Владимир Поселягин

Чародей

Охота на охотника

Серия «Фэнтези-магия»

Выпуск 56

Иллюстрация на обложке Бориса Аджиева

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Владимир Поселягин, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

* * *

Я стоял в светящейся клетке и смотрел на Сергея. Моего земляка. В прошлом. Это он меня вырубил и вернул в свой домен. Причина банальна – забрать мой домен, что тот уже сделал, отвязав от меня. Более того, лишил меня седьмой оболочки души, я перестал быть магом, и на шестой слой, или оболочку ауры, кому как нравится, наложил блокиратор, чтобы я не возродился. Зачем? А чтобы не отомстил, он хорошо мой характер знал. Вот и описывал мне, почему и для чего, уж больно ему мой домен понравился.

Вернее, не так: он нашёл способ объединить свой домен с моим, и нужно провести эксперимент. Если бог решил – это закон, а я ему мешал: точно не дам согласия, владелец чужого домена. Вот и решил избавиться от меня. Я же не без интереса его слушал, осторожно переминаясь с ноги на ногу, два часа уже стою, а касаться прутьев нельзя, это жуть как больно.

– …как ты понимаешь, оставлять тебя в живых я не буду. Уйдёшь на перерождение. Памяти лишишься, стандартная процедура. И мне спокойно: мстить некому будет. Я даже твою душу отправлю на Землю с моим любимым временем.

– Только не в этого шрамоголового неубиваемого мальчишку. Не хочу в Англию с обрезанными способностями в магии. У них не магия, а ритуалистика, да и та в основах. Не маги, а хрень. Если ты меня туда отправишь, я там всё разрушу.

– С чего ты решил, что я тебя в Горшкова отправлю? – удивился тот.

– Да ты этим фэндомом уже лет тридцать болеешь, куда ещё?

– Не-е, другая Земля… Что?

– Время говори, – прямо сказал я повелительным тоном. – Мне что, гадать? Ты фанатеешь по трём десяткам разных книг или событий.

– Плохо, когда бывшие друзья так хорошо тебя знают, – вздохнул Сергей с делано горестным видом. – Да и какая тебе разница, куда попадёшь? Помнить-то всё равно не сможешь. Тем более не тебе меня укорять за мои увлечения. А сам? Отправил душу погибшего парня, как его там, Мартына, диванного вояку, в параллельный мир, на Русско-японскую. Хотя весело было наблюдать, здорово тот веселился. Удачный выбор. Мои в основном на ранних сроках мрут. Видения этому тугодуму отправлял, а тот совсем не искал способности, коими ты его наделил.

– А ты потом перехватил управление, – недовольно проворчал я. – На кой его с остальными телами было разлучать? К счастью, парень смог это пережить – смерть тел и перерождение. А закладки на разуме делать побольше детей? Зачем на великих княжон его настраивал? Хорошо, парень что-то понял и смог их скинуть.

– Ты заблокировал тот мир, – недовольно проворчал бог Сергей. – Теперь парень сам будет жить, у меня доступа к нему нет. Взломаю лет через пятьдесят, но интереса нет даже приступать к взлому. Ладно, пусть сам живет как хочет. Ты, идиот, блокировку не только на тот мир наложил, а случайно на десяток других. Вот в один из них и закину. А говорить куда, не буду, мучайся.

– Погоди… – только хотел я его остановить, как заорал от боли, и моё тело рассыпалось прахом.

Прутья клетки сдвинулись, сжимая меня, и вот результат: я ушёл на перерождение. Чёртов бог Сергей. Обещать не буду, но постараюсь вернуться и отомстить.

* * *

Очнулся я от бормотания, всё тело болело, но главное, мои разум и память на месте. Накось выкуси, Серёженька. Я тоже подстраховался, и на втором слое ауры у меня конструкты спрятаны, а работа этого слоя – сохранить мне память при перерождении. Жаль, из-за блокиратора штука одноразовой стала, замаскировал её под конструкт исцеления. Поэтому погибать до того, как стану магом и верну магические способности, точно не стоит.

А бормотание разобрал, кого-то искали, тут же и крик раздался:

– Товарищ старшина, товарищ лейтенант тут!

Боль была серьёзной, похоже, тело поломанное. И я уже понял, что происходит, когда мне освободили голову и, отряхивая от пыли лицо (слёзы от кирпичной пыли текли), сказали:

– Живой.

Похоже, прошлый носитель этого тела погиб под грудой кирпичей. Несколько было крупных, спаянных раствором. Ещё насторожило то, что грохотание шло, сотрясение стен и пола, и вроде стрельба из огнестрела, но далёкая. А может, я плохо слышу, шум в ушах. Да и вообще на грани сознания плаваю от боли и контузии.

Меня освободили, и когда я проморгался – слёзы помогли, мы были на свету, – понял, как попал. Форма на солдатах, хотя скорее красноармейцах, оказалась знакомой. Вторая Отечественная война. Ну точно, Сергей и на неё залипал. Третье место занимает в его интересах. Или пятое?

А так логично – магия была, космические миры у меня тоже, осталось попадание в мир с этой войной. Классика. Впрочем, я сам иногда отслеживал такие миры, запуская в них попаданцев. Вселял души в недавно погибших бойцов и командиров, с интересом наблюдая, что дальше будет, и помогая по желанию. Ну развлекаемся мы так. А то, что сам попаду на их место… это… это ещё тот долбаный сюрприз.

Главное, я в курсе истории и местных дел, что уже облегчает вживание. Язык знаю, реалии тоже более или менее. Одна проблема: я не знаю, в кого попал, и памяти прошлого хозяина тела у меня нет. Да и не может быть, тот ушёл на перерождение. Поэтому классика: буду имитировать амнезию. Хотя чего тут имитировать? Я и так не знаю, в кого попал.

Трое бойцов, кое-как одетых, один вообще в грязно-белом нательном белье, но в сапогах, вынесли меня. Ещё двое бойцов продолжали отбрасывать кирпичи, и, судя по окровавленной руке, торчащей из завала, там не меня одного засыпало. Был и седьмой боец. Старшина, вижу по «пиле» треугольников в петлицах гимнастёрки, он один по форме одет, даже пилотка на месте, только поверх гимнастёрки жилетка из овечьей шерсти накинута.

А так красные кирпичи, всё в пыли, здание сотрясается от взрывов, измождённый вид бойцов. Брестская крепость? Мне только эта драма в первые дни войны приходит на ум. Да и форма старая, до погон, видимо, ещё далеко. У двоих бойцов винтовки, обычные, Мосина, у моего отца такая была, охотился с ней. Остальные безоружны.

Меня вынесли и уложили. Нормально видел только левый глаз, второй чем-то замусорен, но пятно есть, значит, зрение не потерял. Под мои же стоны меня уложили на более или менее чистое место, и старшина, отослав бойцов дальше завал разбирать и откапывать своих, сам начал осмотр. Стал меня осматривать и ощупывать.

Сдержать новые стоны не удалось. Видно, я серьёзно травмирован. Кстати, я успел рассмотреть, что был в сапогах, и главное – синие галифе. Цвет почти потерялся, грязный, подсыхающее пятно от мочи в паху, рваная дыра у левого колена – оно, кстати, сильно болело, опухло, – но, похоже, я в теле командира. То есть я командир. Скорее всего, в звании лейтенанта, раз поминали его.

Стало ясно, что сильно травмировано левое колено, не гнётся. Поврежден левый локоть, и синяки по всему телу. Рваная рана на голове, на темечке, потом ещё три на теле. Хорошо телу досталось, но ничего, исцелю. Знаю как, хотя и лишён магии. В принципе, жить можно, я даже сам ходить смогу. Медленно, но смогу. Костыль бы.

Старшина принёс чью-то исподнюю рубаху и, порвав её, начал мне накладывать лоскуты вместо бинтов. М-да, даже раны не промыл, воспалится же всё? Так и нечем. Даже мочи нет, чтобы обеззаразить, старшина сам это сказал. Значит, у меня куда меньше времени, чем я думал. О, кажется, обоняние заработало: чувствовался сладковатый запах разложения. Не первый день крепость в бою.

– Старшина… – Голос хриплым был, я закашлялся, пить хотелось, не язык, а пересохший стручок, но издавать вполне членораздельные звуки мог. – Старшина. В голове помутилось. Помню слабо. Какой сейчас день? Год?

– Двадцать третье июня, товарищ лейтенант, тысяча девятьсот сорок первого. Полдень уже.

– Брестская крепость?

– Да, казармы Сорок Четвёртого стрелкового полка, у Волынского укрепления. Вы нами уже второй день командуете, товарищ лейтенант. А тут немцы гаубицами стали бить, и вашу сторону засыпало, с пятью бойцами. Вон ещё троих откопали, один вроде живой.

– Не помню.

– Как же, товарищ лейтенант. Вы вечером в субботу прибыли в полк, двадцать первого. Из пехотного училища, первое назначение. А командиров в штабе нет, мне велели вас устроить в казарме. В общежитии для командиров места не было, командировочные заняли. Я тут в казармах у помдежурного вас и устроил. Не помните?

– Плохо. Как прибыл в крепость, помню, а остальное – как стена.

– Вот беда-то.

– Так, отнесите к стене у окна, вот туда, в угол, я подумаю. Потом, как откопаете остальных, соберёшь людей рядом. Буду ставить задачу. Действуйте, старшина.

– Есть, – козырнул тот.

Старшина уже забинтовал мне голову, другие раны трогать не стал. Одежда хоть как-то сдерживала кровь, а вот на голове текла. Так что меня переложили и дали возможность подумать. То, что из крепости нужно валить, сомнений не вызывало, вот и обдумывал, как это сделать.

У меня один из попаданцев тоже в крепости воевал, правда, успел до того, как её блокировали, свалить. Потом дважды героем стал, но позже, потеряв всё. Для меня же – поздно, сейчас крепость полностью окружена, но вроде одна идея есть.

Пока бойцы работали, я одной рукой, правой, отстегнул нагрудный карман френча, уже нащупал там что-то плотное и достал стопку документов. Ну, новенькое командирское удостоверение – это понятно, выдано в июне этого года, десятого числа. На имя Дмитрия Семёновича Павлова. Двадцать лет, получается, как раз в мае было. Комсомольский билет, проездные, дорожные и направление в Сорок Вторую стрелковую дивизию РККА. Про полк ничего нет. Меня точно в него назначали? Видимо, куда могли, туда и заселили.

Убрав документы на место (нужно будет сохранить), я с трудом загнул локоть за спину, перекатился на бок и, отстегнув клапан кобуры, достал пистолет ТТ. Смог откинуть магазин одной рукой, но было ясно, что он пуст – от пистолета воняло свежесгоревшим порохом. Запасной магазин в кармашке тоже пуст. За эти сутки Дмитрий расстрелял всё, что было. Фигово.

В это время бойцы обработали тех двоих, что вытащили из завалов, один тоже в сознании был, и понесли ко мне, очистив пол от битых кирпичей и мусора.

– Доклад. Кто что имеет. Боеприпасы, оружие, еда и вода. Раны и травмы. Старшина, ты первым, – приказал я.

Слушая бойцов, я поглядывал на раненых. У меня под командованием всего тринадцать бойцов получается. Двое в тяжёлом состоянии. Ранены, лечить нечем, шансы выжить у них минимальные. Патронов практически нет, оружия тоже. На всех восемь винтовок и пистолет у меня. Один из снарядов попал в оружейку и вызвал пожар. Патроны долго в огне рвались. То, что есть, у соседей забрали, в завалах откопали, но патроны подошли к концу ещё сегодня утром. Когда очередную атаку отбивали. У одного бойца два патрона, и всё.

Да, из восьми винтовок семь наши, одна немецкая – карабин «Маузер», трофей. Впрочем, и к нему патронов не было. Ещё одного бойца заставил очистить участок пола, и тот рисовал карту крепости со всеми строениями, каналами и рекой. Он тут больше года служит, уже всё знал. Старшина иногда поправлял, но редко. А вот когда начали отмечать, где немцы, а где наши, уже до споров дошло. Изучив, где мы находимся, общее укрепление, какие вокруг, я сообщил:

– Значит так, я принял решение. Ночью будем прорываться из крепости, тут мы лишь бесславно погибнем.

– А как же держатся до последнего? Помощь ждать? Вы сами говорили, товарищ лейтенант, – спросил один молодой боец.

– Планы изменились, боец: похоже, наших мы не дождёмся, а погибать – глупо. Немцы нас блокировали, ждут, когда ослабнем, чтобы легко взять в плен или уничтожить, или когда сами сдадимся. Пока есть силы, стоит уходить. Поэтому приказываю выставить наблюдателей, чтобы нас врасплох не застали, менять каждые три часа, найти укрытие – и отбой до ночи. Силы терять нельзя. А вот чтобы прорваться, нужны горлохваты. Старшина, знаешь, кто умеет?

– А кто такие горлохваты?

– Специалисты по работе ножом, подбираются к врагу и уничтожают ножом. Главное, чтобы работали тихо и умели это делать ночью.

– Забавно назвали. Понял. Посты хотите вырезать и уйти? Хорошая задумка. Только нет у нас таких умельцев… Хм, рядом конвойный батальон НКВД, там старшина ротный мой знакомец. Хвастался, что есть у них такие умельцы. Они не только охраной и перевозкой задержанных занимаются, но и участвуют в прочёсывании лесов, захвате банд. Те у себя в казарме держат оборону. Рядом тут.

– Понял. Пошли к ним гонца. Пусть командир придёт и умельцев прихватит, я объясню, что нужно делать. Скорее всего, они с нами пойдут, так что будем взаимодействовать. До наступления ночи шесть часов, нужно успеть подготовиться. А я пока посплю, что-то мне плохо.

Обезвоживание, потеря крови, травмы – неудивительно, что меня вырубило. А очнулся я в другом месте. Похоже, подвал. Перенесли. Рядом старшина, около него новое лицо. Судя по кубарям, лейтенант из конвойного батальона. У них, кстати, звания, как у армейцев, поэтому если лейтенант – значит, лейтенант и кубари имеет.

Также чужих бойцов в подвале прибавилось. По петлицам – из конвойного, но были и армейцы. Всего около сорока бойцов в подвале. Кто спал, кто дежурил у проломов. В проломе стоял станковый пулемёт Максим без щитка. Даже отсюда вижу, что полная лента.

– Очнулся, наконец, – проворчал чужой лейтенант.

Тут старшина приподнял мою голову и дал напиться из фляжки. Всего два глотка, но насколько же живительными стали! Аж волна по телу прошла. Воду принесли конвойники, откуда взяли – не говорят, но спасибо им.

– О чём поговорить хотел? – сухо спросил лейтенант. – В общих чертах я знаю, суть сообщи. Только имей в виду, другие прорваться ночью пытались – кровью умылись. Пулемёты работают и ракеты взлетают, освещают всё как днём.

– Потому что действуют шаблонно, прорываются в сторону наших. Есть у тебя умельцы работать ножами и тихо подкрадываться?

– Есть. Трое. С собой привёл, как просили. Было пятеро, но…

– Позови их.

Дальше я лейтенанту Шаблину, старшине Овечкину и трём бойцам объяснил суть дела:

– Уходить нужно не в сторону наших. А через Буг, к немцам. На ту сторону границы. Вот уж где они нас не ждут. Там постов мало, есть наблюдатели и пулемётчики, вот их и нужно умельцам уничтожить. А то толпа пойдёт, шумят, ночь, не видно ничего, привлекут внимание, плеснут в реке. Умельцам нужно сделать косынки, из гимнастёрок платки. Называются армейские боевые банданы, похожи на женские платки. Сверху банданы, низ лица повязками закрыть. Кожа ночью бликует. Можно грязью измазать, но это на крайний случай. В воде её смоет.

– А это умно, – пробормотал Шаблин. – Нас там точно не ждут. Тихо переплываем – и уходим подальше от берега, там, заложив дугу, выходим к берегу подальше от крепости, где немцев нет. Они у переправ. И дальше, перебравшись на нашу сторону, уходим в тыл и соединяемся с нашими. План одобряю.

Дальше мы нарисовали новый план. Лейтенант знал, где у немцев пулемёты, посты, отметил их, а дальше прорабатывали саму операцию с прорывом. Оказалось, у того почти семьдесят активных штыков осталось, около пятнадцати ранены, но он, как и я, забирает всех.

Шаблин со своими ушёл, им ещё простреливаемые участки надо было проскочить. Я отдал несколько приказов старшине. Готовились и формировались группы, носильщики, которые раненых понесут. Бросать своих – это верная смерть, а тут шанс есть. Искали в казармах шинели, одеяла, на них и понесут раненых. Я просил себе гимнастёрку – принесли, старшина сам нарезал, сделал бандану. Мне и фуражку принесли, околышек треснут, мятая, но не страшно. Это моя, фамилия внутри написана.

Я так и не уснул, да и до начала операции несколько часов оставалось. Правда, пару штурмов выдержали, отбились благодаря пулемёту. Наше количество сократилось, зато оружия трофейного добыли. А чуть позже начали прибывать бойцы с разных этажей казармы. Пошёл слух, что мы готовимся уйти на прорыв. Прибыло три десятка красноармейцев при двух младших командирах – а вот и носильщикам помощь.

Когда стемнело, двинули в сторону Буга, обходя пожарища, чтобы не подсветили. Первый пост, похоже, уже сняли, тут мы влились в колонну бойцов НКВД. Встали у стены какого-то здания. Ждали, когда сработают умельцы, почти три часа, пока сигнальный огонёк на той стороне реки не загорелся. Вошли в воду, поплыли.

Я тут сам плыл. Хоть напился от души. Да и шёл почти сам, боец один помогал, закинув мою руку себе на плечо. Прыгал, но шёл. Скрипел от боли зубами, три перелома, но звука не издал, хотя у некоторых стоны прорывались, только тихие. Бойцы сдерживали себя. Так и плыли. Как уже сказал, сам плыл. Фуражку я крепко насадил на голову, бинты прикрыл. Главное, под фуражкой документы сухие.

Когда забрались на кручу с той стороны, Шаблин командовал. Стали уходить от реки, как вдруг в стороне заработал миномёт, видимо, по заявке тех, кто окружал крепость. Ну или беспокоящий огонь по часам. У меня наручных часов не было, а время примерно часа два ночи. Батальонный работал, мы о нём и не знали. Я же подумал, как бы попросить у Шаблина добыть пленных, не вызывая удивления. Он хотел провести вырвавшихся из крепости бойцов и командиров тихо. А, чёрт, послал связного, и тот привёл лейтенанта, вот прямо и попросил Шаблина:

– Мне нужны пленные. Видишь, там командир расчёта фонариком грузовик подсветил? Мне нужен грузовик и пленные. Нужно взять всех живых, очень прошу. Потом отблагодарю. Немцев повязать – и в грузовик. Последний разгрузить. Немцев связать хорошо, не просто щиколотки и кисти, а и колени, и локти ещё. Используйте их форму на верёвки. Чем больше наберёте, тем лучше. Меня в кабину грузовика. Есть идея, как добыть продовольствия. Я отъеду, а вы к реке. Там вас найду. Не переходите без меня. Если светать начнёт, тогда можно. Значит, у меня ничего не вышло и можно не ждать.

– Дима, ты уверен?

– Да.

Пришлось почти час подождать, но миномётчиков взяли. Просто навалились – и забили, наших больше было. Связали. Грузовик с минами разгрузили. Ровно двенадцать немцев в кузов закинули. Все живые. Оказалось, заминка была из-за того, что ещё трое на мотоцикле приехали. А так восемь в расчёте – водила грузовика и трое с мотоцикла, вот и набралось. Для меня просто отлично. Уже сапоги сняли, всё ценное, оружие. Наши и запасы продовольствия прибрали. Я велел на меня не оставлять.

Пить не хотелось, да тут все напились, пока плыли, у меня у самого живот вздулся. Как бы то ни было, меня усадили в грузовик. Сложно действовать одной рукой и одной ногой, но я смог запустить двигатель стартером, да тут и не сложно, тем более Шаблин подсветил трофейным фонариком. Включил я фары, выехал на тропинку и покатил прочь. Остальные уходили.

А вот зачем мне немцы, вскоре узнаете. Впрочем, скажу. А для призыва ментального демона и оплаты его услуг. А что вы думаете, демонология – это редкое и сложное искусство, изучал я её не так и долго, но вполне потяну основное. Сергей, кстати, о моём интересе к этому направлению не знал. Он далеко не всё о себе сообщал, скотина, и я тоже сильно не откровенничал. Хотя со стороны могло показаться по-другому.

Уехал я недалеко, куда мне в таком состоянии кататься? Выехал на дорогу, километра два проехал и свернул к рощице. Тут обнаружил пустую стоянку. Похоже, войска, что тут стояли, ушли на ту сторону реки.

Самое главное, тут был утрамбованный плац. Я как раз проехал между деревьями посадки, выехал к нему и остановился. Выключил фары, оставив подфарники – глаза к темноте привыкли, вполне видел. Внимание чужих не хотел привлекать светом фар. Взял лежавшую на сиденье рядом пехотную лопатку (бойцы нашли, немецкая) и, осмотрев плац, довольно кивнул.

Дальше похромал, глянул, как там немцы. Порядок – кто-то шевелился, но все тут. После этого вернулся к передку машины и, сгибаясь в поясе со стонами и матом, начал прорезать канавки в плотном грунте утрамбованной земли. Я-то думал, дёрн придётся срезать, трамбовать, резать пентаграмму, а тут вон какая хорошая находка!

Я на грани сознания плавал от болей, но упорно резал канавки – неглубокие, тут всё на скорую руку. Час заняло, пока не закончил. Потом прошел к заднему борту машины, снял ведро, открыл борт и, приметив самого здорового, полного такого немца, подтянул его к себе, скрипя зубами от боли. Дальше без тени сомнений вскрыл ему горло штыком – артерию – и стал сливать кровь в ведро.

С одного тела мало, нужен ещё один бурдюк с кровью, так что, как течь перестало, второго подрезал. Немцы, которые видели это, мычали в ужасе, но я сливал. Полведра набралось с двух тел. Впрочем, второй ещё жив, он мне для призыва нужен. Экономил на телах, а то и так для оплаты мало. Что ж, пойдёт.

Залил канавки кровью, веточкой разогнал, чтобы всё заполнили, без разрывов. Дальше развернул грузовик, подъехав к пентаграмме задом, и скинул тело того, второго, положив так, чтобы он в пентаграмме был, а я нет. А потом перерезал ему горло от уха до уха, на старом языке демонов вызывая нужного. Пришёл. Душа того немца, что участвовал в призыве, как батарейка была мной использована.

– Слушаю тебя, человек, – сказал демон на русском.

Кто демона призывает, на языке того он и общается. Ничего удивительного, это же диалог ментального направления. Я этого демона ранее уже раз пять призывал.

– Полное исцеление.

Это, конечно, не его направление, но он умел подобное делать.

– Три души, – сразу отреагировал демон.

Выглядел демон как скорпион, только вместо тела торс мужчины с головой льва. А вместо рта – жвала, как у жуков. Размером он был с небольшую козу.

– Одна чужая. Я цены знаю.

– Хорошо, одна, – легко согласился тот.

Цену я правильную назвал, но с демонами так и надо, только торговля поможет. А так он и тысячу душ может запросить.

Нужно поторапливаться, заряда пентаграммы хватит на минуту, долго демон тут не пробудет – некомфортно ему в этом мире – и отправится обратно. Батарейка из того немца слаба, но я на долгий диалог и не рассчитывал. Поэтому, направившись к борту грузовика (от него до края пентаграммы метр, хватало), я ухватился за шиворот френча того немца, что свисал наружу. Я у него первого кровь сливал, мёртв. Душа в теле после смерти держится ещё двадцать минут, а прошло минут пятнадцать, так что могу им расплатиться с демоном.

Вот так, издав рык, я швырнул тело в пентаграмму. Аж осел от слабости – и тут же вскочил, проверяя собственное тело. Крутил руками, поднимал ноги. Всё цело – кости, зубы, да всё. Правда, есть просто жуть как хочется, но потерплю.

– Мне нужна иллюзия того, что было ранее, на месяц. Чужую душу даю.

– Хорошо.

Швырнул следующего немца. Этот из живых, отчаянно извивался. Не хотел на корм демону, но и тут: секунда – и от его тела мумия осталась.

– Время не терпит. Хочу видеть иллюзию своей души со всеми слоями. Чужую душу даю.

– Хорошо.

И вот новое тело вражеского солдата улетело в пентаграмму. Передо мной сразу загорелась иллюзия, отображая все слои ауры, в каком состоянии и что имеет. Ну, я тут специалист, изучал. Да, шестой слой – и всё, седьмого нет. Да и на шестом блокиратор. Мне хватило пары секунд, чтобы изучить ауру и принять решение. Всего две способности аура выдержит.

– Сколько будет стоить блокиратор снять?

– Пять тысяч душ.

– Не наглей, тысячу чужих.

– У тебя нет столько.

– Будут – вызову. Ладно, это дело будущего, ещё призову. Сейчас хочу иметь отличное зрение, но главное, чтобы и ночью видел. Ночное зрение. Не изменяя глаз, а улучшая. Чужую душу даю. Умение прикрепить к четвёртому слою души. Там есть свободное место.

– Хорошо.

Швырнув следующего немца из кузова, – в восстановленном теле это делалось вполне легко, – стал ожидать результата. И он был. Теперь вижу всё вокруг как днём.

– Следующий заказ. Хочу купить безразмерное хранилище со стазисом. Отдаю оставшиеся чужие души, семь штук. Есть самоувеличивающиеся?

– Не бывает таких.

Я это знал, Щель, которую я ранее использовал, имела другие принципы. Ну а вдруг у демонов что интересное в загашнике есть? Оказалось, нет.

– Что есть из максимального?

– На эту цену безразмерное хранилище в двести семь тонн. Больше предложить не могу. Аура не выдержит.

– Добро. Беру. Управление выведи на сетчатку левого глаза, мысленное.

Дальше я покидал тела немцев в пентаграмму. Один кляп выдернул и орал матом, но я немецкого не знал, не понимал. Однако я получил хранилище, и демон исчез – время вызова закончилось. Едва-едва успел. Теперь зачистить следы и валить.

Иконка управления хранилищем в углу левого глаза есть, я проверил, приводя в порядок грузовик. Работает. Так что всё, задержался я тут. До рассвета меньше часа. Да уже светало, полоска на горизонте. Нет, не успею к реке, значит, наши уже переправились. Я так думаю. А зрение ночное работает, вполне отлично всё вижу. Даже подфарники чуть слепят, но зрение перестраивается, и уже нормально. Надеюсь, днём проблем не будет.

Кстати, хорошо видел следы от стоявших палаток, всего, что тут было ранее, но немцы аккуратно всё свернули и вывезли. Хм, заметил вдали бегущий силуэт, спина среди веток кустарника мелькала. Мальчишка-подросток, и бежал от меня. Он что, что-то видел? Не знаю, но настораживает.

Я забросил тела (мумии, они лёгкие) в кузов грузовика и лопаткой срезал всю землю, чтобы уничтожить пентаграмму. Потом поджёг грузовик, пробив бак. Это скроет следы, после такого жаркого огня от тел одни кости останутся. А сам помчался прочь. Лопатку уже убрал в хранилище, пригодится, первое добро, туда и спички. Это трофейные, Шаблин дал.

Бежал я рядом с посадкой, причём довольно шустро, но не в сторону Буга (тут до него километра четыре), а прочь. Пока совсем не рассвело, стоит отбежать подальше от места вызова демона. Машина уже ярко полыхала. Как рассветёт, дым издалека будет видно. А сейчас пожар виден всем вокруг. Иногда от крепости доносились рокочущие звуки артиллерии, может, примут за случайно прилетевший снаряд?

Да ладно, главное, я жив. Новое молодое тело, кое-какие бонусы. Этого демона я ещё планирую вызвать. Да и другого, тот может всё достать. Например, можно заказать ему покупку нейросети с опцией мага. Магом стать не получится, это суррогат, но магией с помощью нейросети пользоваться смогу. Да и вообще штука нужная. Ещё стоит прикинуть, как снять блокиратор.

В принципе, это ничего не решает. Я могу стать магом снова, сняв блокиратор, но нужно найти донора, который добровольно расстанется с Даром, передав его мне. Демон помочь не сможет. Они всё же не всемогущи. А вот покинуть планету мне не удастся, она блокирована. Мной же. Даже если портал сделаю, блокировка через сто лет сама спадёт. Так что нужно просто подождать, для меня это не срок.

Раздающаяся неподалеку стрельба дала понять, что наблюдатели и пулемётчики, убитые на берегу Буга, обнаружены, как и пропажа миномётного расчёта – надо отбежать и отсидеться. Одна проблема: я слабел. От голода сводило живот, и нужно было найти что-то съестное, поэтому я и бежал к строениям вдали. Вроде ферма. Или деревня небольшая.

Когда верхушка солнца показалась над горизонтом, я как раз скатился в овраг, приметив мотоциклистов. Похоже, дороги прочёсывают, поняли по следам, что часть защитников крепости вырвалась. Старался отдышаться, пока мимо на высокой скорости проезжали два аппарата с колясками. Чёрт, где бы еды добыть? Вот так по дну оврага и побежал дальше, пока тот не закончился. А там сюрприз.

Присев, я снял фуражку, положив верхом вниз, внутри документы. Развязал узел повязки, а голова до сих пор забинтована и волосы в засохшей крови. С шипением оторвал материю. Нет, больно, намочить нужно. Снова вернул бинт как было, фуражкой прикрыл и осторожно выглянул. А там два грузовика – французские «Ситроены», что стояли под деревьями. Видно, колонну застала темнота в дороге, и немцы заночевали где придётся, потому что рядом была палатка часового.

Палатка одна, на четверых примерно, но несколько солдат спали прямо на земле. Всего пятеро. Я пока бежал, шарил глазами по земле и нашёл пару камней. Обломки красных кирпичей повезло найти. Ими кто-то кострище выложил, вот парочку и прихватил.

Как это ни забавно, но они единственное дальнобойное оружие, что было у меня в руках, да ещё нож – штык-нож от немецкого карабина. Им я глотки и вскрывал. Сейчас ножны на ремне висели, но это не совсем то оружие, что мне нужно. Конечно, в кобуре оставался пистолет, но без патронов это тоже не то оружие. Можно использовать как пугач или проще – как камень кидать. Ни на что более он не годился.

Медлить я не стал и под сонные зевания часового, что лениво бродил у машин, стал по-пластунски подбираться ближе. Плохо, что рассвело уже почти час как. Тут зашевелился и сел один из спящих. Позёвывая, что-то тихо сказал часовому, откинул одеяло, встал и, пошатываясь, двинул к кустам. Босой, в трусах и майке. На майке орёл был, с эмблемой Третьего рейха. Ясно, приспичило, вот и проснулся. Причём как раз ко мне подходил. Пришлось действовать.

Обломок кирпича полетел в часового, когда он повернулся спиной ко мне, и кирпич попал в затылок. А брошенный штык-нож попал рукояткой точно в лоб отшатнувшегося немца, который уже успел приспустить трусы, выставляя на показ муди. Вырубил обоих.

Ссыкун заорать не успел, только рот открыл, а вот часовой шумнул снаряжением, но никто, по счастью, не проснулся. Я же сразу метнулся вперёд, к стойке с пятью карабинами, а дальше аккуратными и дозированными ударами приклада отправил немцев в более глубокий сон.

В палатке оказался офицер, если судить по аккуратно сложенной форме рядом с ним. Я рывком выдернул того за ноги, уже просыпающегося, и также приголубил по голове прикладом. На дороге вот-вот начнётся движение, а до неё от посадки метров сто, поэтому стоит поторопиться.

Пусть вдали видны окраины какого-то польского города, ферма сбоку осталась – меня это не смущало. Работал я быстро. Проверил крытые кузова грузовиков, где были завязаны тенты. Толстый слой пыли на верёвках показывал, что в кузовах никто не передвигался. Почему немцев больше, хотя в кабинах только по двое устроятся, стало сразу понятно. За грузовиками стояли два мотоцикла: лёгкий одиночка, кажется, французского производства, и тяжёлый БМВ с коляской, но, к сожалению, без пулемёта. Не повезло.

Отсмотрел оба кузова, была дикая надежда, что тут перевозят припасы. Самих немцев и их вещи я ещё не осматривал. К сожалению, машины перевозили медикаменты, от лекарств в коробках до перевязочных. Бинты находились в плотных мешках. Я поднялся в кузова обеих машин и убрал содержимое внутрь хранилища. Следом отправил один грузовик и оба мотоцикла. Потом решу, нужны они мне или нет. Пока же, спустив задний борт оставшейся машины, занялся пленными.

Да, они мне нужны для того же, для вызова и оплаты работы ментального демона. Хочу изучить немецкий язык, а то не знаю его. И да, немцы мне противник, враг, и пускать их на это дело я особо не смущался и сомнений не испытывал. Я маг, высший маг, моральные границы давно стёрлись, и такие жертвоприношения для меня в порядке вещей.

Вернее, был магом. Теперь другое дело, и придётся жить по правилам, иначе охоту на ведьм устроят, но пока я справлялся, свидетелей нет. Поставил в мыслях метку, что советские бойцы и командиры теперь свои, так делать с ними нельзя. Чёрт, да я бы даже советских бойцов там, в крепости, пустил в расход. Находился в таком состоянии, что для выживания пришлось бы переступить через себя. К счастью, терпел до последнего, и не пришлось на это идти.

Изучив униформу, определил, которая мне не по размеру, отложил её. Подготовил ту, что подходила, и, скинув свою, с огромным трудом снял сапоги. Оттуда аж смрадом ударило. Да, портянки взопрели, да и ноги опухли. Форму свою снял, убрал и надел форму немецкого рядового, подобрал по размеру. Ах, как приятно сухие портянки и сапоги надевать было!

Так вот, одни штаны, которые мне малы, резал на куски и вязал немцев – кисти, локти, щиколотки и у колен. Ну и кляпы. Дальше закидывал, как заканчивал с очередным, в пустой кузов грузовика. Потом вещи перебирал, и самое ценное – в хранилище. Оружие тоже. Вот его всё прибрал. При себе оставил только карабин Маузера один и сунул в карман галифе Вальтер офицера. Тот, похоже, обер-лейтенант, если я правильно в его офицерской книжице прочитал. Интендант. С ним последним закончил.

Из трофеев вышло шесть карабинов Маузера. Все немцы рядовыми были, нашивок не имели. С офицера снял пистолет, ременную систему с кобурой и автомат, МП-40 он вроде назывался. Только запасных магазинов почему-то три. Также были планшетка с картой, но не имелось бинокля, и офицерская сумка, там я набрал себе мелочовки, от бритвенного набора до свежего исподнего.

У солдат ранцы были кожаные, отобрал себе котелки (они такие плоские, с крышками для второго), кружки и ложки. Причём три ложки гибридные: с одной стороны ложка, с другой вилка. Любопытная модификация.

С офицерским набором утвари получается семь комплектов. Всё взял. Вещи дефицитные в наше время. Ну и всего разного, включая наручные часы. Я себе подобрал получше, они офицерскими оказались, надел, остальные прибрал в запас. Обзавожусь имуществом потихоньку. Долго перечислять всё, что добыл, главное, теперь есть.

Припасы тоже были, аж два ранца набрал. Фляжки. Одну, полную воды, использовал перед тем, как переодеться. Половину вылил на голову, снял повязку, потом остатками воды отмыл волосы от крови. Сам я не задержался, барахло бросил, ценное забрал и, закрыв борт машины, устроился за рулём.

Движок уже работал, поэтому выехал на дорогу и покатил прочь. Прочь от Буга, подальше вглубь Польши. Пока есть время, нужно заполнить хранилище и прокачать себя. Потом, у своих, где я столько душ свободных и бесхозных, да в немецкой форме возьму?

Вот так и катил. На соседнем сиденье платок расстелил, на нём нарезанный хлеб, куски ветчины из консервной банки, полкруга копчёной колбасы, больше не было, ну и там луковица и пару шматов сала. Всё нарезано, вот всем этим я и питался. Вообще, припасов не так и много, думаю, на завтрак немцам хватило бы. Плюс НЗ, что у них всегда при себе должен быть. Мне же тут на двое суток не экономя. Главное, утробу насыщал, и это хорошо.

Причём всё тщательно пережёвывал и запивал водой из второй фляжки. Я помнил, что больше двух суток ничего не ел. Поэтому слегка утолил голод и прибрал припасы. Потом, часа через два, ещё поем. Желудок с большим объёмом может и не справиться. Понемногу. Котелки есть, припасы, банка с какао. Стоит сварить супчик, горячее обязательно нужно, и какао заварить. Потом, после изучения немецкого языка с письменностью.

Проехал я всего километров десять. Дороги уже не пустые, на меня не обращали внимания, активное движение началось. Почему я на десять километров уехал и встал в тени рощицы у берега речушки? Были причины. Для начала – отличное место для днёвки. Форму свою постираю, ритуал призыва метального демона проведу. Однако самая главная причина не в этом.

Я проехал мимо полевого фронтового аэродрома, там самолёты взлетали, ещё работа шла, хотя, похоже, авиачасть перелетала ближе к фронту, но кое-что ценное прибрать (я о самолете) ещё можно. А через пять километров обширные склады встретил. Машины въезжали на территорию и вставали к складам, на погрузку. Так с ходу не скажешь, что там, но думаю, продовольствие хранят.

Просто во дворике заметил две немецкие армейские полевые кухни, накрытые брезентом. С большими колёсами, деревянными, по ним и опознал – те, что лошадьми буксируются. Кухни тоже пригодятся. Я же пехотинец и, вернувшись, попаду в пехоту, а как без кухни? Запас личный иметь стоит.

И да, я могу просто свалить, но, честно признаюсь, не прощу себе, если пропущу такие приключения. Потом, после войны, или во время, если руки крутить будут, можно покинуть страну. Но сейчас особого желания нет, у меня пока подготовка идет. Так что свернул и стал обустраиваться.

Вытащил пленных из кузова, прибрав грузовик, чтобы внимания не привлекал. Дальше стал аккуратно срезать дёрн (потом на место верну и водой полью) и, утрамбовав, чертить пентаграмму призыва. Около получаса всё заняло, но сделал. После этого нацедил крови у двоих «добровольцев» и, вскрыв одному из двух доноров горло, вызвал того же ментального демона. Позади активно и в ужасе мычали, но это не помешало мне с демоном посотрудничать.

– У меня заказ на обучение языку. Носитель вот, – предъявил я офицера-интенданта.

– Какого языка? – проскрипел демон. – Жертва владеет тремя.

– Что за языки?

– Германский, итальянский и английский.

– Ясно. Значит так. Моё новое тело не совсем хорошо развито. Я о мозгах. Поэтому нужно прокачать разум и запустить вторую половинку мозга. Нечего ей бездельничать.

– Три души.

– Две чужие.

– Три. Сложная работа.

– Ну хорошо, три так три.

Вообще, допускать ментального демона до работы с мозгом крайне опасно, мало ли какие закладки сделает, но я использую именно ту пентаграмму, что не позволит демону своевольничать. Поэтому закинул две тушки мёртвых немцев. Сперва доноров, их ещё души не покинули, потом третьего. Этот обмочиться успел, но тела были приняты, души высосаны.

Я даже пошатнулся, настолько легко было думать и хорошо стало – неплохо демон поработал. А то я в новом теле реально тупил, а сейчас – как было ранее, с хорошо прокачанным разумом великого мага. После этого продолжили, а то времени мало. Минута всего. Сейчас даже меньше.

– Хочу все три знать в совершенстве, со знанием письма. Отдаю оставшиеся четыре чужих души.

– Принимаю.

Дальше, зашвырнув в пентаграмму извивающиеся, обмочившиеся и отчаянно мычащие тела (главное, самому границу пентаграммы не пересечь, а то ужином демона стану), я получил знания. Аж голова заболела от объёма, и это с прокачанным разумом. Без него голова бы лопнула, микроинсульт бы заработал. Ничего, за сутки знания улягутся, и буду полиглотом местным.

Демон убыл, время закончилось, а я занялся приборкой. Нужно убрать все следы ритуала. Лёгкие и сухие, как дрова, тела-мумии отнёс в кузов грузовика, держа на вытянутых руках – пусть там полежат пока. Потом лопаткой затёр пентаграмму и уложил заново дёрн, омыл от крови ведро в речке и полил дёрн – пусть прирастает. Перекинул машину с телами в хранилище и отошёл подальше, метров на сто выше по течению от места проведения ритуала.

Разделся донага, достал свою грязную форму командира (купание её не отмыло) и начал стирку. Два куска мыла с цветочным запахом нашёл у солдат. Фуражку тоже постирал, сапоги отмыл снаружи и изнутри, потом, когда высохнут, хорошенько начищу – вакса в банке и щётка у меня имеются, в кабине грузовика нашёл. Портянки и исподнее тоже, дважды прошёлся и, выжав, повесил сушится. Сапоги на солнцепёке поставил.

Потом трижды сам помылся, жаль, искупаться нельзя, мелкая речка, по пояс в самом глубоком месте. Так, полежал в воде, охлаждаясь. Сделал себе лежанку из трех одеял – одно как постель, второе сложил вместо подушки, а третьим буду укрываться. Но после полного исцеления спать пока не особо хотелось, время есть. Занялся готовкой, чтобы в запасе горячие и готовые блюда были. Хранилище со стазисом, ничего им не будет.

Развёл костерок, сухие ветки были, пусть мало, но мне должно хватить. Сделал треногу и подвесил на палку три котелка, плоских, немецких. Да других у меня и не было. Котелки отмыл уже, воды залил, и, пока та вскипала, я работал ножом и нарезал всё для двух супов.

В одном котелке сварил какао – жаль, молока не было, но подсластил двумя кусками сахара, хорошо вышло. Потом два супа сварил. Один – на ветчине, с картошкой и луком. Второй – с колбасой копчёной (остатки колбасы я прямо сразу и доел) и с горохом. Гороховая похлёбка вкусная получилась.

Картошки сырой не нашёл, только две варёных в мундире, вот по одной и почистил, нарезал и в каждый котелок отправил. Для объёма. Соль была, посолил, жаль, немного, надо будет запас сделать. Вот так в третий раз поев, уже горячего, весь хлеб и приговорил, галеты только остались. Я прибрался, котелки в хранилище убрал и вскоре уснул в тени дерева на лежанке.

Да, забыл сказать, в отражении воды в речке осмотрел себя. Весь в синяках. Иллюзия держится неплохо, и это хорошо. Попал я в светловолосого парня лет двадцати. Голубоглазый, настоящий ариец. Впрочем, я не возражал. Даже в кавказца бы попал, тоже не возражал бы. Мне вполне привычно было бы.

Выспался я отлично, глянул на солнце – уже заходит, на часы офицера – полтора часа, и стемнеет, и первым делом окунулся. После этого поел, сидя на лежанке, галеты и похлёбка с ветчиной. А ничего так, вкусно. Потом попил какао и проверил свою форму – высохла, только сапоги сырые. Стельки. Ничего, запасные с немца есть.

И вот так устроившись на лежанке, продел нитку в иголку и начал зашивать прорехи в форме. На галифе у колена и на локте френча. Ещё чуть надорван по шву воротник. Да, в принципе, всё. Так что двадцати минут хватило. Я, может, и маг, небожитель, но шить умею. Научился, было время. Поэтому получилось вполне ровно, и не сразу в глаза стёжки бросаются. В следующий раз форму положу на лежанку, между двух одеял, а то мятая, и как после утюга будет.

Даже успел сапоги почистить, долго натирая щёткой, а потом тряпочкой. Ну а как стемнело, надел форму немецкого солдата и побежал в сторону склада с припасами. До него чуть больше километра. И всё же как же хорошо, что я купил эту опцию ночного зрения, нарадоваться не могу. Вот так и бежал.

Перебрался через забор в одном месте, тот дощатый, старался не шуметь. В пределах видимости двое часовых и один всего в ста метрах. Правда, у одного из складов ночная погрузка шла, шумели, вот под их маскировкой и оказался на плохо освещённой территории.

Первым делом осмотрел обе кухни, думал, после ремонта, а они новые. С завода, в консервационной смазке. Прибрал сразу вместе с брезентом и направился к тем, кто погрузкой занимался. Сам я без карабина, остальное на месте. Вот соседний склад, тут фонарь не работал, меня не видно – и вскрыл. Убрал замок в хранилище. Приоткрыл створку и скользнул внутрь, прикрыв за собой.

Что ж, я прав, продовольственные склады. Я попал на склад с консервами. Наугад ведь вскрывал. Тут сплошные ящики были с запасами. Кстати, пока ожидал вечера, просмотрел бумаги в планшетке того интенданта и теперь имею полный список медикаментов в хранилище – с обоих грузовиков груз. Что ж, всё нужное. Даже пенициллин был, только немного, надо поискать эти три упаковки по двадцать ампул. Шприцы тоже имеются. Видимо, кто-то заказал.

Дальше, читая, что где находится, стал убирать в хранилище самое интересное. Даже тушёнка была, рыба балтийская (вот гады, нашу селёдку ловят!), бобы в соусе, сладкие консервы разных видов, джемы всякие. Я отрядил для припасов пятьдесят тонн, это мои личные запасы, тут набрал на складе тридцать тонн консервов. Чего тут только не было, даже подсолнечное масло в пятилитровых консервных банках. Или томатная паста. Замечу, что она итальянская. Тут да, всей Европы консервы представлены; хотя бы по ящику, но взял.

Потом на другой склад. Вот там крупы, набирал мешками разные. Были коробки со спагетти из Италии, пять тонн взял. А люблю я их. Поискал и через четыре вскрытых склада нашёл, где хранили соль и сахар. Даже мёд в бочках был, джем разный. Овощехранилище посетил, набрал овощей, картошки немало. Но самое лучшее хранилище мне сдал местный интендант, которого я взял. Он устало шёл в сторону жилых зданий, видимо, поспать, и сообщил о леднике, там дальше.

У склада часового снимать пришлось. Вскрыв, убрал пять тонн трёх видов колбас, окорока тонну, порядка десяти тонн сосисок, всё свежее. Тут на территории коптильня и мясной цех, разные мясные изделия были. А ведь видел, что труба дымит, но не заинтересовало. Как раз скот забивали, я шесть половинок говяжьих туш увёл и два десятка свиных. В общем, на сто десять тонн припасов набралось. Да ладно, с парнями поделюсь, надеюсь, я найду тех, с кем вырвался из крепости.

Когда я покидал склады, тревога ещё не поднялась, но когда они заполыхали, сирена заработала. Внутри одного склада я оставил мумии тел. Сгорят в пламени. Нечего такие запасы немцам оставлять, пусть горят.

До аэродрома я доехал на лёгком мотоцикле. Там была санитарная эскадрилья. Увёл два новых «Шторьха» в санитарной комплектации из пяти – эти самые свежие. Запас топлива – десять бочек с авиабензином и одна с моторным маслом. Я сам пилот, разобраться с этой туземной летающей штукой было несложно, разобрался, достав самолёт на дороге. Запустил движок, баки полные, и, взлетев, на высоте двухсот метров направился на запад, своих нагонять.

Вот и речка, что-то быстро до Буга добрался. Крепость видна правее, с отсветами пожаров и дымами. Где-то тут наши должны были переплывать. Полетал над берегом и действительно нашёл следы множества ног на нашем берегу – топкая почва с камышами, сверху всё хорошо видно. Полетел дальше и через пятнадцать километров нашёл их на явно заброшенном хуторе. Там крыши обвалились, давно брошен. Да уж, обессиленным им далеко не уйти.

Костёр горел, люди спали прямо на земле, два десятка копались на огороде. Я не сразу понял, что они дикую картошку на заброшенном огороде копают. Услышав авиационный мотор в небе, бойцы засуетились, костёр погас, а я повернул в сторону Бреста. Видел там рядом длинные бараки. Кажется, это склады. Армейского или корпусного подчинения. Немецкого набрал, теперь запасы своим нужно полнить. Ночь короткая, времени мало, часа два до рассвета осталось, надеюсь успеть.

Сел на дорогу, аккуратно вышло. Потому что не первый заход, второй. На первом вижу, что рытвины и вылечу с дороги при посадке, дал газу и пошёл на второй круг. В этот раз уже сел на отлично. Дальше на мотоцикл – и до складов. Охрана есть, взвод, но сами обширные склады немцев особо не интересовали, поэтому, не трогая часовых, я вскрыл первый наугад. А там форма, амуниция.

Подобрал десять комплектов красноармейской своего размера, десять пар яловых сапог и пять хромовых. Десять комплектов командирской, фуражки, фурнитуру. Двадцать плащ-палаток. А чем дальше шёл вглубь склада, тем больше находил на стеллажах (а те до потолков) связок с красноармейскими шароварами, ботинок и обмоток, шинелей. Их тоже набирал, красноармейские и командирские.

А потом вообще сокровища нашёл. Овчинные полушубки. Взял пять: два моего размера и три побольше. Меховых шапок мало, больше устаревших зимних будёновок, я и их пяток заначил, и десяток шапок взял. Валенки, десять единиц, рукавицы меховые, тёплое белье по пять комплектов, тёплые ватные штаны, телогрейки зелёные, нашёл и несколько комплектов зимних маскировочных костюмов. В общем, хорошо подготовился к зиме.

Потом следующий склад, тут вещевое имущество. Сложенные стопками армейские койки. К слову, не так и много – видимо, резерв. Они в принципе в дефиците. Взял две сборные кровати, два матраса, по три комплекта постельного белья. Три шерстяных одеяла и три подушки. Когда ушёл дальше, вглубь склада, обнаружил буржуйки, взял две с трубами. Там состыкуются колена. Пару лыж с палками тут же нашёл и взял, грузовые санки.

Третий склад. Тоже вещевой, форма, но и снаряжение было. Пять планшеток отобрал, пяток гранатных сумок, вещмешки, их два десятка, бинокли полевые, десять штук. Две взводные палатки и одна командирская. Посуда – от тарелок до котелков. Ложки с кружками тоже. По два десятка комплектов. На третьем складе уже интересно, патроны. Нашёл и забрал десять ящиков с патронами для ТТ, пять для нагана, двадцать для винтовок Мосина. Нашёл патроны для ДШК, взял две тысячи. Есть надежда, что добуду ещё такое вооружение.

Не на складе, а под открытым небом стояли ящики штабелями, я глянул – ручные гранаты и снаряды, но не так и много. Просто те ближе, а чтобы не возвращаться, глянул. Хотя дальше ещё штабеля были. Взял десять ящиков с гранатами Ф-1, два с РГД-33, два с РПГ-40, тридцать ящиков со снарядами для сорокапяток и, усмотрев, прихватил двенадцать для пятидесятисемимиллиметровой противотанковой пушки. Отличная пушка, многие их очень хвалили, взял бы больше, но только столько ящиков нашёл.

Скоро рассветёт, так что я заторопился дальше. Вскрыл следующие склады, два мимо – патроны, в третьем уже оружие. Тут задержался на десять минут. Прихватил ящик с наганами, двадцать штук, потом ящик с ТТ, в нём тоже двадцать пистолетов. Они ещё, каждый, в картонной коробке лежали. Ящик с СВТ, с оптикой, а три ящика со специальными патронами для них у меня были. Ящик с винтовками Мосина, тоже с оптикой. Ящик обычных СВТ, ящик с АВС, обычные. Может, и есть с оптикой, но не хотелось терять время на поиски. Те-то случайно углядел.

Десять ДП, десять пулемётов Максима, два ротных миномёта, два батальонных и два полковых. Приметил собранные зенитные пулемёты. Забрал два счетверённых зенитных пулемёта Максима на треногах и два зенитных ДШК. Подумав, взял один на пехотном станке. Потом, когда уже на выход шёл, в боковом проходе заметил новые ящики. Мне такие ещё не попадались. А там пистолеты-пулемёты. Взял по два ящика ППД образца 34-го года, с рожковыми магазинами, и два ящика с ППД-40. После этого побежал к выходу.

Тут штабеля были. С тревогой глянув в сторону горизонта, который уже заметно посветлел (скоро всё вокруг красками заиграет), стал изучать штабеля у ограды. Ну как и думал – мины для миномётов. Взял двадцать ящиков для ротных, тридцать для батальонных и пятьдесят для полковых. Ну и ещё десять ящиков с осколочными снарядами для сорокапяток, а то одни бронебойные в запасе. А всё, светло.

Я успел по штабелю подняться, перепрыгнуть через ограду, покатившись кувырком, и побежал прочь – не так и далеко лес был. Вроде не засекли. Достав мотоцикл, я погнал прочь. В сторону хутора, где наши находись, тут по прямой едва семь километров будет.

Вроде неплохо набрал, свободного, как показывает счётчик, хранилища, осталось двенадцать тонн. Я бы даже сказал, отлично. Осталось добавить технику с запасом бензина – и достаточно. Правда, с запасами я поработаю. А зачем мне ящики? Место занимают, вес лишний, так что буду доставать всё, что имеет ящики, и освобождать от укупорки, чтобы ещё что полезное влезло. Запас угля, например. Дрова можно найти, а уголь сложно, лучше иметь запас. Это я про буржуйки. Сейчас скажешь да куда они нужны? А зимой взвоешь без них.

Доехал я до леса быстро, уже краешек солнца показался над горизонтом. Зрение успело перейти на дневное, не слепило, и, проезжая рядом с опушкой, я приметил тележную дорогу, ведущую вглубь. Свернул и осторожно поехал по ней. Метров триста проехал. Как я заметил бросок – сам не понимаю. Похоже, боковым зрением засёк. Поэтому, положив мотоцикл набок (благо ехал тихо), я перекатом ушёл от броска двух пограничников. Живым брали.

Вскочив, я принял на бедро третьего, пока первые два вскакивали, и, ловко увернувшись от удара прикладом четвёртого, взял его руку на излом и заслонился его телом, прижавшись спиной к дереву. Карабин, висевший за спиной, больно врезался в спину. К нам ещё бежали… А прикрыться стоит, потому что лица уж больно у погранцов… нехорошие.

– Отставить! – услышал я приказ, и из-за деревьев вышел капитан, тоже пограничник.

Я же клял себя. Мозги прокачал, а ума не нажил. Тут же немало окруженцев, сам, пока летел, видел костры в разных лесных массивах и рощах. А они по звуку движка и брали.

– Товарищ капитан, отзовите бойцов, – попросил я.

– О как, свой вроде? Чего лицо так изукрашено?

– Попал под взрыв гаубичного снаряда, завалило стеной здания, травмировало.

– Для травмированного ты слишком быстро двигаешься. Отпустите бойца, – приказал тот.

Я отпустил и тут же стал поправлять форму, застёгивая верхние пуговицы френча. То, что я в немецкой форме, меня не смущало. Боец замер на миг, а потом сделал шаг в сторону и, подняв свой карабин, отошёл, настороженно на меня поглядывая. Капитан же, подойдя, спросил:

– Кто такой?

– Лейтенант Павлов. Получил назначение в Сорок Вторую стрелковую дивизию. Прибыл в крепость вечером двадцать первого. Распределён не был, не успели, так как принял бой с бойцами Сорок Четвёртого полка и… Товарищ капитан, личная просьба.

– Что хотели?

– Меня накрыло снарядом днём двадцать третьего, завалило обломками кирпичей, как и ещё пятерых бойцов, только двоих живыми откопали, остальные погибли. В общем, я память потерял. Бойцам говорил, что вроде вспоминаю училище, как в крепость ехал, но не бои в ней, что-то есть смутное. На самом деле лгал, ни-че-го я не помню. Это чтобы не потерять доверие бойцов. Они и так на грани, многие не ели двое суток, постоянно отбивали атаки противника. Всё вокруг смердело трупным запахом, проблемы с водой, пили мочу, чтобы обезвоживания не было. Именно я разработал план, как покинуть крепость. Другие пробовали, но, как мне сказали, умылись кровью. Разработка моя, исполнили бойцы конвойного батальона НКВД. Они нашими соседями были, оборону в своей казарме держали. Старшим у них лейтенант Шаблин.

– Документы, – велел капитан.

Он не один был, рядом ещё двое стояли – младший лейтенант и лейтенант. Поэтому когда я достал из кармана брюк пачку своих документов, именно младший лейтенант их забрал и передал капитану, а пока тот изучал их, спросил у меня:

– Как Шаблин выглядит?

– Плотный, на границе полноты, круглое лицо. Нос картошкой. Лицо грязное, в потёках. Глаза вроде зелёные. Мы с ним в подвале общались, а там потёмки, непонятно было. Дальше общались ночью, там по внешности вообще нечего сказать. Хотя он вроде раскосый.

– Да, Шаблина вы видели. Ладно, что там было с момента потери памяти?

– Умельцы ножами сняли охранение и пулемёты с той стороны Буга, дали сигнал, и мы поплыли. Почти две сотни вывели из крепости. Из них семь десятков бойцов конвойного батальона НКВД. Как старший по званию (сам я травмирован был, в воде шесть часов потом лежал, чтобы опухоли убрать) общее командование взял Шаблин. Там ещё младший лейтенант был. Кажется, Аверин фамилия, артиллерист, но он тяжело ранен. На шинели его несли. Дальше я пообещал добыть припасов, и мы расстались, те должны были уйти подальше, сделав крюк, и вернуться к Бугу, подальше от переправ с немцами. Снова переплыть реку и уходить к нашим. Но они ослабленные от голода, далеко вряд ли ушли. Я добыл продовольствие, два грузовика, но где наши, представляю примерно. Вот и выехал их найти, машины оставил в укромном месте.

Сколько точно тут пограничников, я сказать не мог, они постоянно мелькали, перемещались. Двое подняли мой мотоцикл, поставив к дереву, и заглушили, только пятеро бойцов контролировали меня. Ещё пару женщин с детьми заметил, не похоже, что с заставы. Может, комендатура? А так с три десятка их вроде. Да и армейцы были, двоих рассмотрел с малиновыми петлицами. Видимо, прибились.

– Где грузовики?

– В хорошем укрытии.

– Точные координаты.

– За горкой, где рак свистит.

– Лейтенант! Вы что себе позволяете?!

– Товарищ капитан, я же вам говорил: я память потерял. Вот, например, этот мотоцикл. Я не знаю, как им управлять, не помню, но сел и поехал. Грузовик – не знаю, как управлять, но сел и поехал. Я не знал, что умею говорить на немецком, а услышал речь и сам заговорил. Почти чисто. Я не знаю, как на *** посылать, но могу потренироваться на вас. Те двести бойцов, они меня вынесли из крепости, ухаживали, спасли, я для них всё достану. А вас я знать не знаю.

– Так, контуженый и потерявший память, это стоит иметь в виду, – пробормотал капитан, успокаиваясь. – А о чём вы хотели попросить?

– Я могу вести себя не как командир, просьба поправлять, показывать, что не так. Мало ли где накосячу. Чтобы в курсе были, что по незнанию, а не специально. Например, по тем припасам. Чую, что что-то не так сделал.

– Кстати, а как вы их добыли?

– У немцев.

– У кого?!

– У немцев. Мы, когда переправлялись, взяли живыми миномётчиков, я попросил, и на грузовике их связанными вывез. Через мост проехал на эту сторону, даже не проверили. А тут нашёл интенданта, взял его в плен, показал пленных и сказал: меняю на два грузовика припасов и немного медикаментов. Тот обещал клятвенно, поэтому отпустил его. Думал, наши привезёт, склады-то захвачены – нет, привез свои. Всё честно, забрал грузовик с пленными и оставил мне два своих с грузом. Пришлось сцепку делать, шофёра на вторую машину у меня не было. На двадцать километров перегнал машины, по пути брошенные советские осматривал, нашёл четыре ящика с патронами, сунул сзади, еле место нашёл, и вот дальше на мотоцикле. Не обманул немец, засады не было.

– Да, это как-то… – ошарашенно пробормотал капитан, – не по-советски, – нашёлся он.

Другие командиры тоже в изумлении были. Я же пожал плечами.

– Вот вы сказали, теперь знаю.

– Так, вы знаете точно, где сейчас сосредоточена группа Шаблина?

– Да. Отсюда четыре километра по прямой. На заброшенном хуторе. Один из моих бойцов оставил записку в обговорённом месте.

– Хутор на восток?

– Так точно.

– Надо говорить «да» или «нет», – несколько рассеянно поправил капитан. – Вы ответили по-старорежимному, лейтенант, что не в ходу.

– Ясно. Спасибо, что поправили.

– Хутор этот я знаю. Быстро дойдём. Вернее так, мы с вами доедем на мотоцикле, а бойцов поведёт лейтенант Лазарев.

– Тогда вы плащ накиньте, а то увидит кто: немец едет и русский командир с ним. Мало ли что подумают?

– А то, что у немца всё лицо в синяках, опухло, это не в счёт?

– Это вблизи нужно видеть.

Сам я отстегнул с багажника тюк плаща и выдал капитану. Карабин у меня забрали и ему отдали, вроде как будет мешать пассажиру, документы не вернули. Вот так устроились и покатили. Капитан сообщал, куда ехать – действительно знал куда. Доехали за тридцать минут, и то потому, что в одном месте пришлось через полуразрушенный мостик, где ручей, руками толкать мотоцикл. Когда метров триста оставалось, нас уже заметить должны были (это вокруг хутора леса, а тут поле с заросшей дорогой), я остановился и, сняв каску, стал махать ею над головой. Да и капитан снял плащ, в который кутался, и надел фуражку, так и доехали.

Встречали, благо не ушли. Шаблин быстро доложился капитану Карповскому, как тот представился ранее, они отошли и поговорили, после этого меня подозвали. Сам я пообщался с Овечкиным, старшина тут же был, обрадовался мне. Я сообщил, что у немцев два грузовика с припасами увёл и немецкую полевую кухню, новую. Эта кухня теперь наша, нашего Сорок Четвёртого стрелкового полка, пусть берёт её под своё командование. Заодно подсчитает, сколько тут бойцов нашей дивизии, я возьму их под командование. Припасы сразу разделит, прикинув пайки, подберёт, поищет повара.

Оказалось, искать не надо, есть такой. Так что старшина стал искать шофёра, точнее, приказал его позвать, а я, хромая для виду, подошёл к Карповскому с Шаблиным. Вот и доложил Шаблину, как старшему, что добыл, перечислив, и, мельком глянув на капитана, сообщил о полевой кухне. По-моему, ей обрадовались больше всего.

Оказалось, бойцы корову увели, уже забили на мясо и жарят на костре с картошкой. Шаблин решил тут задержаться, набраться сил. Рывок от реки показал, как люди ослаблены. Ну и велели доставить грузовики сюда как можно быстрее, уточнив, сколько на это уйдёт времени. Я сказал, около часа, потому что кухня на деревянных колёсах, ехать буду медленно, тросами привяжу. Её же только конями буксируют. Заодно попросил капитана вернуть документы. Тот и карабин вернул, и я побежал к мотоциклу.

Там уже Овечкин ожидал и боец мялся, в красноармейских шароварах, исподней рубахе и сапогах, причём в немецких. Не вооружён. Усадил он меня позади себя на багажник, и мы покатили прочь. Бойцы с надеждой смотрели нам вслед, уже все в курсе, что за припасами поехали.

По пути встретили колонну пограничников, их там шесть десятков оказалось, ошибся я, да и не все на виду, видимо, были, с десяток гражданских ещё. Вот так сообщив лейтенанту, что наши на хуторе, капитан Карповский принял командование (а это так и было), а я покатил дальше, выискивая место, где достать грузовики. Надо незаметно загрузить их – у меня ведь ничего не готово – и кухню привязать. Вот и поглядывал. Приметив густой молодой ельник, что с краю к леску прилип, к нему и свернул.

– Приехали, – сообщил я бойцу. – Грузовики в километре отсюда. Я схожу, проверю, есть засада или нет. Мало ли, вдруг немцы нашли? Потом вернусь, и доедем. Ждите тут, боец.

– Есть, – ответил тот; не козырял, пилотки-то нет.

Мы закатили мотоцикл под деревья, и я похромал к ельнику. На виду метров двести был, а когда скрылся с глаз бойца, первым делом переоделся в свою форму командира, только сапоги немецкие оставил, свои-то внутри сырые пока. После этого, отбежав метров на пятьсот, неплохую полянку нашёл. Достал оба французских грузовика и стал набивать кузова трехтонок припасами до верха тента: ящики с консервами, коробки с галетами, несколько мешков с крупой и мукой, две коробки со спагетти, соли мешок, какао банки, по два ящика с патронами и несколько мешков с перевязочными материалами и лекарствами. Ну и саму кухню. Одну из двух.

После этого направился обратно, нашел бойца, который в кустах прятался, запустил движок, и мы доехали до стоянки. Дальше – дело техники. Сложнее всего кухню прицепить было, к крюку не подходит, сцепки нет, только тросами и смогли, по-жёсткому, так и выехали. Я первым, боец за мной – машину быстро освоил. Он и приглядывал за кухней. Километров десять в час шли, не выше, за сорок минут доехали.

Нас встречали, показали, куда ставить машины, – и сразу на разгрузку. Кухню вручную откатили под навес. Там повар с помощниками сразу начали смазку отмывать. Овечкин, которого замом по тылу назначили, да он и был ротным старшиной, принимал припасы. Патроны уже расходились, ящики вскрыли, внутри по два цинка, медикаменты – трём санинструкторам и одному фельдшеру в звании старшины. Он у нас главный медик. Карповский с удовольствием осмотрел меня и сказал, что теперь хоть на человека похож. Ну а пока суета стояла, я на мотоцикле снова уехал. Никто остановить не успел.

На самом деле отъехал я недалеко, устроился в лесном овраге, убрав мотоцикл, и занялся делами, которыми не смог бы заняться на хуторе. А именно: приготовить оружие к бою. У меня даже пистолет в кобуре не почищен. И поглядывал по сторонам. Карповский своих людей разослал в разные стороны, на разведку, по пять бойцов при младшем командире, могут на меня наткнуться, чего я бы не хотел. А вообще, большая часть окруженцев уже схлынула, остались лишь те, кто задержался по разным причинам, и раненые.

Это я к тому, что засёк движение между деревьями и, перемещаясь ближе, от дерева до дерева, обнаружил шесть девушек и пожилого бойца. Медики: две девушки в форме командиров – военврач третьего ранга и военфельдшер; четыре в форме сержантов – медсестры, скорее всего, и боец-санитар, как я его определил. Оружие только у командиров. По крайней мере, кобуры на положенных местах имеют. Идут усталые, заморённые какие-то. Без вещей, только у санитара и шинелька, и вещмешок имелись.

– Кхм, – прочистил я горло и, когда те зашуганно остановились, две так даже присели, поздоровался: – Доброго утра, девушки!

Военврач быстрее пришла в себя. Осмотревшись, кинула на меня быстрый взгляд и спросила:

– Лейтенант, наши далеко?

– Далеко. К Слуцку уже почти отошли. Это я о передовой. Если о тех, кто попал в окружение, как и мы, то тут недалеко хутор. Там бойцы восстанавливаются, много раненых, ваша помощь пригодится. Скоро как раз обед на кухне готов будет. Если поспешите, вас встретят и накормят. Кстати, разрешите представиться: лейтенант Павлов, направлен служить в Сорок Вторую стрелковую дивизию, но назначения получить не успел.

– Мы тоже из Сорок Второй, из медсанбата, не успели эвакуироваться. Последними были, – пояснила военврач. – Хорошо, спрятаться успели, вот только сегодня нагонять пошли.

– Дима, вы меня не помните? – спросила военфельдшер. – Мы вместе приехали на поезде, в Бресте на вокзал сошли.

– Простите, я командовал участком обороны в крепости, попал под разрыв снаряда, завалило обломками кирпичей. Получил по голове. Я ничего не помню до этого момента. Заново родился, как откопали. Как зовут, из документов узнал. Идёмте, я покажу тропку, там сами дойдёте. Я пока занят. Если обо мне спросят, скажите, через час буду. Готовлюсь долги раздать.

Дальше проводил их до тропинки на опушке, указал на крыши вдали – мол, туда идите, – и медики вскоре ушли, а я вернулся в овраг и продолжил. До их появления я успел почистить свой пистолет от нагара, вскрыть ящик с патронами к нему и зарядить оба магазина. Потом вскрыл ящик с ППД, теми, что с дисковыми магазинами, и начал счищать консервационную смазку. Нанес оружейную, снарядил диски.

Вот чёрт, как же не хватало третьей руки! Сложное дело, но десять дисков снарядил, подобрав, чтобы подходили. Восемь к одному автомату и два к другому. Его я тоже почистил. Тут как раз и заметил движение. А как отправил медиков, продолжил: одну СВТ с оптикой подготовил, снарядив магазины, один ДП, убрал в коробку снаряжённые диски к этому ручному пулемёту. Момент зарядки – не простое дело. Ну и под конец набил специальной машинкой четыре ленты для максима, его тоже подготовил к бою. Ещё два нагана почистил и снарядил, три десятка разных гранат – и решил, что хватит пока, и так час прошёл.

Потом подготовил два вещмешка. Один за спину, на бок ППД, и второй вещмешок на грудь. После чего достал мотоцикл и покатил обратно к хутору. А там суета. Встретили нормально. Оставив мотоцикл у одного из грузовиков, узнал, в чём дело. Одна из групп пограничников, проводившая поиск, наткнулась на наших. Причём своих – тоже погранцы были, смешанная группа. И там нашелся батальонный комиссар (да, у погранцов свои политработники тоже были), он и принял командование как старший по званию и приказал уходить – через час должны выйти.

Раненых и часть медиков оставляли тут. Овечкин как раз наблюдал, как повар котлы моет, чтобы вторую партию блюд начать готовить (это ротная кухня, на сто тридцать человек, а нас тут почти триста), и я приказал ему отыскать и построить всех бойцов и командиров из Сорок Второй стрелковой дивизии. Другие не интересуют.

Когда построили, я сообщил:

– Товарищи бойцы, мне стало известно, где сейчас находится наша дивизия. Она с боями отступает на линию Бобруйск – Слуцк, там и будем её искать. Выходим, как медики дадут добро. Теперь по личному. Я помню добро, воинскую отвагу и честь воина. И также хорошо помню, как меня извлекли из завала, как лечили, как помогли и выносили из крепости. Спасли, по сути. Старшина Овечкин, два шага из строя!

Тот в строю стоял – я велел встать, когда все построились. После чего, подойдя, известил громко, чтобы строй бойцов слышал мои слова (а из нашей дивизии тут было сто тридцать семь бойцов и четыре командира, себя и старшину я считаю):

– Старшина Овечкин за беспорочную боевую службу и спасение своего командира награждается наручными часами, а также получает личное оружие.

Я достал из вещмешка, что висел за спиной, кобуру с наганом, тут и портупея была, а также трофейные часы, и вручил старшине. Второй вещмешок и автомат лежали в сторонке. После этого Овечкин, отдав честь, вернулся в строй. А оружие нужно было выдать, ремень у того пустой, подсумки для винтовочных обойм пустые, и всё.

Потом вызвал того бойца, что помогал идти к Бугу. Ему выдал наручные часы, банку консервов с ветчиной и пачку галет. Там сто грамм выходило. Также тем бойцам, что меня откапывали (а я всех помнил), выдал по банке консервов и пачке галет. Для оголодавших бойцов это была лучшая награда.

Как я отметил, это произвело впечатление и подняло мой авторитет. Тем более я сообщал, за что конкретно награждаю. Опустевший вещмешок я отдал старшине, ему уж точно пригодится. Тот уже нацепил кобуру, ремень портупеи перекинул через плечо, часы надел и был доволен. После этого перед строем приказал ему составить списки вещевого имущества бойцов, чего не хватает, вплоть до шинелей, и представить мне, заодно тетрадь и карандаш выдал. После этого распустил строй.

Затем посыльный, что терпеливо ожидал минут пять, отвёл меня к группе командиров, там и военврач была. Козырнув, я представился. Комиссар сначала спросил, где я был.

– Долги готовился раздать и раздавал, товарищ батальонный комиссар. Товарищ комиссар, разрешите обратиться к лейтенанту Шаблину?

– Разрешаю.

Повернулся к тому:

– Я говорил, что должен тебе за тех пленных немцев и грузовик, а я обещания держу.

– Так ты же продовольствия…

– Ты не уводи тему. То для всех, а тут чисто для тебя. Значит, держи пилотку, командир без головного убора не должен быть. Теперь ППД. Он теперь твой. И этот вещмешок. Тут всё, что нужно командиру. Бритвенные принадлежности, запасное нательное бельё, мыло трофейное, полотенце. Немецкий котелок с кружкой и ложкой, две банки немецких консервов и пачка галет, ну и запасной диск к автомату, триста патронов и две ручные гранаты. Это всё, что уместилось. Владей, и спасибо, что просьбу выполнил.

Вещмешок, который ранее на груди висел, я передал новому владельцу. А побриться ему нужно, щетина отросла. Как и другим. Хотя у меня тоже колется – похоже, Дмитрий уже брился, – но не так заметна: щетина светлая и на коже слабо видна.

Дальше слово взял батальонный комиссар, что соответствовало званию армейского майора, и поставил задачу. Оказывается, две группы пограничников атаковали немецкий обоз и, частично перебив возниц и частично разогнав, захватили восемь повозок. Разгрузив (там какое-то инженерное имущество было), их пригнали сюда. Плохие новости: уцелевшие обозники уже должны нажаловаться, а по следам найти наше укрытие несложно. Скоро можно ожидать гостей. А майор радовался тому, что есть на чём вывозить кухню, ну и раненых. Поэтому и был отдан приказ готовиться к выдвижению.

– Нет, – хорошенько подумав, сказал я.

– Что значит «нет»?! – с грозным видом нахмурился майор.

Карповский морщился, но не возражал, он отлично знал этого политработника, они из одной комендатуры, поэтому не возражал. Пусть своими командует, а я армеец. В общем, уходить я не желал. Не так сказал, уйти мы уйдём, сразу, как эта банда свалит, но под командование этого хмыря я не пойду. Да сразу было ясно, что ничего путного с ним не будет. Погибнем, или нас рассеют и пленят. Я-то ускользну, но терять бойцов, над которыми взял командование, не желаю.

– Это означает, товарищ батальонный комиссар, что вы можете забрать подчинённых вам бойцов и командиров и уйти, я даже кухню вам отдам, но я и мои бойцы, все из Сорок Второй стрелковой дивизии, останутся тут. Товарищ военврач голоса не имеет, она из той же дивизии и находится в моём подчинении.

– Лейтенант, вы что, с ума сошли? – Тот, похоже, не верил своим ушам, меня это даже позабавило. – Это приказ!

– Как бы вам вежливо и тактично ответить?.. А, вот. А мне насрать. Вы никто, и звать вас никак. Своими пограничниками и командуйте.

– Арестовать! – задыхаясь от ярости и покраснев лицом, выдохнул тот. – Под трибунал!

– Давай, рискни! – В руках у меня тут же появилась граната Ф-1, и я выдернул кольцо, удерживая скобу одним мизинцем.

Политработник смотрел на гранату, как кролик на удава. Да и не он один. Карповский же, вздохнув, объяснил своему командиру:

– Товарищ Гордиевский, лейтенант Павлов контужен и потерял память. Он лично попросил следить за ним и указывать, если он будет вести себя не так, как положено красному командиру. Лейтенант, уберите гранату и объясните свои мотивы. Ваше «не хочу» – это не объяснение.

Демонстративно вернув кольцо на место, что вызвало у некоторых вздохи облегчения, я повесил гранату за скобу на ремень и сказал:

– Уже все в курсе, что я потерял память, я не могу её пока восстановить, поэтому собираю сведения от кого могу. Поговорил я и с немцами, взятыми мной в плен. Как-то вопрос зашёл о советских политработниках. Немцам сверху спустили приказ расстреливать на месте при выявлении жидов, комиссаров, работников НКВД и пограничников. Немцы педанты, они исполняют приказы неукоснительно. Однако от политработников немецкие офицеры в полном восхищении и в восторге. Они их очень хвалят. Сейчас объясню причины, на примере. Допустим, двигается пехотный батальон вермахта и натыкается на наспех выстроенную оборону русских. Откатившись, те готовятся дать координаты артиллерии, миномётчики тоже миномёты готовят, в общем, обычная работа по подготовке к вскрытию обороны. А тут из окопа выскакивает командир со звёздами на рукавах, с пистолетом, и с криком бежит на немцев. За ним волной, с винтовками в руках, выбираются бойцы и бегут следом, блестя гранями штыков. Представили ситуацию?

– Ничего необычного в этом не вижу, – пожал плечами комиссар. – Я сам в Гражданскую так в атаки ходил.

