?..

Выйдя из тупика на ватных ногах, вновь спрятав руки в высоких карманах своей короткой куртки, я поплелась в сторону лифтов. Плевать, если я его встречу. Он мне больше не нужен. По крайней мере, я хочу в это верить не меньше, как в то, что в ближайшее время мы всё же не пересечёмся.

До своих апартаментов я добралась без происшествий. Попутчиков в лифте и прохожих было много, но среди них не было Конана. Замечательно.

Дверь апартаментов я открыла своим ключом и, перешагнув порог, увидела Лив, сидящей в том кресле, в котором прежде я видела сидящим Кея.

– Давно не виделись! – наигранно бодрым тоном поздоровалась сестра, при этом приподняв одну руку вверх. Ничего не ответив, я закрыла за собой дверь и уставшей походкой, не снимая ботинок, прошагала в гостиную. Опустившись в кресло, стоящее напротив сестры, я облокотилась о правый подлокотник и уперлась виском в указательный палец. – Конан приходил, искал тебя.

– Правда? – совсем незаинтересовано отозвалась я.

– Я сказала, что ты здесь не ночуешь. Посоветовала поискать тебя в капсулах. Наверное, он уже на полпути к ним. Хреново выглядишь, бледненькая. Плохо спишь?

– Типа того.

– Понятно. У меня такое бывало. Помнишь, как у меня возникла фобия перед птицами? Но да ты ведь не знаешь всей этой истории. Я заблудилась в лесу. Эту часть истории ты знаешь. А дальше эксклюзив: в первую ночёвку я провалилась в неглубокую яму, из которой вылетела сотня, не меньше, жутко кричащих птиц. Я думала, они выклюют мне глаза. Но, как видишь, не выклевали, – при этих словах она престранно хихикнула. – С тех пор в лес я заходить боялась, но признаваться в своём страхе не желала, а потому грешила на чрезмерно громкое пение птиц, якобы сводящих меня с ума, что было недалеко от правды. Я действительно их не выношу, – рассказчица нахмурилась. К чему весь этот разговор? Похоже, она вновь начала путаться в мыслях. С ней периодически такое случалось, из-за её слабого уровня контроля эмоций.

– Всем новоприбывшим уже выделили рабочие места, – решила помочь ей собраться я. – Какое место досталось тебе?

– Никакое.

– Никакое? – напряглась я.

– Айзек поспособствовал. Не хочу восемь часов в сутки заниматься упаковкой кукурузы. Или отбирать яйца у дурацких птиц, любящих покричать на пустом месте. Хочу делать что хочу.

– И чего же ты хочешь? – в ответ сестра лишь пожала плечами. В этом заключалась её главная проблема: она не знала, чего желать от своей жизни. – И на что же ты будешь жить?

– Ну, мы в апартаментах, а есть можно в столовой.

– Апартаменты оплачиваю я. А столовая для рабочих людей и новоприбывших. Первый статус ты приобретать не желаешь, а второй скоро потеряешь. Что дальше?

– Как-нибудь проживём. Ты ведь много зарабатываешь.

– Я увольняюсь.

– Что?! – она резко встрепыхнулась, так что передо мной предстали её татуировки-молнии. Они и вправду походили на шрамы. – Не сходи с ума! Тебе платят горы золота! Нам нужны эти деньги!

Добровольцы рискуют своими жизнями, возвращаются в город ранеными или не возвращаются вовсе, а её не радует новость о том, что я больше не буду заниматься риском своей жизни во имя высоких гонораров. Круто. Впрочем, я имела ввиду вовсе не своё увольнение из рядов добровольцев, которого вовсе не планировала.

– Я увольняюсь с должности кошелька, Лив. Не желаю потворствовать твоим капризам. Найди наконец себя. Раз Айзек готов помочь тебе в твоём стремлении остаться безработной, пусть он же поможет тебе устроиться на работу, которая придётся тебе по вкусу.

– Ты что, бросаешь меня?..

– Вовсе я тебя не бросаю, Лив. Никогда я тебя не бросала, хотя ты периодически любишь обвинять меня именно в этом грехе. Если бы я тебя хоть раз бросила, ты бы сейчас не сидела в этом кресле напротив меня и не втирала бы мне о том, что я в энный раз бросаю тебя, – спокойным и даже хладнокровным тоном утверждала я. Мне надоело сюсюкаться. Рейнджер прав: она взрослая – не ребёнок. Раз она может себе позволить встречаться с опасным мужчиной, значит должна позволять себе и брать на себя ответственность за своё поведение и поступки. Достаточно. Прощай тяжелое детство – здравствуй, дивная взрослая жизнь.

– Ты соврала.

– В чём именно?

– Рейнджер никакой не друг отца. У тебя с ним когда-то что-то было – это понятно по тому, как он смотрит на тебя.

– И что с того?

Мой ответ выбил её из колеи. Она не ожидала от меня признания.

– Когда ты успела с ним?.. Ты ведь всё время была с нами! – в её тоне прозвучали необъятные обида и зависть. Ревнивица до глубины души, она ещё была и склонна к такому низменному чувству, как зависть. Но при этом я помнила её и доброй, и улыбчивой, и заботливой… Что же с нами произошло?..

– Где Кей? – устало поинтересовалась я.

– В комнате читает свои книжки! Ты ему денег дала? Так вот он не еду нам купил, а книжки себе! Мелкий эгоист, думающий только о своих потребностях…

– Успокойся. Не привлекай его внимание к нашей размолвке. И твоё высказывание об эгоизме Кея смешно. Ведь ты о себе любимой думаешь в два раза больше, чем он успевает подумать о своих потребностях, которые у него точно не раздуты.

– Кей-Кей-Кей-Кей-Кей!!!.. У тебя на уме только Кей! А где Лив?! Почему бы тебе не подумать про Лив?.. А зачем? Денег ты только Кею дала, а Лив не нужно…

– Лив взрослая, Лив должна самостоятельно удовлетворять свои потребности, а не ждать, когда их удовлетворит её ничего не должная ей сестра.

– Знаешь что?! – она резко вскочила, оголив передо мной свой испещренный странным фиолетовым рисунком торс. – Лучше бы выжили наши родители, а не Кей! Мы бы тогда хотя бы нормальной семьёй были, а не притворялись ею!

– Заткнись, – сдвинув брови, я закрыла глаза, как будто это помогло бы мне не слышать её. – Ты не понимаешь, что говоришь. И ты так вовсе не думаешь.

Всхлипнув, Лив вдруг спрятала лицо в своих дрожащих ладонях и, сорвавшись с места, выбежала из апартаментов. Ничего нового в её репертуаре: стремительный побег от возможности нормально объясниться.

Увидев краем глаза тень в приоткрытой двери спальни, я тяжело выдохнула. Он всё слышал. И, как обычно, не захочет обсуждать нечаянно услышанное. Может это и хорошо. Мне уже опротивело доказывать ему, что Лив его на самом деле любит, пусть и где-то глубоко в своей тернистой душе. Может, на самом деле, нет? Может, она и вправду его не любит. Так зачем же я вру ему, пытаясь убедить его в обратном? Может быть, ему будет достаточно того, что рядом с ним буду я одна? Но и я не всегда с ним рядом, всё реже и реже…

Сначала Конан со своим желанием пристрелить Рейнджера, теперь Лив с её высказыванием о существовании Кея. Все вокруг меня как будто вступили в тайный сговор о выведении меня из себя.

Я никогда прежде не курила и не хотела попробовать, но сейчас мне вдруг захотелось именно искры перед глазами и дыма во рту. И я знала только одно место, в котором могла бы отыскать желаемое.

Глава 27

Я курила медленно, но наслаждения не получала. Может быть потому, что это был мой первый раз.

Конан искал меня целый день, а я целый день пряталась от него. Знала, что он ищет меня, из долетевших до моих ушей слухов: сначала Лив сказала о том, что он приходил в мои апартаменты, затем случайно встретившаяся мне в лифте Крик сообщила, что Конан интересовала обо мне у всех членов пятой коалиции, после, уже вечером, когда я притащилась в “Поющего Поэта”, Хуффи написал мне на пропитанной пивом салфетке о том, что Конан дважды заходил сюда и спрашивал обо мне.

Лучше бы нам не видеться. По крайней мере сегодня.

Байярд сегодня не на шутку разошелся. Читал свои стихи очень громко, и все как на подбор крайнего настроения. Сделав очередную затяжку, я посмотрела в его сторону – поэт стоял в центре зала, он собирался выдать очередной шедевр. Все пребывали в восторженном ожидании – что же он скажет ещё?! – и я была солидарна с присутствующими, ощущала такой же душевный подъём, хотя и через призму своих собственных переживаний. Набрав воздух в лёгкие, поэт начал читать:

Прошли года славы и поволоки,

рождённые в битвах, крайне жестоких,

и в шкурах ягнят вновь пришли к власти волки,

в честь правды ввели публичную порку,

вот только тут есть одна оговорка:

прав будет лишь тот, кто является волком.

Звучит колокол, зовёт всех на площадь -

никто не идёт сквозь тёмную рощу,

боятся упасть, а потом не подняться,

боятся с свободой мнимой расстаться,

расстрела боятся, удара боятся…

А в рабстве остаться, нет, не боятся.

Нам нужен герой. Нужен, как воздух.

“Да кто ты такой?”, – коль не нюхавший порох.

И всё же – и всё же – и всё же не сломлен

герой-человек, который свободен

сказать всем в глаза всего лишь три слова:

“Ты тоже!.. Ты тоже!.. Ты тоже свободен!”.

Нам нужен герой. Нужен, как парус

новых времён. Не старый Янус.

Нам нужен свет. Не в конце коридора:

Свобода! Свобода! Свобода! Свобода!

Коль время пришло – подавай же свой голос,

время не ждёт, не седеет, как волос -

время уйдёт и оставит картинку:

в ней ты иль раб, иль с свободой в обнимку.

Только тут есть несмешная заминка:

жертва собой – неизбежность-дубинка.

Здесь уравнение проще простого:

нет среди нас ни единого то́го,

кто избежит внешней расправы -

помним: здесь только волки правы, -

значит нас ждёт не на жизнь поединок.

Кто ты?.. Кто ты?.. Кто на картинке?!

Нам нужен герой. Нужен, как воздух.

“Да кто ты такой?”, – коль не нюхавший порох.

И всё же – и всё же – и всё же не сломлен

герой-человек, который свободен

сказать всем в глаза всего лишь три слова:

“Ты тоже!.. Ты тоже!.. Ты тоже свободен!”.

Нам нужен герой. Нужен, как парус

новых времён. Не старый Янус.

Нам нужен свет. Не в конце коридора:

Свобода! Свобода! Свобода! Свобода!

Нет “лучших времён” – их нельзя дождаться.

За них нужно выстоять. Нужно сражаться!

Если ты с жизнью не хочешь расстаться -

заставь не других – себя подниматься

и ровно / хромая / тащась по асфальту

не лепту внести, но отдать ту плату

свободе себя, дорогих и любимых…

Не слаб ты. Ты -

один из сильных!

Нам нужен герой. Нужен, как воздух.

“Да кто ты такой?”, – коль не нюхавший порох.

И всё же – и всё же – и всё же не сломлен

герой-человек, который свободен

сказать всем в глаза всего лишь три слова:

“ТЫ ТОЖЕ!..

ТЫ ТОЖЕ!..

ТЫ ТОЖЕ СВОБОДЕН!!!”.

Нам нужен герой. Нужен, как парус

новых времён. Не старый Янус.

Нам нужен свет. Не в конце коридора:

СВОБОДА!

СВОБОДА!

СВОБОДА!

СВОБОДА!!!

Толпа взорвалась. Последнюю строку стихотворения кричал весь зал. Публика в буквальном смысле неистовствовала. От услышанного и в моей душе расцвёл буйным цветом бунт. Я чувствовала, что бунтую против чего-то очень нехорошего, какой-то системы, в которой ещё не разобралась, но с которой уже была несовместима. Люди же вокруг меня кричали так громко, что здесь и сейчас можно было если не оглохнуть, тогда надолго приобрести звон в ушах. Это было сильно. Всё. Поэт. Стих. Публика.

Быстрым движением затушив недокуренную сигарету в пустой потрескавшейся пепельнице, я встала со своего места и направилась к выходу. Здесь стало слишком душно, мне не хватало воздуха и я чувствовала, что мне необходимо проветриться. Свобода-свобода-свобода-свобода… Слово, которое звенело в моих ушах, которое в этом городе я слышала слишком часто и всегда с жаждущей интонацией: от Лив, от Мускула, от Волос, от приведшего меня сюда в первый раз музыканта, от себя самой.

Уже дойдя до конца барной стойки, я оторвала свой взгляд от собственных ботинок и вдруг увидела Конана по другую сторону панорамного окна бара – он направлялся сюда и так как не смотрел в окно, всё ещё не видел меня. Растерявшись, я поспешно обогнула барную стойку и нырнула за чёрную штору, из-за которой обычно появлялся Байярд. Когда штора уже закрывалась за мной, я увидела, что Байярд заметил этот мой манёвр. В следующую секунду он, подняв руки над головой и оторвав от меня взгляд, обратился к вошедшему в бар Данну:

– Ты сегодня самый частый гость, но при этом самый непьющий! Что тебе налить, друг мой?

Я не услышала, что Конан ответил ему – в зале стоял слишком сильный шум. Но выглядывая из-за шторы я смогла наблюдать, как Байярд отводит Конана в противоположную часть зала. В этот момент я могла бы попробовать ускользнуть, но это было слишком опасно. Конан занял тот же столик, за которым я только что не докурила сигарету. Вот ведь!..

Штора внезапно отодвинулась с противоположной стороны и сразу же резко опустилась – в комнату проник Хуффи. От неожиданности я подпрыгнула на месте. Хуффи что-то начал говорить мне на языке жестов, но я ничего не понимала. В итоге я решила угадать:

– Не выдадите меня?

В ответ Хуффи положительно закивал головой и указал мне на одно из двух кресел-мешков, обтянутых чёрным сукном, после чего так же быстро растворился с другой стороны шторы, как очутился по эту её сторону. Видимо мне только что предложили расположиться здесь и переждать опасность. Выдохнув, я опустилась в предложенное мне кресло. Всё равно столик Данна почти не просматривался из-за барной стойки.

Кресло оказалось удобным, хотя и низковатым – мои колени оказались почти на уровне моих глаз. Входя в стадию ожидания, я начала осматриваться.

Кажется, я очутилась в небольшой прямоугольной кладовой, размером три на пять метров, подсвеченной тускло-жёлтым светом, исходящим от одной-единственной голой лампочки, подвешенной на чёрном шнуре. Сильно выцветшие обои с принтом в серые звёздочки, скрывающиеся за причудливыми завитушками, местами были оборваны, местами свисали клочьями. Кроме двух чёрных кресел-мешков здесь больше ничего не было. Почти ничего. В стене справа я вдруг заметила отчётливый вырез с человеческий рост. Потайная дверь, спрятанная недостаточно хорошо. Должно быть, ход в подвал с запасами напитков.

Сделав ещё один тяжелый выдох, я разлеглась в своём кресле вытянув ноги вперёд, при этом едва не коснувшись ими противоположной стены, и начала гипнотизировать едва заметно мигающую, голую лампу. Интересно, надолго он сюда пришёл? Впрочем, я никуда не тороплюсь.

Глава 28

Обычно “Поющий Поэт” работал круглосуточно, но сегодня Байярд с чего-то вдруг решил прикрыть заведение, о чём заблаговременно предупредил своих громких сегодня посетителей. Спустя полчаса после этого заявления бар начал пустеть, а ещё через пятнадцать минут в зале остались только Байярд, Хуффи и… Конан. Словно по закону подлости, он, очевидно, решил уйти последним. Раздраженно фыркнув, я отошла от шторы и, вернувшись к своему креслу, рухнула в него. С терпением и усидчивостью у меня было всё более чем в порядке. Не без содействия этих своих качеств я и выжила в одичавших землях. Если нужно ещё подождать – не проблема, подожду, но он меня не выкурит из этой конуры. Не сегодня.

В зале раздались тяжёлые шаги. Я протянула руку вперёд и слегка приоткрыла штору таким образом, что наблюдать за барной стойкой не вставая с кресла мне было вполне удобно. Как я и предполагала, Конан подошёл к центру барной стойки, но вместо того, чтобы расплатиться с барменом, он занял барный стул.

– Тебя что-то беспокоит? – заметил Байярд.

– Джекки.

– Поссорились что ли? Из-за того, что наплёл тебе Рейнджер?

– Кажется, я по уши влюбился. И ошибся. – Конан с такой отчётливой горечью произнёс эти слова, что у меня вдруг запершило в горле. При этом я видела его лицо: на нём читалась досада. Что он имеет ввиду? Что ошибся во мне? Мне вдруг стало ещё больнее, чем было, хотя до сих пор я думала, что больнее от него мне быть уже не сможет. Сделав глоток виски из своего бокала, он вдруг продолжил говорить. – Твой друг был прав, когда говорил, что она слишком хороша для меня. Поэтому меня сейчас и взрывает изнутри. Представляю, как она при мне стоит рядом с кем-то получше меня, вроде этого псевдотраппера, и меня всего трясёт. Кажется, я не могу себя контролировать.

– Вам нужно поговорить, – вдруг утвердил Байярд, и я прикусила нижнюю губу: он ведь не выдаст меня?!

– Она меня избегает.

– Ну, знаешь, Подгорный город не целая планета – здесь достаточно тесное местечко, так что рано или поздно определённо столкнётесь.

– Спасибо за выпивку. И за разговор, – с этими словами Конан стукнул блестящей монетой по начищенной барной стойке и отправился к выходу.

Я поспешно прикрыла щель между стеной и шторой, и, запрокинув голову на кресло-мешок, продолжила слушать его шаги, и шаги Байярда, отправившегося закрывать дверь за последним посетителем… За предпоследним. Вскоре шаги одного человека начали приближаться к моему укрытию. Открыв штору настежь, Байярд посмотрел мне прямо в глаза:

– Ну и что ты творишь, Неуязвимая?

Мы сидели за барной стойкой и пили из больших граненых фужеров что-то не очень крепкое, но очень приятное. Какой-то прозрачно-розовый коктейль, изначально смешанный Байярдом в стальном термосе. Последние полчаса я рассказывала ему какие-то отрывки из своей жизни во временном отрезке от Первой Атаки до Подгорного города.

