Результат ошибки

Глава 1

Мама очень любила эксперименты, вот и в этот день она что-то делала с огромным рисунком на полу. Девочка, принесшая перекусить и чай, с интересом рассматривала то, чем занималась мама. Женщина заглядывала в огромный свиток с какими-то значками и постоянно поправляла рисунок. Это было жуть, как интересно!

— А что ты делаешь? — поинтересовалась юная Лавгуд.

— Это ритуал сдвига пространственно-временного континуума, — абсолютно непонятно высказалась Пандора. — Если у меня все получится, то можно будет путешествовать за тысячи миль!

— Здорово! — захлопала в ладоши девочка.

— А теперь не мешай, — строго произнесла женщина, и Луна затихла. Маме мешать было нельзя, потому что от рассерженной Пандоры могло и влететь.

Женщина еще раз что-то проверила, подняла палочку и предвкушающе улыбнулась. Что случилось в следующий миг Луна так и не поняла — ее обожгло огнем что-то будто стукнуло по голове и последним, что увидела девочка — мамина голова без тела со все той же улыбкой. Юная мисс Лавгуд потеряла сознание, не увидев, как ее тело подхватил вырвавшийся из рисунка серебристый вихрь.

***

Лида Евстигнеева была девушкой двадцати лет, не закончившей педагогический институт, потому что пришла война. Все детство и юность девушка грезила, как будет учить детей, но… Мама, Вера Павловна была старым учителем, а папа служил в больнице доктором. Еще у нее был старший брат. Жили они в небольшом городке, неподалеку от Гомеля. Лида училась в самой Москве, что ее и спасло.

Брат Володька ушел на фронт, а мама с папой… Их накрыло одной бомбой. Лида узнала об этом только спустя месяц, когда сама уже училась в разведшколе. Так девушка стала сиротой. Ну а потом была школа, где молодых девушек и юношей учили радиоделу, разведке в тылу подлого врага и еще многим премудростям. Ну и заброска.

Лиде предстояло работать на базе партизанского отряда «Дядя Степа», командиром которого был сотрудник НКВД, а вот все остальные — бойцами отступавших частей, местными мужиками, ну и спасшимися от поганого врага женщинами и детьми от мала до велика. Девушке нравилась ее работа, ведь сведения, что она приносила, помогали нашим. Хотя страшно было…

Лида видела уже, как вешают, как расстреливают… Даже сожженных в амбарах видела. На дворе стояла весна сорок второго года и повидать ей уже пришлось всякое. Вот и в этот день она шла с задания, неся очень важные сведения — рядом был железнодорожный узел. Внезапно девушка услышала тихий всхлип. Лида удивилась, но осторожно двинулась на звук, чтобы через минуту увидеть девочку лет девяти в каких-то обрывках одежды. Тело ребенка было в крови, на теле виднелись ожоги, да и обрывки одежды обгорели. «Видимо, девочку сжигали заживо проклятые палачи, а она вырвалась…» — поняла Лида. Осторожно взяв ребенка, находившегося без сознания на руки, девушка двинулась дальше.

— Лида? — удивилась баба Зина, как эту пожилую женщину звали все в отряде. — Кого это ты принесла?

— По дороге нашла, — призналась Лида, передавая ребенка. — Она без сознания. Мне надо…

— Знаю я, куда тебе надо, — улыбнулась шестидесятилетняя Зинаида Тимофеевна, в мирное время служившая в детском саду. — Иди, позаботимся мы о находке твоей.

— Спасибо, баба Зина! — заулыбалась девушка, бросившись к штабу — нужно было доложить.

Луна очнулась, когда ее очень бережно и аккуратно мыли в теплой воде. Ласковые руки были девочке совсем незнакомы, ведь домовики так не умели, а вечно занятой маме было некогда. Открыв глаза, девочка увидела пожилую женщину, которая что-то ласково, но непонятно говорила, аккуратно смывая с тела Луны кровь и грязь. Попытавшись что-то сказать, девочка поняла, что не может говорить. Ее это сильно напугало, просто до слез.

Зинаида Тимофеевна быстро разобралась, что кроме разбитой головы, других ран на теле ребенка нет, значит кровь была не ее. Аккуратно смывая кровь в согретой теплой воде, женщина увидела, что девочка очнулась. Судя по всему, ребенок был или контужен, или сильно ударен по голове.

— Ну что ты, маленькая, — ласково проговорила баба Зина. — Вот ты и у своих, все плохое закончилось.

В этот момент девочка молча заплакала, отчего женщина поняла — речь отнялась у малышки. Такое уже бывало, поэтому баба Зина принялась только ласково гладить переодетую в чистую рубашку девочка. Была найденыш белокурой, ну просто настоящей Аленушкой. Так ее в отряде и назвали.

Лида буквально прикипела к Аленушке, заботилась о ней, разговаривала, даже кормила, пока малышка была лежачей. Учила потом ходить, ухаживать за собой, ну и говорить потихоньку. Постепенно Луна начала понимать язык, на котором говорили партизаны. Постепенно забывалась погибшая мама, да и постоянно отсутствовавший папа забывался. Аленушка приняла свое имя, которое было очень-очень ласковым. Новые впечатления вымывали старый опыт.

— Мама Лида, а что это? — показала пальцем девочка, очень быстро начавшая называть Лиду мамой, отчего девушка только ласково улыбалась.

— Это палачи убили всех, как чуть не убили и тебя, — ответила ей Лида.

— Ты меня спасла! — в этом Алена, не называвшая себя Луной даже уже и в мыслях, была абсолютно уверена.

— Малышка ты еще у меня совсем, — улыбнулась ей девушка.

Конечно, были и другие дети, очень добро относившиеся к Алене, особенно когда мама была на задании. Они рассказали Луне о пионерии, о том, что вообще происходит вокруг и почему они живут в лесу. Девочка впитывала информацию, как губка. А пионеры думали, что Аленка просто потеряла память, когда ее чуть не спалили каратели.

Так они и жили, кочуя по лесам. Аленушка уже знала, что скоро сорок третий год, вокруг фашисты — подлые палачи, которые убивают людей за то, что они есть, а у них — партизанский отряд, который создали, чтобы защитить таких, как она и больно бить палачей, вбивая их в землю. Народные сказки, песни, легенды, которые знала баба Зина, девочка полюбила, иногда даже подпевая своим тонким голосочком. Хоть и тонок был голос Аленки, но очень красив, его любили слушать партизаны. Поэтому кроме народных песен, Аленушка выучила и «Интернационал», и «Вставай страна огромная», и еще много добрых, хороших, боевых песен.

— Прижилась девчонка-то, — улыбнулся как-то комиссар отряда, наблюдая за тем, как поет Аленушка. Девочка вкладывала, казалось, душу в мелодию и слова. И от того знакомые песни звучали немного по-новому.

— К Лидке прикипела, мамой зовет, — ответила ему баба Зина. — Да и девица ее любит… Обе сироты, дай бог, доживут до Победы…

— Доживут, — уверенно произнес комиссар и ушел к себе в землянку.

Пожалуй, самым радостным праздником стал Новый Год. Первый в жизни для Аленушки, он был по-настоящему волшебным. И елочка, красиво украшенная, и хоровод, и даже Дедушка Мороз, совсем настоящий! Просто сказочный праздник сотворили партизаны своим детям. Ну и подарки, конечно, были. Мама Лида подарила пуховый платок, а дядя комиссар — куклу. Хотя в десять лет с куклами уже играться было стыдно, но только не Аленке. Девочка играла и представляла, что вот однажды придет Победа, представлявшаяся ей высокой красивой женщиной, возьмет их с мамой за руки и отведет в волшебную страну, где нет палачей.

— Мама, а расскажи сказку, — попросила на ночь Аленка.

— Хорошо, — кивнула девушка, гладя ребенка по голове. — Слушай… В некотором царстве, в некотором государстве, где никогда не было карателей и палачей…

Сказка была волшебной, как и все мамины сказки. Утром маме надо было опять идти на задание, а Аленке ждать и беспокоиться о маме. Баба Зина даже научила девочку короткой молитве, но строго-настрого наказала, никому не показывать, что Аленка ее знает. И вот с этой молитвой девочка ждала свою очень молодую мамочку…

***

Все плохое всегда случается внезапно. Наверное, в отряде был предатель, потому что каратели появились внезапно и сразу со всех сторон. Детей загнали в землянку, наказав сидеть тихо, ну а женщины встали рядом с мужчинами. Аленушка боялась за Лиду, ушедшую на очередное задание, поэтому все шептала молитву, надеясь на то, что пронесет. Не пронесло.

Взрывы и стрельба были все ожесточеннее. Точно знавшие, что с ними сделают, партизаны дрались до последнего человека, но карателей было просто больше и в какой-то момент бой затих. Все дети в землянке поняли, что это значит, не сдержав слез. А потом их нашли страшные каратели в черном, вышвырнув из землянки. Наверное, их хотели сразу убить, но кто-то главный не позволил. Поэтому пятерых младших, Аленку и более старшую девочку погнали куда-то пешком и почти бегом.

На привале, когда палачи остановились, они старшую девочку… прямо при младших… Сорвали одежду и… Страшный крик ее потом преследовал Аленку в снах. В кошмарных жутких снах, потому что все хорошее закончилось, это девочка поняла очень хорошо. Их пригнали в деревню, измученных, голодных, и какие-то женщины принялись заботиться о партизанских детях.

А утром палачи начали всех сгонять в пустующий сарай. Били всех плетками отчего дети кричали, а потом попытались закрыть дверь и это было самым страшным.

— Бабоньки! — закричал кто-то. — Да они нас спалить хотят!

Женщины закричали, дети подхватили, а немцы все никак не могли закрыть дверь сарая — то ли примерзла, то ли в землю вросла. Тут послышались какие-то крики, команды и все стихло. Женщин и детей выгнали из сарая и опять куда-то погнали. Аленка уже не понимала, что происходит, просто бежала со всеми, стараясь не упасть, потому что упавших палачи сразу убивали — то по голове били, то штыком протыкали. Так они добрались до какого-то длинного рва. Женщины опять заголосили, а Аленка просто села на землю — ей уже было все равно.

Но их почему-то не расстреляли, а просто заставили идти дальше — до какой-то станции, где погрузили в вагоны. Аленка не хотела, но палачи больно били плетками своими, поэтому пришлось. Поезд дернулся и поехал, а Аленка горько расплакалась. Все дети плакали — им было просто страшно. Женщины принялись успокаивать, боялись, что палачи за это постреляют, а девочка уже не верила в то, что выживет. Ночью ей снилась мама Лида и только это помогало жить дальше.

Палачи почти не кормили, поэтому за неделю пути Аленка похудела. Она не знала, куда их везут и что там будет, но подозревала, что ничего хорошего. Наконец, поезд остановился, всех выгнали из вагонов. Первыми, кого увидела Аленка, были мужчины в полосатых робах, которые рванулись к поезду, но черные палачи их били длинными плетками. Всех, кто прибыл, построили в колонну и заставили бежать. Собаки сзади и сбоку лаяли, рвались с поводков. Алена видела, что сделали с упавшим мальчиком и испугалась так, что просто ног не чуяла. Сзади то доносились выстрелы, а то дикие крики тех, кто упал… Что с ними делали, Аленка теперь знала.

Едва добежав до какого-то странного городка, Аленка уже чувствовала, что сейчас упадет, но ей не дали этого сделать. Палачи завели женщин и детей, кто был помладше в какой-то дом, что-то приказав. Девочка ничего не поняла, потому замерла.

— Раздевайся, — быстро произнесла женщина, оказавшаяся рядом. — Все снимай, а то убьют.

— Хорошо, тетенька, — кивнула Аленка, принявшись снимать платье. Ей очень хотелось плакать, но девочка просто боялась.

Кто-то не хотел раздеваться и его уже били палачи, а одну девочку просто застрелили, а у нее просто платье запуталось… Аленка поняла, что сейчас их все равно убьют, но их погнали в душевую, где облили то горячей, то холодной водой, что было больно, поэтому все визжали. Ну еще и остригли налысо, но Аленка это даже особо не восприняла. Детей не переодевали, разрешив быть в своих платьях, была уже весна, так что совсем уж холодно не было.

Аленка постепенно привыкала. К горькой жиже, называемой «кофем», но похожей на воду из лужи, к баланде непонятно из чего, к хлебу, которого было очень мало. К тому, что палачи заставляют работать, а иначе не будет еды, да и к тому, что избить могут за что угодно. Ее платье пропиталось кровью сзади, потому что палачи любили бить до крови. А еще был «суп-поплюй». Это такая сладковатая красная каша… А еще мамы приносили капусты сырой, и ее тоже давали детям. Так проходило время. Дети болели и умирали, правда, не только дети… Аленка привыкла к тому, что в этом «Майданеке», так называлось место, где она оказалась, жизнь может оборваться в любой момент.

Когда девочка уже стала малоподвижной, как и другие дети, палачи утром выгоняли взрослых на работу, а детей сажали в угол барака. И Аленка пыталась согреться, прижимаясь к другим девочкам и мальчикам. Так прошел еще месяц, а потом она заболела. Девочке было нехорошо, когда ее состояние заметили, а, может, дело было не в болезни. Младших детей вместе с ней заставили раздеться и голыми погнали в баню, загнав на мытье. Мыли их очень холодной водой, от которой дети падали. Пол вдруг повернулся и все они оказались в подвале, где было темно. Услышав, как что-то зашипело, Аленка все поняла, изо всех сил пожелав оказаться как можно дальше отсюда. И что-то ярко вспыхнуло.

Глава 2

Мистер Лавгуд отсутствия дочери даже и не заметил, настолько был погружен в свое горе. Отсутствие ее не видели и соседи, Луна, казалось, была никому не нужна до того самого дня. Ксено сидел на диване, погрузившись в свои воспоминания, когда на пол перед ним упала отчаянно кашляющая голая девочка. Ее поначалу мужчина и не узнал, но затем увиденное заставило Ксено скачком выйти из депрессии. Перед ним лежала Луна. Почти скелет, сильно побитая девочка тяжело дышала, лежа на полу. Ксено метнулся к ней, беря девочку на руки, чтобы переложить на кровать.

— Луковка, родная моя, что с тобой случилось? — воскликнул мужчина, но во взгляде открывшей глаза дочери не было узнавания, в ее глазах плескался ужас.

Аленка услышала голос, ощутив, что находится на чьих-то руках. Державший ее мужчина был, на первый взгляд, незнаком, но он что-то ласково говорил на каком-то почти забытом языке, и уже сжавшаяся девочка расслабилась. Очень сильно хотелось кушать, так сильно что просто не было сил терпеть, отчего Аленка даже едва слышно заскулила.

Ксено, видя жалобный взгляд дочери, не понимал, что происходит, а когда она заскулила, то его волосы чуть не встали дыбом — столько отчаяния было в этом звуке. Куда-то внезапно ушла тоска по Пандоре, мистер Лавгуд завернул Луну в простынку, шагнув в камин. О мантии Ксено даже и не подумал.

Увидев мистера Лавгуда с ребенком на руках, привет-ведьма сразу же вызвала целителя Сметвика — большого специалиста именно по детям. Аленка же реальность не воспринимала, зажмурившись от страха. Что придумают палачи, не сумев ее убить в газовой камере, девочка себе не представляла, надеясь только, что не затолкают живьем в печь. Говорили, что так умирать — очень больно.

— Ксено, что с ней случилось? — спокойно спросил Гиппократ, увидев обнаженного ребенка. В то, что отец такое сделал с дочерью, он не верил.

— Она возникла прямо из воздуха, — попытался объяснить мистер Лавгуд, понимая, что его уход в себя чуть не стал причиной гибели дочери. Хотелось проклясть себя, но оставлять Луну одну он не планировал. — Не знаю, откуда и что с ней произошло.

— Девочка сильно истощена, не раз избита, да еще и отравлена чем-то непонятным, — заключил целитель, накрывая тело девочки простыней. — Я дам тебе зелья, но нужен менталист.

— Зови, — вздохнул Ксено, понимая, что другого выхода нет. В этот момент он даже не подумал, что воспоминания дочери могут быть ей очень тяжелы.

Штатный менталист Мунго многое видел в своей жизни, но увидев истощенного ребенка, в первый момент хотел отказаться. Что-то он такое почувствовал. Затем маг вздохнул и вошел в память немедленно заскулившей девочки. А перед глазами Аленки опять появились каратели, опять их гнали бегом и кого-то грызли собаки, опять толпы голых людей бежали в баню…

— Она очень голодна, — выдохнул менталист, выскочив из памяти ребенка. То, что он увидел, просто не могло быть, но она было! — Я сгружу воспоминания, — глухим голосом произнес маг. Сгорбившись, он двинулся к артефакту.

— Алисия! — позвал целитель медиведьму. — Покормите девочку легким супом, очень легким, хорошо?

— Да, целитель, — кивнула девушка, отдавая приказ домовику, а сама присела рядом с Аленкой. — Ну, здравствуй, маленькая…

— Здрасте… — прошептала Аленка, вспомнив язык, на котором они говорили. — Вы меня убьете?

— Нет, малышка, — медиведьма едва удержала себя в руках — такой вопрос от ребенка… — Мы тебя подлечим.

А Ксено с Гиппократом уже нырял в артефакт. Ему было важно увидеть, что случилось с Луной. Что же, он увидел. Девочку перенесло сквозь время и пространство ритуалом, убившим Пандору. И там она обрела… семью. Новая мама, дети кругом и суровые мужчины с непонятными устройствами в руках. И ощущение гордости от причастности к происходящему. Ну а потом… Майданек. Мистер Лавгуд историю знал, но ограниченно. Он понял, что делали с детьми, но зачем? Это ускользало от его понимания. Полгода в аду. Почти без еды, в сопровождении боли и черные трубы крематория — самое страшное место. Ксено смотрел, чувствуя, что еще немного и сойдет с ума. Полгода в аду провела его единственная дочь, о которой он забыл, погрузившись в свое горе.

— И что теперь? — помертвевшим голосом произнес Ксено, наблюдая за тем, как кормят Луну, себя Луной, насколько он понял, уже не воспринимавшей.

— Теперь будешь пытаться ее отогреть, выпаивать зельями, ухаживать, — очень грустно произнес Гиппократ, произнеся дополнительную клятву о приватности. — Никогда такого не видел…

— Я тоже, — почти прошептал мистер Лавгуд, понимая, что даже представить прожитое ею очень трудно.

А Аленку кормила добрая девушка, как в отряде. Девочка подумала, что, может быть, она вернулась в отряд, только в другой и теперь нужно будет, как мама Лида. Что же, Аленка была готова, потому что палачей надо убить, всех! Девочка точно знала, что любой палач в черном должен лежать в земле. За всех, кого они убили, закусали собаками и расстреляли…

Теперь Аленка вспомнила того, кто держал ее на руках. Это был… папа, кажется. Девочка была не уверена, но решила пока довериться судьбе, раз ее не побили, а наоборот — покормили. Поэтому она понемногу успокаивалась, а Гиппократ объяснял, как правильно кормить Луну, как за ней ухаживать, и почему важно не оставлять одну. Девочка вернулась, будучи на пороге смерти, ее почти убили одетые в черную форму похожие на гриндевальдовских офицеров нелюди.

— Теперь мы пойдем с моей маленькой домой, — очень ласково произнес очень напуганный Гиппократом Ксено, думая о том, как защитить Луну в школе.

— А палачи не придут? — поинтересовалась девочка.

— Палачей здесь нет, прогнали давно палачей, — вздохнул мистер Лавгуд, видя, что дочь ему не верит.

Аленка действительно не верила, ведь она не видела «наших», а это значило, что вокруг могут быть палачи. Девочка при этом подумала, что вся ее окружающая доброта может быть потому, что у них, у палачей такая игра. И на самом деле, ничего не изменилось, потому что игра рано или поздно закончится. И вот тогда ее точно убьют. Может быть, даже затолкают в печь живой, чтобы медленно сжигать… Аленка слышала, что такое делали, а потом палачи только стояли и улыбались своими мерзкими и такими страшными улыбками. Опять стало страшно.

Ксено завернул Аленку в простыню и, прихватив зелья, шагнул обратно домой. Нужно было выкупать дочь, одеть ее. Гиппократ предупредил, что девочка слишком слаба и самостоятельно одеться у нее может не получиться, что ее, несомненно, испугает.

***

С тем же упорством, с каким он уходил в себя последние почти два года, Ксено, по своему мнению, сосредоточился на дочери. Аленка привыкала к тому, что ее здесь зовут Луна, хотя этого имени не принимала. Несмотря на то, что с ней обходились очень ласково и бережно, она не верила. В основном, потому что воспринимала английский язык чужим, а по-русски, да и по-белорусски здесь не говорил никто. «Свои» для девочки теперь ассоциировались с этими языками, а вовсе не с английским. Поэтому она принимала зелья, считая их какими-то ядами, которые почему-то не убивают, кушала, что давал ей «папа» и не верила ни одному его слову.

Ксено был рад тому, что Луна такая покладистая. Несмотря на все рассказанное ему и понятое им самим, с маленькими девочками обращаться мистер Лавгуд не умел, поэтому считал, что луне становится лучше. Поэтому, когда дочка окрепла, решил сходить с ней на Косую Аллею. Нужно было сделать покупки к школе.

— А что такое Хогвартс? — поинтересовалась Аленка.

— Это такая школа, — объяснил Ксено. — Там учатся и живут, только на каникулы возвращаясь домой.

Аленка приняла объяснения, хотя от девочек из отряда знала, что в школах не живут. Но понимая, что все ее окружающее — лишь игра палачей, она понимала, что от нее ничего не зависит. Рано или поздно палачи наиграются и вот тогда… На Косой Алее было множество магов, здоровавшимися с мистером и мисс Лавгуд, но Аленка видела другое — множество людей в черном, которые приветливо говорили с «папой». Этот факт только подтверждал ее мысли об игре. Ксено ранее часто отсутствовал по каким-то своим делам, поэтому Луна в детстве видела его крайне мало. Черное — значит палачи. Приветливы с «папой», значит… Понятно было, что это значит.

— А в этом самом Хогвартсе тоже все в черных мантиях? — спросила Аленка у Ксено.

— Да, это официальная форма школы, — окончательно подтвердил опасения ребенка мистер Лавгуд.

Аленка поняла, что такое этот Хогвартс — это лагерь. Вот она была в Майданеке, а это Хогвартс. Просто лагерь, куда ее сдаст «папа», чтобы набраться сил перед новой игрой, и кто знает, какой она будет!

Сообразив, что ее ждет, девочка начала запасать хлеб, чтобы сделать сухарики, как учила баба Зина. Волшебная женщина, убитая палачами, как и все взрослые в отряде. А еще Луна помнила, что сделали с той девочкой, что была старшей среди них и как она кричала. Страшно было на этой Косой Аллее, не сказать как. Очень не хватало мамы Лиды, но она осталась там, жива ли?

Теперь Аленке предстояло отправляться в этот очень страшный Хогвартс. Она была готова уговаривать «папу», может быть, он убьет совсем не больно или хотя бы быстро…

— А можно мне не ехать в Хогвартс? — спросила Аленка.

— Учиться обязательно нужно, ты хотя бы попробуй, — спокойно ответил мистер Лавгуд, считая, что дочь просто боится после всего пережитого, но что с ней может произойти в школе?

— Может быть есть хоть какая-то возможность… — робко поинтересовалась девочка, понимая, что выхода нет. «Папа» решил отправить ее в лагерь и с этим ничего не поделаешь, раз она теперь живет в стране палачей.

— Нет, тебе нужно ехать в школу, — проявил твердость Ксено, не желая идти на поводу детских капризов, как он думал.

Хотя думать у мистера Лавгуда получалось не очень, он просто не привык заботиться о дочери, быстро забыв о следах на ее теле — как только зелье с ними справилось. Аленка же поняла, что никакого выхода нет. Только надеялась на то, что удастся спрятаться от палачей в лагере. Ну а ночью в ее сны приходил Майданек. И Аленка кричала, на наложивший на ее комнату чары тишины Ксено, конечно же, не слышал дочь, позволяя ей полностью погружаться в свои кошмары.