– А для немцев это дико. И сейчас не Гражданская, воюют по другим нормам. Они уже знают привычки политработников и встречают нашу атаку как надо, огнём пулемётов, а в пехотном батальоне вермахта их много. Причём комиссаров стараются не задеть: если он упадёт, бойцы залягут, и тогда предстоит долгая перестрелка. Солдатам строго-настрого приказано стрелять его одним из последних – и атака остановлена, захлебнулась в крови. Немцы добивают штыками раненых, идут занимать пустые окопы. Там, где те, вскрывая оборону, обязательно бы понесли потери, они легко уничтожили обороняющихся и идут дальше. И таких случаев было множество, немцы в восхищении от того, как советские политработники помогают вермахту уничтожать кадровый состав Красной армии и открывают им дорогу. Это показания пленных, я передаю их слово в слово. Правда, стоит отметить, что не все политработники такие, не все. Опять же со слов пленных немцев, были два комиссара, обеспечивших крепкую оборону, немцы кровью умылись. В одном месте сутки не могли сбить наших с позиций. А не обойдёшь: наши, когда немцы на сто метров подходили, поднимались в контратаку, отбивая её, собирали с убитых немцев оружие и патроны (своё уже закончилось) и снова уходили в укрытия. До последнего защитника стояли. Командовал ими полковник, немцы не разбираются в ваших чинах. Вот этим двум политработникам – они погибли – я бы в ноги поклонился, выказывая своё уважение. Они заслужили. Поэтому пока мы тут общались, я прикидывал, к какой категории вас отнести. Вы не чета тем двум комиссарам, к которым немцы отнеслись с уважением и даже похоронили с воинскими почестями. Они уважают хороших и достойных воинов. Вы из тех, что поднимают бойцов в бессмысленную атаку, и погубите их с лёгкостью. В душе ничего не дрогнет. Поэтому и говорю. Своих забирайте, а моих трогать не сметь! Тем более мне за это ничего не будет. Я до своих дойду, а вы гнить где-то в бурьяне будете. Мёртвые не жалуются и рапорты не подают. В этом и причина моего отказа. И другого решения вы не услышите, нам с вами не по пути.

Этот батальонный комиссар Гордиевский меня прекрасно услышал и, поглядывая на гранату, висевшую на ремне, только пожал плечами. Что с контуженого взять?

Они забрали все повозки и кухню, раз сам предложил, и убыли. Почти восемьдесят пограничников. Удивительно, но факт: играя словами, стараясь не обидеть комиссара, Шаблин отказался уходить со своими бойцами. А Карповскому делать нечего, только козырнул и пошёл приказ выполнять.

Так повозки и кухня убыли в тыловой колонне пограничников. Двух коней, что у них были, для кухни использовали. Только одну повозку оставили и раненых. А оставшиеся припасы честно пополам поделили. Так получилось, что я стал старшим командиром, Шаблин замом, и не без интереса смотрел, что будет дальше.

Убедившись, что прилипалы ушли, по сути, ограбив нас, я стал отдавать приказы:

– Товарищ военврач. Раненых подготовить к транспортировке, если есть срочные операции, то начинайте. Через два часа мы уходим. Те, кто захватил обоз, не думая привели его сюда, и по следам тут скоро будут немцы. Поэтому стоит поторопиться. Да, подготовьте список медикаментов, которые вам нужны, постараюсь добыть. Старшина Овечкин, вы остаётесь ротным старшиной, считайте всех оставшихся ротой, включая раненых. Бойцы конвойного батальона как отдельный взвод. Для вас – принять новую трофейную полевую кухню, очистить от смазки и начать готовить обед. Дальше, в том дальнем лесу на полянке три лошади – судя по оборванным постромкам, или из погибшего обоза, или артиллерийские. Больно крупные. Две лошади ранены. Послать бойцов и привести сюда. Найти коновала, чтобы начал лечение. Двух коней в повозку, одного в кухню запряжёте. Подготовьте всё к вывозу. Будем использовать грузовики, потом их бросим. Лейтенанту Шаблину – сформировать из бойцов подразделения, поставив командовать оставшихся командиров. Стрелки – в отдельную роту, четыре стрелковых взвода и хозвзвод. Артиллеристы и остальные – в отдельный взвод. Медики отдельно. Всё, расходимся. Старшина, список с тем, что необходимо бойцам, составил?

– Да, товарищ лейтенант, вот он.

– Хорошо. Поищем. А пока работаем. Не стоим.

Командиры разбежались, работы хватает. А я трёх коноводов, опытных лошадников, повёл на поляну. Лошади ещё там были, зашуганные чуть, в руки не давались, так что бойцы занялись ими. Одному передал кухню (достал на краю поляны с другой стороны кустарника, без свидетелей), так что тот сразу запряг целого коня и покатил к хутору.

Основные приказы отданы, а мне еще нужно людей одеть, снарядить и вооружить. Ну и средства транспортировки. Грузовики бросим. Повозки или телеги нужны. Минимум пять, а лучше десять. Что ж, поищем.

Я по-честному вернулся с лошадниками и вскоре увёл людей с хутора. Наблюдателя оставил, тот потом сообщил, что немцы только через три часа появились, вышли цепью из леса, покрутились и укатили. Их там три грузовика с бронетранспортёром было.

А на новом месте, в пяти километрах от хутора, у озера, в роще слегка дымила кухня. Бойцы спали, спал и я. Готовился к новому ночному вояжу. Снова придётся посетить те склады, то ли корпусного, то ли армейского подчинения. Уснул поздновато, время третий час шёл, но ничего, мне хватит. Уже всех предупредил: следующей ночью двинем к своим. Надеюсь, за эту ночь успею всё сделать.

Разбудили меня вовремя, как раз темнеть начинало. Большинство бойцов уже отбыло ко сну, наблюдатели и секреты выставлены, чтобы врасплох не застали. На весь отряд всего два ручных пулемёта, их на постах установили, и больше ничего серьёзного. Не страшно, исправлю. Получив миску с кашей от дежурного по кухне, завтрак, поел, даже лепешка была, повар напёк. Он остался, погранцы своего повара использовать будут. Если он есть. Причём ту кухню увели, где уже готовилась очередная партия блюд. Да не важно.

Я для начала проверил с дежурным младшим командиром, как охранение, оставил его за старшего – сержанта Демидова, Шаблин спал, – отбежал километра на четыре, достал «Шторьх» и взлетел. Не хотелось терять время. До тех складов у Бреста было километров десять, и долетел я быстро. Сел в километре, дальше просто побежал.

Хм, немцы о кражах знали, новые замки на створках, охрана усиленная. Ну-ну. Проникнуть на территорию и снова вскрыть створки удалось легко. Дальше стал комплекты формы набирать, шинелей две сотни, включая командирские, фурнитуру, нитки с иголками. Вязанки сапог. Даже ремни и подсумки. Да всё, включая каски, котелки и кружки с ложками. А то ели по очереди, посуды не хватало.

У меня двадцать пять тонн свободного места в хранилище. А что, двенадцать было, тринадцать получил, когда два грузовика с припасами и кухней передал. Вот и освободил. Дальше – оружейный склад, где взял двадцать ППД-40, пятьдесят карабинов Мосина, двадцать СВТ, тридцать ручных пулемётов ДП, два станковых пулемёта Максима. Ну и патроны с гранатами. Всё, полное хранилище.

Вернулся я к месту стоянки таким же образом – сел за три километра, дальше добежал и сложил все, что набрал, в сторонке, в другом овраге, отдельно. Утром передавать буду. Также достал медикаменты по списку Воронцовой – это фамилия военврача. Даже пенициллин выложил и шприцы. Медикаменты накрыл брезентом. Ну и снова к самолёту – и обратно взлетел.

На обратном пути я заметил стоянку трофейной советской техники, захваченной немцами, вот и пробрался на территорию. А там чего только не было. Сначала увёл новенькую эмку в кузове цвета хаки. Редкая вездеходная. Потом новенькую полуторку с крытым кузовом. ЗИС-5 – одну целую машину нашёл, и новую, однако на тенте кузова белые круги с красными крестами. Санитарная. Правда, кузов как кузов, подвесных коек, чтобы перевозить раненых, нет. Всё равно забрал.

Тут приметил совершенно новый БА-10М, причём с полными баками, боекомплектом, замок на пушке и пулемёты на месте. Машину сюда явно своим ходом пригнали, и стояла та у казармы охраны. Пять с половиной тонн. Пригодится. Прибрал. А следом Т-40, плавающая танкетка – нужно иметь что-то с гусеницами, а тут ещё и плавать умеет, и весит пять с половиной тонн. Правда, пушка стояла в двадцать миллиметров, боекомплекта нет, и у меня такие снаряды отсутствуют. Ничего, прибрал.

Да, танки и бронемашина закрыты были, но я нашёл спецключ для открытия, даже два. Вроде хватит, но ещё новый легковой мотоцикл Л-300 прибрал. Места осталось семь тонн. Поэтому я направился к арт-системам, но в стороне приметил ряд полевых армейских кухонь. Прибрал одну новую советскую на три котла, из чугуна, с двумя духовками. Здоровая дура, весит тонну шестьсот. Судя по прицепному устройству, буксируется грузовиками. Полуторка вряд ли утянет, тяжёлая, а ЗИС сможет.

Потом поискал среди рядов пушек и убрал две сорокапятки, на резиновом ходу, внутри наполнитель, и одну пушку в пятьдесят семь миллиметров. Искал её и нашёл. Замки и прицелы на месте. Орудия брал без передков. Точнее, одна его имела, отчего вес повысился на полтонны. Её своему отряду передам. Серьёзное орудие всё же должно быть.

Потом к ящикам, долго искал, полчаса, но нашёл всего шестьсот снарядов к танкетке. Дальше поискав, нашёл, где складированы бочки с топливом. В основном пустые, но нашёл с бензином и парочку с моторным маслом. Вот ими и заполнил оставшееся место.

Далее, посетив свой отряд, но не сообщая о себе, выложил пушку с передком, двадцать ящиков со снарядами. Подумав, и кухню тоже – надо немецкую найти, её хоть лошадью транспортировать можно будет. Снова поднялся в небо и полетел прочь, с высоты ведя разведку. Искал немцев. Хм, приметил лошадей и повозки. Обоз, причём брошенный, рядом никого. Это нам пригодится.

А искал я именно небольшую группу немцев, десятка два, что стоят отдельно и будут годны для вызова демона. Уже другого. Тут стоит пояснить. Работал я со слабыми демонами, только с ними можно вот так на скорую руку сделанной пентаграммой работать, не вырвутся. А те, что посерьёзнее, перейдут и не заметят, и меня же первым схарчат.

У демонов это идея фикс, призывателя съесть. Причём не только душу, а и в прямом смысле. Так что тут нужен специальный зал и мощная пентаграмма, а не то, что я делаю. У демонов своя специфика перемещений, и купол, что накрыл этот мир, мной и накрытый, им не мешал. Но они слабые.

Я собирался вызывать демона, прозванного воришкой. А он больше ничего не умеет, но заказ выполнит любой. А что, говоришь чётко, что нужно, он по названию открывает микропортал и утаскивает эту вещь из другого мира. Причём даже не зная, что за мир и что за вещь. Платишь за работу душами. Это обычная плата. Так вот, я много что хочу заполучить из космического мира.

Нашёл я такую группу – взвод велосипедистов, стоявших на ночёвке у речки. У Кобрина. Правда, сел не у них, а рядом с другой пехотной частью, увёл там кухню. Такую же, как у нас. Кстати, у кухонь тоже передки были, тут с передком забрал. Дальше добежал до велосипедистов, сняв часового и прибрав один велосипед получше, после этого, стараясь не разбудить остальных, стал резать пентаграмму.

Час – и готово, не на песке, выше от берега поднялся. Срезал дёрн и работал на почве, трамбовал. Тут другая пентаграмма. Не та, что для ментального мага, но тоже довольно сложная. После этого принёс часового. Вырубив ещё двоих, принёс и их. Дальше кровь сливал и убил двоих, тут подольше стоит с демоном пообщаться. Говорил негромко, неважно, какая громкость, главное – правильно сказанная ритуальная фраза. Наконец Клоп (я так звал этого демона, он в виде паука был, только размером с добермана) появился.

– Что тебе, человек? – проскрипел он жвалами.

Всё же разбудил кого-то. Я обернулся, на стоянке зашевелились двое, поэтому быстро сказал:

– Пользованный ручной полицейский станнер шестого поколения модели «Вуспер», без привязки, с полным зарядом батарей. Плачу одну чужую душу.

– Две. Сложный мир для призыва.

– Согласен! – воскликнул я и тут же швырнул одно тело, души двух других ушли в качестве батареек. – Аванс.

У меня в ногах тут же появился станнер. Я присел – позади крики стояли, тревогу подняли – и, выдернув станнер из кобуры, облучил всех немцев одним движением руки узким лучом. Всё стихло.

Почему я взял пользованную модель? Так она сразу готова к бою, не надо вскрывать заводской бокс, готовить оружие. Всё в доли секунды происходило. Да ещё когда я ухватился за рукоятку, оружие автоматически приписалось к моей ДНК, теперь только я смогу им пользоваться. Видимо, Клоп его из какого-то ломбарда тиснул. Ну и ещё я радовался тому, что демон всё же пробивается через купол, и это хорошо. А пока, сунув станнер в один карман галифе, кобуру в другой, я бросился к соням. Ухватил одного немца за руку, взвалил на загривок (вот тяжёлый!) и, подбежав к пентаграмме, закинул жертву внутрь.

– Оплата принята, – подтвердил демон.

– Сейчас оплачу чужой душой вопросы.

Сбегав за следующим немцем, я закинул в пентаграмму и его и начал задавать вопросы:

– Ты можешь меня вытащить из этого мира?

– Нет, ничего живого, купол слишком мощный.

– Чёрт. Ладно, у меня ещё есть заказы. Для начала, какую максимальную массу ты сможешь за раз добыть?

Тот задумался, надолго, десять секунд, но для меня как целая минута прошла.

– Не больше двухсот килограмм. Закрытый мир, сильная защита. Много сил уходит пробить. Ещё три заказа – и всё, отпусти меня, человек.

– Понял. Три так три. Потом ещё вызову, когда смогу. Так, второй заказ – это два новых разведывательных дрона пятого поколения модели «Крафт», в комплекте с микродроном-ретранслятором и планшетом управления. К ним коды доступа. Три чужих души даю.

– Пять. Вес по восемьдесят килограмм.

– Хорошо.

Быстро перетаскав четыре тела, которые быстро превратились в мумии, я получил два новых кофра. Сверху лежали включённые планшеты. Точно, коды к дронам и планшетам управления, что лежали внутри, на этих двух левых планшетах, полученных мною, по сути, на шару, были на месте. Всё убрал пока в хранилище, делая следующий заказ.

– Пять новых спаснаборов для десантных ботов пятого поколения модели «Десантник». Две чужие души.

– Хорошо.

Сбегав дважды, принёс два тела, расплатился и получил баулы с наборами для выживания. Там были: игольник с боезапасом, десять офицерских пайков, планшет, палатка, спальник с климатом, подстилка (на снегу спать можно), навес, верёвка, аптечка, рыболовные принадлежности, оборудование охраны лагеря, котелок и специи. Но главное – солнечная батарея, которая может зарядить всю электронику. И дроны, купленные ранее, тоже.

Также в бауле имелись гигиенические принадлежности – это не только уход за полостью рта и телом, но и, извините, замена туалетной бумаги. В космосе дефицитную бумагу не тратят, там есть такие штуки вроде ракушек, их используют, подчищаясь, как в туалет сходят. Щекотно, но чисто. А то меня задрали эти листочки и лопухи. Уж извините за такие подробности. Заряда батареи «ракушки» хватает на два месяца, но чем зарядить есть. Так что эта покупка шикарная.

Проверил пломбы заводские на замках и сразу убрал в хранилище, озвучив четвёртую и завершающую на сегодня хотелку. Я устал без музыки.

– Мир Земли, две тысячи двадцать второй год. Нужен ноутбук, самый мощный, на котором в памяти записаны русские песни. К ноуту – дорогие динамики.

– Невыполнимо, нет чётких данных по предметам.

– Чёрт. Ладно, шесть ящиков плазменных гранат пятого поколения «Лао». Две чужие души даю.

– Хорошо.

Ящики появились рядом. Общий их вес – ровно двести кило. В каждом ящике по триста гранат. У меня уже несколько случаев было, когда я сильно сожалел, что их нет на руках. Груз я отправил в хранилище и затёр в пентаграмме одну линию из узора, что удерживала демона в пентаграмме и не отпускала в свой мир. Пора ему домой возвращаться, что демон и сделал.

М-да, не все немцы были использованы. Впрочем, я прошёлся и без сожаления доработал штыком. Зря души потратил, ушли на перерождение, но что поделать, не живыми же оставлять.

Собрал документы, один МГ-34, к нему десять снаряжённых «улиток» от других пулемётов, их всего четыре было. Все пистолеты забрал, пять штук, все МП, и неожиданно обнаружил противотанковое ружьё – забрал со всем запасом патронов к нему.

Облил сухие тела-мумии бензином из канистры, поджёг. Что по пентаграмме, то землю я сразу же срезал и затоптал, и вскоре, оставив позади яркий костёр (жарко пылали тела, это я улики убирал), полетел обратно к своим. Основное сделал, остальное можно позже.

Как добрался, так же подальше сел и пробежался. Поднял старшину, с десяток бойцов и повел их к горе имущества и вооружения. Ящики с патронами и гранатами там тоже были, так что старшина стал составлять списки, а я помогал.

Ещё дал ему задание. Ту советскую кухню, что прицепная к автомобилю, отмыть и с утра приготовить в котлах блюда. В одном щи на свинине – запас овощей я выдал, во втором кашу пшённую, а в третьем гуляш. В духовках пусть пекут хлеб буханками. Как себе запас сделают, пусть начинают новые печь и укладывать в кузов машины. Блюда из этой кухни, советской, не пойдут нашему отряду – это другим. А для нашего отряда – вторая кухня. Теперь две будет. С лошадьми я решу вопрос.

Я сбегал за одним из французских грузовиков и, перебудив людей, отбуксировал на нём советскую кухню к нашей. Вскоре лошадью туда же отбуксировали и вторую немецкую кухню, повар принимал. Повторив задание, я выдал ему полную свиную тушу. Без ливера, потроха в тазу отдельно, с картошкой сам потом пожарю. До рассвета оставалось два часа. Повар обещал с утра начать, а пока все спать.

Все да не все. Я забрал второй грузовик и десяток бойцов, и мы доехали до того обоза, что я видел. Семь километров. Светя фарами, помог ловить лошадей (постромки у них обрезаны были), осматривать повозки и телеги, а перевозили там боеприпасы. Часть прибрали с собой, восемь телег признали годными, плюс три коня взяли, а также набрали ремней в запас. Им там виднее. И вот так выстроившись, обоз пошёл обратно. Машину я бросил, с ними и доехал, сообщая, где немцы стоят. До этого мы проскочили мимо на скорости, а тут обоз стороной, полями провёл. И когда светать начало, прибыли на место.

Шаблин был уже в курсе дел. Бойцы получали обмундирование, пришивали петлицы с эмблемами, оружие получали. Меняли немецкое на своё, винтовки, автоматы, пулемёты разошлись, расчёты для пушки и станковых пулемётов были уже сформированы. В общем, многие с нитками и иголками работали.

Шаблину выдали шинель комсостава, как и другим командирам, включая медиков: так теплее спать на земле. Плащ-палаток с сотню разошлось. Боеприпасы и гранаты принимали. Пустые ящики стояли штабелями. Часть на дрова пустили. Все вещмешки и котелки получали, тут не только для моей дивизии, на всех брал, с ложками, чему радовались. Да и вторая кухня тоже порадовала.

Вот теперь воинский отряд, а не сброд, как раньше казалось. Поспать мне дали три часа, потом подняли. Все блюда, что я заказал, были готовы, более того, ещё испекли двадцать буханок белого хлеба. Они в кузове машины, накрыты простынёй из тех, что я набрал для раненых.

Кухня была прицеплена к грузовику, котлы закрыты, ничего не прольётся, топки погашены, и я укатил. На пару километров. Кстати, повар показал, где половники сложены, которые входят в комплект кухни. Я вот не знал.

Отъехав подальше, я отцепил кухню и убрал в хранилище, туда и буханки. Представляете, осталось свободным шесть килограмм! А повар на три кухни был всего один и пять помощников, как он справился с ними – сам не понимаю. Зато всех разом с двух немецких кухонь покормили.

К нам ещё восемь бойцов при одном командире вышли, на запах от кухонь, в ужасном состоянии, не форма – лохмотья. Тоже из крепости вырвались, вчера ночью. Двое из нашего полка, один вообще боец Шаблина. Медики их осмотрели, после чего им форму выдали, вооружили и включили в строй. Ну и покормили, конечно – те сильно ослаблены были, – и отдыхать. Ночью двинем.

Кстати, и до меня дошли руки врачей. После осмотра они удивлялись, что синяки мои не желтеют. Ну да, один вид имеют, и так ещё месяц, это плохо. Опухоль якобы скинул, полежав в речной воде, это помогло, но поглядывали на меня с сомнением.

Воронцова одному раненому операцию провела – воспаление, нашла гнойник и вскрыла, пенициллин использовала. За медикаменты очень благодарила.

Насчёт телег – шесть для раненых, седьмая для припасов, восьмая для станковых пулемётов, патронов для них и пары ящиков гранат. Девятая – для снарядов к пушке. В общем, впритык, многое бойцы на себе понесут.

После полудня дал отбой, только часовые и наблюдатели сменялись. Да, я же имел три тюка маскировочных сетей, одна в запасе, в хранилище, а две выдал. Натянули, чтобы нас с воздуха не обнаружили. Да и так проводили маскировочные мероприятия.

За день особых событий не было, ну кроме выдачи того, что добыл, и восьми новеньких. Только одно: за всё время войны мы впервые увидели наши самолёты. А вот так. Семь СБ пролетели куда-то в сторону Польши, левее Бреста полетят. Какое задание – не знаю, но летели без истребительного прикрытия. Народ радовался: всё же летают наши, а то каких только разговоров не велось.

За час до заката – подъём. Успели умыться, кто-то и искупался: вообще, купались часто, запрета не было. Позавтракали кашей с чаем и хлебом. Возницы осмотрели телеги заранее, дёготь где-то нашли и смазали оси. Большая часть вещей уже была погружена. Раненых уложили на солому, и вот так выдвинулись.

К слову, у первой кухни столовались два наличных стрелковых взвода и хозвзвод, у второй – медики, отряд Шаблина и артиллеристы. Да, мне Шаблин подал списки тех, кто у нас имеет ВУС – учётную воинскую специальность. Например, восемь крепких мужиков – они прачки. Куда их? К медикам санитарами направил. Разные спецы – кого в хозвзвод к Овечкину, а других одной гребёнкой в стрелки.

Автоматы и пулемёты разошлись крепким бойцам второго или третьего года службы. Многие поучаствовали в Финской войне, знают это оружие хорошо. Кто-то на плече цинк патронов нёс, другие самодельные носилки с гранатами. В общем, построились в колонну, я в дозоре, Шаблин возглавляет основную, так с наступлением темноты и пошли. Чуть поскрипывали телеги, но вблизи слышно, а вдалеке уже нет.

Знаете, даже и описывать нечего. Шли немало, один раз речку по мосту перешли, он не охранялся, и лишь в двухстах метрах какие-то немцы в поле ночевали. Ничего, прошли и дальше двинули, но вот так на дорогу нечасто выходили. За ночь тридцать километров отмахали с двумя получасовыми остановками на отдых – лошадей напоить, поесть. Кухни на ходу работали, повар – золото, я ему наручные часы вручил как награду от меня лично.

Ночи короткие, расстояние ещё солидное, а тут место неплохое для дневки попалось – глубокий овраг, что к речке выходил. Натянули маскировочные сети от склона до склона и стали под ними устраиваться. Понятно, на всех не хватало, лишь для кухонь, раненых и телег, но маскировались как могли. Я указал, где копать позицию для пушки, это на всякий случай, и для обоих максимов – позиции потом замаскируют.

Уже рассвело, так что, позвав Шаблина с десятком бойцов и оставив старшим Овечкина, мы отошли на три километра, к броду. Я ещё прошлой ночью, пролетая недалеко, видел там у реки ночной бой. Трассеры только и летали, что-то горело. А этой ночью, иногда отходя от бойцов, достал один кофр с дроном. Разведывательным. Проверил, как работает ретранслятор. С ним дрон способен улетать на тысячу километров и будет на связи, без ретранслятора – порог шестьдесят километров. Вот на шестьдесят и гонял, и у брода полетал. Ночная опция камеры позволяла всё отлично видеть. Наш маршрут был безопасным, я его высмотрел и рассчитал на все эти шестьдесят километров. Даже стоянка, куда мы добрались и стали обустраиваться, была подобрана заранее. Кстати, предельная высота для дрона – это пятнадцать с половиной километров.

Поэтому я привёл бойцов к оврагу, где грудой были свалены люди в советской военной форме. Немало было и в гражданском. Дети тоже. Шаблин, осмотревшись диким взглядом, воскликнул:

– Это же наши!

– Так и есть, пограничники, что от нас на хуторе отделились. Отсюда тело батальонного комиссара вижу. Прошлой ночью они к броду вышли, а там засада. Вон, в полукилометре, где два наших подбитых танка стоят. Немцы и сейчас там. Все броды и переправы перекрыты, и встречают пулемётным огнём в упор. Ставлю вам задачу осмотреть все тела и зафиксировать факт зверств немцев. Вот тетрадь и фотоаппарат, есть запасная плёнка. Как закончите, жду на месте днёвки. Только немцев не приведите, они ещё в засаде.

Оставив бойцов НКВД работать – те лица платками или запасными портянками заматывали, вонь стояла от такой жары, – я вернулся к месту днёвки. Там узнал, как у медиков дела – пока все живы, дорогу раненые нормально перенесли. Дальше к Овечкину вышел и сообщил, что нужно тут через речку переправиться. Знаю, что глубоко и топко, вплавь. Верёвки есть, по дну телеги лошадьми отбуксируем. Тот стал чесать затылок – задача поставлена. Вечером, после того как проснёмся, приступим к переправе, а пока стоит подготовиться.

Я дрон полчаса гонял, искал, где можно посуху речку пройти. Нет, всё перекрыто, нашлось только одно место, но крюк в сорок километров. Проще тут. Плоты для оружия сделаем, тем более подготовились. Шофёры тот французский грузовик разобрали. Сняли колёса и запасные камеры вытащили, они в одной из телег лежали, там же и качок, так что есть что для плота использовать. Пять бойцов из хозвзвода уже решали поставленную задачу. Потом – отбой.

Бойцы поужинали и спали, помощники повара котлы отмывали, свежей водой заливали, когда Шаблин и его люди вернулись. Причём не одни, с ними два лётчика с бомбардировщика, который два дня уже как сбили. Голодные. На еду, что им дали, с жадностью накинулись. А шаблинские бойцы ели с неохотой после того, что видели, и неудивительно. Чуть позже все разошлись, а Шаблин доложил:

– Не все там, Карповского нет и бойцов двадцать. Видимо, смогли уйти. Жену Карповского нашли и сына. Помните, они с ним были? Мы их похоронили. Там почти тысяча тел, около двух сотен гражданских. Даже генерала нашли, с общевойсковыми эмблемами, не знаю его, генерал-майор. Фото сделали, может, кто из наших опознает? Мы видели, как от брода битую технику оттаскивают, чтобы других не вспугнуть. Лётчики сами на наших вышли, когда они могилу копали, случайно, вот и забрали.

– Добро. Отдыхайте пока.

День прошёл спокойно, люди тихо себя вели, зная, что в трёх километрах немцы сидят и ждут, когда кто ещё к ним в ловушку попадет. Рассказ бойцов о полном овраге тел произвёл впечатление. Как проснулись, позавтракали, всё готово было – и началась переправа, за час до заката. В основном люди раненых переправляли и, устраиваясь на той стороне, ожидали остальных. Последними шли кухни и телеги с пушкой. А я, оставив командовать Шаблина, переплыл и пробежался до засады.

Станнер отлично поработал, всех усыпил. Немцев оказалось на удивление немного, около взвода, при одной противотанковой пушке, пяти пулемётах и двух ротных миномётах. Сделал пентаграмму, призвал ментального демона, и тот переделал иллюзию. Синяки начнут желтеть и через шесть дней сойдут. Они уже жёлтыми стали.

Отпустил этого демона, затёр пентаграмму и в другом месте стал делать вторую, вызвав демона-воришку. Тот снова только четыре раза смог заказы выполнить. Заказал нейросеть со встроенным Даром мага модели «Маг-6М» двенадцатого поколения, с авариным установщиком сети. Пять душ ушло на оплату. Но это на перспективу. Пока у меня блокиратор стоит, нейросеть нет смысла ставить, он не даст опции работать.

У меня освободилось семьдесят килограмм – пришлось выдать дополнительные припасы, а то часть намочили при переправе, – так что есть куда убирать. Да и сеть с установщиком весит всего два кило, и то основной вес на одноразовом установщике.

Второй заказ – на новый ноутбук с советской и российской музыкой и динамики (вспомнил-таки их название). Другой ноут – с фильмами. А чтобы скуку развеять. Это сейчас присесть времени нет, а позже всякое будет, да и под наблюдением я постоянно, где найду нужные часы, чтобы немцев в жертву принести? Кому расскажешь – за психа примут.

Ладно, второй заказ выполнен. Третий – это модель комбинезона десантника со встроенным бронежилетом и аптечкой. Ботинки в комплекте. На Северном полюсе в нём можно находиться. Зимой под формой буду носить.

Четвёртый заказ – безуровневый амулет защиты для простого человека, без привязки, с отводом глаз на нём да с полным зарядом накопителя. Сразу надел и активировал. В общем, все немцы ушли в жертвы.

Тела старым способом сжёг и побежал обратно. Трофеи мелкие были: часы, пистолеты, бинокль – мощный, потому и взял. И всё. А фотоаппарат, который мне уже вернули, – это трофей с тех велосипедистов.

На стоянке уже собирались, и я повёл своих людей дальше. Дрон в небе, ему заряда на пару месяцев хватит, так что прокладывал маршрут, и шли по нему. Не плутали. Тут с дорогами куда лучше было, часто выходили. Я видел, где безопасно. Отмахали за ночь аж сорок километров – это немало. Если учесть, что до дивизии от Бреста триста было, четверть пути прошли.

Да, приметил ещё брошенных лошадей. Присоединили три телеги, людей освободили от груза, многие вздохнули с облегчением. Также на третью ночь встретили санитарный обоз из двадцати телег, с ранеными. На пятую ночь устроили засаду и уничтожили тыловую автоколонну обеспечения. А то патроны есть, гранаты, а без славных дел идём. Когда выйдем к своим, нас не поймут.

Потом бежали, нагоняя телеги обоза, но ничего, никто не потерялся. Да и без потерь обошлось, уничтожили двадцать два грузовика, потом сожгли их – и дёру. Второй случай: подобрались к стоявшей на отдыхе пехотной роте (я часовых лично снял), закидали ручными гранатами и из автоматов, пулемётчики прикрывали. Выживших не было. Правда, и у нас двое убитых, пять раненых. Зато как бойцы плечи расправили! Всё же дело делаем, не прячемся, бьём врага. На остановках зазвенели весёлые голоса, смех стал слышаться.

Потом ещё налёт на гаубичную батарею – тяжёлые гаубицы. Подобрались – и автоматами в упор, да и пулемётами расчёты посекли. Те как раз огонь вели, ночная заявка, нас не слышали. Орудия взорвали. И я провёл бойцов в наш тыл. Уже за Слуцком. Причём ни немцы, ни наши об этом не узнали. А тут оборона не сплошная, очаговая, её, считай, почти не было. Вот незаметно, в ночь с первого на второе июля и вывел, точно на штаб дивизии. Хорошо, без стрельбы опознались, и дальше шум, суета – нас принимали. Бойцов – спать, раненых и медиков – в медсанбат. В общем, под охраной мы спали.

А утром меня вызвали к командиру дивизии, генерал-майору Лазаренко. Я рапорты уже написал, за время пути успел, тут же устно и кратко доложился. Документы мои у комдива уже были. Тут он и сообщил, что, оказывается, знал о нашей группе. У соседей вышел капитан Карповский, вернее, его раненого вынесли бойцы, тот и доложил. Подтвердил, что я отказался выполнять приказы батальонного комиссара, губить людей не хотел. Оттуда и до генерала дошло.

И вот на двое суток завертелась карусель проверок, причём мы были в окружении и чудом, но с потерями вырвались из него. У меня как раз синяки сошли. Иллюзия всё. Всё-таки вызывал я подозрения, и работали со мной двое сотрудников Особого отдела дивизии. Начальник их работал по данным об убитых гражданских и военнослужащих в том овраге, тем более фотодокументальное подтверждение было.

Шаблина – сразу в тыл. Бойцов конвойного батальона тоже с ним в тыл отправили, всех лишних тоже. Остались наши бойцы, которых вливали пополнением в дивизию, как я после узнал. А что по мне, то я по десятому разу одно и то же описывал. В общем, не стали раздувать дело, хотя и покорили, и направили в Сорок Четвёртый стрелковый полк. Оказалось, тот не весь в крепости был, часть вывели и сохранили подразделение. А направили в первый батальон второй роты командовать первым взводом. О как. А куда ещё контуженного и беспамятного?

Причём командир роты – младший лейтенант, из старослужащих, что школу младших лейтенантов закончил, тридцать лет. Да мне пофиг. За пушку и пулемёты меня поблагодарили, их нехватка уже ощущалась, за спасённых врачей и бойцов тоже. И сунули сюда. Прощай, жизнь свободная. К слову, в нашей роте из тех, кого я вывел, ни одного не было, их в третий батальон, который с нуля формировали.

Да ладно, представили ротному, а тот уже меня бойцам взвода. Сама рота окапывалась на песчаном берегу речки – снова отошли в глубокий тыл. Теперь в документах у меня стоят записи, что я уже числюсь за дивизией, и это хорошо. А вот с бойцами не особо хорошо. Всего восемнадцать бойцов плюс десять недавнего пополнения, и эти десять ранее не служили. Их, тридцатилетних мужиков, призвали, взяли присягу – и сразу к нам. Они винтовку впервые в руках держат, ничего не знают.

Было уже пятое июля, наша дивизия сутки как во втором эшелоне окапывается, а я, построив бойцов, осмотрел их и спросил:

– Фёдоров, ты у нас из старослужащих?

Об этом ротный мне сказал, я всего час назад в полк прибыл от особистов. Причём в полном порядке. Пусть форма старая, шитая, но стираная и чистая. У фуражки околышек треснут, зато бинокль, планшетка, немецкая фляжка на ремне, за спиной вещмешок с личными вещами. На ремне ещё чехлы с магазинами и на боку – ППД-34 с рожковым магазином.

– Второй год служу, товарищ лейтенант.

Во взводе всего два сержанта – командир первого отделения, он же мой зам, и командир второго. Поэтому, прикинув всё, я сказал:

– Значит так. Эти десять бойцов – в третье отделение, которым я тебя и ставлю командовать. Получишь младшего сержанта. Пока же в тыл их и с нуля – шагистика, изучение оружия, учебное метание гранат, изучение устава. Ты знаешь, что сделать, напишешь расписание обучения, представишь мне. А пока займёмся позициями.

Фёдорову я всё же выбил в штабе батальона треугольники сержанта, сам из своих запасов их и выдал. Тот отвёл неумех в тыл на сто метров, и те там копали окопы второй линии обороны, заодно проводя тренировки. Ну и дал задание им выкопать капонир для противотанкового орудия, замаскировав его, а также для станкового пулемёта. Просто для пополнения опыта. Думаю, мы тут немцев встречать не будем, раньше приказ отдадут на отход.

А пока шла учёба, иногда приходило пополнение. Мне ещё пятерых дали. И два ручных пулемёта, а то один на взвод был. Теперь в каждом отделении имелся. Неплохо. Часто с ротным общались, тот приходил, с удовольствием в землянке в два наката посидел – это моя, бойцы выкопали. Тут укрываться будем во время обстрела, а так спят в окопах – у меня не ячейки, а полнопрофильные окопы.

В общем, так всё и шло до восьмого июля. Мы стояли на пополнении и доукомплектовании у города Пропойск. В дивизии было четыре тысячи бойцов и командиров, часть без обмундирования, даже у меня шестеро таких. Троим выдал из своих запасов, остальным не по размеру, глаза мозолят. Сама дивизия, по сути, в неглубоком тылу стояла, артиллерийские снаряды не долетали. Дальность около ста километров до передовой – велика, а самолёты бомбили.

Как раз к обеду восьмого июля и был налёт шести бомбардировщиков, вроде юнкерсы. Это не штурмовики с неубирающимися шасси, те я видел, мимо летели, но нас не бомбили. А эти с высоты километра, внаглую, именно на нашу роту. Окоп, оборудованный для зенитного пулемёта, у меня был, плетнём стенки укреплены. Я мигом туда, достал готовый к бою пулемёт. За это время я всё оружие подготовил, включая зенитки, и под руку взял всю электронику из других миров – успел, а тут бомбёжка.

Под первые разрывы бомб, прицеливаясь, стал бить короткими очередями. Зенитку трясло, тренога не закреплена. Те, что стоят в кузовах машин, – там жёсткое крепление. Но ничего, сбил я второй бомбардировщик в строю, тот лёг на крыло – и камнем вниз. Видимо, лётчика убил, не дымил. Грохнуло за спиной, на окраине города, а я дальше бил – глазомер-то исключительный. И ещё один, пятый в строю задымил – и вдруг вниз. От него отделились два комочка – распустились парашюты.

А я и дальше короткими очередями садил. Шестой самолёт потянулся за своими с дымом. Я же быстро убрал пулемёт, всё равно ленту расстрелял, и хотел вернуться в землянку, а меня бойцы с радостью окружили – видели, кто стрелял, – подхватили и качать на руках стали. Не первый раз под бомбёжками, знали, что это такое. В общем, еле отбился, как раз ещё дымящуюся воронку изучал, пять метров левее – и хана землянке. Тут прибежали командиры, не только батальона, но и полка. Командир полка тот, что вместо майора Гаврилова его принял.

– Кто немцев сбил?

– Лейтенант Павлов, – козырнул я. – Командир первого взвода второй роты первого батальона. Стрелял лично.

– Откуда пулемёт?

– Сам удивился, товарищ майор. Смотрю – стоит, без расчёта, и немцы летят, я и воспользовался.

– И где зенитка?

– Сам удивлён, обернулся – и нет. Пропала.

– Ты мне что крутишь тут? Откуда этот пулемёт взялся? – поворошив носком сапога гильзы от ДШК, спросил тот.

– Не могу знать. Чудо.

– Чудо у нас здесь одно, на фамилию Павлов отзывается. И окоп зенитный тоже выкопали неизвестные?

– Нет, это мой приказ. Ну а вдруг? И видите, появился. Главное – верить.

– Обыскать тут всё. Здесь где-то пулемёт.

Пока командиры и бойцы обыскивали всё, особенно мою землянку, майор спросил:

– Как служба, лейтенант?

– Да неплохо. Тренируем бойцов, учебные стрельбы один раз провели. Обучаемся фортификации. Строем вожу, не служившие прибыли, обучать приходится. Хорошо, уже третий день на одном месте, обустроились, бросать всё не хочется.

– Думаешь, бросим?

– Да как всегда, глубокий прорыв немцев – и в окружении. Любят они это дело.

Майор осмотрел меня – а что, опрятен, всё отстирано и отмыто, белый подворотничок, есть стёжка на френче и галифе, но это присмотреться надо. Форма всё та же, старая. Сапоги тоже, просохли давно, ношу вот. Сам я вполне свежий, час назад купался в речке, где мы на берегу оборону строим, метров двадцать всего, по пояс, но окунуться можно. Точнее, даже дивизия оборону не строит, она в тылу на переформировании, это наша работа. Просто новичков гоняем, а особой обороны тут нет. Поэтому мы в окопах бомбёжку пережидаем, остальные – кто где, если противовоздушные щели выкопать не догадались.

– Лейтенант, ты знаешь, что тебе медаль полагается за сбитые, а то и орден?

– Догадываюсь.

– Не будет пулемёта – не будет награды.

– Это шантаж.

– А куда деваться?! – взорвался майор. – В полку ни одной зенитки, немцы летают как у себя дома. А про тебя Овечкин говорил, можешь всё достать, даже в тылу у немцев.

Я задумался. Вообще, это не мои проблемы. Пусть снабженцы шевелятся, их работа. Но честно заслуженную награду хочется. Конечно, если бы я захотел получить, давно бы получил. Вон, упёр важного пленного у немцев – самый логичный повод получить награду. Но я не хочу выделяться, а тут раз – двух сбил и одного подбил, пусть и улетел. Если можно что-то получить, то почему бы и нет? Поэтому, покосившись на майора, сказал:

– Будет вам зенитный пулемёт, как награду получу. Я тоже условия ставить умею.

– Вот и отлично. У комдива есть несколько медалей, сегодня и получишь, я похлопочу.

– Интересная у нас дивизия: генерала три дня как сняли, сразу после выхода из окружения отправив на другую должность, а в дивизии об этом только сегодня узнали. Кто комдив-то?

– Пока не назначали, исполняющий обязанности полковник Козырь. А генерала ещё второго сняли, когда вы вышли к нам.

– Скажите, товарищ майор, а где те полевые трофейные кухни, что я привёл?

– Были потеряны во время окружения.

– Бросили, значит. А пушка? Сорокапятка?

– Там же.

– И какой смысл вам ещё что-то давать? Вы не цените такие дары.

– Ты не наглей, лейтенант. Мой полк тут ни при чём. Одна кухня в штаб дивизии ушла, вторая в медсанбат, а куда пушка – я и сам не знаю. Оба максима у меня, так и до сих пор в пулемётной роте.

– Ну да, ну да. А мы тут без кухни выживаем. Хорошо, у меня котёл десятилитровый есть и среди призывников один повар из городской столовой, готовим на весь взвод. Другие – кто как, каждый сам в котелке себе готовит или скидываются подряд на отделение или взвод.

– Да это у всех так.

Мы спокойно общались. Поиски ничего не дали, но все ждали комдива. Тот уже сообщил, что будет, правда, приехал через два часа. Оказывается, отчитывался о сбитых его дивизией наверх. В общем, наградил меня медалью «За отвагу». Про пулемёт спросил, но комполка так завернул разговор, что тот и забыл о нём, а через час прибыли зенитчики от комполка и забрали ДШК, что снова стоял в окопе. Уговор есть уговор.

Правда, пулемет в нагаре, ещё горячий и с пустой лентой, но мы его состояние не обговаривали. Книжицу наградную получил – всё оформили как полагается. Вообще, за сбитые и орден могли дать, но тут на самом деле лучше получить то, что есть, чем ждать обещанного три года, поэтому я не в претензии. Да и у меня ещё такой пулемёт есть.

Командиры давно отбыли, в моей землянке только из батальона и роты люди остались. Подошли вечером, отметили, я вино немецкое выставил – понравилось. Шнапса две бутылки – пили, но морщились: водка лучше. Закуска хороша, из трофеев. Оценили. В общем, неплохо обмыли награду. Вот только именно на эту ночь я готовился к снятию блокировки. Дрона гонял, видел, где концентрация войск противника, там и собирался поработать.

Самолёт готов, второй в запасе, я его еще не использовал, только обслужил и заправил. Ротный на моей койке спит. Я сказал бойцам, что по бабам – те только похмыкали, с наградой-то давно поздравили, – и убежал. Ещё вчера отметил место, где можно взлететь, не привлекая внимания, что и сделал. Правда, перед этим в форму немецкого солдата переоделся. Кстати, убрал алкогольное отравление аптечкой, пил ведь со всеми наравне. Прицепил аптечку к боку, она пострекотала, уколов несколько раз, – и стал в порядке.

Посадку я совершил в тылу массы войск, у дороги. Похоже, тут целый полк встал на ночёвку. Дрон сообщил, около трёх тысяч солдат было. Дрон же напичкан мощной электроникой, он и мины в земле видит, каждую железку, так что точно мог сообщить сколько.

Сблизившись, я побегал и облучил всех станнером. Ну, почти всех. Дальше, в центре сонного лагеря час писал на земле пентаграмму. Вызвал ментального демона, использовав десять солдат в качестве жертв. Пятнадцать минут он теперь будет тут, а чуть позже подзаряжу пентаграмму. Так что, хватая вблизи тела, я закидывал их в пентаграмму, а демон выплёвывал наружу мумии. Ведь это я вызвал демона в свой мир, и сам выйти тот не мог.

На первой сотне я едва волочил ноги, но продлил работу пентаграммы, заодно одной душой оплатил исцеление – оно неполное, но придало сил. Пригнав мотоцикл с коляской, я стал возить на нём по пять-шесть тел, закидывая к демону. Тех, кто просыпался на шум, глушил станнером.

Только под самое утро демон наконец подтвердил: оплата получена, тысяча душ. Ну я и снял блокировку. Не сразу, работа сложная, десять минут. Потом за одну душу я велел показать иллюзию моей теперешней ауры. Отлично, нет блокировки, и аура в порядке. Вернув демона в свой мир, я второпях облил кучи тел-мумий бензином и поджёг. Добежав до работающего мотором «Шторьха», сразу взлетел. Передовую ещё в темноте миновал, сзади зарево пожаров было, а вот до своих…

В общем, рассвело. Последние двадцать километров летел при свете раннего утра. Сел без свидетелей, нормально, переоделся в своё и пробежался. Тут меня в километре от позиций взвода и задержал патруль. Я, как и все бойцы, не имел права покидать расположение без разрешения, которого у меня, естественно, не было. Даже то, что награду вчера получил – мол, обмывал, заблудился, возвращаюсь, – не помогло. Отвели в комендатуру города. От меня ещё запашок алкоголя был, да и потом несло, хотя побегать немало пришлось, и военюрист постановил: двое суток ареста. Не понравился ему мой непотребный и встрёпанный вид.

Да по фигу, я так вымотался – сейчас упаду и усну. А химию стимуляторов использовать не хотелось. Так что отвели меня на гауптвахту для командиров. Там на нарах ещё двое, оба старшие лейтенанты – интенданты, похоже. Не помню я, как их там звания? Надо будет книжицу посмотреть. Отмахнувшись и сообщив, что не курю, я лёг на нары и почти сразу уснул. А проснулся оттого, что меня душили. Без шуток, из-за недостатка кислорода уже терял сознание. Душили, зажав рот и нос. Кто-то ещё руки и ноги держал.

Тут доли секунды остались, пока я не потеряю сознание, поэтому отреагировал так, как мог в этой ситуации. Того, что навалился на лицо и руки, я убрал в хранилище, что означало мгновенную смерть – оно не принимало живых. Жадно дыша, сел и резким ударом кулака почти вырубил второго, который ноги держал. Он поплыл. Это оказался тот старлей-интендант, значит, в хранилище я второго убрал.

Выдернув ногу, я с силой врезал старлею по лицу подошвой сапога, отчего тот отлетел и сполз по дощатой стенке. Достав первого из хранилища, уложил у стены и перочинным ножом (это мой, трофейный) нанёс ему два удара в грудь, в район сердца. Потом протёр платком рукоятку и вложил в руку второму, пока он без сознания. Сжал пару раз, оставляя отпечатки. Из разбитого носа старлея текла кровь, капая на форму. Ну и застучал в дверь.

Почему эти двое решили меня убить – а в их действиях и капли шутки не было, – не знаю. Может, на немцев работают? Как-то другого ответа нет. Действовал я быстро, уже отдышался, мозги работали, и когда открылось окошко в двери, сообщил охраннику:

– Тут командиры подрались. Разбудили меня, пока возились. Кажется, оба пострадали, врач нужен.

Дверца захлопнулась, а я вернулся на нары и, несмотря на бурливший в крови коктейль из адреналина и химии, которая убирала алкоголь, вскоре снова уснул, хотя слышал, как щёлкнул замок. И тут же провалился в глубокий сон.

И да, находились мы не в полноценной камере гауптвахты, а в землянке. У меня вопрос: они эту дверь с окошком с собой возят и ставят в каждой новой землянке? Дверь просто не новая, в отличие от самого помещения. Впрочем, долго поспать мне, видимо, не дали, разбудили. Один из следователей комендатуры меня опросил, взял письменные показания и оставил в покое. Никто раньше выданных двух суток отпускать меня и не думал, а я дальше спать.

Разбудили, когда наступил обед. Ничего, поел, но тут меня дернули к военюристу. Тому самому, что и дал двое суток. Тот сообщил, что ещё рано утром, как меня взяли, сообщили в дивизию, где я, поэтому дезертиром я не числюсь и меня не ищут – знают, что через двое суток вернусь. После этого стал вести повторный опрос о случившемся в землянке.

– Знаете, ваши показания не сходятся со словами выжившего сидельца. Он уже очнулся и во всем признался. Мы их взяли во время пьяной ссоры у привокзального буфета, подрались с командировочным командиром, да и вели себя подозрительно. А сейчас при допросе даже без нажима выживший признался, что они вражеские агенты и ехали в Москву по заданию. Они курьеры, если проще. Остальное для вас не важно, важно то, что оба агента решили вас убить, узнав, что это вы сбили два немецких самолёта. По награде, что у вас осталась. Об этом известно уже всему городу. Навалились и стали душить. А вы с ними справились. Что вы ответите на это, гражданин Павлов?

– Ничего. Ничего нового я не скажу, гражданин военюрист. Они дрались, в драке навалились на нары и разбудили меня. Дальше вы знаете.

– Странно. Агент ничего не скрывает. Даже то, что второй – чистокровный немец, и его брат служит в люфтваффе, потому он и решил так поступить. Это у них в крови алкоголь играл. Два идиота. На задании, а выпивали. Второй – из наших предателей, бывший батарейный старшина, служил в Киевском военном округе. На третий день с начала войны попал в плен и согласился сотрудничать. Что с ним будет, решит суд, а вот кто из вас говорит правду, я уверен на сто процентов. Вы продолжите настаивать на своей версии?

– Другого вы не услышите. И вообще, гражданин начальник, вы кому верите: какому-то предателю или своему командиру?

– Мне обязательно отвечать на этот вопрос?

– А я ещё удивлён, чего это мы отступаем! Пока столько предателей, что защищают немецких шпионов у нас в тылу, победы точно ждать не стоит.

Ох и разозлился военюрист и сообщил, что я задержан по подозрению в убийстве сокамерника. Дичь полная, но тот был на полном серьёзе.

– Гражданин вражеский агент, а то, что я лично больше сотни немцев убил, мне за это что, вышка? К стенке поставите? Ай-яй-яй, как же вы грубо работаете! Так советские органы вас и вычислить могут. Или вы собираетесь к своим сбежать и хотите успеть как можно больше бед натворить? Да, это я понимаю.

Вот теперь тот был взбешён и приказал конвоиру отвести меня обратно. Да ничего, кормили, я по книге и колоде карт учился фокусам, всё равно делать нечего. Нейросеть не поставишь, хотя уже можно, тут шесть часов нужно, чтобы меня не трогали. А как? Камера не пустовала, всегда один-два командира из задержанных патрулями, но было. Причём, я думаю, пару раз были подсадные. А те просились в туалет, и после них обыск. Вопросы задавали. Куда книгу дел и карты? Ну, книга на немецком языке, нашёл в ранце одного унтера, он из взвода велосипедистов, как и пять новых колод карт. Там немецкий фокусник раскрывал секреты и обучал.

Кстати, отличная книга, за следующие пять дней я ее изучил от и до. Три фокуса отработал до автоматизма, чтобы держать покерфейс и ловкими пальцами проводить такие манипуляции. Впрочем, получается. Однако настораживала артиллерийская канонада, что заметно приблизилась к городу. Опять прорвались. Неудивительно, если вспомнить, сколько войск, особенно моторизованных, скопилось у того места, где я блокировку с ауры снимал.

Впрочем, пофиг. Землянка глубокая, боится только прямого попадания авиабомбы или тяжёлого артиллерийского снаряда, хотя сирены воздушной тревоги звучали не раз за последние три дня. А более лёгкие ей не страшны, накат выдержит.

Однако утром, ранним утром пятнадцатого июля, конвойный, бледный и какой-то испуганный, вывел всех из землянки – а нас там трое, вчера двоих ещё привели – и сопроводил в комендатуру. Как выяснилось, землянка располагалась на заднем дворе здания, отданного под комендатуру, так что тут двадцать шагов – и прошли в коридор. А там у дежурного быстро получили документы, справку об освобождении, что на гауптвахте были, ремни с оружием – и велели расходится. Мол, немцы у города.

Прежде чем покинуть здание, я убрал в нагрудный карман френча удостоверение, застегнул ремень, перекинул портупею через плечо и проверил пистолет, при этом недобро глянув на военюриста. Тот у лестницы на второй этаж стоял и взгляд отвёл, скотина.

Ничего, планета квадратная, встретимся за ближайшим углом. Пуля для него у меня припасена. К слову, без всяких шуток говорю. Я собираюсь его пристрелить. Когда на меня не подумают. Он точно на немцев работает, я в этом уверен. Хотя пристрелить – это слишком лёгкая смерть, хотелось бы сказать – отправить душу демону на вечные муки. Но души тем нужны как батарейки, это даже лучше, чем просто убить.

Комендатура срочно эвакуировалась, в грузовик вещи и документацию грузили. Вот и от сидельцев избавились. Надо бы машину сжечь, наверняка там и на меня дело есть. А то доберутся до тылов и возбудят по вновь открывшимся обстоятельствам.

Отбежав от здания комендатуры, я сменил фуражку на каску, на ремень подвесил полную фляжку воды и чехлы с тремя запасными магазинами к ППД, на бок планшетку и гранатную сумку, на грудь бинокль, за спину вещмешок. А я ничего в землянке ценного не держал, всё при себе, в хранилище. И вот так рванул к своему взводу, надеюсь, тот на месте.

Бежал, придерживая автомат, висевший поперёк груди. Сначала в штаб полка, тот на месте. Меня отругали, но справку из комендатуры взяли. И велели к взводу оправляться. А в землянке ротный расположился, живёт тут уже какой день, присвоил. Вот гад. Причём ротный новый. Прошлый три дня назад был тяжело ранен во время бомбёжки. Знакомые бойцы сообщили. Крупный осколок начисто срезал ему руку выше локтя.

Сейчас старший лейтенант Маркелов был, из недавних мобилизованных, бывший учитель математики в Горьком. Обрадовался, что я появился, а то вроде он один средний командир. Про меня в курсе, отправил к своему взводу. А тот не на старых позициях, хорошо подготовленных – согнали. А до новых метров двести. Я за это заехал кулаком в зубы командиру третьего взвода, старшему сержанту, чтобы помнил и не прыгал выше, чем может.

Пока узнавал, как во взводе дела, мне представили четырех новых бойцов. Сообщили, что ещё трое погибли – прямое попадание бомбы – и пятеро отправлены в медсанбат. Что по немцам, то я знал каждый их шаг, дрон-то на семи тысячах метрах всё время. Доставал планшет в камере и поглядывал. Кстати, новое задание дрону я уже дал. Отметил у него в компе полуторку и эмку, куда погрузился тот военюрист, будет отслеживать, а ночью я их нагоню воздухом и навещу. Грузовик с личными делами сожгу, военюриста пристрелю. Всё должно быть чисто сделано. Да просто дело принципа. Уж очень сильно я его невзлюбил. Впрочем, это было взаимно, иначе в камере бы не сидел.

Я осмотрел позиции взвода. Бойцы неплохо зарылись, есть даже орудийный капонир для противотанковой пушки. Это Фёдоров продолжал командовать третьим отделением с новичками и гонял их. Правда, те немного не по нормативам укрепление сделали – глубокое, сорокапятка если и встанет, то ствол будет упираться в бруствер, а вот пушка в пятьдесят семь миллиметров встанет хорошо. Да как под неё сделано. Даже для сошек выемки.

Причём изучал я позиции под миномётным обстрелом. Немцы вчера подошли и встали у города, и, пока мы просыпались, завтракали, миномётчики обрабатывали нас. А чтобы не расслаблялись. Похоже, штурм готовится. Я видел, сколько немцев, и знаю, что тут только наша дивизия. Второго штурма не понадобится. Дивизия плохо вооружена, противотанковых пушек почти что и нет. Сразу собьют её, и та побежит. А сзади город с крупным железнодорожным узлом, там дымило сильно, причём один дым смещался. Видимо, паровоз куда-то спешно тянул состав.

Бойцы прятались, я подходил по переходам, опрашивал и шёл дальше. Имелась и зенитная позиция, окоп в двадцати метрах за позициями взвода. Правда, перехода туда не было, поленились бойцы рыть. Лентяи. Получат у меня за это. Пообщался со всеми сержантами – они, к счастью, пять дней моего отсутствия вполне пережили – и, успокоив их (будем немцев бить), сам стал готовиться.

Кстати, была и плохая новость. Помните тот котёл на десять литров? В нём готовили завтраки, обеды и ужины на весь взвод. Нет больше котла. Осколок пробил две стенки, там теперь и чаю не вскипятить, не больше пары литров держит. Поэтому всухомятку питались или сами готовили на костерках. Вот и сейчас на завтрак принесли по ржавой селёдке и два сухаря. Чая или чего-то подобного не было. Мол, всё сами.

Я себе выбрал место. Тут теперь взводный командный пункт стал, не состоявшаяся пулемётная позиция, станкового пулемёта-то нет. Так что согнал молодого бойца – мол, ищи другое место – и обустроился. Артиллерийский капонир рядом, добежать несложно, там дальше встречу немцев.

На нашем направлении, как показал дрон, было шесть танков, два бронетранспортёра и батальон пехоты. Перед нами речка, но это не препятствие, тут везде вброд можно перейти, и дно песчаное. С ходу преодолеют речку. Вот такие дела.

По завтраку. Его ротный старшина лично разносил в корзине, минут через пятнадцать, как я прибыл. Быстро поздоровался и, раздав, ушёл. Мне, помимо двух сухарей и селёдки, выдал кусок колбасы. Старая подсохшая полу-копчёная. Как ни странно, всё вкусно было. Правда, сухари я на свой хлеб заменил, помните те двадцать буханок? Теперь восемнадцать осталось. А селёдка неплоха оказалась. Слабосолёная и жирная. С удовольствием съел. Какао попил из своих запасов. Мы едва поесть успели, как началось.

Миномёты продолжали работать, мне один раз чуть завтрак не испортили, накидав поднятого вверх песка, а тут уже подали голос другие – средние и тяжёлые артиллерийские системы заговорили. По нам редко били: пяток мощных песчаных фонтанов подняло да пару в речке, даже до меня водяная взвесь долетела, и всё. В основном правее работали, ближе к городу. Дрон висел на месте и показывал всё, что происходило, поэтому я пока орудие не доставал. Немцы выходили на исходные позиции, но пока ожидали окончания артподготовки. Авиации не было, и это хорошо.

Да, дрон интересную картинку показывал, дальность позволяла. Километрах в семи за городом, на дороге, была остановлена автоколонна, шесть машин, среди них и из комендатуры. Их расстреливали из трёх пулемётов. Мелкие моторизованные группы немцев уже просочились в наш тыл, вот и тут к дороге вышли три тяжёлых мотоцикла с колясками и пулемётами. Встали в засаду и встретили колонну как надо. В сторону посадки убежали четверо, ещё двое сдались.

Я приблизил картинку – у перекошенной в кювете эмки лежало и тело военюриста. Жаль, грузовик с личными делами цел, немцы там изучают, ценное собирают. Если буду там отходить с бойцами, которые этот день переживут, сожгу.

Немцев не заинтересовал тот грузовик. Изучили мешки с папками, несколько бросили на землю, пристрелили тех двух сдавшихся – а куда их девать? – и укатили. А немцев этих я решил убить, несмотря на чувство благодарности. Пометил их в компе дрона, чтобы найти и уничтожить.

Они дальше на дороге санитарный обоз нашей дивизии догнали. Там никто не сопротивлялся, оружие сдали, три винтовки и пистолет старшего обоза, дали осмотреть повозки, семь штук. А они убили всех раненых, пожилых возниц тоже. С двумя девчатами-медсёстрами повеселились и, их потом убив, укатили. И ведь не СС, обычный вермахт. Просто чувствовали себя победителями и ощущали вседозволенность. Вот и творили что хотели. Нет, я их души демону продам. Да, решено. А пока готовимся к бою.

Танки и пехота двинули, и артиллеристы стали снижать темп стрельбы, хотя миномётчики как раз нет. Хм, камера дрона показала уже массовое бегство бойцов нашей дивизии. Не выдержали обстрела. Похоже, тут и оборону держать некому. И штаб дивизии уходил, полка нашего тоже, горели машины и повозки. На своих двоих драпали. Ну, у нас в дивизии не все такие.

Всех бойцов тут полуоглушило, это мне с магической защитой хоть бы хны, поэтому, пробежав по ходу сообщения, я ткнул в спину Фёдорова и крикнул на ухо:

– Трёх бойцов в артиллерийский капонир. Быстро!

Тот кивнул, показывая, что понял, а я успел выглянуть из окопа и осмотреться. Убедившись, что все прячутся от обстрела, достал пушку и снаряды. Десять ящиков. Подбежавшие бойцы помогли раздвинуть станины, и я поставил каждого на своё место. Одного открывать затвор, второго заряжать, третьего подавать снаряды заряжающему.

– Смотри: кажу кулак – значит, бронебойный, это вот эти снаряды, пятерню – осколочный. Это вот эти. Понял?

– Да.

– Давай.

Обучив остальных, что делать, я встал к прицелу и, подкручивая маховики настройки, стал выцеливать первый танк. А тут выбора нет, все шесть одного типа, чешские тридцать пятые. Хотя нет, выбор был. Бить решил самые дальние, а не первые, чтобы следующие не укрывались за подбитыми. Впрочем, мощности снарядов хватит пробить сразу два танка. Расстояние – тысяча двести метров, для орудия вполне рабочая дистанция. Я показал кулак, и затвор сыто клацнул. После этого полуобернулся и сказал бойцам:

– Как скомандую «выстрел», закрываем уши и открываем рты, чтобы не оглохнуть. Поняли?

– Да, – вразнобой ответили те.

Бойцы были из новичков, не служившие, но за восемь дней их чуть поднакачали, подучили, поэтому я скомандовал:

– Выстрел!

Сам открыл рот, и бойцы тоже, да закрывая уши. Потянул за рычажок – и пушка подскочила, грохнув выстрелом. Танк чуть сместился, но я держал его в прицеле. Снаряд пробил низ лобовой брони и поразил двигатель, в него я, по сути, и целился. Тут точно надёжный выход бронемашины из боя, так ещё пожар может быть, а это гарантированный выход из строя. Спасёт только переплавка на металл.

Немец не вспыхнул, но экипаж полез наружу. Двое было. Медлить я не стал, сразу показал кулак, и подали следующий снаряд. Стреляная гильза, ещё дымящаяся от сгоревшего пороха, вылетела наружу, и её отпихнули в сторону. Довернув штурвалы наводки, я скомандовал:

– Выстрел!.. Выстрел!.. Выстрел!..

Второй танк вспыхнул сразу, аж столб мощного огня ударил из башенного люка. Третий снаряд поразил третий танк, но тот, покачиваясь, продолжал катиться да стрелять. Брали на испуг. Удивило. Вторым снарядом я его поразил, и тот нехотя зачадил. Только тут экипажи оставшихся трёх танков и двух бронемашин (кстати, к ним ещё пушечный броневик присоединился) поняли, что что-то не так. Победный марш уже не выглядел лёгкой прогулкой, а за танками шла пехота.

А что, тут нет линии обороны, справа и слева соседей нет. Немцы уже охватывали город, беря его в клещи. Дивизия, по сути, драпала. Однако ясно, что из ловушки, из мини-котла, вырвутся единицы. А вот штаб дивизии успевал. Поэтому тут у нас скорее видимость атаки была, и то потому, что кто-то остался и продолжал стрелять. Из сорокапятки, как я понял. Хотя то место, где она стояла, уже перепахали. Довольно долго две батареи гаубиц работали.

Четвёртый танк я подловил точно в борт и, видимо, попал в баки, он не сразу загорелся. Тоже додумался разворачиваться на месте, подставляя борт. Два оставшихся танка пятились задом, их экипажи умнее. Вот следующим я поразил броневик – колёсный, слишком шустрый, мог удрать. Тот уже заложил пологую дугу и разгонялся, уходя в тыл. Первый снаряд вырвал ему заднее колесо, отчего броневик перевернулся, второй угодил точно в днище.

Бумкнуло с грибком взрыва. В боекомплект попал, похоже, хана экипажу. Несильный взрыв, пушечка у броневика была слабая. Потом два оставшихся танка добил, в первый самый, что не горел, два снаряда всадил, пока он не загорелся, и дальше оба бронетранспортёра поразил. И эти горят. Дальше показывал растопыренные пятерни и бил осколочными по пехоте. Та залегла, расползалась, но я их в прицел видел и поражал.

Жаль, снаряд не самый мощный, но главное, потери те несли, пока не выдержали и не побежали. Тут я зачастил выстрелами. В стороне была дорога, трасса на Бобруйск, там колонна немецких грузовиков спокойно себе шла, как будто танки их рядом не горели, в километре от трассы. Пришлось разворачивать пушку, поднимая станины, и снова прицельно бить. Правда, дальность полтора километра, однако один грузовик загорелся. Второй взорвался – груз сдетонировал. Дорога тут же очистилась.

Иногда я слышал шум и не мог понять, что это – похоже, орали. И мельком обернувшись, увидел, что окоп набит моими бойцами, тут же и два командира отделения, включая моего зама. Он наблюдал в мой бинокль, который я положил на планшетку, как горит вражеская техника, и сообщал остальным, что и вызывало вопли радости.

– Покинуть позицию! – скомандовал я. – Сейчас нас тут накроют снарядами. В землянку ротного. Быстро!

Бойцы передавали друг другу приказ (не все его расслышать могли, оглушены), и вскоре окоп был очищен, даже мой расчёт убежал, я их отпустил. Прибрав четыре полных ящика снарядов, один полупустой и орудие следом, я забрал вещи и побежал за остальными. Едва успели, и вот на месте окопа поднялись два высоких песчаных фонтана, а потом двадцать минут батарея из пяти орудий (дрон показывал, где те стоят) перемешивала наши позиции с песком.

Мы в стороне были, отметив, что и тут много бойцов, покинувших свои боевые посты. Остались самые стойкие. Да что там, у меня во взводе семеро драпанули. Я сержантам (все они живы были) сделал внушение. Маркелов сидел в землянке, ему плечо перевязывали, осколок от мины поймал. Это ещё до того, как я орудие достал, за несколько минут.

Бойцы копали позиции вокруг землянки, будем драться в окружении. Я уже сообщил, что дивизия отступает, нам поздно отходить, поэтому будем ждать темноты. И вот так собрали вокруг себя тех, кто остался, не только из нашей роты (драпануло процентов сорок личного состава), но и соседей. Чуть больше сотни человек набралось.

Из плюсов был расчёт со своим пулемётом Максима. Поставил его со стороны города, здесь от окраин метров триста. Однако немцы иногда сыпали минами, оставили один миномёт и заслоны, которые иногда давали о себе знать пулемётами, и спокойно нас обходили. Мы им не мешаем в стороне от дорог.

Так что у нас всё стихло, немцы «голос» подавали иногда; мои бойцы тоже, перемещаясь по окопам, из разных мест стреляли из ручников, чтобы показать, что мы здесь. Да немцы и так знали – оптика сверкала с чердаков дальних двухэтажных зданий, оттуда все наши позиции видно было. Обед прошёл, всё тихо, я из своих запасов выдал консервы и галеты, так что поели. Вот с водой проблемы. К речке не спустишься, а она в нескольких метрах блестит водой. Солнце жарит, как в тропиках, в тени тридцать пять, всё под прицелом. Так бойцы углубили воронку и докопались до воды, вскоре муть осела, и смогли набрать, решили проблему с питьевой водой.

Это действительно проблема, я вот запасов не делал, вино есть, напитки разные, но нет чистой питьевой воды. Косяк. Надо будет сделать запас. После обеда я как раз со всеми бойцами знакомиться закончил. Со мной Маркелов ходил, морщился, рана давала о себе знать, но ходил. А тут снайпер стал работать. Сержанта убил и Маркелова, точно в голову. Командиров выбивал, с чердака. Я принял этот вызов, снял и снайпера, и наблюдателей на крыше, а потом проредил заслоны.

У меня базы знаний боевые, для меня километр – вполне рабочая дистанция из СВТ без оптики, с оптикой и тысячу двести беру, поэтому за час немцы потеряли порядка двух десятков убитыми и ранеными.

Немцы сыпали минами до исчерпания боезапаса миномёта. После этого я дал добро. Бойцы, выбираясь из укрытий, чинили окопы, трое копали в воронке могилу для погибших, тут и сержант с ротным, и двое погибших от мин. Третья могила уже. Документы их я собрал. Впрочем, это до самой темноты всё. Немцам не до нас, они дальше уходили. Заслон оставили, чтобы мы не ушли, нами тыловые дивизии займутся.

Если сами уйдём, немцы, думаю, тоже возражать не будут. Мы им особо и не мешали – так, мелкая заноза. Поэтому и просидели спокойно до вечера, разве что к полудню к нам, где перебежками, где по-пластунски, смогли прорваться семь бойцов со старшиной. Знакомая личность, Овечкин. Мы даже обнялись, давно не виделись. А наш ротный старшина пропал. Дёру дал.

Овечкину я отдал ту же должность – командиры взводов есть. На свое место зама поставил. У нас одиннадцать раненых, но четверо ходячие. Семеро выбыли. Велел Овечкину сделать средства для их переноски – носилки то бишь. Ещё отвлекли меня разок криком. Все бросились смотреть, что увидели наблюдатели. А там, по дороге, где мы два грузовика уничтожили (обломки уже не дымили), гнали толпу пленных. Из нашей дивизии, почти тысячу человек. Это произвело гнетущее впечатление.

Новичков мы покормили, я выдал галеты и консервы – немецкие, понятно. Воды им, а то на грани обезвоживания были. У нас в колодце боец сидел, там тент натянут. Отвечал за воду. Он и заполнял котелки или фляжки, и новичкам заполнил. Так что Овечкин вошёл в курс дела и взялся за работу. Я же дал бойцам отбой, сообщив, что всю ночь будем идти, нужно выспаться, что те и делали, кроме наблюдателей – у меня их четверо – и дежурного командира. Сам я тоже вскоре отбыл ко сну.

А немцы подготовились. Как стемнело, начали осветительные ракеты в небо пускать. Может, передовым войскам и не до нас было, но отпускать всё же не хотели. Думали, подойдут дивизии охраны тыла, они нами и займутся. Однако, несмотря на это, мы всё равно ушли.

Да всё просто: я, по-пластунски в основном, добрался до заслона в поле, облучил немцев станнером и дал сигнал нашим своим фонариком. Те, выбравшись из окопов, выстроились в колонну – там Овечкин командовал – и двинули следом. Я к тому моменту добил немцев, всего десяток – охраняли станковый пулемёт, пускали ракеты, – и собрал документы. Вот так и ушли. Сделали крюк, оставив город по левое плечо, и прошли через железнодорожное полотно. Дважды. Как отошли от города, я скомандовал:

– Колонна, стой! Командиров ко мне.

Бойцы передали скороговоркой, и вскоре ко мне подбежали двенадцать командиров, все младшие, трое взводных и отдельные. Старшина тоже тут.

– Значит так, Овечкин, ведёшь колонну до посадки. Прямо идти, как раз в неё упрётесь. Повернёте вправо и пройдёте вдоль неё два километра, там будет перекрёсток. Не выходите, на немцев наткнётесь. Там стоят в поле ночным лагерем. Дозор впереди сообщит, где перекрёсток, встаньте и ждите меня. В городе остался частично наш медсанбат, постараемся выручить наших. Также в городе приметил полевую кухню, она тебе знакома. Найди мне ездового, что с лошадью справится, он её и приведёт. Повара подбери. Я с освобождёнными вас нагоню. Это всё, можете идти.

– Снова Воронцова? А военфельдшер?

– Да, обе. И Лютова тоже там. И ещё два десятка девчат, мужчин держат отдельно. Это те, кто не сбежал.

– Ясно. А раненые?

– Не убили, что странно, выделили ночную смену, заботятся наши.

На этом мы разбежались. Боец держал меня за ремень, потому как ничего не видел, и семенил следом, а шёл я быстрым шагом. Так и добрались до окраин, проникнув внутрь. Кстати, у двух других заслонов забеспокоились, не отвечает один, ракеты не пускает, отправили проверить двух солдат. Ещё пока в пути.

То, что мне было нужно, находилось на окраине. А лошади паслись на поле. Поэтому я решил взять две повозки и кухню. Мы поймали пять лошадей, боец довольно ловко запряг попарно коней в две повозки и одного коня в кухню. Одну пару лошадей привязал к задку первой повозки, а коня с кухней к задку второй, и повёл такой вот обоз наружу.

Мне четырёх часовых пришлось снять, чтобы всё тихо прошло. Станнер рулит. Дальше ему приказал отъехать на полкилометра и ждать меня. Я его найду, вижу в темноте, так что боец покатил прочь от города, а я побежал к постройкам местной больницы, где и размещался медсанбат. Тут станнером снял часового у сарая, где девчат держали, и второго, у склада, где мужчин охраняли, тут и легкораненые из медсанбата. Освободил. Почти восемьдесят человек выходило. Причём ушли не все, волевым усилием командир медсанбата, а он был тут, военврач второго ранга, оставил минимум медиков с одним врачом, чтобы присматривали за оставшимися ранеными.

Ну, врача он не оставил, только пожилого фельдшера, надеясь, что на него рука у немцев не поднимется, да тот и сам добровольцем вызвался. Пять пожилых из санитарок взял, и всё. Немцам раненые не интересны, охрану поставили и забыли. Я потому часовых и не убил, вырубил, чтобы на раненых не отыгрались.

Тут так же построив людей колонной, повёл к повозкам. Раненых, кому тяжело идти, усадил на повозки, Воронцову к повару на облучок кухни, и дальше вёл людей, пока до роты не дошли. Вернее, до остатков нашего полка.

Овечкин принял кухню и повозки (теперь он за них отвечал), искал возниц среди бойцов, неходячих раненых – на носилки. Повар, к слову, был найден именно у медиков, он и занялся кухней, а я выделил припасов. Сделал вид, что запас был складирован тут, в небольшой посадке. Как раз на одну закладку блюд. Хорошо, что немецкий повар кухню помыл и залил в котлы свежую воду на утро. Вот повар и занялся делом, да на ходу. Тем более вышли мы не сразу, успел все нашинковать и начать готовить. А двое помощников бегали вокруг и хворост искали для топки.

Врачи осмотрели наших раненых и сообщили, что троим нужна операция. Да ещё срочная. Чем и занялись, фонарик и сумку с инструментами я выдал. Трофей. Заодно покормил освобождённых медиков и легкораненых, их в плену почти не кормили. Час простояли у посадки, пока медики не закончили, они одну повозку как операционный стол использовали. Перевязочные и другие медикаменты я тоже дал, справились.

Погрузили пулемёт Максима на одну повозку, сюда же трёх раненых и четырёх на вторую. Легкораненые шли, держась за повозки, врачи за ними присматривали. Обойдя отдыхающую немецкую часть, мы и двинули дальше.

Сбегал я к тем нашим грузовикам побитым, сжёг все дела. Своё нашёл. Полистал. Да в принципе, я и по допросам понял, что мне хотели повесить убийство. Без подробностей. А тот военюрист на принцип шёл. Ну не понравились мы друг другу, личная антипатия. Такое бывает. Я ещё и труп его слегка попинал, не отказал себе в удовольствии, и побежал к своим, а сзади стоял столб огня над горевшей машиной.

Чуть позже, убедившись, что в ближайшие семь километров препятствий нет, оставил своих и на самолёте слетал почти на пятьдесят километров. А что вы хотели, я помнил о тех мотоциклистах. Дрон наблюдал, знаю, где те на ночёвку встали, я его вернул, только когда стемнело.

Вот так слетал и, облучив всех немцев станнером, нарисовал пентаграмму и вызвал демона-воришку. Мотоциклисты отдыхали вместе со своими, тут целый моторизованный батальон лагерем в селе встал.