– …Я тогда сильно заболела. Была зима, третьи сутки беспрерывно валил крупный снег, наш дом завалило по самую крышу. Думала, что умру. Боялась, что Лив не сможет вынести моё тело из дома, а если и сможет сделать это, так не сможет похоронить меня: ей пришлось бы зарыть меня в сугроб, а по весне, когда снег сошёл бы и земля оттаяла, копать для моего трупа приемлемую могилу. Но больше всего я боялась даже не этого. А того, что она с Кеем слишком сильно зависели от меня. Не могли добывать себе пропитание самостоятельно. Кей ещё был слишком мал для серьёзной охоты, Лив боялась леса, да и города она тоже начала опасаться после того, как однажды меня с ней чуть не поймала четырнадцатая коалиция. В тот год я полтора месяца провалялась с болящими ногами, но всё же смогла выкарабкаться. Думаю, помогла моя воля к жизни, напрямую связанная с ответственностью за младших брата с сестрой. Когда у меня спадала температура, чтобы развеселить их я играла с ними в карты или читала им вслух книги, – я с горечью ухмыльнулась, – заставляла их соревноваться со мной в скороговорках, чтобы тренировать их речь и заодно не сходить с ума бесконечно длинными зимними ночами. В середине той зимы мы придумали новую игру: выбирали тему для дискуссии, и каждый должен был суметь отстоять свою точку зрения, но победа должна была остаться только за одним. Лив сильно расстраивалась, когда проигрывала. Однажды её обыграл Кей. С тех пор она больше не играла с нами в эту игру.

– Тяжело тебе пришлось.

– Как и всем, – поджала губы я, после чего пригубила свой фужер. – А ты как попал в Подгорный город?

– С первыми волнами новоприбывших в первый год после Первой Атаки. В нашей группе было двадцать пять человек: двенадцать мужчин, восемь женщин и пятеро несовершеннолетних. Я лишился остатков своей семьи задолго до Первой Атаки, так что мне было проще чем многим потерявшим своих родных в вихре этого ужаса. В Подгорном бункере на первый взгляд было неплохо, особенно для Уязвимых, которые перестали испытывать сильную боль от Атак. Единственной проблемой для них стали дни криков.

– Дни криков? Это ещё что такое?

– Дни летнего и зимнего солнцестояния: с двадцатого на двадцать первое июня и с двадцать первого на двадцать второе декабря. В эти дни Уязвимых штормит особенно сильно, не спасает даже толща горной породы, поэтому в эти дни все Уязвимые спускаются на фундаментальный этаж, глубже под землю. Но и здесь многим из них приходится туго: корчатся на полу, кричат и затыкают уши руками.

– Ты из Неуязвимых? – догадалась я.

– Да. Поэтому мне здесь не то чтобы нравится. Как и всем Неуязвимым, не видевшим солнце последние десять лет. На поверхность разрешено выходить только добровольцам или работникам ферм, но обе эти сферы далеки от меня: несмотря на мой грозный вид, я не могу стрелять по людям; и входить в контакт с животными, чтобы после гнать их на убой, я тоже не способен. Я поэт – я здесь для созидания, а не для разрушения.

Я немного подумала, прежде чем задать следующий вопрос:

– Ты не боишься читать такие… Громкие стихи? Да ещё зная о том, что в твоём баре тусуются оба внука Ригана Данна.

– Чувство собственного достоинства, равноценное ценности жизни, поэту не придушишь даже ради собственной безопасности: я скорее сдохну во всё горло крича свои стихи, чем позволю им умереть в молчании.

– Я это уже поняла, – заинтересованно прищурилась я. – Но я думала, что поэты предпочитают держаться в стороне от политики.

– И ты не ошибалась. Политика – это отборнейшая грязь. Поэту же не пристало опускаться до грязи. Так что мои стихи вовсе не о политике. Умей слушать и умей слышать. Они о жизни и они о смерти. Но в первую очередь они о свободе.

– Что не так с президентом Подгорного города? Ведь он, вроде как, дал вам безопасность…

– Ха-ха-ха!.. – искренне рассмеявшись своим звучным басом, Байярд слегка запрокинул голову. – Президент дал нам безопасность! Это главное заблуждение всех новоприбывших. Вы как аборигены из Сахары, которые попав в умеренный климат готовы благодарить первого встречного за грянувший с небес дождь, который посылает на землю вовсе не человек, но сама природа.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Подгорный город построен вовсе не Риганом Данном. Фундамент города, его стены и крышу сформировали и отстроили многие поколения канадцев задолго до того, как действующий президент захватил здесь власть. Он самопровозглашенный президент. Никто его не выбирал: здесь вообще не существует понятия выборов! Зато есть понятие репрессий, и я сейчас говорю не о тех показательных порках, которые здесь практиковались в первые годы правления Данна: дубинки на спинах и месяцы за решеткой только за то, что ты смеешь сомневаться в правильности решений бессменного президента. Сейчас в этом месте всё гораздо хуже, чем нам пытается внушить правящая элита. Люди в этом городе пропадают бесследно. Целыми семьями. Никто не знает куда они исчезают. Мы пытались искать наших пропавших через пиратские каналы, но всякий раз натыкались на безумный парадокс: в списках изгнанных из города людей за последние пять лет не значится ни одного нового имени. Однако при этом за эти годы только среди моих личных знакомых пропало семеро человек – все Неуязвимые. Ходят слухи, будто меня до сих пор не “убрали” только по той причине, что я знаменитая и уважаемая личность – моя пропажа привлекла бы слишком много внимания, один только фундаментальный этаж поднялся бы вверх дном, а этого, знаешь ли, более чем достаточно, чтобы пошатнуть и без того шаткий трон под задницей тоталитарного тирана. Толкни одну кость – весь скелет рассыпется. Я та самая кость, которую толкать небезопасно. И это только ситуация по местным жителям, а что происходит с новоприбывшими…

– А что с ними происходит? – округлив глаза, с раскрытым ртом слушала поэта я.

– Новоприбывших в Подгорном городе уже давно нет. Всё те же пять лет пустота в официальных картотеках. Но при этом добровольцы жируют. То есть им платят за поставки новых людей, которых после попадания в город никто не видит. Ваша группа – совершенная неожиданность для города, выходящая за рамки всеобщего понимания. Вас не просто доставили – вас действительно ввели в город. Но я почти сразу понял, в чём тут может быть дело.

– В чём?! – я неожиданно не сдержалась и выдала своё переживание чрезмерно эмоционально заданным вопросом.

– В тебе.

– Во мне?! О чём ты вообще?! – Байярд неожиданно умолк. – Только не вздумай мне не отвечать после всего того, что уже наговорил! И не рассказывай мне сказочки вроде тех, в которых я окажусь особенной-избранной. Я обычная Неуязвимая, как ты. Поэтому объясни мне, с чего ты вдруг решил, что дело именно во мне?!

– Помнишь того музыканта, который привёл тебя сюда? – В ответ я утвердительно кивнула головой. – Его подослал я. Он должен был привести красноволосую новоприбывшую к нам в бар.

– Но зачем я вам? – недоумённо развела руками я, пропустив мимо ушей момент о том, что здесь ещё до знакомства с моей персоной знали о некой “красноволосой новоприбывшей”.

– Чтобы проверить, что ты за птица.

– А если без метафор и прямо в лоб?

– Я хотел прощупать почву. Знал, что ты будешь близка к Даннам. После возвращения из походов Айзек первым делом приходит сюда и в хлам напивается. В прошлый раз он был здесь с твоей сестрой. Перед этим, когда вы вошли в город, он пришёл один. Пьяный вдрызг он любит поболтать, так что я периодически пользуюсь этой его брешью для своей разведки. Тогда он и проболтался про красноволосую девушку, которой якобы всерьёз заинтересовался Конан. Я уже давно уразумел одну простую истину: всё, чем интересуется старший внук Ригана Данна, автоматически вызывает глубокий интерес и у деда. Так что, скорее всего, вы все сейчас не пропавшие без вести только благодаря тому, что на тебя запал Конан. Пропади любой из тех, кого он со своими отрядами доставил в город, и Конан этого не заметит, но пропади ты – та, на которую он всерьёз положил свой глаз – и он заставит заметить это всех. Ригану Данну не нужны такие проблемы со старшим внуком. Дед хочет передать свой трон Конану. И здесь возникает парадокс, который заключается в том, что Конан – полная противоположность Ригана. Его не интересует президентское будущее. И все это прекрасно понимают. Айзеку же Риган не хочет и куска своей власти отрезать. А вот здесь уже второй парадокс в их непростой семье: Айзек спит и видит себя в роли президента Подгорного города. И плевать ему, что президент не король, что значит, что власть должна передаваться не по наследству, а по итогам выборов, которых, как ты помнишь, в нашем мини-государстве не существует. Круг замкнулся: Риган любит власть и Конана, Айзек любит власть и себя, а Конан до сих пор вроде как не проявлял особенной любви к чему бы то ни было, как вдруг проходит слух о красноволосой девушке.

– То есть вы взяли меня, чтобы через меня иметь влияние на верхушку? – с неприкрытым недоумением усмехнулась я.

– Не льсти себе. Мы не знали, какое именно влияние ты можешь иметь в будущем, пока собственными глазами не увидели Конана ходящим кругами вокруг тебя. Мы просто пытались предугадать. Хуффи даже в “Офисе профессиональной гадалки” потратил две монеты, – на этих словах Байярд усмехнулся.

– И что она ему нагадала по этому поводу? – усмехнулась без желания смеяться я.

– Хуффи не рассказал, он ведь глухонемой, забыла? – отвечая таким образом, он отвёл взгляд. Значит, всё-таки она что-то им наговорила обо мне с Конаном, но он не желает этим делиться, что может ещё означать, что он верит если не на сто процентов, тогда во внушительный процент правдивости прогнозов этой старой то ли шарлатанки, то ли настоящей ведуньи. Пока я размышляла таким образом, Байярд решил продолжить тему, при этом всё же опустив ответ на последний мой вопрос. – Не думай, будто мы сошлись с тобой лишь ради того, чтобы приблизиться к Даннам. Что, впрочем, верно, но я бы не хотел, чтобы этот факт отрицательно повлиял на наши дальнейшие отношения. Мы тебя вовсе не используем. Просто перестраховались. Так-то мы уже давно имеем прочную связь с верхушкой. Конан – наш парень.

– Ваш парень? – в непонимании я моргнула. – Что это значит? И что насчет Айзека?

– Айзека лучше обходить стороной, – сдвинув брови, поэт решил ответить только на третий из трёх вопросов, и я поняла, что за первыми двумя могут стоять очень неожиданные, и, вполне вероятно, даже шокирующие ответы, а потому, быть может, мне и вправду лучше не знать на них ответов. По крайней мере, получить их не сейчас. И не от Байярда. – Наш бар – подполье фундаменталистов.

– Революция – это всегда ошибка, – я резко положила руку поверх руки бармена, даже не удосужившись уточнить, кто такие фундаменталисты. Всё было и без разъяснений ясно.

– Революционное настроение среди подгорного народа рассаживает вовсе не моя поэзия. Его, как бациллы в плодородную почву, сеет политика не нашего президента. Моя поэзия лишь рассказывает о том, как эти бациллы распространяются и каким образом их можно искоренить из почвы, которая ещё может дать пригодные плоды. Конечно же я против революций. Я ведь поэт, что значит: я здесь для созидания, а не для разрушения, – напомнил мне собеседник, сняв мою руку со своей и положив её на барную стойку. – Пропадают люди, Неуязвимая. Гибнут судьбы. Одна человеческая жизнь – это уже непередаваемо много. А мы говорим не об одной и даже не о десятках судеб. Речь идёт о судьбе целого народа. “Общество нового поколения”, представительницу которого, Милдред, ты видела, когда получила от неё свою первую листовку в первый вечер в этом баре, передаёт удручающие вести. Пропадают Неуязвимые, которым их псевдорелигия поклоняется, словно иконам. Почему-то чаще других исчезают люди, рождённые под зодиакальным знаком водолея. Такие как я и ты. Почему происходит именно так – мы ещё не выяснили. Но я не сомневаюсь в том, что за этим кроется нечто действительно ужасное, и что в этом напрямую замешан никто иной, как самопровозглашенный президент Подгорного города.

Прежде чем заговорить, я, сдвинув брови к переносице, немного помолчала.

– Знаешь, когда я впервые пришла в этот бар, я сочла его злачноватым местечком. Но очень скоро именно это место предстало передо мной оплотом последней адекватности во всём этом странном городе, – при этих словах я тяжело выдохнула, опасаясь своих собственных слов, которые планировала сказать дальше. – Может быть тебе не стоит восставать против системы, которая способна перемолоть кости последним остаткам человечества? Побереги себя, – я положила руку на высокое и крепкое плечо поэта. – Ты стал мне дорог. Я не хотела бы тебя потерять.

Смотря мне в глаза, Байярд бесстрашно ухмыльнулся, после чего уверенно ответил:

– Вас проверит время это на хребет:

бесхребетный человек ты или нет?

Или сила есть стоять за свою кость -

не отдать её на трусость и на злость…

Вас проверит каждая секунда на подвох,

и не важно будет: смог или не смог

выжить там, где кто-то в пропаганде сдох.

Важно будет, выстоял ли торг:

сделал хоть немного, хоть чуть-чуть,

чтобы черноту не просто обойти, но сдуть

миллиметр, полмиллиметра с чьих-то глаз?

Что ты сделал, чтобы жизни чьей-то свет вдруг не угас?

На мои глаза навернулась едва уловимая влага.

– Остановись… – сжав его плечо, с мольбой прошептала я, заранее зная, что он не выполнит мою просьбу – не остановится. Кто угодно, но не он.

В ответ на последнее моё прошение владелец “Поющего Поэта”, глядя мне прямо в глаза, провозгласил своё окончательное решение:

– Пиши стихи и “мордой в пол!” ложись

за каждую строку и рукопись.

Меня предупреждали: “Лучше ты остановись”.

Но сломан мой стоп-кран. Теперь держись

за каждый звук, за каждый смелый вздох.

“За правду ты рискуешь сдохнуть, коль ещё не сдох”.

Мне всё не страшно. Хоть и есть ради чего

бояться звука слова своего.

Итак, мой стих, неси в толпу слова:

за всё ответит даже немота.

Не призываю вас кричать или восстать.

Живите, если вам от бомб не умирать,

дышите, если можете дышать,

и не стыдитесь, если не за что краснеть.

В любой войне есть те, кто будет побеждать,

и те, кто будет незаметной тенью в ней существовать.

Так будет – будет! – моя тень вперёд меня бежать:

я вслух сказал лишь то, за что другим пришлось и умирать.

Глава 29

В лифте я поднималась в компании трёх девушек, на одной из которых была надета коричнево-белая униформа, выдающая в её носительнице искусственно оглушенную Уязвимую. Девушка, которая выглядела самой старшей в их компании – лет двадцать пять – улыбаясь поглаживала низ своего живота:

– Только сегодня узнала. Срок две недели.

– Значит, будет воздушный? Близнец? – заулыбалась её собеседница.

– Мы как и все планировали зачатие таким образом, чтобы ребёнок родился Неуязвимым и был защищён от Атак. Достаточно того, что я с мужем Уязвимые, пусть хоть ребёнок не будет загнанным под землю подгорным жителем.

– Когда придёт время, я тоже буду планировать беременность таким образом, чтобы ребёнок родился Неуязвимым. Но больше для себя. Во время беременности Неуязвимым ребёнком Атаки ведь для Уязвимых женщин не страшны. Забеременею Неуязвимым, запишусь на ферму, чтобы участвовать в посевной, и выйду из-под земли. Уже семь лет не видела неба. И как только до сих пор не сошла с ума без возможности дышать свежим воздухом?

Лифт остановился на среднем ярусе, три подруги вышли на нём, а я поехала дальше, на верхний ярус, размышляя обо всём услышанном за этот вечер. Здесь даже беременеют для возможности выйти на поверхность. Ведь это ненормально. Почему людям нельзя выходить на поверхность если они того желают? Да, речь идёт не о жизни, но о выживании, которое само собой подразумевает ограничения, но лишать людей возможности видеть небо в условиях и без того крайних лишений – это жестоко. Именно жестоко.

Лифт слегка тряхнуло, и мои мысли перебросились на слова Байярда о том, что они пытались пробивать своих пропавших без вести через какую-то пиратскую базу данных. Кто такие “они” и кто для них “свои”?.. Фундаменталисты?.. Это оппозиционная организация?.. Жители одного яруса?.. Посетители “Поющего Поэта”?.. Или их ещё меньше?.. Или ещё больше?.. Кто же они и сколько их?.. В голове промелькнула фраза: “Конан – наш парень”. Он что же, тоже из фундаменталистов? Не может этого быть. Он ведь Данн.

Лифт остановился, издал протяжный звон и раскрыл свои двери на верхнем ярусе. Я вышла в коридор переживая глубокую растерянность. Почему бы не попробовать прояснить ситуацию, сунув голову в пасть льва? Потому что это глупо. Идти на приём к Ригану Данну, чтобы узнать, куда пропала та новоприбывшая, ради спасения которой мне пришлось перетерпеть ранение плеча и едва не лишиться собственной жизни…

– Добрый вечер. Я хотела бы записаться на приём к Ригану Данну, – остановившись напротив входа в президентское крыло, сообщила молодой секретарше я и скользнула взглядом по электронным часам, голограммой отражающимся на стене напротив. 23:02?.. Время в этом месте течёт сквозь пальцы. По ощущениям, напрямую связанным с отсутствием здесь дневного света, в Подгорном городе всегда ночь и дневных часов здесь вовсе не существует. Внезапно осознав это, я вдруг предположила, что если провести эксперимент и перевести одновременно все имеющиеся в Подгорном городе часы на выгодное тебе время, никто даже не заподозрит подставы: люди поменяют день на ночь, вечер на утро, и без сопротивления уверуют в верность своего ложного суточного ритма. Может, они уже веруют?.. От такой вероятности меня внутренне встряхнуло – сразу же захотелось выбраться из-под этой горы, чтобы проверить, не отменились ли снаружи дни и ночи. А ведь я только трое суток назад была снаружи – как же с этим давлением справляются полностью запертые люди?

