Мирон Высота

Пятки

Мороз сковал Екатеринбург в ночь на 22 февраля. Воздух безжалостно захрустел, а душа и без того за зиму вымотанная неустанными ветрами и серым тягучим небом свернулась калачиком, как бродячий пес. Жить не хотелось.

Утром Сережа Максудов въезжал в новую квартиру.

Дом нависал над перекрестком — старый, основательный — слепил с уличного фасада свежей желтой штукатуркой. А со двора оказался потрепанным, в зеленоватых потеках плесени и свисающих языках сосулек.

Железная дверь подъезда оказалась открыта, в косяк упирался клык неработающего замка. Сережа шагнул в неуютную черноту. Внутри пахло кислым, наверх вели серые ступени. По ним он вбежал на второй этаж, на лестничной клетке сверился с адресом на бумажке и ткнул в кнопку звонка нужной квартиры.

Звонок не отозвался. Выждав десяток секунд, Сережа слегка постучал по гулкой двери замерзшими костяшками пальцев. Стук робко застрял где-то в основании двери. Тяжелый, набитый вещами рюкзак, впился в плечи, и Сережа запустил большие пальцы рук под лямки, чтоб не сильно давил.

Он подождал еще немного и снова постучал, уже настойчивее и сильнее. Приоткрылась дверь соседней квартиры, в щели возник черный силуэт и замер.

— Здравствуйте, — на всякий случай сказал Сережа и еще раз демонстративно сверился с бумажкой, больше для силуэта, чем для себя. Силуэт не шевельнулся, но из приоткрытой щели полезли детали — седые спутанные волосы, край замызганной хламиды, бледные тощие ноги в синеватой паутине вен.

Сережа снова занес руку чтобы постучать, но в этот момент нужная ему дверь распахнулась, и он шагнул внутрь, сразу оказавшись в плену брызнувшего на него электрического света.

Тетка-риэлтер в распахнутой шубе немного поругала Сережу за опоздание (хотя он пришел даже раньше намеченного срока) и быстро провела его по квартире — щербатый паркет, коридор с бесконечным, в стену длиной, шкафом набитым прессом книжек и прочей макулатуры, сразу налево комната со старым диваном, где Сереже придется спать, потом запертая на ключ «хозяйская» комната, дальше кухня с облезлым, еще советским гарнитуром, выцветшим плакатом полуголой девицы и запущенной плитой, и неприметная дверь в санузел, где не было раковины, а ванная пряталась за неожиданно белоснежной шторкой. Сережа в этом галопирующем ритме толком не успел ничего рассмотреть, но сказал тетке: «Подходит».

Тяжелый рюкзак Сережа благоразумно снял и оставил у двери.

— Это все вещи? — подозрительно зыркнула на потрепанный рюкзак тетка.

— Остальные в общаге, — соврал Сережа. Тетка проверила паспорт, пересчитала деньги аж целых три раза и после этого наконец ушла, оставив на столе визитку, один ключ от квартиры и запах приторного парфюма.

Сережа выглянул в окно. Внизу, во дворе колыхались черные ветки и из сугроба выглядывал ржавый бок какого-то автомобиля. Стекло в окне было разбито каким-то замысловатым зигзагом, и из щели ощутимо сквозило набравшим неожиданную силу февральским морозом.

Мое первое жилье, подумал Сережа и пошел разбирать рюкзак.

***

За обустройством и уборкой день прошел, как и не было. Низкое лохматое небо к вечеру потемнело, треснуло, расползлось и выкатило прямо над домом грязный блин огромной луны.

Но Сережа успел к этому времени — закупившись химией в соседнем магазинчике — отдраить закопченную плиту, отмыть шкафы на кухне и щербатый паркет. Отдернутая шторка в ванной привела его в тихий ужас, но он и с этим справился. Теперь старая квартира сияла, а пахла как отдел бытовой химии где-нибудь в «Пятерочке». Разве что спина ныла, а руки покрылись красными пятнами.

Сережа выключил свет и лег на застеленный единственным комплектом белья старый диван, раскладывать который он побоялся — как бы не развалился. Над диваном висел разноцветный ковер с оленями. Сам диван скрипел при каждом движении. В окно заглядывала немытая луна. Мысли покатились под откос, и Сережа уже проваливался сон, когда услышал его. Ритмичный глухой стук.