А потом пришел этот день. Сама обряженная в одежду палачей, Аленка только шептала молитву, которой ее научила баба Зина, забившись в самый уголок купе поезда, а довольный собой Ксено отправился приводить в порядок отложенные из-за болезни дочери дела. Ни на минуту не подумав о том, каково ребенку будет в школе. В самой безопасной школе, вот только ли в безопасности дело?

***

Из поезда на этот раз не выкидывали, но Аленка не стала испытывать терпение палачей, а вышла сама. На перроне не было палачей с автоматами и злобных собак тоже, отчего Аленке вдруг захотелось убежать в лес, она даже шагнула было куда-то, но из темноты на нее глянули чьи-то красные глаза, демонстрируя, что выхода нет. Впереди стоял какой-то большой… кто-то, с фонарем руке и командовал подойти к нему. Аленке было просто жутко, потому что она представляла, что с ней будет, если этот большой ударит ее палкой или плеткой…

Собравшихся жертв погнали в «школу». Хотя не было яростного собачьего лая и криков, Аленка понимала, что отставших и упавших наверняка как-то убивают так, что те даже вскрикнуть не могут. И девочка боялась смотреть назад. Когда их довели до лодок, Алена задумалась о том, не утопят ли, но потом поняла, что если топить, то палачи не получат удовольствия, наблюдая за тем, как они мучаются… В общем, лагерь пока выглядел получше Майданека — их даже не раздели, но, может быть, это пока?

Призраки Аленку не напугали, а вот Большой зал, полный детей, над которыми сидели надзиратели из эсэс. Вон тот, во всем черном, злобно смотревший на учеников был похож на Флорштедта, встретить которого — верная смерть для кого угодно. Он и смотрел также, как будто выбирал себе жертву. Аленке захотелось убежать, но она знала, что тут не убежишь, просто некуда. В лучшем случае затравят собаками, а в худшем — отдадут тому большому, и он будет ее медленно есть заживо… Так страшно девочке не было даже в Майданеке.

Вызванная к шляпе, Аленка увидела только красные флаги. Они были не чисто красные, что смущало девочку, но ведь красные — это «наши», они не могут быть плохими, ведь так? И Аленка двинулась к табурету, думая о том, что ей нужно к «нашим».

— Гриффиндор тебе совсем не подходит! — пыталась ее убедить Шляпа, но девочка стояла на своем.

— Красные флаги — мне нужно туда! — упрямо твердила Аленка. — Очень нужно!

— Хорошо, — наконец, сдался головной убор. — Будь по-твоему, Гриффиндор!

С робкой улыбкой, надеясь на защиту «наших» Аленка двинулась к столу ало-золотых, еще даже не поняв, что в этой ставшей ей чужой стране, все чужое, и даже красный цвет означает совсем другое. Но устроившаяся за столом Гриффиндора девочка этого еще не знала. Аленка просто надеялась на то, что ее смогут хоть немного защитить от палачей.

Глава 3

За столом Аленка увидела лагерника, такого же, как она. Он отличался от толстых детей вокруг. «Наверное, из другого лагеря перевели», — подумала девочка, глядя на зеленоглазого мальчика. Сидевшая рядом с лагерником девочка что-то тихо выговаривала мальчику, отчего он выглядел виноватым, пытаясь что-то объяснить. Аленка помнила, что в конце, перед тем как ее решили убить, такие девочки наравне с женщинами заботились о них. «Значит, это его мама», — поняла девочка. И тут ее ждало новое испытание — стол заполнился едой. Аленка слышала от других, что, когда палачи хотят отравить, она дают что-то вкусное. Тихо всхлипнув, девочка потянулась за пюре с отбивной, желая наесться напоследок.

Аленка ела, роняя слезы, потому что выдержать и не есть не могла, а ее точно отравили. Она это точно знала. Было немного обидно оттого, что все заканчивается именно так, и теперь будет только боль и ничего больше. Странно, но никто из софакультетников не заметил состояния девочки, кроме зеленоглазого… Он обратил внимание своей мамы на Аленку.

— Почему ты плачешь? — спросила кудрявая мама зеленоглазого.

— В еде отрава, — объяснила Аленка. — Через полчаса-час станет плохо, а потом я умру.

— Не может быть! — расширила глаза эта девочка. — Ты точно знаешь?

— Ну а как иначе? — тихо спросила Аленка. — Вокруг палачи…

А потом они познакомились. Зеленоглазого звали Гарри Поттер, а его маму — Гермиона Грейнджер. Подумав, Гермиона предложила Аленке другую еду, сказав, что эту отравить очень сложно, и девочка послушалась. Аленка всегда была послушной, если говорят, что надо так, значит так правильно.

Гермиона была в ужасе от сказанного Луной Лавгуд. Кудрявая девочка помнила, как Гарри было плохо после пира, понимая, что беловолосая точно понимает, что говорит, а это значило, что нужно поискать чары для определения ядов в еде. Еще мисс Лавгуд выглядела какой-то потерянной, как будто у нее никого не было.

А Аленка, поев, замерла за столом, боясь пошевелиться, чтобы ее не заметили палачи. После еды были какие-то песни, больше похожие на то, как палачи орали какие-то свои песни как-то в свой палаческий праздник. А потом их погнали в барак. Барак назывался «гостиная» и «спальня», но для Аленки разницы не было никакой… Даже когда она увидела мягкие кровати, то просто поняла, что палачи продолжают развлекаться. Хотелось забиться под кровать, и чтобы никто не нашел, но девочка справилась с собой, думая о том, будут ли их бить ночью или уже утром?

Но палачи будто забыли о них, поэтому Аленка чуть расслабилась, закрывая глаза. В душ идти она, все-таки, побоялась, только заглянув в дверь. Очень уж душевая была похожа на ту… последнюю… Поэтому девочка решила попытаться пережить эту ночь. Но, видно была не судьба — Аленку бросило в пот, резко и сильно заболел живот, заставив застонать. Девочка поняла — яд начал действовать и теперь ей будет только больнее. Заплакав, потому что уже было можно, Аленка переполошила соседок по бараку.

— Что с тобой? — спросила какая-то девочка, имя которой Аленка не запомнила.

— Отравили… — сквозь слезы ответила ей Алена.

Спустя полную боли вечность девочка почувствовала, что теряет сознание, когда что-то изменилось. Появилась какая-то женщина, а потом Аленке в губы что-то ткнулось. Женщина приказала выпить, и девочка пила. Постепенно боль начала утихать, а глаза слипаться. Аленка поняла, что умирает, и это было… никак. Девочка знала, что палачи ее рано или поздно убьют, поэтому приготовилась, прошептав немеющими губами молитву, которой ее научила баба Зина.

Мадам Помфри не понимала, что происходит. То к ней почти вломилась первогодка непонятно с какого факультета, потому что была в пижаме, с криком «Луна умирает», потому выяснилось, что это Гриффиндор… Поппи уже ничему не удивлялась, вытянув их спальни девочку, действительно выглядевшую, как отравленная, но потом оказалось, что у сразу не обнаруженного мистера Поттера ровно такие же симптомы. Наложив диагностику, медиведьма ничего не поняла, потому что целительницей не была, поэтому просто споила обоим зелье сна, понадеявшись, что до утра они придут в себя. В Мунго ей обращаться было запрещено, а проблем она не хотела. Но по всему выходило, что этих двоих действительно отравили. Подумав, медиведьма споила обоим еще и универсальный антидот, ибо что за Поттера, что за чистокровку ей могли устроить очень серьезные неприятности.

Алена проснулась утром, живот уже не болел. Оглядевшись, девочка заметила спящего зеленоглазика, а остальные койки были пусты. Вокруг все было белым, то есть это могла быть ривьера, так лагерный лазарет назывался. «Неужели выжили только мы?» — подумала девочка. Маму зеленоглазика было жалко до слез, уж очень хорошей она была…

— Мисс Лавгуд, вы здоровы, — лагерная врачиха возникла возле кровати неожиданно, отчего Аленка вся сжалась в ожидании первого, самого страшного, удара. — Переодевайтесь, вы свободны.

— Яволь… — пискнула девочка, все еще страшась характерного свиста, но ничего не происходило, отчего она открыла глаза, никого рядом не увидев, и принялась быстро переодеваться, чтобы успеть убежать до того, как врачиха передумает.

Мадам Помфри была сильно озадачена — мисс Лавгуд ее испугалась, причем очень сильно, это-то медиведьма видела, поэтому женщина, не обратив внимание на сказанное первокурсницей, отошла к мистеру Поттеру. Причина такого страха у девочки от мадам Помфри ускользала, но предположения были, поэтому женщина просто пожала плечами, не желая лезть во внутрисемейные отношения чистокровных.

Выскочившая из Больничного Крыла Аленка не знала бы куда бежать, если бы не встретила маму Гарри, которую звали Гермиона. Она, конечно же, шла в сторону лазарета, чтобы помочь мальчику. Увидеть ее живой было так здорово, что Аленка не сдержалась, радостно подбежав к кудрявой девочке.

— Как здорово, что ты жива! — огорошила она Гермиону сходу. — Твой Гарри тоже вроде бы выжил, а кто умер, я не знаю.

— Надеюсь, что никто… — ошарашенно ответила мисс Грейнджер, пытаясь уложить в голове сказанное Луной. — Что-то случилось ночью?

— Ну я же говорила, что еда отравленная! — объяснила Аленка, борясь с желанием обнять эту чудесную девочку, вчера согласившуюся дружить. — Только я почему-то не умерла, так что повезло.

— Х-хорошо… — заторможено ответила Гермиона. — Ты подожди меня тут, я проведаю Гарри, а потом вместе пойдем в гостиную.

— Как скажешь, — послушно кивнула Аленка, прижавшись к стене. Оставалось надеяться, что никто из палачей ее случайно не увидит. Но в коридоре было пустынно, поэтому ей просто повезло.

Гермиона вышла с Гарри, который выглядел бледновато, но улыбался. Аленка понимала, почему — за ним же мама пришла. А вот кудрявая девочка была задумчивой — мадам Помфри не ответила на прямой вопрос, то есть получалось, что Луна права — их целенаправленно травили. Это значило, во-первых, что медиведьме доверять нельзя, а вот можно ли профессорам — вопрос был сложный. Всего одна ночь обрушила мир мисс Грейнджер. Против фактов она идти не умела.

— После уроков идем в библиотеку, — безапелляционно заявила Гермиона обоим. — Будем искать чары проверки еды, чтобы вас больше не отравили.

— Хорошо, — ответил Гарри, а Аленка только кивнула.

— Интересно, а где Рон… — задумчиво произнесла кудрявая девочка, пытаясь навести порядок в своем восприятии мира. Получалось пока не очень.

***

За завтраком Аленка поела хлеба, не решившись брать что-то еще. И, наверное, поэтому ее ничем не отравили. За столом обнаружился кушавший, как свинья, рыжик. Он очень походил на пьяных палачей, и Аленке было просто страшно, поэтому головы она не поднимала. Гермиона вела себя, как мама Лида — рассказывала, что можно и что нельзя, а потом проводила Аленку к кабинету, где будут уроки, предупредив не трогать кошку, потому что это профессор.

Аленка юркнула за последнюю парту, в самый уголок, в надежде, что ее не заметят. Девочка достала пергамент, перо и приготовилась сделать так, как сказала Гермиона. Привыкшая к тому, что старшие девочки плохого не посоветуют, Аленка была благодарна Гарриной маме.

Со звонком кошка, как и говорила Гермиона, превратилась в сухую ауфзеерку. Она смотрела так, как будто выбирала, кого… И Аленка зашептала молитву, надеясь на то, что не ее. Кого угодно, только не ее! Это было неправильно, так думать, но девочка ничего не могла с собой поделать. Страшно было так, что ноги похолодели.

Проговорив какую-то тарабарщину, которую Аленка постаралась записать, ауфзеерка раздала всем по спичке, приказав превратить ее в иголку, но ничего не понявшая Аленка только дрожала от страха. Что с ней сделает эта страшная женщина, она даже подумать боялась. Крепко зажмурившись, девочка обреченно ждала своей судьбы.

Юная Лавгуд внимание профессора МакГонагалл на себя обратила. Женщина удивилась почти животному страху чистокровной, как она знала, девочки. «Уизли переходят все границы!» — раздраженно подумала Минерва, решив, что рыжие запугали первокурсницу. Однако, цену именно такому страху профессор знала, решив к мисс Лавгуд, от всей позы которой сквозило обреченностью, не подходить. Проблемы с чистокровным семейством декану нужны не были.

Когда прозвенел звонок, Аленка поняла, что до сих пор жива, и даже не избита ауфзееркой. Поэтому девочка быстро собрала вещи и, как могла незаметно, выскочила из страшного класса. Аленка заметила, что рыжая девочка что-то постоянно пишет в тетрадке. О таких она слышала — были те, кто писал доносы, надеясь на добавочный кусочек хлеба. Не у них в бараке, понятное дело, в других, но Аленка слышала, конечно и теперь чувствовала себя неприятно рядом с такой гадиной… Решив рассказать об этом Гермионе, девочка пошла вслед за старостой, так здесь назывался блок-капо, на следующий «урок».

А вот следующий «урок»… их вели куда-то вниз, в подвал. «Неужели в газовку?» — испугалась Аленка, хотя больше, казалось, пугаться было некуда. Но реальность оказалась намного, намного страшнее. Когда их оставили возле какого-то кабинета, дверь его медленно открылась, и наружу вышел он… Во всем черном, похожий на начальника лагеря… Аленкино воображение дорисовало плеть в его руке и девочка упала в обморок.

Северус Снейп озадачился — чистокровная Лавгуд лишилась сознания, лишь увидев его, при этом зельевара буквально ошпарило ужасом ребенка. В этом стоило разобраться, а сейчас девочку надо было доставить в больничное крыло, потому что привести ее в себя не удалось. Тяжело вздохнув, мистер Снейп вызвал домовика замка, приказав отнести ученицу в Больничное крыло. Только вот обморок девочки подействовал и на других гриффиндорцев, теперь смотревших на профессора с ужасом. Год начинался как-то слишком динамично, по мнению профессора Снейпа.

Мадам Помфри тоже озадачилась — полдня еще не прошло, а мисс Лавгуд опять оказалась в Больничном крыле, да еще и в глубоком обмороке. Что происходит с девочкой, медиведьма не понимала. Едва выведя девочку из обморока, Поппи взглянула в полные ужаса глаза ребенка, решив, что той лучше полежать до вечера.

Гермиона, не обнаружив Луну за обедом, разволновалась и помчалась с Поттером в Больничное крыло. Гарри тоже забеспокоился — очень уж беззащитной выглядела мисс Лавгуд. Ну и к тому же Гермиона сказала, что так правильно.

— Мадам Помфри, мисс Лавгуд у вас? — поинтересовалась Гермиона. Медиведьма явно хотела ответить что-то резкое, но взглянула на мистера Поттера и вздохнула.

— Сильно она профессора Снейпа испугалась, — спокойно ответила мадам Помфри. — До вечера полежит, успокоится.

— Можно нам с ней поговорить? — упорству мисс Грейнджер мог позавидовать горный тролль.

— Можно, — кивнула Поппи, показав на кровать, где лежала зажмурившаяся девочка.

— Ну, как ты тут? — мягко произнесла Гермиона и глаза Луны сразу же распахнулись.

— Страшно очень, — призналась Аленка. — Просто до жути.

— Снейп? — тихо спросил Гарри, отлично понимая беловолосую девочку.

— Гарри! Профессор Снейп! — поправила его мисс Грейнджер. — Чем он тебя так напугал?

— Он страшный… Как начальник лагеря… — ответила Аленка, отчетливо задрожав.

Расспрашивать дальше Гермиона просто не решилась. Какой лагерь имеет в виду Луна, и чего конкретно она боится, можно было узнать и попозже. Сейчас было важно успокоить эту девочку. Мисс Грейнджер понимала, что такое страх появляется не просто так, благо личного опыта у кудрявой девочки хватало. Именно поэтому она сделала то, что делал папа — обняла Луну, расслабившуюся в ее руках.

— У нас в классе есть рыжая, она доносы пишет, — на ухо Гермионе сказала Аленка. — Будь осторожной, хорошо?

— Хорошо, — кивнула мисс Грейнджер.

В обычной школе она одно время делала то же самое, за что ее не просто не любили, но и не стеснялись объяснить всю неправоту. Луна была права — нужно было быть осторожными, мало ли кому Уизли строчит доносы. Но тут Гермиона задумалась. Братьев Уизли никогда серьезно не наказывали, Рона тоже, Персиваль вообще был старостой, может быть, у них семейная черта — пакостить? Эту мысль надо было обдумать, ведь если это так, то Рон им с Гарри совсем не друг.

Глава 4

Страх Луны, как оказалось, впечатлил и Гарри, заставив того задуматься. Девочка боялась намного сильнее его самого, была очень худенькой, и потерянной, такого мальчик раньше не видел, поэтому хотел бы поговорить об этом с Гермионой, по-прежнему выглядевшей уверенной. Поэтому Гарри безропотно отправился с ней в библиотеку. Рон, только услышав об этом, скорчил рожу и попытался отговорить последнего Поттера, но у него не получилось.

— Нам нужно найти чары для проверки еды, — сообщила ему Гермиона.

— Когда я сказал это Рону, он разозлился, — задумчиво проговорил герой, чей инстинкт самосохранения воспитали Дурсли. — Интересно, почему?

— С Роном… Понимаешь… — девочка не знала, как сказать Гарри так, чтобы не обидеть. — Только не обижайся!

— Я не обижусь, — покачал головой Гарри. По опыту он знал, что любые странности нужно прояснять, иначе будут сюрпризы, как этим летом.

— Понимаешь, ну… У меня ощущение, что мы ему для чего-то нужны и это что-то не очень хорошее, — немного сумбурно объяснила Гермиона. — Давай за ним понаблюдаем, а пока чары поищем?

— Хорошо, — согласился Гарри, подумав о том, что общаются они только втроем, а это необычно. Еще Рон как-то очень странно отреагировал на Луну, это последнему Поттеру совсем не понравилось.

А пока Гермиона и Гарри искали чары в библиотеке, Аленка лежала в лагерном, как она думала, лазарете. Для девочки все было логично, хоть и странно — ее не затолкали в печь, а уложили в лазарет. Хотя о крематории в Хогвартсе она не слышала, но разве может быть лагерь без печей? Страшно было, как всегда, но тут вся ситуация еще осложнялась тем, что в лагере было понятно, где палачи, а в Хогвартсе… Аленка не очень понимала, что именно происходит и отчаянно хотела снова оказаться в лесу. Чтобы баба Зина была жива и мама Лида тоже.

Вечером девочку выпустили, при этом оказалось, что Гарри со своей мамой, Гермионой, ждали Аленку, чтобы проводить, и от этого на душе стало теплее. За ужином мама Гарри что-то сделала палочкой, при этом глаза ее сделались очень грустными, а почему, Аленка сразу не поняла.

— Луна права, — тихо произнесла Гермиона. — Сейчас безопасны только хлеб и чай. Во всем остальном зелья.

— Вот как… — прошептал Гарри. Только вот о школах он знал мало, оттого сейчас пытался осознать сказанное.

— Хлебушек можно? — жалобно поинтересовалась Аленка. От ее интонаций кудрявая девочка всхлипнула и кивнула.

Аленка поела, горячо поблагодарив Гермиону за то, что спасла, а затем ее проводили до гостиной. Поттер подумал о том, что Луна какая-то слишком послушная, поэтому стоит ее расспросить о том, что она знает. Дураком мальчик не был, да и чрезмерно доверчивым, просто размяк от хорошего отношения. Но, увидев злой взгляд Рона, направленный на Луну, не мог не задуматься. Постепенно, буквально исподволь, сама того не понимая, Аленка меняла отношение Гермионы и Гарри к происходящему вокруг.

Впрочем, прошел и этот день, снова обошедшийся без боли. Ну, почти. Аленка уже начинала надеяться на то, что здесь почему-то не бьют, но поверить, конечно же, боялась. Палачи не могут быть добрыми, это девочка знала абсолютно точно. Если нет битья, значит, есть что-то другое, или же это просто игра палачей. Еще одна версия возникла, когда Аленка встретила в коридоре неизвестно за что взъевшегося на нее слизеринца. Он как-то очень брезгливо сообщил девочке, что таких, как она, нужно убивать, несмотря на какой-то «статус крови» и поднял свою палочку. Аленка обреченно закрыла глаза, но ничего не случилось.

Очнувшись в лазарете, девочка поняла, почему лагерь называется «школой» — здесь учат детей палачей. Аленка поняла, что слизеринцы — это дети палачей, которые тренируются на всех остальных, чтобы быть палачами. Теперь у нее в голове все встало на свои места. Черные палачи играют в школу, на самом деле натаскивая своих детей, чтобы сделать из них таких зверей. Значит, они все обречены. Странно, но эта мысль девочку успокоила, позволив не так пугаться неизвестности.

Профессор защиты показался поначалу совсем не опасным. Правда, именно защите он не учил, а прославлял себя, что было нормально для палачей, с точки зрения Аленки, понимающей, что ей не делают больно только пока она играет в игру палачей и делает вид, что верит им. Как палачи умеют добиваться своего, девочка знала даже слишком хорошо, поэтому не сопротивлялась и не роптала. Для нее прошедшие полвека не значили ничего. Аленка, конечно же, узнала, какой нынче год на дворе, но никак этот факт не восприняла. Для нее это значило только то, что «наши» не пришли.

Урок чар прошел спокойно. Профессор Флитвик видел состояние первокурсницы, но ничего по этому поводу делать не стал. Пытается что-то делать — и хорошо. Вот мадам Спраут, желавшая поговорить с отчаянно чего-то испугавшейся девочкой, довела ее до обморока. Такую реакцию на себя Помона не ожидала. Привыкнув к тому, что дети относятся к ней, когда спокойно, а когда и с любовью, декан барсуков опешила, когда мисс Лавгуд упала в обморок. А для Аленки вся эта Гербология наложилась на воспоминания о том, как они копали траншею через все пятое поле в лагере, пытаясь найти в земле остатки капусты. И когда женщина в черном позвала девочку «поговорить», Аленка подумала, что сделала что-то плохое и ее теперь ждет… Понятно что.

Почему она так часто теряет сознание, девочка не понимала, ведь в лагере было совсем не так. Но пока ее не засовывали в печь, а, наоборот, доставляли в лазарет, этого можно было не пугаться. Самым большим ужасом Аленки была разверстая пасть печи крематория. Гермионе тоже было интересно, почему человек может так часто терять сознание, поэтому она написала домой.

Северус Снейп все никак не мог заглянуть в мысли мисс Лавгуд — его вышибало ужасом ребенка, что было зельевару совершенно непонятно. Он, конечно, не любил гриффиндорцев, но вот такой безграничный ужас видел впервые. Профессора уже начал опасаться и собственный факультет — Лавгуд была чистокровной и об этом знали. В попытках разобраться, Северус не оставлял свои попытки прочитать беловолосую девочку, но пока все было тщетно.

А Гермиона внимательно читала книгу, которую прислали ей родители, чувствуя, как волосы пытаются встать дыбом. Настал момент необходимости разговора с Луной.

***

Многое обдумавшая в последнее время Гермиона позвала Луну в заброшенный класс, пока Гарри был на тренировке. Кудрявая девочка хотела переговорить обо всем том, что произошло. Почему-то Луна вызывала желание заботиться о ней. Не так, как о Гарри, но все же… Аленка отреагировала спокойно, твердо зная, что кудрявая девочка ей ничего плохого не сделает.

— Луна… — не зная, как начать разговор, Гермиона вспоминала, о чем они говорили ранее. — Почему ты так боишься профессора Снейпа?

— Он как начальник лагеря — весь в черном и смотрит также, — объяснила Аленка, думая, что кудрявая мама Гарри ее проверяет. — Наверное, он бьет больно или… — она всхлипнула.