– Приложите свой браслет к датчику, – обратилась ко мне секретарь, и я выполнила её просьбу. – Жаклин Киттридж, – посмотрев в свой миниатюрный экран, констатировала девушка. – Вы можете пройти в кабинет президента.

– Уже?..

– Да. У вас особый доступ.

– Что такое “особый доступ”?

– Это значит, что президент готов принять вас в любое своё свободное время. Сейчас в его графике как раз значится свободное время.

– Но… Уже одиннадцать часов.

– Наш президент трудоголик, – сверкнула белоснежными зубами девушка. – Он спит лишь пять часов в сутки – всё остальное время проводит в заботах о благополучии города.

“Должно быть, ваш президент и во сне думает исключительно о вашем благополучии”, – подумала я, но до поры до времени решила придержать свой сарказм при себе.

– Прошу, проходите. У вас всего двадцать минут до того, как президент отойдёт ко сну.

Особый доступ. В честь чего? В честь того, что он предполагает, будто я могу спать с его внуком? Если так, тогда с интуицией у этого старика всё в полном порядке. Если бы не президентство, мог бы выстроить успешную карьеру в “Офисе профессиональной гадалки”.

Проводив меня до кабинета президента Данна, секретарь произвела три контрольных стука согнутыми костяшками пальцев по отполированной двери и, ещё раз обдав меня запредельно широкой улыбкой, распахнула передо мной этот блестящий проход в параллельный мир. Словно Чеширский Кот перед входом в Нарнию.

Стоило мне только переступить порог, как я сразу же поняла свою ошибку: в кабинете вместо одного Данна находились все трое. В более живописную ситуацию я себя едва ли могла вогнать. Хотя… Я ведь талантливая. И нет предела моему совершенству.

– Жаклин! – неожиданно восторженно выпалил моё имя тот из Даннов, к которому я шла. – А мы как раз о тебе говорили.

– Обо мне? – мгновенно сдвинула брови я, при этом спрятав руки в высокие карманы куртки. Я смотрела на Ригана Данна в упор, чтобы случайно не встретиться взглядом с Конаном. Президент, обойдя свой рабочий стол, направился прямиком ко мне.

– Конан переживал из-за того, что ты пропала. Хотел на уши охрану поднять, – с этими словами старик протянул мне свою длинную руку, на что я ответила своей протянутой рукой, которую он внезапно взял в обе свои ладони, встряхнул и, наконец отпустив, растянулся в улыбке. – Ты исчезла с радаров на целых десять часов. Где ты была?

Я не могла сказать про “Поющего Поэта” в стенах данного кабинета. При общей приветливости этого старика, я чувствовала именно яростное желание умолчать об этом заведении.

– Гуляла, – поджав губы, выдала я.

– Вот видишь, Конан, она просто гуляла. А ты сразу бросился взламывать президентскую базу. Представляешь, Джекки, он ради тебя хотел взломать нашу систему безопасности, чтобы отыскать тебя по камерам слежения.

Я резко перевела взгляд на Конана. Он стоял посреди комнаты со скрещенными на груди руками и по его лицу вообще ничего нельзя было прочесть. Но я всё поняла. Заикаться про пропавшую без вести новоприбывшую, ради которой я сюда притащилась, было бы равноценно самоубийству, не меньше.

– Я искала Конана, – мгновенно сориентировалась я. – Поэтому пришла к Вам. Где ему ещё быть, если не рядом с Вами?

– Я вынужден огорчить тебя, Джекки, и заодно себя тоже, своим признанием в том, что мои внуки не так уж и много времени уделяют мне.

– Но при этом они Вас любят. Конан рассказывал мне о Вас, как о самом уважаемом в его жизни человеке… Мне, наверное, не следовало об этом говорить, – я наигранно нахмурилась, стараясь разыграть сожаление относительно того, что якобы сболтнула лишнего.

– Правда? – просиял старик, заглядывая мне прямо в глаза. Он так пристально всматривался в меня, словно жаждал понять наверняка, соврала ли я ему. А я соврала. Осознанно. Но. Я умела отыгрывать роль до конца. Держу пари, он так и не распознал в моей мимике ни намёка на враньё. Резко обернувшись, Риган посмотрел на Конана, а затем, вернувшись ко мне взглядом, вновь заговорил со мной. – Скажите, Джекки, как вам наш город? Вы уже побывали на всех ярусах?

Смысла врать не было: наверняка у них отличная система слежения. Я решила отвечать неоднозначными фразами.

– Да, я видела все ярусы. Они замечательно продуманы и исправно функционируют.

– Даже фундаментальный? – он хотел к чему-то склонить меня, но пока что я не могла распознать к чему именно. Айзек сидел в кресле к нам спиной, по лицу же Конана было сложно понять, как мне стоит себя вести. Я решила продолжать доверять интуиции.

– Этот ярус по-своему хорош. Он весьма… Колоритный.

– Чего хочется моим людям, Джекки? Уже несколько дней вы среди моего народа. Я плохо сплю ночами размышляя на тему того, как ещё улучшить жизни этих людей. Что говорят мои люди? Чего им не хватает?

– Может быть… – я сомневалась. Шанс это или ловушка? Лицо Конана, на котором я мельком попыталась отыскать подсказку, оставалось непроницаемым. Я решила рискнуть. – Может быть, они скучают по возможности хотя бы изредка выходить на поверхность?

– Прогулки… – мечтательно протянул старик с завороженной улыбкой на губах. – Я Уязвимый, Вы знаете об этом, Джекки. Но я могу позволить себе эту панораму, – он взмахнул рукой в сторону панорамного окна. – Однако даже эта роскошь, сколько бы я ни тренировал себя, ежедневно причиняет мне муки. Да, в отличие от обычных Уязвимых, исключительно благодаря силе своей железной воли, я могу переживать Атаки практически безболезненно, но вы представьте… Представьте, Джекки, какие муки на поверхности испытают те, кто уже многие годы не чувствовал на своей шкуре боль Атак. Многие из них могут погибнуть.

– Может быть, стоит позволить им это сделать?

– Умереть?

– Дать выбор. Если они того хотят, почему бы…

– Джекки-Джекки-Джекки-Джекки… Эти люди – последний оплот практически вымершего человечества. Мы не можем ими разбрасываться налево и направо. Как бы это цинично ни звучало, но рассмотрите жителей Подгорного города, как невосполнимый ресурс, и вы поймёте, насколько они бесценны.

– А как насчёт Неуязвимых? Им можно было бы позволить выходить на поверхность.

– На самом деле мы сейчас обсуждаем с Вами совершенно абсурдные вещи, – сокрушенно вздохнул президент. – На самом деле жители Подгорного города счастливы, что могут жить в этом безопасном месте. И на поверхность они вовсе не хотят. Их здесь всё устраивает: у них есть крыша над головой и трехразовое питание. А большего им и не нужно.

– Вы говорите, что желание людей выходить на поверхность – это ложь? – мои брови неконтролируемо поползли вверх.

– Не я так говорю, Джекки. Так оно и есть.

– Но здесь каждый первый говорит о том, что мечтает увидеть чистое небо. Я собственными ушами это слышала. Как же это может быть ложью?

– Очень просто. Ложь – это та же правда. Правда – это та же ложь.

– Что Вы хотите этим сказать?

– Все эти мечтания и желания народа о лучшей жизни – фейки. Людям нужно о чём-то мечтать, чего-то желать, вот они и выбирают себе для этих целей такие фантасмагоричные вещи как свобода, выход на поверхность…

– Вы считаете свободу фантасмагорией?

– Абсолютно точно. Свободы не существует. Но определённо точно существует желание достигнуть её, порой даже любой ценой. А это уже помешательство, из которого неизменно вытекает одно лишь сумасшествие.

Только что президент, глядя мне прямо в глаза, сказал, что желание народа видеть солнце – это выдумка, фейк и фантасмагория. Обычно с таких вот заявлений и начинаются финалы для целых цивилизаций. Какими бы развитыми они ни были, чего бы ни достигли за свою многовековую историю и к чему бы ни стремились, один слепой, да ещё и самопровозглашенный правитель может привести к уничтожению всего их будущего, и даже прошлого вплоть до самого фундамента.

– Вы сказали, что в городе безопасно, – сдвинула брови я, понимая, что иду на риск. – Два дня назад мы привели в город новоприбывшую. Я пыталась её найти, чтобы узнать, как она адаптируется, но она исчезла.

– В Подгорном городе никто не исчезает, – сцепив руки за спиной, Риган Данн направился обратно к своему письменному столу, а я вдруг скользнула взглядом по лицу Конана и… В первый раз прочла на нём предупреждение. Дальше заходить мне, очевидно, было нельзя – я уже шагала по лезвию. – Раз ты её не нашла, очевидно, эту новоприбывшую признали невминяемой и изгнали из города.

Ложь. В списках изгнанных из города не значилось ни единого имени за последние пять лет. Так сказал Байярд, владеющий “пиратскими” данными. Ему я верила. А Ригану Данну – нет. Невозможно верить человеку, который не видит дальше собственного носа. Тот же факт, что передо мной сейчас находится ослепший от власти старик, был настолько очевиден, что подобного не мог бы не заметить даже родившийся и выросший под землёй крот.

– Простите, что побеспокоила Вас. Очевидно её и вправду изгнали, – спокойно пожала плечами я, сама удивляясь талантливости своей актёрской игры. – Я по её глазам видела, что она не в себе. Даже Конана с Айзеком предупреждала, чтобы они присматривали за ней.

– Ну вот всё и прояснилось, – поправив свой костюм, удовлетворённый своей наверняка даже не сотой, а многотысячной ложной победой, кивнул президент. – Ну, Конан, вот твоя подруга, сама нашла тебя, а ты так переживал. А сейчас, дети, все можете идти. Мне пора немного отдохнуть перед тем, как начать новый день в заботах о нашем всеобщем благополучии.

Конан и я одновременно направились к выходу. Айзек, словно не услышав слов своего деда о желании уединиться, остался сидеть в кресле. Не оборачиваясь, я вышла из кабинета и быстрым шагом направилась к выходу из президентского крыла.

Глава 30

Несмотря на мой быстрый шаг, Конан шёл за мной след в след, не обгоняя и не вставая со мной плечом к плечу. Ситуация резко изменилась после того, как зайдя в крыло с апартаментами мы сравнялись с четырнадцатой дверью. Резко схватив меня за локоть, он, несмотря на моё сопротивление, буквально затолкал меня в свой номер.

– Отвали от меня, Данн! – я резко врезалась обеими ладонями в его грудь, таким образом толкнув его, но от уже закрытой двери, которую он загораживал собой, он не отодвинулся.

– Ты соврала Ригану как минимум дважды: о том, что я якобы высказывался в разговоре с тобой о своём уважении к его персоне, и о том, зачем ты на самом деле пришла к нему.

– Я пришла, чтобы узнать об исчезновении новоприбывшей.

– Я проверил. Она и вправду пропала: её следов нет ни в отчётах о прибытии, ни в отчётах об изгнании.

– Правда? Вот несчастье.

– Не пытайся иронизировать.

– Я и не старалась.

– Зачем ты соврала ему о моём уважении к нему?

– Зачем ты пытался взломать президентскую базу? Только не втирай мне бред про то, что ты пытался таким образом отыскать меня. Эта история шита белыми нитками. Раз я в неё не верю – твой дед и подавно в неё не уверует.

– Это я понимаю и без твоих разъяснений, – он уперся руками в бока. – Раз злишься на меня, почему прикрываешь?

– Достоинство, Конан. Это оно проступает у меня со всех сторон. Как потоотделение.

– Послушай… – Он попытался взять меня за локоть, но я не позволила ему этого сделать. – Прости. По поводу Рейнджера я был неправ. У всех нас есть прошлое, а вы, как ты говоришь, даже имён друг друга не знали, и вся эта история случилась настолько давно, что в прошлой жизни… Это ничего не меняет, я не стал испытывать к тебе меньше…

– Скажи эти слова своей бывшей, – резко оборвала мужика на полуслове я.

Он эмоционально взмахнул руками:

– Это вообще кромешный ужас. Она ко мне подошла, начала клеиться, я посмеялся с её глупости, ты это увидела и наверняка решила, будто я флиртую, но правда заключается в том, что в тот момент я вообще почти не видел её – я думал о нашей с тобой ссоре.

Я выдохнула. И постаралась сказать свои следующие слова как можно более спокойным тоном:

– Всё кончено, Конан. Трахаешься ты классно, но это не повод для любви.

– Ха! – он усмехнулся слегка запрокинув голову, и я с горечью отметила, что эта его манера смеяться всё ещё сводит меня с ума. – Всё кончено, говоришь… Ну-ну.

В горах раздался сильный гром, заставивший меня моргнуть. Видимо, снаружи надвигалась серьёзная буря.

– Судя из того, что я увидела в кабинете твоего деда, нас могут прослушивать. Дай мне спокойно выйти, – я попыталась повлиять на него, слегка подтолкнув его в плечо, но он даже не шелохнулся.

– Я поработал над тем, чтобы мои апартаменты были защищены от прослушивания и наблюдения. Коридоры не такие безопасные. Так что разговаривать будем здесь.

– Я уже всё сказала. Давай расстанемся достойно. Без сопротивлений, истерик и прочих ничтожных сцен.

– Надо же, – он прищурился с неоднозначной эмоцией. – Ты меня бросаешь. Как дерзко.

– Больше не интересно.

– Только потому, что я бездумно усмехнулся в компании бывшей?

Повторный раскат грома прозвучал ещё более отчётливо.

– Теперь я́ твоя бывшая. Можешь спокойно усмехаться и в моей компании тоже. Но отойди от двери.

– Помнишь, в лесу Айзек сказал, что я всё хуже и строптивее баб себе нахожу? Это, пожалуй, единственный раз в жизни, когда он попал в самое яблочко.

– Ладно. Не хочешь отходить от двери – стой перед ней каменным изваянием, – взмахнув рукой, я сделала шаг в направлении дивана. – Я подожду, пока тебя отпустит…

Я успела сделать только один шаг. Схватив меня за плечи, он заставил меня развернуться, и наши взгляды снова встретились.

– Что ты от меня хочешь?! – прямо мне в лицо выпалил он.

– Уже ничего. Мне не интересен мужчина, который хотя бы одну секунду может желать причинять мне боль.

– Отлично. Давай сюда свой последний поцелуй.

– Что?..

С этого момента началась потасовка, продлившаяся целых двадцать секунд. Сначала он выворачивал мне руки, но видя, что пространство между нами позволяет мне держать выгодную позицию, он скоро прижал меня к стене.

– Один поцелуй. Тебе что же, жалко?

– Да пошёл ты!..

Раскат грома прогремел так громко, что внутри меня всё всколыхнулось. Хотя, быть может, причиной моего внутреннего землетрясения стали губы Конана, с силой впившиеся в мои.

Я не отвечала ему.

До тех пор, пока его язык с настойчивым напором не проник в мой рот. После этого момента между нами снова вспыхнуло соперничество: каждый желал доказать, что именно он доминирует в поцелуе. Наши руки начали с силой скользить по телам друг друга, вскоре его рука скользнула по стене и выключила свет в комнате, которая сразу же осветилась продолжительной вспышкой молнии. Пока он стаскивал с меня куртку, я уже расстегнула его ремень. Под всполохи молний он переместил меня на то же место под окном, на котором мы занимались сексом в первый раз. Пока он нёс меня, я обвивала его торс ногами, а шею руками, и безостановочно впивалась в его пылающие губы.

– Презервативы… – уже начиная ложиться со мной на пол, прошептал в мои губы он.

– В предыдущий раз тебя не волновало предохранение.

– В предыдущий раз я не успел их раздобыть.

– Расслабься. У меня бесплодие. Результат обморожения. В медицинском крыле подтвердили.

Едва отстранившись от моих губ, Конан обдал меня жаром своего дыхания:

– Зря ты призналась мне в этом. При таком раскладе тебе сейчас придётся туго.

– Очень пошло и громко, конечно, но лучше бы это не слушать, а ощущать.

Я думала, что лучше, чем в предыдущую ночь, нам уже потрахаться просто физически не получится. Я серьёзно ошиблась на этот счёт.

Глава 31

Молнии сияли всю ночь: над горой разразилась страшная буря. Уже во время первого нашего сексуального тайма Конан переместил нас в спальню, в которой не было окон, но пока он брал меня сверху, я продолжала наблюдать через настежь распахнутую дверь комнаты за яркими всполохами молний, освещающими соседнюю гостиную.

…Я проснулась в неопределённое время. В Подгорном городе всё время было неопределённым. Прикроватные часы показывали два часа дня. В эту реальность верилось с трудом, но я постаралась уверовать. Повернувшись на бок, я не увидела в постели Конана, но поднявшись я увидела свою одежду, накануне сброшенную в гостиной, аккуратно сложенной на стуле. Непроизвольно улыбнувшись этому, я начала одеваться, уже начиная чувствовать приятный аромат, тянущийся из соседней комнаты.

Конан приготовил оладьи, что для меня стало настоящим сюрпризом: никогда бы не заподозрила именно в Конане способность приготовить в принципе что-то съедобное, не то что вкусное. Плотно позавтракав, наслаждаясь дождливой панорамой, мы вместе помыли посуду, после чего Конан ещё какое-то время поприжимал меня к себе, прежде чем наконец позволил мне отправиться в свои апартаменты. Я хотела проверить, как обстоят дела у Лив с Кеем, и пообещала вернуться в его руки вечером. Он принял такой вариант, после чего мы скрепили наш уговор продолжительным поцелуем.

После бессонной ночи и плотного завтрака коридор казался мне бесконечно долгим. Когда же я наконец приблизилась к своим апартаментам, я испугалась того, что забыла свой ключ у Конана, но вскоре нашла его в верхнем кармане куртки и, наконец, отворила дверь.

В гостиной оказалось пусто: ни читающего Кея в кресле, ни скучающей в том же кресле Лив. Только на полупрозрачном экране, подвешенном на стене, мерцал плакат с изображением Ригана Данна и его обещания позаботиться о всеобщем будущем. Я вдруг вспомнила о том, какие чувства испытала, когда впервые увидела этот плакат: чарующую безопасность и давно забытое спокойствие. Сейчас я не испытывала ничего подобного. Какой интересный контраст настроений во временном отрезке всего в несколько дней. Подойдя к комоду и взяв с него пульт, я выключила экран.