Тук. Тук.

Сначала Сереже показалось что это капает ослабевший кухонный кран, но стук был какой-то мягкий, будто кто-то бьет слабым кулачком по бетонной стенке. Стук повторялся каждые две секунды. Сережа даже встал с дивана, сходил на кухню, а потом в ванную. Оба крана воду не держали и сочились тугими каплями в своем ритме, ничем не напоминающем прошлый стук. Бог с ним, подумал Сережа, снова выключил свет и скрипнул диваном.

Прислушался, половил звуки, замерев и вытянув шею, и вдруг нащупал странный стук опять.

Тук. Тук. Тук.

Сережа вскочил и хрустнув паркетом подошел к окну. Неужели оттепель, февраль тем и отличался, что погода моталась туда-сюда. За окном мигала луна и гуляли черные ветки.

Тук. Тук. Тук. Стук был отчетливый, но когда Сережа делал над собой усилие и вслушивался, стук, наоборот, начинал прятаться, тонуть в звенящей тишине, не теряя при этом ритма, а когда Сережа расслаблялся, набрасывался — четкий, очерченный. Тук. Тук.

За окном пробежала тень, скользнула внутрь комнаты и обосновалась в черном углу. Сереже стало не по себе, и он быстро подошел к выключателю. Сверху брызнул свет, прогнав тени из углов. Сережа прислушался. Стук тоже исчез.

Сережа погулял по квартире, выпил воды, поискал в золоченных и истлевших корешках что-нибудь почитать. Все авторы были смутно знакомы, названия громоздились друг на друга — сталь-даль, быль-ковыль, ход-поход, похитители бриллиантов. Так ничего не выбрав, Сережа опять щелкнул выключателем, бухнулся на диван и удобно устроился под успевшим остыть одеялом.

Стук появился почти сразу, мигом разметав его уютную крепость.

Тук. Тук. Тук.

Сережа откинул одеяло. Стук никак не отреагировал — он просто был. Существовал в темноте. Сразу навалилась страшная усталость, в которой красным пульсировало — тук, тук, тук. Сережа опять включил свет и накрывшись с головой, провалился в душный сон. Черный силуэт во окне замер и заслонил собой полную луну. Или это ему показалось.

***

Сережа не выспался и опоздал на пары. Потом отстоял на ногах смену в кафе, где подрабатывал, и только к вечеру, когда февральское низкое небо уже загустело, добрался до дома.

Стоило ему сунуть ключ в замочную скважину, как соседняя дверь приоткрылась и знакомый по очертаниям силуэт замер вдоль темной щели. Остро и неприятно пахнуло лекарством, и Сережа почему-то вспомнил как его бабушка сушила желтые соцветия пижмы, на расстеленных газетах сверху шифоньера.

— Здравствуйте, — сказал Сережа. Ему не ответили.

Страсть как хотелось спать, но он сначала принял душ в облупленной ванной, поужинал — в квартире не было холодильника, он готовил в расчете на одну порцию, и только потом застелил диван.

Время было еще раннее, но организм требовал компенсировать вчерашний недосып. Сережа щелкнул выключателем. На улице кто-то крикнул, рявкнул двигатель автомобиля, захрустели шаги по ледяной корке. Тени деревьев побежали по плоским мордам оленей на ковре и застряли в излюбленных черных углах.

Тук.

Стук был такой домашний, свойский, что сначала Сережа даже обрадовался ему, как старому, привычному событию, а только потом испугался.

***

Вечер давно закатился за порог ночи. Погасли даже фары автомобилей за окном.

Сережа сидел на краю дивана. Во всей квартире горел свет. Электричество безжалостно втаскивало в реальность масляное пятно от пальцев вокруг выключателя, грубо смазанные стыки старых обоев, брызги неясного происхождения на узких паркетинах. В голове мыслей не было. Сережа просто сидел, накинув на плечи одеяло. Творилось что-то непонятное. Стоило ему выключить свет, как появлялся ритмичный стук мягкой ладошки по твердой поверхности. Если свет включит, стук сразу пропадал. Установить связь между включением и выключением электричества было невозможно. Разве, что стук боялся света. Но стук, боящийся света, был гораздо неприятнее, чем просто стук.

С этим надо что-то делать, что-то же это стучит, сбросив оцепенение подумал Сережа. Вооружившись исследовательским духом, он настроил фонарик на телефоне и выключил свет в квартире.