Да, старшим в колонне стал легкораненый лейтенант Зубрилов, ротный до ранения. В другом полку. Командиру медсанбата и не подумал это дело поручать, хотя тот и желал показать власть. Так и сказал ему: попаду на койку раненым – я в его власти, пусть командует, а тут не его поле деятельности. Есть раненые, пусть ими и занимается. Тот подумал и возражать не стал. К слову, уводил я колонну на Москву, в ту сторону, участвовать в Смоленском сражении как-то не хочется.

В общем, я переносил тела и платил демону. Сначала оплатил зарядку амулета защиты – тот здорово помогал, если б не он, я бы погиб или ранен был бы. А так – даже контузии нет. Потом заказал амулет зарядки накопителей (семь душ ушло из девяти мотоциклистов) и амулет отвода глаз. Тоже безуровневый, для простых людей, штука нужная.

Последний, четвёртый заказ на сегодня – амулет-аква. По сути, он конденсирует влагу из воздуха и подаёт через отверстие. Это вместо запаса пресной воды. Походная неиссякаемая фляжка. Амулет до разрядки накопителя может её давать. Около тонны в час струйкой.

Едва успел вернуться, когда мои к броду подходили, а там немцы. Впрочем, я успел сесть за спиной засады, подбежать и облучить их станнером, поработать штыком, перейти на другой берег и опознаться со своими. Дальше, пока десять бойцов снимали с немцев всё целое, я сообщил Овечкину, который там командовал, что лично уничтожил засаду, и начали переправляться.

Да, обоз увеличился на три телеги – нашли брошенными. Не сами, я указал где, и вот нашли, привели. Легкораненых усадили, часть вещей сложили. Мало пока, ещё бы пяток повозок, но хоть что-то. Кстати, тут у брода противотанковая пушка была, немецкая, забрали со всем запасом снарядов. Коня нашли, как и передок. Нашлись трое артиллеристов и приняли пушку.

Дальше я не покидал роту и вёл людей уже сам в дозоре. На Рославль. Поэтому за остаток ночи от Пропойска мы ушли на тридцать километров. Очень неплохо, это с ранеными-то. С помощью дрона я высмотрел подходящее место, туда мы и свернули. Глубокий овраг, рощи и леса не годятся, там изрядно наших окруженцев бродит, балласт для меня. За время пути и пообедали, да и поужинали перед сном, после чего я дал отбой.

Сам я решил лечь не сразу. Отошёл чуть в сторону. Уже рассвело, солнце краем низа касалось горизонта, многие спали. И хотя часовые и наблюдатели бодрствовали, они всё равно не понимали, что я делаю. Поэтому я сел на склон оврага, достав из хранилища планшет, подключился к дрону (тот в автоматическом режиме наверху летал и вёл запись) и провёл осмотр, что тот видел за последнее время.

Ругнувшись (одна запись заинтересовала), я отвёл дрона к нужному селу, глянул, что там, и посмотрел на наручные часы. Пять утра. Вроде успеваю. Убрав планшет, я подошёл к дежурному командиру, который осматривал в бинокль горизонт – там что-то дымилось. Я знал, что наши танкисты попытку прорыва решили совершить два часа назад на лёгких танках. Из восьми танков шесть осталось на поле, это они горят. Остальные отошли и, банально обойдя немцев, сейчас уходили дальше.

– Сержант. Я отлучусь, появились сведения, нужно проверить, буду где-то ближе к обеду.

– Там уже заступит другой дежурный, товарищ лейтенант, – напомнил тот, что ему тоже отдыхать нужно. – Я передам.

Вот так покинув овраг, я побежал прочь, а чуть позже активировал амулет отвода глаз, оседлал лёгкий мотоцикл и погнал к селу. До него девять километров было. Проезжал стоянки немецких частей, там ещё никто не проснулся, кроме поваров. Удивлённо крутили головой часовые, видя пыль на дороге и слыша шум двигателя, но никого не увидели – отвод глаз мощный, и мотоцикл скрыл. На велосипеде бы ехал – вообще бы не узнали, что кто-то проезжал.

А вот и село. Тут я сменил транспорт и, налегая стоймя на педали, доехал на велосипеде, по дороге миновал часовых, секрет с пулемётным гнездом тоже видел, и оказался в центре. Село уже просыпалось, деревенские коров гнали на пастбище, какие-то немцы бродили, в основном из денщиков и поваров. Вообще, в селе стоял, похоже, целый танковый полк. Больше ста танков, и не чешские поделки, а «тройки» и «четвёрки», и солдат было изрядно. Все постройки заняты. Многие и на улице, в яблоневых садах спали.

Убрав велосипед, я прошёл на территорию местной усадьбы; по некоторым признакам, это бывшее дворянское гнездо использовалось как школа. Да вон табличка сорванная, она и есть. Пройдя к отдельному сараю, деревянному, посмотрел на зевающего и сонного часового у створки ворот, встал у стенки, за углом, быстро разделся и натянул форму немецкого пехотинца. Дальше вырубил солдата станнером, убедившись, что лишних глаз нет, после этого, пройдя к воротам, убрал замок в хранилище. Искать ключ на теле часового и не подумал, просто убил ударом ножа в сердце.

После этого распахнул дверцы, обе створки, и, осматриваясь, прошёл в помещение. Некоторые сами сели, видимо, не спали особо – так, дремали. Осмотрев девятерых пленников (двух советских генералов и семь полковников), я вернулся наружу, подхватил часового под мышки, затащил его внутрь и бросил слева от входа. Мой карабин, что входил в амуницию солдат, висел за спиной, я же взял оружие часового, проверив затвор и патрон в стволе, поставил его у стенки, после чего негромко сказал:

– Я сейчас угоню грузовик и подъеду задом к сараю. Тихо, не привлекая внимания, забирайтесь в кузов, тент держите, чтобы не хлопал и вас не показал, и уезжаем.

Пока я часового затаскивал, те, кто не спал, разбудили остальных, поэтому мои слова в тишине расслышали хорошо. Ну, возможно, кроме одного полковника-танкиста, у которого старые потёки крови у ушей. Да и головой тот подёргивал характерно. Не ожидая, что меня остановят вопросом, развернувшись на каблуках, прикрыл створки ворот, чтобы казались закрытыми, и быстрым шагом направился в сторону стоянки техники.

Авто на территории бывшей средней советской школы стояли, в основном, легковые, тут, похоже, начальство остановилось. Но была и пара грузовиков, причём вполне знакомые «Опель-Блиц», и один как раз с тентом. Я шёл и облучал все строения станнером – ему стены не помеха, тем более тут защиты от него нет. Теперь многие спят очень крепко, пушкой не разбудить.

Грузовик я пропустил, тот присел хорошо, гружёный, и вышел через ворота на улицу. Работая станнером, я продолжал отправлять в глубокий сон солдат, ночевавших в саду и в домах. Техники на улице хватало, сразу нашел нужную. Судя по лавкам, здесь как раз и перевозили людей. Не прогревая, запустил движок и, стронувшись с места, покатил к школе. Заехал в ворота. Я их сам открыл, закрыты были. Немецкий порядок, мать его. Вот так подъехав к сараю, развернулся и стал сдавать задом, встав где-то в метре от ворот.

Машина едва ощутимо качнулась – значит, первый забрался, потом продолжила едва ощутимо сотрясаться. Она больше от движка тряслась, но то, что в кузов забираются, я ощущал. К слову, в фильмах герои незаметно забираются в кузов машины на ходу. Угу, сто кило веса. Поверьте, водила это почувствует. Тут раздался стук, и, включив первую скорость, я осторожно стронулся с места и повернул на дорожку, отметив в зеркало заднего вида, что ворота сарая снова закрыты. Значит, прикрыли – это правильно. Вот так выехав на улицу и продолжая облучать станнером всех, кого видел слева и справа (даже секреты облучил), я выехал из села и покатил прочь.

Особо не гнал, так, километров сорок-пятьдесят в час. Да на той же скорости на мотоцикле ехал. Причём из села я выезжал в противоположную сторону от той, где мои люди. А чтобы не навести. Поэтому, покатавшись по просёлочным дорогам (маршрут уже построен был), ехал по навигатору с дрона, и тот сообщал, где повернуть.

Сделал круг и вернулся на ту дорогу, по которой проехал на мотоцикле. Там недалеко осталось, и машина вскоре встала на крутом берегу большого озера. Дрон уже проверил, глубина тут порядочная, грузовик весь уйдёт. Заглушив двигатель, я поставил авто на скорость, выбрался, оставив дверь открытой, и стал раздеваться. Я успел донага раздеться, когда откинулся тент и осторожно высунулась голова одного из командиров.

Осмотревшись и увидев меня, он что-то сказал остальным, и те начали покидать кузов. Я как раз надел своё нательное бельё и натягивал синие командирские галифе. Озираясь, освобождённые старшие командиры РККА направились ко мне. Я как раз френч через голову надевал, когда ко мне обратился один из генералов, генерал-лейтенант (второй генерал-майором был):

– Представьтесь.

– Лейтенант Павлов, командир стрелкового взвода второй роты первого батальона Сорок Четвёртого стрелкового полка Сорок Второй стрелковой дивизии РККА. Попали в окружение у города Пропойск, лично подбил, сжёг из пушки, шесть немецких танков, пушечный броневик, два бронетранспортёра и два грузовика. Держались до вечера и, как стемнело, смогли вырваться со своей ротой. Принял командование остатками полка после гибели ротного. Получил сведения о захвате старших командиров, среди которых и мой комдив, решил выручить.

Что есть, то есть – среди полковников стоял и Козырь, мой комдив. Вообще, изучив записи с дрона, которые сохраняются на трое суток и автоматически удаляются, я понял, что сам косвенно виноват в его пленении.

Моторизованный полк, потерявший шесть танков, пошёл не по той дороге, что должен был, а ушёл по развилке на другую. Так как полк шёл, рассылая в разные стороны моторизованные группы, одной случайно и попался штаб нашей дивизии и штаб корпуса, куда и входила наша дивизия. Оба генерала как раз, похоже, из штаба стрелкового корпуса.

Я несколько раз прокрутил запись, где полк сворачивает, и убедился, что это не ошибка в топографии. Причина в тех двух грузовиках, что я сжёг. То есть для немцев дорога простреливаемая, и, чтобы не терять технику, наши ушли на другую. Чуть позже они вернулись на маршрут, но старших командиров уже захватили.

– Точно, Павлов! – воскликнул полковник Козырь. – Я смотрю – лицо знакомое. Это же я награждал вас медалью за два сбитых бомбардировщика.

– Простой взводный провернул такую операцию? – удивился генерал (кто это, я не знал, не познакомили нас пока). – А мы гадали. Думали, осназ.

– А что там сложного? Убил немца, выбрал, чтобы форма в пору была, узнал, где генералов русских содержат, я говорю на немецком, снял часового, остальное видели. Ну проехал грузовик, кому это интересно?

– Звучит как сказка. Ладно, лейтенант, благодарю от всех нас. Спас из плена. Я лично этого никогда не забуду.

– Ваши благодарности излишни, с тех пор как придумали правительственные награды. Вручите мне такую и считайте, мы в расчёте.

За это время я успел одеться, ремень застегнул, портупею, поправил кобуру, фуражку надел и даже сапоги натянул, сидя на подножке. Ремень не пустой. Да всё при мне: и планшетка, и бинокль, даже сидор за спиной. Тут я, запустив движок, стронулся с места, сразу спрыгнув, и грузовик ухнул в воду. Форму пехотинца прибрать я не забыл, правда, меня ограбили на ремень с подсумками и карабин. У двух полковников они, вооружены теперь.

Убедившись, что машина тонет, я указал в нужную сторону и сказал:

– Тут в трёх километрах лагерь моей роты и части медсанбата дивизии. Тоже из плена их освободил. Там вас покормят, у немцев полевую кухню увёл, и отдохнёте. Как стемнеет – идём дальше. Мы только ночью передвигаемся. С ранеными это не особо быстро. Идём.

Пока я вёл командиров, то пообщался с комдивом. От него и узнал, что неизвестный генерал оказался не комкором, а командующим Двадцатой армией генералом Курочкиным. Он, к своему несчастью, случайно оказался в полосе прорыва, заехав в штаб нашего Двадцать Восьмого корпуса, и очутился с ним в окружении. А там и плен.

Причём наши не просто сдались, долго прижатые к реке отстреливались. Бой больше двух часов шёл, там комкор погиб. Держались, пока патроны не закончились. Там и было принято решение сдаться. Чуть позже комдив отстал, чтобы пообщаться с Курочкиным. Судя по долетающим отдельным словам, речь шла обо мне, описывал всё, что знал. Хм, про потерю памяти, контузию и следствие по убийству он, оказывается, тоже знал.

Когда дошли, дежурный подбежал и доложился. Овечкина уже подняли, как и командира медсанбата, они, поправляя форму, уже спешили к нам. Курочкин осмотрелся – почти все спали – и сказал:

– Вот что, Павлов, я принимаю командование отрядом.

– Отлично, товарищ генерал, – заулыбался я. – Пишите приказ принять мне вашу армию. Я согласен махнуться.

– Юморист, – хмыкнул генерал, но приказ есть приказ, тут не подёргаешься.

Когда я представил генералу всех своих подчинённых, он сообщил, что отрядом теперь командует полковник Козырь, поступая под начало генерала. Велел доложиться, что имеется в отряде, и, слушая, поглядывал на меня. Причём он не оставил меня командиром, командуя мной, а я остальными, как было ранее. Нет, вернул на взвод, назначив меня и моё подразделение дозорными. С роты не стал снимать того легкораненого лейтенанта, теперь Козырь командир наш.

Что хорошо, поев, генерал дал отбой и тоже лёг отдыхать. Дальше двинем, как стемнеет, а не немедленно. Только помощники повара бегали с вёдрами за водой. Тут рядом, у развалин дворянского дома, озеро, видно, что свежие ключи на дне, вода уж больно холодная. Я всегда вставал у открытых источников воды и подальше от противника. Вскоре я и сам уснул.

Надо сказать, вставать было тяжело, когда подъём объявили. Мало времени для сна оставалось, потратил его на спасение этих старших командиров. К слову, а почему я спас их, кто мне скажет? Ну да. Орден могу заработать, не факт ещё, что получу, но могу. Однако он на втором месте был. Первое – это мой комдив. На остальных мне действительно плевать. Думаете, тут одних этих генералов спасать нужно? Да много кто в беду попадал, только я не разорвусь. Полковник Козырь мне нужен.

Я читал с ноута историю этой войны. Оказалось, наша дивизия должна была быть снова сформирована, как выйдем к своим, по сути, сначала, и передана на Центральный фронт. Я туда желал перейти и участвовать в Московской битве. А так выйдем, раз дивизии, считай, нет – нас скопом на Смоленск, пополнять после потерь. А потом Вязьма, Ржев. В общем, я хотел остаться в нашей дивизии. Орден на втором месте.

Поднявшись, я сбегал к пруду, охладился да проснулся окончательно, тут многие купались. Побрился и позавтракал густым мясным супом с трофейными галетами. Чтобы с одной кухни всех накормить, повар варил супы в двух котлах и в третьем кипятил воду для чая, поэтому второй закладки блюд не требовалось, одной хватало. Он же пёк хлеб, лепёшки. Кому не хватало, выдавал галеты.

Когда все поели, темнеть начало, и Курочкин отдал приказ начать движение. Мой взвод шёл в дозоре, я вёл остальных. К слову, припасы закончились, повар использовал то, что оставалось. А новые выдавать и не подумаю. Был командиром – это было моей головной болью. Скрипел зубами и выдавал своё, личное. А сейчас уже нет, проблема Курочкина, он старший командир – пусть решает.

Забавно, о припасах вспомнили, когда час ночи был, время обеда, приёма пищи. Как раз отряд остановился для назначенного отдыха, прибежал взмыленный Овечкин и выпалил:

– Товарищ лейтенант, припасы нужны.

– А это не ко мне, к новому командиру. Или к комдиву.

– Он меня к вам и послал.

– Ничем помочь не могу, старшина. Теперь добыча всего необходимого – не мои проблемы, а того, кто принял командование и снял с меня эту ношу. За что, кстати, я ему благодарен. А ты, старшина, не тормози, обед уже, мы есть хотим, так что поспешай.

Тот развернулся и убежал, а я снова лёг, вытянул ноги, положил под затылок локоть и, покусывая сорванную травинку, улыбался. Что сделает Курочкин? Как и любой опытный командир, просто вызовет меня и прикажет добыть необходимое. Курочкин почему-то поступил по-другому: приказал забить на мясо коня, что и было сделано. Так что варилось мясо, с бульоном, думаю, будет вкусно. Полтуши ещё в повозку убрали. Впрочем, пока мясо варилось, мы шли дальше, а когда готово было, встали. На отдых и на приём пищи дали час.

А мясо ничего, хорошо разварилось, полкружки бульона было. Отлично пообедали. Я бойцам своего взвода галеты выдал, а то без хлеба, даже такого, как-то не то. За ночь мы отмахали аж тридцать пять километров; с учётом раненых и того, что почти прямо шли, это прилично. Генерал поторапливал, неудивительно, что смогли.

Я уже глянул, до наших около сорока километров, оборону спешно выстраивают. До Рославля, где тоже наши, семьдесят километров. Вот только чую, пока дойдём, там уже немцы будут, и пока нагоняем, ещё несколько ночей идти придётся.

Также я поделился припасами с медсёстрами и двумя врачами, Воронцовой и Лютовой. Это их я встретил, когда мои бойцы у хутора с пограничниками стояли. Вообще, медсанбат – это как цветник, туда многие командиры бегали за женской лаской и блюли, охраняя медсанбат от других охотников за женщинами. Мне, обычному взводному, туда прорваться шансов мало. А тут появились, почему бы и нет? И Воронцова вроде как не против, намёк вполне ясный. Лютова моложе, тоже симпатичная, хотя старше меня в этом теле, но мне не так интересна, как её старшая коллега.

А женщину я хотел, ранее всё не до этого, а тут всё – чую, сорвусь. Других врачей я не подкармливал, смысла не видел. Пол не тот. Поэтому, когда я вывел людей к будущему месту постоя (безопасное укрытие и вода рядом), а до рассвета оставалось ещё полчаса, вот взял Воронцову за руку и увёл на полкилометра, в кусты. Ох мы и оторвались. Не скажу, что та оголодала, да и усталая после дороги, но участвовала в процессе от и до, вообще страстная штучка. Она была похожа на молодую российскую актрису Екатерину Климову. Я как раз фильм недавно смотрел, «Мы из будущего», когда в камере сидел, в редкие часы одиночества. Так себе фильм, а вот та – мой типаж.

Получаса нам хватило намиловаться и насытится друг другом. Лежали мы на двух шинелях, обнажёнными, уже рассвело, но нам это не мешало. Так, общались, иногда обмениваясь жаркими поцелуями. Точнее, это я её целовал. Заодно пообщались, не спеша возвращаться обратно, тем более там шум и бедлам.

А за два часа до того, как дошли до места будущей днёвки, мы подобрали санитарный обоз – не нашей дивизии, восемнадцать телег. Там обрадовались: вторые сутки бродят голодные, натыкаясь на немцев. Хорошо, на глаза им не попались. Так что генерал выслушал доклад старшего военфельдшера, который командовал обозом, и отдал несколько приказов. Покормили их кониной с бульоном, многие голодны были.

Да, на месте постоя копали могилу. Раненые умерли, не наши, своих мы вытянули. Двое с обоза. Медики уже операции делают, у кого воспаление, кому чистить надо. Врачей хватало, медикаментов – старые запасы, что я ранее дал. Потому Марина – так звали Воронцову – и легко ушла. А может, ей выговориться хотелось.

Оказалось, детей она иметь не может, я видел шрам на животе – это пулевое ранение, в Финскую получила, когда диверсанты напали на медсанбат. В той войне она и мужа потеряла. Двадцать восемь лет ей. А я на новый заход, потому как при этом процессе она не ощутит лечения. Там как пёрышки ласкаются. Я использовал магический амулет, лекарский, и не только излечил её, оставив шрам как был, но и обеспечил гарантированную беременность. Мальчик будет. Вот так снова лёг рядом, полуобняв её (рука удобно лежала на груди-двоечке), и сказал:

– Это от других ты детей не сможешь иметь, а от меня легко.

– Ну да, нужно стараться побольше, и тогда дети будут. Тоже хочешь предложить мне свою помощь?

– Я что, не первый?

– И не десятый.

– Вот жуки, такую идею опошлили. А вообще, я серьёзно. Кстати, поздравляю, сегодня ты прошла процедуру перевода в статус беременной. Через пару месяцев сама убедишься, как токсикоз пойдёт. Мальчик будет от меня.

– Ребёнка очень хочется, что есть, то есть, спасибо, что даёшь надежду, но я свой диагноз знаю.

– Говорю же, я серьёзно. Да ты полежи, я сейчас отлучусь, кое-что нужное тебе подарить хочу.

Та говорить, что она не такая, не стала, а лежала, ожидая. У девушки короткая причёска была. Не под мальчика, а каре короткое. Ей очень шло. А после плена у нее ничего не осталось, вот и хотел приятное сделать. Я голышом ушёл за кустарник, быстро собрал вещмешок и с командирской шинелью на сгибе локтя (размер как раз Марины) вернулся.

Присел рядом с ней и стал выдавать:

– Шинель, чтобы было на чём спать и укрываться. Плащ-палатка. Ремень командира и кобура с наганом, двадцать пять патронов к нему. Ты военнослужащая, иметь должна. Пилотка с красной звездой, а то ты без головного убора.

В вещмешке небольшой набор для выживания. Можешь не открывать, я перечислю по памяти. Внутри фляжка с водой, немецкая, также немецкий котелок, плоский, с крышкой, для второго. Внутри кружка и вилка-ложка. Ты у Овечкина такую видела. А то когда приём пищи, приходится брать у кого-то из бойцов или очереди ждать. В котелке ещё два мотка ниток, белые и зелёные, и иголка.

Также две пачки патронов к револьверу по двадцать пять штук, карманное зеркальце и перочинный нож. Хорошо заточенный. Мыло трофейное и полотенце, оно уже наше. Помимо них нательное бельё – мужское, женского у меня нет – и две пары портянок. Одна пара лишняя, вам женщинам раз в месяц нужны.

Ну и три консервные банки, две мясные, саморазогревающиеся, ты их уже ела, знаешь, как использовать. Ещё банка сладких фруктов. Также две пачки галет. Это всё. Да больше и не войдёт. Плащ-палатка, свёрнутая, сверху на вещмешок привязана, как видишь.

– Спасибо… – прошептала она и так страстно меня поцеловала, что и на четвёртый раз сподобила.

Потом мы поужинали. Помните ту советскую кухню с тремя готовыми блюдами? У меня они в запас по котелкам разлиты, поэтому горячая каша с гуляшом и чай были мной поданы с белым, ещё тёплым хлебом, с удовольствием поели. Посуду я прибрал, потом помою. И собравшись, мы прогулялись до мелкой речки, на берегу которой встали наши.

Маскировочные сети были натянуты. Уже объявили отбой, люди спали. Мы прошли мимо бойца на посту, тот в склоне оврага вырыл небольшой окоп, где стоял ручной пулемёт. Боец курил, улыбаясь в густые усы и поглядывая на нас. Так дошли до речки, искупались, можно сказать, помылись, мыло было, и разошлись. Марина к своим, а я к своему взводу, где и уснул на шинели, скинув сапоги и сняв ремень.

Вот так воевать можно, вот это я понимаю. Уф, сняла проблему Марина, молодец. Когда сообщил ей, что я теперь с ней крутить буду, та не возражала. Это она зря. Дорвавшись, я в любое свободное время её в созданное мной любовное гнёздышко начну отводить.

Следующие пять ночей мы были в пути. Особо ничего не менялось, только отряд наш разросся до полутора тысяч, тут и из нашей дивизии встретились. Проблем с провизией не было, я увидел брошенное стадо коров, видимо, гнали в наш тыл и упустили часть. Странно, что деревенские не прибрали, вторые сутки по полям бродят, мычат недоенные. Около сотни голов, вот и прибрали к рукам, так что на говядине жили. Молоко – раненым. Плюс две полевые кухни.

Я видел, где брошено военное имущество, там и две кухни нашли, прибрали к рукам. А так как кухни буксируемого типа, вроде моей личной, автомобилями, появились и грузовики, шесть штук. Да даже три танка. В общем, немцы бы засекли нас, но дрон здорово помогал, обходили полями.

Мы дошли до Рославля, где уже были немцы, обогнули его и наконец соединились с нашими. Всё, дошли. А мои отношения с Мариной продолжались. В темноте уводил её, и мы довольно страстно и с немалым желанием любили друг друга. Не хочу это называть банальным сексом, всё выше и лучше было.

Ладно, что там еще происходило? Так вот, Козырь перед пленом зарыл штабные документы и, более того, флаг дивизии. И флаг нашего Сорок Четвёртого полка. А мы в ту первую ночь всё откопали и забрали. Тут и личные документы полковника нашлись, он их тоже, оказывается, закопал. Продуманный какой.

Из-за того, что стяги потеряны не были, нас, как вышли на связь с командованием, направили на пополнение и переформирование дивизии. Полковник собрал всех, кто из Сорок Второй. Почти пять сотен набралось, тут и медсанбат почти в полном составе. Нас в вагоны – и на Москву. Это странно, информация по дивизии показала, что должны были направить в Полесье, где мы и попали бы в окружение, когда Киев был окружён.

Вообще, после выхода к своим сутки нас проверяли. Кого сразу, вроде меня, но я со своим подразделением был, и документы в порядке, а кого довольно долго мурыжили, особенно тех, кто был в плену и утратил красноармейские книжки и командирские удостоверения. Наш медсанбат почти в полном составе. Им выдали пока временные справки об утере, когда проверка закончилась. Козырь соскочил, у него документы в порядке, хотя он не отрицал, что был в плену, но наши знамёна его спасли.

Так что вечером двадцать второго июля наш эшелон двинул на Северо-Запад. Причём полковник ушлый, забрал все три наличных полевых кухни – мол, взяты они бойцами его дивизии, значит, и за нашей частью числятся. Там за них чуть сражение не началось, много желающих было. Дефицит. Часть автопарка прибрал, ну и там по мелочи. А я принял роту, теперь уже приказом. Ещё бы, Курочкин всё же отблагодарил как мог.

Мы недалеко вышли от штаба нашей Четвёртой армии. Там Курочкин пообщался с её командующим, генералом Рокоссовским, и через его штаб пробил награждение меня – точнее, написали наградной лист и отправили выше. Все, что он смог сделать на месте, за час до того, как его задержали сотрудники НКВД и повезли в Москву, так это повысить меня в звании. Причём полковник Козырь не препятствовал этому решению.

Так что у меня теперь было по три кубаря в петлицах. Старший лейтенант я, а старшие лейтенанты взводами не командуют, вот и поставили меня на роту. От роты шестьдесят бойцов и пять младших командиров осталось, но хоть что-то. Если так посмотреть, во всей дивизии – а это пятьсот бойцов и командиров – у меня самое большое количество бойцов. Даже медсанбат проигрывал. И да, ту трофейную полевую кухню я отжал в пользу своей роты. Имею право, как тот, кто её захватил. И Овечкин подал рапорт и был переведён ко мне под командование, стал ротным старшиной. Это пока все новости.

Вся наша дивизия уместилась в один состав. Его, конечно, удлинили, но хватило. Были и обычные теплушки, и купейные вагоны. Я, кстати, ехал в купе. Бойцы мои – в двух теплушках. Кухня на открытой платформе, там боец сторожит – сразу поставил, мало ли что!

Сутки заняла дорога. Вроде и не гнали, и не стояли особо, но добрались вечером двадцать третьего числа. Разгрузка – лошадей свели, кухню скатили, – и дальше пешей колонной двинули к казармам. Сопровождающие уже были. Полковника куда-то увезли на машине, его зам был с нами. Кстати, когда полковника Козыря брали в плен, его оставили с другими старшими командирами, а моего комполка, майора – в общую колонну пленных и куда-то погнали.

Начштаба дивизии нет, погиб в бою, так что штаб формировать, по сути, заново надо. Но зам живой, он тоже пленён был и мной освобождён. Сам я ехал в купе со старлеем, тот был начальником штаба батальона, не нашего полка, другого, нашей же дивизии, а до этого два года ротным отходил. Вот тот почти всё свободное время вводил меня, беспамятного, в курс: как командовать ротой, наставления и остальное.

Видя, что схватываю на лету, стал давать информацию и по управлению штабом батальона. Это его Козырь попросил. По роте. По штабу батальона – уже его инициатива. За сутки разве чему научишь? Но общее представление он дал, основы, и даже проэкзаменовал меня. Я ни разу не сбился, подтвердив подозрения, что у меня идеальная память. Даже помог ему с бумагами его штаба.

Вот так колонной мы двигались к казармам, дымила труба кухни, ужин на подходе. А что, во время поездки повар готовил и на полустанках раздавал пищу роте, штабу дивизии и части медсанбата. Да и другие кухни работали, хватало всем. Так что прибыли и сразу поужинали. А нам сухпай хотели выдать. Да выдали, но Овечкин его прибрал на будущее.

Потом бойцы посещали баню, получали свежее нательное бельё, сдав форму в стирку, а потом отбой. Мы в столице, многие тут ни разу не бывали. Дима, думаю, бывал – он заканчивал Подольское стрелково-пулемётное училище. Причём вызывало недоумение то, что училище было открыто в сороковом году, а учатся два года. Эту информацию я посмотрел в архиве, который купил у демона. Скорее всего, тот был переведён из какого-то другого училища.

Бойцы в казарме устраивались, а я получил койку в двухместной комнате командирского общежития. Соседа пока не дали, и я решил этим воспользоваться. Поставить, наконец, нейросеть. А когда у меня свободное время было? Ночью я вёл толпу военных, да так, чтобы немцы не засекли. Днём спал. Часовые ходили, свидетели, не проведёшь операцию. Тем более я на шесть часов беспомощен, без сознания.

К тому же днём отдельно не поспишь. Воронцова на удивление ревнивой оказалась, блюла мою нравственность почище цербера. Я её так впечатлил своими познаниями в постельных играх, что из-за её криков приходилось подальше отходить. Вообще, после изучения базы знаний «Техника секса» – да, в постели я хорош, и это многие девушки признают. Там накоплен опыт миллиарда мужчин, вот и Воронцова была сильно впечатлена. И сразу на меня руку наложила.

После установки нейросети на затылке красная полоса послеоперационного шва останется, но исчезнет через неделю примерно. Да что нейросеть, я из своего имущества в хранилище только оружие привёл в полный порядок. Пушку использовал, а не почистил. А техника? Только самолёты в порядке, и то одним пользовался, а остальное даже не проверял, времени не было. Танкетка есть, а снаряды не загрузил, на ходу не проверил. В общем, работы много, и я надеялся, пока идёт формирование и пополнение дивизии, успею всё это сделать.

Поэтому я оперативно начал готовиться, разложил форму на стуле, сапоги под ним. Это всё та же форма, в которой Дима встретил войну в Брестской крепости. Мне должны новую выдать, Овечкин уже формировал списки. Автомат почищен, тоже тут, сам в одном исподнем вышел и поднялся на чердак. Там в углу положил матрас с моих личных коек и лёг, подложив под затылок чемоданчик оборудования установки. Тут удобная выемка была, как раз для затылка. Дальше уколы – и понеслась душа в рай. Я потерял сознание.

К счастью, меня не искали, ещё темнота была, когда я вернулся в комнату и спокойно уснул на своей койке. А потом, когда скомандовали подъём, оделся как ни в чём не бывало.

Ремень пустой, только кобура да планшетка при мне, остальное в хранилище убрал, не на передовой, носить не нужно. Форма, конечно, поистрепалась, новую нужно получить. Ничего, подождём. Свои запасы использовать я не хотел. Государство должно нас всем обеспечить, вот и пусть старается, ради него кровь проливаем.

Я проверил бойцов, у тех зарядка по распорядку, командиры взводов, где они есть, у первого и третьего, проводили. Я сам написал график занятий, ещё пока в эшелоне ехали, вот выполняют. После обеда изучение устава и оружия, включая трофейное. Мне, как ротному, в казарме кабинет выделили, так что стал работать там. Сделал перерыв на завтрак – и продолжил.

Командования пока не было, формируется полк практически заново, поэтому занимался своим делом. Жаль, покинуть территорию казарм не могу, разрешение нужно, а никто давать мне его не собирался, я тоже подневольный военнослужащий. Причина банальна – штаба полка нет. Даже штаба батальона. От моего полка едва полторы сотни бойцов и командиров осталось. Я мог бы получить разрешение из штаба дивизии, но и его, по сути, нет, да и в другом месте тот находится. Как и медсанбат. Воронцову не навестишь. Если только ночью в самоволку. Думаю, схожу.

А вот ближе к полудню, когда я отдыхал после обеда, меня дёрнули в штаб дивизии. Овечкин как раз доставил обмундирование со складов, сказал, что те почти пусты, и стал бойцам выдавать, многие чуть ли не в лохмотьях были. Теперь хоть не стыдно за них. Ну и мне форму выдал. Я сам нашивки нарукавные пришивал, петлицы. В общем, всё новое, даже фуражка. Только сапоги старые, но я с ними хорошо поработал, блестят как новые.

Вот в таком виде меня и застал посыльный. Медаль начищенная на груди – перевесил. Старую форму буду на передовой надевать, её не жалко. Кстати, когда же отдадут приказ на передовой командирам быть в красноармейской форме, но со своими знаками различия? Пока не было такого приказа, а командиры гибнут, немцы видят, что они отличаются, и выбивают в первую очередь. Ждём-с.

Сержант, что за мной прибыл, сопроводил к выходу. У здания стояла новая эмка, причём чёрная, и меня отвезли к зданию штаба дивизии. Это через две улицы. Кстати, в тех казармах, где наш полк разместили, также и второй будут с нуля формировать. На два полка место есть – и всё, остальные подразделения в других местах, как и штаб дивизии. Хотя вроде об этом уже говорил.

Полковник Козырь был в кабинете, какой-то помятый, уставший. Видать, непростой разговор с органами госбезопасности вышел. Подняв на меня глаза, он буркнул:

– Павлов, проходи.

А когда я подошёл и встал у стола, сказал:

– Везучий ты парень. Курочкина не сняли, и награду его на тебя утвердили. Героя просил, не дали, «Красное Знамя». Прошлый комдив, генерал Лазаренко, тоже тебя к награде представил, за разработку плана прорыва из крепости, за то, что людей вывел и в пути уничтожил гаубичную батарею, пехотную роту и что там ещё?

– Двадцать два грузовика с грузами.

– Да, точно. Лазаренко на орден Ленина представил, но утвердили Красное Знамя. Вот сейчас поедем в Кремль, получишь. Пока генерал Курочкин тут, хочет успеть отблагодарить, а то его обратно в армию отсылают. Выглядишь ты прилично, выезжаем.

Судя по чуть мокрым волосам, полковник только что умылся, в порядок себя приводил. Он тоже был в новой форме. На той же эмке, что меня привезла, и поехали в Кремль. Действительно наградили, Курочкин присутствовал. Были Шапошников, Будённый, Мехлис почему-то, Сталин. Награждал Шапошников. Причём Козырю тоже «Боевик» дали. В плену был, поэтому в звании генерала отказали, а за спасение знамён вот «Боевик» и оставили на дивизии.

Так что два ордена мне прикрутили на френч, они там на болтах, и отпустили. На выходе из зала я получил две орденские книжицы, оформленные как надо, расписался в получении и отправил их в хранилище, в шкатулку, где держал документы вроде комсомольского билета. А вот Козыря оставили. Впрочем, тот попросил меня подождать его.

Награждали в каком-то зале для совещаний, не в кабинете Сталина, поэтому меня сопроводили наружу, и я стал прогуливаться у машины комдива. Водитель у того опытный, дремал в салоне, пользовался свободной минуткой. А я прогуливался, заложив руки за спину, и размышлял. Не о награждении, хотя тут и возник казус, как сообщил Козырь.

Я вообще один орден должен был получить, но кто-то из командиров Генштаба, куда пришёл не подписанный наградной квиток, вспомнил, что уже где-то видел информацию о лейтенанте Павлове, поднял свежие наградные – и вот он. Полное совпадение. Отнёс к начальству, те подумали и подписали, сообщив наверх. Там уже были подписи комдива и командарма, теперь третья резолюция давала награде ход.

Если бы не Курочкин, мог и не получить награду от генерала Лазаренко, заиграли бы и забыли. А тут сразу две. Повезло. Ладно хоть не Героя. Честно говоря, желания нет, слишком пристальное внимание ко мне будет, чего не хотелось бы. А два «Боевика» – это тоже очень прилично. Я кивнул Курочкину, выходя из зала, вроде как подтвердил, что долгов на нём нет. Тот меня понял.

А размышлял я в ожидании комдива о нейросети, которую поставил прошлой ночью. Было о чём. Думаю, стоит прояснить некоторые моменты.

Дело в том, что с ней не всё так просто. Установка шла через аварийный установщик. Тот ставит аварийные сети, не используя медкапсулы. Такие установщики нужны для экстренной работы, то есть уже через пару часов нейросеть запускается, и можно работать. Их применяют в разных спасательных операциях, когда помощи ждать некогда и нужно быстро получить специалиста. Только при этом и базы знаний получаются обрезанные, и учатся считаные дни.

Так вот, это если по всем правилам устанавливать. Только зачем мне аварийная нейросеть? Она времянка. Срок службы – пять лет. Нет, ставил я хорошую, лучшую в своём классе, с полным комплектом встроенных имплантатов. Для установщика это, конечно, нештатная работа, но производителями он на такое вполне рассчитан.

Минус в том, что нормальная нейросеть разворачивается в медкапсуле, где запускаются многие опции. Два дня ожидания – и уже можно использовать сеть. Тут же нейросети придётся делать всё самой. Хотя это и предусмотрено создателями, но без капсулы займёт немало времени.

Если проще, сама нейросеть будет устанавливаться месяц, параллельно пойдёт разворачивание имплантатов – два месяца, и запуск опции мага – это ещё месяц. Только через три месяца на сетчатке моего глаза загорится рабочий стол, а через четыре – появятся магические способности. Потом ещё два месяца программа будет выходить на полный режим.

По сути дела, пройдёт полгода, пока я смогу использовать нейросеть на полную мощность. Да пусть, я тут на сто лет застрял, время есть. Тем более сеть и сто лет поработает, ничего ей не будет – самовосстанавливающаяся, ресурс восстанавливает.

Как видите, в выборе нейросети были свои плюсы и минусы. Но выбор как таковой не стоял, сразу решил её брать. Поэтому я был спокоен: главное, стоит, теперь просто ждём. Ближе к Новому году заработает, и можно будет использовать. Глядишь, у демона-воришки какие базы знаний прикуплю.

У меня, конечно, память хороша, но какие-то знания нужны, их не хватает. При этом нужно будет адаптировать сеть одного мира к оборудованию космических цивилизаций другого. А программное обеспечение не совпадает. Буду писать и адаптировать на совместную работу. За полгода, думаю, сделаю, так что есть куда время свободное потратить. Если оно у меня будет.

Об этом я и думал, пока через час не появился комдив. Мы сели в машину и поехали обратно. Сидели мы оба на заднем сиденье. Полковник, покосившись на меня, сказал:

– Я решил снять тебя с роты. Николаев хвалил, хороший штабист из тебя выйдет. Ставлю начальником штаба первого батальона полка. Нечего фронтовику и орденоносцу на роте сидеть, подучишься в штабной работе.

– Есть, – только и оставалось сказать мне.

Да уж, ошарашил. А Николаев – это тот старлей, что обучал меня, пока в эшелоне ехали в сторону столицы. Он, конечно, хвалил, но я сильно сомневаюсь, что Козырь обратил на это внимание, а тут сам решил перевести на должность начштаба. С кем бы поспорить, что это было не его решение? Комдив передал мне это если не через силу, то с недовольством, которое я всё же уловил – точно, велели ему. Надо узнать почему.

Думаю, Козырь едва сдерживается, есть такие едва уловимые знаки в движениях и мимике – хочет выговориться. Надо чуть спустить дрона, он над столицей висит, и использовать микрофон дальнего подслушивания. Я же говорю, дрон военный, и опций у него множество. Маскировка под птицу, даже крыльями машет. Вот и узнаю.

Меня сначала препроводили в штаб дивизии, там забрали удостоверение (меняли данные в нём) да приказ оформили перевести на должность начальника штаба батальона. Потом я покинул здание штаба и прогулялся пешком до своей части, встав у ворот, ведущих на территорию казарм.

В этот раз никто машину мне выделять и не подумал. Тут как раз на часах боец из моей роты стоял. Я же отошёл в тень забора – солнце палит, – достал планшет и стал с ним активно работать. И что свидетели были, мне всё равно. Чтобы понять, что я делаю, нужно зайти мне за спину и глянуть на экран. А со стороны они ничего не поймут, если не знают, что это электронный планшет.

Всё, дрону дал задание подслушивать определённого человека – пометил полковника Козыря, рассмотрев его через окно кабинета, – козырнул часовому (тот поздравил с наградами) и направился к казармам. Что касается наград, то я подавал списки на бойцов и командиров, которые также в операциях участвовали, но, видимо, до них не дошло. Тут Курочкин как тараном прошёлся и быстро помог мне получить причитающееся. Да, за это ему спасибо. Я и в зале после награждения поблагодарил всех присутствующих.

А вот прослушать запись с дрона я смог только глубокой ночью, когда от Воронцовой вернулся, из самоволки. А та ждала, довольна была. Хорошо так помиловались. Жила Марина не одна в комнате, но соседка, крутя бёдрами, вышла, давая нам время. Я потом через окно утёк, благо первый этаж.

Весь день я был занят. Пока отсутствовал (четыре часа меня не было), прибыло пополнение – шестьсот бойцов, среди них пять средних командиров плюс два старших. Это я о капитанах, они тоже к старшему комсоставу относятся. Один капитан, начальник штаба нашего полка, сразу делом занялся. Я в его подчинении. Второй, старший политрук – в первый батальон, то есть ко мне. Он ко мне в комнату и заселился, занял вторую свободную койку.

Так вот, я стал создавать штаб, набирая бойцов и командиров. Не всех, всего одного пока, остальные уже получили направления на должности и принимали дела. Так что распределяли пополнение по всем подразделениям полка. Про свою роту не забыл, одного младшего лейтенанта туда, командиром второго взвода, пока он всю роту будет тянуть.

В общем, дел множество. Надо подавать заявку на форму – пополнение только призвано, в гражданском, – на оружие, на пушки, на повозки. Да много на что требовалось оформить и подписать. Печать начальника штаба я ещё не получил, обещали через три дня сделать – пока так, на живую всё оформляли. Интендант завтра должен прибыть, уже он всё будет делать. Вот так день и пролетел.

Вернувшись на территорию казарм (через забор), в комнату я не пошёл, а направился в свой кабинет, тем более все уже разошлись, дежурный только на месте. Достал планшет, вышел на дрона и, вставив в ухо наушник, стал прокручивать записи.

Да, Козырь с замом пообщался, посидели с графинчиком водки. Излил тот душу, как я и думал. А камнем преткновения и неприязни ко мне стала Воронцова, к которой тот давно подбивал клинья, причём подбил, они любовниками были, а тут его бросили ради какого-то лейтенанта беспамятного. Нет, ну обидно! Ещё Шапошников попросил перевести меня на должность начштаба – званием тяну, а опыт придёт. Не Курочкин, значит, а Шапошников? А этому чего надо? Комдиву это не понравилось, но пришлось просьбу выполнить.

Зам посоветовал Козырю подождать. Косяки у меня по незнанию будут, и по этому поводу можно куда-нибудь спровадить, перевести в другую часть или вообще отправить на фронт. В кадровый отдел управления РККА не стоит: Шапошников узнает, может осерчать. А вот оформить командировку и куда отправить – это хорошая идея. Лучше бы я этого зама в том сарае оставил: ишь, гад, выдаёт идеи одну за другой.

Больше особо ничего интересного не было, поэтому я отправился в душевые – благо работали, хотя вода уже холодная была – и спать. А так, зная, чего ожидать, я работал от и до, не стесняясь спрашивать совета у капитана Кринина, начальника штаба нашего Сорок Четвёртого стрелкового полка.

В следующие пять ночей я каждый вечер тайком посещал Марину, об этом только её соседка по комнате знала. Медсанбат восстанавливали, пополняли, технику давали, оборудование, и Марина очень занята была, она зам командира батальона. Не хирург она, терапевт, командовала ротой, которая принимала раненых. Их там осматривали, ставили диагноз и перевязывали, направляя или в ожоговый, или хирургам.

Я за пять дней полностью пополнил батальон личным составом, даже командир есть, капитан Обухов. Смог достать три противотанковые пушки, два батальонных миномёта, три ротных, двенадцать станковых пулемётов Максима и одну счетверённую зенитную пулемётную установку максимов. По штату, хотя его меняли, урезали многое, добытое оставалось у нас. Последнее выгребали со складов.

Правда, у нас изъяли пулемётную роту. Три стрелковых осталось, теперь пулемётная рота отдельная на весь полк, в батальоне только пулемётный взвод. Поэтому максимы, по две единицы, ушли в каждую стрелковую роту, и шесть – в пулемётный взвод, туда же и зенитка.

Жаль, кухню достать смог одну, и ту времён Первой мировой, лудить заново пришлось. Больше не было, и сказали, что не будет. Мол, и так на батальон целых две кухни есть. Тут я и трофейную считаю. Зато двенадцать повозок для обоза достал и две пролётки для штаба. Это тоже пока всё, что есть. Автомашин не то что в батальоне, в полку-то не было, для командиров верховых коней выдавали.

Вроде всё хорошо, но вдруг вызвали в штаб дивизии и без слов выдали командировочное с приказом отбыть на Центральный фронт, где прибыть в Двадцать Восьмой стрелковый корпус и Шестую Орловскую стрелковую дивизию. Там поступить под начало начальника штаба Восемьдесят Четвёртого стрелкового полка для получения опыта штабной работы. А у нас в дивизии обучить не могут? Ну бред же!

На то, что в дивизию я уже не вернусь, даже намёка не было, хотя я продолжал подслушивать Козыря, и там об этом говорили. Чуть позже начальник штаба полка введёт меня в штат их дивизии, об этом была договорённость. Комдив уже в курсе, куда его дивизию передадут. Меня в корпус другой армии, а тех – в другую. Ладно хоть фронт пока один. Только полковник не знал, что в эту игру вдвоём можно играть, я уже разработал план.

А пока мне оформили командировочное, дорожные, всё выдали. Более того, уже созвонились с военным комендантом на вокзале и заняли мне место в военном эшелоне, который в нужную сторону шёл. Как от меня избавиться-то хотят? Подгорело. Впрочем, я успел попрощаться с Мариной, о чём полковнику незамедлительно сообщили, вызвав у того злость (были свидетели). Сделаю вид, что я не нарочно.

Так что, сдав дела в батальоне (туда уже замену прислали, вроде как временно), я покинул территорию казарм с вещмешком в руке. К слову, велели сдать и автомат. Ага, найдите сначала, он ни по каким документам не проходил. Вот так и двинул пешком, не спеша, в сторону вокзала. Эшелон только через два часа уходит, успею.

А пока шёл, размышлял о том, что успел сделать за эти пять ночей. Днём-то времени нет, служба забирала каждую свободную минуту. Я уже разобрался и понял одно: лучше простым командиром быть, штабная работа – это каторга. И хоть я вполне освоился на должности, не хочется эту муть тянуть. Да ладно, я что-нибудь придумаю.

Тут вот в чём дело: я по два-три часа каждую ночь, после того как возвращался от Марины, тратил на авто и мототехнику. Да, наконец-то дошли до неё руки. Причём в первую ночь я занимался только своей пушкой в пятьдесят семь миллиметров – почистил, смазал, ствол надраил.

Вот всё время на неё и ушло, зато та теперь в порядке. Я педант и не люблю, когда что-то недоделано, поэтому в армии меня всё бесило. А тут стихийный бардак. Я все пять дней убил, чтобы порядок в батальоне навести. Как бы новый командир, тоже старлей, что на замену прибыл, всё не похерил. Ладно, на следующий день броневик и плавающая танкетка. С БА порядок (немцы за ним следили, всё на месте, начищено) – хоть сейчас в бой, даже красные звёзды на месте.

Машина была намыта, видимо, перекрашивать хотели и тактические знаки менять, просто не успели, я лишь покатался по ночным улочкам, пробуя ее на ходу. А с танкеткой пришлось повозиться. Два часа на неё убил, потом в душ – и спать.

Что по Т-40, то чистил пушку и пулемёт, они изрядно постреляли. Сам танк в порядке, на ходу. Были следы попадания, но из стрелкового оружия – краска попорчена, следы борозд свинца от пуль, но и всё. Так что заправил, масла добавил моторного (уровень низкий был), покатался также, боезапас пополнил до максимума, как у пушки, так и у пулемёта. Теперь можно использовать.

Следующую ночь заняла та вездеходная эмка. У неё оказалась проблема с забитым карбюратором, промывал бак и сам карбюратор. Потом заправил – и всё отлично, машина на ходу. Новая и пахнет новизной. Полуторку уже не успевал, её следующей ночью. Да там порядок, заправил и покатался. А вот ЗИС не на ходу оказался.

С трёхтонкой я решил просто: банально подарил медсанбату, сказал, что нашёл брошенной, сломанную. Ту волоком утащили на ремонт, мост был заклинен. Чинят ещё. Я лучше себе новую машину добуду. Ну и оба мотоцикла заправил и опробовал – порядок.

Это всё, что успел за пять ночей. Причём с освобождением хранилища от грузовика (при выходе из окружения я многим ещё поделился) у меня оказалось свободно семь с половиной тонн. Своих грабить – так это не по мне. Да и зачем, когда немцы есть? Например, в это время очень ценятся советская тушёнка и ржаные сухари, а у меня их нет, как-то не добыл, а надо.

Также несколько переправ вдали от мостов дали понять, что нужно иметь своё плавсредство. Танкетка тут не поможет. Это сейчас лето, купаться одно удовольствие, даже по ночам, а если осень или весна? То-то и оно, шлюпку иметь стоит, а лучше моторный катер. Хотя лучше лодку. Катер, чую, всё свободное место, все семь тонн и займёт. Даже не семь, у меня, считай, пять тонн свободного места, потому как две тонны я зарезервировал для угля. Запаса так и не сделал, всё забывал. Ладно с деревом проблем нет, укупорки от ящиков пойдут в дело, а уголь нужен.

У немцев я видел вездеходные грузовики, вот один и уведу, подберу новый. А оставшееся место – для тушёнки и сухарей. Я уже пробовал, ничего так, вкусные, не зря их хвалили. А тушёнку с немецким фаршем, ветчиной и мясом в консервах вообще не сравнить. Наша лучше.

Вот так и дошёл до вокзала. Успел ещё полчаса покупаться на речке, там детворы много было, и ничего так, свежий и довольный и добрался. Сел на поезд, и тот направился на восток. Артиллеристов везли, трёхдюймовки на платформах, мне купе выделили в штабном вагоне. Сутки в пути. Один раз, утром первого августа, когда почти прибыли на место, под налёт попали, но обошлось. В смысле жив, эшелон пополам разорван был.

Там попутная машина – и вот уже в два часа дня первого августа я в штабе Тринадцатой армии. Остается выяснить, где нужная мне дивизия. А там – бедлам, если не паника, то близко. Немцы прорвались, Шестая Орловская стрелковая дивизия частично в окружении, тот полк, куда мне надо, так весь в окружении. В общем, не до меня. Начальник штаба армии изучил командировочные и поставил свою резолюцию. Если проще – закрыл её и отправил назад. Мне снова выделили дорожные, продаттестат – мол, вали обратно.

Да, кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. Я балдею с РККА. Я тут планы строю, как бы отменить командировку и вернуться, но наша советская действительность показала себя во всей красе. Какие там планы? Вали обратно. Я был рад? О, ещё бы.

К слову, когда документы в канцелярии оформили, я попросил внести информацию, что на дорогу даётся трое суток, а то тылы расстроены, ещё опоздаю. Мне двое суток давали. Ничего, пошли навстречу. А я тут решил у немцев в тылу побывать. Раз есть свободное место в хранилище, то стоит кое-что прибрать.

Отъехал я на попутке от штаба армии километров на пять, нашёл пустой овраг, установил сверху излучатели инфразвука, оборудование охраны лагеря из спаснабора (тут и от животных, и от людей), а сам внизу стал работать. Доставал всё своё добро, кроме кухни и котелков с горячей едой, и избавлял от укупорки. Решил всё же сбросить лишнее, побольше наберу добра.

Вообще, дрова везде можно найти, в крайнем случае уголь будет, а раз имеется оказия в тыл отправиться, то почему бы и нет? Тем более я пару раз собираюсь демона-воришку вызвать и новые заказы сделать. Души нужны. Уже знаю, что мне остро необходимо.

За три часа справился и убрал всё обратно, а по оврагу целые штабеля пустых ящиков, коробок и пустых цинков от патронов. Две с половиной тонны. Да, почти на три тонны ещё освободил хранилище. Я удивлен. Костерок развёл, три котелка булькали на перекладине над костром. Хочу спагетти отварить, тем более и соус есть. Ну вот что-то захотелось пасту.

* * *

Сегодня утро четвёртого августа, ночью я прилетел в Москву и на попутке, как рассвело, доехал до штаба дивизии. Как раз командировку закрыл. Козырь имел кислый вид: пока меня не было, брал штурмом Марину, но без успехов. Я дрон гонял, поглядывал, что и как, а тут раз – и вернулся. В общем, тот сообщил, что место моё уже занято, замену сделали постоянной, поэтому направил меня в наш же полк, на место химика. Тот заболел, заменить нужно.

Вот, блин, нашли должность, я вообще не знаю, что те делают. Химичат на службе? Да, это ко мне. Правда, оформить до конца не успели, пришёл начальник Особого отдела дивизии майор Дергач, с ним два лейтенанта НКВД, и сообщил, что я задержан. А в машине я потерял сознание, только почуял боль укола в бок. Амулет защиты от такого не спасает. Потом дважды чуть прояснялось туманное сознание, слышал гул авиационных моторов – и снова погружался в забытьё. Похоже, химия. И нейросеть не работает, иначе меддок давно бы убрал всё и очистил кровь.

Очнулся я… Да чёрт его знает где, ещё и тело онемело, как будто отлежал. Я больше скажу, была очень сильная слабость, едва смог поднять руку. Впрочем, мне удалось достать лекарский амулет и провести им диагностику (одна из встроенных опций), так что вылечить себя смог.

Вскоре я уже сидел на койке и быстро ел щи с хлебом. После излечения напал неумолимый жор, да и желудок был пуст. Воды попил, потому как был на грани обезвоживания. Судя по следам уколов на сгибе руки, меня кормили внутривенно. Заодно осмотрелся, не отрываясь от приёма пищи. Поводил глазами туда-сюда. Темнота (а была ночь) мне не мешала.

Одиночная палата какой-то тюрьмы. Двойные решётки на узких окнах бывают только там, а здесь два окна и одинаковые решётки. Железная дверь с зарешеченным смотровым окном. Ну и главная примета – я прикован короткой цепочкой к кровати, браслет на левой руке. Снимать с помощью хранилища пока не стал, хочу знать, что происходит. Она мне принимать пищу не мешала.

Палата одиночная, кроме меня никого не было. Сам я обнажён, был прикрыт простынёй. Формы нет, наград нет, удостоверения нет, видно, его забрали те два лейтенанта. И есть подозрение, что офицеры эти – поддельные. Похоже, я у немцев. А щи замечательные, повар сготовил их в начале войны, а ем в шестой раз (это шестой котелок), надолго растяну запас.

Щи, белёные сметаной (достал её в Минске, купил на рынке), хлеб свежий. В общем, отлично поел. Чайку попил и всё-таки снял браслет. И так узнаю, кто похитил, зачем и что со мной хотят сделать. Надел форму свою, старую ещё, потрёпанную, ремень застегнул, проверил пистолет и, прислушиваясь, прошёл к двери.

Кто-то говорил, и далеко, но лёгкое эхо в коридоре так ломало звук, что даже непонятно, на каком языке общаются. Вроде такие лающие слова. Немецкий. Осторожно вскрыв дверь (просто убрал язычок замка и потянул ту на себя), тут же насадил на штык-нож дёрнувшегося солдата, который, оказывается, охранял дверь. Я не знал. Дальше достал станнер и амулет-сканер (надо было сразу их достать) и направился по коридору в сторону разговора. Точно у немцев, солдат был в форме СС.

Тихо шёл (сапоги на мне были немецкие, мои с прошлой формой и наградами пропали), а на ходу вспоминал, как отлично в тылу побывал у немцев, перед тем как вернуться в столицу и попасть уже в руки немецких диверсантов. Ловко те всё провернули, и, главное, получилось! Похитили командира РККА прямо в Москве и вывезли его. Тут остаётся только рукоплескать.

М-да. Ладно, этот вопрос решится, сейчас я о другом. Тогда, покинув штаб Тринадцатой армии, я чуть подосвободил хранилище – десять тонн свободного места, – дождался темноты и вылетел в Минск. Его захватили внезапно, там немало армейских складов с запасами.

Около Минска сел, и мне попался (в деревушке рядом) взвод полицаев. Всех их пустил в дело. Купил у демона амулет тишины (хочу на самолёт поставить, чтобы тот бесшумно перемещался, а то по звуку засекали наземные подразделения) и амулет-сканер (на тысячу метров вокруг я теперь всё вижу). Оба амулета первого уровня сложности, для простых людей. Ещё купил третьего разведывательного дрона. Да та же модель, в таком же заводском кофре.

Причина в том, что мне нужно отслеживать происходящее поблизости, а также быть в курсе дел, что там, в Москве, между Козырем и Воронцовой. Поэтому один дрон с помощью дрона-ретранслятора работал над Москвой, второй обеспечивал мне безопасность, а третий вёл разведку вокруг.

Четвёртая покупка – это малый походный реактор, сто пятьдесят кило веса, и сто стержней к нему. На пятьдесят лет постоянной эксплуатации хватит. Потом докупать оборудование к нему буду. Ещё думаю подетально купить запчастей и собрать аэробайк модели «Страйк». Тот на батареях, как раз реактор и будет его заряжать.

Всех полицаев скормил демону, аванс таким образом ему выплатил, тот подтвердил. Отпустил его, прибрался (тела-мумии также сжёг, а жители деревни спали после станнера) и направился на мотоцикле к окраинам Минска. Взять интенданта, который гулял в кабаке, не составило труда. У него многое выяснил и за ночь успел взять две тонны советской тушёнки, разных других консервов, тонну сухарей – всё, есть запас. Также увёл с берега шлюпку. Отличная шлюпка с двумя вёслами, шесть человек берёт легко и весит всего двести килограмм. Крепкая.

Тут рассвело, пришлось на берегу в кустарнике задневать. Хорошо выспался, поставил датчики оборудования охраны, и никто ко мне не подходил – страхом отпугивало, инфразвуком.

Проснулся ещё днём, вечер наступал. Фильм посмотрел, так до темноты время и занял. И пошёл на дело. Грузовик хочу иметь. Знаете, нашёл. На железнодорожной станции, там стоянка автомобилей, видать, недавно новые пришли по железной дороге, на замену потерянных. И среди грузовых «Опелей», с крытыми кузовами и нет, нашёл шесть «Опель-Блиц А» с приводом на все колёса.

Осмотрел – да они новые – и выбрал ту машину, что по душе пришлась. Две тонны семьсот кило та весила, с крытым кузовом. Потом две тонны угля. Причём не брал кучу, где много угольной пыли. Два часа убил, собирая камни и откладывая, так две тонны камней и набрал, без пыли. Есть запас.

Покинув Минск, я нашёл ещё полицаев и использовал их для вызова демона. Жаль, что его только раз в сутки вызывать можно. В четыре приёма купил детали аэробайка. Взял каркас летательного средства определённой марки. Не «Страйк», выбрал другую модель, сто сорок кило композитного металла. Потом полный обвес, сюда входили кожухи обшивки и сиденье, но без начинки. Третье – система управления, и четвёртое – система полёта. Ещё два заказа – и можно собирать аэробайк. Только инструментарий купить.

Дальше лёг спать, а утром прошёл в Минск. Я был в гражданском, полицаи поделились отличным гардеробом прямо под меня. Там на рынок. Платил, в основном, марками, у меня они были – трофеи. Купил молока свежего три бидона по десять литров, сметаны немало, деревенские торговали, разные свежие овощи мешками, лук репчатый, пучки зелёного, капусту, чеснок, картошка поспевала, молодая была. Много чего купил. Только к обеду закончил.

Покинув город, устроился в тихом безопасном овражке у реки и поспал. Потом ругал себя. Вот идиот, мог прицепить к самолёту амулет шумоподавления и отвода глаз и без проблем долететь до своих. Не сообразил. А ночью полетел в сторону Москвы.

У меня пять тонн свободного места, и я заполнил его сливочным маслом, сырами и молоком. А что, лечу себе, смотрю – ферма, сообразил сесть рядом и провести разведку. Её немцы захватили, на них и работает. Там маслобойня и сыроварня были, вот запасы свежие с ледника сколько смог, столько и взял.

Откуда пять тонн взялось? А рядом с фермой в роще амулет-сканер показал чей-то схрон. Крышка поднимается, спускаешься – и можно жить. Вот я и выложил внутри пять тонн консервных банок, а на свободное место более ценные припасы с ледника фермы забрал. Это место я запомнил, хранилище освободится – посещу и приберу. За сохранность спокоен, видно, что схрон давно не использовался – дёрн на крышке пророс, пришлось прорезать ножом, чтобы поднять её. Может, и забыли о нём.

А пока летел дальше, сел у одного села, и тут полицаи тоже пошли душами на оплату. Купил оставшиеся детали к аэробайку плюс средний инструментарий техника, и четвёртый заказ – это полётный костюм моего размера со шлемом. Без него летать на этой малышке смерти подобно. Она до двух махов разгоняется, и пусть есть силовой щит, что защищает седока, но если он схлопнется (бывает всякое), ветер просто порвёт седока, а вот костюм защитит.

Я вернулся к столице, до рассвета час остался, вот и занялся аэробайком. Достал каркас, инструменты и набор деталей оборудования полёта и стал устанавливать. Много деталей и креплений, очень нудная работа. Два часа возился, но сделал. Это всё, что успел. Дальше вышел на дорогу, остановил колхозную машину, которую ещё не мобилизовали, и шофёр довёз до города. Там уже на трамвае доехал. А дальше меня взяли немцы – и вот я тут.

Голоса доносились из комнаты в конце коридора. Общались дежурный врач (всё же тюремная больница) и ещё один охранник, унтер СС. Его я станнером вырубил и зашёл в комнату, держа врача на прицеле пистолета. Тот запираться не стал и вполне охотно отвечал на вопросы.

М-да, промашка вышла, врач не в курсе дел, знает о свежем поступлении, что под особым надзором, и всё. И да, лекарства в крови не должны были дать мне очнуться, до утра я бы точно проспал. Поэтому медик сильно удивился, увидев меня и даже опознав.

Зато удалось выяснить, где я и какой сегодня день. А сегодня уже девятое августа. Пять дней в руках у немцев. И нахожусь на территории Германии. Рядом с Берлином есть город, называется Ораниенбург, на территории которого находится концлагерь Заксенхаузен. Именно в этом лагере, в больничке, я и очнулся. Сейчас полпервого ночи.

Доктора я ликвидировал ножом, лекарским амулетом пробудил унтера, связав его, и по-жёсткому допросил. Этот как раз и сопровождал меня от аэродрома и в курсе, где те офицеры, что отвечали за меня. Да тут же, в офицерском общежитии, комнаты охраны лагеря получили. Про мои вещи и форму ничего не знает, но какие-то вещи и сумки сдали на склад кладовщику, на хранение.

Так что и его сработал ножом и под амулетом скрытности и шумоподавления (шагов не слышно) дошёл до склада. Мне объяснили подробно, где он и где общежитие. Вскрыл замок, изучил полки. Нашёл сумки, осмотрел. Уф-ф, всё моё тут, даже с описью. Отдельно в конверте мои документы. Всё забрал – даже пистолет мой тут – и, покинув склад, двинул к общежитию. Допрос обоих офицеров по очереди занял час и двадцать минут. Второго допрашивал, уже зная, какие вопросы задавать.

Получается, я сам налажал. Вообще, места жертвоприношений исследовали специальные люди из секретной организации Третьего рейха – «Аненербе». Когда обнаружили мумифицированные тела своих солдат, поднялась та ещё тревога и паника, которую быстро и погасила эта организация. Оказывается, не все тела сгорели. Некоторые сползли с куч и откатились в сторону.

Выжившие солдаты, которых я не трогал (бывало такое, когда их много вокруг) опознали своих камрадов. Все случаи засекретили и стали исследовать. Пару раз я небрежно уничтожал пентаграммы, и часть смогли восстановить по впитавшейся в землю крови. Уже знали, что искать. В каждом таком случае вызывали экспертов, и они тщательно восстановили места призывов.

О том, что происходили жертвоприношения и даже призывы сущностей из других миров, узнали, найдя свидетеля. Того мальчишку в Польше. Мой первый призыв. Он видел демона. Тогда для немцев всё встало на свои места. Осталось найти призывателя.

Определив, кто из солдат пропал и стал жертвой призыва, напрягли всех своих агентов, и в Генштабе русских всплыли документы одной группы солдат – те пришли из штаба Сорок Второй стрелковой дивизии РККА, отмечены как взятые с убитых врагов. Потом, через несколько недель, снова появились документы, которые находились в особом розыске. И снова Сорок Вторая. Дальше – дело техники.

Так и вычислили, кто эти документы сдал. Сначала лейтенант Павлов, потом старший лейтенант Павлов. Уже известный немцам. Он ещё из плена двух советских генералов вызволил. Засветив в спешке несколько своих серьёзно законспирированных агентов, они получили эти сведения и дальше разработали операцию похищения – и прошла та прекрасно.

С начала войны прошло немало времени, и о случаях жертвоприношения уже знало слишком много людей. Вся верхушка Германии, включая Гитлера. Тот как раз очень сильно заинтересовался этим, любитель мистики. Свидетелей убирать надо, но тут работы на месяц, да и когда те поймут, что их просто зачищают, начнут прятаться и охрану вокруг возводить. Бесперспективно.

И знаете, если охота на меня будет продолжаться, то я и не против, это пощекочет нервы. Немцы как-то сняли с меня амулет личной защиты, не понимая, что это. Я уже вернул его, так что уничтожить меня не смогут. Второй раз я на такое не попадусь – укололи шприцем и вырубили. Средство мгновенного действия. Так что вернусь и буду воевать и отбиваться от их попыток меня снова похитить. Ликвидация возможна, но не думаю, что до этого дойдёт. Им интересно исследовать меня и получать все знания по призыву.

А есть и второй способ уйти от поиска – пока думаю. Сменить внешность и личность, что с лекарским амулетом несложно. Я это сделаю без проблем. Немцы будут знать, что я жив, находя последствия призывов, хотя в этот раз я постараюсь прятать все следы. Однако искать меня среди всей Красной армии – дохлое дело.

Ликвидировав обоих офицеров, я уничтожил охрану лагеря (станнер здорово помог) и освободил всех пленников тюрьмы. Пока стоит паника после побега такого количества заключённых (а многие вооружились за счёт охраны), я поработаю, зачищу всех, кто планировал моё похищение, отдавал приказы и исполнял. Большую часть фамилий я теперь знаю. Записал в блокнот. Кстати, а много пленных в лагере – не считал, но больше двадцати тысяч точно.

Вскоре, когда уже показался рассвет, я перебрался к Берлину. Там с амулетами скрытности и шумоподавления на мотоцикле проехался по адресам. Ликвидировать мне нужно порядка трёх десятков тех, кто участвовал и исполнял моё похищение. За этот световой день успел. В Берлине паника, уже все газеты писали о побеге и что успели натворить беглецы. Сюда уже войска стягивали (Берлин брали под охрану), с воздуха искали беглецов и наводили немецкие части для уничтожения или пленения. Говорю же, отличное отвлечение внимания, и я поработал.

К наступлению темноты закончил, немцы сами сдавали адреса друг друга, делая половину той работы, что я бы сам делал. После этого полетел в сторону Москвы. В общем, личность менять я не стал. Переночевал – и дальше.

Сутки я жил в подмосковном лесу, пока полностью не собрал аэробайк и не облетал его. Отлично, у меня есть свой скоростной лётный аппарат! Кстати, он со своим реактором. Всё же из всех моделей по всем характеристикам этот аэробайк лучший. Вот так двенадцатого августа я и вернулся в штаб дивизии, предъявив бумагу от управления НКВД, что вопросов ко мне у них больше нет.

Меня даже не искали – забрали и забрали. То, что особисты подложные, до сих пор выявлено не было. А я, пока меня возвращали в строй (успел я вовремя, дивизия готовилась отправиться на фронт), рассказывал, что следователей интересовали оба выхода из окружения. Как добывал припасы, освобождал своих. Работа закончена, ко мне претензий нет, вот и вернули.

Направили меня заместителем командира разведроты. Разведбатов больше не было при дивизиях, роты теперь. Нашли куда направить. Впрочем, очередная попытка Козыря от меня избавиться (разведчики долго не живут, опасная профессия) снова пошла прахом. В этот раз меня сняли прямо с эшелона настоящие сотрудники госбезопасности…

Уже на Лубянке мне майор НКВД объяснил, что взяли они одного агента немцев, и тот сообщил такое… Связующее звено, он много знал. Теперь о призывах и жертвоприношениях знали и наши. А вот сотрудничать я не хотел, уже не в первый раз такое – сядут на шею и будут понукать ехать быстрее. Нет, меня эта чепуха не интересовала. На вопросы майора я просто улыбнулся – и исчез. Всё, старший лейтенант Павлов погиб, нет больше этой личности. Буду новую делать. Тот задёргался, глядя на пустой стул, сразу поднял тревогу, начали обыскивать здание, а я тихонько, по стеночке, ушёл.

Я уже сказал про сотрудничество. Какими бы благами не заманивали, конец всегда один – работать рабом на чужих людей. Даже ради пользы или спасения – это всё равно рабство. Я это уже проходил в других мирах, больше мне такого не надо. Да и коммунисты мне никогда не нравились, ради чего им помогать? Если в войне, то я и так здорово помог. Пусть кто мои свершения переплюнет. А на большее пусть не рассчитывают. Так я и ушёл в город. Уже ночь была, скрыла.

Знаете, даже повезло. Я собирался себе новую личность сделать, а тут в подворотне снял форму, переоделся в гражданское (в Берлине отличный костюм купил, в магазине готовой одежды подобрали, с пальто и шляпой), только до угла дошёл, где фонарь был – и тут трое вышли навстречу. Банальный гоп-стоп.

Я взял их живыми, утащил в тёмный угол и стал по-жёсткому допрашивать. Мне нужна новая личность, вот и подберу кого-то из этой братии. Настоящего отправлю под землю, а сам под его видом на фронт. Ха, я больше скажу, те сообщили данные аж о шести своих дружках, что прячутся от повесток. Двое сироты, трое из неблагополучных семей, а один из вполне приличной, просто по криминалу пошёл, любитель этого дела.

Адреса я получил. Гопники эти к дружкам ходят, еду носят, о других от них узнают. Знаете, до слёз жаль Павлова, сроднился я с этой личностью, но ладно, будет новая. Переживу. Чёрт, я даже не знаю, есть у того родня или нет. Всё времени выяснить не было. Награды бы отправил, хоть какая-то память. Сейчас выяснять не буду, по Павлову всё отслеживается не только нашими, но и немцами. Ну их к чёрту. Я тут воюю, развлекаюсь, не мешайте мне.

Тела бросил там же, где и допрашивал. Первый адрес – пустышка, не понравился мне этот тип, и выглядел преотвратно: на пол-лица ожог. Та ещё примета. А выбирал я сирот, с них начал. Потом ко второму, тот в частном секторе на окраине Москвы скрывался, у одной полуглухой бабки. Та так и не проснулась, когда я проник в дом и пообщался с её постояльцем.

Вот это другое дело. Невысокий стройный шатен, на полголовы ниже Павлова, симпатичный, зеленоглазый, с правильными чертами лица и без особых примет. Местный, из детдома, два привода в милицию, но ничего серьёзного за ним не числится, хотя было, просто свидетелей не оставлял. Убивец он, специализируются на вооруженных налётах: магазины, сберкассы, частные ювелиры. Два года стажа в криминале.

Но самое главное – ему восемнадцать лет, девятнадцать в июле следующего года будет, и уже получил повестку. Две недели назад, но шанс успеть ещё есть. Ну и при нём были все его документы. Паспорт, аттестат о школьном образовании – что-что, а понимал важность образования, восемь классов закончил. Не комсомолец.

Прибрав документы, я вынес тело парня на улицу и на аэробайке перелетел на территорию, оккупированную немцами. Подготовил пентаграмму, полицаев три десятка в два приёма привёз на полуторке из села. Сам встал на берегу реки, вызвал ментального демона и оплатил работу пятнадцатью душами. Под кого меня внешне переделать – показал. Демон с его тела снял данные и начал преобразование.

Я только ДНК менять не стал, с установленной нейросетью это опасно, та к старой уже должна приписаться. А использовал процедуру экстренной смены внешности – это быстро и вполне качественно, но больно. Можно было процедуру на несколько дней растянуть, но я не хотел терять время. Боль была сильная, хотя я купировал её силой воли. Амулет тут не поможет. Ведь я потерял часть тела, этот парень был ниже ростом и стройнее.

Получаса демону хватило, чтобы закончить и вернуться в свой мир. Я стал полной копией Андрея Северова. Энергии в теле – что прыгать хочется. Парень, похоже, живчиком был, и мне это передалось. Шилопопым стал. От лишних частей своего тела избавился, как и от тела Северова, сжёг плазмой из бластера, а заодно и тела-мумии полицаев. Вот уж кого не жалко.

Искупался как следует – после процедуры отмыть себя просто необходимо. Трижды мылом и мочалкой проходился, а вниз по течению уходили островки пены. И, надев одежду Северова, вернулся на аэробайке в Москву. То, что рассвело, не мешает, амулет скрытности рулит. Там добрался до центрального военкомата, где толпился народ (видать, новая волна призыва), и обратился к дежурному. Кстати, по городу кого-то искали, немало военных, меня трижды проверяли на перекрёстках. Похоже, меня и ищут. Дежурный, проверив паспорт, сообщил, какой кабинет. Там с десяток призывников, час стоял (лавок нет), пока до меня очередь не дошла.

– Северов, ты две недели назад должен был явиться! Под суд захотел?! – возмутился капитан.

– Я на торфоразработках был. Только вчера узнал о повестке – и сразу сюда, – и помимо паспорта шлёпнул тому на стол справку с фиолетовой размытой печатью.

Это Северов подстраховался на случай, если поймают. Фальшивка, но качественная. Капитан её изучил, что-то недовольно бурча, и стал оформлять. По мере написания, уточнял:

– Проходил какую подготовку?

– Да, в Осоавиахиме. ГТО сдавал. Только не принял инструктор, я там с его женой… переспал, вот и отметил. Выгнал он.

– Чему обучили?

– Сухопутные силы, строем учили ходить, винтовка Мосина, пулемёт ДП и максим. Ознакомили с СВТ. Из нагана и ТТ тоже стрелял, из пистолета-пулемёта не доводилось.

– Устав? – не без интереса спросил тот.

– Я как раз женой инструктора увлёкся. Ну, полистал. В знаках различия разбираюсь, докладывать правильно научили.

– Хоть один обученный. А то одни увальни. Вот что, сейчас идёшь в городскую больницу, там военно-медицинская комиссия работает. Держи справку. Обойдёшь всех врачей – и со справкой сюда. Всё, бегом, боец.

Козырнув (я в кепке был), покинул кабинет и здание, после чего побежал к больнице. Она тут рядом. Два часа – и врачам этого хватило признать меня годным. У одного спросил, а все ли подписи стоят, чтобы не возвращаться. Врач подтвердил. И я назад, к капитану. Он велел заходить без очереди, изучил справку и сообщил:

– Направляю тебя в Шестнадцатую команду. Командир – лейтенант Шлагин, твои документы будут у него. Всё понял?

– Да, товарищ капитан, – вытянувшись, сообщил я.

– Жди снаружи.

Паспорт мой остался у него, как и справка, так что я покинул здание и стал ожидать. Время уже обеденное, кушать хочется, но и отлучаться нельзя. Поэтому сидел на ступеньках соседнего здания и в охотку жевал пирожок с яйцом, купил в Минске. А запивал горячим сладким чаем. Чуть позже стали собирать Двенадцатую команду, построили и увели – это не моя. После неё, уже через полчаса, Шестнадцатая. Эй, а где от Тринадцатой до Пятнадцатой? Какие-то военные странные.