– Джекки? – из спальни показалась Лив.

– Где Кей?

– Ушёл к другу.

– У него появился друг? – кажется, в моей интонации возможно было распознать не только удивление, но и радость.

Пройдя в центр комнаты, я положила пульт на журнальный стол.

– Его ровесник, живёт со старшим братом-добровольцем и ещё двумя младшими кузенами в соседних апартаментах… Я кое-что нашла.

Я резко перевела взгляд на сестру и только в этот момент заметила, насколько она бледна и как сильно напряжено её лицо.

– Что-то случилось?

– Я ведь сказала… Я кое-что нашла. Но… Я не знаю… Что с этим делать.

– Дело в Айзеке? – все эмоции внутри меня внезапно превратились в один непроницаемый сгусток, готовый в любую секунду сорваться в обрыв. Если она беременна, я не знаю…

– Да не в Айзеке дело! – взмахнув руками, сестра провела обеими ладонями по своим растрёпанным волосам, собранным в длинную фиолетовую косу. – Мне нужно тебе кое-что показать.

– Ладно, – не на много расслабилась я. – О чём речь?

– Пообещай, что пойдёшь за мной, куда бы я тебя ни повела.

– Ну знаешь, Лив… – я уперлась руками в бока.

– Обещай!

Это Подгорный город. Здесь едва ли найдётся местечко более злачное, чем уже увиденный мной фундаментальный ярус. Или кабинет президента. Впрочем, зная мою сестру, она вполне может найти и иголку в сене, если только пожелает того. Потратит, конечно, четверть жизни на это бессмысленное занятие, но искомую иголку отыщет.

– Ладно. Показывай, что там у тебя, – видя, что сестра с каждой секундой всё больше бледнеет, я сдалась и согласно взмахнула рукой.

Глава 32

Мы вышли в коридор, но вместо того, чтобы отправиться в сторону лифтов, Лив уверенно зашагала в противоположную сторону. Уже спустя сто метров мы зашли за очередной поворот и уперлись в тупик. В этот момент я уже хотела поинтересоваться, что же в этом тупике она нашла такого особенного, как вдруг сестра нагнулась и с лёгкостью вытащила из нижней части стены крупногабаритную решетку, за которой тянулась вентиляционная шахта.

– Она что же, не прикручена? – сдвинула брови я.

– Я открутила.

– Долго работать руками пришлось, должно быть… – Я посмотрела сестре прямо в глаза. – Что ты творишь?

– Пока ты была занята устройством своей личной жизни, я проверяла местность на безопасность возможности нашего обоснования здесь.

– Звучит как неприкрытый укор. И это при том, что ты сама сошлась с Айзеком.

– Я просто втерлась ему в доверие.

– Втерлась? – это слово мне не понравилось. Она что, гель, чтобы втираться?

– Эта шахта объединяет верхний ярус со средним.

– Только не говори, что ты лазила по ней.

– И теперь хочу, чтобы мы полезли в неё вместе.

– Ты с ума сошла?

– Ты хочешь узнать, куда пропала ваша новоприбывшая?! – она почти прорычала эти слова.

Что я там думала про иголки, стога сена, злачные места и способность Лив находить их?

Мы продвигались на четвереньках куда-то вперёд уже целых десять минут. Я перемещалась вслед за Лив, так что лицезрела грязные подошвы её ботинок – и где только она успела испачкаться?! Хотя, это ведь Лив. Она всё найдёт, если захочет. Даже грязь в отполированном городе чистоплюев. У которых даже вентиляционная шахта блестит от чистоты. Правда этот блеск сложно рассмотреть в темноте, изредка подсвечиваемой из нижних решеток, за которыми обычно лежали помещения, похожие на офисные – такие решетки обходилось обходить аккуратно, чтобы случайно не провалиться через них в какой-нибудь “секретный отдел по ликвидации несекретных данных”.

Меня уже немного подзадолбало наше долгое путешествие к неизвестной цели по узкому, запертому пространству, в котором впору прогрессировать клаустрофобии, и я уже хотела окликнуть целеустремлённо несущуюся вперёд сестру, как вдруг Лив остановилась. Она легла на живот и, не оборачиваясь, махнула мне рукой, явно приглашая меня лечь с ней рядом, как будто рядом с ней было достаточно места… Сжав зубы, я всё же легла подле неё, но ей пришлось серьёзно потесниться.

– Ну и куда ты меня привела? – зашипела я.

– Смотри, – Лив кивнула головой в сторону помещения, находящегося под нами, и я посмотрела через решетку. Внизу располагалась тускло освещенная белым светом комната. Я видела лишь квадрат под нами и одну стену, в которой были размещены крупногабаритные ячейки, похожие на соты.

– Что это за место?

– Тссс… Нам нужно подождать ещё пятнадцать минут. Они всегда начинают в одно время.

Мы принялись ждать. Ведь спешить нам было некуда.

За пятнадцать минут ожидания моё тело сильно замлело, и это влияло на моё настроение. Под нами была обыкновенная комната, наводящая на мысль о том, что мы сейчас находимся в медицинским крыле, но ничего особенного в ней не было. Белые стены, белый пол, белый свет, белые ячейки в стене. Больше совсем ничего. Но я решила придержать своё раздражение. Раз Лив привела меня сюда через такие тернии и лабиринты, значит это должно быть действительно чем-то важным.

Ровно через пятнадцать минут и ни минутой позже с момента начала нашего ожидания под нами послышались звуки: человеческие шаги. В комнату вошло несколько человек и вскоре мы смогли рассмотреть двоих. Они были облачены в белоснежные комбинезоны, из-за которых было сложно понять, мужчины это или женщины. Один из них приблизился к ячейкам в стенах, выбрал одну и, нажав на неё, заставил ячейку выехать из стены. Не знаю, что я ожидала увидеть в этих ячейках: анализы, семена, документы… Что угодно, но только не это. Ячейка оказалась капсулой, через прозрачную верхнюю часть которой отчётливо было видно её содержимое: человек! В капсуле лежала женщина с закрытыми глазами и неестественно бледным лицом! Сначала я решила, что это, быть может, морг, или нестандартный крематорий, как вдруг один из медиков – мужчина – подал голос:

– Объект №2457, навоприбывшая Неуязвимая тридцати четырёх лет, введена в криосон семьсот два дня назад. Уровень жидкого азота в норме.

От увиденного и услышанного я забыла как дышать. Новоприбывшая?!.. Неуязвимая?!.. Введенная в криосон?!.. Что за?!..

Они проделали похожую процедуру ещё с восемью ячейками. Три из восьми “объектов” были мужчинами. Пять из восьми объектов были новоприбывшими. Восемь из восьми объектов были Неуязвимыми.

Проверив уровень жидкого азота только в восьми капсулах, оба доступных нашему обзору медика ушли в недоступную для нашего зрения часть помещения и присоединились к своим коллегам. Вскоре все они покинули помещение. Я продолжила ошарашенно смотреть вниз.

– Что это было? – спустя минуту наконец подобрала точные слова для тяжеловесного вопроса я.

– Я не знаю, что это. Вернее… Это ведь очевидно. Это замороженные живьём люди.

– По собственной воле замороженные?

– Ты серьёзно? – Лиф фыркнула, при этом шлёпнув себя по лбу ладонью. – Большинство замороженных новоприбывшие. Дальше по вентиляции таких помещений ещё тридцать два, в каждом по сто капсул: все они, кроме двадцати одной капсулы в этом, самом первом помещении, забиты замороженными людьми!

– Тридцать два умножить на сто, минус двадцать один… Три тысячи сто семьдесят девять человек?!

– За пять дней я проверила все эти помещения. Внутри одного из них кто-то из работников забыл свой ключ-карту от внутренней электронной картотеки. Я воспользовалась им и убедилась в том, что эти люди: или значащиеся пропавшими без вести жители Подгорного города, или не внесённые в списки новых горожан новоприбывшие, или официально признанные изгнанными из города много лет назад местные жители.

– Все Неуязвимые? – нервно сглотнула я, боясь услышать положительный ответ.

– Не уверена. Может и нет. Я не успела выяснить. Конкретно в этом помещении и двух следующих точно все Неуязвимые. По остальным помещениям неизвестно. Может быть, они держат замороженных Уязвимых отдельно от Неуязвимых. А может они морозят исключительно Неуязвимых… – Лив не успела договорить. Упершись о дно шахты руками, я резко поднялась и чуть не ударилась головой о потолок. Сестра последовала моему примеру. – Это ещё не всё!

– Что же ещё?.. – сквозь зубы прошипела я.

– Я видела Ригана Данна. Перед вашим возвращением из похода он был именно в этом помещении, но я застала его здесь в момент, когда он уходил, и не успела узнать, что он здесь делал.

– В этом замешаны Данны?

Что за глупый вопрос?! Естественно они замешаны! По факту ведь этот город буквально принадлежит Ригану Данну – он его украл у людей для себя!

– Айзек не замешан. Но Конан – скорее всего. Он любимый внук Ригана. Я слышала, как президент произносил имя Конана в этой комнате…

– Но тогда Конан был в походе – он не присутствовал здесь лично, – я быстро попятилась назад, и Лив не менее быстро последовала за мной. – И с чего ты вдруг уверовала в святость именно Айзека? Из двух братьев он самый подозрительный.

– Он нелюбимый внук. Риган старается держать его подальше от своих дел, что неудивительно – ты видела, чем он занимается? Я уверена на девяносто девять процентов в том, что Конан со своим дедом заодно.

Девяносто девять процентов – это очень много. Достаточно много, чтобы в груди кольнуло.

Завернув за угол, я наконец смогла позволить себе не пятиться, а ползти вперёд – Лив осталась позади.

– Ты говорила с Айзеком об этом?

– Что?! Нет! И ты не должна говорить об увиденном с Конаном! Иначе нам всем крышка! Нас заморозят…

– Ты точно не говорила с Айзеком? – я знала все интонации своей сестры и заподозрила неладную ноту в её ответе.

– Напрямую нет. Я лишь спросила, почему он не дружен с Риганом и почему сторонится Конана, и он намекнул, что причиной тому является нечто секретное, чем его дед и брат занимаются и что он не одобряет, но и не знает, как остановить это в одиночку.

Я задумалась и вспомнила диалог, случившийся между мной и братьями Данн по пути в Подгорный город:

“– И что же, в городе правда мирно сосуществуют бок о бок Неуязвимые с Уязвимыми? – мой вопрос.

– Правда. Вот только Уязвимых среди горожан значительно больше, чем Неуязвимых, – ответ Конана.

– Поэтому вы сейчас стараетесь приводить в город именно Неуязвимых?

– Поэтому, – отвечая так он слегка нахмурился.

– Плюс никто не хочет связываться с замаравшимися трапперскими делами Уязвимыми, – к нашему диалогу присоединился Айзек. – Преступность в городе никому не нужна и строго пресекается.

– Вот как? – я перевела своё внимание на младшего Данна. – И каким же образом?

– Изгнанием.

– Ну хотя бы не казнью.

– Думаешь, изгнание гуманнее? Некоторые изгнанные, из тех, которых я видел, предпочитали пулю в лоб.

– И ты им её предоставлял, – скорее утвердила, а не спросила я.

– Мы продвинутые. У нас нет пуль”.

Я буквально вывалилась из отверстия вентиляционной шахты в коридор, из которого мы с Лив стартовали, что было не очень осмотрительно с моей стороны – нас могли услышать и заметить даже в тупике. К нашему счастью, здесь никого не оказалось. Лив выскочила из шахты вслед за мной, стоило мне только подняться на ноги. Оказавшись на полу, сестра начала поспешно приделывать вентиляционную решетку обратно к стене.

– Не ходи к Конану! Слышишь?! Он точно заодно со своим дедом! Айзек их главная оппозиция. Если к кому-то и нужно идти – это к младшему Данну. Да, на первый взгляд он дикобраз, но каким ему ещё быть зная, чем занимается его семья?! Я уже прозондировала почву: с Айзеком у нас точно получится разобраться во всём. На девяносто девять процентов. Обещаю, – резко вскочив на ноги, сестра вдруг схватила меня обеими ладонями за правую руку. – Пошли со мной.

– К Айзеку?

– К Айзеку.

– И что потом? – она не нашла, что ответить мне на этот вопрос – в ответ от неё до меня долетело только безумное мигание растерянных детских глаз. – Возвращайся в апартаменты и не высовывайся из них до тех пор, пока я не вернусь.

– Джекки… – Она вдруг прижала мою руку к своей груди. Это движение, почему-то, вызвало у меня раздражение. Я резко вырвала свою руку из её сдавливающей хватки:

– Делай, как я говорю.

Глава 33

“Люди – это ресурсы”, – цитата Айзека, сказанная им на пути к Подгорному городу.

“Точный учёт населения ведёт городской совет. У них каждый дышащий и прекращающий дышать на счету”, – цитата Конана, сказанная им на пути к Подгорному городу.

“Как бы это цинично ни звучало, но рассмотрите жителей Подгорного города, как невосполнимый ресурс, и вы поймёте, насколько они бесценны”, – цитата Ригана Данна, сказанная им в Подгорном городе.

Три столпа. Один прогнил наверняка, до основания, и скоро рухнет. Который из двух остающихся после него устоит, а который нырнёт за ним вслед?

Остановившись напротив апартаментов Конана, я уже хотела постучать в дверь, когда поняла, что запыхалась от быстрой ходьбы. С минуту отдышавшись в кулак, я, более-менее восстановив дыхание, наконец осуществила три контрольных постукивания костяшками пальцев. Дверь была плотной, так что шагов владельца апартаментов я не слышала. Конан открыл дверь резко, будто желал спугнуть гостя.

– Я соскучился, – с этими словами он обхватил меня одной рукой за талию, после чего уверенно перетащил через порог и закрыл за моей спиной дверь.

Ловко выскользнув из его хватки, я, не глядя на него, отправилась к креслам, стоявшим у панорамного окна:

– Меня не было меньше часа.

– Хочешь сказать, что ты по мне не успела соскучиться? Не поверю. Иначе бы ты ко мне так быстро не вернулась. Где ходила? Видела Лив с Кеем? Будешь воду или чай?

– Чай, – я выбрала второй вариант, так как он готовился дольше, а мне необходимо было время, чтобы собраться с мыслями.

Опустившись в кресло и уставившись взглядом в панорамное окно, за которым преждевременно разлилась тьма, вызванная неблагоприятными погодными условиями, я занялась собранием своих беспокойных мыслей, а Конан занялся приготовлением чая. Вдруг я увидела лежащую на подлокотнике своего кресла монетку. Старая и окислившаяся – деньги павшего от Атак мира. Я взяла находку в левую руку и стала ловко, и даже в какой-то степени гипнотизирующе перемещать её между пальцами. Присущее моему темпераменту хладнокровие начало постепенно преобладать над эмоциями, а значит входить в норму. Вовремя. Потому что уже скоро в кресло слева от меня опустился Конан. Он поставил одну чашку с горячим чаем на журнальный стол и пристально посмотрел на меня. Я заметила, как он отреагировал на мой отстранённый взгляд – едва заметно повёл своими широкими плечами.

– Что-то произошло?

– Мысли произошли.

– О чём же ты думаешь с таким холодным выражением лица?

Переведя взгляд на ныряющую между моих пальцев монетку, я немного помолчала…

– Помнишь, при нашей первой встрече ты говорил что-то вроде того, что вы ищите для спасения Неуязвимых, а не всех подряд. Что это значило?

– Что чокнутых трапперов мы в город не проводим.

– А не чокнутых Уязвимых?

– Мы ведь провели Талию.

Ладно. Можно попробовать зайти и с другой стороны.

– Ещё ты как-то раз обмолвился, будто среди выживших вы обычно находите одного-двух пригодных. Я тогда уточнила, для чего пригодных, а ты сказал, что для влияния в социум.

– Может быть не будешь ходить вокруг да около? К чему все эти воспоминания моих прошлых фраз, которых я, в отличие от тебя, практически не помню, а значит чётко подтвердить не могу даже их реальное содержание, не то что их значение.

– Сам посуди: зачем спасшимся, сытым и находящимся в безопасности людям рисковать своими жизнями ради спасения всякого одичавшего за десятилетие анархии и агонии сброда? – Я посмотрела на собеседника. Мы встретились взглядами – лёд и огонь. – Очевидно ведь, что в городе достаточно здорового населения: он вполне мог бы позволить себе обойтись и без психологически травмированных новоприбывших. Что-то здесь не вяжется.

Я замолчала.

– Что-то ещё? – выжидающе приподнял брови Данн.

Что ж, он хотел услышать все вопросы сразу, а я не имела желания их придерживать:

– Всё-таки уточни ещё раз, почему предпочтительнее спасать именно Неуязвимых?

– Потому что Неуязвимые более приспособлены к тому миру, в котором все мы оказались после Первой Атаки. Если Атаки не прекратятся так же резко, как однажды начались, остатки Уязвимых в итоге вымрут.

– Если не приспособятся, как президент.

– Я в это не верю.

– Не веришь в то, что твой Уязвимый дед способен претерпевать Атаки без особенных усилий? Ни разу не видел этого момента?

– Все в Подгорном городе видели. Уж он постарался, чтобы здесь не осталось ни одного не увидевшего это шоу. Возвращаясь же к твоему вопросу о приспособлении Уязвимых к Атакам – я не верю в то, что в реальных условиях подобное возможно без большого труда, а значит без больших жертв. Очевидно, что за Неуязвимыми будущее. Поэтому в город предпочтительнее доставлять именно их: смысл создавать город из обречённых?

– Ты говоришь, что приспособление Уязвимых к Атакам возможно только через большие труды и жертвы. Что пожертвовал твой дед?

– Я пока ещё не разгадал эту загадку.

– За десять лет ни одной догадки? – я прищурилась. Конан откинулся на спинку своего кресла и, упершись локтем в подлокотник, уперся губами в согнутый указательный палец, при этом внимательно рассматривая меня. – Пропала ведь не только та новоприбывшая, которую мы привели в город. Пропали и другие новоприбывшие. И даже жители Подгорного города.

– Байярд поделился? Ему следует быть осторожнее. Или напротив – не стоит, – философски добавил Данн.