— Луна, профессор Снейп никогда… — начала Гермиона, но осеклась, вспомнив, какие Гарри возвращался с отработок зельевара — как будто с трудом сдерживал слезы. Страшная догадка о том, что все эти «отработки» были не отработками, а тем, что делали с мальчиками в школе, поразила мисс Грейнджер. А ведь профессор назначал их не только мальчикам, значило ли это, что он бьет и девочек? — А других профессоров почему?

— Палачи только и ждут, чтобы сделать больно, — начала рассказывать всем известные, по ее мнению, вещи Аленка. — Пусть они играют в школу, но все равно они нас всех убьют.

— С чего ты это взяла? — удивилась Гермиона, совершенно не ожидая ответа первокурсницы.

Но Аленка начала рассказывать. Мисс Грейнджер понимала, что рассказанное вряд ли выдумка — ей было сложно представить такое. Но она слушала о том, что на самом деле творится в мире Магии, ведь Луна же была из чистокровной семьи, и понимала, что девочка ее не обманывает. А Аленка рассказывала, как бывает больно, как бывает страшно, особенно когда спускают на кого-то собак, как вешают и живьем сжигают, отчего мисс Грейнджер становилось все хуже — страх уже появлялся и у нее.

— Наверное, скоро палачам надоест, и они начнут убивать, но так, чтобы незаметно было, — объяснила Аленка свое видение. — Скажут, что заболел, или еще что-нибудь придумают, куклу положат, например… Чтобы мы раньше времени не испугались.

— Но этого не может быть! — все знания Гермионы протестовали против этого рассказа. — Есть же Министерство магии… И Дамблдор…

— Наверное, это для палачей они есть, а не для нас, — пожала плечами Аленка. — Вот они же ничего не делают, когда тебя называют грязнокровкой, да? То есть для них ты не человек. Да ты сама это знаешь, потому что спасаешь своего Гарри каждый день!

— Спасаю? — удивилась кудрявая девочка. Это было для нее новостью. — Как?

— Ну ты не причесываешься, палачи смотрят на тебя, а не на Гарри, — объяснила беловолосая девочка. — Ты такая героическая! Я бы, наверное, так не смогла!

— Я… Мне… Мне надо подумать… — ее непричесанностью восторгались на памяти Гермионы впервые. Да и все рассказанное Луной нужно было уложить в голове, потому что…

— Хорошо, — улыбнулась Аленка, понимая, что прошла проверку, этот факт дарил ей радость. — Пойдем встречать Гарри?

— Конечно! — сразу же собралась с мыслями мисс Грейнджер.

Казалось, этот разговор пройдет без последствий для Аленки, но Гермиона написала родителям с вопросом о том, насколько может быть достоверным такой рассказ. Мистер Грейнджер был человеком начитанным и историю знал, поэтому он и ответил дочери, покачав головой по поводу интересов Гермионы. Мужчина ни на минуту не задумался, почему дочь написала то, что написала… А мисс Грейнджер читала ответ папы о том, что такие концлагеря существовали на земле, да еще и о том, как нацисты называли «неполноценные» народы. Признавать правоту мисс Лавгуд не хотелось, но…

— Видишь, — сказала Аленка после того, как бладжер сбросил Гарри с метлы. — Гарри уже пытаются убить так, чтобы это казалось несчастным случаем. А палач, который профессор, не удержался, чтобы не помучить.

— Но разве… Но это… — Гермиона не находила слов. По всему получалось, что Луна права — Гарри было больно от костероста, и это было видно по его побледневшему лицу с каплями пота. — Но что же делать?

— Ничего тут не сделаешь… — вздохнула Аленка. — Мы в их власти. Захотят — будет газовка… Или сразу крематорий… А еще могут собаками затравить или дикими зверьми…

И тут Гермиона вспомнила прошлый год, понимая, что, начиная от тролля и заканчивая профессором, ее и Гарри действительно хотели убить. Но ведь ее спас Рон? Сейчас мисс Грейнджер была в этом уже не уверена. О роли Рона надо было подумать. Думать Гермиона не любила, ей нравилось поражать своими знаниями, но вот сейчас знаний не было, поэтому девочке пришлось погрузиться в размышления, настолько глубокие, что о своем дне рождения она просто забыла.

Аленка понимала, что если «героя» начали убивать, то и всех остальных тоже скоро начнут, поэтому произошедшее на Хэллоуин девочку не удивило. Для палачей было все равно — человек или кошка, потому что они не считали людьми таких, как Аленка. Девочка осознавала, что все хорошее уже закончилось, поэтому даже не удивилась письму «папы», в котором он просил остаться на каникулы в школе. Это было ожидаемо — «папа» еще не придумал игру, оставив ее в лагере. Аленка ничему не удивлялась, только провожала уезжавшую на «каникулы» Гермиону со слезами на глазах.

— Вернись живой, пожалуйста… — попросила Аленка кудрявую маму Гарри. — Без тебя совсем плохо будет.

— Я вернусь, — пообещала Гермиона, у которой на голове зашевелились волосы от такой просьбы. — Обещаю тебе!

— Я буду ждать… И Гарри будет! — сообщила ей мисс Лавгуд. — Пока тебя не будет, я буду от него внимание отвлекать, хорошо? Или просто покажу, где можно спрятаться…

И таким холодом веяло от каждого слова беловолосой девочки, что Гермиона даже передернулась, уезжая домой с тяжелым сердцем. Обо всем этом нужно было переговорить с папой. Кудрявая девочка верила, что хотя бы родители на ее стороне, даже не задумавшись, насколько достоверно для них будет звучать рассказываемое ей.

Глава 5

Стоило Гермионе уехать, и Аленка поняла, что должно позаботиться о Гарри, поэтому девочка показала ему места, где можно надежно спрятаться от палачей. В отличие от своей подруги, мальчик мало того, что внимательно выслушал рассказанное ею, но и быстро нашел параллели в своей жизни. И вот найденное ему не понравилось, просто совершенно.

— Значит, говоришь, бьют, еды мало… — Гарри вспоминал свое детство, принимая правоту Луны. — Получается, действительно из другого лагеря…

— Наверное, тебя там не стали убивать, чтобы здесь убить, — со знанием дела объяснила Аленка. — Так бывает, когда на уничтожение переводят.

— За что?! Что я им сделал?! — воскликнул мальчик.

— Наверное, за то, что родился, — равнодушно пожала плечами девочка. — Мы для них не люди, понимаешь?

И тут Гарри понял: у Волдеморта же были последователи или слуги, они точно хотят отомстить за гибель своего… Значит, Луна права? И никому нельзя верить, кроме Гермионы и этой так много знающей девочки. Мальчик понял, отчего Луна так пугается — она просто ждет, когда начнут мучить и убивать. Но Гарри не хотел умирать… Этот разговор еще и изменил восприятие директора в душе мальчика. О том, что волшебники умеют стирать память, он знал, и теперь понимал, чего надо бояться.

Случайно встретивший мисс Лавгуд профессор Снейп остался незамеченным, вот только то, что ему удалось увидеть в голове девочки, когда она на не видела профессора, Северус еще долго не мог принять. Поговаривали, что Лавгуды умеют видеть будущее… И вот с этой точки зрения, вырванные из головы ребенка картины, были страшны. Профессор увидел себя в какой-то черной плетью в руке, избивающем какое-то воющее, покрытое кровью тело, вторая картина — толпа бегущих по снегу голых людей, и последняя — какая-то печь, полная огня, открытые створки которой медленно приближались к нему. Голова профессора закружилась, поэтому он счел нужным вернуться в свои покои, совершенно забыв куда и за чем шел.

А Аленка просто проживала день за днем, стараясь не попадаться на глаза палачам. Рядом с ней был и Гарри, а так как Рон также уехал домой, то рыжий совершенно не мешал их общению. Девочка напоминала мальчику об уроках и своевременном питании, понимая, что сам он не догадается, а заставлять волноваться Гермиону не хотелось. Гарри не раздражался от этой заботы, теперь уже понимая, чем она вызвана. Да и не мог мальчик раздражаться от этих жалобных глаз…

Гермиона, конечно же, сильно беспокоилась и о Луне, и о Гарри, осознав правдивость информации, сообщенной мисс Лавгуд. Именно поэтому она решила поговорить с родителями в ключе «я слышала, что», а не «девочка рассказала». Гермиона родителям, конечно, доверяла, но Луна уже заразила ее некоторой подозрительностью. Поэтому разговор прошел спокойнее, чем мог бы…

— Папа, скажи, пожалуйста… — начала кудрявая девочка, отвлекая отца от газеты. — А может ли такое быть, когда одни люди не считают других людьми?

— Это называется «нацизм», Миона, — ответил мистер Грейнджер. — Считается, что его искоренили, но на самом деле, далеко не полностью.

— А могут те, которые с «нацизмом» желать убить? — спросила Гермиона.

— Такое уже было полвека назад, — мистер Грейнджер решил не уточнять, что «такое» процветает и сейчас. — Вон книжка, почитай.

И Гермиона села читать книгу, с обложки которой улыбался какой-то мужчина с усиками. Зачитавшись, девочка не замечала времени, потому что написаны были там страшные вещи, но вот… И в Мире Магии, и в рассказах Луны, Гермиона находила созвучие тому, что читала. Становилось все страшнее, потому что девочка понимала — родители не помощники. Защиты просто нет и Луна права во всем.

— Папа, а я могу перевестись в другую школу? — поинтересовалась Гермиона.

— Ни в коем случае! — очень жестко ответил мистер Грейнджер, подтверждая выкладки девочки. — Ты должна учиться в Хогвартсе до самого конца!

Если бы отец Гермионы знал, о чем та думала в этот момент, то построил бы предложение иначе, а так… Девочка поняла это «до самого конца» по-своему. Умирать не хотелось просто до слез, хотелось пожить еще хоть немножко, но, наверное, выбора у нее не было. И осознание этого факта Гермиону ударило, как ничто другое. В книге было написано и о концлагерях, где с людьми делали все то, что описывала Луна…

Возвращалась Гермиона в очень подавленном состоянии. Ощущение собственной беззащитности било в самую душу, поэтому всю дорогу до школы девочка искала выход и не находила его. Гермиона теперь понимала, что большинство школьников не соображают, что обречены, но что с этим делать не знала. В книге было написано о восстаниях в лагерях и чем они заканчивались…

Аленка увидела, в каком состоянии приехала мама Гарри, поняв это состояние по-своему. «Видимо, на этих каникулах Гермиону очень сильно мучили, за то, что она мама», — подумала Аленка, еще раз поразившись героизму совсем не выглядевшей героем кудрявой девочки.

— Видишь, что с Гермионой сделали на каникулах? — тихо сказала Аленка Гарри. — Обними ее, ей сейчас это очень нужно. А я посмотрю, чтобы никто не помешал.

— Хорошо, — кивнул мальчик, тоже убедившийся в ее правоте. В глазах никогда на его памяти не плакавшей Гермионы застыли слезы. Представить, что с ней сделали, мальчик не мог, но обнял кудрявую девочку, всеми силами стараясь поддержать.

— Ты… Ты была права… — только и сказала Гермиона беловолосой девочке. — Нас всех убьют здесь.

— Я смогу вас защитить! — воскликнул Гарри. — Ну, или хотя бы буду рядом…

— Это очень много, Гарри, и очень важно, когда умираешь не в одиночестве… — прошептала Аленка.

И будто холодным ветром обдало всех троих от этих слов первокурсницы. Первокурсницы, что, как Гермиона уже убедилась, знала, о чем говорит. А когда Гарри спросил Аленку о Роне, та объяснила мальчику, что такое «капо» и почему им можно больше, чем другим. Последний Поттер задумался, поняв, что Рон действительно может не быть другом, а быть этим самым «капо». Тем более, раз его брат староста, или, как сказала Луна, блоковый, ну, то есть старший.

Аленка, рассказывая о структуре управления лагерем, не знала, что так было не везде и не всегда, но вот ее рассказы очень хорошо ложились в то, что видела и Гермиона, и Гарри, а слизеринцы каждый день подтверждали слова беловолосой девочки, отчего становилось только страшнее.

***

Когда начались так называемые «окаменения», Аленка сразу поняла, что происходит. Хотелось спрятаться и не выходить из гостиной, но девочка отлично понимала, что от палачей спрятаться очень сложно. Гарри, послушав Луну, осознал, что палачи начали убивать. Наступит день, и…

— Но говорят же, что они просто окаменели… — попробовала возразить Гермиона, изо всех сил цепляясь за остатки прежнего мира.

— А дышат они как? А кушают? А пьют? — сразу же поинтересовалась Аленка. — Это очень страшная смерть — когда задыхаешься и не можешь вдохнуть.

— Значит, нас обманывают, но зачем? — не поняла мисс Грейнджер.

— Чтобы мы не сопротивлялись и не подняли восстание, — объяснила Алена, для которой все было ясней ясного. — Это как спрятанная газовка. Ты заходишь в душ, моешься, а потом пол поворачивается и шипит газ.

— И что? — тихо спросил Гарри.

— И все… — прошептала беловолосая девочка. — Сначала очень больно в груди, а потом только крематорий.

Через три дня окаменела Гермиона. Аленка горько плакала — так ей было жалко маму Гарри. Мальчик уже не знал, как ее успокоить. Мадам Помфри пыталась их выгнать из Больничного крыла, но не преуспела, а Аленка рыдала, цепляясь за каменное тело мисс Грейнджер, и было в этом плаче столько искреннего горя, что медиведьма опешила.

— Они не смогли достать тебя, поэтому убили те, что заботилась о тебе… — прошептала Аленка.

Осознание этого простого факта, как и того, кем была для него уже, как Гарри поверил, мертвая девочка, просто вышибло дух из героя магического мира. У него опустились руки. Рон, попытавшийся что-то сказать о каменной заучке, получил в нос, а когда его братья направили палочки на Гарри, перед ним, закрывая мальчика собой, встала Аленка.

— Почему? — только и спросил мальчик, ответ же его поразил.

— Гермиона хотела бы, чтобы ты пожил хоть немножко подольше, — объяснила ему Луна. Кем-то очень важной стала для нее эта кудрявая девочка.

Через два дня Гарри вызвали к директору, но мальчик просто бросил пергамент с приглашением в камин. Без Гермионы для него не имело смысла ничего. Раз ее убили, чтобы оставить его одного, то… Какая разница, когда? Аленка пыталась расшевелить Гарри, понимая, что тому надо просто пережить свое горе, ведь мальчик второй раз в жизни потерял маму… Маму! Палачи в Хогвартсе оказались более жестокими, чем в Майданеке.

— Мистер Поттер! — явившаяся в гостиную профессор МакГонагалл была раздражена. — Почему вы проигнорировали приглашение?

— Не пойду! — заявил последний Поттер. — Может, хоть минуту больше проживу…

— Вы обязаны! — воскликнула женщина.

— А то что? Убьете меня, как Гермиону?! — закричал мальчик. — Или этих предателей заставите?! Так что вы медлите? Убивайте здесь! Палачи проклятые!

Такая экспрессия мальчика Минерву поразила. И вставшая перед ним обреченно смотревшая мисс Лавгуд тоже поставила в тупик. Профессор попыталась объяснить, что мисс Грейнджер жива, но она просто видела — ей не верят.

— Когда созреют мандрагоры… — предприняла последнюю попытку профессор МакГонагалл. — Она снова будет ходить, и вы увидите…

— А мандрагоры нельзя просто купить? — поинтересовалась Аленка, стараясь не смотреть в глаза своей смерти.

— Вы ничего не понимаете! Зелье! — воскликнула профессор, но осеклась, задумавшись. Действительно, почему мандрагоры нельзя просто купить? — Мы поговорим с вами позже, — произнесла женщина, отправившись к Помфри.

— Почему ты назвал нас предателями? — подошел к Гарри старшекурсник, когда декан вышла. Разыгравшаяся в гостиной сцена выбила его из равновесия, поэтому он именно спокойно спросил, а не заорал.

— Вы спокойно смотрите, как убивают ваших товарищей, — заговорила Аленка. — Тех, кто делил с вами стол и был рядом, вы даже шутите над этим… А когда того, кого вы сами назвали героем, пытаются увести на смерть, стоите и смотрите, как бараны… Кто же вы?

Если на Поттера можно было наорать, возможно, побить, то в отношении девочки подобные действия были недопустимы. Поэтому отважный Гриффиндор сделал то, чем не занимался доселе никогда — задумался. А Аленка понимала, что так или иначе достанут, вечно прятаться просто не получится. Поэтому, когда в гостиную вошел директор, просто зажмурилась от страха, по-прежнему закрывая Гарри собой. Это было все, что она могла сделать ради памяти Гермионы.

— Гарри, почему ты не пришел ко мне? — поинтересовался директор.

— Не хочу, — ответил ему мальчик. — Вы меня убьете, как Гермиону.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор говорил о том, что магглокровка жива и видел — ему не верят, при этом мисс Лавгуд отчаянно боялась, а от Гарри шибало обреченностью пополам с ненавистью. В таких условиях, да еще и при всем факультете, стирать память мальчику было опасно — можно было его повредить. Хотя, судя по всему, мисс Грейнджер нужно оживлять и считать это «испытание» проваленным.

Озаботившись заказом мандрагорового зелья, Дамблдор задумался. Почему произошло именно то, что произошло, он не понимал. В его понимании, Гарри должен был дисциплинированно ждать конца года, чтобы оживление грязнокровки было ему наградой. А тут он вдруг отказался играть по установленным Альбусом правилам. Можно было, конечно, поправить герою память, но, учитывая, что все произошло в гостиной факультета, смысла уже не имело.

Решив завершить «приключение», Дамблдор не понял главного — Гарри ему больше не доверял. Теперь директор для мальчика был таким же врагом, как и остальные палачи. А вот Минерва МакГонагалл, совершенно не помнившая об этом разговоре, все не могла понять, что ее беспокоит. Женщине казалось, что она забыла что-то очень важное. Но вот что?

Глава 6

Слова Луны Гарри поразили, да и как она защищала его… Попросив девочку присесть на диван, мальчик задумался, а Аленка просто приходила в себя. Когда она стояла напротив директора, так здесь назывался начальник лагеря, то уже попрощалась с жизнью, но Аленку почему-то не убили, поэтому сейчас она медленно осознавала, что жива. Это было необыкновенно — дышать, видеть, слышать…

— Скажи, почему ты закрыла меня… собой? — тихо спросил Гарри.

— Потому что не могу просто смотреть на то, как тебя убьют, — ответила ему Аленка, уже для себя все решившая. — Это все, что я могу сделать ради памяти о Гермионе.

— Ты была уверена, что меня убьют… — проговорил мальчик, которого еще никто и никогда так не защищал. — И не побоялась?

— Что ты! — махнула на него руками Аленка, робко улыбнувшись. — Очень страшно было, просто жутко. Но нас все равно убили бы… А вдруг Гермиона ждет тебя там? Как бы я ей в глаза смотрела?

От такой постановки вопроса Гарри опешил, ведь он даже не подумал о том, что на самом деле для него означала забота Гермионы и, наверное, что он сам значил для нее. Гриффиндорцы разговор двоих младшекурсников отлично слышали. Они были, конечно, странными, но и герой, и мисс Лавгуд с уверенностью говорили о смерти… С такой уверенностью, что девушки им поверили, моментально устроив слезоразлив. Умирать точно никто не хотел. Кому-то пришло в голову, что родители могут защитить и… десятки сов сорвались в свой полет.

А грустно улыбавшаяся Аленка вспоминала Гермиону — какой та была. Ее жесты, ее голос, ее слезы… Как и многие до нее, кудрявая девочка, по мнению Аленки ушла туда, где больше нет боли, лагеря и палачей. Скоро, наверное, и ее черед…

— Спасибо тебе… — проговорил Гарри. — За то, что ты сделала, и за то, что помнишь Гермиону.

— Тебе поплакать надо… — поняла Аленка. — Пойдем куда-нибудь, чтобы палачи не увидели. Не будем радовать их своими слезами.

— Я и не помню, когда в последний раз плакал, — вздохнул мальчик. — Я же должен всех спасать, а сегодня меня спасла ты.

— Ты не должен никого спасать, — покачала головой девочка. — Спасать должны взрослые, но вокруг нас — только палачи. Вот придут «наши»…

— А «наши» — это кто? — поинтересовался Гарри, с интересом взглянув на Луну.

— Это взрослые, которые не палачи, — не очень понятно объяснила Аленка. Для нее «наши» — это партизаны, потому что Красную Армию девочка никогда не видела, а вот партизаны…

— Пойдем к Гермионе? — спросил мальчик, которому хотелось прикоснуться к телу так много для него делавшей девочки, пусть каменному, но какому-то очень близкому.

— Давай, — кивнула Аленка. — Только надо цветы найти, потому что ей было бы приятно… Девочкам всегда приятны цветы, так мама говорила.

Гарри знал, где найти цветы, поэтому через минуту двое младшекурсников отправились к мадам Спраут, попросить цветов для Гермионы. Помона внимательно посмотрела на гриффиндорцев, тихо вздохнув. Происходящего в школе она не понимала, как и страха чистокровной Лавгуд.

— Хорошо, — кивнула мадам Спраут, решив не задумываться, что значит «цветы для Гермионы».

Получив маленький букетик, Аленка грустно улыбнулась, поблагодарив, и отправилась туда, где обрела свое последнее пристанище мама Гарри. Мадам Помфри была… Пожалуй медиведьма была шокирована. Эти двое детей, среди которых был мистер Поттер, не поверили в то, что их подруга жива. Они принесли букетик цветов, положив его в ногах каменной фигуры, а потом, опустившись на колени, просто принялись гладить каменное тело.

— Прости меня, Гермиона, я не понимал, какое ты чудо… — проговорил Гарри, больше всего на свете желавший, чтобы кудрявая девочка опять улыбнулась, поднявшись и… Да что угодно! — Ты знаешь… Меня сегодня Луна защитила. Она сказала, что это ради твоей памяти.

— Спи спокойно, подруга, — сказала Аленка, вытирая слезы. — Я постараюсь сохранить твоего Гарри.

— Надеюсь, тебе там хорошо… — почти прошептал мальчик и почти упал на камень тела подруги. Закусив губу, он не мог сдержать слез.

А мадам Помфри смотрела на сцену, более подходящую кладбищу, и медленно зверела. Подлой тварью, способной спокойно смотреть на детские слезы, она себя не считала, поэтому, видя с какой болью говорят мисс Лавгуд и мистер Поттер с камнем, просто не понимала. Она не понимала, зачем Альбусу нужно мучить детей, ни на грош ему не поверивших. Поэтому женщина не выдержала. Сыпанув летучего пороха в камин, она только бросила «Мунго»…

Ни Аленка, ни Гарри этого и не заметили. Они разговаривали с погибшей, как они думали, подругой и от их боли, казалось, вздрагивают стены замка. Аленка уже горько плакала. Ей было неважно в этот момент, что за слезы могут наказать. Она плакала, потому что, несмотря на полгода в Майданеке, так полностью не смогла привыкнуть к смерти.

Хорватские палачи оказались более жестокими, чем те, в черном. В Майданеке старались не трогать лагерных мам, а тут… Чтобы узнать, какого Гарри, Аленка просто представила, что перед ней лежит мама Лида и даже не заплакала, а горестно завыла. Именно этот вой и услышала вернувшаяся из больницы в сопровождении целителя Сметвика мадам Помфри.

— Мерлин! Мисс Лавгуд! — воскликнул Гиппократ. — Да что здесь происходит?!

— Дети думают, что их подруга погибла… — проговорила Поппи, всхлипывая. — Гиппи, сделай что-нибудь!

— Не знаю, в какие игры здесь играют, но мне это не нравится! — заявил целитель, вытягивая из кармана фиал с зельем.

Гиппократ уже влил мандрагоровое зелье окаменевшей девочке, когда накрыло и героя магического мира, просто не выдержавшего искреннего горя Луны. Медиведьма и целитель бросились к рвущим себе сердца детям, спаивая им зелье за зельем, чтобы успокоить обоих, потому что слушать это было страшно. Невозможно для двоих взрослых было слышать такой плач. Но зелья на детей не действовали. Казалось, что они вообще не могут подействовать на ушедших в свое горе Поттера и Лавгуд. Разозленный тем, что видел, целитель вызвал…

— Амелию Боунс сюда! — жестко приказал целитель Сметвик домовику, вызванному из Мунго.