Лейтенант меня в строй по росту поставил, педант. Потом ещё опоздавшие подбежали и встали в строй. Убедившись, что все на месте, лейтенант зачитал список (я тоже откликнулся), построил нас в колонну по трое (больше ста молодых парней моих лет было) и повёл куда-то в сторону окраин. Оказалось, знакомые казармы, недавно тут наш Сорок Четвёртый стрелковый полк стоял.

Пока шли, выяснил, что многие, как и я, проходили подготовку в Осоавиахиме. А тут – душ, обрили голову, выдали военную форму. Я свою чуть перешил, чтобы ладно сидела. Подворотничок пришил. Старшина без проблем выдавал иголки и нитки по первой просьбе.

Вечером было торжественное построение и присяга. Красноармейские книжицы так и не выдали, более того, стали выдавать снаряжение и оружие, новые винтовки Мосина, только с завода. Лаком пахнут. Интересно, они пристреляны? По пять обойм патронов – это всё, остальное получим на фронте.

Что мне выдали, так это комплект красноармейской формы – гимнастёрка, шаровары, ремень и пилотка. Сапоги простенькие, но крепкие. Один комплект нательного белья и две пары портянок. Также выдали подсумки для винтовки и стеклянную фляжку. Вещмешок, солдатский круглый котелок с ложкой (кружки не было), полотенце с мылом и… всё.

Шинель не дали, каски нет, гранатной сумки тоже. Я насел на старшину, но тот сказал – нет, шьётся, но пока нет. Однако я смог выпросить у того ношеную, но вполне справную плащ-палатку. Больше ничего – что могли, то и дали.

А следующим днём, это было пятнадцатое августа, нас на эшелон (триста парней, от восемнадцати до тридцати) – и на фронт. Из нас две маршевых роты сделали, пополнение для обескровленных частей. На каждую роту по три ручных пулемёта дали, мне не досталось. Да я даже винтовку отстрелять не могу, есть у меня сомнение, что это было сделано. Ладно, на передовой и отстреляю.

Везли в теплушках весь день, похоже, зелёный свет был дан. Пополняли водой и углём быстро, не стояли особо. Бойцы бегали с котелками за кипятком, нам сухпай выдали, я тоже бегал. Оружие в стойке стояло, брать не разрешали. Я уже понял, куда мы двигаемся. На Смоленск. Бои требовали новых жертв, вот и доставляли пополнения. Армия, где дерётся Сорок Вторая стрелковая, если та уже добралась до передовой, осталась левее. Мы на сам Смоленск шли.

О том, что Смоленск больше недели окружён и бои внутри города уже закончились, мне известно, но там разрыв огромный по фронту, и дорога на Москву открыта. Вот чем могут и закрывают, создавая новый фронт. А ехали мы весело, с песнями – бить врага. Как это сложно и что это не игрушки, понимали немногие. Были тут те, кто Финскую прошёл, смотрели на нас с иронией.

Прибыли мы к месту назначения ночью. Хорошо время подобрали. Как высадились, нас выстроили в две ротные колонны и повели по полевой дороге, прочь от дымившейся станции (её вечером бомбили) куда-то в сторону, где горизонт громыхал и вспышки были видны.

Не так и далеко, оказывается. Мой дрон уже туда полетел. Тот, что всё время над Москвой летал. Два других в хранилище. Пока я в Минске был, пока меня похищали и в Берлине мстил, этот дрон в автоматическом режиме работал над столицей. Забрал его, когда покидал Москву с маршевой ротой. Скорость он держал легко и сопровождал эшелон.

Немцы тут не наступали, в обороне сидели после выматывающих и тяжёлых боёв за Смоленск, это наши старались их выбить. А влились мы в Двадцатую армию под командование генерала Лукина, в сильно побитую Сто Двадцать Девятую стрелковую дивизию. Уже утром начали распределение. Причём первыми были «особые покупатели», с блатом. Младший лейтенант от разведчиков искал добровольцев.

Подумав, я мотнул головой – да ну на фиг. И попал простым стрелком в первый батальон Четыреста Тридцать Восьмого стрелкового полка. Третья рота, третий взвод. Восемнадцать бойцов, командир на весь взвод один, сержант Климентьев. С пополнением стало двадцать три. Кроме меня туда попали ещё четверо новобранцев из пополнения.

На взвод был один ручной пулемёт, один и остался, у нас винтовки. А в обороне стояли у деревни Клемятино, но не рядом с Днепром, там другой полк. А красноармейских книжиц так и не выдали. Взводный обещал решить эту проблему. Как раз завтрак был, когда я узнавал по этой теме. Да, меня направили в третье отделение, где было пять бойцов и командовал самый опытный из них. И ещё нам дали отдохнуть. Мы тоже в обороне тут стоим, пока никаких атак.

Поспали всего часа четыре, когда подняли на обед, ну да, кто же пропускать будет. Кухни-то у нас не было, пищу привозили в термосах из тыла на телеге. Готовили довольно давно и, несмотря на свойства термосов, всё успело подостыть, но жидкий суп и пустая гречка пошли на ура. Мы проголодались.

Чай вот не возили, сами вскипятили из щепок в котелках. Воды принёс водонос с двумя канистрами. Рубили ящики из-под боеприпасов на это дело вокруг степи, до ближайшего леса далеко, выкручивались как могли. Весь кустарник давно уже порублен был. Вот так попив слабенького чая (заварка тут дефицит), я попросил у командира взвода:

– Товарищ сержант, у меня винтовка не пристреляна, я в ней не уверен. Разрешите пристрелять?

– Провожу тебя, тут в тылу овраг, там и пристреляешь, – кивнул тот.

Покосился на других новичков, что со мной прибыли, но молчали, разозлился за их молчание, после чего, выдав затрещины, погнал всех пятерых в овраг.

Как я и думал, не пристреляна. Сержант, видя, как я уверенно правлю прицел, постукивая задником складного ножа, помогал остальным. Те не умели проводить пристрелку оружия, сержант, по сути, сам пристреливал, тратя на каждую винтовку примерно по пять патронов. Тыловики, разместившиеся в овраге, были недовольны, что мы тут шумим. Но взводный на них рыкнул, и те больше не возникали.

Вернувшись, я набрал побольше патронов из открытого цинка, а вот с ручными гранатами было всё не так хорошо. Выдавали их поштучно, но и тут я смог получить три РГД-33 с осколочными рубашками. В остальном время прошло тихо.

Под вечер соседей накрыли артиллерией, работали две батареи лёгких гаубиц – это немцы вели беспокоящий, но точный огонь, чтобы мы не расслаблялись. На ужин была перловка. Да такая, что, воткнув ложку, я с трудом её вытащил и даже слегка согнул. Пришлось открывать одну банку тушёнки и, размешивая, вываливать в котелок. Не всю, треть, я же не один – тем, что осталось в банке, поделился с соседями. Вот так каша жевалась куда лучше и даже вкусной стала. Советская тушёнка всё-таки вещь!

Чай снова кипятили сами, и, когда заканчивали ужин, он уже был готов. Потом бойцы стали укладываться спать (кто где, шинели были не у всех), я со своей плащ-палаткой ещё ничего устроился, сделал навес и расположился на земле у своей позиции. Тут вообще сплошные окопы, но сделаны так: бойцы вырыли стрелковые ячейки, неплохие, а переходы между ними по метру глубиной. Перемещаться приходится сильно наклонившись.

Я занял свободную ячейку (боец, что её вырыл, погиб в недавних боях), так же и другие новички поступили. Ячейка неплохая, можно лечь, вытянув ноги – ниша сделана. Наблюдателей сержант выставил, одного взял из новичков, остальным отбой. Убедившись, что всё стихло, я оставил винтовку и покинул ячейку, используя амулеты скрытности и шумоподавления. Отошёл подальше, достал байк, переоделся в полётный костюм и, взлетев (свист нагнетателей у байка едва слышен, и во время полёта больше ветер свистел), переместился к югу. Пусть немцы тут меня ищут, когда найдут результаты призыва.

Вызвал демона-воришку, купил шкатулку изумрудов, полных маной. Накопители. Сразу обменял накопитель на амулет защиты, а то там половина заряда. Я уже использовал амулет зарядки накопителей. Он работал, но медленно, восемь суток с нуля до полного – это долго. Запас накопителей иметь просто необходимо.

На двух махах перебрался в район Умани. По пути разогнался, проверить байк, защита работает, щит перед седоком хорошо защищает. Полет занял всего минут десять. Там поискал, кого бы отправить в пентаграмму, – и крутое везение, целая рота польских карателей. Да это просто праздник какой-то! Жаль, остальные далеко, но эти-то тут. Все ушли на оплату и на аванс для следующих покупок.

Про шкатулку изумрудов я уже сказал, вторым заказом был ПТРД-41 и сотня патронов к нему. Хочу попробовать подбить танки из этой дуры. Потом снайперская винтовка с глушителем, ВСС, подсумки и десять цинков патронов к ней. Четвёртый и последний заказ – это ящик с АПБ и десять ящиков патронов к ним.

Брал именно оружие с глушителями. Не всегда можно применять магию, это след, а когда будут находить пули в телах своих людей – совсем другое дело. Правда, используемый патрон им будет неизвестен, но это привлечёт не такое внимание, как применение станнера, игольника или бластера. Уничтожив следы пентаграммы, я небрежно поджёг сваленные в кучу тела-мумии поляков (несколько тел точно не сгорят) в сторонке и сразу вылетел обратно.

На берегу Днепра накупался, натянул форму свою и, перебравшись воздухом к позициям своей роты, двинул к ячейке, где и был перехвачен взводным.

– Ты где был?! – злым шёпотом спросил тот.

– На Днепр бегал, купаться, – пожал я плечами.

Тот и сам видел на шее полотенце, которым я волосы промокал, ночь не такая и тёмная была, а полотенце светлое. А понять его злость можно: документов нам так и не выдали, поймают – и мне дезертирство пришьют, и ему худо будет.

– Кто разрешил?!

– Так и не запрещали.

– Запрещаю.

– Ага. А чего искал-то?

– На пост наблюдения хотел поставить, сменить бойца. Имей в виду, следующую ночь дежуришь.

– Хорошо.

Дальше устроился в своей ячейке и вскоре уснул.

Надо сказать, следующий день был тяжёлым даже для меня, а многие его просто не пережили. От моего взвода осталось всего восемь бойцов. Чудо, но сержант пережил бой, более того, за проявленное геройство получил звание старшего сержанта и медаль «За отвагу». Вот это было обидно. Сейчас поясню почему.

Подняли нас, когда ещё темно было, и, построив, повели куда-то в сторону, откуда раздавалось порыкивание танковых двигателей. И силами двух полков нашей дивизии, под прикрытием шести танков (две «тридцатьчетвёрки» и четыре Т-26), после короткого артналёта мы атаковали немецкие позиции на холме.

Это было сложно: нас ждали. Лёгкие танки вспыхивали один за другим. Мы их стороной оббегали и бежали дальше. «Тридцатьчетвёрки» продержались дольше, им сбили гусеницы, и те стреляли, стоя на месте, пока одна за другой вскоре тоже не загорелись. Чем-то тяжёлым по ним били.

Трещали пулемёты. Я иногда останавливался и делал прицельный выстрел (ни одного мимо, в головы пулемётчиков стрелял), на некоторое время заставляя замолчать то один, то другой пулемёт. А мы малой группой (многие остались лежать в поле, кто убитый или раненый, а кто, спасаясь от обстрела) добежали. Я кинул в пулемётное гнездо гранату, после разрыва вскочил и, спрыгнув к немцам, добил штыком раненого. Подхватив пулемёт и закинув винтовку за спину (немцы не стреляли, меняли ленту), я пошёл дальше по окопам, снося любое сопротивление пулемётным огнём. За мной шли остальные, подчищая.

Потом я закидал немецкими гранатами (свои закончились) пушку – и расчёт противотанкового орудия полёг в разрывах. После чего бросил пулемет и вынес из двух трофейных автоматов последнее сопротивление у штабной землянки. Мы долго стреляли немцам вслед, те убегали в тыл. Не так и много ушло. Тут немцы, считай, пехотный батальон полностью потеряли.

Мы закрепились на позициях, политруки работали, командир одного из полков прибыл – наш погиб, участвовал в атаке. В результате взводному – награда и звание, а мне – шиш. Как тот пояснил, я даже не комсомолец. А старший политработник дивизии к этому предвзято относится.

– Понятно, новые дворяне. Кто не с нами, тот против нас.

– Я этого не слышал, – нахмурился сержант.

– Я первым был в немецкой траншее?

– Первым, – подтвердил тот.

– Немцев сотню настрелял?

– Да там, по-моему, и две будет, а то и больше. Ты просто зверь. Рядом с тобой бойцы сражённые падают, а ты как заговорённый.

– По моему мнению, я должен что-то получить. Сержант, ты учти, я больше такого повторять не буду. Я понял, что я смертный и что ничего не получу за своё геройство. В следующий раз я тоже залягу и, как и остальные, прибегу, когда всё закончится. Это уже дело принципа.

– Так, значит?

– Да. С какой радости стараться, если отдачи нет?

– А как же Родина?

– Я уже две сотни немцев убил, даже больше. Пусть кто переплюнет мой рекорд.

– Значит так?

– Значит так.

Сержант ушёл, а я снова сел на ящик с немецкими патронами и, морщась от поднятой пыли (миномёты работали по нам), продолжил набивать ленту к немецкому пулемёту. Я теперь пулемётчик, с МГ-34. От второго номера отказался, сам справлюсь. Другие бойцы поправляли окопы, кое-где чинили и оборудовали позиции в сторону немцев. Тут стрелковые ячейки как раз к нам в тыл откопаны позициями, что нам не нужно.

Следующие два дня мы держались на своих позициях, тут возвышенность, и немцам кровь из носу сбить нас надо, но пока не могли, умылись кровью. Из минусов – демоны пропали. Я каждую ночь летал к немцам в тыл и пускал в дело или карателей, или полицаев. Так вот, первая ночь после того боя за холм была неплоха, купил, что нужно, а вот во время следующей сотню карателей пустил в дело, вскрывая глотки, – и ничего, не отзывался демон-воришка.

Потом другую пентаграмму нарезал, для ментального демона. И тут полный ноль. Это могло означать одно: мир закрыли и от демонов. Чёрт! А хорошо, успел хоть что-то получить. Это Сергей – чую, его работа. Затёр следы пентаграмм, бросил тела как есть – всех, что были, для призыва использовал – и вернулся к своим.

На третий день, как мы эти окопы взяли, взводный, шагая в тыл, случайно нашёл меня. А может, и не случайно, больно уверенно шагал в мою сторону.

– Кто тут?

– Я. Боец Северов, – выходя из кустов, опознался я.

– Ага, узбек наш с труднопроизносимой фамилией и указал, куда ты ушёл. Что ты тут делаешь… голышом?

– Загораю.

– Ночью?! – изумился тот. – А это что?

Наклонившись, тот поднял женские трусы.

– А… это моё.

– Твоё?! – тот вообще вытаращил на меня глаза.

– Ага, люблю лунной ночью пройтись голышом. В одних женских трусах. И вообще, это моё дело, как я схожу с ума. Фетиш у меня такой, извращенец я.

Похоже, я сломал сержанта, тот смотрел на меня в ужасе, уйдя в себя. Явно обрабатывал ту информацию, что я ему дал, но не мог обработать. Тупил и начинал заново. Его картина мира явно рушилась. Я не мешал, но, к сожалению, за спиной раздалось сдавленное девичье хихиканье. Сержант быстро в себя пришёл, посмотрел на кусты и пробормотал:

– Ясно. А я ведь поверил. Так, одевайся – и за мной. Тебя в штаб полка к новому командиру вызывают. Подожду у той берёзы… Извращенец? Надо будет запомнить.

Быстро собрав разбросанные вещи, я помог санитарке из медсанбата одеться, даже показал, в какую сторону идти, и подбежал к сержанту. Несмотря на то, что я всего четверо суток в дивизии, ну сейчас уже пять, слава обо мне как о великом любовнике разошлась по медсанбату быстро. Да девчата дать согласны, просто чтобы оценить слухи, вроде этой девушки. Она не медик, доброволец, санитаркой взяли.

А что, я каждый вечер посещаю медиков, там удалось одну медсестру сговорить, она была очень довольна результатом, и от неё уже пошла информация. Не могла не похвастаться. Впрочем, я с ней и встречался две ночи, она меня вполне удовлетворяла, а тут пришёл – её нет, отправили с санитарным обозом. Вот и сговорил час назад эту санитарку. По крайней мере, не облажался, очень просила завтра повторить, чтобы не мешали всякие сержанты.

Так мы и дошли до штабной землянки. От позиции нашей роты до неё метров двести, рядом. Климентьев испросил разрешение зайти. И мы зашли. Вечер поздний, но командиры не отдыхали ещё. Новый комполка, майор Дёмин, встал из-за рубленного плотниками стола и, осмотрев меня, сказал:

– Не впечатлён. Тут такие сказки о былинном богатыре рассказывают, а я вижу мелкого мальчишку.

Не обидел, он правду сказал, мелкий я.

– Девки не жалуются, товарищ майор. Всё мясо в другое место пошло.

Тот засмеялся, поняв меня, ему вторили остальные, кто был в землянке.

– Да, с юмором парень, это хорошо. Вот что, боец, изучив рапорты о захвате вражеских позиций и представление на тебя, боец, сержантом Климентьевым, решил дать звание младшего сержанта и наградить медалью «За отвагу». Ты её как никто другой заслужил.

– За это спасибо, товарищ майор.

Мне действительно прицепили к гимнастёрке медаль и сообщили, чтобы искал треугольники сам, в наличии пока нет. Самое главное, помимо наградной книжицы выдали наконец красноармейскую. А то без неё был, не имел воинского документа. Я открыл, мельком глянул, всё как и должно. Младший сержант Северов, номер части. Убирая их в нагрудный карман, поблагодарил командиров, и мы покинули землянку.

– Сержант, что я должен? Я не люблю должным быть, поэтому озвучь, всё достану. Ты заработал.

– Так уж и всё?

– Не сейчас прям, но достану. Я же понимаю, как ты старался.

– Ящик тушёнки – и, считай, квиты. А то ты постоянно ею сдабриваешь то, что нам приносят на обед. Без тушёнки есть невозможно.

– О, не проблема. Утром придёшь и заберёшь из моей ячейки. Кстати, а куда мы идём? Рота в другой стороне.

– Есть ещё одно дело.

А тот к комсоргу привёл в землянку (другой роты парень, наш-то погиб), и там мне выдали комсомольский билет, говоря, что нарушают все заповеди, но я заслужил в тех боях, что мы пережили, как никто другой. Он же и два треугольника выдал. Сговорились.

Оплатив взносы за два месяца вперёд, что было отмечено в билете, я поблагодарил комсорга, задарив ему пистолет вальтер с кобурой и запасом патронов, и оставил того довольного. Сержант явно расстроился, что пистолет не попросил. Хотя зачем ему? Вон на боку кобура с парабеллумом. Когда взяли холм, трофеев много было. Я ему ручные часы подарил – мол, не расстраивайся.

Сержант к себе ушёл, у него небольшая землянка, а я в ячейку, переставил винтовку, достал из хранилища ящик тушенки, поставил набок, чтобы не мешал, сел на него, снял гимнастёрку и стал крепить треугольники в петлицах. Получилось ровно. В кармане красноармейскую книжицу оставил, а билет и наградное убрал в шкатулку к другим документам, там ещё от Павлова остались, с наградами, сохранил на память.

Кстати, я теперь командир нашего третьего отделения. Кроме меня ещё два бойца – и всё. Пополнения мы ждём, а то во взводе всего девять бойцов со взводным. Вчера маршевая рота была, но та вся ушла в другой полк. Утром меня представят бойцам, так положено, и сообщат, что я стал командиром. Это взводного работа. Я же, оставив ячейку, отбежал, достал аэробайк и, переодевшись в полётный костюм, вылетел в тыл к немцам.

Ну не могу удержатся, хочу узнать, повторить попытку. Снова у Умани был, взял роту полицаев, обе пентаграммы начертил. Все полицаи ушли – и ноль. Закрыт мир. Через месяц ещё попробую, но смысла не вижу, если б демоны могли, прибыли бы. Такой призыв не игнорируют. Очень мощный он.

Вернувшись, я привычно искупался и посвежевший, в своей форме (надо постирать, попахивает) улёгся в ячейке и уснул, накрывшись плащ-палаткой. Ящик был на месте. Сапоги и гимнастёрку с шароварами я скинул, подо мной шинель (достал-таки), потом треугольники прикручу, из своих запасов.

Утром меня разбудил взводный. Помог ему донести ящик до землянки – одному тяжело. Потом, когда завтрак был, тот построил взвод и сообщил о награждении и о том, что я теперь командир третьего отделения. Как будто бойцы не видели, как я сидел перед завтраком и привинчивал треугольники на шинель. В общем, теперь у меня двое подчинённых. А через час нас обрадовали: маршевая рота идёт.

Нашему взводу аж одиннадцать бойцов с одним командиром выделили, был и ручной пулемёт. Также младший сержант из новичков – тот, Савельев – принял первое отделение. Вторым опытный боец командует. Климентьев на него представление написать хочет, но пока думает за что. Никаких подвигов за ним не числится, разве что третий год служит.

Вообще, тот ещё жук, но командовать умеет и любит. Из разжалованных сержантов. Ещё до войны сняли треугольники. Вряд ли дадут, я не знаю, за что сняли, иначе давно бы дали – значит, что-то серьёзное. Я получил пять бойцов (прибыли из тыла), правда, пулемёт мне не ушёл. Впрочем, и не надо, один из стариков в моём отделении с ДП. Теперь восемь бойцов (себя тоже посчитал) – хоть что-то.

Бойцам меня представили, и я по переходам провёл их в окопы на обратном скате холма. Познакомил со старослужащими и показал, где у кого теперь позиция. Покидать можно только в туалет, иначе поймают и в дезертиры запишут. Где туалет оборудован, показал. Кстати, у новичков красноармейских книжиц тоже не было.

А пока было время, нас снова миномётами накрыли, никак новая атака. Ну точно, командиры забегали, вроде как у немцев танковые моторы звучали, так что расставил бойцов, внушил не высовываться и тщательно целится. После этого занял свою ячейку и достал ПТР – наконец-то попробую. На нашем участке мы танки только свои видели, немцы их не использовали.

Тут и гаубицы долбить начали, похоже, дивизиона два работают. Ко мне прибежал один из новичков, парень лет двадцати, и сжался у стенки, подвывая: вроде как вдвоём не так и страшно. Да уж, новичков в такой замес сунули, неудивительно, что те едва держались. Я пробежался, приободрил людей, давал воды попить из своей фляжки. Все на месте были, и это хорошо. Не драпанули, что не редкость.

Это не помешало вернуться в свою ячейку и достать планшет, выйти на дрона и глянуть. Ну да, два дивизиона, только один не полный, две батареи. Когда артподготовка закончилась, я отослал бойца обратно и приготовил ружьё. Хм, действительно танки, да ещё наши были. Среди одиннадцати танков, что на нас шли, была «тридцатьчетвёрка», КВ и три Т-26. Всё верно, немцы активно нашу технику используют. Не брезгуют. Перекрашена, кресты, но наша.

Остальные танки уже их, четыре «четвёрки», среди них одна «двойка» затесалась, и одна «тройка». Чую, командир там. Выстрел – и Т-26 окутался дымом, в двигатель попал. Выстрел, выстрел, выстрел – и наконец второй Т-26 загорелся, три патрона потратил. Только я потянулся за следующим патроном, как мне всунули его в руку. Мельком обернувшись, обнаружил за спиной комполка и комиссара нашего, которые наблюдали за боем.

Выстрел – и загорелась «двойка». Третий Т-26 наши противотанкисты подбили, как и одну «четвёрку». Немцы пытались их позиции перед атакой уничтожить снарядами, но некоторые пушки, как видно, уцелели. Лёгкие бронемашины выбиты, теперь сложнее, но будем бить дальше. А те сближались. Майор так и подавал патроны, пока я не снял ружьё с позиции и не крикнул:

– Обнаружили. Меняем, иначе накроют.

Возражать никто не стал, едва успели отбежать, как мою ячейку разворотили два осколочных снаряда. Один КВ выпустил, другой – точно «четвёрка». Немцы мной пока особо не интересовались, били по выявленным нашим пушкам, а теперь и до меня дело дошло. Ячейка пуста, я ранее всё в хранилище отправил, при мне вещмешок за спиной, винтовка на ремне (штык отсоединил), каска на голове и вот ПТР с коробкой патронов. Коробку майор прихватил, я ружьё.

Отбежав и переждав разрывы, я встал на место, где был убит боец из моего отделения (тело уже оттащил, полголовы не было, из новичков), и, прицелившись, выстрелил. Пуля попала точно в погон «четвёрки», даже пробила его. Я больше скажу, случилось возгорание пороха, фонтаны огня ударили из люков. Тут уже ружьё не поможет. Немцы подошли вплотную. Поэтому, раскидывая ручные гранаты (командование полка уже где-то потерялось), я кинул под днище «тридцатьчетвёрки» противотактовую, отчего экипаж надолго затих.

Машина с разорванной гусеницей урчала мотором. Ещё и комиссар поднял наших в контратаку, когда от немецкой бронетехники осталось две машины, и то КВ со сбитой гусеницей в ста метрах, а «четвёрка» укрывалась за ним. Там попадание в двигатель, но башня и орудие целы – стреляла.

В общем, я тоже вылез, надев штык, и бежал вперёд. Бойцов поднял, пятерых, принял на приклад удар карабином немца, врезал ему в челюсть и, как тот упал, приколол штыком к земле. Увернулся от удара следующего и, выхватив ТТ, что сунул ранее сзади за ремень, расстрелял до полного исчерпания магазина пятерых немцев. Один из них боролся с моим бойцом, катаясь по земле. И дальше.

Ещё, подбежав к КВ, закинул бутылку с горючей смесью на корму – и тот заполыхал. Вторую бутылку – на корму «четвёрки». Нам ящик выдали этих бутылок, я пять штук прихватил. Вот две и использованы. А экипажи, что полезли из люков, мы расстреляли. Или на штыки приняли. Живыми не брали.

Немцы дрогнули и побежали, мы остановились (заряжали оружие и стреляли вслед) и, прихватив раненых и убитых (я волоком двоих тащил), поспешили обратно. А нас снова артиллерией стали накрывать. М-да, получил пополнение… В отделении четыре бойца осталось: кроме меня один из стариков и два новичка, все легко ранены. Одного новичка с проникающим ранением в грудь в медсанбат уже отнесли. Если выживет, ещё не скоро вернётся. Первый бой для него страшным вышел, чудом пережил его.

Немцы за остаток дня больше не атаковали, они тут, у холма, батальон потеряли, даже больше. Более того, было обговорено перемирие, и немцы выслали санитаров с носилками – забирали тела и редких раненых. Наши тоже собирали своих убитых, не всех мы вынесли. Потом зацепили тросами «тридцатьчетвёрку» и утащили трактором. Куда её дели, не знаю.

Мы на следующий день приняли новое пополнение. У меня отделение до десяти бойцов дошло, выдержали ещё одну атаку, не такую тяжёлую, но взводный в этот раз был тяжело ранен и отправлен в тыл. Меня же вызвали в штаб полка.

Комполка сообщил:

– Северов, я за тобой с самого начала наблюдаю, как меня назначили. Интересный ты боец, бесстрашный, в бой бросаешься, и ведь выживаешь там, где многие гибнут. Видел я, как ты танки жёг. Наградные на тебя подписал, сегодня пришёл орден «Красной Звезды» из штаба дивизии. Также представил тебя к званию сержанта, примешь взвод. Ты из всех один опытный сержант и вполне вменяемый.

Майор Дёмин сам прикрутил орден на полагающееся место у меня на гимнастёрке. Документы я уже сдал, там внесли новую информацию. И дальше стал я командовать взводом; треугольники, новые пары, на гимнастёрку и шинель поместил. Орденскую книжицу – в шкатулку. Пять дней командовал, бои за этот холм не утихали. Сколько наших парней тут погибло – просто ужас. Немцы несли потери не меньше, но от этого не легче. Однако они желали вернуть холм.

Ага, у нас тут корректировщики. Целый артполк по немчуре прицельно бьёт. Нас и авиация бомбила. А двадцать девятого августа меня снова вызвали в штаб полка. Оттуда, с ещё семью сержантами, в штаб дивизии лично начальник штаба нашего полка сопроводил. Оказалось, поступил приказ всех опытных сержантов, тех, кто командует взводами, без нареканий и имеет не меньше восьми классов образования, производить в младшие лейтенанты. Не хватает командиров, остро, вот и пошли на такой шаг.

Кстати, и форма теперь на передовой у командиров красноармейская, ещё неделю назад такой приказ довели. В тылу ты можешь ходить в чём угодно, хоть в парадной, а на передовой – только красноармейская.

Приказ нам зачитали перед строем, я подписался в ведомости и, сдав свою красноармейскую книжицу, получил удостоверение командира. Уже подготовили всё, остальные тоже документы получили. Там был один старшина, пять старших сержантов и я один, простой сержант. Правда, орденоносец.

Дальше к интендантам – получали новую красноармейскую и командирскую форму (комдив разрешил). Сами пришивали петлицы, кубари, нарукавные нашивки на командирский комплект формы. В общем, вещевое довольствие. Оружие выдали, мне наган достался. Так что сидели в тени сарая (тут склад вещевого имущества) и пришивали, работая иголками и нитками. Потом я переоделся (старую форму сдали, в новой, красноармейской были), и все, прихватив узлы с командирской формой, вернулись в полк. А поскольку были взводными, так ими и остались.

На следующий день уже девять сержантов нашего полка отправились в штаб дивизии, им тоже подтвердили получение звания средних командиров. Был и один парень из нашей роты, командир первого взвода. Правда, их возвращения я уже не увидел. Да и о том, что их отправили, от ротного услышал, когда тот вызвал по делу. В общем, мощный авианалёт был, лаптёжники работали, я из ДП бил и сбил один, явно в пилота попал. Самолет не дымил, врезался в землю.

И тут я заорал:

– Наши!

Мы с бойцом, чей был пулемёт, бросились в разные стороны под свист падающей серии бомб – и темнота. Странно, почему амулет защиты не сработал? Пусть там половина заряда накопителя, но должен был защитить. Ладно я упал на дно траншеи, завалило бы, но я даже сознания не должен был потерять, мощности амулета хватило бы. Я ещё помню толчок, тяжесть на теле, когда завалило, и тут же второй толчок, он и погасил сознание.

* * *

– Ну что, парни, пятнадцатое сентября, – отходя от окна, сказал я. – Сегодня меня обещали выписать.

– Если медкомиссию пройдёшь, – сказал капитан Ольнёв, комбат их Сорок Второй стрелковой дивизии.

Я его не знал, он из другого полка, но мысль, что в одной дивизии воевали, душу грела. Очнулся я три дня назад. Как мне сообщили, откопали бойцы, сразу, как немцы улетели, без сознания доставили в медсанбат, а там и на санитарный эшелон. Те из раненых, кто это видел, говорили, что многие девчата-санитарки и медсёстры рыдали. Н-да, в это я верю. А почему бы врачихам не рыдать? У меня с двумя тоже было.

Очнулся я всего три дня назад в Подмосковном госпитале, в Волоколамске. Травм не было, тут амулет защитил, а контузию тяжёлую признали. Сам уже подлечил себя амулетом, сегодня медицинская комиссия, так что тешу себя надеждой, что пройду. Да, вещи у кладовщика свои изучил. Вещмешок, который я в землянке ротного хранил, на месте. Остальные вещи в хранилище.

Красноармейская форма тут была, награды, нашёл и амулет. А хана ему. Сгорел. Хорошо, я ещё пять штук таких же купил. Больше не смог. Эти амулеты делают очень серьёзные маги и обычно защищают их от краж. Я тоже защищал, знаю, о чём говорю. Тут, видимо, просто не успели защиту наложить, так что замена есть, и это радует.

Ладно, новый амулет защиты уже на шее, активен, остальное моё добро не пострадало. Хотя красноармейскую форму придётся менять, эта в лоскутки порвана. Непонятно, почему сохранили. Разрешил её кладовщику использовать на тряпки. Велел новую не искать – мол, у меня своя есть, командирская. Действительно, приготовил форму, петлицы пришиты, как и нарукавные нашивки, кубари младшего лейтенанта, эмблемы общевойсковые.

Прошлой ночью я покидал госпиталь, на аэробайке летал в тыл к немцам. Также под Умань, на юг. Проверял насчёт призыва демонов. Целый батальон полицаев вырезал – и ничего. Расстроило. А пока ждём комиссии. Уже позавтракали, сообщат, когда идти.

Через час действительно вызвали, и я легко прошёл комиссию. Некоторые удивлялись, что я, такой здоровый лоб, тут делаю, но, узнав о коме, что недавно очнулся, кивали и старались получше меня прослушивать. Впрочем, вердикт тот же – годен без ограничений. Так что я побежал оформлять выписку, получать вещи и документы.

Переоделся в форму, сняв больничный костюм, и вот так вернувшись в палату, покрасовался (награды на месте). После чего попрощался с бывшими соседями (им тут ещё куковать), прихватил вещмешок и покинул госпиталь.

Помимо вещмешка за спиной у меня на боку кобура с наганом и на другом боку планшетка. Шинель есть, в запасе, но не доставал: а тепло было. Попрощался с одной из медсестёр, с которой я эти три дня мутил – мы находили укромные места и предавались разнузданной любви. Она молчунья, не хвасталась подружкам, и об этом в госпитале так и не стало известно.

Выйдя на улицу, я энергичным шагом двинул к комендатуре. Стоит отметить, что иногда направление прямо в госпитале давали, но в этом такого нет, и мой путь лежал в комендатуру. Плохо, что меня выбили на такое время, но я уже махнул рукой. Бывает; главное, жив.

Со скуки отправил дрон к позициям Сорок Второй стрелковой дивизии. Не сразу, но Марину нашёл. Дивизия в окружении побывала, но смогла вырваться, к счастью, с медсанбатом. Потеряли всю технику и тяжёлое вооружение, однако вышли. Людям даже не дали прийти в себя – бросили новую оборонительную линию строить и готовиться к боям. Кстати, как раз на этом направлении, на Волоколамск.

Отношений ни с кем Марина не завела, я не заметил. Козырь выжил и ею не интересовался. Я его не засёк. Не хочу бередить старые раны. Главное, у Марины всё хорошо, и это радует. Ребёнка подарил, буду помогать издали, но и всё, встречаться не собираюсь.

Об этом я и размышлял – прощание с медсестрой вызвало эти воспоминания. Кстати, а Нина (так звали медсестру) очень хороша и блюла себя. Сложно было сговорить эту красотку, у неё жених воюет, но я смог. Та потом шептала на ухо, что не жалеет, что поддалась. Теперь есть воспоминания, которые она будет помнить всю жизнь. Это я не расхваливаю себя, хотя может показаться, что именно так. Просто описываю то, что было за три дня в этом направлении.

А вот и комендатура. Городок я с помощью дрона уже обследовал, знаю маршрут. Дежурный проверил удостоверение и выписку из госпиталя и направил меня в один из кабинетов. Там капитан (похоже, раненый, трость прислонена к столу) изучил документы и, подняв папки, нашёл нужную.

– Северов. Было насчёт тебя распоряжение, неделю назад пришло. Направление в штаб Юго-Западного фронта.

– И куда меня?

– Мне откуда знать? На месте и узнаешь. Сядь пока на стул, не маячь, раздражает, оформлю направление и продаттестат.

Капитану хватило пятнадцати минут, чтобы оформить все бумаги. Сообщил, как лучше добраться до Киева, но я отмахнулся, сказал, что у меня лётчики знакомые есть, подкинут. Тот только хмыкнул.

Вот так, получив по продаттестату на складе комендатуры паёк на двое суток, я покинул городок на мотоцикле. Переоделся и на аэробайке полетел к Киеву. Амулеты скрытности и шумоподавления отлично помогли. Сел даже не на окраине – в центре городского парка, рядом с прудом, в кустарнике. Убрал машину и полётный костюм. Надел форму – всё, что было при мне, как при посещении комендатуры – и направился к выходу из парка. Повезло встретить патруль. Изучая мои документы, лейтенант окинул меня взглядом и спросил:

– Сегодня из госпиталя выписали?

– Да, товарищ лейтенант. И документы с направлением сегодня получил. Дружок у меня в лётчиках транспортной авиации. Подкинул. Повезло.

– Понятно. Штаб фронта там, дальше по улице увидите. Где автомобилей много.

– Спасибо.

Убирая на ходу документы, я поспешил в указанную сторону. Вот только не дошёл. Да впереди дама шла, и её качающиеся бёдра выдавали такую амплитуду, что я взгляда отвести не мог. Меня укачало. Подол платья так качался при её шагах, что просто заставлял поднять взгляд выше, на ягодицы. О да, это восхитило ещё больше.

Обогнав даму, я убедился, что та и спереди не менее хороша. А дальше завязал разговор, и мы, сменив маршрут, пошли к Анастасии, как звали даму, ей было чуть больше тридцати. Уже потом на полуразвалившейся кровати (ну и буйство постельное у нас было, ох и горячая штучка) я узнал, что та – жена полковника РККА, и муж её служит тут, в штабе фронта. Вот ведь. Хотя что-что, но тут я не расстроился и был готов повторить, что мы и сделали.

А квартира не дамочки, её подружки, которая с мужем недавно эвакуировалась. Левое любовное гнёздышко. Наверняка уже кого-то приводила, весь вид показывал, что гулящая, но мне плевать. Я на два дня задержался, и мы активно ломали кровать. Дамочка иногда уходила, мужу показаться, но тому было не до неё, так занят. Мне на дорогу двое суток давалось, я раньше прибыл, вот и тратил лишнее время на даму.

Как-то вернулась она от мужа в расстроенных чувствах и сказала, что что-то случилось: муж велел уезжать в Москву немедленно. Похоже, муж жену недолюбливал, возможно, знал об изменах, иначе давно бы отправил в тыл. В общем, собралась она и убежала, я тоже душ посетил – и в штаб фронта. А там если не бедлам, то близко. Паника точно была. Дымили трубы, жгли документы, машины подъезжали.

Изучив моё направление, полковник, отвечавший за распределение, сообщил:

– Лейтенант, не до тебя сейчас. Похоже, немцы замкнули кольцо окружения. Мы в большом котле.

– Понятно. И куда мне?

– Сейчас оформлю направление в отдел кадров управления РККА в Москве, там и получишь новое.

Тот быстро всё сделал и передал бумаги мне. Я покинул здание штаба, видя, как уезжают машины. Последние командиры выбегали и садились в замыкающие, тут и тот полковник, что меня оформлял, был. Всё, штаб пустой, даже охраны нет, только ветерок гонял ненужные бумаги.

Осмотревшись, я пожал плечами и, поправив лямки вещмешка, которые врезались в плечи, двинул в сторону той же квартиры, где провёл эти два замечательных дня. Что делать – ещё придумаю, направление есть, руки развязаны. Я глянул на историю этой войны: штаб фронта погибнет при выходе из окружения, с ним штаб Пятой армии. А если помочь и вывести? Стоит подумать. Глядишь, отблагодарят как-нибудь.

На квартиру я так и не пошёл, отправился в парк, где переоделся в полётный костюм и полетел к немцам в тыл. Кстати, забавный случай со мной произошёл. Заметил два мессера и, нагнав замыкающий (у них высота где-то с километр была), достал ТТ из хранилища и выстрелил в голову лётчика.

Пуля пробила фонарь, но попала куда и целил. Лётчик мотнул головой, и самолёт, сорвавшись в пике, врезался в землю. Ведущий этого не заметил, я нагнал его, также выстрелил, целясь в голову, и тут не промахнулся. Угу, с двух метров-то. Второй мессер тоже вошёл в землю. Потом заметил стайку из семи лаптёжников – редкость на этом направлении. Готовились бомбить какую-то советскую часть на дороге, там бойцы разбегались. Нагнал и их, чтобы выстрелить в лётчика замыкающей. Тут неожиданность – пуля не пробила фонарь и ушла в рикошет. Бронестекло? Удивлён.

Лётчик же, видя, что по нему стреляют (щелчок пули и след на фонаре засёк), увёл машину в сторону, бросив в пике. Явно предупреждал своих. Остальные заметались. Плюнув на это, я достал станнер и облучил все самолёты. Спящие лётчики управлять машинами не могут, и все семь самолётов вскоре горели или лежали разбитые на земле. Сколько крови они мне попортили на том холме, в госпиталь отправили! Это мстя моя. Ха, если внизу кто из бойцов загадал желание, чтобы эти семь штурмовиков попадали, то его желание сбылось. При моём невольном участии.

Ладно, это так, отвлёкся для развлечения. У меня две тонны свободного места в хранилище, трачу понемногу (особенно гранаты хорошо уходили), стоит заполнить. Тем более гранаты у меня всё – ёк, закончились, все потратил. Я иногда только за счёт них позиции и удерживал. Поэтому и летел к Бресту, там, я точно знаю, всё что нужно есть. Потом проведу разведку, где штаб фронта погибнет, и стану их ждать. Может быть, не решил ещё окончательно. А вот и Брест. Н-да, только разогнался до двух махов, и двадцати минут не прошло, как вон он, внизу.

Сбрасывая скорость, я пошёл к земле, на посадку. Оказалось, немцы приспособили склады под свои нужды, вывозя то барахло, что им не требовалось. К счастью, не всё вывезли, многое штабелями на территории было сложено. И я принялся вскрывать ящики и доставать гранаты, снаряжая и убирая в хранилище. Полторы тонны.

Полтонны загрузил винами, шоколадом и разными вкусностями. Похоже, на склад привезли припасы для офицерских пайков. Вот и прибрал, что заинтересовало, после чего пожёг все склады – заполыхали те ярко. Бластером бил с высоты, всё имущество на территории тоже обстрелял – заполыхали, плазма есть плазма – и вылетел обратно.

К вечеру я провёл воздушную разведку и уже прикинул свои шаги – как буду действовать в дальнейшем. Знаете, светиться вот так не особо хотелось – привлеку к себе внимание, – но спасти опытных штабных командиров стоит. Будет интересно узнать, как это изменит историю. Пока я пользуюсь тем, что та особо сильно не менялась, а вот что дальше будет, даже предположить сложно.

На ночь (решил нормально поспать) я устроился не так и далеко от места встречи колонны штаба фронта. Я её видел с высоты, большая колонна. Причём в одном городке она задержалась, до сих пор не выехала. Похоже, Кирпонос пытался вернуть управление войсками. Видимо, это их и сгубило, клещи окружения окончательно замкнулись. Но разрывы есть, даже на машинах можно проехать, что я и собирался сделать.

Погрузившись в размышления, я лежал на койке (достал из хранилища складную, и даже палатку: это днём тепло, а ночью дубак). А с чего я взял, что это Сергей второй купол наложил, от демонов? Я магией не владею пока, есть тут свои божки или нет – сказать не могу. То, что бога на Земле нет, – это точно, он бы меня за кражу его душ и призывы демонов давно бы придавил. Это божки тупые и не особо любят спускаться на планеты свои, даже аватарами.

Искать меня сложно, я у пентаграмм надолго не задерживаюсь, сваливаю быстро. И если тут божок, и он пытался меня отловить, то пентаграмма не стационарная, сразу не отследить – плюнул на это дело и закрыл планету от демонов. Это сил забирает немало, но божки на такое способны. И не догадался спросить об этом у демонов. Ничего, к Новому году стану магом, пусть и искусственным по сути – сам выясню, нужные плетения у меня в памяти есть.

Если не найду следов божка, тогда точно Сергей, кроме него больше никому нет никаких дел до этого мира. Видимо, догадался, что я демонов могу призвать, и закрыл эту лазейку. Ничего, для меня сто лет не срок, проживу их с удовольствием, свидимся ещё. А пока готовимся.

Вот так и уснул, и что хорошо, никто не побеспокоил. Оборудование охраны лагеря рулит, спугнули всех, кто желал в этих кустах переждать ночь. Утром позавтракал и на байке стал облетать окрестности. Хм, колонна машин штаба фронта всё в том же городке. Думаю, немцы уже знают, что я отправил поцеловаться с землёй двух авиаразведчиков, их тут много летает. Ну а дальше я стал готовиться к выполнению плана.

* * *

Двадцать первого сентября я стоял перед столом командира в звании майора, и тот изучал направление из штаба Юго-Западного фронта. Время я не сильно упустил, тем более записка была, что меня задержали там-то и там-то, и вот прибыл в Москву и жду, куда меня дальше направят.

– На вас поступила заявка из штаба Юго-Западного фронта. Направляетесь к ним. Там дальше решат куда.

Услышав эти слова, я только вздохнул. Штаб я всё же спас, но сам вперёд не лез. Поступил просто: приметил группу окруженцев, около роты (старшим капитан был), собрал технику и топлива перед ними (не из своего запаса, а брошенного) и вышел навстречу бойцам. Сообщил, что взял в плен немецкого офицера-танкиста и допросил его. Тот, видать, из бывших, по-русски балакал как на родном. Оказалось, немцы замкнули окружение, а к ним в ловушку идёт штаб фронта всем составом, а с ними и штаб Пятой армии.

Добавил, что знаю свободный и безопасный путь, лишь бы успеть, пока его не перекрыли. Указал всё на трофейной карте (взял час назад), технику передал, шесть грузовиков. Сам броневик взял под командование, а капитан остановил колонну, сообщил информацию командующему, показав карту, и уже я повёл колонну мимо немцев. Почти успел, те всё же засекли под вечер, что добыча уходит, и рванули на перехват.

Пока автоколонна переходила хлипкий мостик (дальше немцев нет, только наши), я встал в оборону. У меня пушечный броневик был и два десятка бойцов с сорокапяткой. Активно маневрируя, я жёг немецкие танки и бронетранспортёры. Зарево пожаров в ночи было видно издалека. Грузовики и легковые машины так и проскакивали мимо. Некоторые немцы были уже на дороге подбиты, и шофёрам приходилось лавировать между ними, объезжая трупы танкистов и пехотинцев.

В ночи мои пушка и пулемёт – просто внеземное оружие. Разил точно и без промахов. Однако смог, целую моторизованную роту остановил, сдержал натиск, хотя сорокапятку уже подавили. И отошёл последним, развалив мостик несколькими снарядами. Не дал моторизованному батальону, откуда была эта передовая рота, пойти следом.

Потом, нагнав штабную колонну, хотел передать броневик и бойцов, но не успел: Кирпонос потребовал того, кто их прикрыл. Не успел сбежать, пришлось выходить. Я перед капитаном документы засветил, иначе бы тот со мной и разговаривать не стал, вот и комфронта тоже изучил их, узнав, что я был направлен к нему, но завернули в Москву. Опросил и отпустил. Я в Москву сразу, и, как видно, Кирпонос про меня не забыл, засветился всё же.

Вот так получив новое направление на Юго-Западный фронт (его не расформировали), я проворчал, выходя из здания:

– Я вам что, шарик для бадминтона?

Штаб фронта сейчас размещался в городе Брянск – значит, мне туда дорога. Добрался на аэробайке, сутки пустив на отдых. Повезло с хорошей погодой, и я потратил день на рыбалку, а следующим днём был в Брянске. Встретили хорошо, я, оказывается, в штабе личностью стал известной. Вот так и получил назначение.

– Командиром бронетанкового взвода?! – Я был шокирован. – Я же стрелок!

– Командующий был впечатлён, как ты вёл бой, лейтенант. Он в бинокль с холма полчаса наблюдал. Потом разведку послал, пять бойцов, они переплыли реку и посчитали уничтоженную технику. Пятнадцать танков, целая рота, двенадцать бронетранспортёров, четыре броневика и двенадцать грузовиков. Больше сотни убитых солдат. Днём осмотрели и ваш броневик – весь побит пулями, краска содрана, два рикошета от снарядов и ни одного пробития. Вы ловко использовали подбитую технику врага как укрытие, потом перед уходом – выстрелы в упор по моторным отделениям, чтобы сжечь. Вас представили к награде.

– М-да, – только и сказал я.

Вот это не засветился. Хотя тому капитану Героя давали, как сообщил полковник.

– И куда мне теперь, товарищ полковник?

– В штаб автобронетанкового управления нашего фронта, там всё и выясните.

Дальше тот меня оформил и отправил к танкистам, их командующий другое здание занимал. Там дежурный, изучив мои документы, обрадовался:

– А, спаситель, как же, помним. Сейчас доложу командующему.

Дежурный сообщил генералу о моём прибытии (тот сразу принять не смог, на телефоне был), потом меня сопроводили к нему, и это притом, что два майора ожидали приёма.

Генерал подошёл и обнял, сказав:

– Видел я, лейтенант, как ты вёл ночной бой, поэтому всё сделал, чтобы ты ко мне попал. Значит так, эшелон пришёл, шесть «тридцатьчетвёрок» получили, но не тебе, другим – они уходят. На эшелоне четыре броневика, «десятки». Ты на таком здорово воевал, признаю, хотя эти бронемашины уже потеряли свой авторитет, но использовать можно. Передовой, по сути, нет, мелкие моторизованные группы противника гуляют где хотят, вот и поступил приказ сформировать бронегруппы на их перехват. Ты, лейтенант, получаешь под командование взвод бронемашин из четырёх единиц, пулемётную зенитную установку и три грузовика со взводом бойцов. Постараемся обеспечить и разведданными. Кто и где находится. Авиации мало, но найдём, что поднять в воздух.

– Ясно, товарищ генерал, я готов.

– Это ты молодец. Кстати, почему не соответствуешь своему званию?

– Мне об этом ничего не известно.

– Комфронта лейтенанта тебе дал, ещё вчера приказ подписали. Исправь. Документы сейчас поправят. Да, по бронегруппе. Получишь запас топлива, припасов и боеприпасов. Даю сутки на формирование подразделения – и выходите. А то некоторые уже к Брянску чуть ли не выезжали. Паника стоит, звонят, сообщают о немцах. Один паникёр и за Брянском нашёлся.

– К какому подразделению приписан мой взвод?

– Пока к охране штаба фронта, войска выходят из окружения малыми группами, там дальше видно будет. Может, куда пополнением пойдёте.

После этого меня отпустили. Документы мне действительно изменили, убрав приставку «младший», так что в отдельном кабинете прикрутил по кубарю в петлицы и нарукавные нашивки сменил. Теперь соответствую новому званию.

Покинув здание штаба, пешком направился в сторону железнодорожной станции. Там рядом стоят броневики, уже экипажи принимают. Нужно познакомиться с ними. И, понятно, был я не один, капитан вёл, он и представит подчиненным.

Сделав своё дело, капитан убыл. А я для начала перегнал броневики за город – встали на опушке леса. Сообщил в штаб бронетанкового управления фронта о новом месте дислокации, и ко мне прислали тот стрелковый взвод, машины и зенитку. Старшину, тот за тылы отвечает. Так что проверил припасы, а дальше стал сбивать экипажи.

Провели тренировку атаки на холм, движение в колонне при внезапной встрече с противником и как встают в засаде. Кошмар. Пришлось обучать, давая многие нормативы. Более того, предупредил: кто ринется в атаку – на кол посажу. И это не шутки. Бить врага будем только из засад. Наша задача – уничтожение, а не противостояние, кто лучше стреляет.

В общем, сержанты (а три командира других бронемашин сержантами были, один старший) кивали, понимая, о чём я. Младший лейтенант Медведев, командир взвода стрелков, спокойно выполнял приказы. Старший сержант-зенитчик также не вызывал проблемы – в кузове ЗИСа стояла счетверённая зенитная установка пулемётов Максима. А вот старшина мутный какой-то, не нравится он мне. Попросил Медведева к нему опытного бойца приставить, чтоб приглядывал за ним.

Также пообщался со всеми подчинёнными. А они из окружения выходили, на фильтре побывали – и сюда их. Старшина, значит, тоже из окружения? Хм, что-то крутит это меня. Чуйка сработала. Надо к особистам обращаться, пусть его тщательно проверят. Послал бойца с запиской к ним. А мы тренировались, каждую секунду, минуту, перерывы только на ужин были. Ужин наступил. А с утра – дальше. Старшину ещё вчера вечером забрали, и вскоре прибыла замена. Значит, я был прав.

Вот так утром двадцать третьего сентября моя группа выдвинулась в сторону немцев. Передовой не было, поэтому о ней говорить не стоит. Будем работать. Даже какие-то разведданные выдали об обнаружении пяти групп, да за это время те давно успели в другое место уйти. У нас свободная охота. И знаете, мне это даже нравится.

Ещё есть приказ на руках от командующего Кирпоноса. С таким приказом те командиры, что попадутся, взять меня и переподчинить не смогут, чтобы я их вывез. Могу послать. Вежливо, но могу. Конечно, за неполный месяц такая карьера – это то ещё приключение, но я старался быть в струе, на виду у командования, показывая, что чего-то стою. А те это любят, так по-тихому и двигали в должностях и чинах.

От Кирпоноса я вообще не ожидал, что он меня полным лейтенантом сделает. Награду ещё вроде обещали, и, видимо, такую, что вручают в Кремле, а не из тех, что даёт сам комфронта. Поэтому придётся подождать.

Мы выдвинулись, дрон уже проводил разведку, но в ближайшие шестьдесят километров немцев нет, и это факт. Наши кое-где копаются, организуют оборону, но это на берегу рек, у переправ, у дорог. В общем, там стоят, где могут идти немцы, с явным приказом задержать.

Шла наша колонна сорок километров в час: выше небезопасно. Да, в этом проблема броневиков. Вообще никак не ожидал, что стану танкистом, как ни крути, но это так. Я был в комбинезоне поверх формы, шлемофон сменил пилотку – нам не фуражки выдавали. Всё выдали, хотя и не сразу, пока ещё не доставили из тыла снаряжение.

Так вот, броневики – они дороги любят, без дорог быстро застревают. Для этого над колёсными полками лежат гусеничные цепи, которые надеваются на задние колёса. И всё равно вне дорог машина плохо проходима, зато мобильна именно по дорогам. Однако и тут есть минусы. На колёсах резина (а внутри – пористая резина), поэтому колёса не боятся попаданий осколков и пуль, и машины могут дальше вести бой.

Однако минус таких колёс (они у нас и стоят) в том, что, если ехать выше сорока километров в час, эта резина сильно греется. Многие идут на хитрость: переобувают броневики обычными колёсами, с камерами, и машины могут держать скорость пятьдесят километров в час, предельную для данной машины, автопробеги броневики совершали именно так. У нас же менять нечего, и так неплохо идём. Впереди броневик номер шесть сержанта Лаптева, там уже основная колонна идёт, отстав на двести метров, мой броневик первым, два следом, грузовики, и замыкает зенитка.

Причём все броневики радиофицированы, и я этим пользовался. Четыре раза устраивал тревогу, якобы лоб в лоб встретили противника, или вставали в засаду и спешно маскировались, когда противник рядом. Получалось всё лучше и лучше, хотя и теряли время на это, но лучше время потерять, чем жизни бойцов.

Впрочем, к обеду мы вышли к линии соприкосновения. Не сказать, что прям благополучно: нас дважды обстреливали с воздуха. Сначала пара мессеров, потом тройка юнкерсов – те, что бомбардировщики, а не штурмовики. Мой дрон на семи тысячах метрах крутился, его камеры засекали движение, именно не на земле, а в воздухе, и я получал сигнал. Пищал планшет, который у меня в планшетке находился, и я сразу давал тревогу «Воздух», хотя самолёты противника ещё не было видно, и колонна пряталась, разъезжаясь в поисках укрытий.

Однако эти вышеперечисленные, в отличие от других авиагрупп люфтваффе, нас всё же заметили, обстреляли (мы на открытой местности оказались на тот момент, и маскировка из веток не помогла) – точно не дала зенитка, – и отбомбились. Без потерь обошлось, хоть это радует. Зенитка никого не сбила, разве что отогнала, что уже в плюс.

Настораживало меня и то, что ко мне в группу воткнули ещё одного командира. Когда прибыл майор, который курировал нашу группу от бронетанкового штаба нашего фронта, он представил мне политрука с эмблемами танкиста. Сколько воевал без политработников – Творец оберегал, – впервые всё же придётся, и не сказать, что мне нравится.

Майор передал разведданные, указал, куда ехать, и оставил политрука. Фамилия его Иванов, хотя по всем признакам – настоящий еврей. Тот сразу потребовал себе броневик под командование. Но я сообщил, что лишних машин нет, получит, когда будут трофеи, только на такую трофейную он и может рассчитывать, а пока посадил политрука в кабину грузовика. Не сказать, что тот был доволен. Чую, проблемы от него будут. Хотя кого я обманываю? У меня ничего не дрогнет его шлёпнуть, если будет мешать.

Вот в таком состоянии моя бронегруппа и вышла к месту, где я, остановив колонну, осмотрелся и указал командирам машин, где готовить позиции. У нас двадцать минут, пока здесь не появится моторизованная группа. Дрон их все показывал, и я до наступления темноты планировал побить в ноль семь таких групп. Сейчас будет первая.

Вообще, они не особо большие. Некоторые группы полностью мотоциклетные – пять-шесть тяжёлых мотоциклов и пара лёгких. Этого хватало гонять по дорогам, залетая в деревни и сёла и наводя свой порядок. Иногда и в городки заезжали, шугая отступающие войска и порой ловя от них ответные плюхи.

Та группа, что шла к нам, не такая лёгкая, имела броню. Состояла она из танка «тройки», двух бронетранспортёров «Ганомаг» (удлинённые версии), двух тяжёлых мотоциклов с пулемётами на колясках (вели разведку) и одной самоходки «Артштурм». Эта самоходка – проблема, бить можно только в борт. Было и пять грузовиков, к одному из которых прицеплена противотанковая пушка. Уверен, и миномёты были. Да точно есть.

Такие бронегруппы использовали, если кто обидел мотоциклетные отряды, и те вызывали вот такие группы мщения. Дрон видел, как они работали, поэтому и говорю, что батальонный миномёт у них есть. Ну и взвод пехоты. Или мотопехоты, поди знай? Этого вполне хватало гонять не только наши мелкие группы, выходящие из окружения, но и достаточно крупные. До окончания этого дня я планирую ещё две такие группы встретить из засады. Ну и мотоциклистов проредить.

Мы едва успели замаскироваться, как появились два мотоцикла с прикрытием в виде «Ганомага». Внутри открытого сверху корпуса виднелся ровный ряд верхушек касок. Пехотинцы, покачиваясь, ехали в тесном десантном отсеке. За пулемётом, вижу, стоит ещё один. Отстав метров на триста, за ними появилась и остальная колонна. Что ж, веселье начинается.

Что не есть хорошо, из Киева бежал народ. Кто-то успел прорваться, кого-то немцы сами пропустили. Вот и сейчас на дороге было пятеро: женщина с молодым парнем толкали тележку с вещами (видать, мать с сыном), потом старушка с узлом, мужчина с ребёнком. Как раз мужчина с ребёнком и старушка (они явно вместе шли) появились на дороге, когда мы съезжали с неё и проводили маскировку, и вполне всё видели. Главное – не зацепить их.

Да, перед боем я выстроил личный состав в овражке, который выбрал для позиции, – из всех она одна идеально подходила, потому я к ней и спешил, и оставалось мало времени на подготовку. Так вот, я поставил всем командирам свои задачи, а политруку Иванову – свою. После боя его задача – оценка битой техники на предмет дальнейшего использования. Впрочем, особо ничего захватывать я и не собирался. Вот ночью, с места какой стоянки немецкой группы угнать пару единиц целыми, не битыми нами, вполне можно. Это я тоже озвучил. Одному броневику бить дозор, двум – совместно жечь танк, потом по грузовикам палить, по ним же и зенитка будет работать. Моя задача – это самоходка и второй бронетранспортёр.

Мой выстрел был первым. Точно в борт слева от второго катка. Самоходка аж подскочила. Детонация боекомплекта. Грузовик, что шёл следом за ней, перевернуло. В кабину влетел кусок сорванной кормовой брони. Я уже изучал такие машины и знал, куда надо бить, чтобы был такой эффект. С двухсот метров снаряд пробил броню и выбил люки, изувечив корпус мощным взрывом, машину почти на детали разобрало, уничтожил «Арт-штурм».

Гильза вылетела, и заряжающий тут же сунул следующий снаряд. Броневики нестройно хлопали выстрелами, вели активную стрельбу, били зенитка и стрелки. Следующий снаряд я пустил в моторный отсек «Ганомага» – полыхнул, – в бак целился и попал, и дальше работал только осколочными снарядами, помогая стрелкам выбивать пехоту противника.

Гражданские убегали – не залегли, идиоты. Мужчина упал и не встал, похоже, поражён, тут в круговерти боя и не поймёшь, кто виноват. Я же стал передавать по рации приказ прекратить огонь. Дальше глянул на экран планшета (сделал так, что экипаж не понял, чем я занят) и, определив, где скрываются выжившие, передал командирам машин. Мы их накрыли. Теперь можно выходить. Броневики выезжали из оврага, бойцы, укрываясь за ними, шли следом, и мы пулемётами подчищали всё. Горела техника, рвались боеприпасы в огне, вот так и подходили.

Проверка, сбор оружия и документов много времени не заняли, отошли мы быстро, пули от разорвавшихся патронов так и свистели. Санинструктор, что с нами был, осматривал мужчину – убит шальной пулей. У нас без потерь обошлось, двое легкораненых не в счёт. Рядом с погибшим рыдали старушка и мальчишка лет десяти, другие беженцы не появились, а вот группа окруженцев вышла, увидев, что наша взяла.

Я поговорил со старшим, тоже лейтенант – они похоронят погибшего и дальше направятся. Где ближайший фильтр, я сообщил. А мы, забрав из этой группы трёх танкистов, пригодятся, дальше двинули. Я торопился, хочу до конца дня как можно больше немецких моторизованных групп перехватить.

Через полчаса мы уничтожили во встречном бою мотогруппу. Они к нам навстречу выехали, тревожно глядя на дымы вдали. А мы, зная, что скоро те из низины появятся, уже наготове ждали. Семь тяжёлых мотоциклов с пулемётами и один лёгкий – вот что у них было. Лёгкая мотолетучая группа. Тут пленных тоже не брали, я прямо запрещал их брать – мол, некуда девать.

Нам удалось захватить два тяжёлых мотоцикла «Цундап», оба в порядке. Так, чуть осколками от снарядов покоцаны, но на ходу. На одном поехал стрелок, который умел водить, второй повёл политрук. Тоже умел. Стрелков за пулемёты посадили, сняв и целые с колясок тех, кто не горел. Документы и тут все собрали и мне передали, планшетка заметно вспухла, но ничего, покатили дальше.

Место ночёвки я уже подобрал, в трёх километрах от крупного села, где встала целая моторизованная рота вермахта. А когда стемнело, мы уничтожили все семь групп, что я и планировал перехватить. Бойцы устали, нужен отдых, но были довольны более чем. Итоги одного дня шокировали многих. Пусть у меня в планшетке всего три сотни солдатских книжек и офицерских удостоверений, но результаты действительно впечатляли. Вдобавок трофеями кроме тех двух мотоциклов стали «Ганомаг» (на нём теперь Михайлов рассекал), ещё один мотоцикл и грузовик французской постройки. В него трофеи складировали.

Отдыхали мы на хуторе. Всё же ночью сильно холодало, в палатке ещё куда ни шло, да и то можно замёрзнуть под утро, а под открытым небом приходится спать только рядом с открытым огнём. У костра. А хутор имел два крепких жилых дома плюс ещё пять построек. На сеновале взвод стрелков хорошо уместился. Хозяева особо не возражали: кто хмуро смотрел, кто радостно своих встречал. Кто как.

Мы припасами поделились, которые взяли трофеями у немцев, нас деревенской едой покормили – пожарили целую сковороду яиц, яичница на славу удалась. Через час, как стемнело, мои бойцы уснули, а я прихватил пришлых танкистов (их с два десятка скопилось, во встречных группах окруженцев отбирали, потому целый грузовик потребовался для их перевозки), и мы бегом домчались от хутора до окраин села.

Там я сам снял часового и секрет с пулемётом, и мы спокойно угнали восемь единиц техники. А именно: две «четвёрки», грузовик с боеприпасами и топливом именно к ним, тяжёлый пушечный броневик французского производства, грузовик со спаренной автоматической зенитной пушкой «Эрликон» в кузове. Ну и «Ганомаг» со спаренными зенитными пулемётами да два грузовика с боеприпасами и топливом. Зенитчикам отдам, запас снарядов к пушке тоже был. А «Ганомаг» – Михайлову.

Когда мы удалялись от села, там поднялась стрельба и взлетали ракеты, но это ничего не дало, оставшаяся техника, подожжённая, ярко полыхала. Отогнали всё не на хутор, куда по следам придут злые немцы: ещё не хватало хозяев подставлять. Мы по той же причине и припасы свои дали, оставив себе трофейные. Чтобы по разгильдяйству не показать пустые банки и коробки от припасов с немецкой символикой. Чтобы вопросов к ним не было.

Технику укрыли – часовые охраняют, – а я вернулся на хутор. Поднял группу рано утром, позавтракали и, спешно погрузившись, покинули хутор. Дальше – до стоянки трофеев. Политруку я приказал принимать под командование три единицы боевой техники. Отдал оба танка и броневик – взвод. Тот командирским сделал именно броневик. Я-то думал, танк выберет.

Зенитчики осваивали новую пушку, Михайлов принял второй бронетранспортёр, грузовики с топливом и боеприпасами в нашу тыловую колонну, и мы двинули дальше. Я уже наметил план по уничтожению ближайших трёх небольших моторизованных групп. Роту ту в селе я тоже побью, но в чистом поле. Выбивать её из села – это огромные потери получить. Лучше встречу на моих условиях.

Экипажи в трофеях сформированы из встреченных танкистов, которые потеряли свою технику. Командиров я отсылал дальше в тыл, мне они не нужны, а бойцов оставлял. Впрочем, остались два лейтенанта, которые согласились уйти под мою руку, оба стали командирами танков, так что осваивали технику по ходу дела. Теперь с таким усилением можно и на что-то посерьёзнее замахнуться. А проблемы с боеприпасами я решу – нападу на тыловые автоколонны немцев.

Пока немцы сильно заняты: блокируют и уничтожают те войска, что в котле сейчас, особо сильно не влияя на ситуацию в сторону Москвы. Тут у них войск не много, вот эти подразделения бить я и собираюсь.

До первой группы было километров девять, немцы остановились в небольшой деревеньке и как раз покидали её, благо именно по той дороге, где мы их и ждали. А тут одна дорога, по одной немцы и приехали, вполне логично, что двинут дальше, а не обратно. Ну наугад встал – и повезло. К нам подкатили пять тяжёлых мотоциклов, усиленных двумя бронетранспортёрами и одним пушечным броневиком. Смешанная группа. Обычно или мотоцикл, или что-то с пушками.

Кстати, не так и далеко ночевала группа окруженцев, они видели, как мы встаём в засаду, и двинули к нам по открытому полю. Вот дебилы! Немцы уже приближались, а те увидели точки на горизонте и побежали. А куда? К нам. Имбецилы. А по-другому не назвать. Немцы сближались быстро, дорога сухая, хорошо укатанная, нашим до нас километр бежать, да по вспаханному полю.

Немцы бегунов, конечно, заметили – те почти добежали до засады. Я же грязно матерился при экипаже, рацией не пользовался: у нас режим радиотишины. А это единственное хорошее место для засады на десять километров вокруг: до дороги сто метров и густой кустарник в овражке. Из-за двух десятков мудаков, трое из которых в командирской форме, засада на грани провала.

Само собой, немцы нас засекли и, резко развернувшись, задали стрекача. Дистанция пятьсот метров – и они ушли в низину, смысла бить вслед не имело. На виду покажутся, когда до них километра полтора будет. Немцы-то уже в курсе, что их мобильные группы бьют в этом районе, потому и были осторожны.

– Уходим, – был мой приказ.

Броневики, танки, бронетранспортёры скидывали маскировку, покидали овражек и, разгоняясь, уходили. На просьбу политрука подобрать окруженцев, почти добежавших до нас, я ответил категорическим отказом. Да я из принципа с ними никаких дел иметь не желаю. Потому что банально шлёпну командира, старшего по званию, без суда и следствия. И за дело.

Связь работала между советскими машинами и трофейными. Два мастера-ломастера из моих бойцов и один из пришлых танкистов в этом деле разбирались, поработали с рациями и так всё настроили, что связь появилась со всеми девятью машинами. Я тут и бронетранспортёры Михайлова считаю, у того тоже рации были.

А вот политрук меня неприятно поразил: он остановил свой броневик и оба танка (командиры ему подчинялись) и стал ожидать подхода окруженцев. Те уже не бежали, заполошно дыша, а неторопливо брели, пытаясь отдышаться. Я же приказал увеличить скорость. Кроме четырех броневиков были «Ганомаги» Михайлова, зенитка пулемётная и грузовик ЗИС, что вёз стрелков.

Тыловая колонна под прикрытием мотоциклистов и второй зенитки, уже пушечной, ждала в пяти километрах, в роще. Там не обнаружить их с воздуха. Иванов пытался выйти на связь, но я отдал ему приказ радиотишины, сообщив перед этим:

– Решил не подчиняться приказам – дальше сам. Что будет с тобой и твоим взводом – мне плевать. Удачи желать не буду. Это всё, у меня приказ командования, и его нужно выполнять. Теперь заткнитесь все, тишина в эфире.

Тот что-то пытался вякнуть, но плевать. Молча доехали до рощи, забрали тылы и двинули дальше. Как я видел, пообщавшись с окруженцами, взвод политрука пытался нас нагнать – осмотрели следы колёс на поворотах, куда свернули. «Ганомаги» нас демаскировали, правильно ехали, просто не успевали. Потом те вышли на место следующей нашей засады, где дымилась немецкая техника. Да, тут удача нам улыбнулась, не было окруженцев-идиотов.

Тут повезло: немцы вызвали-таки авиаразведчик, и тот первым нашёл группу именно политрука у остатков дымившейся расстрелянной колонны. Правильно опознаться немец не смог, всё понял и направил в этот квадрат ближайшие бронегруппы. Те, что усилены танками или самоходками. Сначала навели авиацию, а там и две самоходки отработали, потом пехота подошла и подчистила.

Я за этим со стороны наблюдал, дроном. Из людей политрука Иванова и окруженцев, что как десант ехали на танках, выжило восемь человек. Они бежали к реке – там кустарник, деревья, можно укрыться. Хм, а политрук выжил, улепётывал – любо-дорого посмотреть. Впрочем, я ему даже в какой-то степени благодарен. Пока немцы гоняли его взвод по дорогам, бомбили, на засаду самоходки выводили, я провёл небольшую аферу.

В той колонне, что мы побили первой (первая засада сорвалась; хоть и со второго раза, но колонна на сегодня побита первая), нам удалось захватить полевую кухню. Вещь очень нужная. К замыкающей машине немецкой колонны прицеплена была. Причём наша, советская. Трофей, видать. Когда я задачи перед строем бойцов ставил, пообещал яйца оторвать, если кто её повредит.

Михайлов отобрал лучшего стрелка, который поразит шофёра машины, чтобы тот не сбежал. Так что технику уничтожили из засады, двенадцать единиц – три танка, самоходка, три бронетранспортёра, грузовики и всего один мотоцикл. Да, зенитки у них не было. Поэтому сожгли всё, а кухню с машиной прибрали. Только стрелок был серьёзно ранен немецким поваром – серьёзное проникающее в грудь. Но это первая потеря за два дня. Затем мы отъехали. Впереди я видел большую группу наших бойцов и командиров, там командовал генерал, к ним и направились.

Вообще, небо к обеду тучами заволокло, приходилось дрон под ними гонять, и высота уже не помогала, но приметил наших. Я вышел с ними на контакт и вызвал два самолёта. А что, позывной имею, коды связи со штабом фронта – тоже. Пусть рации у броневиков слабые, но там, в штабе, как раз мощная, и «услышит» нас.

Был особый норматив – в случае встречи старших командиров, особенно генералов, вызвать самолёты для эвакуации. Так что я не только генерала отправил в Брянск (тут его зам, полковник, остальных доведёт), но и раненого бойца вторым самолётом. Также с генералом передал свои рапорты, документы убитых немцев и рапорт на политрука Иванова. О том, что не выполнил приказ и бросил мою группу, уведя трофейную технику. Лучше первому подать, иначе тот настучит. А кто первый сделал, тот и прав.

Вот так самолёты и улетели, немцам не до них было. От попыток полковника, который остался за генерала, подчинить меня себе, я отбился – бумага со мной серьёзная. Могу посылать и полковников, что я и сделал, так что разошлись. Я ему показал безопасный маршрут, сообщив, что по дороге мы всё подчистили, до ближайшего очага обороны идти тридцать два километра, а сам покатил дальше.

Отряд полковника в тысячу штыков так и двинул колонной дальше, им только авиации бояться стоит, а от бронегрупп противника я тут действительно всё подчистил. Немцы думали, что уничтожили тех, кто их группы бил, и расслабились. Это они зря. Что я и доказал к вечеру второго дня, уничтожив ещё девять групп. К тому моменту мой взвод увеличился ещё на четыре танка – две «тройки» и две «четвёрки», – и мы даже целую моторизованную роту из засады ликвидировали.

Также в лоб на дороге в открытом поле били две пехотные роты с обозом – занимали свободные территории. Во взводе Михайлова теперь четыре «Ганомага». Было пять, но один сломался, и его бросили да сожгли. Кстати, повара к кухне у меня не было, у того полковника выпросил. Даже скорее выменял. Припасами поделился (те голодали) – и повара получил. А с горячей пищей воевать стало веселее и лучше.

Да, к вечеру ещё раз самолёт запрашивал, снова У-2 прилетел, забрал немецкого полковника, которого мы в одном селе на въезде перехватили, уничтожив охрану. При нём важные документы, да и сам много знал. Думал, что тут уже их захваченные земли. Искал штаб пехотного батальона, а его уже не было, мы часа два как уничтожили этот штаб с одной из рот.

Я дал код в штаб, что имею важные сведения и срочно требуется самолёт. Прилетел через час, забрал связанного полковника вместе с портфелем (его лётчику передали) и улетел. Неплохо закончился этот второй день, только тучи темнее стали, как бы дожди не пошли.

На ночь встали на постой в том самом селе, где полковника взяли. Село пустое: ни наших, ни немцев, только местные. Отдыхали. Дрон показал, что опасности нет. Недалеко две небольших группы наших бойцов шли в эту сторону, вне дорог. По последним немцы нагло катались, но ждать их можно к утру, если на ночёвку не встанут.

Следующую неделю мы так и работали – плотно. Без дрона я бы такое количество немцев просто не набил. Две с половиной тысячи. Всё подтверждается документами, собранными с тел солдат. Крупные отряды мы просто не трогали – нам самим вломят так, что пёрышки полетят, – не больше роты. Было дело, из засады встретили моторизованную, усиленную танками и пушками – на ноль помножили, но такое один раз было.

Чаще тыловики попадались или артиллеристы, четыре полностью уничтоженных батарей лёгких гаубиц на нашем счету. Их лошади буксировали. С Киевским котлом немцы мало-помалу заканчивали, раздробив его на несколько кусков, и освобождавшиеся части бросали на Москву. В смысле, немцы вставали в виде передовой перед нашими войсками. А мы на марше и перехватывали мелкие подразделения.

Наши тоже за это время успели, по сути, Юго-Западный фронт второго формирования создать. Две полные армии есть, которых едва-едва хватало на тоненькую ниточку передовой, и Пятая армия, штаб которой вышел, в стадии формирования, в резерве у комфронта.

Хорошо мы воевали, били из засад или в лоб в движении по дороге, если я считал, что все шансы на нашей стороне. Брали чисто, выживших не было, а в плен запрещал брать: девать пленных некуда. Для трофейной техники добывали боеприпасы, уничтожая автоколонны или обозы с обеспечением. Для своих чуть сложнее, но тоже реально.

Будучи оторванным от снабжения (по сути, работали уже в тылу у немцев), находил с помощью дрона наши брошенные склады, что у городков, скрытые. Иногда в брошенных машинах что-то интересное попадалось. Поэтому особо недостатка в топливе и боеприпасах я не испытывал. В питании тоже. Тут порядок, кухня до сих пор с нами. Даже вторую удалось добыть, тоже у немцев. Похоже, любят они наши. Свои-то только лошадьми могут буксировать, мотогруппы пайками питаются, а так есть горячая пища.