“Конан – наш парень”, – цитата Байярда. А этому парню я точно верю. И всё же…

– Куда пропадают жители Подгорного города?

– Я пытаюсь это выяснить уже не первый год. Люди пропадают бесследно и…

– И?

– Чаще всего это люди из оппозиции. Те, кто не согласен с правлением действующей власти.

– С правлением твоего деда.

– Именно. Возможно, сопротивленцев просто выдворяют из города, но доказательств тому нет: в списках изгнанных пустота уже пятый год, и я ни разу не встречал на поверхности скитающимися бывших горожан.

– И это всё? – Я видела, что он знает. Но он… Принял решение не говорить. Или ещё не принял? – Ты что-то недоговариваешь, – хотя и со всё тем же холодным выражением лица и глаз, но слегка осевшим голосом добавила я.

– Тебе не следует в это вмешиваться.

– У тебя есть всего один шанс рассказать мне. Прошу, не упускай его. Ведь вместе с ним ты упустишь и меня тоже.

– Кто бы сомневался, – он криво ухмыльнулся и, придвинувшись ко мне ближе и заглянув мне в глаза, продолжил вкрадчивым голосом. – Ладно, слушай правду: в Подгорном городе нет мест. И его нет не только для новоприбывших. Город забит под самую завязку, здесь с каждым годом всё теснее и теснее: люди слишком стремительно размножаются. Власти пытались контролировать этот процесс, но противозачаточных средств здесь нет в достаточном количестве. В качестве радикальных мер пару лет назад власти чуть не докатились до принятия закона о перерезании маточных труб, но к тому моменту подгорный народ пока ещё не докатился до полной ампутации воли: случилась масштабная забастовка, в результате которой местных женщин с их репродуктивными органами всё же оставили в покое. А тем временем, на фоне всех этих социальных событий, Риган Данн мечтает гораздо о большем, чем о спасении одного-единственного города. Он мечтает стать спасителем целого человечества, но эта идея, вот незадача, серьёзно ограничена нерезиновыми ресурсами Подгорного города, который уже никак не сможет растянуться ни вширь, ни вверх. Однако амбиции президента, в отличие от ресурсов его самопровозглашенного государства, уже не застопорить. И поэтому он рождает идею. Ту самую, которая, как ему хочется и, быть может, только кажется, впишет его маленькое имечко в большую историю. Он придумывает, как стать спасителем. Причём спасителем тех, кто в спасении не нуждается и не просит о нём. Но его уже не остановить в его дурных мечтаниях: свой народ, а вернее тот, что по случайности, вытекшей из глупости, угодил в его лапы, он уже “спас”, лишив его от свободы слова до свободы видеть чистое небо, теперь пришла пора “спасать” и тех, кто всё ещё свободен высказываться и видеть облака. Имея все необходимые ресурсы для того, чтобы обеспечить благополучие своего народа, зарвавшийся правитель, из-за своих эгоцентричных амбиций и явных признаков необратимого маразма, не только ввергает свой уже загнанный под землю народ в самую настоящую нужду, но и начинает искать за пределами своего правления тех, на кого можно было бы распространить эту нужду, которую он воистину считает спасением. Тебя спросят, нужно ли тебя спасать, ты ответишь “нет”, но “спасение” тебе всучат, и это при том, что за спиной спасателей будет стоять целый народ, который всё ещё есть шанс по-настоящему спасти – но у их правителя нет на настоящее спасение духовной силы, а значит нет и вытекающего из неё желания. Он занят мечтами о “спасении” других людей, то есть об увековечении своего эгоцентризма. Бег за двумя зайцами: бежит-бежит Риган Данн спасать обоих, но в итоге не спасает ни одного – только яму себе своими же ногами вырывает. Но если взятых им в плен людей, тех самых, которые за его правление не голосовали, он уже знает как “спасти” вплоть до их обморочного состояния, так для тех, кого он будет “спасать” за пределами своих владений, он придумывает новый способ, потому как там, за границами его города, условия игры во спасителя заметно отличаются, а значит под них нужно подстраиваться. Как спасти того, кто спасаться не хочет и во спасении не нуждается? В этом деле у Ригана Данна опыт уже есть: лишить возможности говорить, заткнуть каждый рот, но… За границами города ртов слишком много, на каждый из них платок не накинешь. Так почему бы не заткнуть их буквально? Можно убить. А можно и по-другому: не вечный сон, а, к примеру, временный. Проснутся – будут благодарны, что смогли; не проснутся – не заговорят. В любом случае выигрышное положение. На первый взгляд.

– Криокапсулы.

– Так и знал, что ты уже знаешь.

– И ты всё это время знал…

– Два последних года.

– На введённых в криосон ставят какие-то опыты? – я боялась ответа на этот вопрос.

Конан откинулся назад на спинку кресла:

– Насколько я знаю – нет. Люди впадают в криосон добровольно, либо их изгоняют…

– И ты веришь в то, что они могут так поступать с собой добровольно?

– Ты меня не дослушала. У имеющихся в распоряжении Подгорного города криокапсул есть любопытный недостаток, равный серьёзной дефективности: они старых моделей, из-за чего разморозиться из них в любой момент не удастся. Дата разморозки устанавливается непосредственно перед введением человека в криосон и впоследствии изменить её невозможно: либо просыпаешься точно в срок и выживаешь, либо твой криосон прерывают не вовремя, в результате чего ты погибаешь. На подобное едва ли кто-то добровольно подпишется. Ясно как день, что все замороженные – жертвы насильственного введения в искусственный сон.

– Ты знал… И всё равно поставлял в город новоприбывших…

– Я знал про пропадающих горожан. Про пропажи новоприбывших не подозревал – всех, кто добирался со мной до города, при мне вносили в списки новоприбывших, после чего я не интересовался их судьбами, которых за восемь лет моей добровольческой деятельности было не так уж и много, как тебе хотелось бы верить. Ты заинтересовалась последней новоприбывшей, я копнул и наткнулся на это.

– Почему мы до сих пор не заморожены?

– Ваша группа очень большая – целых одиннадцать человек. Вы привлекли к себе внимание и, в особенности, моё. Думаю, Риган не захотел рисковать. Он предвидел, что судьбой вашей группы я буду интересоваться, да и Айзек при мне проболтался ему о том, что я положил глаз на одну из новоприбывших девушек.

Значит, Байярд не ошибся. Угадал все сто процентов.

– Так вот каким образом мы попали в город, в котором давно нет места для спасающихся: все мы до сих пор не заморожены только благодаря тому, что ты́ заинтересовался мной, а значит мог из-за моего внезапного исчезновения наделать много компрометирующего, а значит опасного для самопровозглашенного президента шума.

– Любовь спасёт мир, – с иронией взмахнул рукой Конан.

– Что мы будем делать?

– Мы? – его брови заинтригованно взмыли вверх. – Только что ты сомневалась во мне. Возможно даже считала меня опасным.

– Любовь подавляет логику, – невольно ухмыльнулась я.

– Хочешь сказать, что согласно твоей подавляемой в эти минуты логике, я всё ещё могу быть опасным для тебя? И это после того, что между нами было? – Я промолчала. Он заинтересованно хмыкнул. – Хочу тебе кое-что показать.

Я неосознанно сильно поморщила носом. Сегодня мне то же самое желание высказала Лив. И вот чем это закончилось: ничем приятным.

– После подобных откровений мне совсем не хочется смотреть на что-то таинственное, – искренне призналась я. – Лучше сразу скажи о чём речь, без лишних демонстраций.

В ответ Конан решил уверенно проигнорировать моё замечание:

– Ты завтра свободна?

– Я всегда свободна.

Глава 34

Накануне вечером вернувшись в апартаменты я призвала Лив к спокойствию, сказав ей, что я с Конаном попробуем уладить ситуацию. Хотя как подобное возможно “уладить” я не представляла ни на йоту. Однако я хотела надеяться на то, что подобным представлением владеет Конан.

Проснувшись утром, я не застала Лив в апартаментах. Этой ночью я спала на кровати, Кей на разложенном кресле, а она на диване. Стена между двумя комнатами позволила ей ускользнуть незамеченной для меня, но не для Кея. Он видел, что за час до подъёма за Лив зашёл Айзек, и передал эту информацию мне. Естественно эта новость не пришлась мне по душе. Я ведь сказала ей положиться на меня, что само собой подразумевало для неё запрет рыпаться с Айзеком! И о чём она только думает?!

Мне пора было выходить: я договорилась встретиться с Конаном ровно в девять часов возле центральных лифтов на фундаментальном ярусе. Я уже собиралась выходить из апартаментов, когда Кей окликнул меня и в следующую секунду возник передо мной, словно телепортировался с противоположной стороны комнаты. Он протянул мне нечто непонятное, и я приняла подношение в руки.

– Что это?.. – нахмурилась я. – Фенечка? – широкий браслет был сплетен из плотных, черно-коричневых лент и нитей. – Ты что же, сам сплёл?

Кей уже третий год пытался собственными руками сплести для меня нечто подобное, но дальше пятого узла никак не мог продвинуться – проблемы с координацией ему всерьёз мешали.

– Не сдался, – довольно ухмыльнулся мальчишка. – Вчера завязал последний узел.

Я резко притянула брата к себе и обняла его.

– Я тобой горжусь. Слышишь?

– Слышу. – Мы немного постояли обнимаясь, прежде чем я наконец выпустила его из своей хватки. – Не задерживайся. Когда ты задерживаешься, я сильно скучаю по тебе. Возвращайся поскорее.

– Постараюсь, – поджав губы, я надела браслет на запястье. – Красота. В самый раз.

В назначенном месте я была ровно в назначенное время. Конан уже ждал меня рядом с разваливающимся электромобилем размером с велосипед. Я больше не спрашивала его о том, куда именно он хочет меня привести и что именно хочет мне показать, так как накануне он наотрез отказался просвещать меня раньше того времени, которое он сам для себя обозначил. И тем не менее я доверяла ему. На семьдесят восемь процентов. В моём понимании подобный процент – безмерно большая доля доверия, которую выиграть или выбороть у меня мало кто способен.

Спустя десять минут скоростной езды через фундаментальный этаж мы остановились напротив А-парковки, в которой я вскоре признала тот самый вход, через который Конан с Айзеком провели нас в Подгорный город.

Оставив электромобиль на специально отведённой для электрических средств передвижения парковке, Конан вдруг повёл меня к самой настоящей, механической машине, каких я в этом городе не видела ещё ни разу. Подобные автомобили в мире до Первой Атаки использовали в развлекательных сафари: большие колёса, большой кузов, вместо крыши железные перекладины. Я уже хотела спросить, что происходит, как вдруг перед нами возник тот самый вахтёр, который встречал нас при моём первом входе в город – Гаррет. Он попросил у Конана разрешение на аренду автомобиля и Конан предоставил его, приложив свой браслет к предложенному ему сканеру. Получив желаемое, Гаррет вернулся к своей вахтенной будке и, нажав на одну из десятка доверенных ему кнопок, приказал одной из маскировочных стен города приоткрыться ровно настолько в высоту и ширину, чтобы через проход смог проехать только один автомобиль ровно той комплектации, которую я сейчас с недоверием оценивала.

– Я думала, что у Подгорного города, как и у всего внешнего мира, не осталось автомобилей. По крайней мере рабочих. Иначе зачем добровольцам таскаться по одичавшим землям на своих двоих?

– У города таких автомобилей всего дюжина. Работают благодаря местному гению-механику, познавшему дзен в искусстве оживления этих железных сердец, – Конан взялся за металлическую перекладину автомобиля и толкнул её, но кузов машины даже не шелохнулся. – Машины из этой коллекции на вес золота, так что воспользоваться ими практически невозможно. Но, – он неожиданно игриво подмигнул мне, – я ведь внук Ригана Данна. Хоть раз этим условием нужно же воспользоваться, чтобы проверить его действенность.

– Мы что, собираемся выехать из города? – хмыкнула я, наблюдая за тем, как Конан бросает свой рюкзак на заднее сиденье автомобиля.

– Именно.

– А как же локдаун?

– Я ведь уже сказал, что проверяю действенность привилегии являться родственником действующего президента.

– И ты решил проверить эту действенность в моей компании? – я спрятала руки в задних карманах штанов, что могло выдать собеседнику моё нежелание с разбега занимать свободное место в автомобиле.

– Ты мне доверяешь? – просканировав меня оценивающим взглядом, вдруг поинтересовался Данн.

– На семьдесят восемь процентов.

Мой ответ заставил его замереть на целых две секунды, по истечению которых, буквально прожигая меня взглядом, он произнёс:

– В таком случае садись в машину и пристегивай ремень безопасности.

Ветер с силой трепал мои волосы, бил в лицо и вызывал внутри грудной клетки неподдельный восторг. Мы ехали на скорости семьдесят километров в час, но я так давно не передвигалась при помощи автомобиля, что реальной скоростью мне казалась скорость, указанная на спидометре и умноженная минимум вдвое.

Я сразу поняла, куда именно мы держим путь: Конан мчал нас в направлении той самой горной цепи, через которую он с Айзеком провели нашу группу по пути к Подгорному городу. Вскоре мы въехали в тоннель, высеченный в изножье ближайшей скалы, той самой, выйдя из которой я впервые увидела гору, под которой скрывался последний “живой” город. В скальном тоннеле было предсказуемо темно и узко, так что Конан сбавил газ до двадцати километров в час и включил дальний свет фар. То ли из-за скоростной поездки, то ли по какой-то иной причине, мои переживания по поводу того, куда именно и с какой целью меня только что вывезли из города, были притуплены. Может, так выглядит зачаточное состояние доверия. Или безрассудства. Выяснить это мне предстояло в самое ближайшее время.

Мы остановились за сто метров перед выездом из тоннеля – он сузился слишком сильно и дальше проехать не представлялось возможным.

– Ну всё, выходи, огонь в волосах. Буду тебя здесь убивать.

– И после таких шуточек ты хочешь, чтобы я тебе доверяла?

– Прости. Не удержался. Просто… Как ты можешь доверять мне лишь на семьдесят восемь процентов? – протянув руку назад, он забрал с заднего сиденья свой увесистый рюкзак.

– Не “лишь на семьдесят восемь процентов”, а “на целых семьдесят восемь процентов”, – отозвалась я, спрыгивая с подножки на неровный каменный пол тоннеля.

– Пошли, – Конан по привычке бойца сложил указательный и средний палец вместе, и дважды метнул ими в сторону выхода из тоннеля. Это заставило меня ухмыльнуться, но в темноте мой проводник мог этого и не увидеть, что, впрочем, меня не расстраивало.

Пройдя сто метров, я наконец убедилась в том, что мы действительно приехали в тот самый кратер, в котором провели с группой последнюю ночь перед приходом в Подгорный город. Только вышли мы из другого тоннеля – из того, из которого той ночью появился и в который перед рассветом ушёл олень.

Сначала я решила, будто кратер выглядит по-другому из-за того, что мы смотрим на него с другого ракурса, но вскоре я поняла, что на его внешнее изменение повлияла внутренняя фауна – возле стен буйным голубым цветом расцвели цветы, своими густыми букетами напоминающие одичавшую гортензию. В центр пещеры, из лишенного потолка кратера, лился дневной свет, в котором можно было различить танцы мелких пылинок. Где-то в глубине крон подала голос и почти сразу замолчала певчая птица.

– Тут и в прошлый раз было красиво, но сейчас здесь почти сказочно, – на выдохе заметила я.

– С середины августа в этом месте всегда красиво из-за этих диких цветов. Когда я впервые здесь с тобой оказался, решил, что обязательно приведу тебя сюда через пару недель, когда цветы будут цвести. Решение сформировалось после того, как мы не разбились на дрезине. Ты тогда ещё переживала о том, что в спятившей вагонетке находился Рейнджер.

– Мы ведь замяли эту тему, – мгновенно сдвинула брови я.

– Да, замяли. Теперь точно навсегда. Не хотелось бы портить этот день.

– Что ты задумал? – задавая этот вопрос, я слегка прищурилась.

– А ты до сих пор не догадалась?

Глава 35

Пикник в цветущем кратере – не то, что я ожидала получить от сегодняшнего дня, но то, от чего не отказалась бы ни за какие миллионы монет. Подойдя к тому месту, с которого в прошлый раз мы наблюдали за заблудшим оленем, мы расстелили на нём плед и уложили поверх него пару подушек, которые Конан вытащил из своего бездонного рюкзака. Следующим пунктом стали фрукты, сыры, копчёное мясо, немного свежего хлеба и крепкий алкогольный напиток в закупоренной прозрачной бутылке без этикетки. Сняв обувь и куртки, мы расположились на просторном пледе и приступили к лёгкому перекусу. Выпили мы только по триста грамм каждый, но градус уже серьёзно врезался мне в голову.

– Осторожнее с этим, – после третьей порции ухмыльнулся Конан, заметив, что я нечаянно опрокинула свою опустевшую рюмку. – Эта штука мощная, сразу в голову даёт.

– Да я уже поняла, – ухмыльнулась в ответ я, чувствуя, как к моим щекам приливает лёгкий румянец, вызванный повышением градуса в крови.

– Пока ты не захмелела окончательно, пошли плавать.

– Плавать? – недоуменно переспросила я, уже наблюдая за тем, как встав на ноги он начинает раздеваться. Не осознавая того, я начала рассматривать татуировку на его торсе, которую прежде не имела возможности рассмотреть вблизи из-за ночной темноты, при которой мы обычно занимались сексом.

– Ну и чего ты ждёшь? – раздевшись до трусов, он упёрся руками в свои точёные бока.

Поняв, что он словил меня за тем, как я рассматривала его тело, я немного смутилась, но постаралась это скрыть:

– Иди первым. Я подойду через пару секунд.

Он послушно направился к озеру и, вместо того, чтобы аккуратно зайти в него, с места и с шумом нырнул в него с головой. Стоило ему скрыться под водой, как я встала на ноги и сразу же с горечью отметила, что, пожалуй, выпила слишком много – встав я моментально пошатнулась, а после провозилась со своим ремнём в два раза дольше привычного времени. Раздевшись до нижнего белья, я направилась к озеру. Подойдя к нему, я заметила исходящий от его поверхности пар. Конан замер на середине озера.