Тук. Тук.

Подсвечивая себе телефоном, Сережа перемещался по комнате как первобытный охотник, или леопард, выслеживающий добычу. Он ловил источник стука.

Тук. Шаг влево. Тук. Еще один шаг. Тук. Тук. Шаг назад. Хрустит паркет. Свело вывернутую от напряжения шею. Стук был тут, но он жил отдельно от квартиры, чего никак не могло быть. Он не усиливался, не становился менее слышен, не пропадал. Стук был безжалостный. Неотвратимый. Тук. Тук. Равнодушный. Тук.

Сережа все-таки нашел источник. Стук шел из-за стенки, где была запертая комната. С находкой пришел и рассвет.

***

Вечером следующего дня Сережа исследовал примитивный замок запертой комнаты. Даже примерился ногтем, а потом ножом. В конечном счете, бесцеремонно отжал дверь с помощью ржавого топора, который нашел под ванной.

Дверь скрипнула и вскрыла набитый мебелью и вещами мир. Комната под потолок была завалена полосатыми «челночными» сумками, стульями, шкафами, коробками бежевыми и коробками с выцветшими картинками. В объятиях разлапистого велосипеда с круглыми баранками руля угнездился худой скелет торшера с ниточками бус. Стук точно жил в сердце этого нагромождения.

С упрямым достоинством Сережа начал вырывать из лап комнаты предметы, будь то распадающаяся коробка или пятнистая гладильная доска и выносить в коридор или дальше, в комнату с диваном. В хозяйской комнате не было лампы, Сережа окунался в темноту и тащил, тащил на свет, все, что попадалось под руку. Вещей было много, Сережа чихал и кашлял, сбивал рукой клочья пыли, утирал пот со лба, но методично таскал освобожденные предметы. Он порезал руку до крови, когда из коробки выскочили россыпью кухонные ножи и оставлял на предметах нечеткие, бурые отпечатки. На его диване теперь лежала слипшаяся любовная парочка — велосипед и торшер. В кухню невозможно стало зайти — с плаката панически пучила глаза голая красотка, придавленная башней коробок.

Наконец, в комнате осталась только громоздкая туша шкафа, да кое-какая мелочь, рассыпанная по углам. Окно в комнате оказалось забито фанерой, и свет из коридора четко вычерчивал кривой прямоугольник на полу и стене. Сережа выключил свет и раньше, чем шагнул во всепоглощающую черноту, услышал — тук, тук, тук.

Дальше он двигался почти на ощупь, сжимая в руках телефон с включенным фонариком. Нежный, рассеянный свет, выхватил блеснувшие пуговицы на косматом пальто, брошенном у стены. Стук шел от старого шкафа, Сережа в этом не сомневался.

Тук. Тук.

Стук не стал лучше слышен, он был растворен в пространстве комнаты. Воздух вокруг был отравлен стуком. Тук. Тук. Тук.

Сережа потянул на себя скрипучую створку и увидел внутри пустоту. На стальной перекладине неподвижно висели ряды деревянных треугольников. Больше в шкафу ничего и никого не было.

***

Старуха смотрела сквозь него. Глаза едва чернели сквозь молочную белизну.

Да она слепая, подумал Сережа.

— Простите, — сказал он как можно более дружелюбнее. — Я живу в соседней квартире. Это вы стучите в стену?

Сережа не был уверен в том, что старуха за стеной выбивает ночной ритм ладошкой по стене, но других вариантов не было. Правда стук совпадал с отсутствием электричества, но этот факт Сережа списывал на обостряющиеся в темноте собственные чувства.

Старуха молчала и не шевелилась. Она опять открыла собственную дверь, стоило Сереже звякнуть ключом о замок. Открыла и замерла на пороге. Сережа шагнул к ней, оставив свой ключ торчать в замке. В нос резко ударил прелый запах немытого тела. Старуха не шелохнулась. Сережа вдруг оказался достаточно близко от нее, чтобы разглядеть все то, что скрывал полумрак подъезда. Засохшую пену в уголках синеватых губ. Дрожь дряблой кожи на белесой шее. Глаза.

Старуха сипло выдохнула вместо ответа.

— Отвали от бабки, — услышал Сережа откуда-то сверху и сзади.