Однако третьего октября, когда отсылали воздухом очередного ценного пленного, лётчик передал приказ немедленно возвращаться. Что ж, хорошо поработали, пора. С лётчиком рапорты отправил, документы немцев тоже. В третий раз уже. Вот так и двинули обратно.

Место, где есть шансы проскочить моей группе, которая разрослась уже длиной в километр и насчитывала более двухсот бойцов и командиров, в том числе и медиков, я приметил заранее. Туда и шли всю ночь. И под утро проскочили вброд речушку, оставив по бокам небольшие секреты наших и немецких подразделений.

Тут не было сплошной обороны. А к нам в тыл ушла паническая информация о прорыве крупной бронетанковой колонны в наш тыл. Пришлось на штаб фронта выходить по своему позывному, успокаивать. Я и не знал, радист слушал и сообщил о тревоге.

В пути уничтожили две разведывательные группы немцев, что по пути попались. Они вполне легко просачивались в наши тылы. И ближе к десяти часам дня подъехали к Брянску. Тут уже ждали регулировщики и направили всех в поле, обозначив его как нашу стоянку.

Пока мой зам выстраивал технику в ровную линейку, я на трофейном легковом «Мерседесе» покатил в штаб фронта. Верх поднят был, дождик моросил. Машина – это подарок комфронта. Командиру штаба бронетанкового управления отдам другую машину. Я десяток легковых трофейных автомобилей пригнал. Как раз в качестве подарков. Штабные любят это дело.

Мой непосредственный командир, начальник бронетанковых сил нашего фронта, отсутствовал. Причина банальна: был ранен во время налёта и находился в госпитале. Временно его замещал генерал Парсегов, начальник артиллерии фронта. Однако встречал меня адъютант Кирпоноса и сопроводил прямо к своему командиру. Там я кратко доложился о том, что произошло за девять дней моего отсутствия.

Да те и так всё знали. Просто доложил, что ещё было, пока возвращались. А помимо двух разведгрупп, уничтоженных уже на нашей территории, мы успели побить несколько тылов у немцев плюс полностью ликвидировали тяжёлый гаубичный дивизион, к слову, вооружённый бывшими нашими гаубицами. Орудия взорваны, расчёты уничтожены. Бой ночной был, что редкость для моей группы.

Кирпонос покивал, слушая с невозмутимым видом, и задал совсем не тот вопрос, который я ожидал:

– Почему вы бросили подразделение политрука Иванова?

– Из соображений безопасности своего взвода и подчинённых мне бойцов. Он не выполнил мой прямой приказ, я такого не допускаю. В результате мне осталось два выхода: расстрелять политрука Иванова перед строем за неподчинение и попытку срыва приказа командования или оставить как есть, отрезав от своего подразделения, чтобы дальше делал что хочет.

Если не выполняет приказы, мне такие командиры рядом не нужны. Он остался дожидаться окруженцев. Тех предателей, что сдали нашу засаду. Я не говорю – специально, но задание по их вине не было выполнено. Тут тоже два выхода: расстрелять их перед строем, как тех, кто сдал нас немцам, или плюнуть на них и уехать. Я выбрал второе, так как у меня день расписан поминутно, и задерживаться я не мог, да и не собирался. Тем более у меня на подразделение политрука были свои планы.

– Какие? – спросил член Военного совета.

– Немцы узнали, что их бьют, и подняли самолёты-разведчики. Нужно было кинуть им кость. Они уничтожили взвод Иванова и успокоились, что позволило мне работать дальше без особых проблем. Когда немцы спохватились, было поздно, я очистил от их мелких подразделений и довольно серьёзных групп три района.

Также, пока немцы занимались ликвидацией взвода, мне удалось вызвать два связных самолёта и вывезти своего раненого бойца и генерал-майора, командира одной из стрелковых дивизий. Пять дней назад немцы держали в воздухе немало самолётов, мне пришлось выдержать ночной марш и с утра атаковать аэродром, с которого взлетала часть разведчиков. Это серьёзно сократило их возможности в небесной разведке. Помимо уничтожения пяти разведчиков, также было уничтожено двенадцать…

– …бомбардировщиков и пять истребителей, – закончил за меня Кирпонос. – Да, мы читали ваш рапорт.

– Это на пару дней серьёзно освободило мне руки, и я успел немало немцев набить, пока они не перекинули новых разведчиков. Пришлось сменить тактику. Днём отсыпаться, а утром или вечером бить немцев, вечером и ночами совершать марши, чтобы нас искали в другом месте, а с утра бить новых и под укрытием уезжать. Бойцы за это время приобрели огромный опыт по маскировке и перемещению под ней.

– В каком состоянии техника? – спросил член Военного совета.

– В ужасном. Если броневики ещё ничего, то трофейная техника и так уже поездила. Пока сюда двигались, бросили три единицы: вышли из строя на ходу. Требует ремонта и обслуживания. Мои броневики и автотехника тоже. Приказ отдал, бойцы уже занимаются. Да, мой отряд пополнился за счёт окруженцев, вот списки, кто где служил и какую теперь должность занимает у меня. Вот это наградные. Многие заслужили, троих так представил к званию Героя Советского Союза. Одного посмертно.

Передав стопку бумаг Кирпоносу, я вернулся на место. Вообще мы общались в кабинете командующего, тут было пять генералов, которые и слушали меня. Кирпонос отдал бумаги начальнику штаба. А вот дальше меня начали песочить, да ещё как! Не имел права я бросать политрука Иванова, он, по сути, старший командир и имел такие же права, как и я. Решил остаться и дождаться окруженцев – значит, так нужно.

Похоже, у Иванова серьёзная крыша, и этот покровитель делал всё, чтобы я тут оказался виноватым, на что я возражал, а не молчал, смиренно принимая ругань генералов. Типа молчи, за умного сойдёшь. А мне не нравилась вот эта ситуация, когда на меня все ополчились, и я анализировал, как генералы на меня давили. Но чем больше я возражал, тем больше те злились. Тут я понял, что покровитель Иванова, скорее всего, как раз член Военного совета и есть.

Кирпонос в роли судьи выступал, но и его я разозлил, даже скорее взбесил. Он вызвал охрану, и меня арестовали, забрав оружие. Прямо в комбинезоне и с шлемофоном в руках отвели на городскую гауптвахту местной комендатуры, втолкнули в какое-то помещение. Хм, я оказался не один, там двое командиров лежали на нарах, один совсем пьян, что-то втолковывал второму. И оба лейтенанты, как и я, только пьяный старшим был.

Вечером, когда оба соседа уснули, я станнером отправил их в более глубокий сон, после чего сел, стянув комбинезон до пояса, и снял награды. Их убрал в шкатулку к документам – и в хранилище. Потом спустил дрона ниже к городу. Тот просветил здание, я определил, кто мне незаметно помешает выйти (таких трое было), и прицельно через стены облучил их станнером. Дальности хватило.

Дальше достал небольшого технического дроида (да, у меня такие есть), и тот вскрыл замок. Просто через решётку выбрался наружу, под моим управлением пробежал к входу в здание, добрался до моей камеры и открыл её. Без следов. Так что я закрыл камеру и поспешил наружу.

Дрон разведку уже провёл, и я знал, что делать. Через двадцать минут вернулся, сняв сон со всех, кого станнером облучил, дроид меня запер и через ту же решётку вернулся в камеру, где я убрал его в хранилище. Дрон я повыше поднял – пусть летает над облаками – и вскоре уснул.

Член Военного совета был убит – застрелен. Пуля, влетев в окно его кабинета, попала ему в голову, прошла насквозь и поразила в шею одного политрука по фамилии Иванов. Что они там праздновали за накрытым столом – не знаю, но мероприятие было остановлено одной пулей, выпущенной из немецкого карабина.

Как ни странно, главным подозреваемым стал я. Уже через два часа меня выдернули на допрос, опросив и сокамерников, но те сообщали, что ничего не видели, спали. Охрана тоже сообщила, что я никуда из камеры не выходил. Вот и крутили на признание. Чтобы сам признался. Убийство члена Военного совета фронта – это просто огромное событие, вроде убийства Сталина. Всех на допросы, даже Кирпоноса.

Тут Особый отдел фронта работал. Самолётом вылетели новые следователи из ведомства Берии. А также всех моих людей разоружили и вели следствие на предмет, кто мог выстрелить. У пяти не оказалось алиби, у меня-то оно неплохое. Один сосед вставал на толчок, подтвердил, что я спал. Он через меня перелезал. У тех пяти – да, проблемы, выходили якобы в туалет, и долго не было, о чём сообщили дежурные.

Трём алиби нашлось – получили десять суток ареста за то, что нашли спиртное, самогон купили. Жаль, напиться не успели, их раньше арестовали. Двое пока под следствием. С помощью дрона я подслушивал всё. Он вёл записи, а я в редкие мгновения, когда оставляли одного, их просматривал и был в курсе дел. Причём работа шла так оперативно, что выявили две агентурные группы немцев в городе и обе взяли, теперь их ломали на предмет признания в совершённом убийстве высшего чина фронта и страны.

Впрочем, через двое суток поняли, что совершили ошибку, и вернулись к нам. На тот момент я уже находился в камерах Лубянки. Избитый, как основной подозреваемый (допросы с применением спецсредств шли), но не сломленный. Всё отрицал. Хм, а членом Военного совета фронта стал Хрущёв, вместо погибшего.

* * *

Отпустили меня двадцатого октября. Следствие по другому пути пошло, и с меня сняли подозрения. А пока я в Москве находился, в Орле (штаб фронта уже переехал дальше в тыл) на станции убили Хрущёва. Через окно вагона, из немецкого карабина. Это уже след – кто-то убивает высших политических чинов, и прошлые версии оказались несостоятельны. Начали работать по новым. А нас, кто был в подозреваемых, поломанных, избитых, выкинули на улицу. Я-то ещё ничего, лекарский амулет помогал, а многие прямиком в госпитали отправились. И надолго.

Хромая, я отошёл от здания Лубянки, оглянулся и, недобро глянув на это мрачное здание, похромал прочь. Хромал для виду. Повреждённую ногу я уже излечил, остались только видимые травмы, вроде синяков. Три зуба выбиты – уже проращиваются новые. Пришлось отключать амулет защиты, иначе избивать бы не смогли, не поняли бы, почему удары до моего тела не доходят, а это палево, вот отключил и терпел. А что остаётся? Сам себе такие приключения устроил.

Хорошо, догадался напасть на следака – карандашом пробил ему руку, всё подписать признание требовал, – и меня в карцер на несколько дней. А там ледяной воды по колено. Достал стул, забрался на него, извлек планшет и, выйдя на комп дрона, спокойно поработал, пока был в одиночке. До этого меня в переполненной камере держали, а там так не получится.

Мелкого дроида я выпустил в комнате следователя, и тот укрылся под столом. О да, сеть уже четыре дня как заработала, через двое суток её стало можно слегка использовать, хотя она продолжала разворачиваться. А так как дроид был из того же мира, что и сеть, то я легко приписал его к сети (коды доступа имею) и мысленно им управлял. И как раз очередной допрос – вот я и выпустил дроида из хранилища, а сам в карцер был отправлен.

Дроид потом через окно ночью незаметно покинул кабинет, поднявшись на крышу, и там был принят дроном на подвеску. А я, управляя дроном прямо из карцера, отправил его в полёт. Сначала нашёл немецкие войска и увёл карабин у часового, убив его. Потом нашёл Хрущёва на станции Орла, тот как раз в вагон погрузился на Москву, обустраивался в купе СВ, а эшелон готовился двинуть в путь.

Как же трудно было зажимать карабин, чтобы не шелохнулся, целиться и стрелять, и всё с помощью мелкого ремонтного дроида! Сложно – не передать, но справился. Пуля попала точно в затылок Хрущу с двухсот метров. А у меня железное алиби, в карцере сидел, вот через сутки и выпустили.

Даже не извинились. Хотя, честно признаюсь, извинения я бы не принял, потому как всех сотрудников, что со мной работали, уже приговорил. В этот раз ошибки не совершу, до конца войны времени уйма, потихоньку буду зачищать. Без следов. Те просто станут исчезать, и всё. Дело принципа. Я мстительный. И на то, что они делали свою работу, мне наплевать. Я ещё найду и тех, кто приказы отдавал.

Ошибка с быстрой ликвидацией Иванова, который и поднял эту бучу, сработала против меня. Сейчас убийство Иванова признали случайным, главной целью был генерал, но это ошибка. Целью были оба. Ладно, пока не до них. Я очень хочу в баню.

Нормальная баня была за пять дней до выхода к своим. В одной деревеньке затопили разом четыре, все помыться успели, кто-то даже постираться. Несколько раз топили и носили воды, чтобы все смогли попариться. Потом снова бои, даже умыться не всегда время было. Поэтому перед генералами я стоял с закопчённым лицом от сгоревшего пороха, весь провонявший им. Кстати, это одна из причин обвинения – от меня порохом пахло, стрелял, а о том, что бои вёл, как бы не знали.

Тут, на Лубянке, конечно, мыли – в комнате, из шланга, ледяной водой под напором, тоже мне помывка. В общем, просто в баню хочу, смыть с себя всё. Я до сих пор был в командирской форме, уже грязной. Комбез и шлемофон мне вернули, надел, а то холодно, и вот так, привлекая внимание, и ушёл в улицы.

Прохожие показали, где ближайшая баня; правда, понедельник, и она не работала. Санитарный день у них по понедельникам. Ничего, дал денег на лапу работнику, и тот проводил в отдельную парилку для начальства, а они, бывает, и в понедельник приезжают. Всю форму отдал – всё, что на мне было, кроме шлемофона: портянки, нательное бельё, сапоги в чистку. Работник обещал отстирать, и от крови тоже, погладить. Как будет готово, принесут. Прачке я отдельно обещал уплатить.

Вот так и кайфовал, холод уходил из костей. Тут я, конечно, преувеличиваю. Холодно мне в камерах не было, даже в карцере. Во время последнего заказа я купил у демона целую шкатулку с запасом амулетов, походный набор четвёртого уровня сложности. Больше сотни, с запасом накопителей. Всё для простых людей, не приписаны ни к кому. Вот амулет климат-контроля и носил, потому в порядке был, не мёрз.

Был ещё амулет чистки, универсальный, полость рта тоже очищал и чистил тело, но баню всё же хотел посетить, что и сделал. Скорее для души, чем для тела. Или разом и для того, и для другого. А пока в парилке сидел и мылся в небольшом зале – под душ и снова в парилку, – размышлял, что делать дальше. Куда угодно, но не обратно на Юго-Западный фронт. Пошли они. Вон сделали танкистом, петлицы на форме чёрные, с «танчиками» эмблем, теперь за бронетанковым управлением числюсь – вот карьера?

Бумаги отдали, что претензий ко мне нет, удостоверение вернули, поэтому иду в бронетанковое управление и прошусь в какое другое место. Понятно, подкупить придётся, чтобы лояльны были, но есть чем. Трофеи имеются. А причин не возвращаться хватало.

Для начала, никто и не думал за меня заступаться – дело громкое, все за свои шкуры тряслись. Было две награды на меня выписано. К Герою представили за то, что спас штаб фронта и вёл ночной бой на броневике у того моста. И орден Боевого Красного Знамени уже оформили по результатам, за работу с моторизованными группами противника. Только как узнали, что я под следствие попал, да ещё по такому делу, сразу порвали. И на «Боевик», и отправили запрос в наградной комитет на отзыв награждения Золотой Звездой. Вернули, и его порвали.

Приказ начальника штаба фронта, но Кирпонос не возражал, подписал. Награды уже не вернуть – документы порваны и уничтожены. Дрон слушал внимательно всё по штабу фронта, так что в курсе дел.

Я могу сказать, что мне всё равно, не надо мне этого, но я уже настроился получить, а тут такой облом. Обидно мне. Ну вот обидно. Заслужил честно? Честно. Раз не дали, то и пошли они к негру в задницу. Вот такие дела у меня шли. Воевал, честно это делал, немцы оценили, потом арест и освобождение. В принципе, и всё. Хотя так, чтобы отвлечься, одно дело опишу.

Окруженцы, что вырвались из Киевского котла, иногда встречались, в основном небольшие группы. Я их подкармливал, кого-то себе брал, а остальных отправлял дальше в тыл, описывая, как идти, чтобы немцам на глаза не попасть. И было там трое, при старшине, техники из автобата. В общем, я им заказ сделал, обещая включить в свою группу.

Мне как раз брошенная полуторка попалась, внутри кузова рулоны войлока. Его для утепления используют. Выдал этой тройке мой грузовик «Опель», войлок, печку-буржуйку, трубы, а также инструменты и всё, что может пригодиться, и велел подготовить в кузове утеплённое жилище на зиму.

Грузовик, если так подумать, занимает полезное место. С аэробайком он особо и не нужен. А для чего он нужен? На будущее, может, пригодится. Когда-нибудь. А пока только место занимает. Вот я и решил использовать его для постройки походного дома в зимнем варианте, раз зима близится, и суровая. Хоть какая-то польза будет. Вдруг в пути метель застанет, как спасаться? Палатки есть, но ставить долго, не пять минут. А тут достал «Опель», поднялся в кузов, зашнуровал вход, печку раскочегарил – и тепло. Койку установил – спать можно. Вот и набирал материалы, удачно войлок попался и куски жестянки.

Те всю ночь работали, но справились. Обшили и проклеили войлоком весь кузов: верх, бока и даже уложили двойной слой на полу. Слева у заднего борта буржуйку поставили, выведя дымовую трубу наружу, даже ещё обложили асбестом, чтобы войлок не тлел, если прокалится труба. Небольшой запас был в том же грузовике, где и войлок.

Сделали воздуховод – можно открывать и закрывать для доступа свежего воздуха. Справа у заднего борта (а он не открывается теперь) установили приставную лестницу. Расшнуровывается вход – и можно забраться внутрь. Изнутри зашнуровывается. У входа и под буржуйкой листы жести прибиты к полу – защита от искр и угольков, что могут вырваться из печки. Её жерло (назовём это так) направлено в центр комнаты.

В принципе, это всё, что эта троица успела за ночь, – считай, главное сделано. Когда я принимал работу, указал, что у входа неплохо бы вешалку для верхней одежды и головных уборов сделать. Зашнуровал вход изнутри, скинул обувь (в сапогах там не походишь), снял шинель, а куда вешать её? Нашёл вешалку, её закрепили. Вполне крепко вышло. Так что принял работу.

Следующей ночью сам модернизовал получившийся домик, походный или охотничий, думаю после войны его использовать. Пусть без окон, но мне нравится. У левого борта поставил армейскую койку, матрас застелил постельным бельём, не забыл про тёплое одеяло, подушку с наволочкой, и накрыл покрывалом. Под кровать сунул свёрток ватного одеяла, если ночью печка остынет и я замёрзну. Спать буду ногами к печке. У правого борта поместил небольшой столик – кушать за ним или делами заниматься. Стул со спинкой – его ближе к выходу, чтобы сидя обувь снимать. По мебели всё. Да и не так тут много места, чтобы ещё что-то ставить. Оставалось только оснастить домик благами космической цивилизации.

Из спаснабора фонарик имеется, который может работать как светильник, вот и закрепил под потолком. Будет освещать комнату. Также два амулета из той походной шкатулки. Один климат-контроля – обогревает помещение, так что печка тут… да пусть будет. Заряда амулета при активном использовании на неделю хватит, а накопителей с зарядами у меня достаточно. Второй амулет – противопожарный. Активировал, указал зону работ, кроме печки и жестянки. Это чтобы угли, стреляя, если дровами буду топить, не вылетали, и войлок не тлел. Сразу потухнут, если попадут в зону работы амулета пожаротушения.

У меня ларь был, небольшой, с крышкой, поставил его между печкой и входом в комнату, внутрь насыпал угля – кило сто вышло. Потом затопил печку и дал помещению прогреться. Поставил сверху чайник с водой. Когда тот закипать стал, потушил фонарик и покинул комнату, убрав машину в хранилище. Достану – и меня ждут тёплое протопленное помещение и горячая вода, которую можно использовать как для чая, так и для помывки. Тазик и полотенца есть, мыло тоже.

Почему вспомнил это – сам не пойму, как-то пригрелся в парной, да сгоревшим углём несло от котельной. Видимо, ассоциациями навеяло. Но я дооборудованием машины был вполне доволен. Мотор прогрел, горячий – пусть будет так. В общем, зря времени не терял, готовился. Может, и не пригодится, но я сомневаюсь. Впереди не первая зима войны, всё равно пользу она принесёт.

Мысли медленно ворочались в голове, я серьезно расслаблялся, помимо меня ещё трое в парилке было, из начальства. Поглядывали на меня, всего изукрашенного синяками, как старыми, уже пожелтевшими, так и свежими, но я не обращал внимания. Снова окатился в душе, смывая пот после парилки, и вытерся полотенцем.

Работник сказал, что всё готово. Форма чистая, отстиранная, вернул награды на неё – медаль и орден. Я оделся, только вместо комбинезона и шлемофона накинул шинель – это моя – и фуражку, тоже из моих запасов. Для такой поздней осени ещё годится, но холодно, нужно зимнюю добыть.

Покинув баню, я расплатился со всеми, включая прачку – хорошо поработала, от меня приятно пахло не только мылом, даже берёзовыми вениками. А что, банщик прошёлся дважды. Вот так и двинул в сторону автобронетанкового управления, довольный с виду и в душе.

По пути попался военторг. Зашёл. Опа, есть в продаже зимние головные уборы. Приобрёл две шапки-ушанки (больше в одни руки не дают), даже со звёздочками. Хотя не так и холодно, менять головной убор не стал. Вскоре дошёл до нужного здания. Дежурный, поглядывая на меня с сомнением, направил к нужному командиру. Я так и сообщил: за новым назначением.

Полковник изучил мои документы и удивлённо посмотрел на меня:

– Лейтенант, тут же ясно написано: направиться в свою часть.

– Не имею желания возвращаться, товарищ полковник. Плохо там со мной обращались, воспоминания самые негативные. Поэтому прошу принять рапорт на перевод не просто в другую часть, а на другой фронт.

Рапорт я ещё не писал, просто положил ему на стол золотую вещицу, похожую на табакерку. Внутри кольца, цепочки, всё из золота.

– В вещах одного унтера нашёл, мной лично убитого. Мне без надобности, а вам куда пригодится. Девушке какой подарить. Очень прошу.

У того была крайняя степень охренения. Изучил табакерку, красивый орнамент, открыл, глянул внутрь, потряс, подумал и, убрав в стол, велел писать рапорт. Выдал бумагу, перо с чернильницей и сам диктовал, поэтому написали быстро. Дальше я ждал в коридоре, минут двадцать. Вернувшись в кабинет, полковник вызвал меня.

– Брянский фронт, – сообщил он, выдавая документы. – Туда все возможные силы направляют.

Почему, я был в курсе, не самое лучшее направление, но бумаги принял. Двое суток на дорогу выделили, так что я козырнул, поблагодарил и покинул не только кабинет, но и здание, направившись к трамвайной остановке.

Кстати, полковник моему виду поначалу удивился, но, когда изучил справку и понял, откуда я, интерес сразу пропал. Чудом вырвался из застенков, тут свечку ставить нужно. Эти мысли в его взгляде читались. Теперь у него работа направить в штаб Юго-Западного фронта извещение, что такой-то командир переведён служить на другой фронт – это чтобы меня за дезертира не считали. И на Брянский сообщит, что к ним направлен такой-то командир для дальнейшей службы.

К слову, в удостоверении записано, что я командир броневзвода. А получу должность или нет, уже на месте будет ясно. Обычно командиров направляют на пополнение частей и уже тогда подразделение посылают на передовую, отдавая тому или иному фронту. Меня же – напрямую. Впрочем, ладно, главное – другой фронт.

Теперь ситуация по этим самым фронтам. На юге без изменений, на севере тоже, блокада Ленинграда уже идёт. Кирпоноса сняли с командования девять дней назад, отозвали в Москву, на его место поставили маршала Тимошенко. Тот за два дня сдал Брянск, штаб фронта перебрался в Орёл, и из разбитых армий был образован Брянский фронт. Брянск сдан, немцы шли дальше, и вот в эту клоаку я и попал. Скоро попаду. В принципе, я не прочь, отдохнул, даже индивидуальный массаж всего тела кулаками получал, можно покинуть «санаторий» – и на фронт.

Уехал я недалеко; пока ехал, сговорился с пожилой женщиной, та комнату сдаёт, и вот вскоре заселился на сутки в двухкомнатную квартиру. Сразу оплатил, выдал припасы на неделю, чтобы обед сготовила (у той проблемы с припасами). Время час дня было, и я прилёг отдохнуть. Впервые в полный рост, вытянув ноги. Из-за недостатка места в камерах спали, свернувшись в клубок: ноги не вытянешь, к животу колени поджимали, да и спали плохо. А тут сразу сонливость напала, и я не противился, заставил себя раздеться и уснул в нательном белье.

Я для того комнату и снял, чтобы наконец выспаться, а до штаба Брянского фронта, который в Калуге стоит, доберусь на аэробайке. Не хочу в поезде трястись.

Да, штаб Брянского фронта создан на базе Двадцать Первой армии.

К вечеру следующего дня я прошёл в здание штаба фронта и передал дежурному направление, он уже указал, к кому мне надо. Я был доволен, очень даже, потому как вчера выспался, и вечером решил прогуляться. А тут, надо же, приметил на тёмной улице идущего куда-то в жилой район командира НКВД, капитана, одного из списка тех, кто у меня на ликвидацию записан. Тело не прятал, сделал вид ограбления бандитами, сняв с того всё ценное. Ножом, как швейной машинкой, отработал.

Жестоко? Ничуть, обычная месть. Я и остальных найду. Как уже говорил, это принципиально. Причём я этим сотрудникам не угрожал, не обещал потом встретить в тёмном углу. Зачем такой след оставлять? Это же бред. Капитан и не понял в темноте, что его убивают. Удар в печень ножом – и, придерживая тело, положил, а дальше уже навёл вид ограбления урками. Только они так ножами работают. Мне не надо было ему говорить, за что и почему, я просто мстил.

Помощник дежурного сопроводил меня в другое здание, тут штаб танкистов теперь уже нашего фронта стоит, и командовал им даже не генерал – полковник-танкист. Как и многие при первой встрече, глянув на меня, он поморщился от радуги на лице (это синяки цвели), но документы взял и уточнил:

– Лейтенант, проблемы с бронетехникой известны. У меня нет свободных должностей. У нас капитаны командуют ротами, от которых один танк, танкетка осталась или броневик. После недавнего танкового сражения, что длилось больше недели, немцы остановлены, но и все наши боевые машины, по сути, выбиты. Пополнение бригад в планах, но эти планы…

– Товарищ полковник, я не требую у вас танки или броневик. Разрешите мне набрать людей, а всё, что мне нужно для формирования взвода, я заберу у немцев.

– Даже так? Погодите, Северов. А вы не тот Северов, что бил моторизованные группы перед Брянском?

– Да, это я.

– Вы стали довольно известным танкистом. Я был уверен, что вы капитан. Сколько лет?

– Девятнадцать. Будет. В следующем году.

– Восемнадцать, значит, – правильно тот понял меня. – Расскажите, как там было?

Я стал описывать. Для полковника стало новостью, что я вообще мобилизованный, не кадровый, и как дорос до лейтенанта, и что простой стрелок, танкист, по сути, необученный. Просто везучий. Вот так за час и пообщались. Тот совещание с замами перенёс, чаем угостил и, обдумав моё предложение, сказал:

– Кому бы другому отказал, а вам, лейтенант, верю. Сможете технику отбить. Будут люди. Осталось подумать, к какой танковой части вас приписать. Хм, в Сорок третий танковый батальон. Там осталось шесть боевых машин, из них две «тридцатьчетвёрки». Вот в этот батальон, командиром первого танкового взвода первой роты, вы и назначены.

Комбат мой хороший знакомый, примет вас. Там и обговорите действия на территории противника. Батальон в близком тылу Триста Седьмой стрелковой дивизии стоит, резерв комдива. Может, даже удастся пополнить батальон за счёт немцев. Тогда переформируем его с приставкой «трофейный», опыт использования трофейных танков у нас есть. Уже захватывали.

– Хрупкие они, частого обслуживания требуют, – подтвердил я. – Мне тоже приходилось брать их и использовать.

Мне оформили все документы, и с попутной машиной (как раз в нужную дивизию шла, ночью, в составе автоколонны снабжения) я покатил в сторону передовой. В кабине «Захара» дремал, иногда стукаясь головой о боковое стекло, когда машину мотало. Дорога убитой была.

Доехали благополучно, под конец дороги я уже не спал – громыхало, и ночью иногда было видно вспышки. Тут ещё дождь начал моросить, но это вообще нормально для осени – сыро вокруг, желтизна, листья облетают. Самое время для депрессий, только у меня характер не тот.

Поэтому, когда прибыли в тылы дивизии, я незаметно достал плащ-палатку (при мне только вещмешок был), раскатал её и, встряхнув, накинул на плечи. Капюшон на голову – и вот так направился в штаб дивизии. Танкисты недалеко стояли, обещали, как рассветёт, проводить, а пока (сухая землянка, нары неплохие, пусть и голые доски) устроили досыпать, что я и сделал.

* * *

Уже неделя, как я на передовой, веду штабную работу. Мы отступаем, немец прёт. Как я в штабные попал? О, интересная история.

Утром по прибытии за мной пришёл сопровождающий, от танкистов. Разбудил и, как я умылся и привёл себя в порядок, сопроводил в штаб батальона. Командир его, капитан Краснов (два дня как командование принял после гибели прошлого командира) выслушал меня – что, мол, предлагаю сделать ходку к немцам и увести технику, пополнив штаты. Наорал на меня (он вообще был взбудоражен, кто-то завёл) и приказал забыть. Ну и направил меня не на должность взводного, а начальником связи батальона. Прошлый вчера погиб под бомбёжкой.

Я разобрался с делом быстро, к вечеру связь даже лучше стала, экранировал часть оборудования, и шума эфира в наушниках стало меньше. Потом радисту-ремонтнику помогал восстанавливать танковые радиостанции. Связь нужна. А в этот же день меня капитан снова вызвал и миролюбивым голосом спокойно спросил:

– Что ты там предлагал по рейду в тыл противника?

– Я?! – Изумление моё было настоящим, не наигранным. – Ничего такого не было, товарищ капитан.

– Ты утром предлагал.

– Вы приказали забыть, я забыл. Другого не услышите.

– Полковник Селиванов сообщил, что ты сам рвался.

– Это было до встречи с вами. Сейчас желания никакого нет, да и приказ стоит забыть.

– Тогда приказываю вспомнить!

– Не помню.

– Пошёл вон.

Козырнув, я покинул землянку комбата и продолжил заниматься делами.

Как связист я тоже был признан другими специалистами за своего, и связь у батальона стала хорошей. Мы как раз первыми вчера поздно вечером узнали, что уже находимся в окружении. Немцы глубокими прорывами завершили окружение, и вся наша армия оказалась в котле. Комбат, как получил эту информацию, убежал в штаб дивизии, мы до сих пор её поддерживаем, и вернулся за полночь, приказав готовиться к отходу.

Ну, моему подразделению быстро собраться не трудно, стали сворачивать антенну, грузить в машину. В моём подразделении один грузовичок и семь бойцов. Радийной машины нет, просто мощная радиостанция, батареи, но я через генератор автомобиля подключил, и теперь связь есть всегда. Правда, двигатель постоянно тарабанит, но не страшно. Так что погрузились в машину. Бойцы в кузов к вещам (полный кузов был) взяли ещё двух штабных работников, писаря и почтаря нашего, а я в кабину. И вот так колонной и двинули (в батальоне семь танков, три потеряли за неделю и четыре получили, все Т-26).

Планшет в планшетке, подключён к компу дрона, и на сетчатку глаз выводилась картинка. Уже не нужно доставать планшет и держать так, чтобы кто не увидел картинку. Работать легче стало, когда сеть запустилась. Пусть сейчас работать и не рекомендуется (сеть в процессе разворачивания, не вся ещё активна), но вот так слегка, без нажима можно.

Причём моя сеть и комп дрона не стыкуются: программы написания разные. Но я работал в свободное время, в основном по ночам, закончил написание программы-адаптера, так что спустил дрона, напрямую через провод подключился к его компу и залил программу-адаптер. Пока тестирование идёт, есть баги и глюки, накапливаю, чуть позже спущу дрон и уберу. Главное, работает.

– Притормози и сверни на ту лесную дорогу, – велел я шофёру. – Давай, не медли.

Причина такого решения заключалась вот в чём: дрон показал, что котёл наш немцы дробят, и как раз наша колонна выходила на дорогу, где скоро появятся немецкие танки. Думаю, они с ходу атакуют, нанеся удар. И, судя по темпу движения, мой грузовик был в зоне поражения атакующей группы. Да ну на фиг. Тут параллельная дорога есть, пусть и старая, она поможет объехать немцев.

Шофёр приказ выполнил, свернул. Дорога песчаная, малоезженая, ветки заскребли по тенту и кабине, отчего старый шофёр бурчал, но мы ехали дальше.

– За нами машины едут, – сообщил шофёр.

– Значит, им повезло, – несколько меланхолично известил я.

Главное, мои бойцы в безопасности, вывезу целыми и здоровыми. А за батальон капитан Краснов отвечает, что с ним будет – его проблемы. Впрочем, тех, кто ушёл вперёд, остановить я всё равно бы не успел. Да и желания особого не было. За эту неделю капитан… В общем, добра я ему из-за частых придирок точно не пожелаю. Давно решил: я сам по себе, а батальон сам. Подчинённые бойцы мои, я за них отвечаю, на остальных начхать. А капитан во главе колонны, пусть свою злость на немцев тратит.

Чуть дальше дорога расширилась, и стало можно прибавить скорость. Так и катили, наш грузовик возглавлял колонну. Впереди показался перекрёсток езженой дороги. Не доезжая до него двести метров, я велел остановиться и, открыв дверь, крикнул:

– Оправиться. Десять минут стоим.

Сам тоже к крайним елям отошёл, мы довольно долго по хвойному лесу ехали.

Нашу колонну расхерачили ещё час назад. Танки недолго продержались, выжившие уходили в лес. Стрелковые колонны Триста Седьмой дивизии, что шли следом за нами, услышали шум боя и успели подготовиться: орудия развернули, кто-то даже стрелковые ячейки для стрельбы лёжа отрыл. И как немцы двинули в нашу сторону, их и встретили как надо. Теперь уже немцы огребали, и не слабо, наши контратаковали и гнали их, пока не упёрлись в оборону немцев.

Это всё, что на данную минуту произошло. А дорога впереди занята. Немцы шли, и разрыв будет через десять минут, должны успеть проскочить. Пока мы стояли, подходили командиры. Они слышали шум движения чужой техники, узнавали, что это немцы, а мы ожидаем окна, чтобы дорогу переехать.

Выяснилось, что за мной ехал интендант нашего батальона почти со всеми машинами обеспечения, их одиннадцать, и семь грузовых машин дивизии, что мы усиливали. Медсанбата имущество вывозили и часть личного состава. Похоже, они просто не поняли, что основная колонна ушла вперёд, и повернули следом за мной, думая, что продолжают движение с общей колонной.

Вскоре появилось окно, и мы успели проехать до появления других немцев. Приходилось наматывать такие круги по лесам Брянщины! Даже один раз по гати через болото проехали, но утром следующего дня выехали к Калуге. Едва топлива хватило. Тут штаб фронта, так что уже через час я снова стоял перед тем полковником и в том же кабинете. Он всё ещё командовал танковыми войсками нашего фронта.

Сначала доложил, кого вывел, сколько людей и техники. Однако его интересовало другое:

– Почему вы отказались от рейда в тыл немцев?

– Приказ капитана Краснова. Категоричный. Забыть этот бред. Я забыл. Вечером того же дня меня вызвал, предложил попробовать, но я предложение делаю один раз. Приказали забыть – на принцип пошёл.

– Лейтенант, что за детские выходки? Сейчас война.

– Вот и я думаю: война, а командир батальона больше на истеричную барышню похож. Очень неприятно было под командованием такого командира находиться.

– Вот оно как. Мне по-другому докладывали. Где батальон?

– Не знаю, мы по разным дорогам двигались. Слышали шум боя. Могли с немцами повстречаться, мы их на дорогах часто видели, но удавалось не выдавать себя и проезжать.

– Что же мне с тобой делать? Не нравится мне, что танкиста связистом сделали.

Я молчал, тот у себя спрашивал, мысли вслух, ответа не требовалось.

– Хм, командующий приказал изыскать резервы, нужно установить оборону у брода через речку. Стрелки есть, а пушек нет. В рембате на ремонте два танка, двадцать шестые, не на ходу, но вооружение в порядке. Принимай командование, отбуксируешь к броду. Войдёшь в состав обороны. Командует им майор Глазов. Это всё, приказ сейчас будет готов. Людей, что привёл, сдашь капитану Воронову. Свободен.

Около двух часов ушло на получение приказа и передачу техники и бойцов капитану Воронову, пока я не оказался свободен. Я ещё числюсь за батальоном; как его расформируют, получу новое назначение. Дальше добрался до рембата – а он тут, на окраине Калуги – и, пообщавшись с заместителем комбата (командира не было на месте), получил и оба танка, и экипажи. Они тут же ожидали окончания ремонта.

Экипажи опытные, воюют с начала войны, командиры – старшие сержанты, есть награды. Повезло. Один танк уже начали ремонтировать, достали двигатель, второй ещё нет, в ожидании, тоже попадание в двигатель, а буксировать их почти на шестьдесят километров. Да, оборона выстраивается не так и далеко. К слову, не первая, это вторая линия обороны, дальше ещё есть.

Штаб фронта уже готовится покинуть Калугу. Я больше скажу, часть штаба уже перемещалась дальше, в село на этой же ветке железной дороги. На пятьдесят километров ближе к Москве, чем сейчас. Сам я, поговорив с замом комбата, договорился так: танки брать не буду, пусть ремонтируют, хотя подпишу ведомость, что забрал, а вот танкистов заберу. Тот даст машину до передовой добраться, и я сразу её обратно отправлю. Вот так ударили по рукам, и уже через полчаса мы на раздолбанной полуторке катили к передовой.

Вообще, машина, по сути, попутная, тут два техника ехали, снимать с разбитых авиацией танков детали, запчасти, ну и нас подвезут. Дорога вышла беспокойной, небо посветлело – и воздух наводнили немецкие самолёты. Интересно, как они взлетали с раскисших полевых аэродромов? Ведь их действительно немало в небе. Пока ехали, три группы видели, две бомбардировщиков и одну штурмовиков. Причём ни одну группу истребители не охраняли, что наглядно показывало слабость авиации Брянского фронта.

Нас не бомбили, но мы двигались рядом с железной дорогой и там обнаружили разбомбленный состав, что ещё дымил. Помощь уже оказывали, поэтому останавливаться мы не стали. Вскоре и техников высадили. Оказалось, тут разбомбили эшелон с танками, часть слетели с платформ и уже непригодны к ремонту, вот для снятия запчастей их и направили. А мы дальше на полуторке так и катили, пока ещё засветло не добрались до места назначения.

– Где танки? – было первым вопросом майора Глазова.

Вообще, средств связи я тут не обнаружил, и как майор получил информацию, что его усиливают танками, не понял. Скорее всего, просто посыльный был и известил его до нашего приезда.

– На рембазе остались. Они не на ходу, а буксировать их нечем. Мы сбегаем к немцам, у них угоним. Не проблема.

– Северов? Слышал о тебе. Ты немецкие моторизованные группы бил перед Брянском?

– Моя слава бежит впереди меня.

– Ты же там не один был, вот бойцы и рассказывают, как немцев били. Всё звучало как сказки. Приехали, побили и дальше уехали. Так не бывает.

Я пожал плечами, что-то доказывать майору и не думал. Тот же, пожевав губами, поёжился, хотя сам в шинели был (судя по красному носу, простыл, и серьёзно, гундосил под нос), но поинтересовался:

– Значит, у немцев угнать хочешь?

– Да, это не сложно умеючи. Только, товарищ майор, с рембазы я те два танка официально забрал, вот подготовил рапорт. Прошу подписать, что оба танка были немцами уничтожены в дороге. Авиация поработала.

– Ты придержи коней. Добудешь танки у немцев – подпишу, а сейчас убери свою писульку.

– Значит, даёте добро?

– Даю.

– Это хорошо, а то направили служить в танковый батальон, а там комбат неадекватный, запретил работать с немцами. Вообще связистом поставил. Как сказал один советский политик, если человек идиот, то это надолго.

– Кто такой? Может, знаю? Я сам мотострелок. Тут остатки моего полка оборону строят. Вон, две сотни осталось. Под фланговый удар целой пехотной дивизии противника попали, усиленной самоходками. Полка, считай, нет, но немцев мы сдержали, пока наши уходили из-под удара. Ушли из-под этого, а попали под другой.

– О, я смотрю, вы адекватный, товарищ майор! А сколько по штату в мотострелковом полку танков должно быть? Может, меня к себе переведёте? Батальону моему, похоже, хана. Если что, я из окружения вывел интенданта с грузовиками и своих связистов с рацией и оборудованием. Пока никто не успел, наложите на них руку. Они сейчас при штабе фронта, передал капитану Воронову.

– За информацию спасибо, насчёт тебя подумаю. Так что за командир был?

– Капитан Краснов.

– Это командир Сорок Восьмого? Знаю его. С определением ты прав, но всё же язык попридержи, о старшем по званию говоришь. Значит так, до передовой обороны двенадцать километров, тоже на берегу реки у мостка встали. Немцы к ним час назад вышли, с ходу взять не смогли, откатились с потерями, сейчас ожидают подхода сил. Наши продолжают окапываться, туда обоз идёт, четыре повозки с боеприпасами, с ними и доедете. Ночью на месте будете. Если добудешь технику, поговорим о переводе в мой полк.

– Условия ставите? Ладно, в чём моя выгода? Я могу и в другой полк попросить перевода.

– В мотострелковом полку по штату танковая рота. Будет техника – получишь должность ротного.

– Хм, а вы умеете уговаривать. Кстати, держите пакетик, от простуды, чайную ложку на кружку горячей воды, не кипятка, размешать и выпить. Тут на три дозы, вам хватит.

– Ещё есть? – сразу спросил майор. – У меня два десятка бойцов простыло. Через реку переправлялись подручными средствами. Нас к реке прижали тогда. Еле ушли в темноте.

То, что комполка заботится о своих бойцах, это хорошо, это радует, но вообще я ему пакетик с витаминами дал, для организма полезно, но не более. На самом деле я его облучил лекарским амулетом, чтобы убить бациллы, он мне с трезвым разумом нужен был, а не больным, скоро придёт в порядок, а подумает, что порошок помог.

– Два десятка? – задумчиво потёр я пальцами подбородок. – Хватит по одной дозе, должно подстегнуть организм на излечение. Только мне их осмотреть нужно.

– Идём, вон там землянка.

– Бойцы, – обернулся я к своим бойцам, что с вещами и оружием ожидали чуть в стороне. – Скоро дальше пойдёт обоз, четыре телеги, мы с ним. Пока найдите укрытие, а то лес вокруг, а ветер противный, всё тепло выдувает. Старший сержант Лугин – за старшего.

Мои, осмотревшись, пошли к деревьям, укрыться, а я за майором. Поодаль палатки стояли, часть из плащ-палаток. Землянка, на которую указал майор, ещё оборудовалась, только что закончили первый накат укладывать. Вот так и выдал я порошки из хранилища, делая вид, что достаю из вещмешка, а сам излечил бойцов. Скоро им станет хорошо. Двоих от двухстороннего воспаления лёгких спас. По местным меркам те не жильцы были, редко кто после такой простуды выживал.

Военфельдшер, что о них заботился, попробовал порошок на кончик языка и, похоже, понял, что это витамины немецкие, не наши, но приказал санинструктору костерок развести. Тот подвесил четыре котелка с водой и готовился дать лекарства. После этого я распрощался с майором, который, морщась, прихлебывал из кружки с витаминами, догнал уходящий обоз и пошёл рядом с передней телегой. А так теплее.

Мои подчинённые, шесть бойцов, имели на всех четыре нагана и два карабина Мосина. Все в комбинезонах и шлемофонах. У всех вещмешки, а у троих так сверху плащ-палатки. Как стемнело – похолодало. Уже лёд в лужах был, снег на обочинах виднелся. Те трое, что с плащ-палатками, на себя их накинули и тоже шли рядом с телегами.

– Товарищ лейтенант, а что у нас за задание? – спросил старший сержант Лугин.

Вообще, тишина, деревья скрипят от порывов ветра, лошади всхрапывают, оси телег поскрипывают, доносится дымок табака (один из возничих курил), а тут такой вопрос. Неожиданный. Я задумался, как раз работал с дроном.

– Задача у нас, товарищ старший сержант, перебраться в немецкий тыл и угнать у немцев технику. Видел того майора? Глазов, командир мотострелкового полка, и, если добудем технику, он возьмёт нас к себе. У него по штату рота танков, а техники нет.

– А как добывать будем? – удивился сержант, остальные вполголоса обсуждали услышанное.

– Да это… – отмахнулся я, как от чего-то неважного, несущественного. – Это моя забота. Больше беспокоит, как перегнать технику к нашим. Именно для этого вы мне и нужны. Перегонщиками будете. Угонять технику – не ваша забота. Кстати, на чём воевали, что знаете? Трофеи водить приходилось?..

Я стал расспрашивать бойцов, выяснив, что с начала войны они на чём только не воевали, на «тридцатьчетвёрках» тоже, один боец так и на КВ, наводчиком был. Трофеи им тоже попадались, внутри бывать приходилось, но подбитые машины, не на ходу, использовали как неподвижные огневые точки. Поэтому опыта вождения и управления не имели, но были готовы получить такой опыт.

– Опыта управления немецкой техникой не обещаю. Мы за своей идём.

– Это как? – спросил второй старший сержант, Вожжин, всех поправлял, что с двумя «ж», фамилия у него такая.

– Немцы активно используют и трофейную технику, включая нашу. Восстанавливают подбитую на местах боёв и включают в свои подразделения. Этим балуются не только танковые дивизии, но и пехотные, повышая так свою огневую мощь. Неофициально, я так думаю. Вот и хочу угнать у них наши бывшие танки, для них хоть запчасти добыть проще, чем для немецких. Сломались – бросил. Правда, парочку самоходок планирую угнать, хорошая бронетехника, хотя и немецкая. Была у меня одна такая самоходка, когда я уничтожал моторизованные группы немцев. Очень достойная при правильном применении.

– И сколько нам нужно техники угнать?

– Идеально – одиннадцать единиц. Согласно новым штатам, в танковой роте теперь девять танков, причём в одном взводе два останется, потому как один танк уходит ротному. Я желаю иметь десять, отдельно ротному и по три во взводы. А одиннадцатую машину комполка отдать, иначе сам отберёт. Если повезёт, то тринадцать добудем, сверху две самоходки. Пару зениток, бронетранспортёры. Да есть что брать.

– Мы всё не перегоним, – сказал один из мехводов.

– Это не проблема. Немцы немало наших в плен взяли, освободим и отберём бойцов для будущей роты. Может, и для полка, а то тот в ноль сточен.

– В ноль сточен, – покатал на языке эти слова один из сержантов. – Красиво звучит. Никогда не слышал.

– Сам подхватил от одного парня с Западного фронта. В общем, задачу вы поняли, понимаю, что отдых требуется, но эту ночь спать не придётся.

Так и шли. В общем, обоз медленно шёл, я построил бойцов, и мы побежали по обочине дороги к той речке, где стояли наши. Добрались за час. Согрелись. Время – одиннадцать ночи, командир уже спал, но его подняли. Мост разрушен оказался, наши сами его сожгли, когда немцы появились.

Я сообщил о том, что за техникой пошли. Старлей, что тут командовал, меня психом назвал, но сказал, что посылал разведку по берегу. Немцы тут у дороги стоят, иногда миномёты используют, а дальше по берегу их вроде как нет. Наших там тоже нет. Три часа назад разведку посылал – не было.

Я попрощался, забрал своих танкистов, и мы отбежали вниз по реке. Скрывшись из поля зрения, я достал шлюпку, вернулся на вёслах и переправил бойцов на тот берег. Даже ног не замочили. Шлюпку отогнал и убрал на место, и мы побежали дальше, вскоре выйдя на дорогу. Дальше – сгоревший мост, немцы и наши, но тут тихо. Вот так и побежали, уходя в тыл к немцам всё глубже. А сверху крупными хлопьями начал падать снег.

* * *

Сегодня первое декабря, и вот я покинул наградной зал Кремля, получил в гардеробе командирский полушубок и вышел наружу, вдыхая свежий морозный воздух. Хватит табаком дышать, накурили – дышать невозможно. Двести грамм красного вина, что я выпил на фуршете по поводу награждения, особо по мозгам не били, а более крепкие напитки, как другие, я не пил, поэтому решил всё же прогуляться по улочкам, что и сделал. Было о чём поразмыслить, обдумать недавний разговор с Кирпоносом.

Сегодняшнее награждение – это не за то, что я в ноябре угнал у немцев пятнадцать единиц бронетехники и два десятка грузовиков. Глазов меня кинул, ротного не дал, да и вообще в его полк я не был переведён, хотя тот и хотел. Не вышло. Отблагодарил орденом Красной Звезды, и всё, а всё, что я привёл, прибрал себе, чтобы восстановить полк. Я же из плена почти тысячу бойцов и командиров освободил и к своим вывел. Там, в плену, капитан был, как раз танкист, ротой у Глазова и командовал ранее, он и вернулся на роту.

Ещё капитан Краснов из окружения вышел, восстанавливал батальон, и у него с Глазовым постоянные свары – мол, его командир всё добыл, значит, его батальона техника, а ну отдай. Да, меня на батальон к Краснову вернули, это он костьми лёг, но не дал переводу свершиться. Тот меня не связистом поставил, командиром второй танковой роты. Прямо сказал: техники не получишь, да и мало её дают, в батальоне всего пять танков, за каждую машину драка идёт, добывай сам, как ты Глазову добыл. КВ да Т-34.

Чтобы Краснов за это что получил? А Глазову за проведённую операцию дали подполковника и наградили. Награду он пока не получил, не быстрое это дело. Если технику добуду, то Краснову много чего перепадёт от командования как моему командиру. Да я на принцип пошёл, и с тех пор мои танкисты, два десятка, как пехота и танковый десант использовались. Краснов меня уговаривал, пока мы по-серьёзному не поговорили и я не объяснил свои мотивы. Нашу первую встречу я никогда не забуду, и на мою лояльность может не рассчитывать никогда. Злопамятный я.

Капитан вроде понял, отстал. А тут в конце ноября меня срочно в Москву отозвали, двое суток везли – и вот на следующий день награждение в Москве. Это Кирпонос расстарался. Восстановил наградные – те, уничтоженные – и пробил, чтобы их как можно быстрее провели. Генерал в Генштабе служит, зам Шапошникова, даже ему было сложно, но сделал.

Меня вызвали и наградили. Получил Золотую Звезду с орденом Ленина и орден Боевого Красного Знамени. Помимо этого ещё и старлея дали, чтобы соответствовал хоть как-то должности командира роты. Вот такие дела.

Прибыл я в Москву вчера утром. Дальше быстро подобрали новую форму (не платил), привели внешность в порядок (синяки-то давно сошли, но оброс слегка), вполне неплохую причёску сделали, в душе отмылся – и вот сегодня награждение. Быстро всё провернули. Дёрнули меня из-под Калуги, бои за город третий день шли тяжёлые, мы участвовали – ни помыться, ни по*раться. Понятно, привезли как дикаря, грязного, странно, что не завшивевшего, но молодцы, быстро привели в подобающий вид.

Возвращаться я не желал. Снова в управление завтра с утра пойду, просить в какое другое место направление. Да из-за Краснова, не хочу я служить с ним, бесперспективный он, неприятен мне, а в ответ на любое моё действие будет принимать преференции как мой командир. Вот уж чего я не желаю! Потому особо не высовывался, несмотря на все намёки и прямые приказы повторить тот знаменитый рейд, о котором писали в газетах. А тут Герой в его батальон вернётся! Нет, не вернусь. Ещё и этот разговор с генералом армии Кирпоносом…

Я поблагодарил его за полученные только что награды, причём искренне. Думать давно забыл, а тут, смотри, прошлое догнало. Тот и сообщил, что его возвращают в комфронта, снова на Юго-Западный. Тимошенко всё, что мог, развалил, немцы уже Орёл взяли, Мценск – самое опасное направление, – к Москве рвутся. В общем, его возвращали на место опозорившегося маршала. Я уклонился от обещания, сказал, что подумаю.

Нет, предавший однажды предаст и повторно. Хочу на юга, там я ещё не был. Может, найдётся командир, с которым смогу нормально работать? Сосуществовать, не мешая друг другу. Тот будет поддерживать мои начинания и получать за них те блага, что заслужит. Я же буду спокойно работать. Вон, у меня в запасе миномёты есть, а я их впервые использовал только у Калуги.

Батальонными и полковыми работал у переправы, немцев там скопилось изрядно, один ночью бил (дрон показывал), наводил, точность запредельная была. Весь боезапас к этим миномётам потратил, основательно освободив хранилище. А в городе иногда ротные использовал. Через окна мины влетали в помещения домов, полных немцами. Те потери сумасшедшие несли. И чего я раньше игнорировал это восхитительное оружие? Раньше как-то не использовал, а тут оценил. Хотел пополнить боезапас, слетать к немцам в тыл, почистить захваченные ими склады, а тут меня выдернули, отвезли на машине в тыл, усадили на эшелон – и вот я в Москве.

Так я и дошёл до гостиницы автобронетанкового управления, куда меня заселили. Два часа бродил. Время – десять вечера. Уточнив у дежурной, когда та закрывает двери (оказалось, вход круглосуточный для постояльцев), снова покинул гостиницу, и вскоре аэробайк уносил меня к Брянску. Я в курсе, что там немцы склады с армейским снабжением взяли. Дрон уже нашёл нужный склад. Немцы и сами его изрядно опустошили, используя наши же мины по нам, но мне хватило пополнить боезапас. Да ещё ящики остались, все мины я снарядил и привёл к немедленному использованию. И килограмма свободного места не осталось в хранилище.

Кстати, я помню о тех пяти тоннах припасов в схроне в Белоруссии. Ничего, отправлял дрона, шесть часов потратил туда и обратно, плюс минута просветить сканером землю. Всё на месте. Не тронуто. Вот так вернувшись в Москву в час ночи, я сдал форму, чтобы её привели в порядок (а то всё хожу в звании лейтенанта, пусть кубари и нашивки сделают), и отправился спать, попросив поднять в девять утра. Уснул сразу.

Утром, позавтракав в столовой при гостинице, собрался, сдал номер и направился в управление РККА. Пока шёл, прикидывал свои шаги. Несмотря на некоторые приключения и недопонимания, я, в принципе, был доволен. Вообще, поучаствовать в Московской битве я очень даже не прочь, как участник потом медаль получу, их вроде давали, но тут эти дрязги, ещё Кирпонос хочет меня к себе перетянуть. Намекал прямо. В общем, сваливаю на юг, нефиг мне тут делать. Гляну, как там дела. Так же паршиво с адекватными командирами, как и тут? Узнаю на личном опыте. Мне пока не особо везло.

Ещё знаете, сколько мной лично, с моим участием, было уничтожено немцев? А я подсчитал. Девять тысяч. Две с половиной тысячи в ритуалах, чуть больше двух тысяч лично в боях – снимал часовых, миномётами работал и тому подобное, вырезая ночами целые подразделения. Ну и около четырёх тысяч, когда командовал подразделениями. Без шуток, столько и есть, а это немало, поверьте мне, и война идёт всего несколько месяцев, а сколько впереди ожидается? То-то и оно.

Самое главное – мне нельзя погибнуть, перерождение сотрёт мою память, по сути, как личность я умру. Поэтому амулет защиты постоянно активен, но развлекаюсь я от души. Мне в этом мире сто лет продержаться, там плюс-минус пару лет, а там видно будет, когда купол окажется снят. Ещё фиг его знает, на сколько этот купол божок наложил. Ничего, стану магом, пусть и искусственным, выясню. С магией мне многое доступно будет.

Кстати, если сделаю некоторые артефакты и амулеты, то смогу снова на ауру наложить то плетение, что не дало стереть мою личность при перерождении. Работа тяжёлая, но, думаю, за пару лет справлюсь. Не сейчас, после войны займусь. Сейчас просто не до этого.

Подумать было о чём, мысли перескакивали с одной темы на другую, и я сам не заметил, как дошёл до нужного здания. Тут мысли в сторону откинул и занялся делом. А знакомый полковник, тот, что в прошлый раз помог, был на месте. Вообще, другой командир вёл приём и распределение, майор, но я уточнил, и тот позвал своего начальника. Как я понял, в тот раз полковник просто замещал подчинённого, ушедшего по надобности, обычно он тут на приёме не сидит.

Мы ушли в его кабинет, и я положил красивый и дорогой женский золотой браслет. Изучая его, полковник вопросительно посмотрел на меня. Надо же, в этот раз муками совести не страдал, как в первый раз, видимо, проанализировал и осознал.

Я же сообщил:

– Брянский фронт тоже для меня неудачно вышел. Меня, танкиста, начальником связи батальона сделали. Правда, последнюю неделю я командиром танковой роты без танков был, как пехота воевали в городе. Один дом вторые сутки держали. На юг желаю попасть, там вроде заварушка. Надеюсь, найду адекватного командира, а то мне не пойми что попадается. С амбициями и гонором. Работать вообще не дают.

– Вам именно юг нужен, старлей, или нормальный командир?

– Хм, последнее.

– У меня брат, младший, получил назначение на фронт. Сам он в танковом училище преподавателем служит. Сегодня утром с поезда сошёл, из Казани прибыл. Я с ним поговорю, познакомитесь. Время, смотрю, есть. Если устроите друг друга, то к брату в танковый батальон, ротным. Ему фронтовик с боевым опытом пригодится. Сам он немного успел с японцами повоевать. Даже горел. Ожоги на руке. Это весь его боевой опыт. Признаюсь, волнуюсь за брата и желаю, чтобы рядом с ним был тот, кто поддержит и поможет. Назначение он уже получил, командиром танкового батальона в Сто Сорок Четвёртую танковую бригаду, что недавно была передана Юго-Западному фронту. Ведёт бои на подходах к Туле. Едет на замену, там командир погиб.

– Юго-Западный не хотелось бы. В принципе, пообщаюсь с братом – будет видно. Когда встреча?

– А сейчас. Он тут, в здании. Двое сослуживцев тут его, общается. Поезд-то на Тулу вечером.

Полковник сам сопроводил меня, и через полчаса мы вернулись и начали оформлять меня на Юго-Западный фронт. А что, брат полковника мне понравился, такой пухленький живчик в круглых очках, с Красной Звездой на груди, за Халхин-Гол. Мы пообщались, я некоторые приключения описал, меня ещё за стол посадили, где водка и закуска была, по рюмке тяпнули.

Да нормальный командир, я изложил причины, почему с другими не сошёлся, тот понимающе покивал и сказал, что не дурак отказываться от лихого ротного. Тем более за четыре неполных месяца такой иконостас заработать не каждому дано. Ну, мне повезло, что уж тут, но говорить об этом я не стал.

Вот так получил направление на Юго-Западный фронт. Полковник начал оформлять бумаги в штаб Брянского, чтобы сообщить, что их командир переведён в другую часть (иначе могут в дезертиры записать, я уже говорил, не в первый раз такое у меня).

С майором Леонтьевым – моим, получается, командиром – я назначение прямое получил, в батальон его, договорились встретиться у эшелона, который отбывает в Тулу. Он остался сидеть с сослуживцами, а я покинул здание управления. У меня ещё дела были. Да я тут успел с одной барышней сговориться, похоже, из замужних, сама охоту вела, ну и провёл отлично и приятно время в её постели.

На эшелон я успел вовремя. К сожалению, купейных вагонов не было, одни теплушки, но нам нашлось место на нарах, и мы направились на Тулу. А везли молодняк, пополнение тем дивизиям, что сражались под Тулой. Вагон командирский, нашего брата тут три десятка. Кто сразу выпивать в своих компаниях стал, а мы с майором легли на нары и уснули. Тот выпивши, хотел, чтобы опьянение вышло, а я устал. Да и обдумать следовало последние события.

Барышня та в постели, ух и хороша была, но пришлось её убить. А квартиру, где мы в постели кувыркались – сжечь. Были причины. Девица подсадной оказалась. Немцы не прекратили искать колдуна, как в их секретных документах я был назван. Будучи Павловым, я серьёзно заявил о себе как о командире и воине, громкие дела, а тут исчез, явно сменил личность. Они это поняли и стали отслеживать советских командиров, что сильно о себе заявляют на общем сером фоне.

Северов не сразу привлёк их внимание, но всё же привлёк. Когда я был уже на Брянском фронте, ко мне две группы агентов отправили, в нашей форме, хорошо подготовленных. Одна была уничтожена их же бомбардировочной авиацией. Прямое попадание в грузовик. Те не сразу узнали, что произошло, но выяснили. Единственный выживший доложил. Вторую взяли НКВД, чем-то они себя на обычном дорожном досмотре выдали, потому я об этом не узнал.

Да, в наркомате Берии теперь в курсе о версии немцев, что Северов может быть Павловым, но не особо поверили, хотя и проверили. Даже отпечатки взяли. Нет, это разные люди. Впрочем, отслеживать не прекратили, даже помогли с наградами, с интересом наблюдая, что немцы делать будут. Обложили, гады.

Немцы, как видите, не отстали, упорные какие, задействовали своих людей в Москве, хотя не так и много их осталось. И вот попытка меня выкрасть с использованием медовой ловушки. Дальше понятно: зачистил и ушёл. Кстати, слежки от советских органов я за собой не обнаружил. Попался один неприметный паренёк, но он со всеми лёг в квартире. Оказалось, от немцев был.

Похоже, охота возобновилась, и мне это не нравится. Засветился всё же. Хотя это неудивительно, я воюю больше для развлечения, но честно, чтобы сильно не отличаться от других командиров вокруг. Так интереснее. Ну вот не получилось, признаюсь. Если наши приедут меня брать, а это рано или поздно случится, да и немцы, потеряв свою группу, ещё больше усилят интерес в мою сторону, придётся рвать когти. А жаль.

Демона под рукой нет, чтобы внешность поменял, есть лекарские амулеты, но это не их работа. Тут специализированный нужен, которого у меня нет. Заказал бы, но и халява с демонами закончилась. Вот об этом и размышлял, покачиваясь в вагоне в такт движению, пока не уснул. Увидим, что день грядущий покажет, и от него будем плясать. А вот где берлогу сделать, я пока не думал. Где-нибудь в тропиках – Бали или Мальдивы. Я там отдыхал, приятные воспоминания до сих пор храню. Да и не до этого пока мне.

Дорога вышла чуть беспокойной. Для начала вагоны обстреляли из леса – похоже, ДРГ, два пулемёта работали. Одна очередь по нашему вагону прошлась, к счастью, только двое раненых, и те легко. На следующей станции выгрузили раненых и убитых, об обстреле сообщили, понятное дело, ну и дальше двинули. Из еды – сухпайки, у майора точно такой же продуктовый набор, как у меня. Я сбегал с двумя котелками, ему и мне, за кипятком, так что с остальными командирами завтракали в вагоне.

Вообще, мы за одну ночь должны были доехать, но частые задержки в пути, стоянки долгие на разных станциях серьёзно удлинили наш путь, так что уже утро, а мы ещё в пути. Я узнал, почему задержки – дорога перегружена, но это понятно, и ремонт идёт. Тут и бомбёжкой повреждают пути, и диверсанты, бывает, разбирают. Уже два состава ушло в кювет, пока наши не озаботились серьёзной охраной дороги. Сил не хватало, даже женщин вооружали чем придётся. Да и задача у них – подать сигнал об обнаружении, дальше группы быстрого реагирования работали. Как-то так.

Тут подали сигнал, эшелон стронулся с места. Леонтьев отсыпался впрок, снова на нарах лежал, а я играл в карты с группой командиров – «козла» забивали, колода моя. На интерес, мелкие суммы ставили, чтобы подогреть этот интерес. Вообще, с нейросетью я бы оставил их без штанов, но это не интересно, да и не честно, так что игра шла с переменным успехом. Пока дважды выиграл, один раз продул и дважды при своих вышел. А пока ехали, я работал с дроном, благо дистанционно теперь это не проблема. Доставать планшет не нужно, он в вещах был, как ретранслятор работал. Поэтому я в курсе всего, что вокруг эшелона происходило.

И да, я трижды внимательно просмотрел записи с дрона, что было до того, как меня на квартиру с медовой ловушкой привели, и что, когда уходил, а та заполыхала. И увиденное мне не понравилось. Была там слежка от наших, была. Топтунов не было, но в двух квартирах разных домов наблюдатели имелись, так как перекрывались все подходы к нужному дому.

Жаль, дрона не спускал сканером просветить, знал бы точно. Просто опознал одного топтуна, что заходил в подъезд (он за мной ходил как-то), а найти вторую квартиру с наблюдателями, когда понял, что они всё же есть, труда не составило. Просмотрел всех, кто входил и выходил из подъездов соседних домов, изучил по картотеке сотрудников Лубянки и тех, с кем они встречались, и опознал ещё двоих.

А что, дрон следил за Лубянкой, собирал данные по сотрудникам и их агентам (обычно встречи проходили в конспиративных квартирах или в столовых) и архивировал. Редко агенты сами приходили на Лубянку. Хотя и бывало, но нечасто.

Самое тут главное, стало ясно: госбезопасность теперь в курсе, что я не так прост. Что они ожидали увидеть, когда меня привели на эту квартиру, а потом я спокойно ушёл, а там пожар с пятью трупами возник? Не знаю. Да если те и сомневались раньше, то теперь уверены, что подозрения немцев имеют немалые основания. А это значит что? Странно, что меня сразу не взяли.

Интересно, среди тех, кто в вагоне, есть их люди? Проверил по своей базе. Совпадений не нашёл. Но это ничего не значит, у меня куцая база, всего пару месяцев собираю. Нет, то, что среди командиров двое особистов, это известно, они и не скрывали, что едут на усиление Особых отделов разных частей. Только это не те люди. Да и не интересовались они мной. Оба тоже спали.

Оставив колоду командирам, которые продолжили играть, я также лёг на свободное место у Леонтьева. Майор всхрапывал во сне при тряске вагона. Через час высадка, так что засыпать я и не думал, а продолжал размышлять. Было о чём.

Я слушал песни из будущего Земли, и довольно часто во время отдыха, с момента, как их добыл. Сначала с помощью наушников, потом, когда нейросеть заработала, записал в её память и слушал так. Тут даже звучание лучше. Просто много новых песен появилось уже после того, как я отправился изучать другие миры. Были песни и про Донбасс. Да, я знаю, что на Украине нацисты взяли власть и Донбасс отделился, как и Крым. На Донбассе шла война.

Умер я во время пандемии, и о том, что Россия вступила в войну, ничего не знал, а в песнях звучало об этом. Кстати, судя по всему, оба ноута были выдернуты из две тысячи двадцать третьего года. Сам я только Zа, эта война была нужна, нацистов нужно давить, и давить до полной победы.

Поискал в ноутах информацию и нашёл отдельный пакет, где владелец этих девайсов собирал статистику той войны. Многое для меня откровением стало. Война на тот момент больше года шла. Вообще, Россия могла быстро её закончить, но в том-то и дело, что этого ей и не нужно. Задача стояла не только убрать нацистов от власти в Киеве, уничтожить как можно больше солдат НАТО, которые под видом наёмников там участвовали, но и сплотить русский народ.

Как сплотился наш народ после этой, где я сейчас участвую? А как это сделать при молниеносной войне? Многие и не обратят внимания, ну была и была, и будут жить дальше. Превозмогания нет – когда переступаешь через себя и говоришь: «я это сделал», «я смог». Потому оставили Изюм, потому оставили Херсон и Энергодар. Необходимо сделать войну народной, показать истинного врага, и надо сказать, начало получаться. Жаль, не знаю, чем это всё закончится.

Знаете, у меня даже малодушная мысль проскочила «заморозить» себя (а у меня теперь были такие амулеты), дождаться начала той войны на Украине и поучаствовать. Но, поразмыслив, откинул её. Да глупости это. Пусть ребята там работают, а я тут им помогу. Всё равно на меня выйдут, и личина Северова станет неактуальной, вот и поработаю в тылах немцев. На них самих плевать, буду по нацистам работать. Вот после этой войны, закончив её, стоит подумать.

И да, я нашёл средство, как быстро пересидеть на этой планете сто лет, до истощения защитного купола – те самые амулеты заморозки. Хм, да и нечего строить планы. Демон дёрнул ноуты из другого мира, а тут, уверен, с моим вмешательством история совсем по-другому пойдёт. Уж я постараюсь.

Поэтому я пока особо не дёргался. Будут наши выходить на контакт? Конечно будут! Причём брать меня станут, когда у нашего эшелона конечная остановка. Откуда я знаю? Так дрона у меня три. Один в запасе, второй наш эшелон сопровождает, другой над Москвой, крутится в низких облаках над Лубянкой, прослушивает кабинеты, а я потом изучаю нужную информацию. С нейросетью это куда легче. Сделал установку на кодовые слова – например, моя фамилия или прозвище – и есть, в одном кабинете говорили обо мне, там и сообщение прошло о том, что группа для захвата выдвинулась. Ничему их жизнь не учит.

Это была последняя информация на полночь, а сейчас, когда до конечной осталось немного и я изучал, что там нового на Лубянке, то выяснил: на моё задержание поступил запрет. Тут Берия лично отдал приказ. Приказал внедрить ко мне в роту их людей и всё отслеживать. Хотя бы немцев выявить, которые продолжат на меня охоту, и втереться в доверие уже ко мне.

Ясно, что я не враг им, но и на контакт идти не желаю. Вот и хотят сделать так, чтобы я на контакт пошёл добровольно. Что ж, неплохой план, увидим, как всё получится. Так что побег отложил. А сбежать я собирался, когда меня возьмут сотрудники НКВД и повезут в тыл, чтобы с Леонтьева снять ответственность – мол, его командир сбежал. Тут он уже ни при чём. Не отвечает за это.

Как видите, мне не до сна было, зато выяснил, кого мне собрались в роту внедрить. Два агента уже есть, направили на пополнение в нашу танковую бригаду. Они и попадут в мою роту. Но это ещё не всё. Нет, я пока не знаю, кого ещё внедрят, более того, не знает этого и командир (в звании майора госбезопасности, Сулейкин его фамилия), который меня теперь курирует. А он их ищет. Танкисты же нужны, да и мотострелки. В общем, ищет, чтобы сюда направить. Найдёт – я узнаю. Второй дрон его теперь плотно контролирует. Времени было мало, но я успел.

Жаль, эшелон днём прибыл в Тулу, немцы уже стояли у окраин города Щёкино, шли тяжёлые бои, но холода были такие, что немцы не летали, поэтому высадка прошла благополучно. Вообще, если честно, то эшелон шёл дальше. Ближе к передовой высадят пополнение, но в том-то и дело, что бригада наша стоит на окраине Тулы, пополняется людьми и техникой после последних тяжёлых боёв, поэтому мы с майором Леонтьевым и прибыли.

Наст хрустнул, когда я в валенках спрыгнул на него из вагона. Принял оба вещмешка и помог командиру спуститься, после чего мы с вещами в руках двинули к штабу Пятидесятой армии. Сначала там оформляемся, потом в бригаду. Мы в полушубках оба были, за спину вещмешки убрать сложно, сейчас не лето.

У меня синие галифе командирские, полушубок, валенки, шапка-ушанка, меховые рукавицы. В вороте видно клетчатый зелёный шерстяной шарф. Его спрятать стоит, не по уставу формы. Также были нательное бельё (тёплое, байковое) и свитер. Он тоже не по уставу. Ну и что? Вон, майор в вагоне ходил в овечьей жилетке. Ничего, никто и слова не сказал. Холодно, буржуйка особо и не спасала в вагоне. Кстати, мы оказались лучше всех прикинуты для зимы, многие в шинелях были. А погода не для них, это точно.

Вот так толпой (а все командиры были высажены) мы и дошли до штаба армии. Я только покосился на два «ЗИСа» с крытыми кузовами, где сидели бойцы, которые должны были меня брать. Броневик ещё пулемётный, из охраны штаба армии его позаимствовали, но уже вернули. За нами приглядывали со стороны, особенно за мной, однако ничего, спокойно оформили и даже выдали сопровождающего, а он довёл до бригады, где и представил командиру. Командовал ею полковник Власов. Хм, не канон, я глянул, бригадой должен был командовать полковник Илларионов. Впрочем, судя по анкете в ноуте, тот и погибнуть должен уже пару месяцев как. Видимо, и погиб.

Нас оформили быстро, мной полюбовались, все командиры штаба подошли познакомиться. Я, оказывается, известной личностью был. Однако ничего, всё оформили – и хорошо. Только Леонтьев был недоволен: в батальоне всего один танк Т-26, да и тот не на ходу. Моторесурс потрачен чуть ли не в ноль, сейчас экипаж и ремонтники пытались его реанимировать.

Встретили нас неплохо, к тому же обед наступил, покормили, с бойцами познакомили. И уже после того, как майор нас принял, я отозвал Леонтьева. Мы пошли прогуляться по окраине леса (тут в землянках и разместили нашу бригаду, вернее, то, что от неё осталось после последних боёв), и я сказал:

– Есть предложение. О том, что потери техники такие, что нам хлам могут прислать из тыла, из училищ, или вообще ничего не дадут, вы знаете. Предлагаю сдать этот неисправный танк другому батальону, взять наш батальон, одну из мотострелковых рот, и двинуть к немцам в тыл.

Машины есть, я узнавал. Недавно из Москвы двадцать новых трёхтонок получили, докинут. Ночью перейдём передовую, я найду где и позабочусь, чтобы противник этого не засёк. Дальше будем добывать технику, вооружая подразделения, и как закончим – прорвёмся обратно.

Или нет, будем бить тылы немцев, артиллерийские батареи, склады и штабы. Да в тылу у немцев наш батальон стоит целой танковой дивизии, сможет таких бед натворить (не для нас), что серьёзно ослабим противника на этом направлении.

Предложение я сделал, вы сами тут думайте, но имейте в виду, что лучше этой ночью переходить передовую. Главное – уговорить командование бригады. Могут и не отпустить. И добавлю: я собираюсь формировать роту танками «три-четыре», у меня людей для десяти машин, положенных по штату, не хватает. Прошу пополнить.

– А остальные роты?

– Вы их командир, – пожал я плечами, показывая, что дела до них мне нет, своя рота ближе к телу.

О том, что Леонтьев может заартачиться, я не думал: успел пообщаться с ним. Он, в принципе, и непрочь пополнить батальон трофеями. Мы только не говорили, что для этого нужно уйти в тыл к немцам. Да даже если не согласится, на него надавят сверху. Я уверен в этом. Подслушал, что был отдан приказ поддержать все мои идеи и начинания. Берия хотел знать, чего я стою. И да, Сталин отлично обо мне был осведомлён, вся информация стекалась к нему.

Так что я вернулся и продолжил знакомиться с бойцами своей роты, они в двух землянках разместились. Вообще, тут ранее стрелковая дивизия стояла, и землянок в этом лесу накопано изрядно, и бомбили, судя по следам. Но для нашей бригады и ещё двух частей землянок хватало с лихвой. Трубы дымили, демаскируя их, но лучше в тепле сидеть, да и авиация вражеская пока не летала.

Я же пока комплектовал экипажи, выясняя, кто знает танки модели Т-34. Таких немного оказалось, Сто Вторая танковая дивизия, из которой потом сформировали Сто Сорок Четвёртую танковую бригаду, комплектовалась танками Т-26 и шестью «тридцатьчетвёрками». За время боёв шло пополнение, были люди из госпиталей, так что те, кто знает «тридцатьчетвёрку», всё же нашлись. Всего четверо на роту, но хоть что-то. И каждого в один экипаж, чтобы в четырёх машинах в экипаже был хотя бы один знающий и обучил остальных.

Были ещё трое, что на КВ воевали, имели опыт, но их у меня забрали в третью роту (сам я командовал второй). Как списки представил, так и забрали, доукомплектовав мою роту двумя десятками танкистов из свежего пополнения. Там шестеро на «тридцатьчетвёрках» воевали. Хорошо. На все танки хотя бы по бойцу, знающему их.