– Вода не холодная? – уперевшись руками в бока для придания себе более уверенного образа, поинтересовалась я. Озеро выглядело великолепно: вода прозрачная, частично пронизанная лучами солнечного света, частично утопающая в сумраке, но дна совсем не видно.

– Вода горячая, вулканическая.

– Мы не сваримся в этом котле? – я потрогала ногой воду и поняла, что она и вправду выше средней температуры.

– Не бойся, огонь в волосах, мы сами испарим всю эту воду, – он поплыл в моём направлении.

Я хотела оказаться в воде быстрее, чем он подплыл бы слишком близко, поэтому поспешно села, при этом в очередной раз предательски покачнувшись, и, оттолкнувшись от каменного выступа, оказалась в горячей воде. По коже сразу же растеклись приятные мурашки. От приближающихся больших глаз Конана, от которых я, словно загипнотизированная, не могла оторвать своих глаз, внизу живота вдруг встрепенулись бабочки-невидимки.

– Что ты делаешь? – ухмыльнулась я, когда между нами оставалось не больше двух метров.

– Гипнотизирую тебя.

– Зачем?

– Чтобы ты не уплыла.

– А если уплыву?

– Уже не успеешь, – сделав резкий выпад, он быстро наплыл на меня и, схватившись обеими руками за выступающий каменный берег, прижал меня к нему. Наши дыхания переплелись. Его рука скользнула по моей спине и расстегнула мой лифчик, уже спустя секунду оказавшийся выброшенным на берег. Я обхватила его торс ногами, и мы продолжили оставаться на плаву только благодаря его держащимся за уступ рукам. Начался поцелуй, во время которого я неожиданно словила себя на мелкой дрожи – виной, наверняка, было спиртное.

Я старалась не напрягать его своим весом, но это было сложно делать. Оторвавшись от моих губ, он попросил меня не дёргаться, и, обхватив меня одной рукой, переместил меня чуть правее. На этом месте под ногами появилась каменистая твердь, на которой я могла стоять находясь по грудь в воде. Мы снова начали целоваться и теперь поцелуй был менее напряжённым, и быстро перерос в страсть. Не снимая с меня трусов, Конан с силой оттянул их таким образом, что в итоге без труда смог проникнуть в меня резким толчком.

В озере мы находились недолго. Минут десять. После переместились на плед, на котором секс перешел в свою бурную стадию. За час мы испробовали с десяток поз. В конце я уже была на грани вменяемости, из-за беспрерывно накатывающих на моё нутро волн оргазма. Когда Конан заканчивал в меня, от испытываемого кайфа я уже стонала так громко, что эхо отлетало от скальных стен и вылетало в жерло кратера. Если бы я знала, что ни этого кратера, ни этих цветов, ни этого озера с нами больше не повторится, я бы наверняка в конце расплакалась. Но я не знала.

Глава 36

Мы пробыли в кратере до глубокого вечера. Больше не пили и не ели – просто лежали рядом и смотрели, как дневной свет медленно уступает место сумеречному мраку. Мы вытерлись полотенцами, которые Конан предусмотрительно взял с собой, и переоделись в чистое бельё, которое он не забыл взять и для меня – угадал с моим размером, с чего я вслух посмеялась. Лежа на вздымающейся мужской груди, я боялась пошевелиться, чтобы не потерять ощущение счастья в своей собственной груди.

– А ты хотела, чтобы я тебе сразу сказал, куда и зачем тебя поведу, “без лишних демонстраций”, – улыбнувшись, передразнил мной сказанные накануне слова Конан. В ответ я улыбнулась, но скорее не его замечанию, а вибрации, которую отдавала в моё ухо его грудь, когда он говорил. Стук его сердца умиротворял.

– Я слышала тебя в “Поющем Поэте”. Пряталась за барной шторой, когда ты говорил Байярду, будто бы я слишком хороша для тебя.

– Ты была там? – он резко переложил меня на руку, таким образом заставив смотреть меня прямо в его глаза. – А Байярд тебя покрывал… А я-то думал, что он мне лучший друг.

– Он, должно быть, и вправду тебе лучший друг, раз не выдал тогда меня тебе.

– Значит, ты слышала всё? И то, что я по уши влюблён в тебя? – От этого вопроса я резко смутилась. – Мне нравится, как ты смущаешься. Даже больше, чем то, как ты рычишь.

От этих слов я засмущалась ещё больше:

– Прекрати меня смущать, – я врезала по его груди ладонью и резко села. – Я думала, что ты расскажешь мне о том, что мы будем делать со своими знаниями о преступной деятельности твоего деда.

Я знала, что собственными руками лишаю себя романтических минут, но не испытывать смущение я хотела ещё больше, чем чувствовать романтику. Конан сел рядом и бросил задумчивый взгляд в сторону озера.

– Замороженных людей уже не спасти – они будут спать до установленной им даты, либо умрут из-за преждевременного выведения из криосна. Так что наша цель сделать всё возможное, чтобы уже замороженных людей не тронули раньше времени, а также сделать всё возможное для того, чтобы количество криоспящих прекратило расти.

– Ваша цель? Чья именно? – я знала, что он говорит не обо мне с ним.

– Моя, Байярда, примерно пятидесяти восьми процентов жителей Подгорного города. Бóльшая часть населения города – подпольные фундаменталисты.

– И ты тоже…

– И ты, если ты со мной.

Я закусила губу.

– Я не хочу быть замороженной и не хочу делать вид, будто не знаю, что всех неугодных президенту Подгорного города людей замораживают против их воли. Так что да, я с тобой.

– То есть не потому, что мы теперь одно целое? – он положил руку на внутреннюю часть моего бедра.

– И поэтому тоже. Но в последнюю очередь, – в ответ ухмыльнулась я.

– Какая ты свободолюбивая, – довольно прищурился Конан. – Поэтому, – он внезапно взял нож, которым мы разрезали фрукты и, совершенно неожиданно, резким движением полоснул им по моему запястью. Я успела только вздрогнуть и испугаться, всерьёз решив, будто он порезал меня, но в следующую секунду с моего запястья слетело сразу два технических браслета.

– Что ты делаешь?! – схватив браслеты, ахнула я.

– Я проверил и твои браслеты тоже. Прослушивающего устройства в них нет, но в них встроен GPS-передатчик, отслеживающий твоё местоположение. – Я резко посмотрела на руки Конана и только сейчас заметила, что на них нет привычных браслетов. – Свои я снял ещё в машине.

– Зачем?

– Чтобы противник не заметил нашего возвращения в город. Президентскую базу я всё же успел взломать, хотя и не пытался найти через неё тебя.

– Для чего же ты её взламывал? – я замерла, предчувствуя опасный ответ.

– Для получения электронных ключей от апартаментов, принадлежащих президенту и его ближнему окружению. Этой ночью действующая власть будет заперта в своих номерах. Власть перейдёт фундаменталистам. Всё произойдёт тихо, без потасовок и жертв.

Переворот. До которого остаётся всего несколько часов. У меня перехватило дыхание. Задуманное предприятие было слишком опасным. Противостоять тирании человека, додумавшегося самоправозласить себя президентом, всё равно что идти на тигра с одним копьём или, того лучше, с голыми руками. Хотя копий, как и голых рук, у вышедших на кровожадное чудище должно быть больше одного. Подумав об этом, я пришла к выводу, что их должно оказаться достаточно. Раз Конан так уверен.

Как же это опасно…

– И кто станет новым президентом? – наконец вновь подала голос я.

– Не я, – мой мужчина криво ухмыльнулся. – Я хочу трахаться с тобой в кратерах, а не протирать штаны в отполированных кабинетах. Президента себе изберёт подгорный народ. Фундаменталисты станут организаторами прозрачных выборов. До тех пор – это приблизительно около месяца, – у руля пробудет временная власть: я с Байярдом и пара наших соратников.

– Два человека, не жаждущие власти, но вынужденные её принять. Парадокс, – ухмыльнулась я. – А как же Айзек?

Конан неожиданно нахмурился:

– Последние месяцы он сильно отстранился от меня. Явно что-то задумал, но что…

– Лив тоже сама не своя. Я думаю, что на неё сильное влияние сейчас оказывает именно Айзек.

– Я не спросил тебя сразу, но… – Конан посмотрел на меня в упор. – Как именно ты узнала о криокапсулах? Ты уходила от меня расслабленной, собиралась повидаться со своими, а вернулась ко мне уже сама не своя.

– Мне рассказала Лив.

– Лив? – в его тоне просквозило неприкрытое удивление.

– Она нашла вентиляционную шахту, идущую через лаборатории, в которых содержатся криокапсулы, и провела меня по ней…

– Вентиляционная шахта? – голос Конана становился всё более напряженным. – В конце крыла с апартаментами? В самом тупике? Только через эту шахту можно было увидеть комнаты лаборатории.

– Да, речь об этой шахте, – утвердительно кивнула я.

– Она не смогла бы отыскать этот ход самостоятельно. Решетку этой шахты можно снять только зная тайную уловку: она снимается только при последовательном расшатывании двух диагоналей.

– Но… Откуда Лив знать об этой уловке?

– Айзек. Мы с ним ползали именно по этой шахте два года назад. Таким образом мы и узнали о криоспящих, и о том, что это личный проект Ригана.

– Но… Лив сказала, что она не разговаривала с Айзеком на эту тему… Она… – Меня осенило. – Она соврала! Зачем?!

Конан резко вскочил на ноги и, схватив свой рюкзак, выпалил:

– Срочно возвращаемся в город! Кажется, мой брат и твоя сестра по-крупному влипли.

– Что случилось?! – вскочив, я начала забрасывать в его рюкзак подушки и помогать ему поспешно складывать плед.

– Встать у руля власти желают не только самопровозглашенный президент и фундаменталисты. Есть ещё фанатики псевдорелигии. Думаю, Айзек примкнул к ним.

– Примкнул к “Обществу нового поколения”? Но зачем ему этот сброд? Почему?..

– Потому что он больше всех жаждет власти. Даже больше Ригана Данна. Если у него получится захватить власть, город погрузится в тёмные времена. Мой брат не из тех, кто может стать хорошим правителем, и тем более не из тех, кто смог бы победить на честных выборах.

– Но у него ведь не получится захватить власть, верно? Что он может сделать имея в своём распоряжении кучку сумасшедших фанатиков? Ему ведь придётся бороться не только со сторонниками Ригана Данна, но и с фундаменталистами…

– “Общество нового поколения” гораздо опаснее, чем ты предполагаешь. К машине, Джекки, быстрее… – Он схватил меня за руку, и мы резко сорвались на бег.

– Ты точно не преувеличиваешь?!

– Я преуменьшаю.

– Надеюсь, ты ошибаешься…

– Я тоже на это надеюсь. В противном случае мой брат и заодно стоящие с ним рядом, то есть и твоя сестра тоже, могут быть уже ликвидированы.

– В смысле ликвидированы?!

– В смысле ты их больше не увидишь. Даже в замороженном состоянии.

Из тоннеля мы вылетели со скоростью молнии. Сумерки уже сгустились над долиной до непроницаемого состояния. Сердце колотилось страшно: почему я сразу не рассказала Конану о том, как узнала о криоспящих?! Почему он не спросил?! Почему я не распознала ложь в словах родной сестры?! Почему я беспрекословно верю во всё, что мне говорит Конан?!

Уже на подъезде к городу мы поняли, что с ним что-то не так: въезд на парковку-А был распахнут настежь и освещал льющимся из ворот тёплым светом часть долины. Так не должно быть. Не в городе, всецело сосредоточенном на своей маскировке.

Очевидно, мы серьёзно опоздали.

Глава 37

Мы въехали в Подгорный город через настежь распахнутые ворота и со скрежетом затормозили на бетонном полу возле вахты. Сначала я подумала, что вахтёр решил присесть облокотившись о вахтенную будку, но стоило мне выскочить из машины, как я увидела кровь на его куртке.

– Гаррет! Жив?! – подбежав к мужчине впритык, я встряхнула его за плечо. Я не рассчитывала на то, что он окажется живым или в сознании, но он вдруг вяло открыл глаза. – Что произошло? Фундаменталисты?

– Псевдорелигиозные устроили бунт… В город вошли коалиции трапперов из одичавших земель… Объявлено… Чрезвычайное… Положение-е… – последние слова он прохрипел, после чего резко заглох. Я отскочила от него:

– Он сказал, что в город вошли коалиции трапперов из одичавших земель?! – не веря в услышанное, я едва не схватилась за голову, но остановила руки ровно над головой.

Конан бросился к вахтенной будке и, нажав на панели управления какую-то кнопку, заставил ворота начать закрываться. Именно это действие в этот момент спасло наши жизни: к воротам с внешней стороны горы подошли вооруженные люди. Очевидно, это был новый поток трапперских коалиций. Они успели выпустить по нам две очереди, прежде чем ворота наконец закрылись. Я вовремя нырнула в бронированную будку к Конану, поэтому меня не зацепило, но несколько трапперов всё же успели протиснуться в ворота. Нам повезло, что у них в руках было не продвинутое оружие, вахтенная будка хорошо сносила прямые попадания пуль, а продвинутое оружие Гаррета отыскалось под панелью управления. Конан стрелял прямо через стекло. Выстрелов было пять. Значит, успевших проникнуть в коридор трапперов было именно пятеро – Конан не стреляет дважды по одной мишени, я это уже успела заучить.

– Мы не можем оставить этот вход без охраны! – выпалила я. – Нужно запереться в будке и удерживать позицию.

– Нет необходимости оставаться здесь, – с этими словами Конан вынул из панели управления пластмассовую карточку. – Без доступа ни одну дверь на этой парковке не открыть. Уходим.

Мы выбежали на парковку-А с одним продвинутым оружием на двоих, что меня сильно напрягало. Хуже было бы только остаться полностью безоружными.

На фундаментальном ярусе разверзся без преувеличения чистый хаос: людей было много, все кричали, размахивали дымящимися фаерами, толкались – через такую толпу было сложно протиснуться при помощи работы локтей, не то что проехать на электромобиле, пару из которых мы встретили разбитыми вдребезги прямо посреди проходов. До “Поющего Поэта” мы добрались лишь спустя десять минут бега, сопровождаемого беспощадной толкотнёй. Мы несколько минут стучали в закрытые деревянными ставнями окна и защищенные замками в виде запоров двери, но нам никто не открыл. Толпа начинала всё более отчётливо сгущаться – люди двигались по направлению к лифтам. Понимание того, что оставаться в этой толчеи с каждой минутой становится всё опаснее, возрастало в геометрической прогрессии.

– Нам нужно к лифтам! – крикнула на ухо Конану я, стараясь перекричать гул толпы.

– К ним сейчас не попасть – все рассчитывают на них!

– Другого пути нет?!

– Нет! Так что к лифтам! Быстро!

Быстро – это была вовсе не та скорость, с которой мы в итоге добрались до лифтов, возле которых разразилась самая настоящая давка.

Лифты были перегружены и отказывались ехать, но люди всё равно продолжали набиваться в них. Протиснувшись между двумя агрессивными амбалами, я внезапно оказалась у самых дверей только что приехавшего на фундаментальный ярус лифта. Стоило дверям распахнуться, как толпа хлынула в них, даже не дав шанса выйти тем троим людям, которые совершили неудачную попытку протиснуться на фундаментальный ярус.

Первая волна толпы буквально затолкала меня в лифт. Спустя три секунды я уже стояла распластанной по стене лифта: правая щека, обе руки и ноги вплотную прижаты к стене – сзади на меня навалился спиной крупный, двухметровый мужчина, пусть и невольно, но всерьёз угрожающий раздавить меня своим весом.

Давка продолжалась дольше двух минут, по истечению которых нашему лифту всё же позволили выехать. Я не могла видеть, сумел ли Конан попасть в лифт вместе со мной, но этот момент прояснился при остановке лифта на среднем ярусе: здесь людям дали выйти, а перед заходом новой волны толпы я смогла выпрямиться, развернуться и осмотреться – Конана не было видно.

В лифт залился новый поток людей, но на сей раз в тесном пространстве оказалось всё же чуть меньше народу, благодаря чему сейчас меня не плющили по стене. Когда двери лифта закрылись, я умоляла его только об одном – чтобы он поехал на верхний ярус и не вздумал отправиться на фундаментальный, на котором меня ожидала бы очередная борьба за выживание в давке. К счастью, лифт поехал вверх, но здесь люди не выходили, а только ещё больше забивались в переполненный под завязку лифт, из-за чего я едва не упустила возможность выйти – протиснулась в уже закрывающиеся двери в самую последнюю секунду, едва не прищемив себе руки и ноги.

Буквально вывалившись в коридор, я неожиданно для себя захотела отдышаться и, согнувшись напополам, уперлась руками в колени: в душном, запертом пространстве лифта воздух быстро заканчивался в промежутках между остановками.

Передо мной было два пути: отправиться в апартаменты в надежде встретиться там с Лив и Кеем, либо пойти прямиком в президентское крыло. Ожидание Конана было бы пустой тратой времени, особенно с учётом того, что я видела на фундаментальном этаже. Он, конечно, доберётся до верхнего яруса, но в мои апартаменты не ринется. Значит, встречу назначать необходимо в президентском крыле. Рассудив так, я взяла курс на президентское крыло.

На ресепшене широко улыбающейся секретарши в этот раз не было, поэтому я без промедлений продвинулась вперёд, но уже за следующим углом едва не врезалась в шеренгу из вооружённых военных – все они целились в меня из продвинутого оружия.

– У меня особый доступ! – сама не понимая, что говорю, выпалила я, при этом резко подняв руки над головой. Браслеты с моих рук были срезаны – едва ли военные заметили столь незначительную деталь, но они могли попросить меня приложить один из браслетов к идентификатору, чтобы установить мою личность и распознать правду или ложь я говорю о доступе. Во избежание этого опасного момента, я добавила уверенным тоном. – Скажите президенту, что к нему пришла Жаклин Киттридж, невеста его внука. Он должен меня принять…

На секунду я испугалась. Того, что соврала о своем статусе невесты. Но больше того, что передо мной могут стоять вовсе не защищающие самопровозглашенного президента военные, а его прямые враги.

Неожиданно от вооруженной шеренги отделился высокий мужчина, квадратная голова которого была подстрижена ёжиком. Не произнося ни слова, он надел своё оружие на плечо и грубо обыскал меня с головы до ног.