— Будет выполнено! — ответил эльф, немедленно пропадая.

— Судя по темпам работы зелья, это Горгона или Василиск, — проговорил Гиппократ. — Что у вас тут за игры такие?

— Не знаю, Гиппи, — покачала головой медиведьма.

В этот момент с хлопком в Больничном крыле появилась Амелия Боунс. Ее выражение лица не сулило ничего хорошего окружающим, но только увидев двух рыдающих над окаменевшей девочкой детей, один из которых был женщине хорошо знаком, мадам Боунс сменила выражение лица на ошарашенное. Больничное крыло Хогвартса она узнала, как и мистера Поттера. В этот момент начало спадать окаменение с мисс Грейнджер.

***

Идя по коридору, Гермиона была задумчива, только этим и объяснялся факт, что шуршание девочка услышала поздно. Торопясь вернуться в гостиную, она, тем не менее, захотела узнать, что там шуршит и потянулась за зеркальцем. Стоило ей только заглянуть с помощью зеркала за угол, как все пропало — стало трудно дышать, девочка перестала что-либо видеть, только услышав шипящий голос: «Грязнокровка!».

Гермиона поняла, что к ней пришла смерть, поэтому она отчаянно сопротивлялась накатившей сонливости, пытаясь буквально выгрызть кусочек жизни. Поэтому она слышала отдельные звуки, а отчаянный плач Луны просто рвал ее сердце. Это было невозможно слышать, но потом Гермиона услышала многое…

— Поппи, почему зелье нельзя просто купить? — поинтересовался голос профессора МакГонагалл.

— Дамблдор запретил, — ответил ей голос медиведьмы. — Сказал, что у него нет денег на грязнокровок.

— Эти грязнокровки могут и бунт поднять… — сообщила декан факультета. — Пойду-ка я разберусь!

— Учитывая, как убивалась мисс Лавгуд, не только магглорожденные, — вздохнула мадам Помфри. Затем голос приблизился. — Как же ты умудрилась стать Поттеру и Лавгуд такой важной?

Ответить Гермиона не могла. Она и сама не подозревала, что является настолько важной. Осознавать, что у нее есть настоящие друзья, было приятно, а вот то, что они плачут — не очень. Правда, слова о грязнокровках… вполне ложились в рассказанное Луной и прочитанное в той книге, которую дал папа. Обдумать это в полной мере девочка не могла, она боролась со сном, потому что белокурая девочка рассказала, что сначала как бы засыпаешь, а потом уже никогда не проснешься. Хотелось жить… Просто жить, хотя дышалось очень тяжело, приходилось прилагать огромные усилия для того, чтобы вдохнуть, но пока получалось. Полностью сосредоточившаяся на этом процессе Гермиона не следила за временем, а тем временем до ее слуха долетали другие фразы.

— Ну что сказал Дамблдор по поводу зелья? — опять прозвучал голос мадам Помфри.

— Альбус? Какого зелья? — удивленно спросила профессор МакГонагалл. — Мне некогда, я к тебе позже зайду.

— Вот и заобливиэйтил Минерву директор… — вздохнула школьная медиведьма.

«Если выживу, надо будет узнать, что это такое», — подумала Гермиона. Прошло еще бесконечно-много времени, и девочка услышала голос Гарри. Он рассказывал мисс Грейнджер, какое она чудо, и от этих его слов хотелось плакать. Услышав, что Луна, страшно боявшаяся профессоров девочка закрыла мальчика собой, Гермиона чуть не забыла, как дышать. Это было просто непредставимо.

Плач Луны пробирал даже сквозь каменную корку, а когда расплакался и Гарри, Гермиона просто захотела обнять и успокоить своих самых лучших на свете друзей, думавших, что ее уже убили. Они так страдали, что Гермиона поняла — она бы сейчас плакала вместе с ними. В этот момент что-то случилось — в рот хлынула какая-то жидкость, рефлекторно проглоченная и дышать стало чуть полегче.

Почувствовав, что руки ее свободны, Гермиона с трудом приподнялась, чтобы обнять Луну и Гарри. Плач немедленно стих. Вглядывавшиеся в свою ожившую подругу, мальчик и девочка на мгновение замерли, а потом принялись ее обнимать. Гарри чуть ли не лег на кудрявую, уже один раз потерянную, девочку, закрывая ее от взрослых, а Аленка снова тихо заплакала. Гермиона была жива. Она тяжело дышала, но жила и это было счастьем.

— Живая… Живая… — шептал Гарри. — Не убили тебя эти палачи… Живая…

— Поппи, что здесь происходит? — суровым голосом поинтересовалась Амелия, видя, что герой магического мира пытается закрыть, будто защитить от них кудрявую девочку, с которой спало окаменение.

— Подождите-ка… — озабоченно произнес целитель, глядя на синюшное лицо спасенной. — Не понял…

— Что там, Гиппи? — поинтересовалась медиведьма, в таком состоянии Гиппократа давно не видевшая.

— Девочка чудом выжила… — заметил он. — Чуть не погибла от удушья.

Это, пожалуй, был приговор. Окаменела-то магглокровка, но вот чистокровная Лавгуд и герой магического мира вполне могли устроить немало веселых минут всем, это Амелия понимала очень хорошо. Кроме того, озвученное целителем покушение на убийство, да вкупе с тем, что Дамблдор явно стремился к такому результату, не позволяя, как мадам Боунс уже объяснили, покупать необходимое зелье… Женщина понимала, что так просто дело не закончится.

— Да, пожалуй, василиск, — кивнул целитель Сметвик. — Амелия, по школе василиск ползает, а у вас тут, кажется, племянница учится?

И тут до Амелии дошло — Сьюзан в опасности! Через полчаса в Хогвартс прибыли все наличные силы аврората. Пока Гермиона приходила в себя, обнимаемая не желавшими отходить от нее друзьями, мадам Боунс развила кипучую деятельность, вызвав в школу всех, до кого дотянулась.

Узнав, что предстоит охота на василиска, бравые авроры хотели уже исчезнуть, но глава ДМП оказалась страшнее огромной змеи, пообещав страшные кары всем без исключений. И аврорат вместе с Отделом Тайн двинулся на поиски.

— Дыши, дыши, — приговаривала Аленка, гладя Гермиону. — Живая… Счастье-то какое…

— Я… все… слышала… — проговорила мисс Грейнджер. — Я…

— Ты самая волшебная… — Гарри почти не понимал, что говорит, он смеялся и плакал от счастья — подруга жива, ее не смогли убить.

— Все-таки, что происходит? — поинтересовалась мадам Помфри. — Почему вы изначально не верили в то, что ваша подруга жива?

— Вы все здесь палачи, для которых мы не люди, — заговорила Аленка, встав так, чтобы загородить от взрослых и Гермиону, и Гарри. — Вы хотите нас замучить и убить, пусть даже сейчас и играете в свою игру! Но Гермиона жива! Не смогли вы!

— Она верит в то, что говорит, — заметил целитель. — Надо пообщаться с Дамблдором.

— Осторожно, Гиппи, — попросила мадам Помфри. — Минерва тоже поговорить хотела, так он ей память…

— Вот как, — нехорошо оскалился Гиппократ. — Ну, посмотрим!

Гарри искренне радовался Гермионе, хотя видел, что они были правы — девочка тяжело дышала и была какой-то бледно-синей. В этот момент мальчик, пожалуй, полностью и до конца поверил Луне. Другого объяснения у него просто не было, а вот кудрявая девочка только улыбалась, обнимая своих самых лучших друзей. Ей еще предстояло многое обдумать, но пока — они победили. Так чувствовала Гермиона, так чувствовал Гарри. И Аленка тоже.

Глава 7

Джинни Уизли перестала себя контролировать, как только увидела эту черную тетрадку. Папа, протянувший дочери этот предмет что-то сделал палочкой и с того момента она могла только писать в тетради всякие глупости. Где-то внутри билась настоящая Джинни, пытаясь вернуть контроль над телом, но не могла. Она чувствовала, как что-то буквально выпивает из нее жизнь, совсем не в силах этому помешать. За несколько месяцев девочка почти сошла с ума.

Когда это нечто начало ее голосом выводить на охоту гигантского змея, Джинни поняла, что ее в лучшем случае отдадут дементорам, потому что считала, что змей убивает других. Девочка по-прежнему ничего не могла сделать, принадлежа себе только в туалете и то недолго. Все чаще она хотела просто умереть.

Это случилось после того, как окаменела заучка Грейнджер. Спустя всего несколько дней в школе появилось много авторов. То, что владело Джинни, вдруг начало тянуть силы сильнее, но затем что-то случилось — в девочку впилась зеленая молния и все погасло. Тело девочки упало на пол, а Гилдероя Локхарта повязали авроры. Что привиделось знаменитому писателю, еще предстояло выяснить. Когда авроры подбежали к рыжей девочке, они обнаружили, что Авада ударила не ее, а какую-то маггловскую тетрадь, которую девочка прижимала к груди, поэтому Джинни доставили в Больничное крыло.

Проблемы могло совсем не быть, но увидев зеленую молнию, рыжая девочка поняла, что ее убили и… умерла. А в тело ребенка нырнула душа той, к которой тянулась и которую звала Аленка. Как отреагировал на это семейный артефакт Уизли, еще только предстояло узнать, а пока ставшая девочкой приходила в себя, пытаясь осознать свою память.

***

О том, что в отряде предатель, Лида узнала случайно — услышав разговор двоих немцев об отправке зондеркоманды. Сразу же поняв, что это означает, девушка поспешила в отряд, но не успела, попав в облаву. Оказавшись в гестаповской тюрьме, она уже прощалась с жизнью, постаравшись, тем не менее, избавиться от всех порочащих ее бумаг. Была надежда выжить. «Как там Аленка, спаслась ли?» — думала девушка, сидя на полу в душной камере, где находились только молодые женщины. Но допросов не было, утром их всех выгнали из камер, подгоняя плетками замешкавшихся, выстроили во дворе тюрьмы. «Неужели просто расстреляют?» — подумала Лида.

— Вам оказана большая честь, недочеловеки! — объявил какой-то эсэсовец, похожий на борова статью. — Вы поедете на работу в Германию!

— Но мы не хотим! — выкрикнула какая-то девушка. Раздался выстрел, и все завизжали — она была мертва.

— Молчать! Молчать, а то расстреляем всех! — выкрикнул боров, отчего на тюремный двор пала тишина. — Вы поедете и будете хорошо работать, а не то…

Все было понятно… Их всех загрузили в два грузовика, как сельдей в бочку и повезли куда-то. Лида все высматривала возможность сбежать, но никакой возможности не было. На вокзале их прогнали из грузовика в телячьи вагоны, где не было ничего — только дырка в полу, раздали по небольшому куску хлеба и заперли двери. Маленькие зарешеченные окошки под самым потолком не давали никакого шанса на побег. В вагоне было битком, нормально сесть было сложно. Так их куда-то и повезли.

Стеснительность исчезла на второй день, в дороге раза три кормили какой-то бурдой. Три раза за полторы недели. Хотя бы вода была, что их спасло. К концу пути от голода уже подгибались колени, но фашистов это не интересовало. Их выгрузили из вагонов и бегом погнали куда-то прочь, помогая плетьми. Упавших пристреливали, даже не задумываясь, отчего становилось только страшнее. Наконец, показался какой-то двор, куда их, тяжело дышащих и загнали. Лида понимала немецкий, иначе не могла бы работать.

— Товар нужно вымыть, остричь и клеймить, — проговорил один из немцев, но второй с ним не согласился.

— Пусть его хозяева клеймят, как им удобно, — предложил он, отчего первый нехотя кивнул. — А вымыть стоит, и хотя бы напоить водой.

— Хорошо, занимайтесь, — кивнул фашист.

— Бисто раздеваться и бежать тот дом, — показал второй офицер. — А не то пуф-пуф!

Пришлось раздеваться, хотя многие плакали, но Лида понимала — их не спросят, просто расстреляют в лучшем случае. Через некоторое время голых девушек и молодых женщин загнали в какое-то строение, принявшись обливать ледяной водой из брандспойтов, девушки визжали падали, а гады только весело хохотали. Так Лида поняла, что попала в ад, но самое страшное было впереди — их остригли полностью, затем, не давая одеться, выдали какую-то похлебку и выстроили перед этим домом.

А потом во двор зашли немцы и немки. Прикрыться девушкам не давали, награждая ударами плеток за любую попытку. А немцы разглядывали их так, как лошадей выбирают, это было до слез унизительно. Затем отобранных, разрешив, наконец, одеться, развезли «по адресам». Лида поняла, что шанс сбежать появился, но сначала нужно разобраться, что происходит. Что же, у нее была возможность разобраться… Трех девушек и двух свиней поселили в свинарнике, заставляя есть из одного корыта, убирать и чистить свиней, жестоко наказывая за любое неповиновение или, как колбасникам казалось, леность.

Отведав кнута «хозяина», Лида решила сбежать, что ей, вроде бы удалось. Она пробиралась лесами на восток, не зная точно, где оказалась. Лида подозревала, что о ее побеге уже известно, но ни за что на свете не хотела возвращаться в рабство. Девушка сильно исхудала, питаясь подножным кормом, но пока ей как-то везло, пока однажды она не проснулась в клетке.

Егерь, обходя свои владения, обнаружил спящую девушку. Подвез клетку для крупной дичи и поместил находку туда, а потом доставил в ближайшее отделение полиции, получив десять марок вознаграждения. То, что на этом ее жизнь закончилась, Лида понимала, надеясь только на то, что это будет быстро. В этой самой клетке ее привезли обратно «хозяину», и втроем привязали голую отчаянно сопротивлявшуюся девушку к козлам для распила дров. «Хозяин» взял в руки кнут и весь мир утонул в яркой, раздирающей на части боли. Она становилась все сильнее, Лида давно уже сорвала горло, когда внезапно обнаружила себя лежащей в какой-то кровати.

Только немного придя в себя, Лида тяжело застонала — с сильной головной болью на нее нахлынула память той, что была в этом теле раньше. Девочка потеряла сознание.

***

Мадам Помфри, выпроводив из Больничного крыла всех жертв василиска, особенно мисс Грейнджер с сопровождающими ее лицами, только собралась вздохнуть спокойно, как к ней доставили младшую Уизли.

— Что с ней? — устало спросила медиведьма.

— Непонятно, — ответил доставивший девочку аврор. — Локхарт с ума сошел и Авадой запустил.

— Трупы я лечить не умею, — предупредила мадам Помфри.

— Она жива, Авада в какую-то тетрадку маггловскую попала, вот та в клочья, — вздохнул уставший правоохранитель. В это время девочка очень тяжело застонала, и медиведьма метнулась к ней.

— Какой-то скорбный дом, а не школа, — в сердцах высказалась Поппи, выдавая зелье бодрости аврору.

Лида просыпалась очень тяжело, будто всплывая из… судя по памяти девочки, которой она теперь, судя по всему, по непонятной причине была… Так вот всплывала она явно из нужника. Возникло острое желание помыться. Открыв глаза, девочка осознала себя не только Лидой Евстигнеевой, но и Джинни Уизли, которую свели с ума, а потом еще и убили. При этом, судя по памяти, отметилась семья девочки. Лида с трудом собралась с мыслями, вспоминая, что она, вообще-то разведчица. Видимо, предстояло работать без связи, да еще и в глубоком тылу врага. Что же, предстояло показать, что на нее не зря тратили время в школе.

— Мисс Уизли, как вы себя чувствуете? — подошла к кровати женщина, о которой в памяти сведений не содержалось. То есть могла быть и врагом.

— Х-хорошо… — почти прошептала Лида, стараясь не смотреть в лицо незнакомке.

— Авроры выяснят, зачем на вас напал профессор, — сообщила ей эта женщина. — Вы можете идти в свою гостиную.

— Спасибо, — кивнула девочка, внимательно фиксируя реакции потенциального врага.

Где находится гостиная, она помнила, поэтому, слегка покачиваясь, отправилась к двери. «Штормит немного», — вздохнула Лида. Но расслабляться было нельзя. Невнимательность в тылу врага — смерть, это она знала абсолютно точно, поэтому не расслаблялась. Девочка осторожно, вдоль стен почти кралась в «свою гостиную», не желая наткнуться на еще одного желающего убить ее «профессора».

Пройдя по коридору, она повернула в сторону лестницы, чтобы подняться еще на один этаж. Предстояло принять существование «магии», а еще — тот факт, что в этой «школе» порядки более всего напоминали фашистские. При этом она сама была потенциально неблагонадежной в глазах местных гестаповцев, насколько Лида поняла промелькнувшее в памяти.

По-хорошему, нужно было сейчас не соваться в гостиную, а посидеть где-нибудь, да прийти в себя, но это было небезопасно, ведь на нее уже покушались, при этом совершенно непонятно, по какой именно причине. Исходя из текущей ситуации, безопасней всего было в гостиной, до которой Лида наконец-то добралась. Скользнув внутрь, она осмотрела помещение тренированным взглядом.

Только лишь одно заставило ее замереть, а потом буквально подбежать к беловолосой девочке. Перед Лидой была Аленка, поэтому ставшая девочкой Евстигнеева и не сдержалась.

— Аленушка, ты? — по-русски позвала она. — Ты как спаслась, маленькая?

***

Забрав Гермиону из лазарета, Аленка с Гарри отправились в гостиную, обнимая свою кудрявую подругу с обеих сторон. Гермиона сама не понимала, что происходит, но после того, что она слышала и испытала… Хотелось просто посидеть. Дышалось еще не очень хорошо, несмотря на зелья, да и Гарри с Луной были бледными. За Гермиону еще никто так сильно не переживал, отчего девочка чувствовала себя странно.

Усевшись в гостиной, кудрявая девочка пыталась собраться с мыслями. Гарри постоянно прикасался к ней, как будто боялся, что мисс Грейнджер исчезнет, но исчезать она, конечно же, не спешила. Гермиона вздохнула и принялась рассказывать все, что услышала, пока… лежала.

— Сначала я услышала какой-то шипящий голос, он назвал меня грязнокровкой, — объяснила мисс Грейнджер, на что Аленка просто кивнула — все было понятно и так. — Потом наша декан спросила, почему нельзя купить зелье, но мадам Помфри сказала, что директор запретил.

— Я уже понял, что он палач, — кивнул Гарри. — Без его ведома ни тролля, ни дракона не было бы в прошлом году.

— Ого… — прошептала Аленка, понимая, что о друзьях знает далеко не все.

— А потом профессор об этом забыла и медиведьма сказала непонятное слово, потом в библиотеке посмотрим, — продолжила Гермиона. — А потом вы заплакали и это было больно слышать…

— Мы думали, тебя уже убили, — объяснила Аленка, — а ты оказывается, еще жива была.

— Они почти… — прошептала мисс Грейнджер. Ей очень хотелось поплакать от всего произошедшего, но девочка держалась из последних сил. — Ты была права, во всем права…

— Что теперь будет? — поинтересовался Гарри.

— Палачи будут придумывать, как нас убить, наверное, всех троих, — пояснила Аленка, — потому что мы же помешали убить Гермиону.

В этот момент дверь открылась, и в гостиную вошла Джинни. Аленка сразу же увидела, что Джинни как-то изменилась — ее движения кого-то напоминали, только беловолосая девочка не могла вспомнить, кого. Рыжая увидела их, ее глаза расширились и Джинни сорвалась с места, подбегая к ним. Следующая ее фраза ввела Аленку в краткосрочный ступор:

— Аленушка, ты? — по-русски позвала младшая Уизли. — Ты как спаслась, маленькая?

И столько ласки было в этой фразе, что Аленка вдруг поняла, потянувшись к Джинни руками, как маленькая. Беловолосая девочка сразу же узнала своего самого дорогого и близкого человека.

— Мама Лида! — пискнула она, обнимая пришедшую сквозь время к ней маму. — Мамочка… Без тебя так плохо было!

— Ну не надо плакать, маленькая, — таким знакомым жестом гладила ее Джинни, ставшая Лидой. — Мы вместе, все плохое закончилось…

Гермиона, глядя на эту сцену, хоть и не поняла ни слова из сказанного, начала всхлипывать, потому что он Джинни вдруг повеяло теплом, настоящим… А Аленка просто потерялась в мамином тепле, на мгновение закрыв глаза и полностью отдаваясь этому ощущению. Раз мама здесь, она же спасет?

Глава 8

Уйдя от разговора с Поппи, Минерва задумалась. На фоне ощущения чего-то забытого, вопрос медиведьмы наводил на мысли. Как и всякий мастер своего дела, профессор МакГонагалл окклюменцией владела, поэтому, усевшись в своем кабинете, принялась ревизовать память. Женщина верила, конечно, Дамблдору, но, демонстрируя почти фанатизм, никогда не забывала слова своего батюшки:

— Ради самых светлых дел, люди порой творят такое, что никакая Тьма не сравнится, — старый пастор закончил свой рассказ об Инквизиции именно этими словами, которые Минерва запомнила на всю жизнь.

Профессор МакГонагалл тщательно хранила свои тайны — и о действительном отношении в семье, и о том, почему она до сих пор «мисс», и о том, что случилось в ее жизни. И вот сейчас, глядя на обычную маггловскую фотографию, изображавшую улыбавшегося мужчину, Минерва зарылась в дебри памяти. След блокировки она обнаружила, так как в гостиную факультета она, судя по памяти, входила, но выходила ли? И женщина вызвала к себе старосту девочек.

— Здравствуйте, профессор, — поздоровалась девушка, входя в кабинет своего декана.

— Лайса, мне нужны ваши воспоминания о моем визите в гостиную, — сходу объяснила цель вызова Минерва.

— Да, профессор, — кивнула девушка, увидев Омут Памяти. Она потянулась за палочкой, чтобы выполнить просьбу профессора, совершенно не интересуясь при этом причинами.

— Благодарю вас, — кивнула МакГонагалл, отпуская старосту. Затем женщина опустила голову в артефакт.

Со стороны было заметно искреннее горе двоих школьников — думавшего, что девочка погибла, Поттера и, почему-то, мисс Лавгуд. Минерва смотрела на то, как девочка-первокурсница с обреченным взглядом защищала мистера Поттера собой от нее, Минервы! Такое не самая молодая женщина уже видела, понимая — девочка была готова к смерти. Это было для профессора, пожалуй, страшно само по себе. Ну и слова о мандрагорах — все то, что отсутствовало в памяти Минервы… Учитывая, что она подверглась Обливиэйту, то у мисс Лавгуд были причины считать, что ее могут убить. Тогда и у сына любимых учеников были причины называть их палачами, а гриффиндорцев предателями.

Вынырнув из артефакта, Минерва несколько долгих мгновений боролась со слезами, потому что двое ее учеников считали ее… да и всех профессоров школы. «Эх, Мэттью, как же мне тебя не хватает…» — подумала профессор, бережно пряча в стол фотографию. Затем она надела боевые артефакты, понимая, что из кабинета директора живой вряд ли выйдет. Но женщина просто не могла поступить иначе. Совсем юная девочка, на глазах которой, как знала Минерва, погибла мать, защищала героя своим телом и явно не потому, что он герой, ибо память старосты сохранила и короткий разговор между Поттером и Лавгуд… Минерва МакГонагалл, дочь вольных шотландцев, просто не могла поступить иначе.

В кабинет Дамблдора Минерва вошла, открыв дверь с ноги и с ходу зарядила в него Экспульсо, а потом, не давая собраться, принялась долбить всем, что знала и умела, но опыта у директора было больше, поэтому спустя полчаса он уже готовился закончить начатое, когда замер и просто упал на пол. В кабинет вошел сильно недобрый Гиппократ Сметвик. Вздохнув, целитель отменил чары на Минерве, спаивая той зелье, а потом уже повернулся к телу Дамблдора.