Когда я закончил формировать экипажи, бойцы уже общались, привыкали друг к другу, и мы наконец выехали в сторону передовой. Кстати, по штату в роте девять танков, и, получается, первый взвод ослаблен – всего два танка, потому как третий уходит ротному. Я решил, что у меня будет десятая машина, сверх штата. Вот так.

Как вы понимаете, Леонтьеву и командованию штаба бригады просто не оставили выбора. Те отказались было, но сверху рявкнули и приказали готовиться к выходу. Вышли мы не в первую ночь, как я хотел, на следующую, но, главное, вышли. Правда, и изменения серьёзные. Решалось всё наверху, в Москве, не в штабе фронта, хотя там держали в курсе дел, и те изменили по-своему. Как говорится, если хапать, то хапать по полной.

Для начала вся бригада идёт, поэтому её быстро пополнили людьми до штата, а всю технику и вооружение передали другой танковой бригаде. Её тоже недавно вывели в тыл для пополнения. Передовую будем переходить пешком, при себе только личное оружие и вещмешки с запасами. У всех так, включая командиров. Всё добудем у немцев. Поэтому подготовка и заняла столько времени.

Впрочем, сутки – это даже быстро. Две с половиной тысячи бойцов и командиров. Чтобы их перекинуть, понадобилось два автобата нашей армии, оба потрёпаны, не полного штата, но докинули до места, которое я указал на карте. Тут крупный лесной массив, где у немцев нет передовой, как и у наших – только секреты и пулемётные точки. Пройдём. Я уже гонял дрона. Он показал чуть извилистый маршрут, но за тёмное время суток мы должны уйти довольно далеко в тыл противника.

Да, я также погонял дрон, изучая, что за техника у немцев там стоит, пометил автомобили, нужно немало грузовых, сначала личный состав возить, а когда бронетехникой пополнимся, запасы топлива и боеприпасов. Так что какие грузовики будут, наши или немецкие, не важно. Кстати, там, где мы передовую перейдём, у пехотной дивизии, что держит эту сторону, четыре наших танка: два Т-26, один Т-34 и один КВ, причём «двойка». На охране штаба дивизии он стоит. Все четыре я собирался прибрать к рукам, они на ходу. А перед выходом начальник штаба моего батальона передал мне списки нового штата батальона.

Вообще, в штат бригады вот что входило. Управление бригады, рота управления, разведывательная рота, 144-й танковый полк, мотострелково-пулемётный батальон, противотанковый дивизион, зенитный дивизион, автотранспортная рота, ремонтная рота, санитарный взвод. Ещё нам придали гаубичный дивизион без материальной части.

Да, то, что в моей роте десять танков будет, внесли в списки, просто в батальоне теперь будут две роты танков Т-34 и одна КВ, плюс три танка в роту управления, тоже КВ. В нашем танковом полку два батальона, мы во втором, штаб полка и мотострелково-пулемётная рота. В общем, нужно семьдесят танков и три десятка бронетранспортёров, чтобы до штаба всё довести, плюс артиллерийские орудия, зенитные, противотанковые для мотострелков, автотехника. Да много что.

Об этом я и размышлял, пока нас перевозили и высаживали. Дальше мы двинули через лес, обходя немецкие заставы и опорные точки. Проблем я особых не видел. Поисками дрон занимался, так что уже отметил, чем первым пополнить бригаду. Верха, показывая лояльность, в последний момент придали нам взвод осназа НКВД.

Вообще, я просил оружие с глушителями. А прислали оружие с людьми. Да, у взвода было такое оружие, включая две винтовки с глушителями. Пока по лесу шли, двигались таким строем: впереди я с взводом осназа, следом два взвода разведроты, потом остальная бригада, и замыкал третий взвод разведроты. Отслеживал, чтобы за нами никто не шёл, и мог рубить хвосты.

Шли след в след. Поэтому за нами не тропа, а дорога утоптанная оставалась. Хм, даже женщин взяли. Связистки были, медики. Семнадцать общим числом. Пока идём, нам тепло, встанем – хана. Замёрзнем. Не всех успели обмундировать в тёплую форму, именно для такой зимы. А градусов под сорок было, деревья трещали, стволы лопались.

Нас сопровождали трое разведчиков стрелковой дивизии, что тут держала оборону, показали, где немцы, и двинули назад – свою работу сделали. А я торопился и вёл бригаду к штабу пехотной дивизии вермахта. А что, я тоже решил плюнуть на секретность, всё равно уже все знали, кто я.

План простой. У штаба пехотной дивизии хватит техники, чтобы половину бригады поставить на колёса. Более того, недалеко стоял дивизион стодвадцатидвухмиллиметровых гаубиц, с тягачами и грузовиками. А гаубицы наши, М-30. Так что нам хоть и придали пришлых, но вооружить их до сверхштата (орудий пятнадцать было, по пять гаубиц на батарею) точно хватит.

Объяснил я всё командованию бригады тем, что у меня люди якобы отправлены в тыл к немцам, они подсыпали снотворное в котлы кухонь, и штаб у немцев спит. На самом деле дрон поработал станнером. Он у него не особо мощный, десяток раз пролететь над селом пришлось, но сделал. Когда мы подходили, и сработал. Так что сначала разведка и осназ ушли вперёд (они с немцами работать будут, есть причины), а как подали сигнал, уже мы вошли в село.

Почему разведка работала с осназовцами? Мы в тылу, пленных брать не можем, деть некуда, вот их задача и вырезать всех. Хотя действия их меня не порадовали. Особист бригады отдал приказ, и немцев просто вязали, особенно порадовавшись пленению генерала, командира дивизии. Спавшим в койке нашли. Пробудить никого не смогли, ожидали, когда очнутся, чтобы отвести всех в наш тыл. Ну и пускай этой хренью занимаются, а мы принимали технику.

Тут легковушек с два десятка было. К слову, по договорённости с комбригом первый выбор – нашего батальона. Мы взяли десяток грузовиков и пару бронетранспортёров с зенитными пулемётами. Весь батальон и ушёл в кузова машин. Танки были, брать не стали. КВ ушёл в штат роты управления штаба бригады, четыре самоходки «Штуг» передали противотанковому дивизиону, пять броневиков, из них два бывшие наши – разведроте, и остальная техника там разошлась.

Особенно радовались штабным машинам. Гаубичники сбегали к дивизиону, там дрон уже поработал. Разведвзвод первым всё осмотрел, а также вязал немцев, пока наши орудия и технику брали. Работали. Самое сложное – запустить моторы, костры разводили под двигателями. Морозы-то какие. Да, полевые кухни были, четыре немецкие и две наши, прицепил к грузовику – и буксируй. Половина бригады уже на колёсах, половина пока нет, им и ушли эти кухни, лошадей нашли. Это всё из трофеев. Ах да, был дивизион зенитных пушек. Зенитчикам нашим и ушли.

Что я ещё могу добавить? Комбриг приказал, надавив властью, возвращаться с тем, что добыли. Два бульдозера, что пойдут впереди, проложат дорогу. Понять его можно, первого генерала вражеского взял, не хотел на волне успеха понести потери и неудачи. А тут он с победой возвращается. Даже особиста не слушал, просто махнув на того рукой. Победителей не судят.

Впрочем, особист успел кое-что сделать, комбриг не возражал. Мой батальон оставался у немцев в тылу с приказом навести шороху. Как? Тут на наше усмотрение. Старшим назначили Леонтьева. Сам особист остался с бригадой, с ней уходил. Он тоже не дурак и понимал, что на бригаду дождь наград посыплется с пленением вражеского генерала. Вместо себя оставил взвод осназа и мотострелково-пулемётную роту нашего танкового полка. Ну и шесть агентов – пятеро в моей роте и один в штабе батальона.

Добавлю, что нас спешили: комбригу вся техника нужна была, всё забрал. Грузы вывозить бойцы пешком шли. Первая колонна уже пошла за бульдозерами, что отвалами прямо по лесу прокладывали дорогу, часть осталась, в основном мотострелки. С ними КВ был для усиления. Дожидались, когда немцы очнутся, чтобы пёхом погнать следом.

Это генерала и офицеров штаба одели в форму, погрузили в две машины и увозили так. А наш батальон, построившись в колонну по двое, по укатанной снежной дороге двинул прочь, стараясь уйти как можно быстрее. Власова понять можно, мы себе технику ещё добудем, раз тут так легко сработали, а ему всё нужно. Даже бойцы гружёнными до предела шли. Да, по сути, всё вывозили из села. Я, к слову, помог, дроном обездвижил, отправил в сон секреты по сторонам, чтобы на шум не реагировали. Если сменщики их вовремя не поднимут, то могут поморозиться.

Хотя ладно, не до бригады уже, помог – и хватит, теперь дрон летал уже по моим делам. А бежали мы не в тыл, а скорее по дороге, которая обеспечивает всем необходимым полки дивизии. Там по левому флангу имелись танки – «тридцатьчетвёрка» и с ней два Т-26. Это личное усиление командира пехотного полка, чтобы купировать наши удары.

Сама дивизия сильно потрепана была и стояла в обороне. Не наступала. Вот эти три танка плюс десяток грузовиков (точнее, даже восемь, больше у полка не было, в основном гужевой транспорт) нам и предстояло взять. Только тут почти полтора десятка километров. Да, позиции дивизии сильно растянуты. Вообще, скоро тревога поднимется, почему штаб дивизии молчит. Заинтересуются, отправят делегатов связи, и так многое выяснится, стоит поторопиться.

Были бы машины, быстро бы доехали, так и планировалось, если бы комбриг своим приказом всё не отменил, а тут даже по дороге шли часа три. Мы же не пустые, с вещами, оружием. Многие взопрели, двигались-то в большинстве пешком. А в такие морозы потеть никак нельзя. Однако я многое видел сверху, анализировал и понимал: если не поторопиться, будет худо. И танки не возьмём, и могут загонять нас.

Не так и далеко от дивизии у немцев стоял моторизованный батальон дивизии СС, он – следующая наша цель. Раньше я о нём не знал, не залетал далеко в тыл, передовая интересовала. Задача батальона – встречным ударом сбить наши атаки, особенно если где прорыв фронта произойдёт. Хотя бы сдержать, пока резервы не подойдут. Хорошо придумано, я оценил. А так технику батальона нам, по сути, дарят, почему бы и не забрать?

Главное, добрались. Я сделал так: вырвался вперёд с взводом осназа (а они легки на ногу), пока остальной батальон шёл следом. Дрон уже сработал, вырезали весь штаб полка. Тут пленных не брали, только документы и технику. Забрали даже обе легковые машины плюс восемь грузовиков. Шесть из них наши ЗИСы, а два оставшихся – это французские трофеи вермахта. Грузовики завели, танки тоже. Тут я сам работал. Немцы использовали нашу методику: танки накрыты брезентами, под днищем в ямке небольшие костерки, именно небольшие, чтобы не перегреть.

Осмотрев танки, я скривился. На первое время хватит, а там лучше бросить. Пусть они на ходу, но ресурс сильно потрачен. Я своей роте что получше найду. Грузовики я сразу отправил навстречу батальону – нашлись среди осназовцев умеющие водить, в два приёма и перевезли. «Тридцатьчетвёрку» комбат забрал себе, оба лёгких танка – в первую роту пока. Потом передадим мотострелкам. Леонтьев уже настроился на новейшие машины, и такое старьё ему было не нужно.

Трофеев достаточно, топливо, снаряды, а техники мало. Бойцы даже десантом на технике сидели, когда мы двинули вглубь немецких территорий, но всё равно мест не хватало, потому к каждому грузовику ещё по паре саней на тросах прицепили, где находилась часть груза. Так, скользя колёсами (не у всех на них цепи были), мы и двинули прочь. Танки впереди.

* * *

Идея с этим рейдом была стоящая, а вот исполнение – это если не кошмар, то близко. Хотя командиры РККА так бы не сказали. Исполнители тут в порядке, претензий нет, кроме мелких огрехов, а вот командование, как всегда, подвело, вставляя палки в колёса.

Если проще – порезвиться так и не дали, по рукам надавали. Комбриг увёл бригаду, а наш батальон на второй день как раз моторизованный батальон СС в небольшом городке взял. Там и другие части вермахта были, трофеев мы изрядно набрали.

Я в курсе, что у двух агентов имелись радиостанции с запасными батареями и те слали доклады в Москву. И как один дошёл до штаба фронта (их же радиоузел использовался), оттуда последовал немедленный приказ вернуться на свою территорию. А шёл приказ от начальника штаба фронта, хотя отдавать его тот права не имел. Причём через Леонтьева пришёл. Он захватил штабную машину с мощной рацией, приказ получил и выполнил его.

Забавно, что в Москве о нём узнали, когда мы уже почти у передовой были. Пока пытались его отменить, мы уже на своей территории оказались, добравшись до бригады. Та снова у Тулы встала. В результате в батальоне двенадцать танков (на этом направлении их больше не было), включая три бывших советских, что ранее захватили, два десятка бронетранспортёров, две самоходки, шесть противотанковых пушек, пять батальонных миномётов и двенадцать ротных, шестьдесят шесть грузовиков и зенитная батарея скорострельных автоматических пушек. И одна полевая кухня. Тоже бывшая наша.

Знаете, я серьёзно подумывал спрыгнуть с этого уходящего поезда, остаться у немцев в тылу и спокойно работать без командования, что на шее сидит. Душит, не давая действовать. А такие перспективы были – но загубили. Ну не дают нормально воевать. Для меня – веселиться. Не смог уйти, серьёзно отслеживали агенты, а потом не до этого стало.

Кстати, в моей роте три новеньких танка Т-IV, больше среди трофеев их и не было, остальные «тройки», по другим ротам разошлись. Все три танка в первом взводе. Было ещё две машины, это броневики, два БА-10, не модернизированные, также у СС взяли, они усиливали ими свой батальон. Один мой, командирский, второй во второй взвод ушёл. Остальные танкисты в крытом кузове ЗИСа перевозились, что также за моей ротой теперь числится. Это всё из техники.

Да и не все танкисты в кузовах ехали, многих использовали для перегона разных трофеев. Кто управлять умел. Пока в верхах срач стоял, искали крайнего, кто отвечать будет за наше возвращение, арестовали начальника радиоузла, вроде как неправильный приказ передал.

Мы два дня у Тулы стояли, приводили себя в порядок, технику красили, наши тактические знаки наносили, изучали и осваивали машины. А что, в бой на ней не ходили, только перегоняли, поэтому сильные и слабые стороны ещё предстояло узнать. Впрочем, не дали. Поступил приказ сдать всё добытое на баланс бригады, там дальше сами распределят по другим подразделениям. За два часа выполнили приказ, получив следующий: батальону снова уйти в тыл к немцам и работать там.

– Что значит «мне какое дело до этого приказа»? – не понял Леонтьев.

Он, получив приказ, вызвал всех командиров и озвучил его в своей штабной землянке, сообщив, что снова старший лейтенант Северов будет отвечать за добычу трофеев. Тут и нарвался на мой ответный вопрос.

Пожав плечами, я пояснил:

– Я не баран, и в закрытые двери лбом биться не собираюсь.

Комбат несколько секунд смотрел на меня не мигая и, окинув взглядом других командиров, приказал:

– Оставьте нас двоих.

Пока командиры выходили, он не сводил с меня глаз, и когда штабной писарь закрыл дверь, голосом с жёсткими нотками в нём спросил:

– И что это значит?

– Пока есть мудаки выше званием и любой, что со шпалами, что со звёздами, имеет над нами власть, всё это бессмысленно. Не дадут они у немцев в тылу поработать. Я всегда действую по принципу – работаю один раз. Как видите, нам не дали. Второй раз на меня рассчитывать не стоит. Захотели повторить – теперь всё сами. Разведка, усыпление снотворным противника – лично я тут пальцем о палец не ударю. Бесперспективно.

– Это приказ, – тоном, не терпящим возражений, как будто не веря услышанному, сказал майор.

– Давайте поговорим по-честному. Это вы кадровый, я – мобилизованный по призыву. На карьеру мне плевать, на приказы тоже. Я всегда смотрю на результат. Первый рейд вышел комом, я с него ничего не получил, в отличие от командования бригады. И хотя кто-то называл его удачным, у меня убили всё желание повторять. Не дадут батальону нормально поработать в тылу, костьми лягут, но не дадут, я эту схему уже понял. Так зачем вообще напрягаться?

– Это приказ комфронта.

– Ну и что?

– Напомню, ты обещал.

– Я помню, а также напомню, что все обещания в первом рейде и выполнил. Какие ко мне претензии?

– Чёрт, ты понимаешь, что наговорил уже на статью?

– Вы мой ответ знаете. Наплевать.

– Это же трибунал, за невыполнение приказа и расстрел может светить.

– Не напугали. Вообще не понимаю эти страхи. Ну трибунал. Ну расстрел. Я сам из криминала. Вор-налётчик, сберкассы брал, инкассаторов. Хороший налётчик. Тюрьмы не боюсь, друзей там много. Я в авторитете. Что по расстрелу, я сирота, перебью конвой и свалю, сделаю новые документы и всплыву где-нибудь в другом месте. Закончу войну героем-фронтовиком. За старое я не держусь, в этом наша разница. У вас есть границы, которые вы не можете перешагнуть, а у меня они сильно раздвинуты.

– Налётчик? Ты?!

– Ну да.

– Мне надо всё обдумать.

Майор пригласил командиров и поставил задачу придумать, как пройти передовую и поработать у немцев в тылу. Всё сами. А сам зашептался с начальником штаба.

Вскоре раздался удивлённый выкрик:

– Налётчик? Сберкассы брал?!

Потом капитан Савельев, начальник штаба нашего батальона, повернулся ко мне и спросил:

– Северов, это правда? Ты раньше сберкассы брал?

– Было дело, товарищ капитан. До июля этого года. Потом как отрезало.

– Почему? Война?

– Война – это не причина. Нет, я убил сотрудницу сберкассы, она дёрнулась, вот и… До сих пор помню её зелёные глаза, что смотрят на меня с укором. Они мне снились, спать не мог. И потом я себе слово дал, что к этому больше не вернусь, – и как отрезало, больше не снилась. Это в июле и было. Я тогда от людей ушёл подальше, никого видеть не хотел, завербовался на торфяные разработки, там и повестка меня нашла. А я слово держу, больше ни-ни. Особенно когда сам себе дал.

– И как ты им стал?

– Детдомовский я, кумирами стали воры. Нашлись вербовщики, как-то увлекли. Это сейчас я взрослый и на меня бы не подействовало, а тогда молодой был, увлекли романтикой воровской, вот и пошёл по кривой дорожке.

– Значит, честно решил жить? И кем хочешь стать? – всё не отставал Савельев. – Военным?

– Зачем? Я не имею воровской привычки всё добытое спускать за пару дней. Накопил. Внукам хватит.

– Это же ворованные деньги?!

– Для меня заработанные. А честно или нет, уже не важно. Куплю домик на море и буду там жить. Курортниц соблазнять, на парусной лодке ходить.

– Курортниц соблазнять и я не прочь, – проворчал Савельев и вернул командиров к основной работе – проработке деталей нового рейда.

Многие командиры во время рассказа одаривали меня довольно неприятными взглядами. А кто-то и понимающими. Двое из последних даже припомнили, как сами тоже с ворами связались – так, мелкая криминальная шушера, но было. Пару забавных случаев описали из воровской жизни.

Мы часа два над картой бились. Ну, я так, опосредованно. Когда наступил обед и после него мы вышли подышать свежим воздухом, многие закурили, и один из командиров, агент ГБ, спросил:

– Товарищ старший лейтенант, а у вас были весёлые или забавные случаи в воровской среде?

Да, последние двадцать минут командиры поминали забавное из своей жизни, вот и до меня дело дошло.

– Был один, – подумав, кивнул я, и командиры стали сближаться, чтобы послушать.

Конечно, рассказал я не то, что со мной в этой жизни произошло, но реальный случай:

– Это в тридцать восьмом было, мне лет пятнадцать исполнилось, как раз начало лета. Я тогда себе имя делал, бригада, с которой начинал, распалась. Кого менты взяли, кто уехал гастролировать по городам, поэтому один работал. А тут банда налётчиков решила склад взять, но людей не хватало, ну и брали к себе на это одно дело со стороны. За меня поручились.

Само дело не выгорело, охрана тревогу подняла, там до стрельбы дошло, милиционера убили. А менты за своих всегда мстят. Я как стрельбу услышал, понял: дело провалено, нужно бежать. И, видимо, засада была, кто-то сдал, пришлось по крышам пакгаузов скакать, потом через высокий забор перебираться. А на меня овчарку спустили. Я на забор успел вскочить, но зацепился штанами за гвоздь наверху, штаны широкие по моде, снимаются легко, и висел вниз головой с другой стороны.

Тут шум шагов. Я расстегнул ремень и свалился вниз, оставив штаны наверху. В стороне фонарики замелькали – другая группа милиционеров бежит, так что рванул прочь. Я на дело мелочовку не беру. Карманы пусты. Как видите, причину, почему я оказался без штанов, описал, теперь само действие.

Рванул в улочку – перекрыта, там засада, в другую – и там тоже. А дома многоквартирные вокруг, бараки, по сути, жилые. И как по заказу на первом этаже окно открыто, второе рядом, но там свет горит, я в прыжке и ушёл свечкой в открытое окно.

Прикрыл его и осмотрелся. Спальня оказалась. Думал под кровать спрятаться – так та высокая, и дверь напротив, как откроют, сразу увидят. Однако был шкаф с тремя дверцами. На одной ещё зеркало, вот в нём я и спрятался, прикрыв дверь.

А в это время в соседней комнате шумели, я не обращал на это внимания, не до того было, а оказалось, там семейная ссора шла. Муж обвинял жену в измене. И они перешли через пару минут в спальню, где ор стал громче. У меня тут же сложилось: семейная ссора по измене, и я в трусах и рубашке сижу в шкафу: если откроют, то о чём подумают?

Сам я смешливый, двумя руками рот закрывал, меня от смеха трясло всего. Тут жена на истерике начала показывать всё в спальне – мол, ищи любовника. Распахнула и шкаф, а там я сижу на корточках, голыми коленками сверкая. Никогда не видел, как глаза вылезают из орбит. Они у ней вот такими стали!

Та моментом сориентировалась, закрыла дверцы, ещё, по-моему, и телом прижалась к ним. Муж, видать, что-то засёк, отшвырнул её и открыл дверцы. Вообще, когда хочу, я могу сдержать смех и сделать лицо кирпичом. Когда женщина открыла дверцы, я так и сделал, а когда мужчина открыл – меня прорвало.

Держа его на прицеле револьвера, я через смех смог выдавить, что мне его жена ни к чему, я от ментов прячусь. Тот больше следил за оружием, что ходило в моих руках ходуном от хохота. Боялся случайного выстрела.

В общем, связал я их, кляпы вставил и до утра просидел, благо обыска не было, а утром ушёл. Даже штаны другие нашёл. Почти мой размер…

Мой рассказ поначалу вызвал интерес, который усиливался всё больше, дальше уже смех сдержать не смогли, представляя, как там всё разворачивалось. История, что я рассказывал, произошла в две тысячи первом, в Москве, в моей жизни, просто адаптировал её под это время.

Один из командиров, взводный в роте мотострелков, отсмеявшись, спросил:

– Как она сама-то, красивая?

– Кстати, да, лет двадцати пяти, фигуристая брюнетка, в моём вкусе. Муж не зря её так охранял и сцены устраивал. Сам я женщину познал ещё в тринадцать, а к пятнадцати годам был опытным ловеласом. Хотя по малолетству сложно уложить даму в постель. Это сейчас не проблема. Придирчивым стал к пятнадцати. Впрочем, история на этом не закончилась, через полгода я её закадрил. Точнее, она сама на мне повисла, когда узнала ночного гостя. Два месяца были любовниками, пока не расстались.

Слегка продрогнув снаружи, мы вернулись в землянку и продолжили работу. Операцию не отменили, хотя Леонтьев доложил о моём отказе сотрудничать.

Выход всё же отменили, когда поняли, что я упёрся как тот баран и помощи от меня действительно не будет, помимо прямой службы командиром роты. Ага, даже Леонтьева наградили, представили к «Боевику», комбриг Героя получил в Москве, как и ещё шестеро командиров – а мне шиш. Отложили наградное на дальнюю полку. И что, думают, я с радостью повторю им рейд, чтобы командиры снова награды на себя повыписывали?

Тут я и о командирах штаба фронта. О да, эти умники наши действия приписали себе, как будто они участвовали в планировании операции. Быстро всё провернули. Видать, не впервой. Больше не дам на своей шее в рай въезжать, и уговаривать – мол, это всё для Родины, для народа – не стоило. Я так прямо и сказал, что для Родины и народа уже достаточно немцев набил, а сейчас для себя воюю. Отдачи нет – значит, и пытаться ни к чему.

Тут как раз комбриг из Москвы вернулся, с медалью Героя на груди. Полковником остался. Генерала ему не дали из-за того, что вывел бригаду раньше времени, но наградили за пленного вражеского генерала, тут не стали динамить. Попытался наехать на меня, но я и его послал, но вежливо.

Результат такой: меня сняли с роты, ею стал командовать штабной командир нашего батальона, а меня в адъютанты батальона. Маетная работа. Впрочем, я и не успел войти в дела, как ночь наступила, отбой дали. Покинув территорию, я сбросил хвост, переоделся в полётный костюм и улетел на аэробайке. Решил поработать по националистам, так почему бы и нет?

Личина Северова тоже изжила себя, не особо и жалко, будем работать дальше. Думаю, до лета дотяну, а там новую личину задействую. Вот только уже не в Красной армии. Меня там с микроскопом искать будут и наши, и немцы. Чуть громкое дело – сразу заинтересуются, а как сам убедился, усидеть долго спокойно я не могу. Да скучно. Поэтому решил уйти к немцам, там по призыву буду служить. Причём уже придумал специальность – акустик для подводной лодки. Двойное удовольствие – и воюю, и так называемых союзников бью. Чем не отличная идея?

В Москве дел нет, я все закончил. С местью сотрудникам госбезопасности, которые жёстко со мной работали, давно справился, всех отправил на тот свет. Так что пришло время активно действовать в тылах противника, от юга до севера.

Сам я, по сути, редко убивал, хотя иногда и своими руками тоже давил нацизм. А убивал их дедушка Мороз. Все три дрона я за неделю разряжал. Приходилось заряжать их батареи, благо реактор имелся. Несколько часов – и готово. А встроенные станнеры использовал для усыпления. Дальше мороз действовал.

Работал я по СС, националистическим подразделениям, полицейским и финнам. По румынам тоже, но они на юге мне недолго попадались. Я там вообще мало работал. Мороз их убивал, тела остывали и, будучи неподвижными, замерзали. Я там дважды дронами облетал и станнерами работал, чтобы с гарантией. Кого успевали спасти, лишались рук и ног от обморожения. Жуткая жизнь их ждала дальше.

Почти полмиллиона солдат вермахта, СС, полицейских подразделений, национальных были мной так отработаны. За полгода. Причём не стоит думать, что я только этим и занимался. Нет, когда было желание, покидал берег Красного моря, где отдыхал и работал, и летал, действовал по ним. Иначе всю армию Гитлера бы положил и его союзников, я по ним более тщательно работал, чем по вермахту. СС – это особое дело.

Помимо этого я изучал разные типы подводных лодок Германии – так себе поделки, это я как инженер скажу. Да и комфорт на нуле, но пост акустика я теперь знаю от и до. За полгода (из-за этого время и тянул) я чуть изменил свой внешний вид, используя амулеты. Стал блондином, настоящим арийцем с голубыми глазами, чуть скулы расширил и ямочка на подбородке. Вполне симпатичен. В общем, стал мало похож на Северова, разве что на Павлова немного. Также проводил работы по легализации в Германии.

Вообще, конечно, я мог без всего этого обойтись, но мне было интересно попробовать. Может, неделю продержусь, а может, пару лет. Не попробую – не узнаю. И боязни глубин у меня нет, амулет защиты справится. Выплыву и с глубины двух километров, если что.

Сделал я себе документы на Эрика Грунд, жителя Берлина, где я квартирку небольшую на окраине купил из трёх комнат, с канализацией. Двадцать три года, имел бронь, так как работал на военном заводе. Военная специальность – акустик, обучался в соответствующем заведении до войны. Уволился с завода, где официально проработал четыре месяца наладчиком станков (это по документам, хотя впервые меня увидели, когда увольняться пришёл). А дальше – повестка, прибытие в военный пункт (не вербовочный, он дальше) и призыв на флот.

В течение месяца подготовки я находился в резерве, на базе флота, пока не получил назначение. Вот так и рушатся все планы. Меня на эсминец типа «Z» направили, акустиком. Два месяца; до конца августа я на нём ходил – три боевых выхода, два транспорта взяли и один потопили, загоняли британскую субмарину и пустили на дно глубинными бомбами, ещё дважды сопровождали конвои с рудой в Швецию. А потопили наш корабль британцы, дрон это подтвердил, спустился и просветил воды океана.

В Северном море это было. В Норвегию шли в одиночку, собирались одной подлодке передать пресную воду, топливо и припасы с запасом торпед. Работали как база для подлодок. К нам две приписали. Подлодка по нам и отработала. Двух торпед хватило с лихвой.

Знаете, это поначалу интересно моряком служить, а потом заедает. Всё нудно как-то. Думаю, можно в Союз возвращаться. Основные темпы моих поисков со временем стихли, снова личность сделаю – и можно подаваться на фронт.

Всё же со своими оно как-то легче и проще, с немцами из команды я вот не сошёлся. Тем более здорово поработал по националистам, тем же СС, жажду мести утолил. Да так, что наши ещё летом освободили Киев, Житомир берут, немного до Могилёва не дошли, деблокировали Ленинград. Впрочем, это все их успехи, но и это тоже о-го-го!

Немцы встали в крепкую оборону, где нужно маневрируя, пару наших армий заперли в котлах и растворили, ещё учатся наступать, но харьковской мясорубки тут не было. У Финляндии вернулись к старым границам, но там не основное направление, поэтому войск мало. Ригу взяли недавно. На юге по-старому, там бои за Крым и сейчас идут. Почему бы и не поучаствовать? Это тут Эрик Грунд погиб, а новая внешность в Союзе не знакома.

Когда эсминец, расколовшись, затонул, команда пыталась удержаться на волнах. Только одна шлюпка уцелела, и шла драка за место. Хоть и лето, но вода в Северном море холодная, долго не выдержишь, поэтому я отплыл в сторону, ушёл под воду, ну и двинул прочь. Там и британец всплыл. Мне это дрон показал. Никак подобрать решил? Действительно, офицеров забрал и пошёл прочь, не обращая внимания на крики о помощи. Лучше бы из пулемётов расстреляли, милосерднее было бы.

Отплыл я не так и далеко, достал аэробайк (тот под амулетами скрытности и шумоподавления), забрался внутрь и снял форму военного моряка Германии, убрав в хранилище. Это память. Другие вещи и документы отправил туда же (сам костюм потом высушу), переоделся в полётный костюм и, уйдя росчерком в небо, полетел в сторону Дании, а там уже к Польше.

Пару недель потратил, облетывая западные области Украины, окрестности Белоруссии мельком изучил, все три дрона задействовал. В основном пусто. Были бандиты в схронах, я их уничтожил, но мало. Да, придётся искать их после победы, не раньше. Это когда наши территории возвращают, те в подполья уходят, а с немцами у них порядок, любовь до гроба, так чего скрываться в лесах? Да, буду ждать победы.

Пока время тянул, с лицом работал. Сделал чуть другой разрез глаз, стало ясно, что в далёких предках у меня азиаты. А мне шёл такой вид, симпатичнее стал. Призываться я решил как восемнадцатилетний, сейчас это возраст призыва. Да и омолодил себя до этого возраста. Внешне. Внутренне и так юным себя чувствовал. И лет сто буду молодое тело иметь, что радует.

А призовут меня из Казани. Город большой, затеряться можно. По документам – как беженец из Белоруссии. Перебрался к Казани и начал подготовку. Неделю на подготовку потратил. Вскрыл архив военкомата, сделал качественную липу личного дела призывника осени этого года, потом документы себе по этим данным, став Евгением Евгеньевичем Самсоновым. Прописался в общаге для рабочих, этот адрес и был в личном деле военкомата.

Надо сказать, что я постарался. Хоть и липовую личность делал, но очень качественно, не без этого, даже успел поработать две недели на автопредприятии шофёром. Да, я сделал шофёрское удостоверение, и знаете – наверное, закон подлости. Думал, в пехоту возьмут, планировал это, но слишком серьёзно личность свою прокачал. Десять классов образования, комсомолец… Меня вызвали в военкомат и выдали направление в военное лётное училище. Фронту требовались лётчики.

Я покинул военкомат, документы у меня уже забрали – всё, я на военной службе, хотя присяги и остального пока не было. Это я к чему. Медкомиссию уже прошёл, всё отлично по ней. Но, держа в руках направление, просто не понимал, что происходит.

Я немного знаю систему, вот просто так в лётные училища не направляют. Да, там высокие требования, десять классов образования, с восемью уже не берут, и всё такое, но сначала – аэроклубы. Научился летать на У-2 – тут или военком направит, или сам выразишь желание учиться дальше на военного лётчика. У меня первый вариант, и без аэроклуба. И встаёт вопрос: а какого хрена происходит? Надеюсь, в училище объяснят, оно тут, под Казанью находится. В этом году открыли его, весной первый набор был.

Вот так с тощим вещмешком я и добрался до ворот военной части училища. Дальше меня на аттестацию, оформление, даже форму курсанта выдали. По пути я и выяснил всё. А тут и аэроклуб, и военное училище. Эксперимент местного начальника училища, с нуля учат быть лётчиком.

Высоты я не боюсь, прыжки совершил, три – и пошла учёба. Меня определили на курс, который уже неделю как начал учёбу. Тридцать пять курсантов во взводе. Быстро нагнал. Я поначалу дёргался, а потом плюнул и подумал: а почему и нет? Пехотой был, танкистом тоже довелось быть, как и моряком, пусть и в другой стране, вот и до ВВС добрался.

Надо сказать, учился я хорошо, выше среднего, это несложно было, но в отличники не рвался, не привлекал внимания. Только в лётной практике отличался, а её давали много, вначале на бипланах, потом на учебных истребителях, потом и сами истребители были.

У нас Яки первой модели, убитые вусмерть, но ещё летали. Даже учебные бои проводили. Не просто взлёт-посадка, а чему-то обучали. Жаль, инновацию командира училища прикрыли, когда мы почти доучились. Слишком расходы большие – топлива, ресурсов. Проще клепать одноразовых лётчиков, тех самых, взлёт-посадка. Долго они не живут, но это мало кого волновало.

Да, курс у нас полгода, и это ещё быстро, впихнуть в нас за это время такой объём сложно, но инструктора справились. Так вот, в теории я на среднем уровне, а вот в полётах преображался. Причём поначалу мастерски делал вид, что я новичок, ошибки совершал, как и другие курсанты. Инструктора видели, как я опыт с каждым вылетом набираю, да так, что даже их начал делать, и гордились мной, считая мои успехи своей заслугой. И, по моему мнению, вполне справедливо.

Они действительно многое мне дали, ведь большинство имели боевой опыт. Да просто самородком назвали, что родился со штурвалом в руках. И такое не редкость, на нашем курсе ещё двое так же отлично летали. Впрочем, я и не возгордился. А вот от попытки оставить меня в училище лётным инструктором отбивался всеми руками и ногами. Удалось, банально подставившись под дисциплинарное взыскание – в самоволке поймали. Получил направление, как и три десятка других лётчиков нашего взвода.

Причём мы учились и знали, что выпустимся в звании сержантов, но в этом году нам преподнесли приятный сюрприз. Буквально за пару недель до выпуска вышел приказ Сталина. Он звучал так: «Об изменении порядка присвоения воинских званий курсантам, окончившим лётные школы и об отнесении должностей летчиков, пилотов, стрелков-бомбардиров, командиров звеньев и других к категории среднего начсостава». Им и был отменен приказ № 0362, и в авиации восстановлено прежнее положение.

Курсантам авиационных училищ и школ при их окончании вновь стали присваивать звания младшего лейтенанта, младшего воентехника. Мы одни из первых их получили. Наш выпуск состоялся в начале марта, и мы покидали училище в командирских шинелях с погонами младших лейтенантов.

Да, погоны уже были введены, хотя пока всем не хватало, многие со старыми знаками различия ходили, но интендант училища вывернулся и достал нам всё, что необходимо. Жаль только мне наган достался, ТТ выдавали, но закончились передо мной. Я в секретариате задержался, получал направление, и вот.

Вообще, удивительно, в Казани авиазавод, выпускали пикирующие бомбардировщики и транспортные самолёты. Почему у города училище истребительное, а не готовит лётчиков и штурманов бомбардировочной авиации? Да, странное решение, но я рад, истребителем быть интереснее. Больше драйва, а мне это нравится.

И вот ворота нашей альма-матер закрыты, торжественный выпуск прошёл, даже отметить многие успели, и начали разъезжаться по частям. Уже все знали, кого куда. Меня и ещё четверых направили в Восьмую воздушную армию. Юго-Западный фронт. Тут не было Сталинграда, но была Полтава, месяц бои за город шли, ожесточённые бои. Город был стёрт с лица земли, но немцы ушли первыми. Это работал левый фланг Юго-Западного фронта, Киев тоже он брал.

Встали перед Уманью и Ровно, на этой линии. Николаев взят, но до Одессы Крымский фронт ещё не дошёл. Наши до Минска за зиму дошли с боями, на окраинах встали, и сильный выступ на севере получился. Немцы от Риги недалеко ушли. Наши для того и встали, чтобы ударить на север, на Прибалтику, и срезать этот выступ, чтобы отрезать массу войск.

Сейчас эта операция идёт, наши давят на север, немцы стараются сдержать всеми силами, выводя войска из возможного котла, потому не до Минска было, хотя его освобождение – важный политический шаг. Северный фронт без изменений, бои местного значения. Даже чуть финских территорий прихватили. Направление, в принципе, неплохое, только не указана часть, нас на Яках учили летать, а в ВВС СССР немало разных типов самолётов, включая поставляемых по ленд-лизу. Как бы в запасной полк не попасть и на переучивание. Вполне возможно, обычно новичков из училищ туда и направляют, чтобы поднатаскали перед первым боевым вылетом.

Вот, получается, нас пятерых в эту Воздушную армию и направили, а в штабе армии уже распределят по частям. От коллектива сбегать я не стал, так вместе и двинули. Время было, на сутки задержались в Казани. У многих девушки тут, я не заводил – это обязанность, я искал женщин постарше, кому нужны мужчины. А их в тылу не так и много, все на фронте, поэтому я, по сути, имел трёх постоянных любовниц, до тридцати, которым от меня ничего, кроме секса, и не нужно.

Ну содержал их, провизию выдавал и так помогал, чем мог, двум жильё получше устроил, поэтому я постоянно вечерами в самоволки сбегал. Некоторые командиры, что на дежурствах, на принцип шли, чтобы меня поймать, но не получалось, всегда находили меня в постели. Вот не было, а тут лежит, посапывает.

Один командир даже на моей койке лёг, ждал. Усыпил его, отнёс к дежурному и уснул на своей. А подставился, потому что тотализатор был, на капитана Андронова поставил через дружка, он меня и поймал. Тут и выигрыш, и направляют в действующую армию. Не стали оставлять инструктором.

И вот, когда время подошло, мы на воинском эшелоне (попутный из ближайших был только он, нам военный комендант станции нашёл) двинули в нужном направлении. Ехали не в теплушке, благо плацкарт был. С танками эшелон. Сначала в Москву, а потом на Киев. А нам в Киев нужно, штаб армии там. Да и фронта тоже.

Дорога выдалась беспокойной. Трижды пересаживали на разные эшелоны. В Москве простились с танкистами, которых, похоже, дальше, на Беларусь отправляли (дрон показал, а так секретность стояла), и перебрались на другой железнодорожный вокзал, где военный комендант посадил нас на санитарный эшелон.

Вообще, они пассажиров не возили, в основном медикаментами вагоны заполняли, однако комендант смог уговорить начальство, и нашлось одно свободное купе. До Киева эшелон не дошёл – ремонт путей после бомбёжки. Дорога на три дня перекрыта оказалась. Мы ждать не стали – иначе опоздаем и дезертирами станем, – сошли на ближайшей станции, что заполнялась эшелонами.

Ветку эту перекрыли, по ней уже не отправляли, а те, что успели проскочить, или сдавали назад, или ожидали окончания ремонта. Повезло пустого почтовика остановить на дороге и добраться до ближайшего села. На постах часто тормозили, тылы охранялись. Место ремонта мы благополучно миновали и уже в отдельном вагоне мотодрезины доехали до Киева. Мест практически не было, по сути, стоя ехали, с чемоданами в ногах. Я, например, на свой сел.

Да, это традиция, но из училища молодые сержанты и теперь уже офицеры приезжали с чемоданами. Вещмешки – это не комильфо. Вот и мне пришлось раздобыть – фанерный, с железными уголками, обтянутый чёрным дерматином. Не новый, но вполне справный. Традиция есть традиция. Однако добрались. Уже темнело, но ничего, пятого марта тысяча девятьсот сорок третьего года мы сошли на станции Киева.

Тут теплее, чем в Казани, там в сапогах и шинелях, да, было холодно. Хорошо, не фуражки, а шапки-ушанки выдавали. Вот так, хрустя настом (сапоги чуть скользили, минус десять где-то было), мы направились прочь от вокзала. Военный комендант уже изучил направление и сообщил, куда нам нужно. Только там никого нет, кроме дежурных, поэтому дал адрес военного общежития рядом, там переночуем. Ходить по городу нельзя, комендантский час действует, а с утра – в штаб армии.

Как я и думал, направили нас в Запасной полк, на переучивание. В армию поступала новая техника, и полки вооружались ею. Ла-5 – не новая машина, с прошлого года стоит на вооружении, но в нашу армию они стали поступать только в этом году, вот и начали переобучение. В Запасном полку были и новички вроде нас, и послужившие опытные пилоты, что осваивали новые машины и тоже ожидали назначения в свои будущие части.

Некоторые присматривались к молодым, к нам, на предмет взять ведомым. Я уже на второй день понял, что, скорее всего, нас направят служить в Двести Тридцать Пятую истребительную авиационную Полтавскую Краснознамённую дивизию. А только в неё поступают «лавочкины» на вооружение. А так в армии каких типов машин только нет, два полка и ленд-лизовскими самолётами вооружены были. Ад для снабженцев.

Переобучение шло ни шатко ни валко, начались оттепели, грунтовая полоса аэродрома не спасала. Развезло, поэтому больше теории нам давали. Кормили тут, в тылу, тоже так себе, не то что на фронте. Многие пьянствовали, хотя с этим и боролись, пусть и слабо, в самоволки бегали. Я на новой машине успел шесть учебных вылетов совершить. А ничего так, мне понравилось. Хорошая машина. По словам знающих, делает мессеры на раз. Правда, самолёты были старые, без модификаций, а в полки поступали немного другие, Ла-5Ф, у нас в Запасном полку таких не было.

Два месяца мы провели в Запасном полку, изучая новые машины. Многие на таком питании изрядно сбросили вес, ослабли, я своих парней, коллег из училища, подкармливал, а то действительно ноги протянуть можно, а они прикрывали меня, пока я в самоволку бегал. Нашёл молодуху в городе.

Да, Запасной полк стоял на окраине Киева. К слову, наши учебные самолеты включены в ПВО города. На случай массированного налёта вражеской авиации. Такое может быть, немцы взлетают с бетонных полос аэродромов, а наши не могут взлетать с грунтовых. Бетонных мало. Да и немцы при отступлении их взрывали. У Киева был аэродром с бетонной полосой, немцы разбомбят, наши за ночь восстановят, но там истребительный полк ПВО стоял, мы в другом месте. С другой стороны города.

В общем, два неполных месяца я провёл в Запасном полку, другие лётчики, сдавая нормативы на освоение, получали назначение и отбывали по своим новым полкам, даже трое из моих однокурсников убыли. А я нормативы сдал ещё две недели назад, но назначения пока не получил, и это странно. В Запасном полку работала следственная комиссия, арестовали главного интенданта, командира полка, комиссара, начальник штаба тут как-то соскочил, шло следствие.

А что, я рапорт подал на стол военного прокурора нашей армии – и ничего, тогда через его голову на стол особистам, сообщив о подрыве боеспособности армии за счёт истощения лётчиков. Тут, главное, правильные формулировки подобрать, а то у меня запасы в полевой кухне к концу подходят. Вот уж кто стал рыть от и до. И военного прокурора арестовали, я и на его бездействие рапорт подал, за ним и другие грешки числились. Может, из-за этого дело с назначением встало? Не знаю, но кормят теперь неплохо, лётчики довольны.

Только утром двадцать девятого апреля, это четверг был, меня и второго офицера-однокурсника вызвали в штаб полка и выдали направления, сообщив, что машина выезжает в город немедленно. Советовали поторопиться, чтобы та подкинула до места. Если проще – нас направили на военный вертодром, тот, с бетонной полосой, где авиаполк ПВО стоял.

Вообще, интересная особенность: я по пилотажу был в училище лучшим, и если не на первом месте (в отличники не выбивался сознательно), то второе занимал долго. Вот и однокурсник, который тоже всё не получал назначения, по пилотажу очень неплох был, постоянно мне в затылок дышал. Я заподозрил, что это не просто так, инструктора же видели уровень освоения машин. Сейчас узнаем, почему нас задержали. Явно не без оснований.

А направление, к слову, в ту самую Двести Тридцать Пятую истребительную авиационную дивизию. Только полк не указан, видимо, в штабе дивизии решат, куда нас направить дальше. Только почему не к Умани направление, где стоит дивизия? Сам город за эти два месяца уже взяли и продвинулись дальше. Грязь не даёт наступать, затишье пока на фронте.

Мы рванули к землянкам. Тут недалеко от окраин города полевой аэродром, и мы жили в землянках, вполне неплохо оборудованных. И вот так с чемоданами, в шинелях, устроившись на заднем сиденье «Виллиса», покинули расположение Запасного полка. Было ещё холодно, ветер ледяной дул, хотя почти всё стаяло. Зелёная травка начала проклёвываться, почки на деревьях набухали и листва распускалась.

В городе офицер штаба полка сошёл у здания штаба нашей Воздушной армии, а водитель отвёз нас на военный аэродром. На территорию заезжать не стал, высадил у въезда и укатил. Охрана проверила направления и указала, куда идти. Только в штабе дежурный (я его шоколадкой трофейной угостил) объяснил суть дела.

Пришли новейшие «лавочкины», Ла-5ФН, да ещё с подвесными дополнительными баками. Перегонщики оставили их тут и отбыли в тыл, а из дивизии прибыли лётчики принимать машины, опробовали и поняли – для боя те слишком утяжелены за счёт запасных топливных баков. Есть экстренный сброс, но если баки сбросишь, в часть лучше не возвращаться. Дефицит эти баки, в нарядах сгноят.

Оформят нас в дивизии, когда прибудем, а пока познакомились с капитаном Жуковым, старшим офицером, который принимал эти шесть машин. Оказалось, лётчиков изначально прибыло четверо, двоих недостающих им должны были переслать из Запасного полка.

Капитан думал, полетавших дадут, ветеранов, а тут неоперившиеся юнцы. Повздыхал, но познакомил с другими лётчиками. Санька, моего однокурсника, Жуков взял к себе ведомым, а меня назначил ведомым младшему лейтенанту Мамедову. Кстати, он из тех, кто заканчивал училище сержантом в сорок втором и получил звание офицера по приказу Сталина зимой этого года.

Старшим сержантом тогда был. Имеет пять сбитых на счету и два в группе, два ордена Красной Звезды. Полгода уже воюет. Сам недавно ведомым летал, в ведущие перешёл месяц назад. Мы с ним довольно долго общались вечером, лёжа на нарах в полуземлянке. Оказывается, его сбили неделю назад, потерял машину. Хорошо, над своими. Воздушного боя как такового и не было. Наши разведку проводили, вот и сели им на хвост мессеры. Видать, что-то важное вынюхали. Мамедов не говорил что – секретно.

Машины мы приняли. Я с техником своим познакомился, молодой парень, сержант Васильев, сам с осени сорок второго в войсках, училище закончил. Я у него уже третий. Сама машина, оказывается, ещё и высотная, оборудование для высотных полётов имела. Дальше Жуков стал обучать летать на этих самолётах парами, мы их осваивали, вели воздушные бои в зоне для отработки тактических и других полётных заданий.

Освоил машину я быстро, был и один высотный полёт – на одиннадцать тысяч метров поднялись, потом вниз к земле пошли. Холодно наверху; хорошо, зимние комбинезоны с унтами надели. Две недели потратили на освоение машин. С запасными топливными баками действительно тяжёлые. Взлетали мы и без них.

Чёрт, да это небо и земля, настолько манёвренной машина стала! Только минус: мотор долго на форсаже мог работать, но и расход топлива сильно скакал вверх. То есть запаса топлива не хватало для долгого боя. Да и для недолгого тоже. Поэтому и было принято это половинчатое решение с топливными баками. В общем, отличная машина, но ухудшили из-за этих дополнительных баков. И скинуть нельзя, инженеры прибьют.

Наши техники на грузовике отбыли в сторону Умани, дня два добираться будут, а мы вылетели своим ходом на истребителях. Штаб дивизии разместился в городе, а аэродром на окраине был. Вот до него мы и долетели. Благополучно добрались и совершили посадку. Немцев так и не видели, хотя они до этих мест вполне долетали.

Дальше оформлялись в штабе дивизии, ожидали прибытия своих техников. Бойцы местного БАО уже откатили наши машины в свободные капониры, накрытые маскировочными сетями. А приписали нас к эскадрилье управления штаба дивизии, не в какой-то из полков.

Оказалось, нас планировали использовать для разведки, из-за дополнительных баков дальность увеличена. Ну теперь понятно. Вообще, да, Жуков – ас в разведке, да и Мамедов не промах. Значит, заранее планировали это. Сам Жуков имел на счету одиннадцать сбитых лично и трёх в группе. Ожидал награждения на Героя. Да, уже подняли планку до пятнадцати сбитых, тогда Героя дают, но Жукова представили до того, как её подняли. Ну а мы изучали штурманские карты, чтобы знать, где будем летать, главные и основные ориентиры.

Две недели я просидел на аэродроме. Было всего три вылета, но над городом. Учебные бои вели. А вот Жуков с Саньком уже дважды летали на разведку. Во время второго вылета состоялся бой с двумя мессерами. Санёк ничего сказать не мог, для него всё в первый раз – мельтешение самолётов, нагрузки, от которых круги в глазах. Он как клещ прицепился к хвосту командира и старался не отставать – какое там следить за боем… Отбились, у Санька два попадания по машине, и всё, механик уже заштопал. Но немцы свою задачу выполнили, сорвали проведение разведки.

Только двенадцатого мая поступил приказ поднять две пары истребителей на разведку. К слову, мы уже пять дней как перебазировались ближе к фронту, штаб дивизии тоже. Да мы при нём и несём службу. Наши войска брали Винницу, вот наша дивизия и поддерживала, прикрывала их с воздуха.

Новый полевой аэродром был в тридцати километрах от передовой. Тут же стоял один из наших полков. Поднявшись на высоту шести тысяч метров, мы разделились, пара капитана Жукова ушла в сторону, а наша двинула в другое место. Облетали Винницу с двух сторон. Разведка донесла, что немцы сюда перекинули танковую дивизию, свежую, наша задача – найти её. Не только мы ищем, задействовали и другие средства воздушной разведки, от бомбардировщиков до штурмовиков. Кому повезёт.

В принципе, я в курсе, где эта дивизия, её высаживали ночами с двух железнодорожных станций и укрыли в лесных массивах, маскируя следы на дорогах. Дрон показал. Он у меня на максимальной высоте висел, пятнадцать тысяч метров, чтобы не сбили или случайно с ним не столкнулись. Один раз такое чуть не случилось, хорошо, тот в автоматическом режиме сам увернулся.

Я больше скажу – разведка ошиблась, там не одна танковая дивизия высаживалась, а, похоже, целый моторизованный корпус. Он может натворить бед. Мы с ведущим крутили головами, чтобы нас истребители противника врасплох не застали. Воздушные бои уже шли серьёзные. Настоящая рубка. Потери сумасшедшие, что у нас, что у немцев, но пока паритет, победителей не было.

Мы договорились: как пересечём линию фронта, спускаемся и на малой высоте начинаем поиск. Этим займётся Мамедов, а моя задача – не отрываться и обеспечивать его безопасность. То есть крутить головой на триста восемьдесят градусов. И предупредить, если мессеры появятся.

Мы снизились и, плавно маневрируя и качаясь то влево, то вправо, чтобы сбить прицел зенитчикам, начали поиск. Я особо по сторонам не смотрел – дрон наверху, через него всё видел. Немцы пока далеко, атакуют пару Жукова. С ближайшего аэродрома подскока взлетают три пары плюс одна пара итальянских истребителей. Итальянская армия на этом направлении воевала, но их подлётное время минут пятнадцать.

Мамедов знал своё дело, лесные массивы изучал, опушки, следы гусениц искал, стога прошлогоднего сена, а я, пока шёл поиск, размышлял. Я не касался магии. Да, нейросеть вышла на режим, и я заполучил возможность использования магии. Ну что я скажу? По сравнению с настоящим магом – небо и земля. Это натуральный костыль. Я был магом и разницу вижу.

Пусть я магию использую вовсю, делаю амулеты и артефакты, но чародейских способностей лишён, и это не очень хорошо. Качественные амулеты высшего уровня не сделать. Не выше третьего уровня. С другой стороны, есть к чему стремиться. Покину эту планету, как купол спадёт, буду себе Дар возвращать, благо такой опыт имею.

Ладно, не до размышлений, тут другие дела закрутились. Мой ведущий всё же засёк на опушке одного из лесов движение и не ошибся: часть подразделений этой танковой дивизии действительно скрылась там.

Мамедов пошёл вниз, имитируя атаку. Немцы, видимо, подумали, что их обнаружили, и не ошиблись, и открыли шквальный огонь. Да тут зениток больше, чем деревьев в этом лесу! Мамедов сразу вспыхнул, один снаряд попал ему в подвесной бак, второй в двигатель, а моя машина затряслась от попаданий. Я ручку резко на себя, вбок и нажал на правую педаль, что позволило с разворотом уйти от огня зениток. Дальше лес скрыл меня.

Машина плохо слушалась, управление повреждено, мотор работал с перебоями, то ровно загудит, то чихать начнёт, но, главное, не горел. Вот так, снизив скорость и медленно набирая высоту (на бреющем с парашютом не прыгнешь, надо хотя бы с километр набрать), я потянул к передовой. Причём уходя чуть в сторону, чтобы немцы не перехватили. Да всё равно найдут, истребители с земли наводят.

Высота медленно, но неуклонно росла, я даже чуть прибавил скорости. Да, вылет не задался у обеих пар. Санька погиб, сбили, в штопор – и в землю, Жуков тоже тянул на подбитой машине к передовой. Мне до неё километров шестьдесят было, сейчас где-то сорок пять. Всё, немцы ко мне потянулись. Они меня сначала упустили, двигаясь навстречу, но их навели, и, развернувшись, мессеры начали нагонять.

Я же дал полный газ, с тревогой поглядывая, как растёт температура двигателя и падает давление масла. Должен успеть. Четыре мессера нагнали меня уже практически над передовой, пришлось принять бой. С первым я смухлевал. Успел ручным станнером лётчика обработать, когда уходил от его атаки, и сам атаковал в ответ, дав короткую очередь из пушек. Тот вошёл в штопор и врезался в землю на ничейной земле, ближе к нашим окопам.

А вот второго честно сбил, тут ведущий второй пары сам подставился, уходя от столкновения ведомого первой пары, где я также ведущего сбил. Очередь из пушечных снарядов прошила мессер от хвоста до мотора, отчего тот вспыхнул и устремился вниз, оставляя траурный след дыма. Правда, лётчик выжил, я видел, как он успел выпрыгнуть и раскрылся купол парашюта. Ну, тут наши тылы, бой с земли наблюдали, возьмут в плен.

Два оставшихся немецких летчика не стали меня атаковать, тем более две пары Ла-5 появились – похоже, патрульное звено. Немцы бой не приняли и ушли, а я, с трудом удерживая машину, потянул к аэродрому, при этом снизив скорость до предела. Рация не работала, разбита, одна пара «лавочкиных» сблизилась, изучив мою разбитую машину, и стала сопровождать, вторая пара продолжила патрулирование. И знаете, дотянул, мотор начал чихать, дымил, уже когда полосу увидел. А это звено знакомое, полка, что тут же стоял, из нашей дивизии.

Видимо, лётчики сопровождающих истребителей сообщили, в каком состоянии моя машина, потому как на аэродроме готовились: очищали полосу, ожидала санитарная машина, чуть в стороне даже пожарная. Да грузовик с бочками воды и насос. Пожарная команда. У опушки народ кучковался.

Я выпустил шасси, загорелась зелёная лампочка – значит, порядок, но тут с аэродрома пустили две красных ракеты. Запрет на посадку. Что это значит? Пришлось дать газу и набирать высоту, а подлетевший «лавочкин», ведущий пары, показал пальцем мне под крыло и покачал своим локтем. Я кивнул, показывая, что понял, не дурак.

Это значило, что одно шасси не раскрылось полностью. Такое уже бывало, и лётчики знали, что делать – тряхнуть машину хорошенько, чтобы шасси встало как надо. Вот я и тряхнул машиной. Едва удержал и в землю не врезался. Правда, не помогло, но я дважды потряс, и подлетевший лётчик показал большой палец, тогда я пошёл на посадку и совершил её. Причём после Жукова. Пока я с шасси мучился, тот вернуться смог и с ходу на посадку пошёл, ему дали добро.

Сел я благополучно. Двигатель я сразу заглушил, как травы полосы колёсами коснулся, и катил под шелест колёс и тряску с хрустом корпуса. Как тот не развалился, пока я тряс машину, чтобы шасси вышло, непонятно. Также и тормоза не работали, пришлось ждать, когда самолёт докатится. А когда скорость снизилась, несколько бойцов стали удерживать машину за крылья, тормозя сапогами, и остановили «лавочку».

Вот только открыть колпак я не смог – заклинило. Пока не прибежал техник с монтировкой и не отжал его, так и сидел. Медикам показал большой палец – мол, в порядке, – успокоив их. В общем, открыли. Я когда выбрался из самолёта, тоже оказался ошарашен. Видел на крыльях пробоины, но снаружи вид просто ужасный был. Весь изрешечён. Повреждён винт, отколот кусок.

Отстегнув ремни парашюта и сдав механику, я отдался в руки врачей. Те даже ощупали меня на предмет ран и травм с ног до головы, но ничего не нашли. Самолёт уже вручную покатили к его капониру, освобождая полосу. Инженер дивизии сам посмотрит, есть шанс восстановить машину или пустить на запчасти. Как-то я сомневаюсь, что удастся восстановить. Меня же – бегом в штаб дивизии, на доклад.

Жуков уже тут был, ему бинтовали кисть руки, и он по ходу дела докладывал. Как раз закончил, когда я спустился в довольно большую штабную землянку.

Генерал-майор Лакеев, комдив, махнул рукой, предупреждая мой доклад, и прямо спросил:

– Где напарник? Что видел?

– Напарника зенитки сбили, как мы немецкие танки нашли. Сам видел, замаскированные в лесу. Много. Больше сорока.

– Где? Покажите на карте, – приказал генерал.

Я подошёл к столу, у которого и сидел Жуков, и указал нужный лесной массив.

– Вот здесь вдоль опушки рассредоточены, там же грузовики, бронетранспортёры. Зениток много. Лейтенант Мамедов решил устроить ложную атаку, выявить противника. Они поверили и так вдарили по нам! Ведущий мой сразу загорелся, огненной кометой к земле пошёл, а я с трудом увёл машину в сторону.

– Спрашивать не буду, видел ли тактический знак. Молодой лётчик, первая разведка. Вряд ли что успел рассмотреть, – пробормотал генерал.

– Почему же, товарищ генерал. Видел на дверцах грузовиков пальму. Чуть наклонённую.

– Вы уверены? – насторожился тот, как и большая часть офицеров в штабе; особист, что тут же был, даже подошёл ближе.

– Я у опушки выровнялся, выходя из пике, чуть крылом землю не зацепил. Точно пальма. Там метров сто, а я на зрение не жалуюсь. Пальма была.

– Корпус Роммеля? – спросил особист у комдива. – Откуда?

Генерал приказал срочно отправить в штаб нашей Воздушной армии посыльного на связном самолёте. И пока его готовили, все слушали мой доклад.

– Погоди, лейтенант, так Мамедов не погиб? – спросил начальник штаба дивизии.

– Нет. Он успел сбросить топливные баки, почти погасив пламя, но так как двигатель был разбит, не работал, сел на вынужденную на луг. На брюхо. Я видел, как он выпрыгнул и катался по земле, сбивая пламя. Мотор горел, огонь в кабину попал. Самолет сгорел. Немцы вокруг, скорее всего, в плен попал.

На самом деле собственными глазами я этого не видел, уже улетел, дрон показал картинку, что там дальше было.

– Ясно. Что дальше?

– Потянул к передовой, стараясь удержать машину. Вот здесь видел аэродром подскока, – показал я на карте. – С него мессеры взлетали, парами, три пары, над передовой у меня с ними бой был. Двух сбил. Одного случайно, второй сам подставился, уходил от столкновения со своим. Первый на нейтральной земле упал, второй у наших в тылу, лётчик выпрыгнул. Это вот здесь было.

Я показал на карте нужную передовую.

– Позвони и выясни, – приказал начштаба офицеру по связи, и пока тот на телефоне сидел, я и закончил доклад.

Данные, что я принёс, внесли в рапорт, его и отправили в штаб армии, минуя штаб корпуса, ну и зафиксировали. Я даже штабную землянку покинуть не успел, как офицер связи сообщил: пехота подтверждает сбитых. Немецкого лётчика в плен взяли, он ногу и рёбра сломал при посадке. Знаем мы, как они ломают… О сапоги советских бойцов. Попинали, скорее всего.

С рапортом я закончил, всё, что видел, сообщил, так что отпустили. Время к обеду шло, так я что сходил в жилую землянку, где наша неполная эскадрилья квартировала, теперь без Саньки и моего ведущего. Скинул лётный комбинезон (он поверх формы был), оставил шлемофон и, надев пилотку, направился к столовой.

Парни расспрашивали, как бой проходил, о двух сбитых уже по всему аэродрому информация распространилась. Чтобы новичок в первый боевой вылет – и сразу двух сбил? Да такое и не припомнит никто! Правда, на мои слова, что случайно всё получилось, просто повезло, кивали согласно – вот такое может быть. Вот в это верят. В столовой, пока обедали, узнал от инженера, что мой самолёт восстановят. Дня через три, не раньше.

После обеда меня вызывали в штаб, оформляли сбитые. Вообще подтвердить их довольно сложно, особенно если сбил во вражеском тылу. Там не меньше двух свидетелей нужно, а тут проблем нет. Пехота подтвердила, и мне в учёную лётную книжицу лётчика-истребителя внесли информацию о двух сбитых лично. С чем и поздравили.

По проведённой разведке, то если подтвердится, уже к награде представят. Тут по совокупности – и за сбитые, и за разведданные. А так ошибки нет, корпус Роммеля прибывает, наполовину уже тут. Секретность немцы лютую развели. Африку они, по сути, потеряли и вот вывезли войска через Италию. Британцы, к слову, не мешали. Информация, что корпус Роммеля сюда перекидывают, выстрелила. Ох и суета поднялась!

Сам я у своего капонира лежал на травке, грелся на солнце и смотрел, как бригада ремонтников полностью разбирает мой истребитель. Мотор уже сняли, как раз в кузов грузовика грузили – его на капремонт. Это на другую сторону опушки, там ремонтные мастерские и козлы, где его разместят. А так, похоже, машину действительно восстановят. Корпус цел, ну продырявлен насквозь, пробоины такие, что мой кулак пролезет, однако ничего, делают.

Долго я не пролежал, веселя бригаду шутками. Жуков погнал дальше карты местности изучать для подготовки к сдаче зачётов по ориентированию. Это чтобы свободные лётчики нигде не шлындали и не искали приключения на пятые точки. Так что я в землянке у штурманов так и проспал до вечера.

А в сторону, где я ведущего потерял, этой же ночью несколько транспортных самолётов вылетало, выбросить разведгруппы с рациями для полного подтверждения. Появление корпуса Роммеля серьёзно напрягло офицеров в штабе нашей Восьмой Воздушной армии, как и в штабе фронта. Кстати, наш фронт переименован на днях во Второй Украинский. Пришлось в документах данные менять, чтобы соответствовало.

Я бы так и дождался восстановления своей машины, но на второй день проснулся от пинка по левой ноге. Надо мной возвышался дежурный по дивизии, майор Губарев.

– Бери «девятку» – и немедленно на вылет, – скомандовал он. – Для отражения массированного налёта вражеской авиации.

Вообще, безлошадных лётчиков в полку хватало, но их с утра отправили в ближайший городок. Политуправление культмероприятие устроило, а я слился, без меня уехали. И Жуков укатил, у него тоже машина в ремонте.

Да не хочу, лучше вот так дремать. Всю ночь не спал, у связисток был, обеих сговорил и в их землянке любил до утра. Навёрстываю недостаток сна, а тут срочный вылет – видимо, на «девятку» лётчика не было. Или где задержался, или ещё что? Бывает. И да, дежурный мог меня вот так задействовать, его право.

Так что рванул к капониру. Где нужный, мне уже сообщили. Это был Ла-5Ф. Комбинезона нет, сменил пилотку на шлемофон. Незнакомый техник помог накинуть сбрую парашюта, описывая слабые и сильные стороны именно этой машины. Ведь у каждого самолёта свой характер, и лётчик должен их знать. Поэтому, когда машины парами друг за другом взлетали (весь полк подняли, двадцать машин), я отстал и поднялся в небо последним.

Мой ведомый «десятый» тоже отстал, ожидая меня. А чуть позже наша пара нагнала остальных. Летим на Винницу, где идут ожесточённые городские бои. А о подлете этой армады из почти сотни бомбардировщиков сообщили те разведчики, которых отправили искать корпус Роммеля. Кстати, нашли, первое подтверждение уже было, подняв ещё больше паники в наших штабах. Ну не паники, приукрасил. Суеты – да, много было, но и только.

Немцы находились почти над городом, когда первые юнкерсы, готовясь к сбросу бомб, были атакованы. Не нашим полком, мы вообще третьей волной подходили. Первыми атаковали юркие Яки, и из строя сразу вывалились, дымя, три юнкерса. Причём, как я понял, тут немцы тоже не одной волной шли, за юнкерсами следовали «Хейнкели».

На земле, видимо, был наблюдатель, он и командовал нашими атаками, грамотно распределяя истребители по своим целям. Поэтому наш полк он бросил на истребители прикрытия. Их было с три десятка. Уже началась собачья свалка. Из суматохи боя вываливался то один, то другой самолёт. Видел, как и горевший Як устремился к земле. К счастью, лётчик смог выпрыгнуть.

Как наш полк вступил в бой, я и не понял даже, вдруг началось резкое маневрирование, трассера в разные стороны. Прав Санька, какое тут наблюдение за боем, от ведущего не оторваться бы. Впрочем, я немного иронизирую. У меня навыки и возможности нейросети выше, поэтому успевал и управлять, отбив две атаки на ведущего (очереди поперёк атакующего курса дал, отчего немцам пришлось отворачивать), и поглядывать, что вокруг происходит.

Шея быстро заболела. Ещё бы, крутить головой с такой скоростью! Но могу сказать, что держал обстановку под контролем. Мой ведущий погиб, его сбил немецкий истребитель. И нет, не атакуя, а уходя от атаки нашей «лавочки», мессер… просто произошло столкновение, и, сцепившись, два обломка устремились вниз. Оба лётчика погибли.

Я тут же вышел из этой свалки, обнаружив, что ещё несколько наших парней вышли. Две машины (видимо, пара) и ещё один – скорее всего, потерял ведущего или ведомого. Сам я стал отходить на нашу сторону, делая маневры, как будто с трудом удерживаю самолёт в воздухе. Давал понять, что или машина повреждена, или лётчик ранен.

С земли тут же с тревогой запросили, кто это там из боя вырвался и не в порядке? Видимо, рассмотрели номер моей машины – чем удивили, высота два километра – и стали по ней вызывать, но я не отвечал. Уловка сработала, немцы любят добивать подранков, и ко мне устремилась пара мессеров. Жаль, надеялся на одного. Ну ладно, будем с этим работать.

А с земли наводчик сразу стал вызывать прикрытие, чтобы прикрыть своего. Меня. Я до последнего играл, и вот когда пилот ведущего мессера уже готов был открыть огонь, я дёрнул чуть в сторону, задирая нос, и прострочил его пушками от мотора до левого крыла. Тот пытался уйти в правый вираж. А я дал форсаж и сел на хвост ведомому.

Мы в пике неслись к земле, я постреливал по отчаянно вихлявшему мессеру, отчего у того отлетали куски обшивки. Зараза, не падал. Наконец достал, у немца срезало крыло, и он, закрутив, понёсся вниз. Я сразу вырубил форсаж, он вреден для двигателя.

– «Девятка», подтверждаю двух сбитых. Как вернёшься на аэродром, сутки гауптвахты за обман командования. Сейчас к «шестнадцатому». Он без ведомого остался.

– Вот ведь, житья от вас нет, – пробурчал я, но, видимо, услышали.

– Двое суток ареста!

Дальше, поднявшись на высоту, нашёл «шестнадцатого» и уже с ним работал. Тот сбил юнкерс, потом ударил по «Хейнкелю» – горит, но не падает. А у ведущего уже боезапас закончился. Мы местами поменялись, и я добил бомбардировщик.

Это было километрах в двадцати от Винницы, у немцев в тылу. Не знаю, сколько немцы потеряли, но на земле горело десятка четыре костров. Это в окрестностях города, сама Винница вся в дымах была. Дальше дали отбой, и это правильно, бензин почти на нуле. Ну и мы двинули обратно. Добрались благополучно, только когда все сели и подсчитали, прослезились. Не вернулось семь машин. То, что двое выпрыгнули и один сел на вынужденную, известно, это на нашей территории, а вот что ещё с четырьмя?

Всех отправили писать рапорты. Мне двух сбитых лично и один в группе (это о «Хейнкеле») подтвердили, внесли в лётную книжицу – и на гауптвахту. Трое суток ареста. На моё удивление, посоветовали учить математику. Одни сутки плюс двое – будет трое. Кажется, меня пытаются надуть. Однако с командиром нашего смешанного авиакорпуса, куда входит и моя дивизия, (это он с земли наводил, случайно там оказался) спорить не стоит. Впрочем, ладно, отдохну, в игрушки на планшете поиграю, фильмы посмотрю и музыку послушаю.

Эти трое суток пролетели быстро. Пока я сидел в темнице сырой, мой самолёт был потерян. Восстановили его до моего выхода, а боевые вылеты никто не отменял. Самолётов уже не хватало при такой интенсивности боёв, вот и посадили на него безлошадного. Тот успел два вылета за день сделать, а из третьего не вернулся. Очевидцы видели, как он в землю вошёл. Лётчик погиб. Вот же не повезло… И лётчику (он из полка, что тут стоит, на аэродроме), и мне – машины лишился.

Однако затворничество закончилось, и меня выпустили. Ну как выпустили, дверь никто и не закрывал, я сам в туалет ходил, охраны не было, но еду мне девчата из столовой приносили, питался на гауптвахте. К слову сказать, она не пустовала, тут за трое суток одиннадцать офицеров побывало. Один сутки получил, другие по пять часов, а кто десять. Да отсыпались большинство. Троих взяли, когда спиртное распивали, а нам пить нельзя, те же купили и дорвались. Двое суток им дали, я вышел, они ещё сидят. В общем, похмелиться парням не дали.

Несмотря на потерю машины, вышел я с довольным видом. Жуков посещал меня пару часов назад. Ранение у него лёгкое, даже вылет один сделал, на разведку. Он сообщил, что новые машины идут, нас до полной эскадрильи разворачивают, двенадцать машин будет. Именно что Ла-5ФН.

Вечером, когда темнеть начало, на полосу сел Ли-2, мы загрузились (два десятка лётчиков) и полетели в тыл, на тыловой аэродром, забирать машины. Наша эскадрилья тут полная, двенадцать человек, с Жуковым. Три оставшихся машины мы передали в полк, что с нами стоял, и летели за новыми.

Всё же мы разведка, приближённые к штабу дивизии, на рухляди битой и чинёной летать нельзя, важные задания выполняем. Также мы резерв командира дивизии в случае нужды. Бывает и такое. Нужно кого-то перехватить, а послать некого, все в разгоне, вот и вспоминают о нас.

Что ещё было, пока я «загорал» в темнице? Корпус Роммеля, его переброску, наши полностью вскрыли. Бомбили их в основном ночью, два полка ночников работало. Днём тоже, но с сильным истребительным прикрытием, «пешки» летали. Впрочем, штурмовики тоже. Только потери всё равно были, и немалые. И сейчас по нему работают. А ведь корпус до сих пор в бой не введён, немцы его как резерв держат. Наши опасаются контрудара. Могут и не сдержать. Это пока всё, что могу сказать.

За полночи мы добрались до тылового аэродрома, даже успели перехватить немного сна (под деревьями спали, на брезенте), а с утра, позавтракав в местной столовой, занялись приёмом машин. Те же самые, с подвесными топливными баками. Ничего не изменилось. Сутки потратили на знакомство с машинами. Дважды поднимались в небо, облётывая, привыкая и узнавая, что за капризы у каждой, и на следующий день вылетели обратно.

Добрались благополучно, штурман не плутал. Самолёт – в наш капонир. Васильев стал работать с новой машиной, тактические маркировки наносил, четыре звёздочки на положенном месте, по количеству сбитых. За те самолёты, что уничтожены в группе, звёзды не наносятся, только за сбитые лично.

Машины уже зарегистрировали за дивизией, и неожиданно эскадрилью сразу задействовали для разведки. То есть прилетели мы в десять утра, а в час дня, когда все после обеда отдыхали, в штаб дивизии вызвали меня, моего нового ведущего, лейтенанта Бабина, Жукова с его ведомым и ещё пару лётчиков.

Приказ был – срочно найти аэродромы подскока. Те сильно мешали нашим бомбардировщикам и штурмовикам, перехватывали аккурат при возвращении, встречая свежие и отдохнувшие у передовой. Наши большие потери несли. Вот хотят нанести ответные удары, ликвидировать эти аэродромы. Или хотя бы на какое-то время вывести из строя. Самим атаковать не разрешили – только разведка, потом будут бить по обнаруженным целям. Если повезёт найти (обычно их отлично маскируют), нанесут удар штурмовики.

Работали парами, чтобы охватить как можно больше районов. Кстати, через полчаса поднимут несколько звеньев истребителей, они встретят нас и скинут с хвоста немцев, которые наверняка будут. Противник сюда свежий авиакорпус перекинул, и немцы лютовали, прикрывая корпус Роммеля изо всех сил.

Дрон уже начал выполнять работу, искать такие аэродромы подскока. Сдам пару штук, мимо которых пролетим. А пока мы готовили самолёты и сами готовились, дрон неожиданно показал картинку. Да я и его память просмотрел, последнюю ночь. Хм, похоже, корпус Роммеля-то забирают, перекидывают куда-то в другое место. А наши сюда массу резервов перекинули и танковые части, ослабив другие участки. Может, это был их план? Или раз первый не сработал, и мы обнаружили корпус Роммеля, то немцы перешли к резервному плану? Поди знай.

Однако наша шестёрка поднялась в воздух и начала карабкаться на высоту. Передовую пройдём на высоте тысяч пять метров. Прошли спокойно, в одном месте то ли птицы, то ли самолеты мелькнули (дрон показал, что это наши штурмовики возвращались с задания), больше ничего не видели. Мы разделились, уйдя вглубь немецких территорий километров на двадцать. Каждый командир пары знал свой район, туда и полетели.

Наша задача – изучить железнодорожную станцию, не сближаясь, осмотреть её и окрестности. Район охвата – городок и три села. С этой стороны появлялись немецкие истребители. Дрон уже всё нашёл, тут неожиданно оказался не один аэродром подскока, а два, у одного шесть машин, у другого семь. Скорее всего, восемь было, один мессер потеряли.