– Сообщите президенту о ней, – закончив с обыском, хриплым басом произнёс он в толпу военных. Кто-то из них зашёл в кабинет, перед которым все они выстроились. Через несколько секунд мне не разрешили, но приказали войти в самый центр осиного гнезда.

Глава 38

– Невеста моего внука? – смотря в панорамное окно и не оборачиваясь, спокойным тоном произнёс свой вопрос Риган Данн. Кроме его и меня в кабинете больше никого не было. После всего того шума, что я только что пережила за пределами этого кабинета, тишина, разливающаяся здесь, почти оглушала. – Которого из двух внуков? Рискну предположить, что старшего. Он любит своенравных девушек, а ты определённо точно самая своенравная из тех, что встречались ему на пути. У меня так было с моей женой, Селеной. Мы встретились, когда мне было двадцать пять, а ей всего двадцать, и больше не расставались. Мне сейчас семьдесят семь, а ей могло бы быть семьдесят два, если бы пять лет назад её не забрал у меня цирроз печени.

– Вашей жены не стало пять лет назад? – в моём голосе просквозило напряжение.

– Знаю, о чём ты подумала. Местные жители и все новоприбывшие ровно пять последних лет куда-то бесследно пропадают. Впрочем, если ты не знала о пяти годах, – я знала! – теперь будешь знать. У меня была депрессия после ухода жены. До её появления в моей жизни я был страшно одинок – брошенный родителями в детстве сирота – и после её ухода я вновь стал страшно одинок – забытый внуками старик.

– Из-за депрессии вы так поступаете с людьми?.. Причиной стал… Возрастной кризис?! – в моём голосе прозвучали отчётливые ноты недоумения, смешанного с презрением.

– Ты, должно быть, уже знаешь о криокапсулах. Айзек наверняка нашёл способ просветить и тебя тоже, раз уж ты стала подругой Конана. Возможно, он сделал это через твою импульсивную сестрицу… – При этих словах он тяжело вздохнул. – Поток людей, жаждущих получить свою долю спасения, был слишком большим, а местное население не думало стеснять себя в размножении. Всех в криосон, всех прямиком в спасение, всех-всех-всех… – Он что, начинал бредить? Или засыпать?.. – Тебя с твоей разношерстной компанией протолкнули в город только из-за того, что вашими судьбами заинтересовался мой буйный старший внук. Да и вас было бы сложнее других спрятать: слишком большая группа новоприбывших – не один и не два, а сразу одиннадцать человек. Когда Айзек проболтался о том, что Конан положил на тебя глаз, я подумал, будто через тебя смогу наладить потерянную связь со своим единственным толковым внуком, но правда оказалась жестокой: время для восстановления утраченных связей уже давно миновало, – с этими словами Риган посмотрел чуть вверх, но оборачиваться всё ещё не собирался. – Кстати, для того, чтобы провести вас в город, мне пришлось заморозить одиннадцать местных оппозиционеров, ведь вам необходимы были места: в капсульных номерах и рабочие. – Что?! Из-за моего прихода в этот котёл кого-то ввели в криосон?! Мои кулаки непроизвольно сжались… Тиран продолжал говорить. – Не думай, будто впасть в криосон, пусть даже против собственной воли – это ужасная участь. Моя жена заморожена уже пять лет.

От услышанного я растерялась, но злость преобладала и над этой эмоцией:

– Разве она не умерла от цирроза печени? – сквозь зубы процедила я.

– Не умерла. Была в сантиметре от смерти, когда я принял решение ввести её в криосон. Ей была необходима пересадка печени – у нас были лучшие доктора, но не было подходящего, а главное добровольного донора. Селена стала первым человеком, введенным в криосон в этом городе. Но неопытный доктор ввёл её в криосон установив неправильную дату для пробуждения – отмерил ей целых пять лет сна! Вторым введенным в криосон человеком в Подгорном городе стал этот кретин. Ему остаётся спать ещё сорок пять лет – усыпил его на достаточное время, чтобы при жизни мои глаза больше не видели его тупой рожи.

– Так это всё… Все эти замороженные… Ради поиска донора?

– И я нашёл идеального. Та новоприбывшая, которую вы привели, обладала идеальной печенью. Кстати, этой новоприбывшей уже нет в живых. И ещё: эта девушка была мясником среди трапперов, которых вы разгромили. Трое Уязвимых из тех, что прибыли в город до того, как всех новоприбывших начали поголовно замораживать, узнали в ней ребёнка, который их пытал в одичавших землях. Так что не плачь о ней – она не могла заслужить более достойной смерти, чем та, которую я подарил ей.

– Вы хотите не просто дождаться разморозки своей жены – вы хотите сделать ей операцию, надеетесь, что она сможет ожить.

– И она бы смогла, уверяю тебя. Ведь ей была бы пересажена печень Неуязвимой.

Последние слова прозвучали для меня как гром среди ясного неба. Как я сразу не поняла?!

– Вы используете Неуязвимых для трансплантации органов, – шокировано констатировала я.

– Все эти Неуязвимые – неудачники и в целом никчёмные людишки, хватающиеся за остатки своих жизней не столько из-за жажды жить, сколько из инстинкта выживания. Их жизнь им ни к чему. Только если ради страданий. Мы же при помощи их органов спасаем правильных людей. Эти операции – вынужденная мера. Жертва во имя блага целого человечества.

– Неуязвимые – будущее человечества. Убивая их вы убиваете будущее… – я резко замолчала. Меня осенило во второй раз. Перед глазами возникла Ингрид с её историей о том, что являясь Уязвимой она неплохо переносит Атаки только благодаря органу, пожертвованному ей её Неуязвимой сестрой. Риган Данн Уязвимый, который завидно хорошо переносит Атаки… – Вы трансплантировали себе орган, отняв его у Неуязвимого.

– Обе почки, печень и одна вена. Все органы взяты у разных доноров: какие-то прижились лучше, какие-то хуже.

– Как Вы можете с этим жить? – мой голос прозвучал почти ошарашенно.

– Я не делаю ничего, что невозможно было бы оправдать великой целью. Уязвимым нужны для пересадок органы Неуязвимых, чтобы иметь возможность жить с меньшей болью. Неуязвимый может прожить и с одной почкой. И потом, мы делали выемки органов только у тех, кто и без нашего вмешательства был обречён: за стенами города нет жизни.

– Ложь! Я десять лет прожила без вашего загнивающего городка.

– И что это была за жизнь? Сплошные муки в борьбе за выживание. Зачем вообще такая жизнь?

От шока я вдруг ощутила онемение во всех своих напряженных до предела мышцах. Осознание накрыло с головой: я в логове самого главного, самого страшного траппера, которого только могла породить история со времён Первой Атаки. И в это логово я загнала себя самостоятельно. Привела в него Лив с Кеем… Дэвид с Талией собираются рожать и растить здесь ребёнка… А что с остальными?.. Рейнджер, Мускул, Волос, Тонкий, Крик, Сомнение – что их ждёт? Изгнание? Заморозка? Рабство? Мы не спаслись, найдя этот город. Мы пришли в главный цех производства артефактов, на самую крупную из существующих фабрик по разбору Неуязвимых на куски… Мы привели себя на бойню… Прямиком в руки многорукого мясника.

У меня на лбу проступила испарина, губы начали трястись от ужаса, я наверняка сильно побледнела, потому как начала чувствовать холод. Самопровозглашенный безумец продолжал что-то говорить, но я вдруг словила себя на том, что до меня не долетает смысл его слов:

– …И вдруг… Против меня восстал мой собственный внук – порождение от моих плоти и крови.

– Конан? – не слыша себя, я ватным голосом произнесла вслух имя человека, ради сиюсекундного возникновения которого рядом со мной отдала бы сейчас даже свою селезёнку.

– Айзек, – неожиданно произнёс “не то” имя старик. – Жажда власти в крови этого щенка от меня. Конан лучше, нравом он пошёл в мою жену: неудержимый и далёкий от стремления контролировать всё, умеющий ловить момент самой жизни и наслаждаться им. Я всегда хотел быть таким и никогда не мог. Как и Айзек. Ни он, ни Конан не знали о трансплантации органов, да и зачем этим двум Неуязвимым счастливцам знать о подобном? Но теперь мне кажется, что Айзеку стоило бы знать. Если бы он знал, он не устроил бы такой глупый, недальновидный бунт, который в итоге его же и подрежет под самый корень. Мальчик пилит сук, на котором сам же и сидит, но увидит он это только за секунду перед тем, как разобьётся в своём падении вниз. Закрытие города на локдаун спровоцировал Айзек. Знал, что у меня не останется выбора, и знал, что это решение вызовет волнения даже среди моих сторонников, не говоря уже о фундаменталистах и совсем чокнутых псевдорелигиозных фанатиках.

– Но как Айзек…

Он не дал мне закончить свой вопрос:

– Ты не задумывалась о том, почему из последнего похода целыми и даже непоцарапанными вернулись только Конан с Айзеком? Остальные члены вашего отряда получили серьёзные ранения, один даже едва не умер. – Мои глаза распахнулись ещё больше. Передо мной предстала картинка: Айзек замешкался в своём нападении на противников, их же лазеры словно обтекали его, как не трогали они и стреляющего на поражение Конана. – Айзек снабдил продвинутым оружием несколько трапперских коалиций, обитающих на одичавших территориях подле Подгорного города. Он подстроил то нападение, принёс в жертву вашу целостность и всех неосмотрительно заключивших с ним союз, обеспечил невредимость себе и Конану. Вот почему вас всех ранили, но не тронули братьев. Вот почему вы выжили – ему нужны были свидетели, которые донесли бы до города вести о том, что у трапперов снаружи тоже есть продвинутое оружие. Закрытие города для обеспечения его безопасности мгновенно повлияло на благосостояние всех горожан без исключения: над богатыми нависла угроза бедности, над бедными угроза нищеты. Если бы я не закрыл город, меня обвинили бы в халатном отношении к обеспечению безопасности города, что было бы ещё хуже, чем итоги закрытия города. Внук предложил мне выбирать из двух зол, и я выбрал. Таким образом моё правление встало поперёк горла всем без исключения, – он говорил тоном отнюдь не борца, а скорее сложившего оружие сумасшедшего. Я этого не понимала, потому как в моём понимании тираны вроде Ригана Данна скорее цианид выпьют, нежели выпустят из своих цепких ручонок вожжи власти. Он же как будто бы всерьёз сдался… Словно прочтя мои мысли, он вдруг снова заговорил. – Печень и вена прижились отлично. Выемка была сделана у двух молодых доноров, парней восемнадцати и двадцати лет. Почки я взял у их сорокалетнего отца, отличавшегося крепким здоровьем и редкой склонностью к продолжительной молодости. Почки не прижились. Отторгаются с таким яростным сопротивлением, будто отец мстит мне за своих сыновей и за себя. – От услышанного по моей коже пробежал мороз. На языке так и крутился вопрос о том, почему он не хочет попробовать пересадить себе более пригодные почки – а его нежелание было очевидно – но я боялась озвучивать эту альтернативу, опасаясь посеять в воспаленном подсознании сумасшедшего идею, которая и без того там должна была прорастать, и цвести буйным цветом. Впрочем, по итогу он сам решил прояснить ситуацию. – Операция не удалась. Печень не прижилась. – Сначала я думала, что он говорит о себе, но он добавил. – Селена умерла вчера, за час до полуночи, так и не придя в сознание. Всё было зря. У тебя остались ещё вопросы?

Такого вопроса от этого собеседника я никак не ожидала услышать, но у меня был на него ответ:

– Почему чаще остальных воздушных знаков в городе пропадали водолеи?

– Случайность. Среди них просто нашлось больше непокорных.

Давая мне ответ, он внезапно развернулся, и его седой затылок отразился на панорамном окне. Я вдруг вспомнила, как однажды Конан стоял на том самом месте, на котором сейчас стоял спятивший президент, и рассматривал панораму, не обращая никакого внимания на пафосную болтовню сумасшедшего деда, которая, к моему стыду, в то время показалась мне глубокой. Я тогда думала, что Конан гордится тем, что является внуком такого необычного человека, каким мне тогда казалось это ничтожество. На самом же деле вся фальшивая гениальность этого жалкого правителя родом из лабораторной пробирки, в которой скрестились глухой эгоцентризм со слепой жаждой власти.

Внезапно свет в кабинете замерцал. От неожиданности я вздрогнула.

– Сторонники моего недалёкого внука пытаются отключить электроснабжение, чтобы наконец присвоить себе власть, – решил снизойти до объяснений президент. – Айзек не знает, что резервное питание сейчас находится на начальной стадии ремонта, что значит, что выключив электричество, он погубит всех введённых в криосон людей. Все три тысячи сто семьдесят девять душ. Полчаса без электричества – и их больше нет в этом мире. Кто-то из них, может быть, и мог бы проснуться избежав выемок органов, но, очевидно, сегодняшняя ночь станет фатальной для всех пребывающих в этом городе: и для спящих, и для бодрствующих.

Свет внезапно снова замерцал, на сей раз сильнее.

Пульс застучал в моих ушах. Я попятилась к двери. Смысла уничтожать Ригана Данна не было – эта ночь и без моего содействия перемелет его кости, словно чахлое зерно на извечных жерновах истории. Но там, в криокапсулах, на фундаментальном и среднем этажах всё ещё находились живые люди – Лив и Кей, и остальные – нуждающиеся в моей помощи.

При следующем мерцании света я выскочила из дверей кабинета и бросилась сквозь до зубов вооружённую охрану, безнадёжно защищающую своего тирана, доживающего последние минуты своей беспросветно закопчённой жизни. Я не видела лиц неровно держащих в своих руках оружие, но я чувствовала их страх – он густой пеленой покрывал прошлое, настоящее и будущее растерянных мужчин.

Пока я бежала через президентское крыло, свет мерцал всё чаще и чаще, всё с меньшими перерывами… Я добежала до лифтов. Мне показалось безумием то, что один из них предстал передо мной пустым, с бездумно открытыми дверями. Я бросилась от него прочь, в свои апартаменты, и вдруг почувствовала пугающий запах дыма. Что-то горело, но не на этом этаже – дым проникал из шахты лифта. Я побежала ещё быстрее.

Врываясь в апартаменты я безумно надеялась обнаружить в них Лив и Кея, но вместо сестры с братом наткнулась на Тонкого, Крик и Сомнение.

– Джекки! – сразу же вскрикнула Крик, стоило мне только ворваться в гостиную.

– Что вы здесь делаете?!

– Решили переждать бурю в более безопасном месте – на среднем этаже стрельба, десятки людей убиты… – попытался объяснить Тонкий.

– Где Кей и Лив?! – я бросилась в спальню.

– Их здесь нет! Аппартаменты были открыты, когда мы пришли…

Эти слова я услышала уже находясь в пустой спальне. Как и выстрелы. Звонкие, страшные, совсем близкие – в соседней комнате – автоматная очередь!!!

Не соображая, что делаю, я интуитивно рухнула рядом с кроватью и с безумной поспешностью закатилась под неё. Женский вскрик – кричала не Крик, кричала Сомнение!.. Мальчишеский вскрик… Ещё одна очередь… Мои заткнутые руками уши… Дрожащие в такт с выстрелами колени… Звон в голове… Неестественная тишина… Быстрые и тяжёлые шаги… Чьи-то облачённые в камуфляжную форму ноги с нашивкой тридцать пятой коалиции прямо перед моими глазами развернулись и вышли, и.. И совсем ушли.

Тридцать пятая коалиция. Та, которая на нас напала в одичавших землях, которую подкупил Айзек и которую уничтожил Конан. Уничтожил не всех? Или это другая тридцать пятая…

Свет снова заморгал. До боли прикусив согнутый указательный палец, я не моргая пролежала под кроватью ещё какое-то время. Нужно было выбираться из своего убежища. Чтобы отыскать Лив и Кея. И, главное, Конана, который сможет – наверняка сможет, ведь у него есть продвинутое оружие! – защитить нас.

Вытащив себя из-под кровати, я ещё какое-то время простояла на четвереньках, проверяя себя на тошноту. Вроде бы, меня не тошнило. Но всё могло измениться…

Из комнаты я выходила прижимаясь к стене, аккуратно высовывая голову через дверной проём. В гостиной никого не осталось. Ноги Сомнения, Крик и Тонкого торчали из-за дивана, страшно заляпанного густыми брызгами крови…

Я гулко сглотнула. Меня всё ещё не тошнило. Я начала приближаться. Крик лежала под Сомнением, Тонкий лежал в стороне от них. Лицо Тонкого было развернуто в сторону противоположной стены, лицо Сомнения упиралось в пол, только лицо Крик осталось открытым для моего взгляда. Её остекленевшие глаза смотрели в сторону Тонкого, рот был сильно искажён в гримасе ужаса, но она… Не кричала. Я слышала предсмертные крики Тонкого и Сомнения, но не её. Крик ушла беззвучно.

Из ступора меня вывел резко выключившийся на целых пять секунд, а затем вновь включившийся свет. Когда он включился, я чуть не умерла от разрыва сердца – в дверях стоял мужской силуэт. Лишь спустя мгновение я узнала в нём Данте Торнхилла.

– Мертвы? – его голос дребезжал паническим беспокойством.

– Все.

– Ты цела?

– Да.

– Кей в соседних апартаментах со своим другом и моим сыном. Там ещё несколько детей. Нам нужно переждать там. У владельца апартаментов есть продвинутое оружие.

– Лив с вами?

– Нет… Джекки, я хотел узнать…

– О чём?

– О том, как мы расстались.

– Не своди меня с ума несвоевременными разговорами…

– При первом нашем диалоге ты как будто была уверена в том, что я добровольно ушёл и бросил вас. Но ведь всё было не так. Я действительно уводил от вас трапперов…

– Данте… – Я поморщилась, таким образом демонстрируя свою неприязнь: я стояла в комнате с тремя трупами, ещё недавно бывшими мне не друзьями, но хорошими знакомыми, которые пришли ко мне с расчётом на спасение, которое я не смогла им предоставить, а он пытался разговаривать со мной о той жизни, которая была так давно, что, кажется, не существовала вовсе, только снилась где-то очень далеко отсюда.

– Лив разве тебе не сказала?

– Не сказала что?.. – моё терпение болталось на прозрачном волоске.