— Я так понимаю, у вас тоже появились вопросы к нашему Светлому? — светски поинтересовался Гиппократ, выплетая сложную вязь фамильного проклятья.

— Он мне память удалил, целитель, — объяснила Минерва. — Как раз тогда, когда мои ученики нуждались во мне.

— Желаете добавить от себя? — спросил целитель Сметвик.

— Конечно! — улыбнулась профессор МакГонагалл.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор понимал — что-то пошло не так, но уже было просто поздно, ибо сочетанное проклятие разъяренной женщины, чуть не погибшей сегодня, да целителя с очень богатым опытом, свернуло из директора такую фигуру, что его впору было отправлять в палату для безнадежных. Кивнув друг другу, маги разошлись — Минерва направилась в гостиную факультета, а Гиппократ — встраивать Дамблдора по новому месту обитания.

Северус Снейп в это время закончил разбираться в себе, обнаружив странные зелья у себя в крови. Так как он был мастером, то исследовать кровь умел, несмотря ни на какие запреты. И вот именно то, что он нашел у себя, зельевару и не нравилось. Теперь хотя бы объяснялось все то, что он у себя не заметил ранее.

— Значит, специальные зелья возбуждения агрессии… — задумчиво проговорил зельевар. Кто озаботился — было и так понятно, ибо все использованные в них ингредиенты находились в специальных списках. — Будем выводить, — решил мастер зелий.

Дошедшая до гостиной факультета Минерва МакГонагалл замерла у дверей. На диване обнимались четверо. Мистер Поттер обнимал мисс Грейнджер, что было, хотя бы, понятно. А вот мисс Лавгуд, жавшаяся к мисс Уизли… Это совершенно ускользало от понимания профессора. При этом юная Уизли гладила беловолосую девочку таким жестом… как мать? Развернувшись на месте, профессор МакГонагалл отправилась восвояси — ей надо было подумать. Кроме того, в свете последних новостей стоило снять внушение с родителей магглокровки, иначе его могут обнаружить ученики и вот тогда она получит четырех личных врагов.

Поппи грустно смотрела на стакан с огневиски. Женщина отлично понимала, что только истерика Поттера и Лавгуд спасла жизнь Грейнджер. В то, что можно сопротивляться стазису, медиведьма не верила, а потому объяснение было только одно — мисс Грейнджер хотели убить, ее друзья знали это, что означало… То, что сказал мистер Поттер о палачах — правда. Ощущать себя палачом медиведьме не нравилось. Так себе было ощущение, да еще и младшая Уизли… Было в ее взгляде что-то такое, знакомое. На самом деле, сейчас самой большой проблемой было даже не это, а как дети смогут учиться дальше, принимая всех профессоров за врагов?

В этот самый момент к мадам Помфри зашла почти все пропустившая мадам Спраут. Профессор увидела стакан и явственно удивилась, с интересом взглянув на Поппи. Напиваться в одиночку для медиведьмы характерным не было…

— Поппи, что случилось? — поинтересовалась мадам Спраут, сразу же сделавшись очень серьезной.

***

Аленка так радовалась Лиде, что не могла от нее отлипнуть под удивленными взглядами Гарри и Гермионы. Наконец, перейдя на английский, девочка решила объяснить и друзьям, и вернувшийся к ней маме.

— Это моя мама, — произнесла Аленка. — Она пришла ко мне сквозь это все время! Но если ты здесь, значит…

— Да, маленькая, — ласково погладила ее Лида, ставшая Джинни. — А с тобой что было?

— Когда на отряд напали, нас спрятали в командирской землянке, — начала рассказывать Аленка. — Каратели убили всех, и бабу Зину тоже… А потом нас хотели убить, но не убили, а погнали куда-то.

— Маленькая ты моя… — Лида прижала ставшую будто меньше Аленку. — Какие звери фашисты…

— Здесь тоже везде они… — тихо всхлипнула беловолосая девочка. — Гермиону чуть не убили, а она… — тут она перешла на русский. — Она мама мальчика, ну как в лагере!

— В лагере? — уцепилась за слово Лида, и продолжила на английском. — В каком лагере?

Аленка, всхлипнув, заговорила. Она рассказывала о дороге в лагерь, о самом Майданеке, о том, как было тяжело… Девочка говорила, полузакрыв глаза, и Гермиона уже, не сдержавшись, плакала, а Гарри смотрел так, что становилось понятно — магам Британии от своего героя лучше держаться подальше.

Рассказывая о том, что проклятые палачи делали с детьми, как дети болели и умирали, Аленка не видела в своем рассказе ничего страшного — она уже к этому привыкла. А Лида просто прижимала к себе девочку, ставшую такой родной в далеком уже военном году.

— А потом нас опять загнали в баню, только пол повернулся и… — Аленка впервые всхлипнула. — Там газовка оказалась. Но что-то случилось и я вернулась, а там этот… «папа»… Он из палачей, потому что приветливый с ними.

— Он может быть разведчиком, — заметила Лида. — Тогда ему нужно быть приветливым.

— Не может, потому что я ему… — вздохнула Аленка. — Я ему мешаю, понимаешь?

— Мало ли… — ставшая рыжей разведчицей девушка понимала, что причин может быть множество, но вот отдать своего ребенка в лагерь — этого она не понимала.

— Здесь тоже лагерь, — уверенно произнесла девочка. — Потому что едой могут отравить, все одеты, как эсэс, разве что не бьют… Пока. Они просто играют и натаскивают своих щенков на нас…

— А твои друзья также думают? — спросила Лида.

— Меня с детства называли уродом, били и не кормили… — тихо произнес Гарри. — Значит, я жил у палачей…

Вот это Лиде было более, чем знакомо — она сама прошла через подобное. Ну а историю кудрявой девочки Евстигнеева уже знала — не сумев убить мальчика, палачи решили отнять у него самое дорогое. Это было так на них похоже, что даже не вызывало никаких вопросов.

— А ты, мама? Что с тобой случилось? — спросила Аленка, ластясь к ней. Возможно, кому-то видеть, как одна девочка ластится к другой было бы странно, но на них четверых никто не обращал внимания.

— Я в облаву попала… — проговорила Лида. — А потом меня угнали в Германию… Ну и жила там со свиньями, как Гарри примерно. Хотела сбежать, но поймали и забили до смерти.

— Мамочка… — всхлипнула Аленка, обнимая рыжую уже свою маму изо всех сил.

— Что же теперь будет? — тихо спросила Гермиона.

— Мы с вами, дети, в тылу врага, подлого, коварного, — заговорила Лида. — Для которого мы не дети, а животные, недочеловеки. Поэтому нужно вспомнить, Аленушка, что мы с тобой партизаны, и бить проклятых палачей.

— Бить проклятых палачей! — заулыбалась беловолосая девочка, в глазах которой появилась решимость.

— Мы с вами! — переглянувшись с Гермионой, твердо произнес Гарри.

Послушав, через что прошли две выглядевших младше их самих девочки, Гарри и Гермиона решили, что защитят их от палачей. Вряд ли именно такого результата хотел добиться обживавший сейчас палату безнадежных Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Гермиона не могла себе представить, что с людьми, с детьми можно обращаться именно так. Просто не укладывалось у нее это в голове, но прочитанная книга говорила о том же. А это для Гермионы значило — надо бороться.

Лиду беспокоили два вопроса — связь и защита детей. Хотя она и стала девочкой, но иначе, как детьми, Гермиону, Гарри и Аленку воспринимать просто не могла. Как связаться со своими из Британии, Лида не представляла. Она помнила, что британцы вроде бы были союзниками, но, хорошо зная историю, просто не могла в это поверить. Кроме того, вокруг них сейчас абсолютно точно были нацисты, то есть точно не союзники. С Аленкой было проще, увидев и почувствовав маму Лиду, девочка расслабилась, вот с остальными… Гарри, уже один раз поверив в то, что потерял Гермиону, за кудрявую девочку был готов уже рвать на части кого угодно, да и сама мисс Грейнджер…

Гермиона, прочувствовав близкую смерть, узнав, насколько она дорога друзьям, не просто считала их самыми лучшими. Гарри, постоянно прикасавшийся к ней, стал вдруг самым-самым, как и Луна.

— Скажи, Луна, а почему ты закрыла Гарри собой? — Гермиона внимательно выслушала мальчика, точнее, его рассказ о том, что было, пока ее… убивали, как верила кудрявая девочка.

Ответ Аленки был совершенно естественен для нее, да и для Лиды, а вот Гермиона просто застыла, не в силах осознать сказанного. Она сравнивала Луну со всеми, кого знала, да даже с родителями и понимала, что таких людей просто не встречала. Для совсем юной девочки подобный подход был просто непредставим. Гарри же уже принял логику беловолосой своей подруги, начиная думать также.

Лида все размышляла о том, как обеспечить безопасность детей, когда настала пора идти кушать. Аленка быстро рассказала маме, что еда может быть отравленной, но говорила она это по-английски, да еще и пока они шли все вчетвером в Большой зал, поэтому были услышаны. Северус Снейп очень хорошо понимал, кого обвинят в случае, если у школьников в пище найдутся зелья, поэтому решил проверить. Очень хорошо зная возможных авторов, зельевар планировал показательную… порку рыжего семейства. На старшими Уизли сгущались тучи.

— Гермиона проверит еду, — объяснила в заключении Аленка. — Все, что можно, она скажет, а иначе могут и убить.

В словах беловолосой девочки слышался опыт. Лида все на свете бы отдала ради того, чтобы в жизни Аленки не было такого опята, но было уже слишком поздно. Оценивавшая все происходящее через призму Майданека, Аленка не имела других ассоциаций и страшно от этого становилось даже многое повидавшей молодой разведчице, а уж о Гермионе с Гарри и говорить нечего.

Глава 9

Амелия не понимала, что происходит — сюрпризы посыпались, как из рога изобилия. После разговора с целителем и деканом факультета Гриффиндор был доставлен в Мунго Дамблдор. Этот факт глава ДМП даже приветствовала. Обнаруженные Отделом Тайн многочисленные следы и экскременты именно василиска полностью оправдывали такую реакцию мадам Боунс, но вот дальше…

— Локхарт напал на младшую Уизли с помощью Авады, — доложил аврор, зайдя в Больничное крыло, — девочка жива, без сознания.

— Допросили? Что на него нашло? — поинтересовалась Амелия, уже представив себе всяких ужасов вплоть до скрытия попытки насилия.

— Допросили, — кивнул сотрудник правоохранительных органов. — Это Артур Уизли под оборотным.

— Он хотел убить свою дочь?! — удивилась женщина. — Почему?

— Обетов на нем, как игрушек на елке, — вздохнул аврор. — Пока неизвестно.

— Тьфу! — в сердцах сплюнула мадам Боунс. — В камеру его!

Но как будто этого было мало, в Большом зале сольно, но очень эффективно выступил бывший пожиратель — профессор Снейп. Сначала он громогласно поклялся магией в том, что не варил зелий, могущих обнаружиться в еде школьников, а потом проверил пищу на каждом факультете, вызвав авроров. Зелья обнаружились — и довольно опасные, что вынудило, несмотря на вечернее время, пригласить и специалистов из Мунго.

Зелья, обнаруженные на столе факультета Гриффиндор, имели четкий магический отпечаток, поэтому близнецы Уизли были арестованы — защитить их сейчас было некому. Мгновенно лишился значка и Персиваль, их брат. Рональд Уизли по какой-то причине напал на авроров, уводивших из зала братьев, потому был взят за компанию. После этого арестовали и бывшего старосту — просто, видимо, на всякий случай. А вот с остальными зельями нужно было вдумчиво разбираться.

— Да что здесь происходит! — воскликнула Амелия, вызывая подкрепление. Самая безопасная школа оказалась чем-то очень страшным, учитывая чуть ли не жидкое Империо.

— Видишь, мама, вполне могли убить… — услышала мадам Боунс голос мисс Лавгуд. — Нас с Гарри чуть не убили первого сентября, но мы почему-то выжили. Потом Гарри еще убивали бладжером, но не смогли, только помучили, сильно, но недолго — всего одну ночь.

— Как мучили? — явно не поняла младшая Уизли, называемая мисс Лавгуд мамой. Амелия очень хорошо знала такие случаи и теперь женщине хотелось просто расплакаться от наблюдаемой сцены.

— Удалили все кости из руки, а потом долго растили, а это больно, — объяснила беловолосая девочка, ведущая себя сейчас, как семи-восьмилетка, может и младше. — Но Гарри не кричал, потому что он герой.

— И тогда они решили… — кудрявая девочка всхлипнула. Мадам Боунс чувствовала, что не может и пошевелиться от услышанного.

— Они решили убить Гермиону… — почти прошептал мистер Поттер. Амелии пришлось напрячься, чтобы услышать эти слова. — Палачи проклятые! — и столько было тоски и боли в словах мальчика, что мадам Боунс поспешила покинуть Большой зал.

Навстречу главе ДМП двигалась очень задумчивая Минерва МакГонагалл, а откуда-то сбоку, почти бегом — представитель Отдела Тайн. Мадам Боунс почувствовала, что хороших новостей не будет, да и на фоне того, что она только что узнала… разговор детей был страшен по самой сути своей, поэтому Амелия уже думала о тотальной проверке профессоров под Веритасерумом. Последствия восприятия Мальчиком-который-выжил Магического Мира Британии, как врагов, женщина даже представить себе не могла.

— Амелия, — вздохнула Минерва, посмотрев на главу ДМП каким-то очень больным взглядом. — Надо объявить недели две каникул, чтобы школьники в себя пришли.

— Согласна, — кивнула мадам Боунс, действительно посчитавшая это хорошей мыслью.

— Мадам Боунс! — позвал ее невыразимец. — Школу необходимо эвакуировать, твердо произнес он. — Василиск голодный, двери его не остановят.

— С чего взяли, что он голодный? — поинтересовалась глава ДМП.

— По качеству экскрементов, — доложил представитель Отдела Тайн.

— Хорошо… — вздохнула Амелия. — До утра вы можете обеспечить безопасность детей?

— Можем, — кивнул невыразимец.

Школьники ужинали. При этом Гермиона проверяла каждое блюдо по нескольку раз, а Гарри с угрозой во взгляде оглядывался по сторонам. Аленка не начинала кушать, пока мама Лида не кивнула. Они сидели плотной группой у самого конца стола, чтобы иметь возможность сбежать в случае чего, ну и подальше от палачей, конечно же.

— Луна, а почему Гарри будто боится, что я исчезну? — почти на ухо спросила Гермиона Аленку, но ответила мама Лида.

— Он тебя почти потерял, — вздохнула рыженькая девочка и не такое уже видевшая. — А потеряв, понял, что ты для него значила. И теперь боится потерять еще раз.

— Ой… — Гермиона сделала большие глаза, в тот же миг сжав Гарри в объятьях. — Ты меня больше никогда-никогда не потеряешь!

— Хорошо, что ты жива, — уверенно произнесла Аленка.

В этот момент за столом профессоров появилась декан их факультета. Рядом с ней обнаружилась еще какая-то женщина, детьми не узнанная. Профессор МакГонагалл, по-прежнему похожая на ауфзеерку, осмотрела зал таким взглядом, как будто выбирала себе жертву. От этого взгляда Аленка только тихо что-то пискнула, опустив голову и была немедленно обнята Лидой, с угрозой посмотревшей на ту, что напугала ребенка. Себя ребенком Лида, конечно же, не воспринимала.

— С завтрашнего дня в школе Хогвартс объявляются двухнедельные каникулы, — громко объявила профессор МакГонагалл, — у вас есть время, чтобы известить родителей!

— Я не хочу извещать родителей, — прошептала Гермиона. — Они прогонят Гарри…

— Спокойно, никто никого не извещает, — спокойно произнесла Лида. — После ужина пойдем в заброшенный класс и поговорим.

— Как скажешь, — кивнул Гарри, принимая старшинство рыжей девочки. Откровения Луны о том, что это мама, воспринимались мальчиком с трудом, но возражать он не стал, мелкая Уизли, похоже, действительно понимала, что говорит.

Школьники в Большом зале заволновались, послышались шепотки, перешедшие в гул голосов, но в большинстве своем, все были довольны новостями. Доев, Гермиона, Гарри, Аленка с Лидой поднялись, двинувшись по направлению к башне. Коридоры были полны мужчинами в красных мантиях, не останавливавших, впрочем, школьников.

Пока шли, Лида искала выход. Детей в таком состоянии, какое наблюдалось у Гермионы и Гарри она уже видела, считая, что разлучать их сейчас — очень плохая мысль. Но родители кудрявой девочки это вряд ли поймут, значит наличествовала проблема размещения. Аленкин местный отец, по мнению девочки, был близок с палачами, значит, как минимум, стоило допросить, ну и по поводу семьи Уизли… Задумавшись о семье рыжиков, Лида неожиданно вспомнила одну даму, очень нелюбившую всех Уизли, что можно было использовать. Разведчица набрасывала план.

Рассевшись внутри заброшенного класса, рыжая девочка внимательно оглядела детей, находившихся теперь в зоне ее ответственности. Ситуация была непростой — одна, в тылу врага, да еще и трое детей…

— Родителям не пишем, — сообщила Лида. — Каникулы внеплановые, так что не всполошатся.

— А если… — начала Аленка, подумав о магах.

— Никаких «если», — категорично ответила рыжая девочка. — Я подумаю еще, но уходить будем из Хогсмида каминами. Я скажу, куда и как, вопросы есть?

— Не-а, — совсем по-детски помотала головой беловолосая девочка. — Только Гермиона и Гарри вряд ли смогут даже на ночь расстаться.

В интонациях Аленки звучал опыт, да и Лида понимала правоту той, для кого она стала мамой. Учитывая, что Гермиона — лагерная мама Гарри, а он сирота, то ситуация была просто патовой. Что делать в таком случае Лида просто не представляла. И спросить тут было некого, если верить Аленке, вокруг были палачи и предатели, а не верить девочке Лида не считала нужным, приняв Аленкино мнение за рабочую версию. Проблемы множились.

***

Проблемы начались уже в гостиной — Гарри ничего не говорил, но смотрел на Гермиону так, что она просто не могла уйти. Положа руку на сердце и ей не хотелось уходить — было просто страшно. Поэтому, минуту помедлив, мальчик с девочкой обнялись, сидя на диване и застыли в таком положении. Аленке было жалко оставлять Гермиону, но беловолосая девочка знала, что все равно заставят, поэтому молчала. Лида на мгновение задумалась, потом молча пересадила обоих на дальний диван.

— Когда все уйдут, Гермиона сможет лечь, ну и Гарри, наверное, тоже… — проговорила Лида. — Не хотелось бы вас оставлять…

— Иди, тебе с Луной поспать надо, — произнесла Гермиона. — Мы тут посидим, хоть не так страшно будет.

— Ох, дети… — в исполнении рыжей девочки фраза звучала странно, но никто даже не улыбнулся. — Если что, зовите, — попросила она и двое не сильно причесанных подростков кивнули. — Пойдем, Аленушка.

Аленке тоже было не по себе — от всего пережитого проснулись лагерные страхи, поэтому девочка мыться согласилась только с мамой, и держалась поближе к двери. Глядя на дрожащую девочку, Лида хотела уничтожить всех фашистов на земле, но осторожно помыла Аленку сама, потому что та была явно не в состоянии. Полные паники глаза выдавали то, что чувствовала прошедшая концлагерь девочка.

Засыпала Аленка, зажав в кулаке кусочек хлеба, а Лида только вздыхала. Она подозревала, что ночь простой не будет. И действительно, стоило только задремать, как Аленка выгнулась будто от боли, даже не закричав, а захрипев. Это было просто жутко даже для Лиды.

— Тише, маленькая, тише, моя хорошая… — погладила малышку Лида, обнимая ее. Сейчас Аленка была одного возраста с Евстигнеевой, но все равно воспринималась малышкой. — Все закончилось, нет больше лагеря…

— Хогвартс есть… — сонно прошептала Аленка. — Он даже хуже, хоть и не бьют.

— Спи, Аленушка, — тихо проговорила Лида. — Когда уже эта война закончится…

— Когда все палачи сдохнут… — ответила ей белокурая девочка, в волосах которой серебрились седые волоски, при свете дня и не заметные.

Аленка все не давала уснуть Лиде, то шептала что-то, то кричала, то задыхалась. Представить, как она спала до сих пор, Лида и не могла. Хотя рыжая девочка представляла, что ее сон тоже спокойным не будет, но пока спать было нельзя — Аленушка все силилась вдохнуть и не могла, вся прямо посинев. Ее едва удалось добудиться.

— Газовка приснилась… — виновато сказала Аленка, понимая, что не дает маме поспать. Она даже пыталась сдерживаться и не засыпать, но только сон брал свое, как начиналось заново.

Не менее «весело» было и Гарри, уложившему Гермиону на диван. Девочка задыхалась во сне, отчего мальчик обнимал ее, будил, чуть не умирая от страха за ставшую такой… родной Гермиону. А той снилось, что она опять в каменном панцире, и воздуха совсем нет.

Около полуночи в гостиную тихо вошла Минерва МакГонагалл, но замерла, не стремясь окрикнуть. На дальнем диване задыхалась во сне мисс Грейнджер, а мистер Поттер пытался ее растормошить. После движения палочки девочка задышала получше, сразу же открыв глаза. Панику во взгляде магглорожденной Минерва увидела издали. Понимая, что происходит и видя, как Гарри пытается защитить от нее девочку, профессор МакГонагалл только вздохнула.

— Не думала я, что увижу такие картины сейчас… — произнесла она, а затем просто подняла палочкой кудрявую девочку, двинувшись с ней к стене. — Следуйте за мной, мистер Поттер.

Стена подернулась дымкой. За ней оказалась небольшая комната, в которой обнаружилась кровать. Опустив девочку, Минерва показала Гарри на ту же кровать и, покачав головой, вышла. Увиденное буквально выбивало из равновесия. Девочке снились кошмары, а вот герой к ней прикипел намертво. Именно поэтому, несмотря на ночное время, Минерва шагнула к дому Грейнджеров, чтобы снять воздействие на родителей. Разлучать сейчас мисс Грейнджер и мистера Поттера было убийством, значит, надо было подготовить ее родителей к этому.

Ни Лида, ни Гарри этой ночью не спали. Аленка мучилась всю ночь, изнемогая от видений лагеря, приходивших к ней в сон. Гермиона задыхалась всю ночь, успокаиваясь только когда ее обнимал и гладил по голове мальчик. Очень сложной оказалась эта ночь… А впереди было еще много ночей, поэтому Лида вчерне выработала план. Она уже знала, куда они все двинутся сначала, а куда потом. Остро не хватало автомата, да хотя бы пистолета…

Глава 10

Контрастный душ с утра решил проблему утомления, хотя тело, конечно, сопротивлялось, но выхода просто не было. Аленка смотрела на маму Лиду виноватыми глазами, но быстро успокоилась, когда была поглажена и съела свой кусочек хлеба.

— Ну что, пойдем? — поинтересовалась Лида, одевшись. Душ явно помог, а чары высушили волосы. — Посмотрим, как у Гермионы с Гарри ночь прошла.

— Пойдем, мама, — согласилась уже одетая Аленка, робко беря ее за руку.

Вздохнув, настраивая себя на бой, Лида вышла из спальни, чтобы спуститься в гостиную, где сразу лохматых детей не обнаружила. Сердце только и успело трепыхнуться, когда те вышли сквозь казавшуюся монолитной стену. Лида облегченно выдохнула, решив узнать, что случилось, попозже, а пока радостно поздоровалась с ребятами. Все было ясно и так — уставший вид Гарри, виноватые глазки Гермионы.

— Гарри, сбегай, прими контрастный душ, знаешь, что это такое? — посоветовала Лида.

— Не очень, — честно признался мальчик.

— Горячая-холодная вода, несколько раз меняешь, понятно? — коротко объяснила Аленка, на что Гарри кивнул и быстро убежал.

— Это поможет ему прийти в себя, — объяснила испугавшейся Гермионе, которую сразу же обняла Аленка, Лида. — А ты не виновать себя, кошмары в вашем случае штука обыкновенная.