Да, забыл сказать, на нашем участке фронта стали эпизодически появляться «Фоккеры», новые истребители-штурмовики. Лётчики нашей дивизии ещё не встречались с ними, но соседям довелось. Просто на одном аэродроме подскока шесть именно этих самолётов.

Перемещались мы быстро, двигаясь то в одну сторону, то в другую, занимаясь поисками. Немцы задействовали истребители с обоих аэродромов подскока, но подняли по одной паре с каждого, плюс две пары летели с фронтового аэродрома. Наши о нём знали, бомбили не раз. Мы же летали в разные стороны, на бреющем, иногда поднимаясь выше, чтобы осмотреться, и дальше. А скорость приличная, поди догони.

Мы возвращались, топливо скоро к концу подойдёт, когда мой новый командир атаковал паровоз эшелона, что в сторону Винницы шёл. Поразил, пар стравливать стал, а я прикрывал, не участвовал. И вот когда совсем немного осталось, нас и перехватили. Две пары сзади нагоняли, одна наперерез, и, похоже, успевала. Прикрытие далеко, другой паре наших помогает, там тоже воздушный бой идёт. Так что придётся самим отбиваться.

А тут Бабин хитрый финт провернул, надо будет его запомнить. В пике вниз – и, набрав скорости, с разворотом вверх, скинул с хвоста встречную пару. Таким образом мы, форсируя движки, просто удрали от мессеров. Хотя и с трудом, большим трудом. Чёртовы подвесные баки мешали, без них мы были бы быстрее. Жаль, конечно, что без боя обошлось, я уже предвкушал, а тут облом. Но ничего, ещё встретимся.

Немцы отвернули и пошли к себе. А тут нам повезло, дрон показал чуть в стороне шестёрку «Дорнье» – видимо, возвращались с бомбёжки. Я сообщил об этом ведущему, и тот, подумав, повернул в их сторону. Немцы шли без охранения, глупо упускать такую цель. Атаковали снизу, в беззащитное брюхо. Ага, как же… Тут нас встретили пулемётами. Со всех сторон стволы торчали. Каждый выбрал себе цель и бил по ней, набирая высоту при выходе из пике. Мой сразу отвалил и пошёл вниз – очередь по кабине прошла, брызги стекла во все стороны. А бомбардировщик, которого атаковал мой ведущий, задымил правым мотором и стал снижаться.

Пока командир самозабвенно атаковал немца, стараясь добить его, я догнал оставшуюся четвёрку. Те сплотили строй, встречая меня пулемётным огнём. Но я зашёл сбоку, подбил двигатель крайней машины и, стараясь держаться подальше (они огрызались короткими прицельными очередями, просаживая боезапас), всё же и его уронил. Немец как раз в тылу передовой в землю вошёл, только один лётчик его покинул.

Дальше эта тройка полетела сама, а я повернул к командиру. Он своего немца всё же сбил. А как нагнал, мы вернулись на аэродром. После посадки велел механику осмотреть машину – мол, встретили бомбардировщики, атаковали, сбил двоих. По мне тоже стреляли и вроде попадали.

Задерживаться я не стал, нужно на доклад в штаб, поэтому оставил парашют, сменил шлемофон на пилотку (жарко, летали даже без лётных комбинезонов) и, на ходу поправляя ремень с револьвером, нагнал напарника. Так вместе и дошли до землянки штаба дивизии.

Командир мой доложил, что обнаружил небольшой склад, похоже, ГСМ, также сообщил об обстреле паровоза и трёх сбитых «Дорнье». Пока связисты выходили на пехоту на том участке, где был воздушный бой, нас отругали. Мы же разведчики – главнее доставить разведданные.

Между делом начштаб спросил у меня:

– А ты видел что, лейтенант?

– Так точно, товарищ полковник. Можно карту?

Я подошёл к карте, что висела на стене, и стал острозаточенным карандашом ставить крестики:

– Вот тут аэродром подскока, прямо под нами мелькнул. Ещё в стороне второй засёк, там, видимо, самолёт выкатывали из капонира, рассмотрел его. На поле одиночный куст, думаю, зенитка автоматическая. На станции погрузочные работы идут. Технику видел. Только её не выгружали, а загружали. Грузовики, броневики. Танки не видел.

– Загружали, говоришь? – изучая мои метки, сказал полковник. – Это всё или ещё что?

– При возвращении тут и тут под маскировочными сетями и в роще заметил склады. Неясного назначения. А вот тут в лесу на опушке крупный штаб, уровень корпуса, не меньше. Маскировка отличная, я блеск нескольких антенн заметил, иначе бы и не рассмотрел. Мы над ними пролетели, по нам не стреляли, не демаскировали себя.

– Это, видимо, штаб, оттуда руководят обороной Винницы. Новое место, старое мы уже бомбили. И чего они за этот город держатся?! – в сердцах спросил полковник.

Я знал о Ставке Гитлера в этих краях, но благоразумно промолчал. Мне, простому лётчику, об этом знать не положено. А чувства полковника я понимал. Потери мы огромные несли, немцы не меньше, а может, и больше, но действительно уцепились за город и держат его.

В моей истории, помнится, немцы оставили Винницу, и как наши подходили, ушли, взорвав бункер этот со Ставкой, а тут отчего-то не стали так делать. Может, ещё какая причина есть? Вот и я не знаю.

Кстати, на днях наши замкнули колечко, подойдя к балтийскому побережью. Ну, немцев в котле мало, большую часть войск они вывели, разве только одну сотню тысяч оставили из сил сдерживания, но, в принципе окружение пшиком закончилось. Хотя, конечно, немало территорий освободили.

Сейчас бои за Минск шли. Да и не будет за него серьёзных боёв, наши окружали по флангам – немцы уходили. Они оборону по реке Буг строили. Николаев на юге взяли, к Одессе подходили. Ещё, похоже, готовилось крупное танковое сражение в районе Ровно – Луцк. Тут не было Курской дуги, но будет Ровенская дуга, я так думаю. Корпус Роммеля на южном фланге дуги должен был ударить под дых нашим войскам. Неплохой план.

Мы написали рапорты, командованию оставалось проверить эту информацию, но сведения были интересные. После этого мы направились к капонирам, узнать, как там наши самолёты. Заодно узнали, что с другими парами.

Одна не вернулась, как сгинула, время уже вышло, топливо должно было закончиться. Вторая пара вернулась, хотя и потрёпана. Тоже рапорты писали. Это её наше прикрытие отбило. Не вернулся с ведомым наш командир эскадрильи, капитан Жуков. А ему до пятнадцати сбитых двух не хватало. У моей машины восемь попаданий: шесть обычным винтовочным калибром и два крупным. Уже заделывают. Без серьёзных повреждений обошлось, а это так, косметика.

Что по сбитым. Мне подтвердили один, что упал в тылу стрелкового полка. К счастью, без пострадавших. Лётчика тоже в плен взяли. Вот со вторым пока работают, он в лес упал, дым видели. Машина выехала, чтоб его найти и снять деталь, например, табличку с мотора.

У напарника проблем нет, его немец в поле упал, видно издалека. Это у него пятый на счету. Так как у него «лавочка» тоже пострадала и стоит на ремонте, то мы, по сути, отдыхали. Меня вон вообще дежурным по кухне направили. Между прочим, тоже работа, не только пробы снимать. Второй раз дежурным по кухне ставят. Неплохо день закончился.

Утром, как обычно, построение. Ну, что в нашу дивизию прибыли из училища девять новичков, я уже в курсе, во время завтрака узнал, да и поглядел на них со стороны. Да пацаны. Впрочем, я внешне мало от них отличался, разве что форма уже обмята, поношена, всё же не первый месяц ношу – потёртая. А так тоже пустая грудь, кроме значка отличника училища, такое же звание.

Ну и на построении сюрприз. И ведь связистки ничего не сказали. А награждение. Не только меня, хватало тех, кто заслужил. Мне орден Ленина дали, это за первых двух сбитых и за разведданные по корпусу Роммеля. За остальное позже, наградные уже подписаны. Кстати, шестой сбитый подтвердили, нашли обломки в лесу, сняли нужную табличку.

Мой механик, Михаил Васильев, уже наносил звёздочку на фюзеляж. Шесть лично и один в группе. Пока начало счёта, но я считал, что уже неплохо. Думаю, к концу войны тридцати хватит, ну или тридцати пяти. Перебивать счёт Ивана Кожедуба не хочу. Интересно, он тут воюет где? Вообще живой? Понятия не имею, не отслеживал.

История изменилась, может, и его история тоже. Если где сгинул, в бою сбит или ещё чего, может, и я займу его место. На самом деле смогу, только мы разведка, если по-честному, то сбитые были больше случайностью. Не наш профиль работы. Однако истребители есть истребители, и все, включая парней из нашей эскадрильи, желали пополнить личный счёт. Я чем хуже?

Звания не дали, так и осталась приставка «младший», но я, в принципе, рад началу. Хоть что-то на груди имею. Тут же и молодых распределили по эскадрильям. Причём двоих, как я понял, лучших в училище, к нам в эскадрилью.

Я больше скажу. Бабин стал командиром звена и получил молодого лётчика ведомым. А я стал ведущим пары в его звене, получив своего ведомого, младшего лейтенанта Лазарева. Свердловский он. Познакомимся чуть позже, когда машину примет из ремонта.

Вообще, эскадрилью принял командир первого звена, старший лейтенант Фролов. Всего у нас девять лётчиков, Жуков с напарником пропали – погибли или в плену. Ещё один вернулся раненый, с трудом машину посадил, в госпиталь отправили месяца на три, пока не восстановится. Вот и дали нам двух молодых и одного более опытного лётчика перевели из полка, что с нами стоял. А он звено после Фролова принял, этим и соблазнили.

Так что начали знакомиться. Молодых заселили в землянку, и те сразу ушли к механикам, машины изучать. Мою уже отремонтировали, поэтому я запросил в штабе разрешение опробовать машину. Заодно ведомого проверю. Его Кириллом звали.

Бабин тоже пробный вылет решил совершить, и вот с разницей в минуту наши пары взлетели и отошли в сторону, где зона для пилотажа. Я проверил машину и начал делать пилотаж, глядя, как ведомый за мной держится. Велел держаться за хвост во что бы то ни стало и перешёл на высший пилотаж. Трижды тот меня терял, но упорный. Так и тренировались, пока баки не опустели. Дальше с земли приказ на посадку пришёл, и мы потянули к аэродрому.

Дрон эту пару немецких «охотников», что к нашему аэродрому на бреющем шли, заметил давно. Вовремя нас вернули. Если б не приказ, сам бы повернул к аэродрому. Сам я в пике ушёл и на бреющем, чтобы немцы не засекли, пошёл на перехват. Причём немцы не просто удар и отскок планировали, как обычно. Их задача была не дать дежурному звену взлететь, потому как за ними, на подходе, маячила девятка вражеских штурмовиков.

Я пока в штаб не сообщал, моя задача – сбить эту пару, а там пусть поднимают дежурное звено, и уже они работают. Ребятам тоже нужно дать повеселиться. Я с напарником не поучаствую, топливо почти на нуле. Запас есть, но точно не для боя.

Что я делаю, ведомый, похоже, не понимал, но держался за хвостом. На мой взгляд, сблизился излишне, нужно немного отстать и подняться чуть выше. Но я держал радиомолчание, надеялся, что сообразит. Нет, не сообразил.

Бабин с ведомым уже сели. Немцы мою пару видели в стороне, не могли не видеть, как и то, что мы ушли в сторону со снижением, причём не в их сторону. Однако я был уверен, что немцы настороже и отслеживают всё вокруг. Поэтому меня несколько удивило, что когда я вынырнул, появившись над верхушками леса (а мы летели по извилистому и широкому оврагу, в низине), то оказались у немецкой пары с тыла неожиданно для них.

Чёрт, да меня и не обнаружили, пока я не послал точную очередь по мотору ведомого и тот не врезался в деревья. Я же лёг на крыло, зацепив без последствий несколько верхушек, и, держа ту же скорость, что и ведущий немецкой пары, стал по нему бить. Только сейчас он меня обнаружил.

Именно это меня и удивило – какая-то расслабленность немцев. Поэтому моя пара появилась над аэродромом на большой скорости, держась за хвостом немца и активно его обстреливая. Я видел, как внизу поднимались земляные фонтанчики – это те снаряды, что ушли мимо или прошили «Фоккер». Да, это были «Фоккеры». Впервые с ними встретился вот так лицом к лицу.

Нехорошо получилось. «Фоккер» второй я всё же сбил, но тот врезался в топливозаправщик, полыхнуло здорово, подняв грибок взрыва. Это аэродром, тут порядочно техники в укрытии понатыкано, зенитчики отреагировать не успели, и хорошо.

Дежурное звено уже отрывалось от полосы, оставляя столбы пыли. Я как по кабине первого «Фоккера» дал очередь, сразу вышел на радиста штаба дивизии и сообщил о подлете штурмовиков. Тут же взлетела ракета, сигнал срочного взлёта – и одно звено поднялось. А когда мы к посадке готовились, следом поднялось ещё одно звено и, нагоняя дежурное, направилось навстречу немцам. Откуда те идут, я сообщил. Ну и мы на посадку пошли.

Лазарев молодец, маневры резкие были, и на бреющем, но не отстал, только чуть выше меня шёл. А когда вылез из машины, то его мокрую гимнастёрку хоть выжимай. У меня вот сухая была. Так что машины – в капониры, а нас – срочно в штаб.

Доложился о двух сбитых. Это знали, причём лётчик первого сбитого мной истребителя выжил, упал у склада боеприпасов, весь поломан, в крови. Его сейчас механики и бойцы охраны освобождают, зажат в обломках. Насчёт сожжённого топливозаправщика ничего не сказали – случайность, это понимали. Да и погибших нет, только двое обожжённых, но их быстро потушили. Они успели отбежать да катались по земле, стараясь пламя сбить.

Сбитые «Фоккеры» сразу записали на меня – ещё бы, весь аэродром, все службы видели бой. Какое тут дополнительное подтверждение? А у меня почерк появился, за раз сбиваю двух лично. Васильев пыжился от гордости, нанося по трафарету ещё две звёздочки. Механики, они вообще редко видели результаты своей работы, а тут повезло, увидел.

Пока всё оформлялось, я рапорт писал. Лазарева тоже посадил, заодно поучая его и сообщая, где он налажал, пока следом за мной летел. Наука, меня так же учили.

Вернулись последние два звена, благо в полном составе. Шесть немцев сбили, трое ушли, кинувшись в разные стороны, и удрали, пока остальными занимались. Общий итог – восемь сбитых без потерь да предотвратили налёт на аэродром, а ещё даже обеда не было. Вполне неплохо.

Моей паре отдали приказ срочно готовить машины, заправить, пополнить боекомплект и готовиться к разведывательному вылету. Я дал добро, думаю, Лазарев выдержит на сегодня ещё один вылет. Уже не учебный. Да у нас и учебный вышел с боевыми стрельбами.

Мы пообедали чуть раньше, чем все остальные, нам официантки два компота выдали за сбитых на их глазах немцев, а по сто грамм – это вечером, не перед вылетом. Поэтому уже в полдвенадцатого мы оторвались от полосы и, набирая высоту, направились в сторону Винницы.

К слову, наши контролировали две трети территорий города, но немцы кидали в бой немалые резервы и пока держались, иногда выбивая наших с каких-то улиц. Да уж, какая Полтава? Вот он, местный Сталинград. А пока мы пересекали передовую и летели дальше (высота три километра и сто метров), я размышлял о том, как мне ставили задачу перед вылетом.

Карту выдали, я её по привычке сунул за голенище сапога, так действительно удобнее, чем в планшетке носить, прав Титаренко. А вообще, как разведчик я состоялся. Штурмовики и бомбардировщики отработали по тем целям, что я обозначил. Там и склады ярко полыхали, и истребители горели на аэродромах подскока, и массированный удар целого полка «пешек» по обнаруженному штабу немцев прошёл.

Всё подтвердилось, так что теперь меня использовали как опытного разведчика. Ну, относительно опытного, скорее с хорошим зрением и наблюдательностью. А задача стояла довольно интересная. Найти (именно найти), где у немцев крупный склад топлива и смазочных материалов. Разведка доложила: видели, как по чугунке перекидывали немало составов с цистернами. И где это всё? Вот и стоит задача найти. Летим двумя парами. Не мне одному такая задача поставлена. Моя зона работы справа от железной дороги, второй пары – слева.

Вылет вышел не совсем безрезультатный. Склад ГСМ был, но не в моей зоне ответственности. Когда моя пара вернулась, и я доложился в штабе, то сообщил и указал на карте о более чем двух десятках целей для работы штурмовикам и бомбардировщикам. Однако корпуса Роммеля я не нашёл – похоже, всё, перекинули его в другое место. А вообще находки были интересные – штабы, склады, тыловые подразделения и два дивизиона тяжёлых гаубиц. Вполне можно отработать по ним. Это и наша работа.

Штабные всё фиксировали, большую часть передавали в штаб смешанной авиадивизии, это работа для них, а нас после заправки снова на разведку послали. В зону работы второй пары. Те тоже благополучно вернулись, да ещё встретили немецкие бомбардировщики, залетевшие на нашу сторону. Мало того что сообщили их маршрут и высоту, так ещё и сами атаковали. Сбить не смогли – ведущий пары повреждения получил, еле дотянули до полосы. Но один юнкерс дымил, отвернув к себе в тыл.

Этот вылет вышел куда интереснее. При возвращении, уйдя от двух групп немецких истребителей, что шли на перехват, да на форсаже, не успели перекрыть дорогу, мы пересекли передовую, как я услышал в радиоэфире:

– Это Берёза-три. «Лавочки», опознайтесь.

Перед каждым вылетом мне сообщали радиопозывные, которых я обязан слушаться, этот позывной там был, поэтому ответил сразу:

– Я Татарин, Берёза-три.

Почему мне такой позывной дали, понятия не имею, я вообще голубоглазый блондин, с чуть раскосыми глазами. Может, из-за них? Да ладно, шучу, просто по списку зачитали, мне достался этот по очереди, а подходит он или нет, в штабе дивизии плевать было. За мной записан позывной – и всё тут. Лазареву вон достался позывной Зелёный. Ничего, не грустит.

– Слева от вас три Яка ведут бой с двенадцатью немецкими истребителями. Помогите им.

– Принято.

Положив истребитель на крыло, сделав разворот и набирая высоту (преимущество всегда в высоте, как завещал известный Покрышкин), я направился к группе наших и немецких самолётов. Я их видел, но обходил стороной, так как доставлял важные разведданные, но раз приказ стоит, нужно выполнять. Да я только за. Тут никто не станет ложкой мозг выедать, как обычно бывает. А Берёза прав, ближе всего помощь оказать могла только моя пара, остальные тоже спешили сюда, но были ещё далеко.

Звено Яков было атаковано немцами, те с ходу сбили один истребитель, но наши вели бой отчаянно и вскоре сбили мессер. Задымив, отвалил к своим и второй. Тут и мы обрушились на немцев сверху. Да видели они нас, неожиданности не вышло, но своего я достал. Вспыхнув, тот пошёл вниз, оставляя траурный дымный след. К этому моменту Яков осталось два.

Я резко развернулся (не на месте, тут инерция и скорость большая, но довольно энергично, так, что Лазарев меня потерял, не смог такой крутой поворот заложить) и срезал следующий мессер. Первой очередью подбил, второй добил, сняв его с хвоста Яка под номером «3». Вывалившись из свалки боя, нашёл Лазарева (его атаковала пара мессеров), едва успел предупредить по рации, потом нагнать и отразить вторую атаку (тот не видел атаки) и велел вернуться на место. Лазарев занял позицию за моим хвостом, и мы чуть в стороне от боя начали набирать высоту.

То, что Яки бросили – не страшно, подошло и вступило в бой очередное звено, тоже Яки, так что паритет в силах был. А подняться нужно, а то и в скорости и высоте потеряли. Поднялись – и снова сверху обрушились. Я сбил третьего, и неожиданно рядом мессер задымил и устремился к земле. Его Лазарев снял, а молодец.

Немцы драпанули, их трое осталось. Нагнав один из мессеров, я и его вогнал в землю. О, четверых достал за бой! Вот только это оказалась расчистка воздуха, сюда подходили «Фоккеры», полтора десятка, а за ними шли бомбардировщики. Мы с ведомым потянули на аэродром, Берёза отпустил, потому как было кому встретить немцев. Я уже сообщил, какой состав сюда идет, поэтому наши поднимали и гнали навстечу новые силы. Хм, судя по маршруту, немцы летели бомбить штаб советской общевойсковой армии, что и брала Винницу.

Добрались нормально, аэродром пуст, все на вылете, даже дежурного звена нет. Действительно все силы задействовали для отражения налёта. «Охотников» рядом нет, хотя они любят атаковать наши истребители, когда те возвращаются и идут на посадку с пустыми баками и патронными коробами. Дрон показал, что чисто.

Пока механики принимали машины и с помощью подбежавших бойцов и просто добровольцев закатывали в капониры, я описал Васильеву, что было, подтвердив четырёх сбитых мной и один – ведомым. Правда, сразу не отпустили. Оказалось, на аэродроме был фотокорреспондент армейской газеты, и пришлось дважды позировать.

Встал на крыле самолёта, показал четыре пальца механику – мол, сбил четырёх. Первый снимок тот зарубил, а второй, сказал, что получился. Пообещав пообщаться после доклада – мне в штаб надо, – я с ведомым поспешил туда. Парашют с шлемофоном скинул после фотосессии, в пилотке был.

– Ты когда планшетку будешь носить? – недовольно спросил начальник штаба дивизии, когда я достал карту из-за голенища сапога. – Или тебе подарить?

– Да так удобнее.

– Ладно, докладывай. О пяти сбитых знаю, Берёза-три сообщил уже. Подтвердил. Всё верно?

– Да, четыре мои, один ведомого.

Дальше на своей карте показал, потом на большой штабной, что обнаружил склады ГСМ, и не один, три, показав где, ну и другие находки, включая один аэродром подскока. Или засадный, как его ещё называли. Потом писали рапорты, оформляли всё.

Оба наши истребителя механики штопали, всё же и по нам стреляли. Тут в основном косметика была, без серьёзных повреждений обошлось, сказали часов пять – и можно вылетать, как клей высохнет. Потом мы с напарником пообщались с военным корреспондентом, от политуправления присутствовал офицер, дал интервью.

А вечером мы уже не летали. Прибыли командир корпуса и наш комдив (он вторые сутки отсутствовал), был построен строй полка и штаба дивизии, и началось награждение. Мне лейтенанта дали и «Боевик». За четырёх сбитых и проведённую разведку. Это когда Жукова потеряли, тех дней награда.

Я вечером отметил. Документы, к слову, сдал в штаб, погоны новые выдали – сменил, так что внесли в офицерское удостоверение новые данные. Орденскую книжицу убрал к остальным в хранилище, в шкатулку. Хорошо отметили: и звёздочки обмыл, и орден.

Утром снова на разведку послали. Часть ночи и этого утра наши штурмовики и «пешки» работали по обнаруженным мной целям. Два склада ГСМ уже ярко полыхали, бомбили гаубицы, штабы и другие интересные находки. Мне было поставлено задание найти скрытый аэродром, потому как наши «пешки» нарвались на ложный. Думали, новый – и понесли немалые потери. На ложный их навели другие. Не моя пара.

Да всё нашёл, даже больше. А при возвращении отметил в стороне строй возвращающихся «пешек», который атаковали мессеры, и повернул к ним. Всего восемь машин, одна дымит мотором. Постараемся помочь.

А до передовой ещё двадцать километров. Высота у нас на семьсот метров выше, вот и пользуюсь преимуществом. Немцев две пары было, изукрашены, явно опытные «охотники». Заходил на них со стороны солнца. Да и по движениям видно, что профи, мне такие ещё не встречались. Ловко сшибли «пешку», несмотря на то, что наши сомкнули строй и отбивались как могли.

Атаковал я один из истребителей, ведущего второй пары, падая вниз. Это уловка. Немцы поглядывали на нас, и мессер легко ушёл в сторону. Только я чуть довернул и успел ударить по мотору ведомого. Вспыхнув, ведомый огненной кометой пошёл вниз. Он и был моей целью. Немцы сразу бросили наши «пешки», и завертелась круговерть боя.

– Зелёный, рви к «пешкам», ты мне мешаешь. Прикрывай их. Если снова немцы, атакуй от «пешек» – и назад под прикрытие их пулемётов. Бегом!

Лазарев приказ выполнил. Форсируя движок, догнал «пешки» и стал крутиться около них, а я весь отдался бою. Станнер не использовал, после первого раза отказался от него: а нечестно так, я хочу сам сбивать, без таких вот хитрых вывертов.

Быстро стало ясно, что предельные нагрузки немцы не держат, выдыхаются. Да я и сам с трудом держал, а вот моя машина так скрипела, что я понял: ещё немного, и просто развалится. Не рассчитана конструкция на такие нагрузки.

Впрочем, бой складывался в мою пользу. Сбил ведомого второй пары и почти сразу ведущего первой. А тут мне и прилетело, по топливному баку. Самолёт как-то сразу полыхнул, но управлялся. Защита спасала. Вокруг кабины бушевало пламя, некоторые языки проникали внутрь, сжигая кислород, но я энергично развернулся и просто таранил оставшегося «эксперта». Да, на злости. Был бы трезвым разум, никогда не пошёл бы на это. Тот рядом довольный планировал, сопровождая падение, не ожидал от меня такого.

Разбитые самолёты стали падать. Колпак заклинило, но я выбил его ударом воздушного кулака и вывалился наружу. Форма дымилась, не тлела, просто подкоптило, и я стал падать вниз.

Лазарев отстал от «пешек» и направился ко мне, подлетел, когда я уже открыл купол парашюта. Мощный рывок – и я повис под стропами. Помахав рукой ведомому, который нарезал круги вокруг меня, я знаками показал, чтобы возвращался, а сам стал готовиться к посадке. Подо мной густой лесной массив был. Лазарев поспешил за «пешками», которые уже скрылись вдали, тут же появилась пара мессеров и погналась за Лазаревым.

Я усилил защиту, что отбивала ветки, и повис на стропах. Отстегнувшись, спрыгнул на прелую листву (тут метра три осталось), осмотрелся и не стал переодеваться. Аккуратно снял купол, комком убрав его в парашютную сумку (подотчётное имущество), достал аэробайк и полетел к тому месту, где опустились три купола парашютов со сбитой «пешки». Соединимся и вместе будем выбираться из немецкого тыла.

Тут до них где-то километров семь. Не так и далеко мы отлетели, ведя бой. Я с полтора километра пролетел – и поля пошли, а по дорогам, поднимая пыль, шли немцы. Причём, похоже, от Винницы. Пехотная колонна, не свежие резервы, видно, что битые, у некоторых мелькали повязки. Немцы решили всё же прекратить бои за Винницу? Любопытно. Видимо, оставили силы сдерживания и отводят войска на новые рубежи. Проводя воздушную разведку, я не обнаружил следов подобных действий. Может, какую пехотную дивизию на отдых и доукомплектование выводят? Поди знай.

Пролетев над ними (а что, амулет отвода глаз и шумоподавления рулит), я добрался до опушки другого леса. Тут километра три между тем местом, где я сел, и где у опушки другого приземлились наши с «пешки». Они успели скрыться в лесу, хотя немцы выслали мотопатруль их пленить. Уже нашли брошенные парашюты, двигаются к лесу.

На опушке я убрал аэробайк и побежал в ту сторону, где были наши. Амулет-сканер их показал. На правое плечо я закинул лямки парашютной сумки, и та подпрыгивала в такт бега, вися за спиной. Дальность где-то километр, так и нагнал одного из летунов. Свистнув, я привлёк его внимание, выходя из-за деревьев.

– Уф, я думал, немцы, – сказал молодой парень, такой же блондин, как и я, но ТТ убрал за ремень, а не в кобуру. – Младший лейтенант Маликов, штурман «Пе-два». Двести Шестой бомбардировочный полк.

– А, новички. Шесть дней как вас к нам перекинули? Слышал. Лейтенант Самсонов. Двести Тридцать Пятая истребительная авиадивизия, разведывательная эскадрилья при штабе. Я немного не успел, видел, как вас сшибли, и атаковал немцев. «Эксперты», опытные, гады. Меня вон сшибли тоже.

– Сбили, товарищ лейтенант? – уточнил Маликов, когда мы обменялись рукопожатиями.

– А всех четверых. Четвёртого тараном, когда уже горел. Меня и выкинуло из кабины во время удара. Повезло. Ладно, судя по шуму, кто-то из твоего экипажа там, дальше бежит, идём, нагоним.

Там действительно бежали двое – лейтенант, командир борта, и борт-стрелок. Мы их быстро нагнали, так же свистом привлекли внимание и соединились. Пока Маликов бинтовал стрелку кисть руки моим перевязочным пакетом (пулевое ранение насквозь), мы познакомились с лейтенантом Вашугиным.

Вообще молодой экипаж, ни один награды не имел. Я больше скажу, это был их первый боевой вылет. Вашугин год отработал инструктором в авиаучилище, пока не получил назначение в боевую часть. Так что я со своими двумя орденами котировался куда выше, поэтому и Вашугин сразу на главенство моё согласился.

– Значит так, лес этот небольшой, немцам недолго его прочесать и нас поймать. Вопрос другой: есть ли у них на это силы или желание? До передовой километров семнадцать, слышно, как арта работает. Поэтому задача такая: дождаться ночи в этом лесу и совершить рывок к передовой. Если повезёт, этой ночью перейдём на ту сторону. А пока идём к опушке леса, там и отдохнём, поспим, нужно сил набраться перед ночным марафоном.

Возражений не было, и мы направились дальше. Немцы из мотопатруля в лес не вошли, собрали парашютный шёлк (видимо, ценность для них, обменяют на что-то) и уехали. Ну, в принципе, да, ловить нас то ещё занятие. Скорее выставят наблюдателей у деревень и сёл и будут ловить. Да предупредят части на передовой, чтобы ожидали нас с тыла. Вполне достаточно для нашего поиска. Других мероприятий не проводили. Как я понял, просто сил не было.

Дрон я держал над собой и, используя его мощные камеры, изучал окрестности. Мы же добрались до опушки и легли отдыхать. Шёлк купола моего парашюта использовали как лежанку и одеяло. Штурман первым на часах вызвался посидеть, а я лежал и изучал, как будем ночью идти, маршрут готовился проложить. Ночью передовую на пузе переползём.

Тут я замер, приблизил картинку и мысленно выругался – без злобы, просто от чувств… Там, у ручья, лежал истощённый мужчина в рваной советской форме, без сапог, но с лубками на ногах. Я его опознал – капитан Жуков. Ну да, где-то тут его пара и сгинула. Это что, он всё это время полз к передовой? Удивительной силы воли человек.

Вот просто так сообщить, что там-то и там-то командир наш, раненый или травмированный, я не мог. Для начала, тут метров пятьдесят до опушки, потом луг заливной, метров семьсот, открытый, и с дороги нас могут рассмотреть. Потом роща, овраг с деревьями по верху склонов и только за ним ручей, где и лежал Жуков. Спал. Похоже, живой. Грудь вздымалась.

Если проще, от нас до него все два километра по прямой будет. Что делать, я уже придумал, поэтому резко сел, откидывая полу шёлка, чем привлёк внимание Маликова. Тот вопросительно посмотрел на меня. Я же, как птица, то на одну сторону голову повернул, то на другую, чуть наклонив, и отрывисто сообщил:

– Похоже, немцы, идут цепью, лес прочёсывают. Быстро буди остальных, соберите парашют – и по-пластунски через луг к той роще. Трава высокая, нас скроет. Я попытаюсь их в сторону увести, чтобы за нами не пошли, потом нагоню.

Стрелок не спал, рана болела, тоже сел, они растолкали командира, и, пока спешно убирали купол в парашютную сумку, я отбежал в сторону и присел у ствола березы. Немцев, понятно, нет, мне причина нужна сдвинуть их с места.

Достав из хранилища некоторые вещи, я сложил рядом немецкий карабин, ремень с подсумками, тубусом противогаза и фляжкой. Потом немецкий солдатский ранец, там ещё на крышке кожа с рыжей шерстью телёнка. Внутри съестные припасы, две буханки хлеба на пятерых (а я и Жукова считаю), на пару суток растянуть можно, сюда же немецкий котелок, внутри ложка-вилка, кружка, пакет с солью. Несколько перевязочных немецких пакетов. В общем, сделал запас, ранец за спину, ремень намотал на карабин и рванул за своими.

На опушке тоже упал и пополз по заметной тропинке в траве. Все остальные друг за другом ползли, и довольно шустро, нагнал практически у рощи. Опознались. Карабин отдал Маликову, он ворошиловский стрелок, судя по значку. Ремень тоже ему. Бойцы жадно напились из фляжки – и дальше последний рывок на пузе. Прошли рощу, овраг и двинули дальше. Вышли к ручью, Маликов, держатель фляжки, сразу направился наполнять её – пустая, а я воскликнул:

– Не может быть! Командир?

Ну и рванул в сторону кустарника, где виднелась голова Жукова и часть его плеча. Остальные, с усилием оторвавшись от воды, топая сапогами, бежали следом. Подбежав к Жукову, я упал на колени и стал приводить его в сознание. Он сразу проснулся, дёрнувшись за пистолетом, который лежал рядом у ремня с кобурой, но узнал меня, расслабился и хрипло спросил:

– Татарин? Ты мне не снишься?

– Нет, товарищ капитан. Сбили меня два часа назад. «Эксперты», видать, все самолёты в тузах и украшениях. Четверо. Правда, и я их всех в землю вогнал. Последнего, уже когда горел, таранил.

– А, так я видел огненный таран. Это ты был?

– Ага.

– Татарин? – уточнил Вашугин.

– Это мой радиопозывной, – отмахнулся я, ну и стал командовать.

Мы тут же разбили лагерь – место удобное, темень под ивами. Стрелка с карабином – наверх склона, на охрану. Маликову выдал котелок с припасами и немецкие спички, велел развести бездымный огонь, приготовить суп для капитана. Он долго голодал, если не скелет, то близко, нужно жидким кормить. Вашугин ему помогал, а я описывал Жукову, что было в дивизии с того дня, как его сбили, и осматривал раны.

Он сломал обе ноги при посадке. Один перелом отрытый. Нательную рубаху использовал для повязок, лубки сделал. Я сказал, что довелось вправлять, и объяснил, что тот делал неправильно, но я переделаю. Изменения капитан видел, я успел лейтенанта получить и два боевых ордена. Уточнил, сколько у меня сейчас битых. Я пожал плечами и сообщил, что если эти четыре считать, то шестнадцать лично и один в группе, но вряд ли их засчитают. Так что, считай, двенадцать лично и один в группе. Удивил того: по сути, нагнал его счёт.

Описал также, как этот вылет проходил, как «пешкам» на помощь поспешил, но сбили, и вот нашёл экипаж сбитого пикировщика. Двигались к передовой, пока его не нашли. Удалось добыть оружие и ранец с едой – повезло. Тот сразу ругать меня стал… Разведданные куда важнее! Кто теперь донесёт до штаба ценные сведения? Молодой лётчик, мой ведомый? Да, он понимает меня, своим помочь хочется, но здесь я неправ…

Экипаж «пешки» слушал ругательства капитана хмуро, но понимал, почему тот ругается. И меня понимал. Во время нашего разговора капитану дали мякиш хлеба, и тот медленно жевал, запивая водой из кружки, чтобы хоть что-то было в желудке.

Хорошо, у Вашугина был карманный нож, его для готовки использовали, а то у меня только финка в наличии. Так что я занялся ногами командира: снял повязки, осмотрел раны, нашёл палки поровнее, срезал коры на лубки. Когда вправлял кости, Жуков мычал, пот на лице выступил, деревяшка в зубах хрустела, но терпел. Наложил лубки и крепко закрепил. Рану перевязал, тоже лубки сверху. Только шить рану было нечем.

Когда закончил, и похлёбка как раз подошла. Да там простая она: в воду крупы кинули и ветчины из банки, чтобы мясной дух был, да посолили. А ничего, вкусно. Только три ложки на всех – немецкая, у меня в сапоге и у стрелка. Так что ели по очереди. Жукова я сам покормил. Съел десять ложек с двумя небольшими кусками хлеба. Пока хватит, через час ещё покормим, как раз в кружке ему оставили.

Котелок после еды помыли, вскипятили воды, заварки кинули – и чаю попили. Котелок с чаем в ручей опустили, чтобы остыл, потом по очереди через край хлебали. Я же размышлял и, покосившись на задремавшего Жукова, сказал:

– С товарищем капитаном перейти передовую будет сложно, я бы даже сказал невозможно. Лучше его тут оставить с кем-то из нас. Сами перейдём передовую и пришлём санитарный самолёт, он оставшихся и заберёт. Луг, что мы переползали, неплох, связной самолёт примет. Думаю, оставить тебя, лейтенант, и твоего стрелка. Он с рукой пусть не напрягается, а мы с Маликовым сбегаем. Припасы все вам оставим, как и карабин. Пару связных самолётов пришлют, вывезут вас. Только капитана нужно перенести ближе к лугу.

Обсудили план действий, но Вашугин всё же переиграл: оставляет Маликова за старшего, а сам со мной идёт. Мы на куполе парашюта перенесли моего командира к лугу, обустроили берлогу и побежали в сторону передовой. Да прямо днём. Я чуть позже стал правее забирать, Вашугин вопросительно глянул на меня. Мы как раз к полю вышли. Дальше или ждать до наступления темноты часа три, или по-пластунски передвигаться.

В стороне я приметил две батареи тяжёлых гаубиц. Одна вела огонь.

– Там дорога и село. Может, транспорт какой добудем? – пояснил я ему в несколько приёмов, чтобы дыхание не сбить.

На самом деле у села какой-то штаб был развёрнут, и там под деревьями фруктового сада стоял «Шторьх». Если не улетит, угоним, как стемнеет. В общем, мы решили передохнуть, легли и уснули оба. На часы-то некого ставить. Надеюсь, на нас никто не наткнётся. А как стемнело (меня нейросеть подняла), разбудил Вашугина, и мы побежали к селу.

За два часа добежали. Самолёт, к счастью, оказался на месте, и я облучил станнером всех вокруг так, что лейтенант ничего не заметил. Мы, толкая, выкатили самолёт (тут уклон был), и я, устроившись в кабине, запустил мотор.

Катил я к дороге, с неё взлечу. Вашугин за спиной сидел, дышал в затылок. Самолёт – типичный связной, с пулемётом в задней полусфере. Вдвоём ещё куда ни шло, а втроем уже перегруз будет. Но лететь сможет. Поэтому я добрался до луга и сел на него, светя посадочным прожектором. Чуть потрясло, да и почва мягкая, но сесть смогли. Пока я разворачивал самолёт, Вашугин сбегал к лагерю и вернулся со своим стрелком, и вскоре мы, взлетев, направились к своим.

А сел я у своего аэродрома. Не на полосу, рядом, ещё не хватало зенитчикам на прицел попасть. Звук мотора им знаком, знают, что это немец. Высадив пассажиров, я указал, куда идти. Пусть пока сообщат, что я скоро прилечу. Взлетел и полетел обратно, за остальными.

Маликов уже ждал, я оставил самолёт, и мы вдвоём затащили стонущего капитана в кабину. Ноги его задевали не раз, но он терпел. И снова в воздух. В этот раз сел уже на полосе. Её подсветили фарами машин, ждали именно нас. Так что я сразу свернул к землянке, где врач у нас разместился.

Заглушив двигатель, стал помогать вынимать Жукова. Народу набежало изрядно, приняли. Маликов уже вылез, помогал. Дальше капитаном было кому заняться, а меня сопроводили в штаб дивизии, радостно хлопая по плечам. Я даже парашют прихватил, сдал укладчицам.

В штабе доложился. Комдива подняли, ему и докладывал. Вашугин тоже был тут. В его часть сообщили, что они вышли. В общем, конечно, отругали, но разведданные я передал ещё свежие, а дальше штаб работал.

Перед сном сбегал на озеро искупаться, и не один, прихватил спасённых. Стрелок тоже был, мой ведомый прибежал, мы радостно обнялись. А искупавшись, обратно пошли, парней в нашей землянке разместили – и спать.

Вот такой вылет у меня вышел. Продуктивно, хотя машину мою жалко.

Новую машину я так и не получил. Винница (вернее, то, что от неё осталось) теперь наша. Фронт двинул, немцы уходили, и наши следовали за немцами. Началось крупнейшее танковое сражение, уже второй день идёт. А мою дивизию снимали и отводили в тыл на пополнение и переформирование, а то в полках по десятку латаных битых машин было. В Резерв Верховного Главнокомандования вывели. Вместо нас новая свежая истребительная авиадивизия прибыла, уже начала работать.

Уже на третий день после эпопеи с выходом из немецкого тыла мы грузились в грузовики. Часть штаба дивизии перекидывали транспортными самолётами, но большая часть, как мы, безлошадные лётчики, отправлялись на машинах.

Кстати, тех четырёх «экспертов» мне подтвердили. Тут не только подтверждение о сбитых от моего ведомого, но и от лётчиков с «пешек». Жуков видел бой, да и немцы тоже. Сбили немца-аса, он и сообщил подробности. У них там траур, лучшие из лучших не вернулись. Известные «эксперты», у которых больше сотни сбитых на счету. Их только что перевели на этот участок фронта, первый вылет – и такое. Так что официально у меня шестнадцать лично и один в группе. В лётную книжицу мою уже внесли данные.

Ведомый со мной сидел, мы на лавке в кузове ЗИСа ехали. Он тогда «пешки» сопроводил за передовую и полетел к нашему аэродрому. Самое главное, их у передовой атаковала пара мессеров, но Лазарев, вспомнив мой рассказ, ушёл в облака и, когда немцы сблизились, стремительно атаковал пару.

Ну прям сбить с ходу не сбил, но повредил ведущего пары и потом длинными очередями лупил по нему, вися на хвосте, пока действительно не сбил. Лётчики «пешек» это видели. Немецкий ведомый улепётывал, боя не принял. Так что Лазарев молодец, второго сбитого имеет на счету. И ведь не бомбардировщик или штурмовик. Истребители – сложная цель.

Вообще, подтвердить их, чтобы записали на тебя, сложно, очень сложно, но нам везло, пока отказов не было. Да и я старался так сбивать, чтобы свидетели были или свидетельства, то есть разбитые самолёты противника. Поэтому подтверждение по «экспертам» – это чистое везение. И да, на меня представление уже написали, на звание Героя. Когда дадут, не знаю, но пока есть чем заняться.

А ехали мы к дальней железнодорожной станции. У нас длинная автоколонна получилась. Специально для нас эшелон подогнали – часть техники забрали, для остальной другой эшелон будет, с платформами, – и мы покатили в тыл. Слух ходил, что мы в Горький едем, там и будем пополняться людьми и техникой, теми же Ла-5, что клепают на авиазаводе Горького, но нет, высаживали нас через двое суток пути, в Москве.

Многие были счастливы. Столица. Никогда тут не были. Теперь побывают. Ага, до столицы восемнадцать километров, нас отвезли на военный аэродром. Полки, штаб авиадивизии – всё это разворачивалось; та свежая авиадивизия, оказывается, тут стояла, мы и занимали казармы после неё.

Вскоре стала приходить наземная техника, а вот по самолётам пока дело туго двигалось, поэтому офицерам часто давали увольнительные, посетить столицу. Показать героев-лётчиков местным девчатам.

Я тоже заказал парадную форму. Награды повесил, тем более мне второй «Боевик» дали, уже тут, у Москвы. На второй день после прибытия. Сто тридцать семь офицеров и сержантов наградили. Васильеву, моему механику, дали орден Красной Звезды. Это первая его награда.

А на третий день я увольнительную получил, с ведомым, на весь день, и с утра мы погрузились в автобус. Он как рейсовый, ездил между нашим военным городком и окраиной столицы. Забирал желающих покинуть столицу рядом с автобусной остановкой.

* * *

Мой «козлик» катил по лесной дороге, переваливаясь на колдобинах. Был шестьдесят восьмой год. Окрестности Вологды. Я здесь живу. Пока всё хорошо.

Хрущёва я сам пристрелил в начале войны, Брежнев на фронте погиб, потом новые секретари правили страной. Сталин в шестьдесят седьмом умер, он хоть и стареньким был, но я тайком его подлечил, пока тот спал. Больше бы прожил, но при попытке переворота отравили. Берия уже год правил, задавив мятежников.

Разразилась война в Корее, мы тоже опосредованно участвовали, с Китаем не ругались; в Африке воевали – это да, у нас сейчас там свои земли есть, выкупили, военно-морская база.

Сейчас лето, мой путь лежит на Украину, за эти годы я там неплохо повеселился, нацистов зачищая. Чёрт, да я и сейчас этим занимаюсь, моё любимое дело.

Вообще, в теле лётчика Самсонова я прожил лет десять. В пятьдесят втором снял личину, заменил её. Самый результативный лётчик Союза, шестьдесят три сбитых, четыре Звезды Героя. Я бы и дольше прожил в этой личине, внешне старя себя согласно возрасту, но задолбали.

Для начала меня из армии не отпускали, удерживали всеми силами, а я служить не хотел, рапорт после окончания войны подал, и дальше подавал. В общем, перевели меня, тогда уже полковника, в сорок седьмом году в Москву. На Высших лётных курсах служил, учил лётчиков летать. Освоил реактивные самолёты. Тоже дело неплохое.

Выдержал до пятьдесят второго, снова стал молодым под новой личиной и начал вживаться в новую роль. Посетил другие страны. А сколько на нацистов охотился в Западной Украине? О да, больше ста тысяч лично мной уничтожено. Да ближе к двум сотням, если быть точным. Три дрона работали над западными областями, собирали статистику, а я потом каждое лето облетал и зачищал. Потому и бесился, что не давали работать, служить заставляли.

Кстати, с помощью лесных братьев каждый год летом я делал попытки призыва демонов. Глухо. Даже сейчас, к шестьдесят восьмому глухо. Ничего, и этим летом попробую. Когда-нибудь купол ослабнет, и я его пробью.

Часть запасов в хранилище заменил современными аналогами, делами занимаюсь. Не скучаю, отличный дом отшельника срубил, терем в два этажа, всё хорошо, но потерял аэробайк. Вот чего до слёз жалко. Пусть замена есть, пара вертолётов, но это не то. Скорость не та.

Потерял на фронте, у Берлина. Сделал дело, хотел вернуться в часть, достал его, переодеваясь в полётный костюм, а тут вдруг миномёты забили. Меня защита спасла, в сторону отлетел, а байку хана – груда дымящхся обломков. Прямое попадание. Вот же не повезло! И главное, миномёты-то наши были, полковые. И стреляли наши бойцы.

Пользовался самолётами, лёгкими, вроде «Шторьха», а потом, когда вертолёты пошли, изучил, обучился летать и использую их. Мне по нраву Ми-2, у меня один такой, и «Хьюи», из Вьетнама угнал. США войну там устроили тоже, наши северянам помогали оружием и советниками.

Что ещё скажу? Был женат, под личиной Самсонова, женился по любви на красавице-блондинке, встретил её в Москве в сорок третьем, когда мою дивизию туда на отдых и пополнение вывели. Как увидел, то понял – моя. У меня слабость к блондинкам. Да я помню, что я чистокровный кавказец, чеченец, но и вырос я в Москве, менталитет не чистого чеченца.

Двое детей у меня, мальчишки. Жену оставил вдовой, с богатым наследством. Изобразил, что разбился на новейшем истребителе, чтобы семья пенсию получала. Дача у Москвы есть, квартира в самой Москве и домик в Сочи. Да и денег на счету хватает. Она знала об этом. Даже личное авто было. Вот такие дела.

А чуть позже, посетив любовницу – у меня она была, в Вологде жила, – этой же ночью вылетел на «Сессне» в сторону Западной Украины. Дальше работал по старой схеме, изучал данные с дронов, где укрываются бандиты. Это не всегда леса и схроны, а бывает сёла, хутора и города. Они там маскируются под мирных жителей, но меня не обманешь, я всех навещал, уничтожая эту заразу.

Ну и набрал «добровольцев» на новый призыв. Вот только пошёл он не так, как мне хотелось. Я вдруг почувствовал давление чужой воли и ауры – и меня буквально вышвырнуло из этого мира. Нашёл-таки божок. Да, тут был свой божок, я делал тесты и, судя по всему, бесил его, совершая попытки призывов каждый год. Долго же он меня вычислял. Тупой слишком. Думаю, ему просто повезло случайно засечь и найти меня. Дальше – дело техники.

Я не умер, тут подобие портала сработало, поэтому покатился по земле ловким перекатом, чтобы не поломаться. Увернувшись от ствола дерева, вскочил на ноги, принюхался и начал осматриваться. Ночь, пахнет листвой и свежей кровью, но ночью я хорошо вижу. Звёздное небо, отлично знакомое. Я на Земле. Обычное звёздное небо, что видят жители Советского Союза. Похоже, другой мир, но тоже Земля.

Чёрт, да если бы я знал, что божок может меня вышвырнуть из своего мира живым, я бы давно подставился под обнаружение! Столько времени потерял… Это защита меня спасла, амулет сгорел, но у меня запасной есть. Выходит, божок мог изнутри пробить купол, который я поставил. Я так прикинул – да, мог.

Продолжая сканировать амулетом-сканером окрестности (а я в хвойном лесу очутился, видимость небольшая), я достал новый амулет защиты, не активный, приписал к своей ауре и активировал. Вот с защитой – оно как-то безопаснее и спокойнее.

Дальность у сканера – полторы тысячи метров, и он засёк на лесной дороге две удаляющихся телеги, где ехали пять молодых парней и седой бородатый старик. С оружием.

– Что, опять? – пробормотал я.

Я западенцев, лесных бандитов, уже давно научился чуять, и тут могу даже поклясться: это они и есть. Оружие: три винтовки Мосина, СВТ, немецкий карабин, два пистолета ТТ и наган. Даже две гранаты было, РГД-33. Всё в телегах спрятано, но достать мигом могут. Какой год – не скажу, языки есть, узнаю у них, а пока гляну, откуда кровью несёт.

Сканер уже показал направление, и я подошёл к яме, заваленной ветками. Откидывать не стал. В яме лежал боец погранвойск. Ножом убили. Только что. Петлицы, погон нет. Хм, а война вообще началась? Сейчас и узнаю, у меня пять потенциальных языков.

Я был рад, что очутился в новом мире, не без этого, но пока бежал по дороге следом за телегами, продолжал взвешивать все за и против. Да, хорошо, что я покинул старый мир, освоюсь в новом, раньше до Серёги доберусь, но есть минусы. Все три дрона я потерял, они работали в прошлом мире и остались в нём. Да в принципе, это всё из потерь. Только запаса дронов у меня нет, всего три и было.

Надо этот мир проверить, есть ли защита от демонов и защитный купол, как в прошлом мире. Проблема и с порталом. На них защита, демон не сворует. Сам я портал тоже не сделаю, это работа чародеев, а я этих умений был лишён. Остается один способ – вызвать демона, который специализируется по порталам, и с его помощью открыть портал в какой-нибудь мир, где магов гнобят. Буду искать чародея, согласного продать мне свой Дар. За золото. Я уже говорил, опыт есть.

Вот только демон этот силён, тут нужна пентаграмма не просто на земле начерченная, а стационарная. А её местные божки, если они есть, засекут и найдут мигом, если я не изолирую пентаграмму. Работы года на два над пентаграммой (материал найти несложно, ходовые металлы) и около года с защитой от божков. Был бы чародеем, за полгода всё сделал бы. Неприятно чувствовать себя магическим инвалидом, но что есть, то есть, я им и являлся.

Облучив бандитов станнером, я подбежал к телегам. Лошади встали, на них это излучение не действовало, нужны другие параметры. Станнер, если что, вручную перепрограммировался под разные виды гуманоидов и животных. Полицейский же.

Раздев и связав всех парней, я изучил содержимое телег. Уверен, СВТ снят с убитого пограничника. Тут и подсумки с пятнами крови были, и его документы. Сложив связанных в стороне, под деревьями, я отвёл телеги в сторону, лекарским амулетом заставил очнуться одного парня и стал вести допрос по-жёсткому. Тот меня не видел, только силуэт. Запел быстро.

Сегодня тысяча девятьсот сорок первый год, двадцатое июня наступило час назад. Их наняли убивать пограничников, командиров РККА, резать связь, перехватывать посыльных. С этой ночи начали работать. А находимся мы в районе Львова. У границы. До города километров шестьдесят будет. Граница тут рядом, и десяти километров нет.

Я вышел на дорогу, а тут песчаная почва, амулетом разровнял песок и стал чертить пентаграмму, чтобы получить ответы. Вызвать демона проще всего. Есть у меня подозрения, что божок не оставил без последствий нашу последнюю встречу. Амулет-диагност подтвердил, что у меня в ауре засела какая-то тварюшка. Нужно срочно вызвать ментального демона, чтобы тот её забрал. Платить есть чем.

Говорливого бандита я и пустил на вызов, кровью его запитал ритуал, а смерть дала возможность вызвать ментального демона. Отлично, защиты от них мир не имеет. Появился.

– Человек, – проскрипел тот жвалами.

– Диагностика меня. Ауры особенно. Плачу этой чужой душой.

– Согласен.

Я закинул труп бандита, что послужил для вызова, в пентаграмму, и тот усох до состояния мумии. То, что человек мертв, демону не мешало, душа пока на месте была, и он получил оплату.

– Ментальный паразит. Убьёт тебя, человек, за месяц, – известил демон.

– Сможешь удалить без последствий?

– Да. Пять душ.

– Четыре чужих.

– Хорошо.

Я стал закидывать в пентаграмму тела оставшихся бандитов, а демон, высасывая из них души, получал плату. Потом я минуту стоял перед ним, пока он работал. Я проверил амулетом-диагностом, паразита больше не было. Мне показалось, что демон его просто съел, но извлёк аккуратно, так что демона я отпустил. Всё равно платить больше нечем.

После этого я сжёг плазмой тела, зачистил место пентаграммы амулетом-строителем, ну и пятно пожара от работы плазмы тоже. Никаких следов не осталось. Забрал оружие из телег, в вещмешках припасы были – прибрал, у меня полтонны свободного места в хранилище. Лошадей распряг и отпустил – животину жалко, нечего ей страдать. А сам отбежал подальше, достал вертолёт, «Хьюи», у меня на нём амулет скрытности и шумоподавления, и, взлетев, направился прочь.

Летел к Жабинке, что у Бреста. Помните Воронцову? Мальчик у нас с ней родился, Андрей Павлов. Я приглядывал за ним, неявно, до самой своей пропажи, помогал. Его бабушка растила, а мать, как родила, через полгода своей матери передала – и на фронт. Медсанбат бомбили в сорок третьем, на Ровенской дуге. Погибла. Не хочу допустить. Любви сильной между нами не было, но нравилась она мне, а это многое значило.

Долетел нормально, вертолёт сразу обслужил и заправил. Даже поспать успел и переоделся, а то вряд ли на меня не обратят внимания, если я выйду в камуфляжном костюме морского пехотинца США. Я несколько новых комплектов добыл во Вьетнаме. Удобные, нравится использовать, и ботинки отличные.

Тут и пригодились трофеи с тех бандитов. Подобрал свой размер, и сапоги отличные, и портянки почти свежие. На велосипеде покатил в посёлок, знал я, где медсанбат Сорок Второй стрелковой дивизии РККА стоит. Вот только сестричка на входе в здание отказалась вызывать Воронцову. Причина банальна: у них в медсанбате нет и никогда не было такого военврача. Да она больше года служила, в Финской с дивизией участвовала, ранена была! Как нет?! Я думал, та шутит, у военврача узнал, который дежурным был. И тут стена – не слышал о ней.

Похоже, в этом мире что-то идёт по-другому. Я бы не сказал, что это редкость, миры такие изучал, попаданцев засылал, мелкие нестыковки могут быть, но вообще истории этого мира я не знал, а нужно выяснить.

Покинув посёлок под амулетом скрытности, а то тут пограничная зона, документы проверяют, в поле я достал вертолёт. Меня не волновало, что вокруг полно свидетелей (в километре какая-то часть летними лагерями стояла), его всё равно никто не видит и не слышит. Может, кого и заинтересует, почему это в одном месте трава так сильно колышется и неестественно прижата, когда я взлетаю, но не более.

Я по Украине в основном работал насчёт бандитов и националистов, в Белоруссии их куда меньше, но были. И всего в двадцати километрах от Бреста, в сторону Кобрина, недалеко от железной дороги стоял хутор, хозяева которого у советской власти не вызывали никаких подозрений. Открыто, в поле стоял, окружённый фруктовым садом.

Это было гнездо местных польских националистов и центр управления. В амбаре – скрытый вход в крупный бункер для командования польской армией. Этот бункер только в сорок пятом обнаружили, когда облава была. Вот хороший источник сведений и материал для оплаты работы демонов! Хочу заказать у воришки многое, а главное, дронов.

Пролетев над хутором и просветив его сканером, я сел рядом, направился к строениям и использовал станнер. Так что бодрствующих не было, все спали. На территории два десятка жителей и почти сотня в бункере, как показал сканер. Видимо, боевую группу держали, используя по ночам. Придётся немало поработать. Похоже, и пленники у бандитов есть, где-то добыли и привезли. Жаль, мертвы, не успел я немного, их готовились вывезти и захоронить. Пробудив первого языка, я начал допрос.

Первый шок – не история этого мира: особых отличий я не нашёл, всё, что описывали пленные, мне было известно. В общем, ничего нового. Нет, шок мой был вызван тем, что среди пленных у бандитов был и лейтенант Дмитрий Павлов, имеющий направление в Сорок Вторую стрелковую дивизию РККА, что находится в Крепости. Как вам?

Нет, вы не поняли, я в шоке не потому, что Павлов у бандитов, а от того, что настоящий Павлов выглядел по-другому! Я нашёл знакомого парня, из националистов. Это он был Павловым в Крепости, и это в его теле я очнулся. Я что, не узнаю своё лицо, которое носил столько времени? По сути, я очнулся в теле диверсанта. Может, разовая акция для заброски, я не знаю, но факт имеет место быть.

Непонятно, почему он вёл себя в Крепости как настоящий командир, вёл бой и говорил, что скоро наши подойдут. А я пользовался личиной Павлова легко, будучи уверенным, что тот настоящий. А если бы до хорошей проверки дошло? Или его знакомца встретил? Да и откуда мне было знать? Вот теперь знаю.

Бандиты сообщили, что двое из них напоили лейтенанта, сняли с поезда до Бреста и доставили сюда. Им нужны были чистые документы нового командира, и они их добыли. По документам время прибытия ещё не потрачено, успеваю.

Да, я снова хочу стать Павловым, в этот раз настоящим. В смысле иметь внешность настоящего. В бункере, в большом зале, на бетонном полу бластером (а это удобнее) я вырезал канавки пентаграммы, залил кровью и прирезал двух бандитов, вызвав ментального демона.

Я уже восстановил тело Павлова лекарским амулетом, а то с ним развлекались – отбивная, ни одной целой кости. Ну и заплатил демону шестью чужими душами, чтобы тот переделал моё тело под Павлова. Демон справился.

Теперь я на десять сантиметров выше и даже чуть стройнее, сухопарым стал. Черноволос, броваст, полногуб, с зелёными глазами. Форма чистая и поглаженная, документы в порядке, закончу тут и поеду в Брест. А пока, поев досыта (требовался материал после изменения тела), я продолжил работу, оплатив двумя душами информацию по местным божкам. Демон изучил инфо-сферу планеты и сообщил, что тут даже два божка. Бога нет. После этого я вернул демона в его чертоги. Начертил новую пентаграмму и вызвал демона-воришку.

Сразу скажу, эти два призыва – разовые акции: божки почуют, если демонов часто призывать будут. Начнут охоту. А когда вызову демона для отправки в нужный мир, могут и вмешаться. Сильный призыв сразу почуют. Поэтому я заказал у воришки в два приёма шесть кофров с дронами-разведчиками по три единицы одного типа, они лучшие в своём классе, и отпустил его.

Да, у меня всё есть, чтобы их призывать. Аэробайк я бы повторно собрал, но нет. Рисковать не стоит. Так что уничтожил всех бандитов, плазмой выжег пентаграммы (даже пол раскалился, тёк расплавленным камнем), сжёг тела убитых бандитами пленников, тело Павлова тоже.

Дальше приоделся. Форма сидела неплохо, но чуть свободнее, я стал немного суше бывшего владельца из-за выращивания, по сути, нового тела. Документы сунул в карман, нашёл тут же чемодан лейтенанта, пистолет уже в кобуре, номер совпадает с тем, что в документах. Полный порядок. Спустя несколько минут хутор запылал, а я уже летел на «Хьюи» к Бресту.

Сел на окраине, убрав машину, и под амулетом скрытности двинул в город. Вообще, я сам наделал таких амулетов скрытности, даже те три дрона, что в прошлом мире остались, их имели. А иначе как бы я дронов использовал? Рано или поздно их бы засекли и заинтересовались, что это такое. Похожи на птиц, но странные…

Недалеко от здания штаба дивизии (а он в Бресте находился, не в Крепости) я, убедившись, что свидетелей нет, отключил скрытность и, выйдя из-за угла, направился к входу в здание. Там несколько командиров курили. О, и комдив как раз подъехал, покидал с комиссаром чёрную эмку. Не цвета хаки. Похоже, совещание. Комдив остановился у входа, здороваясь с подчиненными, кто-то указал на меня, и генерал обернулся, с любопытством меня изучая.

Подойдя, я поставил чемодан у ног, испросил разрешения обратиться и, получив его, доложился о своём прибытии. Протянутые документы взял один из командиров, штабных, как я понял, и принялся их изучать.

– Откуда вы? – поинтересовался другой командир в форме политработника. – Поезда ещё не было.

Это особист, я его знал.

– А я вчера прибыл. Просто задержался у знакомой. Времени запас был.

– У вас тут есть знакомые? – прищурился тот.

– Теперь есть. Вчера познакомился, пока к штабу дивизии шёл. Она передо мной шла, такая красивая попа. Поговорили, и вот… всю ночь не спал. Вдова. Голодная до мужиков.

– Кто такая?

– Полька. Лет двадцать пять.

– Зовут как?

Я задумался и медленно поднял плечи, а опуская, сказал:

– Меня другое интересовало.

Командиры грохнули хохотом. Комдив осмотрел меня и покачал головой. А я по стойке смирно стоял, форма в порядке, ни пылинки, в сапоги как в зеркало смотреться можно, придраться не к чему, хотя если захотят, придерутся.

– В полк Гаврилова его, – велел он штабному командиру, – там пятнадцати взводных не хватает. Пусть сам назначит.

Майор Гаврилов, к слову, тут же среди командиров был. Поддельный Павлов прибыл в дивизию в субботу, и его распределить не успели, а у меня пятница, и, похоже, успею получить назначение.

Командиры ушли, ну и меня к дежурному. Тот всё, что нужно, оформил за полчаса и выдал сопровождающего – бойца, который и сопроводил меня в крепость. Он мой чемодан нёс, а я налегке шёл. Там, в штаб полка, где начальник штаба начал меня оформлять. Присутствие комполка не требовалось, и власти начштаба хватило.

А направили меня командиром первого пулемётного взвода пулемётной роты второго стрелкового батальона. Даже так? Я не в стрелковое подразделение попал? Понял, будем исходить из этого. Начштаба решил ноги размять и лично сопроводил меня к казарме, где нужная пулемётная рота разместилась. Документы мои оформили, нужную информацию внесли, так что всё, я в списках. Теперь узнаю, что за бойцы у меня под командованием будут.

Меня пока не заселили, чемодан в штабе остался. Койка в двухместной комнате свободная была, как раз выселился командир, сейчас там порядок наведут, и я заселюсь. А командировочные, которые все места займут, только сегодня вечером прибудут. Ну а дальше – знакомство с бойцами и командирами взвода. Подошёл и командир пулемётной роты старший лейтенант Рашидов. У меня к нему сразу неприязнь возникла. Терпеть не могу узбеков. У меня это ещё из прошлого мира, подстава была. Впрочем, я особо неприязнь не афиширую. Из-за двух утырков та на весь их народ перешла, но меня это слабо заботило.

Что я могу сказать? Дивизия была не полная, вместо четырнадцати тысяч по штату едва восемь имела. Её, конечно, активно пополняли, но до полного состава пока далеко. Поэтому у меня во взводе было восемнадцать бойцов при двух сержантах. Мамушкин и Бурков. Оба командиры расчётов станковых пулемётов, плюс один мой зам. До меня он взводом и командовал. Пулемётная рота по штатам состояла из девяноста пяти человек: командира, политрука, старшины, посыльного и трёх пулемётных взводов по двадцать девять человек в каждом.

Пулемётными взводами, как правило, командовали младшие лейтенанты. Начштаба ушёл, велел через час прибыть, заселять будет, я же знакомился с ротным старшиной. Чуть позже политрук подошёл, он был у роты, тоже недавно назначили, недели нет. Из командиров взводов я один средний командир, двумя другими командовали старшие сержанты. Точнее не так, меня поправили. Командиром второго взвода был младший лейтенант Юрченко, но он упал со стены и сломал ногу, сейчас в медсанбате.

Так как казарма на весь батальон была, то я и с командирами батальона познакомился, включая начштаба. Комбата не было, отсутствовал. И да, бойцы и командиры находились не в казарме. Кто на плацу отрабатывал хождение строем, кто занимался хозяйственными делами. Мои бойцы по расписанию занимались чисткой и ознакомлением с пулемётами.

Во взводе шесть бойцов этого весеннего призыва, только недавно присягу приняли. Их и обучали. Все четыре пулемёта взвода, или двенадцать роты, к счастью максимы, а не проклятые бойцами ДС-39, хранились не в арсенале, а в оружейке казармы. Запас патронов я глянул. Небольшой, на долгие бои точно не хватит, по ящику на пулемёт. Надо бы увеличить.

Я поправил расписание – вместо уборки на территории поставил изучение устава – и направился в штаб полка (это соседнее здание), а оттуда в общежитие комсостава. Оно чуть дальше. Заселился без проблем. Хозяина соседней койки не было, он тоже взводный, но противотанкист из моего батальона. Мой чемодан уже тут стоял, так что стал обживаться. Весь день мне дали на это. Завтра суббота, велели в подразделении быть.

Так служба и потянулась. Когда я в субботу днём побывал на складе боеприпасов, то увёл незаметно десять ящиков с патронами к винтовке Мосина и два ящика патронов к ТТ. Больше в хранилище не входило. Да и место освободилось за счёт потраченного вертолётом топлива. Плюс надавил званием на старшину, завскладом, и забрал ещё десять ящиков с патронами и пять с ручными гранатами. Бойцы отнесли их в казарму (в оружейке всё забито) и поставили у стены рядом с койками штабелем.

Понятно, самоуправство моё командованию не понравилось, завсклада нажаловался, и меня к командиру полка вызвали, даже вместе с ротным и политруком. Отчитали, велели в понедельник вернуть всё на место. Я только козырнул. Не будет этого в понедельник, другое ожидается.

И это чувствовалось, тревожное ожидание так и носилось в воздухе, многие командиры насторожены были. Я, в принципе, на это и рассчитывал, под вечер субботы всё провернул, так что словесно отчитали – и хватит. Да ещё начальник штаба батальона порадовал – ты, мол, молодой, дежурным остаёшься по батальону на эту ночь. О, так это вообще в цвет!

Командиры разошлись по общежитиям или уехали к семьям в город, у кого они были, и наступила тревожная ночь. Сам я дремал в комнатке дежурного. Только иногда нейросеть будильником поднимала для проверки порядка и дежурных на этажах. В казарме три этажа было. Больше шести сотен бойцов и младших командиров. Тут не только весь наш батальон, но и рота другого.

В общем, я спокойно дежурил и вполне выспаться успел. За полчаса до нападения немцев поднял дежурных и приказал отбить боевую тревогу. Потом велел сержантам занять оборону в казарме у окон и бойниц, снарядить оружие, пулемёты. Внизу пополнить все ёмкости водой. Это я четырём старшинам приказал, пятого ротного не было. Выделил им десяток бойцов в помощь. Свет зажигать запретил, кроме оружейки, где вскрывались ящики, снаряжалось оружие и гранаты выдавались.

Суета в казарме не могла не привлечь внимание. Прибежал дежурный из соседнего здания.

– Что происходит? – спросил он меня, проходя в здание, где бойцы из коек и матрасов создавали баррикаду.

Я видел, что тот подходит и вышел встречать.

– Немцы суетятся, надувные лодки готовят, товарищ старший лейтенант. Я ночью хорошо вижу. Решил боевую тревогу объявить на всякий случай. Момент для нападения больно удачный, выходные. Если не будет его, то учебная тревога, приближенная к боевой. Связь не работает, пытались вызвать командиров подразделений согласно инструкциям – глухо. Отправил двух посыльных, хорошо вооружённых.

– А как ты их увидел? – удивился тот.

Удивление его не было наигранным, наша казарма не выходила бойницами на Буг, у нас правый фланг обороны. А вот другие здания крепости выходили на реку. Я и объяснил, что ходил к ним чаю попить. Вернулся и тревогу поднял.

На самом деле дрон наверху всё фиксировал. Я ещё прошлой ночью, сидя в своей комнате (соседа не было, дежурил в части), привёл к готовности все шесть дронов, приписав к планшетам и своей сети. Теперь шесть ярлыков на рабочем столе, старые я удалил. Один активен, пять пока нет.

Выйдя наружу, я запустил дрон, и тот поднялся на высоту семь километров. И да, все шесть дронов я оснастил амулетами скрытности. Пять дронов в хранилище, запас мой. Вот с высоты я всё и видел. История не менялась. Подразделения немецкой пехоты выходили к реке, готовились к переправе, захватить железнодорожный мост. В городе и на железнодорожной станции с нашей стороны суета стояла, диверсанты работали.

Во время разговора до нас донёсся далёкий хлопок выстрела, и почти сразу заработал пулемёт, причём наш Дегтярёв, я по звуку опознал. Дрон показал, что это пограничники из дота отбивались. Они мост охраняли.

– Наши, – прислушиваясь, сказал я. – Дегтярь работает. А вот и немцы шумят.

Да, начинался бой, засвистели мины, встали первые разрывы во внутреннем дворе, и старлей рванул обратно к себе, поднимать бойцов, а я вернулся к командному пункту.

У меня оборудовано один КП и два НП. Вообще, я уже успел поработать. У каждого сержанта свой сектор обороны, за который он отвечает со своими бойцами. У санинструкторов на каждом этаже своё место для раненых, где они ими заниматься будут, у старшин свои места в подвале, запасы воды сделали. У нас там тылы. Припасов хватит дня на три. Будем воевать.

Причём оборону казармы я усилил пулемётами моей роты. На каждом этаже выбрал позицию, и там ставили пулемёт на ящики от патронов, ручные – для мобильной обороны на разных участках. По сути, мёртвых зон нет, всё перекрывали. Здание сотряслось, разбита крыша, пока пожара ещё нет, но работали по нам и миномётами, и гаубицами.

Прибежал один из командиров. Многие командиры жили с семьями в городе, и им добраться до своих подразделений в Крепости было сложно. А это был мой сосед по комнате. Зажимая раненую руку (осколок отхватил), всё говорил, что в оружейный парк нужно, там его сорокапятки. Так что когда санинструктор перевязал ему руку, он забрал бойцов своего противотанкового взвода и убежал, даже не стал ожидать окна в обстреле. А я брешь в обороне закрыл резервом.

У меня был резерв, и не один. Тут стоит отметить, что я мог вывести бойцов и командиров из Крепости, путь ещё не блокирован, вполне мог, но не собирался этого делать. Для начала, не все сержанты меня слушались. Да, неподчинение было, пришлось затрещины раздавать, строить их и обещать кары, пока они с неохотой, но стали выполнять приказы, строить баррикады и готовить казарму к обороне. Да ещё разные командиры в панике бегали, могли перехватить и вернуть в Крепость.

Нет, для своих бойцов, тех, кто в Крепости, я должен стать командиром. Да с большой буквы. С кем они готовы пройти огонь и воду. И первые сутки боёв за Крепость, думаю, многим поставят мозги на место. А вот на следующую ночь, с двадцать третьего на двадцать четвёртое, я и выведу людей из Крепости. Да тем же способом, на вражеский берег. Дальше уйдём в сторону и переберёмся обратно.

Первые два часа – ничего, только шум обстрела и стрелкового боя, а потом наблюдатели засекли первых немцев, что перебегали дальше на оборонительном вале. Большая часть бойцов и командиров отдыхали или спали: а чего им бодрствовать? Рано пока в бой вступать, а тут, похоже, немцы уже Крепость охватывать начали. Так что я поднял пулемётчиков, и те, прицелившись, по моему приказу открыли огонь.

А неплохо, больше десятка немцев осталось лежать на земле неподвижно. Стрельба и пулемётные очереди разбудили остальных, стали готовиться. По нам открыли огонь из карабинов и пулемётов, чуть позже две пушки прикатили, противотанковые. Значит, и их переправили. Те стали бить по нам разрывными. Снаряды иногда залетали в помещения через бойницы и, разрываясь, жалили острыми и злыми осколками. Сразу появились раненые и убитые.

Пулемёты ничего сделать не могли, щиты мешали, и немецкие артиллеристы один за другим выбили мне два станковых пулемёта. Я приказал остальные снять пока с позиций. Отобрал метких стрелков, было и пять снайперов с оружием и оптикой. Послал их на третий этаж с приказом выбить расчёты пушек, чем те и занялись. Не без результатов, огонь пушек вскоре прекратился.

Обходя оборону, заметил, что несколько бойцов дезертировали. По спискам узнал кто и сделал отметки. По двору бежали к выходу, к воротам в сторону города, толпы бойцов, целые подразделения, вот некоторые и присоединились.

Я сержантам сделал втык, чтобы следили. Старшину одного отругал: решил крышу потушить водой. Это наш резерв. Да, дышать от дыма сложно, пришлось людей с третьего этажа снять, но это резерв. Водопровод уже не работал, поэтому воду лимитировано выдавали бойцам, пополняя фляжки.

Время десять часов дня, а у меня уже восемнадцать убитых бойцов, включая двух сержантов, и порядка тридцати раненых. Их в подвал катакомб спускали. Я учил, что делать нужно: не у окна, а из глубины комнат стрелять, это снаружи не видно, и сразу уходить в сторону, чтобы по вспышке не ответили. У окон можно стоять, только чтобы гранаты метать и быстро прятаться.

Бойцы мотали науку на ус и активно её использовали. Потери у нас действительно заметно снизились. Активная перестрелка шла по внешней стене Крепости, где бойницы. Во внутреннем дворе немцев пока не было, поэтому я иногда делал пересменку. Бойцов менял с внутренней стены на наружную, чтобы все получали боевой опыт.

Это помогало, свежие бойцы активно и прицельно били по немцам. Патроны я просил экономить, поэтому пулемёты работали редко, только по скоплениям врага, там сержанты, командиры обороны решали на месте, стоит их использовать или нет. В основном из винтовок стреляли.

И, надо сказать, немцы от нашей казармы держались в стороне. Потери они от нашего огня несли существенные, полроты только убитыми потеряли. Поэтому больше по нам артиллерию использовали да миномёты, постепенно разрушая чердак и потолок третьего этажа. Да и стенам доставалось.

Из лучших стрелков я сформировал снайперский взвод. Командовал им командир в звании старшего сержанта, снайпер. Сюда и трое уцелевших снайперов вошло, и те из глубин помещений прицельно били, выбивая наблюдателей, пулемётчиков. Немцы основные потери от их огня несли, остальные бойцы так, для фона. Хотя и они поражали цели, не без этого.

Обед старшины приготовили, сухпай, горячего не было, но хоть это. Разносили, кормя бойцов. Я тоже поел. Кстати, вокруг тишина стояла. У немцев тоже обед. Старшины и раненых покормили. И вот в это затишье в казарму забежал майор Гаврилов в сопровождении трех бойцов.

Так как на входе была баррикада, то его встретили, провели через незаметный проход и отправили с посыльным ко мне на КП, что был на первом этаже. Я как раз обедать закончил, воду пил из кружки.

– А, Павлов, – узнал меня майор и, осмотревшись, сказал: – А ты неплохо устроился, окна койками закрыл от штурма. Старшина, сообрази нам тоже поесть.