Сережа отпрянул и оглянулся. На площадке между этажами он увидел засаленные тапки, тренировочные штаны и камуфляжную майку, растянутую по внушительного размера торсу.

— Я сосед, вот из этой квартиры, — Сережа показал рукой. — Она сама дверь открыла.

Незнакомец в майке ничего не сказал, а он просто смотрел на Сережу сверху вниз и не мигал. В зажатой горсти ладони у него дымила сигарета.

Сережа открыл свою дверь и скользнул внутрь. Там он сразу запнулся о тяжелый чемодан и чуть не упал. Весь коридор был заставлен мебелью и коробками, которые он вытащил прошлой ночью из вскрытой комнаты.

Лампочка под потолком неожиданно загудела. Как муха. А потом подмигнула Сереже, но совсем не по-дружески.

***

Тук. Тук. Тук.

Стук как будто стал громче, но все так же пропадал стоило ему щелкнуть выключателем.

Он прижался лбом к обжигающе холодному окну и закрылся ладонями как шорами, от надоедливого электрического света. Тот сразу впился в затылок.

На улице чернела ночь. И больше ничего не было вокруг.

Холод от оконного стекла сделался невыносимым, и он обернулся. Лампочка без абажура выжигала все вокруг. Он вспомнил, что лампочки особенно ярко светят перед тем, как перегореть. Только вспомнил, как лампочка с глухим хлопком умерла.

Почти сразу он услышал. Тук. Тук.

***

Тетку-риэлтера Сережа не узнал. В найденном офисе теток было несколько, и все они были похожи друг на друга.

Выслушав Сережу, они все разом картинно закатили глаза и начали говорить. Неодновременно, но стоило одной закончить, как ее брошенное слово тут же подхватывала другая и все срасталось в единый, коллективный монолог.

Съехать без потери выплаченного за три месяца вперед депозита было невозможно. Это Сережа понял. Жаловаться можно только на себя — это он тоже уяснил. На него уже есть жалобы от соседей и два заявления участковому. А не вынес ли он мебель из хозяйской комнаты?

Сережа пошел до конца. Он сказал всем теткам сразу, что вызовет полицию, напишет куда надо и просто будет сидеть перед их офисом отгоняя клиентов. Угрозы подействовали. Ему выдали листок с адресом, по которому проживает хозяин квартиры и напутствие, что только хозяин может лично расторгнуть договор аренды, а уж если тот согласится, то тогда, конечно, милости просим за депозитом.

Сережа листок взял, попрощался со всеми тетками разом и удалился, унося с собой тяжелый приторный запах, которым навечно пропиталась его одежда.

***

Воздух обжигал горло при вдохе, так было холодно.

Барак, покосившийся и размытый в наступающих сумерках, чернел у самого края трассы. По трассе монотонно ползла пробка. Высокий длинномер стоял почти вровень с крышей барака.

Сережа толкнул заиндевевшую дверь, обшитую грязным дерматином и, поскрипев скособоченными ступенями, поднялся на второй, последний этаж. На полу валялись окурки. В длинном коридоре воровато мелькнула чья-то тень. Мелькнула и растворилась в полумраке. Мальчик лет четырех выглянул из-за угла. Сережа приветливо махнул ему рукой. Под носом у мальчика блестели полоски соплей. Мальчик мазанул рукой по лицу и помахал Сереже в ответ.

Сережа стоял у нужной двери. Судя по зазору, дверь была не заперта и вместо того, чтобы вежливо постучать, Сережа толкнул ее ладонью. Дверь поддалась.

В углу высоченный шкаф, рядом стол, накрытый газетой и заставленный банками, пластиковой посудой, бутылками, разваливающийся стул напротив, на полу полосатый матрас со смятым комом белья. Вязкая, вечерняя темнота надавила вдруг на стекла огромного окна. Створки, скрипнув, дернулись, но удержались на месте. Вместе с навалившейся темнотой пришел стук.

Тук. Тук. Такой же, как и съемной квартире. Тук. В комнате стало душно и холодно. Тук.

На негнущихся ногах Сережа подошел к шкафу и распахнул створки.

Он все разглядел в темноте. Грязные пятки раскачивающегося покойника. Пятки ударились о стенку шкафа. Тук.

Потом еще и еще.

Тук. Тук. Тук.

Content

Мирон Высота
Пятки