— Страшно, когда Гарри нет, — призналась задрожавшая лохматая девочка.

— Потерпи совсем немного, — попросила ее Аленка.

Гарри вернулся быстро, он сразу же обнял успокоившуюся в его объятиях Гермиону, после чего все двинулись на завтрак. Радостные по поводу каникул школьники не обращали внимания на этих четверых, сбившихся в плотную кучку. Минерва грустила — воздействие, принуждающее магглов отправлять ребенка в Хогвартс он сняла, но для Гермионы это ничего не меняло. Ее родители были магглами до мозга костей, а потому надо было девочку хотя бы предупредить. Ну и подсказать выход.

— Сейчас спокойно кушаем, но на поезд не садимся, — предупредила всех Лида. — Пойдем камином.

— А куда? — удивилась Гермиона, Аленка же ждала конца рассказа. Маму Лиду она знала даже очень хорошо.

— Сначала к Ал… к Луне домой, — объяснила рыжая девочка. — Папу ее свяжем и допросим. Немного передохнем и тогда можно будет дальше…

— Хорошо, мамочка, — кивнула Аленка, полностью принимая план. Девочка считала, что мама знает лучше, как правильно, поэтому и не задумывалась. Устала она от всего, хотелось просто спрятаться, а надо было ходить у палачей на виду.

Поев и решив пойти налегке, потому что, возможно, предстоял бой, четверо детей уже двинулись было на выход, когда неизвестно откуда появившаяся Минерва МакГонагалл остановила Гермиону и Гарри, сразу же увидев, как младшая Уизли защищает детей, как… мать? Такие случаи Минерва тоже знала, понимая, что у Молли будут сюрпризы и не сказать, что обязательно хорошие.

— Не беспокойтесь, мисс… Уизли, — произнесла профессор. — Я не причиню вреда вашим… подопечным. Мне нужно сказать несколько слов.

— Хорошо, профессор, — кивнула Лида, отходя в сторону. В нее тотчас же вцепилась Аленка. Ауфзеерка, несмотря на спокойный голос, все равно пугала девочку.

— Мисс Грейнджер, мистер Поттер, — Минерва на мгновение задумалась, затем продолжила. — Вы не известили родителей и опекунов о каникулах, — она заметила выражение лица девочки, тяжело вздохнув. — Я тоже не стала этого делать. Мне пока нечего вам предложить, но помните, что для магической помолвки достаточно только клятвы магией быть друг для друга.

— Спасибо, профессор, — произнес Гарри, решив узнать о том, что такое «помолвка» попозже.

— Идите, дети, — покачала головой декан факультета. Страх мисс Лавгуд она видела, пытаясь представить, что же такого пережил этот ребенок и просто не могла. Пожилая женщина понимала, что такие реакции, такой образ мыслей сами по себе не возникают, отчего предчувствовала много неприятных сюрпризов.

Хмыкнувшая Лида поняла, что декан почему-то захотела им помочь, что обычным делом, в ее понимании, не было, но вполне укладывалось в бардак, происходящий вокруг. Так как аврорат очистил школу от всех Уизли, кроме Лиды, то никто за ними не следил и не пытался что-либо требовать. Понимая, что «мама» скорее всего будет ждать на вокзале, рыжая девочка встречаться с той была пока не готова, так как не увидеть чары принуждения на собственной дочери…

— Идем к каминам, двигаемся за мной, — скомандовала Лида. — Как входим — от камина в разные стороны, это понятно? Ваша задача — быстро и надежно спрятаться.

— Но, как же! — попытался возразить Гарри, но был оборван.

— Слушай маму Лиду! — сказала ему Аленка. — Она лучше знает, как правильно!

Этот тезис заставил Гарри задуматься. Джинни, как «маму Лиду» ему было трудно пока воспринимать, но Луна уже показала, что знает многое о Магическом Мире и по мнению мальчика ни разу не ошиблась.

— Гарри, твоя задача — защитить Гермиону, — твердо произнесла Лида. — Аленка все поняла?

— Аленка все поняла, — кивнула белокурая девочка, готовясь.

— Ну, тогда пошли, — вздохнула Евстигнеева, ощущая себя снова в бою.

Четверка детей один за другим нырнули в камин, чтобы через несколько мгновений оказаться в абсолютно пустом доме. Лида осторожно осмотрела гостиную, пока Гермиона, Гарри и Аленка прятались, затем прошлась по комнатам, отметив залежи пыли. В этом доме никого не было больше месяца.

— Можете вылезать, здесь никого нет, — сообщила рыжая девочка. — И по меньшей мере, месяц не было.

— А куда же делся этот… который «папа»? — удивилась Аленка. — Он же…

— Поищем, — вздохнула Лида, понимая, что в таких условиях это место опасно — если Аленкин отец был разведчиком и его взяли, то визита гестапо следует ожидать в любой момент. То же было верным в случае, если он эсэсовец. Это значило, надо уходить и быстро. Противодействовать гестапо ей с тремя детьми на руках было просто нечем.

— Ни записки, ничего, — задумчиво проговорила Аленка. — Мне страшно.

— Так, все за мной! — приказала Лида, решаясь. Был только один вариант, правда, он был без гарантии, но вряд ли та, к кому они шли, выдала их гестапо, почему-то рыжая девочка верила в это. — Держимся за меня, в точке прибытия — все мне за спину. Если со мной что — бегите!

— Мамочка… — всхлипнула Аленка, принимая, тем не менее, правоту мамы Лиды.

А та уже сыпанула порох в камин, громко произнесла название точки прибытия и, убедившись, что дети хорошо за нее держатся, достала палочку, шагая вперед. В точке прибытия Лида сгруппировалась, поэтому быстро сумела встать в полный рост, защищая детей, на конце ее палочке разгорался красный огонек.

— М-да… — произнес голос не самой молодой женщины. — Так ко мне в гости являются впервые.

— Здравствуйте, тетушка Мюриэль, — напряженным голосом произнесла Лида, внимательно отслеживая движения высокой сухой пожилой женщины, сейчас с интересом смотревшей на нее.

— Вот даже как? — удивилась волшебница. — Ну хорошо. Клянусь своей магией, что не причиню вреда ни тебе, ни твоим… друзьям, — неуверенно закончила она. Магия засвидетельствовала клятву и Лида опустила палочку.

— Мама! Мама! Тетенька не ауфзеерка? Она наша? — от волнения по-русски спросила Аленка.

— Наша, — устало кивнула Лида.

— Вот так даже… — протянула тетушка Мюриэль, в задумчивости глядя на детей. — Вы сейчас все мне расскажете!

***

— Итак, подведем итоги, — задумчиво произнесла чем-то похожая на птицу волшебница. — Ты, — она показала на Гермиону, — подверглась нападению василиска и чуть не погибла, потому что стазис не сработал. Интересно. Теперь ты, — она ткнула в Гарри, — с детства жил среди магглов, тебя ненавидящих, хотя родни у Поттеров полно. Еще интереснее. Ты, — она показала веером на что-то пискнувшую Аленку. — В результате ритуала, убившего мать, оказалась в чужом времени и стране, где обрела маму. И попала в концлагерь… Не скажу, что это обычное дело, но вот то, что Лавгуд за два года даже не дернулся — это необычно. И, наконец, ты… — она посмотрела на Лиду. — Партизанка, да, видимо, непростая… Забили до смерти немцы, говоришь… — Евстигнеева кивнула. — А с Джинни что случилось?

— Ей выдал какую-то тетрадку отец, — начала объяснять Лида. — Тетрадка тянула из нее жизнь, но еще он наложил чары подчинения, и она почти сошла с ума, а потом ее убил профессор.

— А твою душу притянула мисс Лавгуд, — кивнула тетушка Мюриэль. — Теперь ты взрослая в теле ребенка, вам некуда идти, а молодым людям, судя по всему, стоило бы заключить помолвку.

— А что это такое? — поинтересовался Гарри.

— Это ритуал, позволяющий тебе остаться с девочкой навсегда, — покривила душой женщина.

— Это хоть сейчас! — воскликнул мальчик и спросил Гермиону: — Правда?

— Да… — покраснела не согласная с ним расставаться кудрявая девочка.

— Сейчас и проведем, — кивнула Мюриэль. — Так, вы сейчас допиваете чай, мы проводим ритуал, а потом вы отправляетесь отдыхать. Зелье я выдам, кошмаров не будет.

Ритуал был совсем не зрелищным, Гермиона и Гарри просто поклялись друг другу быть вместе всегда, да еще отпустить, если… Но вот как они проговаривали свои клятвы — слова шли из самых глубин души, Мюриэль очень хорошо видела это. И магия, конечно, же не только засвидетельствовала, но и одарила колечками. Так называемые «истинные кольца» были редкостью, впрочем, этого женщина детям не открыла. Напоив концентрированным зельям, разложила попарно по кроватям в спальне и тяжело вздохнула.

Будто не было этой полусотни лет… Из глаз Джинни, да и Луны на нее взглянула та война, о которой Мюриэль не хотела бы вспоминать никогда. Девчонка-то явно была разведчицей, их-то женщина повидала достаточно, а мисс Лавгуд — просто потерянным ребенком, которого нашли, приютили и обогрели совершенно чужие люди. И после их тепла… «А ведь она совсем недавно из лагеря», — поняла Мюриэль, еще раз вздохнув.

Для начала нужно было посмотреть на Молли, затем уже можно было что-то думать. Родители девочки… Как-то они воспримут ее? Магия помолвленных, конечно, защищает, но вот неспокойно было на душе Мюриэль. Решительно встав, женщина сыпанула пороха в камин, брезгливо бросив «Нора».

Вот только в самом доме Уизли не было никого. Это было очень странно, но совершенно никого Мюриэль не нашла, лишь после бросив взгляд на семейный артефакт. Стрелка Джинни валялась на полу, как и Молли. Что означало Джинни теперь сирота, поэтому ее нужно было быстро брать под опеку, пока не подсуетился кто-нибудь еще. Тяжело вздохнув и абсолютно не желая знать, что случилось с Молли, Мюриэль шагнула обратно. Что делать дальше, она себе представляла — магглы прав на детей не имели, поэтому оформить опеку на всех четверых она могла, чем решила заняться не откладывая, но сначала зайти к детям.

Несмотря на зелье, Гермиона очень тяжело дышала, поэтому Мюриэль облегчила девочке дыхание чарами. Чуть поодаль повизгивала во сне Ла, по лицу которой катились слезы. Мюриэль помогла и ей, просто погладив успокоившегося от ласки ребенка. Через что же они прошли, раз даже концентрированное зелье не справляется? Тяжело вздохнув, женщина шагнула в Министерство — нужно было оформить бумаги на всех четверых, а потом формально принять в семью.

В Министерстве к женщине отнеслись… спокойно. Представитель древнего уважаемого семейства имела право, кроме того, обладала по всеобщему мнению настолько скверным характером, что связываться с ней никто не рисковал. Поэтому грязнокровку, Джинни и Луну ей отдали, не задавая никаких вопросов, вот только с Поттером возникла было проблема.

— Магическая «истинная» помолвка, — коротко объяснила Мюриэль, после чего все вопросы закрылись сами собой. Истинные помолки встречались крайне редко, их носители всегда были под защитой Магии, поэтому мистер Поттер моментально стал никому не интересен, а женщине хотелось сплюнуть.

Вернувшись домой и убедившись, что дети еще спят, Мюриэль налила себе стакан огневиски на три пальца, задумавшись о будущем. Поттерам, положим, кроме их самих, никто нужен больше не был, а вот Джинни да Луна… Как бы юные партизанки не устроили в Британии небольшую партизанскую войну, учитывая, что своих тут для них нет…

Мюриэль допила виски и двинулась в свой кабинет. Ей нужно было связаться со старым другом. Он лет десять уже считался мертвым у себя на Родине, но, как и все маги, старел медленнее людей, просто уйдя в Магический Мир. И вот теперь женщине очень нужна была помощь этого мага, ибо на сто способны партизаны той войны, знал сейчас, пожалуй, только он. По крайней мере, из всех, кого знала Мюриэль.

Воровато оглянувшись, волшебница махнула палочкой, открывая большое — в рост человека — зеркало. Смочив раму своей кровью, Мюриэль отправила вызов. Ждать пришлось совсем недолго. Зеркало посветлело, явив полноватого улыбающегося мужчину, выглядевшего лет на пятьдесят.

— Здравствуй, Наум, — произнесла Мюриэль. — Мне очень нужна твоя помощь.

Глава 11

За столом в малой столовой сидели двое. Высокая костлявая женщина, чем-то похожая на фламинго и полноватый мужчина в сером костюме. Сидя друг напротив друга, они тихо переговаривались. Лицо мужчины выражало озабоченность, а глаза женщины — тоску. Он потер переносицу, пытаясь уложить в голове только что услышанное.

— Значит, говоришь, девчушка была у партизан, а потом в Майданеке? — задумчиво проговорил Наум, сразу же шагнувший в портал, как только услышал просьбу о помощи.

— Да, причем не дух ее, а она сама, — вздохнула Мюриэль. — Но с этим мы бы справились, если бы не ее «мама». Там, в отряде, девочка обрела маму, она стала всем для ребенка. Затем попала в облаву, была угнана в Германию, где ее забили насмерть.

— Душа притянулась в только что погибшую, — понял мужчина, осознавая, что ситуация намного хуже — партизаны были трудноуправляемы, и если девочка решит отомстить…

— Да, душа притянулась… — Мюриэль в задумчивости помешала ложечкой чай, хотя сахара не клала. — Сдается мне, она разведчицей была, очень уж реакции характерные. Тогда ты…

— Тогда я для нее авторитет, если училась в нашей школе, — кивнул Наум, понимая логику подруги. — Хорошо, тут посмотрим, в крайнем случае форму трансфигурирую. С остальными что?

— Парня пытались убить все детство, оно у него от концлагеря мало отличалось, да еще и среди не-магов… — проговорила женщина, отчего ее собеседник схватился за голову. — Девчонку осмотрел василиск в школе, но либо стазис не сработал, либо напуганная рассказами подруги, она ему сопротивлялась.

— Эти двое местные? — поинтересовался Наум и, увидев кивок. — надо будет с родителями девочки пообщаться, они же живы?

— Живы, — кивнула Мюриэль. — Но к ним девочка отчего-то не стремится, да еще и Ксено — это отец лагерницы, куда-то запропастился.

— А с ним что не так? — спросил мужчина, раздумывая о создавшейся ситуации.

— За два года отсутствия дочери даже не дернулся, — пояснила женщина. — Это ненормально даже у нас.

— Понял… — задумчиво проговорил Наум. — Ну наших надо будет к нам, здесь ты ничего не сделаешь. А вот помолвленных — надо будет говорить с родителями, да на волшбу проверить, а то мало ли. Кстати, после таких стрессов, маги для них могут быть врагами, ты это учла?

— Я их под опеку взяла, переведу всех на домашнее, делов-то, — махнула рукой Мюриэль. — Эх, будто снова сорок третий и мы с тобой…

— Да, было время, — хмыкнул мужчина.

Они еще посидели, вспоминая, пока не проснулись дети. Чопорную англичанку и советского еврея связывала давняя дружба, множество совместных операций, да и влюбленность, особенно поначалу, поэтому им было что вспомнить. Мюриэль же думала о том, что в Британии ее уже давно ничего не держит, да и устала она изображать из себя невесть что.

Первой проснулась Аленка. Она выплывала из тяжелого марева сна, в первый момент испугавшись тишины вокруг, но потом вспомнила все произошедшее и тихо заплакала. Этот плач разбудил и Лиду, сразу же потянувшуюся обнимать плачущую.

— Ну что ты маленькая, — очень ласково, как когда-то давно, погладила Аленку рыжая девочка. — Не надо плакать, малышка. Все позади, прошло все, мы в безопасности.

— Мамочка… — потянулась к ней Аленка всей собой, сворачиваясь, будто желая спрятаться в маме от всего мира.

— Давай будем вставать? — предложила Лида.

— Хорошо, — кивнула белокурая девочка. — Как ты скажешь, так и правильно.

Проснувшийся Гарри смотрел на Гермиону, думая о том, что эта кудрявая девочки из подруги стала для него кем-то, без кого он жить просто не согласен. Мальчик и сам не понимал, как такое могло произойти. Только вспомнив каменное тело Гермионы, Гарри почувствовал боль где-то в груди, осознавая, что, если с ней что-то случиться, то он этого просто не перенесет. Поэтому мальчик сейчас просто любовался своей девочкой.

— Ты… смущаешь… — в два приема произнесла Гермиона, дышалось которой не очень хорошо.

— Тебе плохо? — всполошился Гарри. — Я позову, да?

— Не надо… — усевшись, девочка почувствовала себя гораздо лучше. — Давай вставать?

— Давай, — улыбнулся мальчик.

Гермиона чувствовала себя, на самом деле, не очень хорошо, но почему-то не хотела, чтобы Гарри волновался. Чуть не умерев, девочка почему-то буквально прикипела к нему, не желая расставаться. Ей очень страшно теперь было оставаться одной даже на минуту, что обещало свои нюансы при посещении душа и удобств. Но пока Гермиона думать об этом не хотела. Вся история с василиском и палачами вокруг, ударила девочку очень сильно, вышибив почву из-под ног. Осознав себя недочеловеком для оказавшихся страшными магов, Гермиона ни за что не хотела возвращения, уже во многом понимая Луну.

Лида, приведя себя в порядок, помогла Аленке расчесаться, отметив при этом седые волоски. Ну да и не мог Майданек так просто пройти для девочки, это-то Лида понимала очень хорошо, поэтому обращалась с Аленкой очень бережно и мягко, а та просто растекалась от ласки той, кого называла мамой. Наконец, все было закончено, девочки причесаны, поэтому Лида скомандовала на выход, направляясь к гостиной. Улыбнувшись Гермионе, с трудом расчесанной своим мальчиком, рыжая девочка шагнула в гостиную, застыв на пороге. Ее глаза расширились от удивления, ибо этого легко узнанного ею человека, она увидеть совсем не ожидала.

— Товарищ Эйтингон?! — удивленно спросила Лида, обращая на себя внимание сидящих. Мужчина встал, оправив пиджак, отчего Аленка, взвизгнув, постаралась спрятаться за мамой.

— Представьтесь, — требовательно произнес моментально преобразившийся Наум.

— Младший лейтенант Евстигнеева! — четко доложила рыжая девочка. — Ноябрьский выпуск.

— Вольно, — вздохнул мужчина. — Садитесь за стол.

— Это наш, Аленушка, — объяснила испугавшейся девочке Лида. — Сам Эйтингон! Он всегда был нашим.

— Наш… — прошептала моментально прижавшаяся к ней Аленка. — Самый настоящий, всамделишный наш?

— Самый настоящий, — улыбнулась ей Лида, привычно помогая усесться за стол.

— Наша девочка, — кивнул Наум Мюриэль. — И история похожа. Отряд был карателями полностью уничтожен, мы ее и похоронили уже… А у нее видишь, какая история получилась.

— Что с нами будет, товарищ Эйтингон? — поинтересовалась рыжая девочка, серьезно глядя на старшего товарища.

— Вас двоих домой заберем, будем реабилитировать, — объяснил ей Наум. — А вот Гермиону и… Гарри, да? Их переведем ан домашнее обучение и будем выяснять, что такое на родителей нашло.

— Спа-спасибо, — чуть задохнувшись, произнесла Гермиона. Родителей она любила, поэтому где-то в глубине души верила, что они хорошие.

За завтраком Наум внимательно наблюдал за детьми. Жавшая к рыжей Лиде белокурая Аленка прилагала неимоверные усилия для того, чтобы не обнять тарелку, при этом рыжая ее тихим голосом уговаривала не спешить. Такие сцены мужчина видел и не раз, поэтому верил беловолосой сразу. Кудрявой питаться было явно некомфортно, что тоже видел старый разведчик. Нужно было форсировать ситуацию, ибо других вариантов по мнению Наума просто не было.

***

Выяснив из достоверных источников, что Поттер для матримониальных планов более недоступен, о нем предпочли забыть, ибо текущий опекун мальчика — Пруэтт была известна очень непростым характером и выяснять, как она может в случае чего отомстить, не хотел никто. У Магической Британии было множество других проблем — василиск в школе, обнаружить которого удалось на свою беду аврорату. Решив, что справятся сами, четверо авроров стали завтраком проголодавшегося реликта. И вот тогда жахнуло так, что школу пришлось временно закрыть.

Сильно разозленная Амелия, получив результаты допроса старшего Уизли, которого он не пережил, очень сильно разозлилась, поэтому Персиваль вместе с близнецами оказались на скамье подсудимых, а Рональд — в маггловском приюте с блокираторами магии. Младшая Уизли к этому времени была уже недоступна, так как стала Пруэтт, а связываться с Мюриэль не рисковало даже Министерство, хотя Амелия, наслушавшись планов, хотела извести это проклятое семейство под корень.

Понимая, что не Артур все это придумал, мадам Боунс распорядилась допросить Дамблдора с помощью менталиста, но ее распоряжение было заблокировано. Помня, кому должен быть благодарен за пост Министра, Корнелиус вышвырнул Амелию из Министерства, просто уволив ее, чем запустил не самые простые процессы — женщина обиделась, а обиженная женщина… В Магической Британии началось очень активное бурление и всем стало не до Поттера.

В процессе обыска школы была обнаружена диадема Рейвенкло, исследовав которую, взорвался уже Отдел Тайн. Уволить всех невыразимцев испугавшийся мистер Фадж не смог и был низложен. Магической Британии грозила гражданская война, ибо на «бывших» начали очень нехорошо поглядывать обыватели, после никак не связанных с реальностью статей в печати. Все были заняты, а Северус Снейп вдруг исчез из страны — одной войны ему вполне хватило.

***

После завтрака решили посмотреть на родителей Гермионы. Старый разведчик решил сначала понаблюдать своими глазами, для чего попросил у девочки назвать адрес. Ничего делать внаглую он не спешил, важно было узнать, чем дышат эти люди и нужна ли им вообще дочь, учитывая текущую ситуацию.

— А почему без нас? — спросила кудрявая девочка, прижимавшаяся к мальчику.

— Потому что сначала разведка, а потом бой, — не очень понятно объяснила Лида, заставив мужчину улыбнуться.

— Понятно, — кивнула ничего не понявшая, но доверившаяся мнению рыжей Гермиона.

— Не скучайте, — распрощался русский маг, исчезнув безо всякого хлопка, что детей, конечно, удивило.

Наум оказался на обычной лондонской улице, неподалеку от остановки такси. Забравшись в машину, мужчина назвал адрес. Лазить в голову он девочке не хотел, ибо после того, что с ней случилось, там должна была быть та еще каша, а вот адрес — он никуда не денется. Таксомотор довез мага до установленной им точки и принялось дисциплинированно ждать возвращения. Платить Наум, естественно, не собирался, но и терять транспорт тоже.

В первую очередь разведчик заметил вязь очень специфических чар на доме. «Вот ведь затейники», — подумал он, снимая колдовские чары, более подходившие тюрьме. Затем русский маг еще раз проверил дом и прилегающую территорию, заметив живых, лоцировавшихся где-то в подвале здания. Тяжело вздохнув, Наум двинулся к дому. То, что мужчина видел, ему совсем не нравилось — девочку будто бы выдавливали из дома, а это пахло совсем скверно.

Убедившись, что в доме пусто, Наум спустился в подвал только для того, чтобы обнаружить два тела, находящихся в летаргии. Почему их не убили, в общем-то, было понятно — биологический материал для подобия должен был оставаться в живых. Наложив дополнительные чары, маг сумел определить возраст летаргии — порядка трех-четырех лет, то есть еще до Хогвартса. Люди были магами с неразвитым даром, таких в Британии называли сквибами.

— Ладно, — пробормотал Наум, исследуя тела. — Кто такой умный, мы узнаем позже, а вот зачем… Оп-па! Големов, что ли, наплодили? Ну да, точно!