– Она видела, как я уводил за собой тех трапперов в лес. Я был уверен в том, что она всё расскажет тебе, и ты отправишься за мной по следу. Но ты отчего-то решила, будто я просто бросил вас. Почему ты так решила?

Глава 39

Свет продолжал сильное мерцание. Мне необходимо было попасть на средний ярус, а затем на фундаментальный, чтобы отыскать Конана или хотя бы Байярда. Лифты использовать при таких проблемах с электричеством и предположительном возгорании лифтовых шахт было сродни самоубийству. Так я оказалась в тупике крыла апартаментов, напротив вентиляционной шахты. Через неё можно было попасть в одну из комнат крио-лаборатории, располагающейся между верхним и средним ярусам, а из лабаратории, уже по другим лабиринтам вентиляционных шахт, наверняка можно будет добраться до фундаментального яруса. Игра стоила свеч: мне необходимо было объединиться с Конаном как можно раньше!

Увидев в тупике вход в шахту открытым, а скрывающую его прежде решетку аккуратно стоящей прислоненной к стене, я повела бровью. Лив?.. А если нет? С кем в таком случае я рискую оказаться в узком пространстве шахты?

Упершись руками в бока и запрокинув голову назад, я тяжело выдохнула. Перед глазами всё ещё стояли Тонкий, Крик и Сомнение. Я уже знала, что это останется со мной навсегда.

Выбора у меня не было. Застревать на месте я не собиралась. Нужно было лезть в шахту.

Я с ранних лет обладала отменной памятью, так что я прекрасно помнила, каким именно путём к лаборатории вела меня Лив: пять пролётов прямо, два раза направо, на развилке налево, дальше снова прямо, вплоть до первой решётки в полу, за которой и будет лежать первая комната лаборатории. Путь займёт десять минут, и это только по вентиляционной шахте. Дальше наугад, а значит дольше.

…Спустя десять минут я наконец дошла до той самой развилки, за которой лежал проход к первой комнате лаборатории, но стоило мне завернуть налево, как я сразу же остановилась. Решетка, которую я надеялась вытащить, уже была снята и лежала прямо в вентиляционной шахте – кто-то уже проник туда, куда планировала проникнуть я. Я уже попятилась назад, решив найти комнату другой лаборатории, может даже более безопасную, как вдруг перед моими глазами возник образ Лив. Вдруг это она?.. Необходимо было проверить. Тихо, стараясь не создавать металлического звука от соприкосновения коленей с обитой жестью поверхностью шахты, я приблизилась к дыре в полу и аккуратно заглянула в неё. Внизу, за столом, стоящим прямо под люком, сидела моя сестра. Со скучающим видом, лежа на предплечье, она катала по столу какую-то безделушку. Понаблюдав за ней несколько секунд, я решила проверить, действительно ли она в комнате одна и, опершись на обе руки, слегка высунулась из люка. Быстро посмотрев по сторонам, я поняла, что сестра одна.

– Лив! – громким шёпотом позвала её я. – Что ты здесь делаешь?!

Она сразу же резко посмотрела наверх, и наши взгляды встретились.

– Джекки? Как ты меня нашла?

– В процессе поиска прохода на фундаментальный этаж, – с этими словами я спустила ноги в люк и, держась руками за края шахты, ловко спрыгнула на стол.

– Так ты вовсе не искала меня? – в её голосе прозвучало странное, наигранное разочарование. Я спрыгнула со стола на пол. – Смотри, – сестра протянула в моём направлении безделушку, которую перед этим катала по столу. Это было кольцо. Жестяное, с непропорционально большим, странным прямоугольным камнем голубоватого цвета. – Мне Айзек подарил. В честь нашего союза. Нравится? – с этим вопросом она надела на средний палец правой руки это лишенное изящества украшение и, встав на ноги, крутанулась вокруг своей оси, тем самым демонстрируя мне свою несвоевременную радость.

– Лив, Айзек использует тебя… – попыталась начать я, но сестра не дала мне возможности договорить.

– Кто сказал, что это он использует меня, а не я его? Мне надоело быть в тени. Теперь меня никто не будет использовать, тем более такой дуралей, как Айзек.

Приглушенный свет, исходящий лишь от встроенной в стену тусклой, голубоватой подсветки, замигал.

– Резервное питание в опасности!.. – с горечью выпалила я.

– Не переживай, Айзек в курсе того, что резервное питание сейчас находится в стадии ремонта. Он не допустит этих жертв, – с этими словами Лив взмахнула в сторону стены с криокапсулами, и я вдруг заметила, что одна из них выдвинута и пуста.

– Кто в ней был?

– В три тысячи сто восьмидесятой? Никого. А мог бы быть, если бы Айзек не прикрыл эту лавочку по производству мороженых артефактов.

Я резко вернулась взглядом к сестре:

– Ты говорила, что не обсуждала эту тему с Айзеком. Очевидно, ты врала мне. С какой целью?

– Мы с Айзеком надеялись переманить тебя на свою сторону, но ты всегда была такой своевольной… Пошла к Конану, объяснилась с ним и с ним же осталась – по другую сторону баррикад.

По другую сторону баррикад? Это что же, война?

– Что Айзек задумал?

– Не Айзек, а я с Айзеком! Как ты не поймёшь, что я никакая не тень – я главный персонаж! Хочешь знать, что мы с Айзеком задумали? – она жеманно уперлась в бок рукой с красующимся на среднем пальце кольце. – Мы свергнем Ригана Данна и всю его корпорацию монстров, производящую свежемороженые артефакты из подобных нам. За Неуязвимыми будущее. Уязвимым, то есть всем бывшим, действующим и будущим трапперам, путь в завтрашний день закрыт. Мы будем править Подгорным городом – я и Айзек – и приведём Неуязвимых к процветанию. Понятно?

– Ты окончательно с катушек съехала? – я сдвинула брови, пытаясь вспомнить, какой именно момент в воспитании этой девчонки я упустила. Наверное тот, в котором взвалила на себя родительскую ответственность за её судьбу. Рейнджер был прав: видимо не стоило мне заботиться о ней так яро, так безоглядно, так долго. – Так нельзя, Лив! Погибают люди!

– И что? Мы ведь живы.

От услышанного у меня зазвенело в ушах. Она и прежде периодически позволяла себе высказываться цинично, но только что она, кажется, продемонстрировала мне самое дно айсберга своего цинизма.

– Погибли Тонкий, Сомнение и Крик! – В эмоциональном порыве я взмахнула обеими руками. – Их расстреляли приспешники Айзека прямо посреди наших апартаментов!

– Пффф… Всего лишь трапперы.

Я не верила в то, что слышала. Уставилась на сестру широко распахнутыми глазами и не верила. Молчание затянулось. Взгляд сестры приобрел серьёзность. Она заговорила первой:

– Связаться с этим трапперским отребьем, коалицией номер пять, ты решила единолично, даже не устроила голосование, хотя хотела сделать его видимость. Просто вдруг решила, что дальше мы заодно с трапперами, и заставила всех нас принять это, и смириться с этим. И это после того, как на протяжении десяти лет своей жизни ты ныкалась по кустам от этих самых трапперов.

– Не я одна была за то, чтобы вступить с ними в союз. И, как мы увидели, решение это было верным.

– Почему в первую ночь в лесу ты устроилась спать рядом с Кеем, а не рядом со мной?

– Что? – я скорее выплюнула, а не произнесла свой вопрос. О чём она меня вообще спрашивала?.. Я даже не поняла. Она же дальше продолжила рассуждать вслух, словно путаясь в мыслях говорила сама с собой:

– Ты постоянно слушала этих дурацких трапперов, возилась с этим Рейнджером… Ты как будто гладила по головке социум, который никогда не награждала своей любовью. Тебе как будто не хватало меня, в то время как мне всегда хватало тебя!

– Ты соврала.

– Ч-что?.. – она не ожидала, что я перебью её, да ещё и подобным заявлением. По её лицу в этот момент казалось, будто она перебирает варианты всех моментов своей жизни, в которые врала мне.

– Про Данте. Ты соврала мне. Сказала, что он собрал свои вещи и сбежал. Но ты знала, что он отвёл от нашего дома трапперов. Ты видела это собственными глазами. Данте здесь, в Подгорном городе. Он рассказал мне о том, что ты была свидетельницей событий, повлекших собой его исчезновение.

Сестра переменилась в лице. И передо мной вдруг открылась правда: она была не такой, какой все эти тяжёлые годы я изо всех своих душевных сил старалась видеть её. Не такой открытой, не такой честной, не такой совестливой, не такой сильной, не такой смелой и, главное, не такой доброй, какой рисовало мне её моё сильно развитое воображение.

– На самом деле… – Она вдруг запнулась, но после стала говорить уверенно и даже с вызовом. – На самом деле в тот день он вышел из дома и направился в сторону леса. Я резала салат и, увидев его проходящим мимо окна, пошла за ним… Не знаю зачем я взяла с собой нож. Может быть потому, что я ненавидела его за то, что он отнимал тебя у меня. Я проследила за ним. Остановившись за деревом он расстегнул ширинку и начал мочиться. И тогда я подумала, что, может быть, нож – это не лучшая идея. Я решила, что могу попробовать соблазнить его…

– Тебе было всего двенадцать! – брезгливо поморщилась я.

Моя сестра не могла быть такой… Такой! Уже тогда…

Она не могла быть траппером.

…Я ведь жила с ней под одной крышей… С нами жил Кей! Которого она… Она… Ненавидела.

По моей спине пробежал холод ужаса. Пелена с глаз начинала спадать страшно, болезненно, неуклюже…

– Мне было уже почти тринадцать! Я смогла бы его соблазнить! Смогла бы! У меня уже выросла грудь и год как были месячные – я уже была девушкой!.. – Она сжала свои кулаки до побеления. – Я уже хотела выйти из-за дерева и подойти к нему, как вдруг, из-за кустов в стах метрах слева от него, раздался сильных хруст. Это были трапперы, которых я прежде не видела в нашем городе. Данте бросился в лес. Они погнались за ним. Все они за считанные секунды исчезли в зарослях, а я осталась стоять на месте сжимая кухонный нож. Через несколько минут я вернулась на кухню и дорезала салат, после чего поняла, что ты скоро проснёшься и начнёшь интересоваться тем, куда девался Данте. Пока ты спала, я быстро собрала все его вещи. Сначала я спрятала их в подвале, а потом, когда ты ушла в лес на поиски, закопала все эти пожитки, даже его ружьё, под розовым кустом возле могилы отца и его недалёкой любовницы. Всю следующую неделю я страшно боялась того, что те трапперы вернутся, но больше всего я боялась того, что ты догадаешься о том, что именно произошло. Однако трапперы не вернулись, Данте не вернулся тоже, а ты так и не смогла докопаться до правды. И мы вновь зажили хорошо и даже дружно, так как жили до появления в наших жизнях Данте. Теперь ты была моей и только моей…

– Я была и Кея тоже. Ты снова о нём забыла…

– Ты практически никогда не давала мне выбора! Собирай вещи! Мы выходим! Готовь есть! Не бей Кея! Стой на страже! Делай, как говорю! Приказы-приказы, одни лишь приказы! Командовала мной налево и направо! Ну так вот мне надоело быть хорошей сестрёнкой, надоело наступать на горло своим желаниям!

– Чего же ты хочешь? – мой голос прозвучал неожиданно устало.

– Хочу быть главной. Главнее всех. Даже главнее тебя.

– Это смешно…

– Тебе смешно? Это хорошо. Потому что мне не смешно ни капли!

Я громко выдохнула и, взмахнув руками, обошла комнату по кругу, и остановилась перед выдвинутой капсулой. Мой взгляд упёрся в неё, словно надеялся отыскать в её пустоте ответы на ту боль, которая в эти минуты разверзалась в моей душе. Потеря потерь, которую не отменить и до конца не притупить. Она начинала свершаться.

– Знаешь к какому выводу я прихожу? – Остановившись с другой стороны капсулы, Лив слегка пригнулась к ней, ища встречи с моими глазами, но я не желала смотреть на неё. – Я думаю, что ты потащилась на поиски этого города, в существование которого сама верила с большой натяжкой, не из-за Кея, которому всегда желала лучшей жизни – друзей, книжек, увлечений – и даже не из-за меня. Ты пошла из-за себя. Тебе нужен был этот грёбанный социум – не нам. И мне, и Кею всегда хватало тебя одной! Тебе же никогда не было достаточно одних нас, ты всегда хотела большего и к большему стремилась! – Я удивилась: разве можно считать стремление к большему грехом? Но я не успела вставить ни слова. – Тебе нужен был Конан! К нему ты тащилась через эти грёбанные заросли, через толпы трапперов, и эгоистично, не спросив у нас о нашем желании или хотя бы о нашей готовности, тащила нас вслед за собой! Ты променяла меня и Кея на Конана! Ты как Трейси, Оби и Утни! – Я не сразу поняла, что она начала вспоминать своих школьных подружек детства, якобы променявших дружбу с ней на дружбу с мальчиками. – Ты отступница, Джекки! ТЫ ОТСТУПНИЦА!!!

Лив резко сорвалась с места и начала обходить капсулу, от которой я никак не могла оторвать своего опущенного взгляда. В глазах жгло от одного лишь вопроса, ответ на который я никак не могла найти: как давно она сошла с ума? Ведь сошла. А я не заметила.

– Послушай… – Начала я, но резко дёрнулась, заметив выпад со стороны подошедшей ко мне впритык сестры, однако отстранилась я недостаточно хорошо, чтобы быть не ударенной. Просто я не ожидала удара. От этого человека.

Удар пришелся в шею. Прямо в сонную артерию. Сначала я решила, что у меня шок от произошедшего, затем, что он у меня от физической боли, но это была не просто боль… И не просто шок… Она ударила меня своим кольцом… Ток?! Это был разряд тока?!

Задрожав всем телом, я схватилась за шею и попыталась развернуться, но при развороте вдруг завалилась назад… Я упала вытянувшемся в сплошную, напряженную до предела струну телом поперёк капсулы. Лив сразу же протянула ко мне руки. Я думала, что она хочет помочь мне. Думала, что помогает… Но она вдруг трижды с силой дернула меня и в итоге развернула моё переживающее судорогу тело таким образом, что я рухнула внутрь капсулы.

От ужаса мои глаза округлились до предела. Меня всё ещё продолжало трясти, мышцы одеревенели – я не могла даже оторвать руку от пострадавшего участка на шее!

Где-то совсем близко, в коридоре, послышались громкие шаги и крики. Лив резко посмотрела в сторону выхода из комнаты, на её лице отразился сильный страх.

– Ч-что… Ты-ы… – Это всё, что я смогла выдавить вместе с брызгами слюны через сильно сжатые зубы.

Не смотря на меня, она резко схватилась за крышку капсулы, у которой прозрачной была только верхняя часть, и… Захлопнула её!!!

– Побудь здесь немного, сестра. Здесь тебе будет безопаснее, – её голос из-под закрытой крышки капсулы был таким глухим, что почти не слышался.

От сильного испуга, выбросившего в кровь поток адреналина, я наконец смогла заставить свои руки перебороть оцепенение. Резко врезавшись левой ладонью в стекло над головой, правым кулаком я с невообразимой силой врезалась в пространство прямо перед своим лицом. Боль в кулаке ещё сильнее протрезвила меня. В этот момент Лив посмотрела на меня сверху вниз. Я прочла в её взгляде предельную растерянность, возрастающий ужас и… Безумие.

Я хотела кричать ей слова, но из моего судорожно сжимающегося горла вырывались только громкие гласные и тягучие согласные звуки! Вместе с ними из моего рта вдруг начал вылетать пар… Моё тело ощутило внезапный, страшный своей силой холод… Азот начал делать своё дело!

Окончательно потеряв контроль над своим страхом, я вступила в стадию паники. Я врезалась кулаком в непробиваемое стекло над своим лицом снова, снова, снова, снова и снова!.. После четвёртого удара на стекле начала оставаться кровь от разбивающейся на костяшках пальцев кожи. Но боль я чувствовала меньше, чем пугающе стремительно опускающуюся температуру. Холод начал обжигать моё лицо, моё горло – всю меня!..

…Кто-то вошёл в комнату! Я услышала звук громко бахнувшей двери. Вошедший спугнул Лив. Она положила руку на капсулу – случайно или специально?! – и не задумываясь – задумываясь?! – крутанула настройки на дисплее! Прямо перед моими глазами, на стекле, уже сильно испачканном моей кровью, высветились крупные оранжевые цифры: 52560. От ужаса я хотела завопить, но неожиданно не смогла – начала терять сознание. Где-то рядом послышались выстрелы. Стреляли ли в Лив? Стреляла ли Лив?.. Я не знала: больше ничего, кроме сияющих оранжевым цветом цифр на затянувшемся белой поволокой стекле, не видела.

Мои руки как-то резко обмякли, дышать стало совсем тяжело… Что-то укололо в шею сзади. Я непроизвольно дёрнулась всем телом.

Хотя я быстро теряла сознание, в эти секунды я переживала ужас такой мощности, что, кажется, рисковала целостностью своего гулко колотящегося сердца.

Из криосна невозможно выйти раньше установленной даты, преждевременная разгерметизация равноценна гибели – так говорил Конан!!! Пять-два-пять-шесть-ноль – что это?! Что это за дата?! Пятый месяц, двадцать пятое число, шестидесятый год?! Но сейчас только две тысячи сто четвёртый год!!! Она накрутила мне пятьдесят шесть лет беспробудного сна?! Речь-идёт-о-целых-пятидесяти-шести-годах-заморозки?!

К капсуле кто-то подошёл и с грохотом опустил ладонь на запотевшее стекло, отделяющее внешний мир от моего лица. Это была не Лив. Крупный мужской силуэт, в котором я хотела бы распознать Конана. Но распознать не смогла: остатки моего сознания сначала рассыпались, а затем, вместе с моей надеждой избежать погружения в криосон, неумолимо растворились в экстремальном холоде. Теряя сознание я пыталась понять: полвека – это много или мало? Мало или много? Для жизни, конечно, много. Для сна, может, мало. А для меня… Для меня…

Навигация от автора

Если вы до сих пор не читали книги: «Металлический Турнир», «Металлический Ген», «Сталь», – для дальнейшего знакомства с этой историей ознакомьтесь с данными произведениями в указанном в этом сообщении порядке.

Content

Dar Anne Отступница