К телам были привязаны управляющие нити големов. Это было совсем ненормально и отдавало историей полувековой давности. То есть дело сразу же стало очень серьезным, ибо именно такой подход ради никому не известной девчушки, был Науму непонятен. Приказав големам срочно возвращаться на точку базирования, Наум вытянул из кармана маленькую коробочку, увеличив которую, открыл. Внутри обнаружилось блюдце с застывшим на его краю небольшим яблоком. Щелкнув яблочко ногтем, разведчик некоторое время наблюдал за неспешным бегом фрукта по посуде. Наконец блюдце посветлело, являя в себе лицо бородатого мужчины.

— Боромир, — позвал Наум. — У лимонников дерьмище той войны всплыло, так что бери группу и прыгай по моим координатам.

— Понял, — сосредоточенно кивнул его собеседник. — Полчаса, — уточнил он и отключился.

Старый разведчик только вздохнул. Британцы отличились в этот раз просто жутко как… Но обнаруженную проблему нужно было давить и быстро ибо сулила она не самые приятные приключения.

Глава 12

Группа прибыла в точно обозначенный срок, явившись прямо по центру гостиной дома, и распределившись вокруг маяка. Внимательно осмотрев прибывших, Наум только вздохнул. В общем-то он и не ожидал, что прибудут только следователи.

— Зоя, ты как здесь? — поинтересовался он у выглядевшей двадцатилетней девушки. — Тебя в людском мире не потеряют?

— Я им голема оставила, время от времени только проверяю, — легкомысленно махнула рукой девушка. — Скучно там, да и бардак этот…

— Ну, бардак мы, положим, подавили, — задумчиво ответил старый разведчик. — Хорошо, убедила. Сходи вниз, там две тушки, погляди их и транспортируй сюда.

— Слушаюсь! — шутливо козырнула девушка, уносясь из гостиной.

Лет десять назад в Союзе начались нехорошие шевеления. Науму пришлось принять меры, поэтому часть руководства разбилась на самолете, а другая — скоропостижно скончалась. Именно поэтому большой беды удалось избежать, но страну время от времени подлихораживало из-за метаний нового руководства.

— Големам я дал команду на возврат, — прокомментировал Наум, — но пахнет Аненербе.

— А ты здесь как вообще? — поинтересовался Боромир, доставая из кармана инструментарий.

— Подруга старая позвала, — вздохнул старый разведчик. — У нас тут девчонка притянулась… Из ноябрьского выпуска.

— Ничего себе! — удивился бородатый его собеседник. — А к кому притянулась?

— К той, что зовет ее мамой… — с тоской в голосе проговорил Наум. — Ребенок в результате эксперимента погибшей матери оказалась у партизан, а потом — в лагере. Ну и в момент смерти выдала возвратный импульс.

— Постойте, товарищ Эйтингон, — один из сотрудников, изучавших мебель, резко выпрямился. — Настоящая лагерница? Прямо оттуда? Как давно?

— Недавно, Фил, совсем… — вздохнул Наум. — Ни тебе реабилитации, ничего, да еще и магов воспринимает, как эсэсовцев.

— Твою… — Боромир грубо выругался.

— Папа, женщина не рожала, — сообщила Зоя, появившись из подвала. За ней летели голые тела. — Девчонку им отдали на передержку, судя по памяти. Рыжие какие-то… Но ребенка они полюбили, за что их и наказали.

— Интересное кино… — проговорил бородатый мужчина. — Рыжие… Нет, у фрицев рыжих не было.

— Разберемся, — хмыкнул Наум. — Клоака, прости господи, а не страна. То одно всплывет, то другое.

— Ну, наши временами не хуже, — улыбнулась Зоя. — Правда не до такого, но тоже весело бывает.

С этим, пожалуй, Наум был согласен. По всему выходило, что быстро решить проблему и смотаться не выйдет. Нужно было устанавливать родных девчонки, разбираться с памятью этих двоих, правда, этим уже занялись Зоя с Боромиром, ну и найти, кто и зачем создал големов. Рассказ о наказании за любовь к ребенку отдавал некоторой детскостью, поэтому следовало проверять, проверять и проверять. Но вот детям при таких условиях, здесь находиться не следовало. Партизанок следовало реабилитировать, кудрявую с женихом — вдумчиво лечить, тем более что было похоже на действительно злой умысел при нападении василиска.

— Так, работаем, — сосредоточился Наум, услышав, как повернулся ключ в двери. В дом вошли двое, сразу же остановленные чарами.

— Големы нам нужны? — задала риторический вопрос Зоя, и увидев отрицательный жест приемного отца, махнула рукой. Вошедшие рассыпались пылью, где-то в углу что-то хлопнуло. — О! — обрадовалась девушка. — Вот и артефакт! Сейчас мы с него следы-то снимем….

— Или бородатый, или кто-то из сподвижников… — задумчиво проговорил Боромир, закончив с телами. — Но дочь они любят.

— Тогда я сейчас заберу этих, — предложил Наум. — Посмотрим, что и как будет с детьми, а вы пока здесь пошебуршите, идет?

— Идет, пап, — кивнула предвкушающе улыбавшаяся Зоя.

Для транспортировки спящих следовало пробудить, да объяснить ситуацию. Подумав, Наум решительно поднял обоих чарами, решив оттранспортировать в спальню — пусть проснутся в комфортных условиях. Подняв тела наверх, он уложил их в кровать, накрыв покрывалом, только затем приступив к кропотливой, но очень нудной работе по выведению из летаргии. Грейнджеры отвечали на чары хорошо, пробудившись через несколько десятков минут.

— Где я? Что со мной? — воскликнула женщина и замерла, увидев Наума. — Кто вы?

— Нам нужно поговорить, — произнес мужчина. — Вы находились в летаргии больше трех лет.

— О, господи, Миона! Что с Мионой? — всполошилась миссис Грейнджер, привставая.

— Вашу роль исполняли искусственные организмы, — продолжил свою речь Наум. — Я расскажу вам, что произошло с вами и вашей дочерью, а вы попробуете мне поверить. Одевайтесь, я жду вас внизу.

— Вы маг… — поняла женщина, а вот мистер Грейнджер молчал, видимо, понимая, что они находятся в полной власти мага.

— Я жду вас, — повторил Наум, выходя из спальни.

Внизу его ждала сильно озадаченная Зоя. Она держала в руках артефакт, на котором выделялась характерная символика, но вот выражение лица девушки…

— Пап, это тот артефакт, который был передан на изучение, — сообщила она. — Дамблдору-то это зачем?

— Ну узнаем, кто настоящие родители девочки, поймем и зачем, — пожал плечами разведчик. — Что у нас еще?

— Значит так… — задумчиво проговорил Боромир. — Обнаружены следы накопительного артефакта, судя по всему, ребенка или мучили, или готовили к чему-то, только понять, к чему, мы сейчас не сможем. Авторский отпечаток есть, но он принадлежит мертвому человека, так что тут тоже тупик.

— Тогда смотрите дальше, а я тогда у вас Зою заберу, — сообщил им Наум, на что бородатый командир группы только кивнул.

Спустя несколько минут сверху спустились Грейнджеры, от обилия людей в своем доме несколько опешившие. Наум предложил им присесть, сходу начав рассказывать историю дочери. Грейнджеры сидели тихо, явно магов опасаясь. Зоя не могла сказать, что они не имели права, поэтому девушка просто фиксировала реакции взрослых людей, пытаясь не пропустить акт агрессии, но его не было.

— Сейчас девочку нужно вдумчиво лечить, — закончил рассказ Наум. — Скорей всего, у нее нелады с сердцем, да еще кислородное голодание не сделало хорошо мозгу. Ну и кошмары, как без них.

— Значит, если ее попытаться разлучить с мальчиком, мы станем убийцами, — проговорил мистер Грейнджер. — Хорошо, нужно подумать, как защититься.

— Я предлагаю вам на время лечения девочки отправиться в гости к нам, — предложила Зоя. — Там вас никакие маги не достанут.

— Мы должны подумать… — произнесла миссис Грейнджер, переглянувшись с мужем.

— Хорошо, — кивнул старый разведчик. — Значит, пока так… Одевайтесь, только постарайтесь сделать так, чтобы в одежде не было черного.

***

Гермионе было совсем нехорошо, отчего девочка предпочитала сидеть, а не лежать или стоять. И сидела она сейчас в библиотеке, вместе с Гарри. Кудрявая девочка читала книгу по ментальной магии, осознавая, что ее могли просто запрограммировать на определенные действия, что было совсем уже неприятно. Гарри же просто обнимал Гермиону, ни о чем больше не думая. Мальчик наслаждался покоем.

Аленка сосала корочку хлеба, выпросив ее у тети Мюриэль, неожиданно оказавшейся доброй. Женщина сначала и не поняла, о чем просит ребенок, но Лида объяснила ей, и теперь беловолосая поседевшая девочка сосала корочку хлеба, как леденец. Просто осознавать это было для Мюриэль непросто. Она будто вернулась в далекие года, когда на Земле бушевала страшная война. И вот снова перед ней едва не замученный ребенок той поры.

— Мама, а мы теперь вернемся домой? — спросила Аленка, не отрываясь от своего занятия.

— Да, маленькая, — погладила ее Лида, думая о том, что от ее семьи не осталось никого — ни мамы, ни отца, ни брата. Всех забрала проклятая война. — Поедем домой и будем жить, помнишь, мы мечтали?

— Да, мамочка, — кивнула Аленка. — А какой он будет, наш дом?

— Какой захочешь, Аленушка, — очень ласково ответила Лида.

Задумавшись, рыжая девочка только вздыхала. Перед глазами Лиды вставали дороги войны, партизаны, работа разведчицы… Быть снова ребенком ей совершенно не нравилось, но вот жить — напротив. Поэтому выбирать не приходилось. Поглядывая одним глазом на Гермиону, Лида решила дождаться старшего товарища, ибо кудрявенькой абсолютно точно нужен был врач и чем дальше, тем больше.

Наум, Зоя и Грейнджеры прибыли в столовую, но детей там не было, что, по мнению разведчика, было вполне логично, но англичане всполошились. Наум вздохнул, двинувшись в сторону, как он знал, библиотеки. Зоя показала Грейнджерам направление.

— Но где же Миона? — с тревогой спросила миссис Грейнджер.

— Вы же родители, где может быть ваша дочь? — со смешком спросила девушка.

— В библиотеке, — утвердительно произнес мистер Грейнджер, на что его супруга явно успокоилась.

— Правильно, — кивнул старый разведчик, довольно быстро дойдя до указанного помещения. Остановившись, он вгляделся во что-то, только ему понятное и нахмурился. — Девочке нужна медицина и срочно.

— Миона! Миона! Миона! — закричала миссис Грейнджер, устремляясь к бледной кудрявой девочке, сразу же закрытой своим мальчиком, отчего женщина остановилась.

— Это моя мама, Гарри! — произнесла Гермиона, но вдруг сильно побледнела. Увидевшая это Зоя, махнула рукой, девочка вздрогнула и задышала.

— Эвакуация, причем срочная, — бросила Зоя. — Тут совсем плохо и скоро станет поздно.

— Хорошо, давай портал, — кивнул Наум, позвав. — Мюри! Где ты там?

— Здесь я, что произошло? — в библиотеку вошла Мюриэль.

Пока Наум быстро объяснял, что происходит, Зоя раскрыла и настроила аварийный портал, сразу же загудевший выходящими на боевой режим артефактами. Девушка еще раз все проверила и жестом приказала младшим девочкам двигаться, на что Лида только кивнула. Подхватив Аленку, привыкшая выполнять приказы рыженькая без страха ступила в портал.

— Быстро, — приказал Наум. — На той стороне будем уже разговаривать.

— Но, позвольте… — начал мистер Грейнджер, и в этот момент дом содрогнулся.

— Быстро! — выкрикнула Зоя, грубо выругавшись.

Все понявший Гарри потянул едва стоявшую на ногах Гермиону в сторону портала, а Наум принялся подталкивать взрослых. Мюриэль удивилась, нападения на свой дом она совершенно не ожидала, но, по-видимому, ее старый друг что-то предполагал, раз так оперативно отреагировал. Решив довериться Науму, женщина двинулась вперед, чувствуя, как содрогаются мощные щиты поместья.

Пройдя через портал Лида оказалась в до боли знакомом зале школы. Здесь когда-то проходили построения, здесь их отчитывали и поздравляли, здесь когда-то курсанты танцевали для многих последний танец. Отведя в сторону Аленку, девочка улыбнулась встречающим так радостно, что те улыбнулись ей в ответ.

— Здравствуйте, товарищи! — поздоровалась Лида. — Младший лейтенант Евстигнеева, ноябрьский выпуск!

— Ничего ж себе… — проговорил встречавший мужчина. — Сюрпризы пожаловали…

— Нужна медицинская помощь, срочно! — воскликнула рыжая девочка. — Сейчас будет… Да и Аленке не помешало…

— Сейчас все будет, — пообещали ей.

Пройдя портал очень бледная Гермиона чуть не упала, но тут подоспели носилки, куда девочку положили и, даже не пытаясь разлучить с мальчиком, споро увезли куда-то дальше. Лида себе, в общем-то представляла, куда. Следом прошли Грейнджеры, кинувшиеся за самобеглыми носилками. Портал работал, но ни Зоя, ни Наум проходить его не спешили. Уже и тетушка Мюриэль прошла, а их все не было.

Прошло еще минут десять, у портала начали собираться военные, почему-то с погонами на форме, отчего Лида насторожилась. Но тут портал сначала прошла Зоя, а за ней и Наум, тащивший кого-то связанного. Передав пленника солдатам, абсолютно спокойно относившийся к ним разведчик Лиду успокоил своим видом.

— Один был, представляешь? — поделился Наум с Мюриэль. — Обвешался артефактами, как елка и думал, что его это спасет.

— И что теперь? — поинтересовалась пожилая женщина.

— Подлечим детей, тебя омолодим, и как захочешь, — хмыкнул разведчик, гася портал с этой стороны. — Так что предлагаю пока разместиться… Младший лейтенант!

— Я! — откликнулась Лида.

— В медчасть с ребенком сходи, — посоветовал Наум. — Прямо сейчас.

— Сделаю, — кивнула рыжая девочка, беря белокурую за руку. — Пойдем, Аленушка.

— Да, мама, — кивнула Аленка. Вопросов она не задавала, зная, что мама не может ошибаться.

Тяжело вздохнувший разведчик подумал о том, что Магическую Британию легче стерилизовать, а теперь придется вдумчиво ковыряться в том дерьме, что в результате всплывет. Наум знал, что рано или поздно Грейнджеры захотят вернуться домой и хорошо бы детям оставить спокойное место, они и так набултыхались в нечистотах по самое «не могу». Сплюнув, старый разведчик двинулся в сторону жилых помещений разведшколы, бывшей базой его группы на протяжении многих лет.

Глава 13

Аленка с интересом оглядывалась. Все было здесь необычным и одновременно — очень знакомым, хотя в этом месте она и не была. Встретившиеся в коридоре мужчины в очень знакомой форме кивнули им, улыбнулась и мама Лида. А потом они попали в белое царство снега, как показалось девочке. Все вокруг было белым, ходили люди в каких-то голубых костюмах, но опасности девочка не чувствовала.

— Здравствуйте, — поздоровалась Лида. — Младший лейтенант Евстигнеева, — представилась она.

— Здравствуйте, товарищ младший лейтенант, — ответил ей мужчина с каким-то очень добрым, по мнению Аленки, лицом. — Капитан медслужбы Алтуфьев. Чем можем помочь?

— Аленушка… — рыжая девочка подтянула к себе засмотревшуюся на какие-то приборы белокурую девочку. — Она побывала в Майданеке и вернулась совсем недавно.

— Вот как? — удивился капитан, внимательно посмотрев за испугавшуюся чего-то Аленку. — А вы?

— А я… — Лида помолчала. — Девчонку свели с ума и убили, а я, видимо, притянулась.

— Я маму притянула! — гордо произнесла Аленка. — Потому что как же без мамы?

— Вот как… — посерьезнел врач, а потом очень ласково улыбнулся белокурой девочке. — Ложись-ка на кушетку, а потом и маму твою посмотрим, хорошо?

— Хорошо! — согласилась Аленка, укладываясь, куда сказали.

Лида внимательно смотрела за тем, что делал товарищ капитан. Девочка подозревала, что маги Британии решили не все проблемы, если вообще решали хоть одну. Врач подозвал коллег, о чем-то быстро с ними переговорив, а потом занялся и самой Лидой. Если Аленку не раздевали, то Лиде пришлось. Впрочем, это ее не смутило — врачи же, да и после всего того, что с ней случилось, вряд ли ее могло хоть что-то смутить.

— Так, — произнес товарищ капитал. — Магов позовите, тут все непросто.

— А что с Аленкой? — поинтересовалась Лида.

— Что с ней может быть… — вздохнул товарищ военный. — Внешние повреждения залечили, а внутренние никто не трогал. Так что будем лечить. Ее, судя по всему, газом травили?

— Она из газовой камеры вернулась, — кивнула спокойно лежавшая рыжая девочка, расспросившая, конечно же, Аленку. Простыни холодили обнаженное тело, а ее в это время исследовали, многократно проводя каким-то прибором над поверхностью тела.

— Ты там как умерла? — поинтересовался товарищ капитал — что-то ему, судя по выражению лица, не нравилось.

— Кнутом забили, — коротко ответила не желавшая это вспоминать Лида.

— Понятно… — хмыкнул товарищ капитан. — Так, ты у нас пока поспишь, да и дочке твоей полезно будет.

Капитан не раз видел такие ситуации после той войны, поэтому точно знал, что нужно делать. Рыжей в своем новом теле было некомфортно, что значило — нужно проводить ритуал возвращения тела, и довольно срочно. Беленькой… у белокурой были замечены повреждения внутренних органов, последствия голода, избиений, что там в голове творится… Поэтому необходимо было вдумчивое лечение.

Прибывшие эвакуационным порталом простые задачи никогда не ставили, поэтому, проконтролировав ход обследования и начальной фазы лечения, товарищ капитан двинулся в соседнюю палату, где все тоже было непросто. Раздетые пациенты уже спали, готовые к обследованию. Выявляющие и диагностирующие чары демонстрировали не самую простую жизнь обоих.

— Что тут? — поинтересовался офицер медслужбы.

— У девочки — тяжелая гипоксия, поражение сердца и мозга, — откликнулся старший ревитализационной палаты, так называлась у них реанимация. — Судя по всему, ее еще и били, причем сильно, но тут, скорее, наведенные воспоминания — следов нет, а в голове такой бардак…

— Тоже ничего веселого, — кивнул капитан. — Не жмись, что еще?

— Ее жизнь и силы завязаны на мертвого, — грустно ответил коллега. — Тот-то был живым, это точно, но сейчас абсолютно точно мертв. Но если оборвать…

— Некромант нужен, — понял медик. — Хорошо, пойду доложу.

— Тут парень еще в таком состоянии, как будто его через мясорубку пропускали, — хмыкнул осматривавший мальчика врач. — Легко не будет, — заключил он.

То, что легко не будет, товарищ капитан понял, двинувшись в сторону командирских помещений — нужно было доложить. Маги были в ведении старших товарищей, поэтому офицер медслужбы шел в сторону комнаты товарища Эйтингона. Постучав, он вошел после приглашения. Наум как раз переоделся в повседневную форму, в которой старому разведчику было явно комфортнее.

— Чем порадуете? — поинтересовался Наум после доклада медика.

— Белокурая — пост-лагерные поражения, это мы умеем, товарищ Эйтингон, — сообщил капитан. — Рыжей надо менять тело и быстро, пока не срослась, учитывая, как она умирала. Кроме того, над телом проводили ритуал, поэтому оно нестабильно.

— Ну, что-то такое мы и предполагали, — кивнул старый разведчик. — Со старшими детьми что?

— Пацан — множественные повреждения костей, кожного покрова, внутренних органов, как только выжил! — выдохнул офицер.

— А девочку ты припас напоследок, — хмыкнул все понявший Наум.

— Некромант нужен, очень срочно, — кивнул капитан. — А потом — длительное восстановление, иммобилизация. Ее держали под контролем родной крови, но, видимо, тот, кем контролировали, погиб.

— Некромант нужен… — кивнул старый разведчик. — Хорошо, будет некромант.

Проблемы Наум не видел, благо некромантом могло поделиться Тридевятое, царь тамошний был очень благодарен лично разведчику за спасение дочери, впрочем, это было историей давней и сейчас неважной. Наум вздохнул и послал запрос. Правда, у него не складывалось очень многое — если девчонку контролировали родной кровью, то зачем хотели убить?

Эйтингон тяжело вздохнул, отправляясь в подвал — там как раз допрашивали пойманное колченогое нечто. Чудо современного криворукого протезирования вызывало бы смех, если бы дополнительные детали не были бы артефактами. Именно поэтому это существо, лишь отдаленно похожее на человека, было помещено в специальную камеру, так называемую безмагическую, что его сильно не обрадовало, ибо обеты при этом просто посыпались.

— Что тут у вас? — поинтересовался старый разведчик у следователя, проводившего допрос.

— Да не понять, товарищ генерал, — вздохнул офицер. — По-моему, это сумасшедший фанатик. Хочет убить какое-то «блэковское отродье» и вернуть какого-то Поттера к Свету.

— Отродье, говоришь… — Наум быстро сформировал образ кудрявой девочки. — Ну-ка спроси его, это ли? А потом поинтересуйся, если это она, зачем ее убивать, если они держат ее под контролем?

— Ого! — поразился следователь, после чего включил трансляцию.

— Внимательно посмотрите на изображение, — раздался в камере обезличенный голос. — Вы нацелены на этого ребенка?

— Блэковское отродье! Порождение тьмы! Сириус, предатель, не удавил свою племянницу, так и сдох без толку! Я! Я верну Поттера к Свету! — заорало существо, человеком которого называть не хотелось.

— Зачем ее убивать, если вы ее контролируете? — поинтересовался все тот же голос.

— Регулус сдох! Сдох! Он теперь бесполезен! Тварь должна подохнуть! — бесновался в камере назвавшееся Аластором Грюмом… существо.

— Понятно, — кивнул Наум. — Пусть его выпотрошит кто-нибудь из небрезгливый и утилизируйте.

— Есть! — ответил следователь.

Старый разведчик двинулся в сторону медицинского блока. Теперь ему все более-менее было понятно, но нужно было еще опросить Мюриэль о подробностях, ибо во взаимоотношениях внутри Магической Британии Наум разбирался плохо.

***

Пока работал спешно прибывший некромант над кудрявой и готовился ритуал для рыженькой, Наум спокойно разговаривал с товарищами офицерами. Информацией Мюриэль поделилась в своей обычной ехидной манере, но в полной мере, что и позволило выяснить, что на самом деле происходит в Магической Британии. Науму очень не хотелось во всем этом копаться, но учитывая артефакты Аненербе, других вариантов не было.

— Итак, нам нужно установить этих наследников нацистов, — грустно произнес старый разведчик. — И вычистить. Предложения?

— Список мы от этого фанатика получили, товарищ Эйтингон, — сообщил офицер, ведущий расследование. — Можем работать.

— Предлагаю послать три группы, — внес свое предложение Боромир. — Две займутся фанатиками, а одна почистит все, что осталось.

— Да, на международников надежды никакой, — вздохнул Наум. — Хорошо.

Группы боевых магов были, в общем-то, всегда готовы, но и ситуация оказалась неоднозначной. В первую очередь «внезапно» обнаружилось, что Гриндевальд в своей «тюрьме» отсутствует, что очень сильно перевозбудило советских товарищей. И выяснилось-то это случайно… При этом международники всячески старались замолчать этот факт, да не вышло у них. После этого группе Эйтингона дали зеленый свет и, фактически, карт-бланш, чем он немедленно и воспользовался.

— Товарищи! — выступил перед офицерами старый разведчик. — В Британии обнаружены активные артефакты Аненербе, кроме того, установлено, что сбежал Гриндевальд. Вам предстоит обнаружить нациста, живым его можно не брать. Дамблдора тоже касается, после чего необходимо найти и обезвредить все артефакты, а фанатиков уничтожить. Вопросы?

— Ограничения? — поинтересовался командир боевой группы.

— Хоть пустыню там оставьте, — вздохнул Наум. — Эту поросль нужно задушить раз и навсегда.

— Вот это дело! — обрадовался офицер.

Спустя сутки боевые группы высадились в Британии. Не имея никаких других приказов, кроме как покарать, офицеры рьяно взялись за дело. Помешать им было некому — в Магической Британии царил бардак.

Оборвать связь некроманту удалось, после чего Гермионе стало сразу же полегче, но то, что с ней делали, оставило свой отпечаток, поэтому девочке предстояло долгое восстановление, а вот Гарри… К Науму пришел некромант, молча положив перед ним на стол серый шар.

— Это что? — поинтересовался генерал.

— Филактерия, товарищ Эйтингон, — лаконично ответил некромант. — Во лбу мальчонки сияла.

— Тьфу ты, и тут отличились, — в сердцах сплюнул Наум. — Как я понимаю, парня готовили во вместилище? Уничтожьте и дрянь, и связанное с ней… Душу, если это так можно назвать.

— Это мы быстро, — ухмыльнулся маг, любивший такие задания. — Даже оглянуться не успеете.

Эйтингон размышлял о необходимости для Поттера и Грейнджеров возвращаться, но решил пока пообщаться с родителями девочки, от нее не отходивших, да с самими детьми. Впрочем, это могло и подождать. Пока дав команду обмундировать и принять на довольствие «партизанок», Наум отправился отдыхать.

Ощутив себя снова в своем теле, Лида просто расплакалась. Все-таки, быть маленькой еще девчонкой, было очень некомфортно. Сердечно поблагодарив проведших ритуал возвращения тела магов, Лида быстро встала и оделась, удивившись форме. Форма с чуждо для нее выглядевшими погонами, была сшита как на нее — ничего подгонять не пришлось.

— Младший лейтенант Евстигнеева! — позвал маг в форме с не очень понятными пока погонами.

— Я! — отозвалась девушка, чувствуя себя совершенно счастливой.

— Комплект для дочери возьмите, — показал он на сумку. — Товарищ Эйтингон приказал определить вас на довольствие, вы это всяко заслужили.

— Спасибо, товарищи! — счастливо поблагодарила Лида и, подхватив сумку, отправилась к Аленке.

Белокурой девочке предстояло еще отъедаться, лечиться, но вставать и ходить ей разрешили. Аленка, правда, пока лежала, потому что гулять ей было не в чем. Не то, чтобы этот факт девочку хоть как-то останавливал, но она решила подождать, что будет. Поэтому, увидев Лиду, Аленка радостно завизжала, вызвав добрую улыбку у всех, это слышавших.

— Ты — это снова ты! — обрадованно заявила девочка. — Ура!

— Да, доченька, — кивнула Лида, залезая в выданную ей сумку. — Мы с тобой сейчас оденем нашу Аленушку и пойдем к Гермионе и Гарри, да?

— До-чень-ка… — прошептала Аленка, смакуя это слово, она будто и не слышала, что еще сказала ее мама. Столько счастья было написано на лице ребенка, что девушка, не выдержав, порывисто обняла девочку, прижимая ее к себе.

— Давай одеваться, маленькая, — ласково произнесла Лида. — Все плохое закончилось, мы дома, среди своих.

— До-ма… — прошептала Аленка, принявшись одеваться. Форма ее удивила, но так обрадовала, что девочка чуть не сломала чуткие приборы своим счастливым визгом. Она была теперь, как мама! Такая же! И в форме! Это было так здорово, просто не сказать как.

Ухватившись за руку Лиды так, что оторвать ее точно не было никакой возможности, Аленушка шла по коридорам «школы», искренне веря, что все плохое позади, а встреченные офицеры долго глядели вслед девушке и ребенку со значками участников боевых действий.

Глава 14

— А ты сестричка в медсанбате… — напевал молодой маг, двигаясь в конце группы.

— Фанатики засели все помнят где? — внезапно остановившийся командир оглядел свое воинство.

— Так точно, тащ майор, в школе! — ответил только напевавший воин.

— Школа — это дети, — напомнил майор, в задумчивости разглядывая карту. — Каникулы у них закончились вчера, а это значит, что?

— Фиаско, — кратко охарактеризовал ситуацию словом на букву «п» все тот же веселый маг.

— Лейтенант, успокойся, — попросил его командир группы. — Топаем к Хогвартсу.

И группа начала движение. Пройти ногами нужно было совсем немного, дальше порт-ключ вполне был способен унести их в направлении деревни, находившейся вблизи школы. И вот оттуда надо было уже пешком. Собравшись кучкой, бравые воины исчезли, чтобы появиться в небольшом лесочке. На первый взгляд, все было нормально, но лишь выглянув за кусты, лейтенант Синицын отпрянул.

— Интересно, по какому поводу такой аншлаг? — поинтересовался он у окружающей среды, ответившей ему птичьим посвистом.

— Синь, чего там? — поинтересовался командир группы, раскладывая снаряжение.

— Толпы нервного народа, — отозвался лейтенант, с помощью артефакта меняя свой внешний вид и лицо, чтобы юркнуть затем в толпу.

— Интересное кино, — согласился майор с позывным «Лес». — Этак выяснится, что никуда ходить не надо…

Дар предвидения командира не раз помогал группе в сложных ситуациях, поэтому к его словам прислушивались, предполагая, что и на этот раз он не ошибся. Пока молодой выяснял, что происходит, вышла на связь вторая группа, целью которой был Мунго, ибо там возлежал затейливо проклятый фигурант.

— Двойка на связи, — прозвучал усталый голос. — Наблюдаю отсутствие фигуранта, зато обилие трупов колдомедицинского персонала.

— Выдвигайтесь к Хогвартсу, — приказал майор, понимая уже, что не все так просто. Остро захотелось вызвать подкрепление, но ему и так дали всех, кого смогли. Надо было хотя бы попытаться разобраться своими силами.

Учитывая личность фигуранта, скорей всего нацист его выкрал и теперь пытался вернуть в нормальное состояние с какой-то далеко идущей целью. Чем занимались нацисты в Союзе во время войны, майор знал очень хорошо, поэтому глупыми надеждами себя не тешил. Было у советского офицера ощущение, что вся ситуация связана с «партизанами», британцам уже недоступными.

— Интересные дела творятся, командир, — появившийся словно чертик из табакерки молодой, да ранний был явно озадачен. — В школу не пробраться, подходы блокированы магией и, похоже, теми самыми артефактами, то ли троих, то ли пятерых местных правоохранителей к предкам отправили.

— Интересно, но не проблема, — заметил майор. — Я правильно понял, что дети в заложниках? И что требуют?

— Дети в заложниках, а требуют доставить им каких-то Поттера и Грейнджер, — пожал плечами Синицын, о «партизанах» знавший только то, что они есть. — Иначе угрожают всех убить. Кто это?

— «Партизаны» это наши, — вздохнул товарищ майор. — Потому будем работать на големах.

— А зачем фрицам наши дети? — удивился маг постарше — снайпер группы, заставший и ту войну.

— Выловим — расспросим, — хмыкнул командир группы. — Так, образы я вам скину, Синь играет пацана, Вира — девчонку. Вопросы?

— Эх, понеслась душа по кочкам, — улыбнулся товарищ лейтенант, протягивая руку к миловидной женщине с затаенной ненавистью в глазах. — Вира же их всех нашинкует!

— Не жалко, пусть, — махнул рукой майор. — Разрешено живыми не брать, а в тени мы пойдем.

Нацистские артефакты были штуками непростыми, но вполне обманывались. Создать големов с индивидуальным ведением было делом пары десятков минут, тем более что кровь всех «партизан» им дали с собой, как выразился товарищ Эйтингон — на всякий случай. «Вот и представился случай», — хмыкнул товарищ майор, формируя тела. В самом крайнем случае, можно было и под образами пустить самих офицеров, но командир хотел бы этого избежать.

Сформировав тела, напитав их специальной жидкостью, довольно точно отвечающей всяким артефактам и добавив крови, два выглядевших детьми голема поднялись. Из оружия у них были укрепленные монолитные кости, шипы, спрятанные в ладонях и оружие последнего шанса — подрыв. Правда жидкость, демонстрирующая активность человеческого организма, при попадании в воздух генерировала сильный сонный газ. Големы были готовы.

— Теперь мы посмотрим на подлость английских магов, — задумчиво произнесла Вира.

— Ну не скажи, — откликнулся Синь. — Та еще этическая дилемма — отдать чужого ребенка взамен своего.

— Спорим, детей не отпустят? — хихикнула женщина, хотя ничего смешного здесь не было.

— Даже спорить не буду, — со вздохом отозвался майор. — Ну, в добрый путь!

Вышедшие из кустов мальчик и девочка поначалу не привлекли ничьего внимания. Взявшись за руки, они медленно пошли в сторону Хогвартса. Стоило им почти выйти из деревни, как кто-то обратил внимание на них, закричав «Поттер! Держи Поттера!». В тот же миг големы сорвались с места, активно убегая в сторону замка, а вслед им неслась толпа потерявших человеческий вид магов. Почему британцы не использовали магию, было совершенно непонятно, но големам, тем не менее, удалось спастись.

— Что происходит? Почему они за нами гонятся? — воскликнула «Гермиона», когда перед ними открылись двери школы.

— Сейчас узнаешь, маленькая дрянь! — из дверей показалась чья-то рука, и, схватив голема за волосы, втащила в школу.

— Холл замка, умертвия в нацистской форме, десяток живых, — сообщила Вира, остро желая нарезать всех там ломтями.

— Детей избивают, — заметил Синь. — Судя по тому, что я вижу, готовят к сливу крови для напитки артефактов.

— Как в лагерях, — задумчиво проговорил товарищ майор, посылая сигнал общего сбора, шутки кончились.

Сигнал был получен всеми, включая посольство, моментально передавшее кристалл с записью на Родина, а избранные моменты — в Цюрих. При всей активности международной говорильни, Гриндевальда они, все-таки, боялись. Союз отреагировал тревогой в десантных частях, готовясь к полномасштабному… решению проблемы. В это время големов качественно избили и притащили в директорскую башенку, где обнаружилось трое детей, закрывавших своими телами окна.

— Охренеть, — прокомментировал товарищ майор.

— Подготовились, гады, — хмыкнул лейтенант. — Только им это не поможет.

А тем временем в директорском кабинете обнаружились Гриндевальд и результат гнева Минервы МакГонагалл да целителя. Сама профессор в виде изрубленного тела валялась там же. Големы старательно визжали, изображая испуг.

— Твоя черная кровь откроет врата! — сообщил «Гермионе» высокий худой старик в мундире группенфюрера эсэс. — Альбус обретет новое тело!

— Нет! Нет! Нет! — твердила «девочка», но ее никто не слушал.

— Газ пошел, — прокомментировала Вира, глядя на то, что собрались делать с ребенком.

— Раз… — произнес лейтенант. — Два… — женщина кивнула. — Три!

Два детских тела буквально взорвались быстрыми движениями. Казалось, Гриндевальд ждал чего-то подобного, потому парировал атаки неизвестно откуда вытянутым мечом, но вот крика «мальчика» не ожидал.

— Защити нас, Хогвартс! — громко закричал «Гарри», прыгнув на Гриндевальда. Он нанизался на меч, но успел активировать малый подрыв. Глухой бум обеспечил размазывание некроманта по стенам.

— А ведь он лич… был, — заметил товарищ майор. — Вперед, товарищи!

И группы рванулись к школе, пока взрослые обезумевшие английские маги пытались не быть подстреленными защитными системами замка в своем желании добраться до того, кто, по их мнению, был во всем этом виноват — до Поттера. Они были так увлечены, что совершенно не замечали происходящего вокруг, а группы с трех сторон стекались к замку. Для защиты уже покойный Гриндевальд использовал старые артефакты, имевшие распознавание свой-чужой, но крайне примитивное, поэтому эти артефакты русскую разведку не видели.

— Умертвия отсекаем огнем, — напомнил товарищ майор. — Всех в форме минусуем, кто успеет поднять руки — допросим.

— Выполняю! — отозвался командир второй группы.

Хогвартс получил возможность познакомиться с русскими. Заложники встречали спасителей громким визгом, чем напомнили картины очень давних времен.

***

Наум и не подозревал, что приказ уничтожить фанатиков выльется в такую большую проблему. Хотя проблема сейчас была у Международной Конфедерации, да у дипломатов, ибо нацистов накрошили всех. Кое-кого, правда, после допроса, ну да это детали. И вот сейчас он рассматривал записи регистрационных артефактов. Смотреть допросы не хотелось.

— Боромир, только кратко, о чем там речь? — поинтересовался старый разведчик.

— Да грязь сплошная, товарищ Эйтингон, — вздохнул бородатый майор. — Отца девчонки этой, Грейнджер, мучили, чтобы он выдал семейные тайны, которых не знал, ее кровь хотели использовать для призыва демона.

— А демон им зачем? — удивился Наум.

— Демону хотели отдать детскую кровь и души, а взамен — новое тело Гриндевальду и вселить Дамблдора в мальчишку, — объяснил руководитель боевой части операции. — Годы идут, а не учатся ничему…

— Демон скорее их бы зажевал… — вздохнул разведчик. — Девчонка из демонологов?

— Да в том-то и дело, что нет, — ответил ему Боромир со странной ухмылкой. — Обычная темная семья, ничего выдающегося. Дядю девчонки взял под подчинение этот… Который конструктор, ну а тот предпочел умереть. Что-то это существо, которое у нас в гостях побывало, не учло. Ну, в общем-то и все.

— Действительно, грязь, — согласился Эйтингон. — Ну хорошо, пойдем, с Грейнджерами да Поттером разговаривать.

Все это Гермиона и Гарри, разумеется, пропустили. Гермиона училась дышать и не нервничать, Гарри не отходил от нее ни на шаг. Дети, конечно, удивились преображению Лиды, но не слишком. А Аленка была просто счастлива — она поверила в то, что все кончилось, хотя хлеб под подушкой, разумеется, прятала. Но в этот день их собрали всех вместе, чтобы рассказать обо всем.

Гермиона внимательно выслушала товарища Эйтингона, кивнула, обнимая Гарри и прижимаясь к Грейнджерам. Девочка была благодарна за раскрытие тайны своего рождения, ей было жалко и биологического папу, и дядю, но…

— Вы мои родители, — сообщила она Грейнджерам. — Я вас люблю.

— Мы тебя тоже любим, доченька, — сообщила миссис Грейнджер, обнимая обоих детей.

— А теперь фильм… — вздохнул Наум, включая трансляцию.

Грейнджеры увидели это обезумевшее стадо, готовое разорвать дочь, что хотели с ней сделать, что хотели сделать с Гарри и призадумались. Мальчику было все равно — лишь бы Гермионы находилась рядом, а вот девочка внимательно посмотрела на Аленку, вздохнула и поинтересовалась:

— А может быть, мы здесь останемся? Ну их, эту Британию, а?

— Можем и здесь остаться, — согласился мистер Грейнджер, уже понявший, что от магов они дочь бы не защитили, а русские давали гарантии.

— Ура! Гермиона будет жить тут! — обрадовалась подружившаяся с кудрявой девочкой Аленка. — Будем в школу ходить и уроки делать!

От напоминания об уроках Гарри скривился — учиться ему не нравилось, но увидев посуровевший взгляд невесты, он быстро исправился, изображая из себя сущего ангела, отчего Аленка захихикала. Улыбнулась и Лида, которой учиться предстояло еще много, раз уж она захотела остаться в разведке. Девушка просто не знала другой жизни, да и других желаний уже не имела — очень уж ее изменила война.

— Хорошо, — кивнул Наум. — Тогда завтра проведем ритуалы изучения языка, а в сентябре детей примет школа.

— А с нами что будет? — поинтересовался мистер Грейнджер.

— Ну вы же врачи? — ответил ему товарищ Эйтингон. — Будете лечить. У нас или на людской части — это сами решите. Ну как?

— Очень хорошее предложение, — кивнула миссис Грейнджер.

Улыбающаяся Аленка уже потащила Гермиону и Гарри в игровую комнату, а проследившая за ними взглядом Лида, откинулась на спинку стула. Девушка улыбалась, думая о том, что все, наконец-то закончилось, и теперь можно отдохнуть, не думая больше о войне. Всей душой хотелось мира, а еще — чтобы Аленка улыбалась. Лагерь оставил свои следы в душе девочки, но девушка знала — они со всем справятся.

— Неужели, мир? — тихо спросила она.

— Мир, девонька, мир, — улыбнулся ей Наум.

Встав со своего места, старый разведчик отправился в комнату рекреации, где отдыхала помолодевшая Мюриэль. После омоложения она уже ничем не напоминала помесь кочерги с фламинго, поэтому Эйтингон решил за ней приударить. Ну а почему бы и нет?

Глава 15

Аленка степенно шла в школу, стараясь не бежать вприпрыжку. Сегодня, девятого мая, она была в форме. Несмотря на то, что вроде бы было не положено, но дядя Наум сказал, что все правильно, поэтому девочка была в форме той войны, а на груди ее серебрилась медаль. «Партизану Отечественной Войны» было написано на ней. Аленка очень гордилась этой медалью, хотя, по ее мнению, награждать ее было не за что, но дядя Наум сказал, что начальству виднее.

Гермиона и Гарри учились в той же школе и даже в том же классе, потому что они пропустили год. А год они пропустили из-за лечения кудрявой Аленкиной подруги. Увидев Гермиону, белокурая партизанка замахала рукой, будто прося, чтобы ее подождали, и двое обрученных подростков, конечно же, остановились, наблюдая за необычайно красивой в этот день подругой.

— Привет! — радостно поздоровалась Аленка.

— Привет, Аленушка, — благодаря ритуалу и артефактному обучению, Гермиона говорила по-русски, как на родном языке. — Пошли?

— Ага! — согласилась ее подруга.

— Сегодня только один урок… — сообщил все всегда помнивший Гарри. — И… пойдем на речку потом?

— Пойдем… — улыбнулась его невеста, заставив юношу замереть.

Прошло два года с того дня, в который советские разведчики окончательно раздавили фашистскую гадину на Островах, Грейнджеры так и не уехали в Британию, хотя магическая ее часть теперь даже дышала только по команде. Впрочем, происходящее в Магической Британии было не интересно никому, особенно Аленке. Хотя девочка не просила, но Лида озаботилась выяснением судьбы Ксено Лавгуда.

Отец Луны Лавгуд был обнаружен там же, в Хогвартсе. Судя по результатам допросов, его пытали с целью вызнать какой-то «секрет Фейри», но мистер Лавгуд никаких секретов не знал, кроме секрета своей дочери, но побывавшая в концлагере девочка Гриндевальда не заинтересовала, как и его… хм… друга. Распорядившись ее при случае уничтожить, Гриндевальд занялся потрошением ее отца. Правда, безрезультатно, поэтому умер он медленно и очень мучительно.

Впрочем, Аленка просто приняла эту информацию к сведению. Ксено не успел стать ей по-настоящему близким человеком, а смертей девочка видела предостаточно.

Вот и привычный класс. Гермиона с Гарри устроились на своей первой парте, а Аленка привычно спряталась вглубь класса. Лагерь нет-нет, но давал о себе знать, поэтому у девочки всегда был с собой хлеб, да и на глаза она не лезла. Но сегодня Аленка моментально стала центром внимания из-за медали. Сегодня ее попросили надеть награду, как и знак… особенный знак, выдававшийся малолетним узникам. Видеть эти две награды на груди одетой в форму той войны было необыкновенно.

— Садитесь, дети, — попросил Исаак Петрович, классный руководитель их «Б» класса. — Потом наглядитесь еще. Сегодня, в этот праздничный день, мы с вами вспомним не только павших на фронте…

Тревожно оглянувшись на Аленку, Гермиона встала, чтобы пересесть к подруге. Ее движение повторил и Гарри — совершенно не рассуждая. Понимая, что сейчас будет, белокурая девочка изо всех сил держала себя в руках, а учитель готовился рассказать ей и ребятам обо всех тех, кого забывать нельзя.

— Сражавшиеся за нашу Родину на фронте, в партизанских отрядах, в тылу на заводах, и даже… — Исаак Петрович вздохнул. — В концлагерях. Непокоренные наши соотечественники, погибшие и выжившие, они тоже сражались. И мы обязаны помнить о них.

Аленушка, прижатая к подруге сама не замечала слез, текущих по лицу. Она поняла, зачем ее попросили надеть награды. И действительно, на большом трехмерном экране возникли картины ее памяти. Баба Зина, добрая, ласковая женщина, вставшая в один строй с мужчинами, чтобы защитить детей. Не ее вина была в том, что карателей оказалось больше. Мама Лида, уходившая на задание с улыбкой… Даже в тот последний раз. И — лагерь. Жуткая дорога, крики и стоны, выстрелы и полные муки крики загрызаемых собаками людей. Девочка уже рыдала, не сдерживаясь, плакали и другие девочки в классе, да с болью смотрели мальчики, изо всех сил сдерживаясь.

Жизнь ребенка в лагере… И смерть… Все было показано школьникам, начавшим лучше понимать то, о чем говорил учитель. Страшные картины и — быстро сунувшая в рот кусочек хлеба их соученица. До некоторых начало доходить, они округлили глаза, будто желая что-то сказать, но учитель продолжил говорить:

— Ваш товарищ прошла все это, — мужчина грустно улыбнулся. — По какой причине, сейчас неважно. То, что вы видели — это ее воспоминания о том, что Алена видела своими глазами. Это действительно было именно так. На наших уроках мы познакомимся с воспоминаниями многих людей, и вы сможете понять для себя, как страшен нацизм. А пока — все свободны.

Но класс расходиться не спешил. «Б» класс с магическим уклоном обычной московской школы сгрудился вокруг Аленки, показывая ей свою поддержку, будто желая отогреть девочку. Они многое поняли — будущие маги Страны Советов, живущей, несмотря ни на что.

***

Прошедшие года во многом изменили и Аленку, и Лиду, и Грейнджеров, да и Поттеров. Аленушка стала учительницей, еще в институте встретив очень хорошего мальчика — Витю. Девушка предпочитала не вспоминать о Британии, ибо ее дом был тут. Мама Лида тоже обрела свое счастье, выйдя замуж за сотрудника разведки, очень ее уважавшего, а Аленку любившего так, что Витьке при знакомстве чуть не прилетело.

Грейнджеры работали дантистами в людской части, довольно быстро став весьма уважаемыми специалистами, а вот их дочь выбрала путь экстренной медицины, что родителям не нравилось, но их никто не спрашивал. Ну и Гарри вместе с ней, ибо были они неразделимы.

Все обрели… Ах да, Наум. Жена товарища Эйтингона давненько уже почила, а Зоя против новой мачехи не возражала, поэтому тетушке Мюриэль пришлось стать Эйтингон. Свою новую фамилию она училась выговаривать довольно долго, но в результате справилась. И жили они долго и счастливо, потому что заслужили это.

Сказке пришло время заканчиваться. Луна Лавгуд в момент гибели мамы оказалась в очень непростом времени, где обрела родных, близких людей. Девочке Аленушке пришлось пройти очень непростой путь, но за маму она была согласна даже повторить его. Магическая Британия избавилась от наследников гитлеровского нацизма, ну а свой сохранила, ибо для искоренения того, к чему привыкли британцы, следовало применять совсем другие методы. Впрочем, это никому нужно не было.

Аленка и Лида жили и помнили, через что пришлось пройти обеим. Но вместе с ними помнили тысячи девчонок и мальчишек, видевшие все это своими глазами, пусть и в воспоминаниях. Узнавших, как содрогается земля при артобстреле, как страшно воет пикирующий самолет, какой драгоценностью становится кусочек хлеба и насколько страшны бывают люди, считающие кого-то ниже себя. У магов Страны Советов это получилось. Хорошо бы, чтобы и мы не утратили память обо всех тех, кто не дошел, и тех кто сделал возможным наше рождение на земле. Помните о них.

Content

Результат ошибки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15