Последнее Гаврилов велел ротному старшине Бабичу, кстати, из моей пулемётной роты. Дальше я доложился, как поднял бойцов до начала войны, как готовил казарму, передал и копию списка дезертиров, что майор встретил хмуро, а потом по казарме провёл, показывая оборону. У бойцов светлели лица при виде своего комполка. Тот, как и я, обещал, что скоро подойдут наши, и вот тогда…

Когда мы спустились на КП, майор сел обедать. Видно, что голодный, жадно хватал рыбные консервы с сухарями. Его бойцы в стороне тоже принялись за еду, а я негромко сказал:

– Товарищ майор, я бойцов успокаиваю, что скоро наши подойдут, но сразу предупреждаю: если этого не случится сегодня, нас не деблокируют, и завтра помощи не будет, то в ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое я выведу бойцов из крепости и двину на поиски нашей армии. Больше держать оборону смысла не будет. Уже сейчас очаговое сопротивление, ни о какой полноценной обороне крепости и речи не идёт. Немцы расчленят нас на отдельные очаги обороны и добьют. Если помощи не дождёмся, я своих бойцов губить не буду и выведу.

– Крепость блокирована. Что задумал?

– Ночью тихо снять наблюдателей с часовыми и увести людей.

– Не думаю, что получится.

– У конвойников есть нужные спецы, я узнавал. Соединюсь с ними. Вместе легче. Припасов и патронов хватит на пару суток обороны, а потом только штыками отбиваться.

– У нас в цитадели штаб организован, планируют атаковать немцев и вырваться из крепости.

– Бессмысленно. Вас ждёт неудача, – покачал я головой. – Из нашей казармы плохо видно, но наблюдатели рассмотрели вашу контратаку, вы там участвовали. Да, до рукопашной дошло, но много ли наших бойцов вернулось назад? Половину потеряли. Потери один в один. Я предпочитаю, чтобы противник нёс большие потери, чем моё подразделение. Мои наблюдатели засекли, как немцы оборону выстраивают вокруг Крепости, двойную линию, пересытив бойцов пулемётами. Вас просто положат. Глупо погибать просто так, когда есть вполне рабочий план по выходу из крепости.

– Лейтенант, ты забыл? Мы военные, наша работа – погибать для Родины.

– Извините, товарищ майор, но вы глупость сказали. Даже подлость. Меня в училище по-другому учили. Задача – защищать свою Родину и делать так, чтобы противник погибал геройски за СВОЮ Родину. За это честь нам и хвала. А у вас какие-то странные выверты в сознании. По вашим словам, чем больше советских бойцов и командиров погибнет, тем лучше. Получается, вы для немцев стараетесь, а не для своих…

– Да помолчи ты… – поморщился майор, но задумался.

Больше мы к этой теме не возвращались.

Майор сухо поблагодарил меня за оборону. А у меня всё в порядке – все на постах, часть бойцов отдыхает, это ночные смены. Всё чётко, всё продумано, что ему понравилось. В других местах он ничего похожего не видел.

Уже артобстрел начался, когда майор с бойцами покинул нас и двинул перебежками к следующему зданию. Я же собрал на КП всех ротных старшин. Их четверо было, один легкораненый, в бок осколок получил, но не глубоко. Уже извлекли и перевязали.

– Значит так, пообщался я с комполка, придут наши деблокировать нас или нет – неизвестно, связи нет. Похоже, немцы нашу армию отбросили от города. Если сегодня и завтра помощи не будет, в ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое покидаем Крепость и уходим на соединение со своими.

Это не ваша задача, ваша другая. Припасы и воду лимитировать так, чтобы хватило на эти двое суток. Можете не экономить, уходить будем налегке. Также на вас раненые. Сделать носилки из шинелей, из коек, как хотите, но всех неходячих забираем. Это тоже на вас. Имейте в виду, что будем пересекать водную преграду, переплывать, поэтому опросите всех бойцов и определите тех, кто умеет плавать, к раненым. Они им помогут.

Также сделать плоты. Рубите пол, койки, делайте плотики для переправы бойцов, не умеющих плавать, и оружия вроде станковых пулемётов. Мы их заберём с собой. Определите бойцов, что понесут плотики до воды.

Бойцов у вас мало, в казарме много нестроевых или из хозподразделений. Вот списки, давайте распределять их между вами четверыми. Теперь это ваши подчинённые, используйте их для выполнения поставленных задач.

Вот так распределив бойцов, которые всё равно не используются в перестрелках, ротные направились искать их, а я занялся делом.

Немцы перегруппировались, и два максима по ним прицельно отработали. Дальность чуть ли не предельная, едва больше километра, да два наших снайпера успели отработать, пока немцы не скрылись из виду. Десятка два точно положили. Ох и молодцы!

А немцы усилили артобстрел. Появились первые разрушения. Бои шли отчаянные, и немцы смогли к концу дня занять первый этаж соседней казармы. Утром оттуда старлей прибегал, сказал, что наши на втором этаже забаррикадировались. Запас патронов у моих бойцов подходил к концу, поэтому я незаметно достал те десять ящиков с винтовочными патронами, и их сразу разнесли по позициям, вскрывая цинки.

Ночью я взял десяток бойцов, выдал по пять ручных гранат каждому, и мы закидали ими немцев в помещениях казармы. Потом следующий за нами взвод, забравшись через окна, добил выживших и подранков. Да и мало их было. Подсобили и бойцы, что забаррикадировались наверху. Мы им с патронами и припасами помогли, немного водой, и вернулись к своим, пока они трофеи с убитых немцев собирали и оборону возводили. Около сорока накрошили, целый взвод!

Там старшина Лукин командовал. Я его опросил, передал им два станковых пулемёта с расчётами, усилил. Их бывший командир утром, когда война началась, покинул распоряжение, к семье побежал, оставив за старшего Лукина. Кстати, Лукин перешёл под мою руку, я теперь и за эту казарму отвечаю. Заберу их, когда буду отходить.

Раненых мы забрали к себе в катакомбы, многие даже не перевязаны, санинструкторы ими занялись. С перевязочными у нас порядок, простыни использовали, до начала войны сняли с коек и сложили аккуратно, вот и пригодились.

Дальше, выставив усиленные ночные посты, я дал отбой. Да и сам спать отправился. Дрон дважды поднимал за ночь. Он на движение у моих казарм реагировал.

Один раз двое раненых, поддерживая друг друга, двигались куда-то на запад по замусоренной обломками и телами убитых внутренней территории. Не наши, немцы оказались. Отправил двух бойцов их в ножи взять. Я уже в курсе, кто из бойцов чего стоит, и у этих руки не дрогнут. Сработали чисто, молодцы.

Потом показалась группа в полтора десятка бойцов при одном младшем сержанте. Из автороты. Их выбили из здания, где они оборону держали, и бойцы искали своих. Нашли. Влились в мою группу.

В основном ночь прошла без проблем, помимо часто вспыхивающих перестрелок и нескольких пожаров, ничего особенного не было.

Пяти часов мне вполне хватило, чтобы выспаться, и с утра начались активные боевые действия. Чуть позже стрельба стихла. Немцы через громкоговорители на ломаном русском предлагали сдаться, и немало людей в военной форме и, что неожиданно, в гражданском, покидали здания Крепости и шли с поднятыми руками к немцам.

Я запретил покидать здание, сержанты за этим следили. Хотя трое всё равно успели выскользнуть и побежали к противнику, задрав руки. Я занёс их данные в список, где дезертиры перечислены.

Потом некоторое время стояла тишина, и снова продолжились обстрелы. Два штурма было. Пару раз я помогал соседям, старшине Лукину – отбивались. Причём немцы понесли серьёзные потери и больше до конца дня к нам не лезли, работали по другим зданиями. Старались даже не выходить на открытую местность, откуда мы могли их видеть, иначе обязательно под наш обстрел попадали и также несли потери. Учились на этом. Так что по нам работали пушки и пулемёты. Если кто в окнах или бойницах мелькал – очередь следовала.

После обеда, обойдя позиции, я оставил за старшего старшину Бабича, сообщив, что направляюсь к соседям, договориться о совместном прорыве ночью. Прихватил бойца пошустрее, из молодых, мы покинули здание казармы и перебежками двигались всё дальше, залегая в воронках, среди мусора или останков сгоревшей техники. Пару раз под обстрелы попали, но, к счастью, без последствий. Бойцы мои нас прикрывали.

По пути, на заваленном телами дворике (тут и наши, и немцы вперемешку) я нашёл и снял с унтер-офицера МП и подсумки с запасными магазинами, накинув их на себя. Боец подобрал МГ-34 с запасными лентами. Свежие тела. Видимо, утром до рукопашной дошло.

Дальше, пообщавшись со старшиной Овечкиным, я предложил совместный уход. Это его порадовало, его люди с трудом держались. Мы с бойцом их здорово выручили, ударили в тыл и закидали немцев гранатами, да еще поработали автоматом и пулемётом, очистив первый этаж казармы. Так что старшина Овечкин и два десятка его людей с нами. Ночью колонна моих бойцов подойдёт к их зданию, и они присоединятся.

После этого мы двинули дальше и смогли добраться до казармы конвойного батальона НКВД. К углу здания не подойдёшь, под обстрел с церкви попадём, пришлось в высокое окно залезать. Бойцы помогли, подавая руки.

Лейтенант Шаблин был тут, мы познакомились и сразу перешли на «ты». Ну и я ввёл его в курс дела, выложив свой план.

– Сам чем располагаешь? – спросил тот.

– Полноценный стрелковый батальон с пулемётной ротой. Пять сотен активных штыков, но есть и минусы. Из средних командиров я один, ротами старшины командуют, и семь десятков раненых, из них около сорока не ходячих. Я их не брошу, уходить, так всем. Носилки уже сделаны, плотики для переправы тоже. Кто что понесёт, определено. Как стемнеет, выходим к вам сюда. Соседи ваши, старшина Овечкин с бойцами, уходят с нами. На тебе – снять наблюдателей и часовых на том берегу Буга.

– Да, нужные специалисты у меня есть. Знаешь, интересная идея, мне нравится. Может, и получится. Вот только бойцов у тебя много, нашумят.

– Ничего, не услышат. Я позабочусь.

Дальше обговорили уже основные моменты и расстались. Мы с бойцом двинули обратно. Шли около часа, три раза под оружейно-пулемётный огонь попадали и один раз – под миномётный. По квадратам били, но мы в воронке отсиделись. Пару казарм и строений посетили, пообщались с защитниками.

В одной старшим был лейтенант Шугуров из разведбата, в другой – интендант третьего ранга Зубачёв, интендант из моего полка. Те присоединялись, готовились, тоже носилки начали делать, инструменты нашлись. Так и вернулись к своим. Если бы не амулет защиты, то меня бы пару раз пристрелили, а бойцу просто везло, кроме пары ссадин и синяка на колене, ничего не получил.

Вернувшись, я узнал, что у нас пополнение. Неожиданное. Почти четыре сотни бойцов и командиров с майором Гавриловым. Треть в моей казарме и катакомбах, остальные к старшине Лукину ушли, усилив его. Да и командиры в звании повыше были, приняли командование.

Майор дремал у меня на КП, тут лежанка из матрасов была, я на ней спал этой ночью. Его подняли, когда я вернулся.

– А, Павлов, – протянул он, как и при первой встрече. – Что скажешь? Не передумал?

– Нет, товарищ майор. К прорыву всё готово, обеспечивать его будут бойцы конвойного батальона НКВД под командованием лейтенанта Шаблина. Ещё посетил другие очаги обороны, присоединяются старшина Овечкин, интендант третьего ранга Зубачёв и лейтенант Шугуров из разведбата.

– Зубачёв живой? – обрадовался майор. – Это хорошо. Ладно, выкладывай свой план, слушаю.

Вот так я и описал майору и ещё двум командирам, старшим лейтенантам (один был пограничником) свой план. Надо сказать, ошарашил командиров, думали они долго, но решили попробовать. А почему нет? План настолько безумен, что может получиться.

По обеим казармам дали отбой, чтобы отдохнуть перед ночным прорывом.

Были и перестановки. Теперь я в казарме не командую. Батальон принял тот старлей, пограничника комполка сделал своим начштаба. Гаврилов всё сам решил, меня вернул на роту. Именно, не взводный я теперь, майор приказал принимать под командование пулемётную роту. Да ещё приказ написал. А что, штаб полка был в соседней казарме, где Лукин держал оборону.

Канцелярия уцелела, Гаврилов всё оформил, да ещё в мои документы внёс информацию, что я теперь ротный. Я так понял, это его спасибо за то, что столько бойцов спас и крепкую оборону отстроил. И не думайте, что он штаб полка снова развернул из-за меня одного. Нет, там и другой канцелярщины хватало. Приказы писал, два десятка бойцов, из опытных, послуживших, своей волей возвёл в младшие сержанты. Приказы оформлялись, документы им поправляли. Не хватало младших командиров.

Некоторым сержантам дали старших или старшин, ставя на взводные должности. Гаврилов оказался ещё большим педантом, чем я. Дальше отбой. Я проверил бойцов своей роты, взводных назначил уже. Девять пулемётов осталось, три потеряли. Там изувеченные куски металла от прямых попаданий. Я уже оформил потерю, Гаврилов, подтверждая, расписался. Ну а дальше тоже лёг спать.

За полчаса до наступления темноты был подъём, и начали собираться. Немцы не штурмовали, артиллерией работали да громкоговорители использовали. И вот стемнело, выждали ещё полчаса и двинули.

Бойцы моей роты несли разобранные пулемёты, ленты, бидоны для воды, личные вещи. Переноской раненых не занимались, у меня и так рота не имела полного штата в людях, едва пятьдесят бойцов при восьми командирах. Я тут и себя с ротным старшиной считаю. Остальные несли раненых, помогали ходячим. Другие оружие несли и плотики.

Я возглавлял колонну, работая станнером, дрон писал дневные бои. Поэтому я знал, где немцы засели, и облучал их, проходя мимо. Мой чемодан в общежитии комсостава остался, но за спиной болтался новый вещмешок с вещами, так что не пустой шёл. По пути мы забирали из разных строений и казарм наших, те покидали позиции и присоединялись.

Колонна длинной получилась, да и шли не по ровной дороге – кирпичи, тела убитых – спотыкались в темноте часто, но старались не материться, хотя раненые, если их роняли, не могли сдержать стона. Десяток бойцов остались в казарме с двумя ручными пулемётами и частенько постреливали в сторону немцев, перебегая от бойницы к бойнице. Шумовую завесу создавали, чтобы нас не услышали.

Бойцы Шаблина уже на том берегу были, снимали часовых и наблюдателей, пулемётчиков резали. Пару раз чуть не сплоховали, замирали, когда ракеты осветительные взлетали, но дрон я наготове держал, он встроенным станнером поработал и усыпил в стороне несколько групп немцев, чтобы нам не помешали. Последним забрали Овечкина и вышли к воде.

Началась переправа, которая заняла два часа. Как ни торопились, всё равно плотики приходилось перегонять обратно, вот и затянули время. Наконец выстроились на том берегу и двинули вдоль берега на север. Перешли железную дорогу, потом автомобильную и углубились в поле. Немцев тут не было, они Крепость окружали.

Бойцы Шаблина вели разведку, в передовом дозоре были, я с ними, а мою роту Бабич вёл. Мы повернули к реке, и снова началась переправа. Плотики не бросили, с нами, они здорово облегчали дело. Переправившись, подразделения никого не ждали и медленно шли дальше. Остальные их нагоняли. Раненых было очень много, несли как могли, тяжело, а надо. Я с помощью дрона посчитал, сколько народу выведено из крепости, тысячу триста семьдесят насчитал. А неплохо.

Рассвет нас встретил в пяти километрах от берега Буга, в густом хвойном лесу, где мы встали на отдых. Грохотание со стороны Крепости доносилось до нас глухим рокотом. Некоторые бойцы настолько устали, что радоваться не могли. Хотя многие всё же радовались: мы смогли, вырвались! Медики осматривали раненых, бинты намокли, кровили. Бойцы сушили одежду, обувь.

Моя рота встала на опушке леса. Тут же и Бабич. Пулемёты собрали, установили в обороне. По две ленты снаряжённых к каждому пулемёту было. С этой стороны опушка граничила с полем, и вдали виднелась дорога, уже не пустая, первые немецкие войска пошли.

– Старшина, – окликнул я Бабича, который сидел неподалёку.

Негромко, многие бойцы уже спали тяжёлым неспокойным сном, иногда вздрагивая. Тот подбежал, вопросительно глядя на меня.

– Бери ездовых, и идём за мной.

Я прошёл с ним на другую сторону леса и указал на полоску деревьев вдали.

– Видишь рощу?

– Вижу, товарищ лейтенант, – осматривая окрестности в мой бинокль, подтвердил тот.

– Значит так, на опушке две брошенные телеги, в самой роще пять лошадей с обрезанными постромками. Разведка сообщила. Берешь бойцов – и бегом туда. Это теперь имущество нашей роты. Понятно, раненых заставят везти, но всё равно имущество роты. Понял?

– Да.

– Всё, бегом.

Тот, прихватив трёх ездовых (в нашей роте они были, как и повозки с лошадьми числились, но всё имущество осталось в Крепости), отправился на задание. Я же вернулся в лагерь, там все спали, командиры тоже. Только один дежурный не спал да охранение.

Подумав, я сообщил дежурному, что видел в лесу брошенное военное имущество, мол, хочу глянуть и нужное прибрать. О Бабиче и телегах тоже сообщил, чтобы встретили. Дежурный дал добро.

Я отбежал от леса, достал «Хьюи», взлетел и, поднявшись повыше, направился на поиски полевых кухонь. Да достало всухомятку питаться! У меня есть в хранилище полевая армейская кухня, не та, что раньше на фронте прибрал, а из будущего, образца шестьдесят второго года. И котлы полные, в одних щи, в другой гречка с тушёнкой, запас хлеба есть, но хомячить втихую рядом с бойцами я не хотел. Да как-то подло это, лучше добыть кухни, одну моей роте отдать, а другую Гаврилов сам пусть распределяет, дарю.

Всего в шести километрах стояла немецкая часть, где повара у двух кухонь заканчивали отмывать котлы. Солдаты уже позавтракали и запрягали лошадей. Сел я в полукилометре от них. Колонна пехоты уже двинулась дальше, а следом обоз, к которому и должны были присоединить обе кухни.

Под амулетом скрытности я подбежал и просто пристрелил из игольника поваров и их возниц, а заодно наложил амулеты скрытности на всё их хозяйство. Коня второй кухни к задку первой привязал и увёл в сторону, чуть позже скинув тела убитых на землю.

Потом догнал бегом обоз и так же незаметно увёл четыре замыкающих повозки, ликвидировав возничих. Повозки тоже под амулеты скрытности – и к кухням. После этого повёл этот невидимый обоз к своим. Больше бы увёл, но запас амулетов скрытности закончился. В повозках пошуровал. В первых двух продовольствие, а в двух других боеприпасы. Оставил всё – у многих бойцов немецкое оружие, будет чем пополнить боезапас.

Обоз вёл без отдыха. Только на подходе, за километр, снял и отключил амулеты скрытности, так и довёл до опушки. Ко мне уже пяток бойцов спешили. Охранение засекло и сообщило дежурному, а тот поднял несколько бойцов и направил на помощь.

Гаврилова подняли, а тут делёжка. В итоге мои слова, что я добыл, у немцев отбил, вырезав возниц и поваров, и решили дело. Вам надо – сами добывайте. Одна кухня моей роте уходила, как и две повозки, плюс две телеги, что привёл Бабич. Две другие повозки – штабу полка вместе с второй кухней.

Вот только обе кухни на столько народу мало. К моей раненых приписали, к штабной кухне – одну из рот. Интендант полка уже начал оформлять всё. Поваров нашли, так что начали припасы принимать и готовить завтрак. Водоём рядом, удобно. А двинем, когда стемнеет. Гаврилов тоже понимал всю опасность движения днём.

С чувством выполненного долга я отправился отдыхать. Бабич, которого подняли, у кухни суетился, теперь это его подотчётное имущество. Да, Гаврилову я обещал ещё кухонь добыть при возможности, а заодно и припасов. Но ночью мне тоже отдохнуть нужно.

Как стемнело, полк (а Гаврилов вечером начал формировать из всех, кого вывел, полк двухбатального состава с тылами) двинулся дальше, по дороге. Бабич вёл роту, бойцы как несли пулемёты, так и несут, потому как все наличные повозки и телеги для перевозки раненых были использованы.

Кухни работали, повара покормили три сотни бойцов и командиров горячим, меня тоже, и уже вторая партия продуктов заложена. Ещё на две партии припасов – и всё. Нужны припасы, телеги, пушки. Да много что. Я буду добывать, интендант принимать и распределять, так и договорились.

Мне дали добро на поиски, видимо, посчитав, что я, как тот хомяк, всё, что надо, найду и добуду, в полк притащу. Так я и бежал, в стороне от колонны полка. Искать, понятно, ничего не надо было, дрон давно всё зафиксировал, осталось только прибрать к рукам.

Например, недалеко на треноге стояла брошенная зенитная пулемётная счетверённая установка максимов. А зениток у нас нет, нужно сбегать узнать, в каком та состоянии, и прибрать к рукам. Будет хоть такая воздушная защита. Зенитчики в полку присутствуют, насколько я знаю.

Рядом с зениткой повозки, шесть, в две даже усталые лошади запряжены. Одна повозка застряла в кустарнике, лошади легли, усталые, обезвоженные.

Взял с собой десяток бойцов, добежали до зенитки. Зенитка в порядке, целая, хотя ей пострелять пришлось изрядно, много порохового нагара. Оставил троих, пусть перенесут орудие к дороге, там погрузят на повозку, а интендант примет. Дальше повозками занялись. Лошадей напоили, один боец с ведром сбегал к речке (ведро в самой повозке нашли), принёс. Те на глазах оживали.

Шли всю ночь. Несмотря на то, что у дороги на отдыхе стояли немцы, обошлось. Огибали их полями – и снова на дорогу. На ней скорость можно держать приличную.

Так вот, что я увёл за ночь. Две зенитки одной модели, счетверённых максимов, зенитный взвод при штабе полка сразу сформировали, и командир был. Потом три полевых кухни: две у немцев увёл, и одна наша, брошенная в поле. Повара и кони есть. Двадцать две повозки и телеги, теперь все раненые на повозках, бойцов освободили. Даже две повозки моей роты свободны, а две телеги, к сожалению, пока нет. Так что бойцы пулемёты на повозки сложили.

Чем отличаются телеги от повозок? Последние по грузоподъёмности выше, потому девять пулемётов моей роты две из них вполне потянули. Телеги раненым – те легче. Ну или наравне. Вот когда зенитные установки на одну повозку загрузили, так два коня едва тянули её. Бойцы помогали.

Восемь повозок я увёл у немцев заодно с кухнями, там продовольствие, потому и брал. Интендант подсчитал запасы, на весь полк тут на сутки, не больше. Ещё надо.

Это не всё для этой ночи. Три десятка лошадей собрали, брошенных. Шестеро бойцов, что умели сидеть в седле, нашли их и отвели к нашим. Также я нашёл три сорокапятки и одну трёхдюймовку с передками. Лошадей запрягли, и у нас появилась противотанковая батарея. Неполного состава. И отдельно полковая пушка. Замки и прицелы на месте, снарядов не много, на короткий бой. Артиллеристы у нас были, даже командир в звании лейтенанта, но он гаубичник, ему полковушка ближе. Из снаряжения и припасов – всё.

Были и люди, дрон видел, где наши скрывались или шли ночью. Медиков приметил из нашего медсанбата. Воронцовой нет, всё точно. Мы их нашли и отвели в полк. Там за счёт медиков была сформирована санрота. Одна полевая кухня им ушла, для врачей и раненых. Ну и около сотни бойцов наберётся из мелких разрозненных групп, некоторые из нашей дивизии. Плюс пограничников отряд. Да, тех самых, с капитаном во главе. Присоединились к полку.

Пользуясь разрешением комполка, я отобрал самых лучших среди пришлых бойцов для пополнения своей роты, включив их в основной состав. Теперь у меня в роте шестьдесят семь бойцов. Появился ещё один сержант. В штабе полка их оформили.

Ах да, ещё был санитарный обоз с ранеными, который прятался в роще. Восемнадцать телег. Старшим военфельдшер был, потом медсестра и пять санитарок плюс возницы, но это не находка. Я отправил двух всадников, их привели и включили в общий обоз. Как раз к рассвету успели. Врачи у нас тогда уже были, и вместе они стали осматривать раненых. А ведь многим требовались срочные операции.

За ночь полк прошёл километров двадцать, и это с такой обузой, как раненые. Порядочно, поверьте мне. Причём мы шли не на Кобрин, а забирая к югу. Пересекли железную дорогу Брест – Кобрин и двинули дальше, по одной из просёлочных.

Тут неслабые бои шли, было много битой техники, горелых танков, смрадом и разложением пахло. Но наши уже отступили. А направление движения полка я определил, как ведущее на Пинск. Если не изменим маршрут, к нему и выйдем.

А встали для отдыха в небольшом лесу. На опушке, где вдали дорога виднелась, выставили пулемёты и пушки, наблюдателей тоже. Не то чтобы оборона, чтобы было чем отбиваться, а хотя бы не суетиться, если обнаружат. Все силы на маскировку потратили, хотя кухни дымили. И вот отбой. Врачи раненых оперировали, бойцы спали. Я тоже. Набегался, знаете ли.

И так же прошли три следующих ночи. Да, мы шли на Пинск, недалеко от железной дороги. Полевые дороги мы уже покинули, по полям шли. Чёрт, да наша колонна на пять километров растянулась! Теперь повозок и телег хватало, запасы продовольствия везут: мы захватили наш бывший армейский склад и взяли сколько могли.

Я тушёнкой и сухарями заполнил всё свободное место в хранилище, а это полторы тонны. Противотанковых пушек шестнадцать в полку, батарея трёхдюймовок в пять стволов, лошадей три сотни голов, были и артиллерийские, есть чем буксировать. Миномёты.

Гаврилов ещё тот собиратель, но миномётчиков смог найти только на три расчёта батальонных миномётов с командиром, так что одна батарея имеется. Плюс шесть ротных миномётов. Ещё три зенитки добыли, одна из счетверённых вошла в штат моей роты.

Расчёт я сам сформировал. За эти три ночи к нам присоединилась почти тысяча бойцов и командиров, два тыловых обоза и два санитарных, плюс ещё врачи. Был и майор Орлов с остатками своего полка, коллега Гаврилова, только дивизия другая, даже корпус. Он пока присоединился к нам, принял должность начальника штаба.

А в третью ночь, перед утром, когда нашли место для днёвки, обнаружили там наших, четыре сотни, с заместителем командира Шестой Орловской стрелковой дивизии РККА, подполковником Курляндским. Он и принял командование над всеми. Всё же нарвались на того, у кого шпал больше.

Гаврилов понимал, что отвечает за раненых, поэтому мы шли тихо, не обнаруживая себя. А вот подполковник вынашивал другие планы. Полк у нас теперь почти полон людьми и вооружением. Курляндский изучил, что мы можем, и следующей ночью мы двинули дальше, а под утро атаковали тылы какой-то пехотной дивизии вермахта.

Очень даже удачно всё вышло. Разбили тылы, не многие немцы смогли уйти. Также тут был тяжёлый гаубичный дивизион из пятнадцати орудий, которые тянули крепкие кони. Мы его в движении застали. С ними тяжелее, больше двухсот хорошо вооружённых артиллеристов, но и их снесли миномётным и пулемётным огнём.

Да, тут два взвода моей роты участвовали, и надо сказать, в атаке перемещать тяжёлые пулемёты сложно. Да, катили за ручку на маленьких колёсиках, разворачивали, приготавливали к открытию огня и били прицельно. Только за стрелками едва успевали. Надо сказать, расчёты себя показали неплохо.

Ах да, забыл добавить, что моя рота полного штата. Я не про людей, а про пулемёты. Добыл я пять максимов. Три в мою роту, два ушли другому батальону. Им ещё шесть ДС. Нашёл в кузове брошенного грузовика. Их не особо порадовали эти пулемёты, но взяли. А куда деваться? Надо.

Всё учёл подполковник, даже то, что боеприпасов у нас не так и много, на один хороший бой, поэтому, разбив тылы вражеской дивизии, мы ушли в крупный лес на берегу реки, но обоз у нас большой. Кухонь два десятка. Да, я добыл сколько нужно. Всем хватало. Медиков с сотню.

Курляндский приказал рубить плоты и переправляться на другой берег, бросив обоз, а тут воздушный налёт, три штурмовика, и бойцы просто бросались в воду и плыли на другую сторону. Дичь какая-то. Нас, похоже, ещё и пушками решили накрыть. В воздухе висел «Шторьх», с него работал корректировщик.

Подполковника я застрелил, в реке, точно в голову попал. Я не для того столько людей вывел, собирал, чтобы этот мудак всё похерил. И ведь у него это получилось. Стрелял из-за ствола дерева. Убрал карабин обратно в хранилище, направился к обозу, по пути сбив «Шторьх». А к нему дрон спустился и облучил станнером, и неуправляемый самолёт улетел и где-то упал.

У обоза то здесь, то там вставали минные разрывы, пугая лошадей и брошенных раненых. Пришлось кричать, отдавая приказы, и поднимать часть бойцов, что не сбежали. А не все сбежали, я приметил, как Бабич из-под повозки вылезает.

Дальше мы собрали людей, всего сотни две, из них пять младших командиров и я средний. Медиков не считаю, вот кто не побежал и остался у раненых. Они свежих после недавнего боя оперировали, им не до обстрела, однако перевести обоз в другое место в лесу я смог. Велел отдыхать. Заодно узнал, кто остался.

От моей роты семнадцать бойцов, тут я себя и Бабича считаю. Повозки на месте, пулемёты тоже. Пополню людьми, и та снова будет готова к применению. Ну и остальное брошенное изучил.

Часть возничих сбежали, вода полна была человеческими головами, плыли на тот берег. Штурмовики пушками по ним прошлись, река покраснела от крови. Не знаю, кто крикнул, что нужно бежать, и первым бросился в воду, но по его вине сгинуло немало бойцов и командиров.

Немцы так в лес и не вошли, работали по площадям. А как стемнело, бойцы проснулись, поели, у части кухонь заглушили топки. Оставил четыре, по количеству бойцов, медиков и раненых. Хватит, остальные так, дополнительный груз, но бросать не подумаю, всё это добыто с немалым трудом.

Дрон станнером облучил засадные группы немцев с той стороны леса, где обоз вышел, и я повёл его прямо по дороге в сторону Пинска. Тут до него километров тридцать осталось. Обоз сократился, лошадей побило два десятка, часть повозок пострадала, но я даже противотанковые пушки забрал.

Семьдесят бойцов возницами стали. Длинная колонна обоза, однако уходили, и дрон отправлял спать немцев, что стояли лагерями у дороги, более крепким сном, поэтому наше передвижение не привлекло внимания. Некому было тревогу поднимать.

Стоит отметить, что Гаврилов собрал полторы сотни бойцов и командиров на том берегу, а как стемнело, они переплыли обратно, но нашли лишь брошенный лагерь, мёртвых лошадей, две братские могилы и следы нашего обоза.

Я к тому моменту уже покинул лес и, выйдя на дорогу, уходил прочь. Соединиться? Пожалуй… нет. Одному вести проще, а группа Гаврилова сама доберётся, опыт есть, знают, что делать. Хоть не подставят меня и людей, которые мне доверились, под ещё одного мудака с высоким званием.

За эту ночь мы практически к окраинам Пинска вышли. Обоз неспешно шёл, но торопить нельзя из-за раненых. Медики тоже ехали, места свободные были. А когда рассвело, усталые лошади продолжали тянуть обозы.

Если что, мы уже на своей территории. Да, Пинск ещё держался, и обороняющиеся советские войска остались у нас за спиной, в десяти километрах. Там дрон облучил и их, и немцев, что позволило моему обозу пройти.

Я больше скажу, все, кто был в обозе, и не поняли, что мы передовую пересекли. Как ехали по дороге, так и ехали. В темноте виднелись какие-то строения или ещё что-то – силуэты, но что это, люди не поняли. Встречали нас на окраине города. Я во главе колонны шёл, Бабич замыкал, его задача – следить, чтобы никто не отстал.

У въезда засека, завалы – оборону строили. Нас вскоре заметили, и навстречу шесть всадников поскакали. Я сам не пешком, верхом, так что ударил каблуками по бокам коня и поскакал навстречу.

– Кто такие? – спросил капитан в плащ-палатке и каске, он оказался милиционером.

– Бойцы Сорок Второй стрелковой дивизии, остатки Сорок Четвёртого стрелкового полка, вырвались из Брестской крепости. Нас больше было, но вышел подполковник и бросил в атаку. Две тысячи бойцов и командиров сгубил. Мне удалось вывести обоз в семьдесят пять повозок и телег, девятнадцать полевых кухонь, одиннадцать противотанковых орудий, пять «полковушек», две сотни бойцов, остатки моей роты, сотню врачей с медиками и две сотни раненых.

– Сами кто?

– Лейтенант Павлов, командир пулемётной роты второго батальона Сорок Четвёртого стрелкового полка. Со мной двенадцать пулемётов роты, вывез, но бойцов со мной семнадцать. Требуется пополнить.

– Ясно. Сейчас сообщу командующему обороной города, кто вышел. Пока заходите в город. Раненых на станцию, поезда ещё ходят, постараемся вывезти.

Так мы и двинули дальше. Роту и остатки полка Бабич уводил в сторону, как и все полевые кухни, а врачей и раненых уже в город. А тут легковые машины навстречу – начальство. Старшим оказался целый генерал-майор.

Бабич разделить обоз не успел. Только начал, пришлось остановиться, и я повторил доклад уже генералу. Он изучал то, что мы вывезли, и искренне поблагодарил меня, сообщив, что пушки им тут кровь из носу нужны. А людей найдут, не одни мы вышли.

Так что раненых – в город, на станцию, там действительно пришёл состав, а вот все полевые кухни генералу пришлось отдать, вместе с пушками. Я только в одну вцепился, она за моей ротой числилась. Восемь повозок за ротой осталось, кухня и зенитная установка. Правда, расчёт сбежал, но ничего, люди будут, раз генерал обещал.

Мы на окраине встали, во фруктовом саду. Вообще, в городе анархия стояла, бойцы обороняют, а начальство сбежало, потому город уже грабили и пьянствовали. Военные склады взорвали по приказу сбежавшего начальства города. Чем оборонять прикажете? Боеприпасов почти нет.

А пока из тех, кто вышел из окружения, формировали стрелковый батальон, туда включили и мою роту, пополнив её бойцами. Пинчанами. Часть призванных была в своей гражданской одежде, не нашлось формы, чтобы переодеться. Многие послужили, некоторые и в Гражданскую повоевали, пулемёты знали, так что до полного штата пополнил роту.

Знаете, кто принял командование батальоном? Майор Гаврилов. Вышел со своими бойцами, и его сюда. Он, кстати, поблагодарил за то, что я раненых вывез. Их уже в тыл отправили, как и большую часть врачей, но часть остались в городе, здесь развернули медицинские пункты для приёма свежих раненых. Из тех телег и повозок, что я доставил, сформировали санитарные обозы и стали доставлять раненых с передовой. В общем, со скрипом, но заработала военная машина.

* * *

Кидая мелкие камешки в зарешеченное окно, я старался рикошетом попасть с тазик и прислушивался к тишине коридора: идёт конвой или нет? Ну да, весело, меня арестовали. Даже судили уже. Расстрельная статья. Убийство своего командира. Да ещё при свидетелях. Ну вот не выдержал, тот просто сгубил оборону Пинска, мы бы ещё держались. Откуда этот полковник вылез? Почему его слушаться начали? Я был уверен, что это враг переодетый.

Гаврилов, кстати, выжил во время прорыва немцев к городу. Особисты меня арестовали, хотя он за меня вступался, да поздно. Дальше железная дорога – и вот я в Гомеле, в камере сижу. Да я не переживаю, снова личину новую натяну. Просто было интересно, что дальше будет.

Кстати, почему я снова воюю, хотя мог забить, найти помещение, какой-нибудь бункер заброшенный из польских, они много понастроили, и создавать нужную пентаграмму и защиту для неё? А мне не горит, а повоевать я любил. Что эти четыре года? Плюнуть и растереть. И не замечу.

Конечно, жалко, что личина Павлова так быстро слетела, но я надеялся на положительное решение суда, что примут во внимание все нюансы – врага застрелил, – но не приняли. Приговор обжалованию не подлежит. Расстрелять.

Ну да, так и есть, конвой пришёл, меня вывели из камеры и повели к выходу. Я всех в коридоре и положил, не наглухо, станнером, и, активировав амулет скрытности, просто покинул территорию Особого отдела штаба армии, где со мной и работал местный прокурор. Я нашёл его и вбил нож в печень. Ответка от меня всегда будет. А через час, уже на «Хьюи», летел в сторону Белостока. Гляну, что там. Нужна новая личина.

Знаете, повезло, нашёл в этот же вечер. Там уже банды работали, немцы оккупировали территории, старосты, и они ловили наших окруженцев. Недавно поймали несколько, среди них был молодой сержант ВВС. Причём он не числился ни за какой частью, война застала его в пути, с направлением из училища. Вот он с окруженцами и отступал. Золотое попадание.

Сержанта забили: тот ругался, вот его и запинали ногами. Пришлось амулетом восстанавливать его тело и чертить пентаграмму вызова ментального демона. Да, я решил рискнуть и, используя души польских бандитов, что в этом селе показывали власть, сменил внешность и стал сержантом Алексеем Петровым, что заканчивал Борисоглебское истребительное училище имени Чкалова.

С формой плохо дело, она у сержанта в полную негодность пришла, а я в форме Павлова был. Зачистил все следы ритуала (надеюсь, божки не засекли призыв, что вряд ли), добил польских бандитов и вылетел дальше в тыл. Я искал какой-нибудь военный аэродром РККА, склад на нём, чтобы добыть форму и всё необходимое. При мне только документы сержанта, он их берёг. Даже дорожные были и продаттестат.

Сегодня было седьмое июля, точнее, ночь с шестого на седьмое, но уже перевалило за полночь, когда я покинул село и полетел искать аэродромы ВВС РККА. Теперь я стал невысоким, метр семьдесят, пареньком девятнадцати лет, шатен, глаза зелёные, как у Павлова. Лицо такое приятное, чуть вытянутое книзу, с полными губами, небольшой шрам белёсым следом у правой брови.

Я всё не мог вспомнить, кого он мне напомнил, а потом вспомнил: чем-то смахивал (общее есть, такой тип лица) на советского актёра, что играл в «Секретном фарватере». Главный герой. Командир звена боевых катеров. Не знаю имени и фамилии, надо будет посмотреть, есть этот фильм у меня в запасе. Давно его не видел, но схожесть с героем уловил.

Нашёл советский аэродром у Белостока, тут раньше и истребители, и бомбардировщики дислоцировались. Я это понял по обломкам и обгорелым остовам за границей территории аэродрома. Сел там же, за территорией (немцы использовали аэродром как фронтовой), и посетил склад. Это несложно под амулетом скрытности.

Наши вывезти почти ничего не успели, поэтому я подобрал себе отличные сапоги – одна пара яловых, другая хромовых, на выход. Нашёл парадную командирскую форму, два комплекта красноармейской повседневной (я всё же сержант), два утеплённых лётных комбинезона, шлемофоны, по два, летние и зимние, они с мехом, унты зимние, тёплое бельё, комбинезон механика, пилотки, фуражки. Да всю фурнитуру. Ремни тоже. Куда убирать – было, потратил немало топлива и активно пользовался запасами, пока бои за Пинск шли. Чёртов полковник…

После этого покинул аэродром и отлетел в леса. Там приводил в порядок форму, нашивки пришивал. Оружия у Петрова не было, он сержант, оружие в части должен получить. Так что надел повседневную форму, Петров в такой же ехал из училища. Теперь у меня голубые петлицы, синие треугольники, кант синий на пилотке. Всё как положено.

Я два дня жил у костра, спал, ел, фильмы смотрел. А как иначе? Появлюсь у своих в новой форме, как будто не ношеной, в чём заподозрят ещё, а тут от неё и дымом костра несёт, и чуть угольки прожгли (последнее случайно), и запах походной жизни. Весь вид бойца говорит о том, что выходил из окружения и спал под открытым небом.

Вещмешок собрал с мелкими пожитками и трофейным котелком. Также достал немецкий автомат, один подсумок с запасными магазинами на бок подвесил. Типа трофеи. Пяток немецких солдатских удостоверений, убитых якобы мной во время выхода из окружения. Я их в планшетке на боку держал. В таком виде и вылетел в сторону Гомеля. А что, там ещё наши, и то, что недавно я оттуда сбежал, меня особо не волновало.

Уже на рассвете сел в открытом поле. Немецкие войска и передовая (ну, какая есть, не сплошная) за спиной. Двинул к ближайшему селу. До него километра три. Всё верно, там был фильтр: встретили, проверка – приняли документы. Оружие сдать пришлось. Сдал и документы убитых солдат вермахта, написав рапорт, как их добыл и как линию фронта пересёк. А не видел. Думал, по оккупированной территории иду, а тут гляжу – наши машины на дороге да бойцы в селе, так и вышел.

Проверка заняла два дня, что-то затянули, и выдали предписание отправиться в Москву, в Главное управление ВВС РККА, потому как старое направление мне аннулировали. Хм, удивили, я думал, мою судьбу штаб фронта решит. Всё же сержант, а не лейтенант, сунули бы в какой истребительный полк или ещё куда.

Ладно, получил направление, проездные, сухпаёк в дорогу на двое суток, и меня посадили на поезд. Тот переполнен, я на следующей станции сошёл, ночью добрался до Москвы воздухом, на «Сессне» летел, и двое суток жил на берегу реки. А потом пошёл в город и на трамвае доехал. Предписание выдал дежурному, что у входа работал, там конторка его. Он отправил в нужный кабинет. Пока шёл, замучился всем козырять, быть простым сержантом в Москве очень непросто.

Полковник, который сидел на распределении, опросил меня и узнал, что я не смог добраться до части, началась война, выходил из окружения и вышел в районе Гомеля. Имею на счету пять убитых врагов, трофейное оружие сдал на фильтре.

– И-шестнадцать? Ещё какими машинами владеете?

– На МиГ-три обучали.

Это не я самовольничаю, при Петрове выписка с его оценками была, сохранил зачем-то, там и сдача полётов на этой высотной машине.

– Это хорошо, что знаете новейшую машину. В Подмосковье формируется полк, вооружают МиГами, направляетесь туда.

Больше тот особо и не говорил, всё оформил, выдал направление, и я покинул здание управления. Дальше на перекладных за город, там на своей личной вездеходной эмке (сохранил её, ещё с прошлого мира малышка со мной) доехал до военного городка, где и располагался аэродром. Машину заранее убрал, пешком дошёл.

Проверка у ворот – и сразу в штаб полка, где меня опросили, командир полка это делал лично, и направил во вторую эскадрилью, там как раз в третьем звене ведомого не хватало. Я заселился в казарме, принял машину, с механиком познакомился. Да, полк имел полный штат техники, и как раз собрали самолёты, облётывали.

В этот же день, ближе к вечеру, звено, в котором я состоял, поднялось в небо. Для учебного вылета, с отработкой тактических задач. Нормально отлетали, командир звена был доволен. Младший лейтенант Сидоров, а второй ведомый – старший сержант Губин. Он, кстати, успел повоевать в начале войны, одного сбитого на счету имеет, юнкерс сжёг. Впрочем, и его сбили. А вечером, во время ужина, меня опознали пятеро из лётчиков, одно училище с Алексеем закончили. Я сделал вид, что рад их видеть, хотя впервые вижу, но потерю памяти решил не разыгрывать. Вот такие дела.

Две недели полк готовили и направили под Смоленск, где шли жаркие бои. Механики за сутки до этого выехали железной дорогой, а часть штаба полка транспортным самолётом ещё ранее, они и подготовили аэродром, куда мы перелетели от Москвы. Самолёты затолкали под деревья. Это дико, но капониров нет. А если налёт, то сколько машин осколками побьёт? Просто накрыли маскировочными сетями – и всё.

Чуть позже прибыли механики, автоколонна, началась заправка, обслуживание. Мы, лётчики, всё это время изучали карты боевых действий, а потом началось, да как-то сразу – боевая работа. И то, что я видел, мне сильно не понравилось.

МиГ-3 – это высотная машина для боёв на большой высоте, перехватывать группы бомбардировщиков, одиночных разведчиков, а нас использовали как истребители поля боя, на малых и средних высотах, где наши машины сильно уступали немецким мессершмиттам. Наш полк, по сути, полк ПВО, такие для защиты городов используют, а не вот так. Да что говорить, если всё моё звено было сбито во время третьего вылета? Два первых вышли впустую, побарражировали, никого не встретив, и вернулись.

Нас направили перехватить высотный разведчик противника. Тот был действительно на восьми тысячах метрах, а увидев нас, потянул на высоту, поднявшись до тринадцати тысяч. А мы использовали кислородное оборудование и на двенадцати едва держались. Моторы захлёбывались от недостатка воздуха.

Пока мы пытались настигнуть разведчика, тот, видимо, вызвал помощь, и к нам вышло три пары мессеров. Бой шёл на десяти тысячах метрах, меня до сих пор бесит, что в звене три машины, а не две пары, как я привык, это куда удобнее и мощнее, но командиры категорически отказываются что-то менять – мол, не хотят походить на немцев. Тогда чего же вы и в туалете на корточках сидите, справляя нужду, как немцы, а не вприсядку танцуя? Что же вы за ними и тут всё повторяете? Это я от обиды. Злости на этих дубов не хватает.

В общем, вели мы бой недолго, как-то быстро сбили командира звена, я как раз мессер подловил и поджёг его, а тут и второй ведомый задымил и пошёл вниз, срезали снизу, в вертикальной атаке. Ох я и разозлился, и начал сшибать мессеры один за другим, МиГ тут действительно хорош, и дерётся с худыми на равных.

Мои пять пулемётов вполне справлялись с дюралем фюзеляжей мессеров. Когда остался шестой, тот сообразил, что что-то не так, и пытался удрать. Ага, от МиГа на высоте? Ну-ну. Гонял я его минуты три, пока не смог поджечь. По иронии судьбы у меня как раз и БК подошёл к концу. Вот так, скидывая скорость, прикидывая мысленно, хватит ли бензина вернуться на аэродром (всё же изрядно потратил), не раз давая форсаж, но всё же на одних парах бензина смог добраться и совершить посадку.

А после доклада даже рапорт не дали написать, арестовали, отстранив меня от полётов, и посадили под домашний арест в жилую землянку. Как мне объяснил своё решение командир полка, молодой лётчик, у которого первый бой, шесть опытных немецких лётчиков не собьёт, а значит, я врал. Будут разбираться.

Знаете, я шалею от ситуации. Мы тебе не верим, ты врёшь. А то, что бой практически над Смоленском шёл, это ничего не значит, да? Дебила кусок. По-другому его не назовёшь. Так ещё особист начал со мной работать, и не просто допрос учинил, а физически применял силу. Избивал, если проще. Ну, попробовал. Когда я закончил прыгать на его голове, тот прекратил шевелиться.

Вот теперь – полноценный арест. Меня переправили в Особый отдел авиадивизии, в состав которой включили наш полк. Причём с меня уже сняты обвинения во вранье, что чужие сбитые себе приписал: мой командир звена вернулся, выпрыгнул, и, пока спускался на парашюте, всё видел, он и подтвердил мои слова.

Только кому до этого дело есть? Особист моего полка при смерти, шансы на выживание минимальны, череп треснул, многочисленные гематомы головы. А то, что он мне губу разбил, ничего не значит, да? Око за око! Впрочем, пятерых особистов авиадивизии я также насмерть забил, они решили повторить действия своего коллеги, связали меня, двух крепких бойцов позвали и решили поработать. Отомстить за своего. Вот и нарвались на тот же ответ.

Знаете, я, наверное, устал, всё, хватит с меня этой войны, одни идиоты и дубы армейские окружают, вообще нормально воевать не дают. Злости не хватает, поэтому я решил взять передышку. Улетел в Белоруссию, сканером поискал заброшенные и скрытые польские бункера. Их хватало. Нашёл большой, хорошо оборудованный и качественно законсервированный, видимо, командирский, и занялся работой. Да пентаграмму создавал, металл искал в Варшаве, золото и серебро нужно было, вот и добывал, и отливал, что нужно. Год как-то быстро пролетел. Саму пентаграмму пока не делал, только материалов запас и заготовки отлил, защиту зала для призыва за год неимоверных усилий сделал.

Понятно, я не только работал семь дней в неделю. Шести хватало, выходной устраивал, размяться решил и охотился на нацистов и их приспешников. По фронту не действовал, тылы мои. Полицейские подразделения, охранные дивизии, СС и националистические. Работал по Белоруссии в основном.

Я как-то вырезал целый полицейский батальон, сформированный в Польше. Немцы рассердились, лучших их карателей побил, и прислали целую охранную дивизию. И она полностью сгинула. Тела убитых солдат и технику нашли, но в живых никого. А я их всех усыпил и долго ходил, ударяя каждого в грудь штыком. Тогда немцы согнали сюда немало разных тыловых охранных подразделений, националистов, СС и всего остального человеческого мусора. И они сгинули. Тела тоже находили, и смерть у всех одинаковая, советским штыком работали, а это почерк.

Больше немцы сюда никого не присылали, и, если где снова пропадал кто, старались не обращать внимания. Это всё, что за год было, ну побил тридцать тысяч немцев и их приспешников, но это так, серьёзно я ими не занимался. Действительно развлекался. А то, что столько подразделений нагнали, считал случайным везением. Сами виноваты, добровольно пригоняли их ко мне.

Личины я больше не надевал и воевать на этой войне не желал. Хватило. Да после того как я психанул… да, это был псих. Знаете, ну достало. Сначала Павлов. Ну всё хорошо шло, мне нравилось, а тут этот полковник вылез и реально, без шуток, развалил оборону. Это можно сделать было только специально, и не один я это отметил. Вот только враг он или нет, но он действующий командир РККА, и его некоторые командиры опознали, начальник артиллерии одного из стрелковых корпусов. За это меня под расстрельную статью и сунули. Стерпел, хотя и взбесило. А вот когда под личиной Петрова меня мудак-комполка из зависти арестовал и отстранил от полётов, и дальше, уже вследствие его действий, полковой особист решил поработать, а там и до его коллег дошло, я уже конкретно психанул. Довели. Вот прямо серьёзно так довели. Ну и убили любое желание продолжать. Да и хватит уже.

Как сделал защиту, я месяц провёл на Красном море – моё любимое море, отдыхал, купался, рыбу ловил, готовил запасы рыбных блюд, потом вернулся и продолжил. Уже пентаграмму делал. Два года. Не ошибся, но сделал. Тут я тоже отдыхал, в Белоруссии тишь и благодать, я по Украине работал.

Правда, в сорок четвёртом там советские войска всё наводнили, наступление шло, уже Польшу брали, и лесные бандиты занимали леса, схроны и бункера, в леса уходили с приходом советских войск, чем мне облегчали охоту на них. Иногда целую неделю тратил, внося огромные опустошения в их ряды. Я собирался покинуть планету, этот мир – и оставлять эту нечисть живой? Да ни в жизнь!

Так что немного затянулось создание пентаграммы, но я уже говорил, не спешил с этим. И осенью сорок четвёртого вызванный демон, побушевав в пентаграмме (она выдержала, не зря старался), всё же согласился поработать. Получил оплату в виде сотни душ (я солдат СС использовал) и отправил меня в мир меча и магии, где магов откровенно гнобили. Божки если и дёрнулись на мощный фон после перехода, то поздно. Я покинул этот мир, и в бункере сработали плазменные гранаты, уничтожая пентаграмму и остальных пленников. Я их три сотни держал в загоне. Кто его знает, сколько бы демон запросил. А улики оставлять не стоит, вот и подготовился.

* * *

Когда Сергей очнулся, то дёрнулся, но прутья магической клетки-ловушки держали его, когда он попытался силой смять её и раздавить. Скрипели, но держали. Осмотревшись, он нашёл меня взглядом. Я сидел в удобном кожаном кресле, закинув ногу на ногу, и ухмылялся.

– Выбрался всё-таки. Память восстановил?

– Я её и не терял.

– Значит, заранее готовился. Как чуял. Кстати, что это за клетка? Не узнаю магическую конструкцию. Я другую использовал.

– Ловушка на архидемонов, для богов тоже годится.

– Думаешь, она меня удержит? – Сергей стал кряхтеть, температура в комнате понизилась, но все его попытки вырваться были бесполезны.

Касаться прутьев он не мог, кричал от боли. На местах касаний появлялись даже не раны, а пепел сожжённой плоти. Такие раны не восстанавливаются, следы остаются на всю жизнь.

Оставив попытки, он спросил:

– Ты что, обиделся, что я тебя убил? Ты не обижайся.

– Обиделся? Знаешь, поначалу я был зол, но потом даже благодарен тебе. Я попал на Вторую Отечественную войну. Знаешь, что я понял, проходя её?

– Что?

– Я терял человечность, становился сухим эгоистом. Зато выживание позволило мне вернуться к прежним чувствам, прежним отношениям. Я стал человечнее, я воевал с прекрасными парнями и девчатами плечом к плечу, они вернули меня на путь истинный.

– Ты считаешь, что он истинный?

– Да, считаю. И я решил, что тебе тоже стоит его пройти. Иначе бы ты меня не отправил на перерождение.

– Око за око?

– Верно. Тебе это пойдёт на пользу. Я решил так же лишить тебя верхних слоёв души, ты станешь обычным человеком, не магом. Я выбрался, и ты сможешь. Если нет, скажу одно – слабак.

– Ну-ну. Как ты попал в мой домен?

– Ты обалдел? Это мой домен. Я с ним столько работал, что ты знаешь о нём и используешь от силы процентов на тридцать. У меня есть скрытые ходы внутрь, разобрался с ним и сделал. Ты попытался соединить его со своим доменом, но, как я вижу, не вышло.

– Да, отторгают они друг друга. Тупая идея была. И друга потерял.

– Почему потерял? Я лично тебя продолжаю считать другом. Спасибо за науку. Повторишь мой путь, встретимся и пообщаемся как мужчина с мужчиной.

– А если я вернусь и буду сильно зол на тебя?

– Жизнь такая штука, скучная, и иметь друга, который такая мстительная сволочь, это… бодрит. Возвращайся, я буду ждать.

Дальше я стал доставать детали пентаграммы и собирать, Сергей хмуро за этим следил, при этом, стараясь делать это незаметно, продолжал пробовать клетку на прочность.

– Демонолог, значит? Понятно, как ты выбрался. Кстати, а как ты это сделал?

– Как – ты уже понял. Я сначала в одном мире прожил два десятка лет, в том, что мной куполом закрыт, но тамошний божок меня нашёл и вышвырнул в дикий портал. Думаю, случайность, он меня прибить хотел, но не получилось, и при попытке создал этот случайный дикий портал. Божок тупой, но сильный, эманаций его силы на это хватило.

– Действительно, повезло, – согласился Сергей.

– Я оказался в новом мире, и снова сорок первый, начало. Но без купола, хотя и с двумя божками. Воевал. Мне это нравилось, пока пара неприятностей не взбесила (ты мой характер знаешь), и я не бросил это дело. Потом три года потратил, чтобы покинуть этот мир, в мир меча и магии ушёл, где магов гнобили, шесть лет там прожил, вернул Дар чародея. Даже сильнее стал, чем был. Причём у меня нейросеть стоит, с опцией мага, не удалял. Забавный казус: у меня два Дара, купленный и искусственный, и обоими я могу пользоваться одновременно. Готовился вернуться и вот смог это сделать. Дальше ты видишь, к чему я готовился.

– Ясно. А внешность почему прежняя?

– Я Мансур Алиев, и моя настоящая внешность мне нравится. Пока шесть лет готовился, вернул всё как было, хотя тело и другое, приобретённое. Ладно, сейчас ты уйдёшь на перерождение, поэтому стоит кое-что сказать. Для начала я сделаю так, что память ты не потеряешь, так что шанс вернуться есть, я смог, и ты сможешь. Отправлю на войну, пройдёшь то же самое, что и я. Домен твой мне без надобности, где бросил – сам найдешь, я искать не буду, а свой спрячу, ищи. Связь – через Олию. После того как тебя отправлю, навещу её. До этого не посещал, опасался, что можешь отслеживать её. Узнаю, как там крестницы. А то на тридцать лет пропал.

– Делать мне больше нечего, – проворчал Сергей.

– Тогда прощай.

Дальше вызванный мной архидемон «съел» верхние слои ауры Сергея, сделав того простым человеком. Из бога, даже не божка – в простые люди. Он завыл, чувствуя это, я ему на ауру подсадил плетение, которое не даст уничтожить память при перерождении, и активировал клетку.

Короткий вскрик боли – и тело Сергея рассыпалось пылью. Вызвав своих духов-слуг, я велел прибраться. А сам, держа в ловушке душу Сергея, прошёл в свой кабинет (Сергей не сильно его изменил), открыл зеркало-портал с сенсорным экраном и стал пролистывать разные миры.

Отыскав нужный, где был сорок первый, Земля, обнаружил Брестскую крепость, второй день войны, нашёл как раз только что погибшего под завалом лейтенанта Павлова, а точнее, диверсанта под его документами, его уже бойцы откапывали, и успел вселить в его тело душу Сергея, подлечив травмы головы и колена. Плюс подсадил к его ауре пустое пока хранилище в двадцать тонн размером – небольшая, но помощь. Управление вывел ему на сетчатку глаз. Разберётся, Сергей знал, что это такое.

Ну вот и всё, пусть повторяет мой путь. Мне он понравился. Как у Сергея всё пойдёт – его дело. После этого я закрыл мир куполом на сто лет. Не вырваться. Да, глянул, мир не пустой, два божка. Может, и повезло ему, а может, и нет.

Пентаграмму – та сборная, мобильная – я убрал в хранилище, оно при мне. При этом я уже активировал и активно качал Щель. Полторы тонны размера уже имеет. Слуг там держал. А что, они друг другу не мешают. После этого два месяца ушло, чтобы отцепить домен от этого мира. Сергей серьёзно постарался, дополнительно его привязывая, но я справился. Попрыгал по мирам, неся на прицепе домен, и нашёл неплохой мир, где и привязал домен, сменив все входы и аннулировав все доступы. Оставил только для себя.

Немного переделал домен, отдельно пенобетонную площадку сделал с навесом, разместив там технику из мира Земли, от танкетки Т-40 до вертолётов – память. Остальную память в своём дворце разместил. Оборудовал и развернул в одном зале музей с экспонатами.

Да, есть что вспомнить. Отдельно под стеклом документы, награды всех личин, форма на плечиках висит. Ностальгия разыгралась. Только после этого посетил Олию.

Надо сказать, та поначалу меня испугалась: Сергей ей сказал, что я погиб; потом ничего, пообщались. Крестниц навестил и где-то около года отдыхал в этом космическом мире. Пополнил запасы в хранилище, кое-что убрал для музея, чуть не две трети освободил, вот на это место и добавил.

Омолодив тело до восемнадцати лет, внешне и внутренне – для высшего мага это несложно, – я активировал портал. О да, эта война меня не отпускает. Может, дембельский аккорд, сам не знаю, но я новый мир выбрал – их много, миллионы – зеркальная копия Земли и начало войны. Сорок первый.

Тянуло меня сюда, не знаю почему. Я уже проверился на ментальные закладки и ментальных паразитов: работая с демонами, проверяться нужно всегда. Просто тянуло. Чувствовал, что там моё место. Там нужна моя помощь. Да, я помню, как особисты дважды по рукам надавали, но там другое. Я об одном жалел: что комполка не пристрелил, того, что позавидовал шести сбитым, и от его действий всё пошло. Как-то упустил его из виду.

Портал сработал штатно, я из домена переместился, но не через зеркало. То зеркало-портал не для живых, а для перемещения душ. Моя личная разработка, сплав артефакторики, магии души и демонологии. Сергей им пользовался, а так и не понял. Ручной портал мой сработал, в домене запас нескольких машинок был, нашёл через зеркало нужный мир, изучил, что там и как, вбил координаты в этот мобильный портал и перенёсся.

Амулет защиты на мне, остальные тоже под рукой, поиграем. Кто-то играет в виртуальные игрушки, а мне понравилось проходить реальные квесты в реальных мирах. Шаг – и я вышел в густом хвойном лесу, по обонянию ударил запах хвои, смолы. Донеслись далёкие раскаты работы артиллерии, где-то рядом заработал и смолк пулемёт, МГ, определил по звуку. Причём не МГ-34, а МГ-08, немецкое подобие максима.

Одет я был в форму, красноармейскую, чёрные петлицы, эмблемы «танчиков» и сержантские треугольники. Сейчас я играл сержанта-танкиста. Пилотка на голове, пустой ремень, вещмешок за спиной. Документы сам сделал, по ним я в отпуске был и по ним же служил в Девятнадцатой танковой дивизии РККА. Только дело в том, что эта дивизия в Киевском Особом военном округе, и я якобы там служу, а нахожусь в данный момент у Бреста, и сейчас двадцать третье июня. Ранее утро. Час как рассвело.

Вот так осмотревшись, я убрал портал в Щель и достал из хранилища дрон-разведчик, сразу выйдя на связь с ним через нейросеть и беря его под управление. Дрон стал подниматься вертикально вверх, давая мне картинку. А так тот невидим из-за амулета скрытности. Хм, до окраин Бреста километра четыре по прямой. Всё верно, с координатами не ошибся.

По легенде я ехал навестить родного брата, что служит в дивизии, дислоцировавшейся в Брестской крепости. На поезд был совершён налёт, вагоны горели, гражданские и военные покидали их под пулемётами штурмовиков, кто выжил, разбежался. Среди них и я. А так легенда вполне рабочая, тем более на путях стояли сгоревшие вагоны пассажирского поезда. Там уже немцы работали. Пытались их скинуть с рельсов.

Самое главное, из-за чего я именно сюда переместился. Да и местность мне тут нравилась, эта зона боевых действий. Среди множества подбитых и сожжённых лёгких танков Т-26 стоял всего один редкий тут и сгоревший средний Т-34. Но не это главное, в глубокой воронке находилась ещё одна «тридцатьчетвёрка». Скатилась, а выехать, видимо, не смогла. Бросить буксирные концы тоже было нельзя, встречный бой шёл, вот экипаж и оставил машину с открытым башенным люком. Немцы уже осмотрели бронемашину и ушли дальше.

Я хотел прибрать этот танк. Выйду к своим на нём. До опушки метров сто и метров шестьсот открытого поля до дороги, на обочине которой и была воронка с танком. Только вот дорога на Кобрин шла, и заполнена немецкими подразделениями, которые наступали в эту сторону. Ничего, активировал амулет скрытности и направился к опушке.

Тут, кстати, убитые советские бойцы лежали, непогребённые, и стрелковые ячейки для стрельбы лёжа выкопаны. Чья-то наспех подготовленная оборона, снесённая пушками и миномётами. Убитых не так и много, десятка два, остальные, видимо, отступили в лесок, по которому я шёл.

Видел куски упаковки перевязочных пакетов. Раненых перевязывали. А бой вчера вечером был, тела уже попахивали. Я использовал амулет строителя, размягчил почву и похоронил тела, на что час потратил. Тут как будто зыбучей почва стала, и тела просто тонули в ней. Не хочу их вот так бросать. Много я непогребённых видел, а вот этих решил похоронить.

Ну и дальше направился к дороге, где, подойдя к воронке, спустился и забрался на задранную корму танка, не обращая внимания на немцев, которые шли буквально в двадцати метрах. Думаю, экипаж танка шёл в атаку и попал под бомбёжку. Механик не заметил разрыва впереди и скатился в воронку. Та танк полностью поглотила, глубокая, только чуть торчал верх открытого башенного люка.

Чуть дальше, метрах в пятидесяти, братская могила. Одну из воронок для этого использовали. Возможно, экипаж этого танка в ней. Судя по гильзам на склоне воронки и дне, бойцы отбивались в этом невольном капонире до конца. Много гильз было. И курсовой пулемёт снят, тут я его не нашёл, значит, немцы забрали с пустыми дисками.

В танке сорок семь снарядов, из которых двадцать два бронебойные, не успели потратиться. Пару попаданий приметил на лобовой броне, пробитий не было. А сам танк как новый, краска свежая. Да новым и был. Тут очередное пехотное подразделение прошло, разрыв между следующими, за ним артиллерия конно шла, и я укрыл танк амулетом. Те, что прошли, видели его, не оборачивались, а те, что позади, о танке не знали, и его пропажа никого не удивит.

Также я наложил на танк два амулета, специальных, моей личной разработки, они убирали вес. На основе камней, что встроены в «шелхи». Кстати, у меня в запасе два «шелха» было. Так что подтолкнул танк в днище, и тот всплыл из воронки, невидимый для немцев.

Выбравшись, я оттолкнул бронемашину, и та в метре от земли стала дрейфовать, пока воронка в стороне не осталась. Обойдя её, я хотел было толкать машину дальше, к хвойному лесу, откуда недавно вышел, как вдруг подул ветерок, и довольно сильный. На дороге пыль поднялась, от немцев стала доносится ругань, но главное не это. У моей «тридцатьчетвёрки» парусность немалая, и танк пустился в дрейф, набирая скорость. Я побежал за ним, под нос ругаясь. Вот ни раньше ни позже. Да ещё танк удачно пролетел между двумя расчётами немецких лёгких гаубиц, что буксировались на дороге, никого не зацепив, и улетал дальше, а я бежал за ним.

Проблема была в амулетах, убиравших вес. Когда я их создавал, проскочила довольно тонкая ошибка в расчётах. Я только потом это заметил, когда опробовал амулеты и понял, что что-то не так. Изучив плетение, я нашёл её. Ошибка, или скорее интересная находка, заключалась в том, что амулеты теперь ещё и массу убирали. Если бы была масса, я бы с трудом растолкал танк. А тут упёр один палец – и легко толкаю. Теперь инертной массы у танка нет совсем, потому его ветер так легко и растолкал.

Нагнать машину я не смог, ветер быстрее меня, поэтому достал аэробайк. У меня их два в запасе, этот имел и амулет скрытности, и амулет шумоподавления, поэтому быстро нагнал танк и, уцепившись пальцами за правую гусеницу, остановил его полёт.

Ха, если бы амулет скрытности не работал, представляю глаза немцев, увидевших летающий танк! Паника бы стояла: летающие танки атакуют! Ха-ха. Вот так удерживая танк, я стал буксировать его против ветра обратно к хвойному лесу. Пролетев над дорогой с немцами на высоте метров десять и добравшись до опушки, я чуть облетел лесок (с дороги это место уже не видно) и опустил танк на землю, нажимая рукой на корму. Отключил оба амулета, что убирали вес, и танк заметно осел, чуть лязгнув металлом.

Убрав аэробайк обратно, я занялся танком. Проверил двигатель. Аккумуляторы разряжены, но баллоны с воздухом полны, что и позволило запустить двигатель, завёлся с пол-оборота. Шума не было, только дым выхлопа: я надел амулет шумоподавления. Началась зарядка аккумуляторов. Дальше амулетом строителя очистил ствол от нагара, у спаренного с пушкой пулемёта тоже. Проверил боезапас и, дав машине прогреться (в баке топлива, к сожалению, едва половина), заглушил. После этого запер машину, отключив амулет скрытности, и на аэробайке слетал к подбитым советским лёгким танкам, что виднелись вдали тёмными массами. Там, используя инструменты, которые в танке нашёл, стал искать то, что мне нужно. Снял ДТ, набрал запасных дисков. Снаряжённых. Сотни две.

Если что, у меня сто тонн свободных в хранилище, в домене освободил перед отправкой сюда. Я планировал пополнять экспонатами музей, причём на которых сам воевал. Взять тот же Т-40, носил с собой долго, это да, но использовал всего раз десять, а в бою так один раз, когда меня сбили в сорок четвёртом у Берлина и я опустился на парашюте в тылу у противника, да ещё в окружении немцев. Спрятался тогда в танке и бил по ним из пушки, потом прорвался; хорошо, пехота была, рота охраны тыла, без пробитий обошлось. Прорвался. Мог и без этого обойтись, но хотел попробовать. Так что я на этой плавающей танкетке был в бою, под полсотни немцев точно уничтожил. Память.

Да, я мог эту «тридцатьчетвёрку» сразу убрать в хранилище и достать у леса, но я амулеты тестировал впервые, воспользовался моментом. Правда, казус с ветром был, позабавило, конечно, но ничего, решил эту проблему. Зато узнал минусы использования амулетов, что убирали вес. Помимо деталей я собрал в разбитых танках запасные комбинезоны, подобрал по размеру. Нашёл и шлемофоны, набрал достаточно для экипажа, и вернулся на аэробайке обратно. Расчёты оказались верны, не зря же танк оставлял. Иначе бы тот в хранилище был.

У танка, осматриваясь, стояли пятеро советских бойцов. Все простые красноармейцы, трое стрелки, один явно артиллерист, петлицы чёрные, и пятый – боец НКВД. Из конвойного батальона, что в Бресте находится, как я понял.

Выходя к ним из-за ёлки с готовым к бою танковым пулемётом в руках, я спросил:

– Кто такие?

Те аж подскочили. Тишина, только близкий рокот канонады у Крепости, и тут я такой выхожу. Не шумел, не слышали они меня, вот и вздрогнули. Стоит отметить, что на пятерых у них было всего две винтовки Мосина, причём один из стрелков в каске, с подсумками. Скорее всего, на часах стоял сутки назад, когда война началась, ну а дальше неразбериха и остальное с отступлением, до сих пор так и ходит. Что не противоречит уставу.

Боец НКВД, который, похоже, был старшим в этой группе, одёрнул форму, подошёл и, чётко кинув руку к фуражке, доложился:

– Товарищ сержант, боец отдельного конвойного батальона НКВД Меркулов, выходим к своим сборной группой бойцов разных частей.

Взяв пулемёт к ноге, я козырнул в ответ, представившись:

– Сержант Павлов, Девятнадцатая танковая дивизия, КОВО.

– Киевский округ? – опуская руку, растерянно спросил боец.

– Расслабься, – сказал я. – Я в отпуске, к брату в Крепость ехал. У меня брат училище закончил в этом году, прислал телеграмму, куда его направили. Лейтенант Павлов, Сорок Вторая стрелковая дивизия. Хотел навестить, мы два года не виделись. А тут утром двадцать второго поезд разбомбили, вагоны горели. Все бежать, и я побежал. Так дальше к Крепости и шёл, недалеко оказалось, пока не понял, что вокруг немцы. Вот танк нашёл, меня учили на нём воевать. Осталось экипаж найти.

– Ваши документы можно?

– Можно. Только и ваши видеть хочу.

Мы обменялись документами, боец ничего подозрительного не обнаружил и вернул стопку моих документов, а я его книжицу. Да и остальных бойцов проверил, документы все имели. Боец НКВД спросил, застёгивая клапан нагрудного кармана.

– И что теперь, товарищ сержант?

– У меня брат в Крепости. По времени уже должен там быть. Слышите, наши там в окружении бьются? Буду выручать.

– Одним танком? – не веря мне, переспросил тот.

– И один танк в поле воин, если умеючи, а меня очень хорошо учили, не то что ваших танкистов. Видел я, как их жгли. Командиров за такое под трибунал отправлять нужно. Преступники они, а не командиры. Ладно, не об этом сейчас. Мне нужен экипаж, беру добровольцев. Нужен механик-водитель, пулемётчик на место стрелка-радиста и заряжающий.

– Я заряжающий в противотанковом взводе, – сказал артиллерист. – Приказывайте, товарищ сержант.

– А я шофёр, – неожиданно сказал боец НКВД. – Трактора хорошо знаю, думаю, справлюсь. Приказывайте, товарищ сержант.

Остальные бойцы тоже выразили готовность поучаствовать. Удивили, но, видимо, устали скитаться и хотели примкнуть хоть к кому-то уверенному в своих действиях, тем более я командир.

– Хорошо, сейчас обслужим машину, поедим и приступим. Двое бойцов останутся тут, мы сюда и вернёмся, нужен пулемётчик. Кто знает ручные пулемёты?

Двое из стрелков подняли руки.

– Танковый немного другой, но разберётесь. Значит так, за теми ёлками, метрах в двадцати, лежит куча вещей – пулемётные диски, комбинезоны. Бежать туда, принести всё сюда. Работаем.

Те убежали, а я ключом открыл башенный люк и, забравшись внутрь, откинул люк мехвода. Когда выбрался, бойцы уже принесли всё, что было в стороне. Далее я отобрал себе чистый, почти новый комбинезон моего размера и шлемофон, велев остальным, кто войдёт в экипаж, разобрать комбинезоны. Сказал, что я, мол, педант, раз обязаны танкисты быть в шлемофонах и комбинезонах – значит должны быть.

Выбранный стрелок устроился на месте стрелка-радиста, я помог ему установить пулемёт на место, показал, как быстро менять диски, и он стал раскладывать запасные по нишам. Потом бойцу НКВД показал, как управляется машина, объяснив сильные и слабые её стороны, какие команды буду давать и как выполнять. Ну и артиллеристу, что на месте заряжающего устроился, помог. Он уже привыкал, осматривал что где. Там довольно тесно было, бойцы уже комбинезоны надели, да, жарко, но надо.

Бойцы, что снаружи оставались, за винтовками приглядывали. Один развёл костерок, подвесил котелок – чаю попьём. Я припасы выдал, мы поели. Дальше боец НКВД, его Севастьян Меркулов звали, сам запустил движок, погазовал, включил зарядку аккумуляторов и стронул машину с места. Пулемётчик рядом помогал ему включать скорость, тут немало сил прикладывать нужно, бойцы знали это, тренировались уже, пока машина стояла. Мы развернулись и покатили к дороге, набрав скорость двадцать километров в час.

Дрон всё показывал вокруг, я выбрал удачное время, по дороге шла в основном пехота с редкими противотанковыми пушками, вблизи было шесть штук, но главное, по обочине, обгоняя пехоту, в автоколонне, шло пять самоходок «Артштурм».

– Короткая, – скомандовал я Меркулову по внутренней связи, она работала, все шлемофоны проверены, и тот, зная, что это за приказ, остановил танк сразу, как мы появились на виду.

Танк качнулся вперёд и замер, а я уже подкручивал колёсико наводки и нажал на педаль. Пушка грохнула, гильза вылетела, заряжающий, его фамилия Кривошеин, подхватил гильзу, выкинул наружу через полуоткрытый башенный люк и сразу сунул следующий бронебойный снаряд. Танк катил вперёд. Немецкая пехота разбегалась, экипажи самоходок, что сидели на броне, шустро лезли внутрь, но не все. Мой первый бронебойный снаряд попал точно в машинное отделение головной самоходки, отчего та ярко вспыхнула. В баки попал и в мотор.

– Короткая! – скомандовал я и послал снаряд в баки второй самоходки.

Та ещё не успела развернуться и подставить крепкую лобовую броню. Танк снова рванул вперёд. Пока вторая самоходка разгоралась, работал пулемётом стрелок, а я поглядывал вокруг с помощью дрона.

– Стой! – скомандовал я мехводу и начал посылать снаряд за снарядом в самоходки.

Дальность не велика, двести метров, снаряду хватало броневой мощности проламывать и лобовую броню. Самоходки по нам тоже стреляли, но дело в том, что я встал за корпусом подбитого Т-26. Да, броня у него лёгкая, но пока снаряды самоходок её пробивали и добирались до нашей брони, то уже были сильно ослаблены. Звон то и дело стоял, три рикошета в башню, но все пять самоходок горели. Я не жалел снарядов, чтобы поджечь их.

– Обходим танк – и вперёд. Там противотанковые орудия, давим их и идём по дороге в город. Всё ясно?

– Да, – подтвердил экипаж.

Я прикрыл башенный люк (мало ли какой пехотинец заскочит и гранату сунет), и мы рванули без остановок. Работали курсовой пулемёт и спаренный, целей хватало, диски опустошались один за другим, три раза я пушку использовал, хотя снаряды берёг, в крепости пригодятся.

Мне два бронетранспортёра и пушечный броневик попались. Даже на ходу я точно поразил их. А это не сложно, в упор бил, проезжая мимо, и снова работали пулемёты. Пехота разбегалась или залегала – отличные цели.

Вообще, для чего я это всё устроил? Ну, помощь нашим в Крепости – понятно, хотя честно скажу, что сомневаюсь в результате, может, даже и прорвусь внутрь, но это максимум возможного. Пробить брешь и вывести людей вряд ли выйдет. Если только усыпить немцев ночью станнером и под шумок со стрельбой в атаке вывести.

Что по экипажу, то это да, случайные люди, в танках и не бывали, но я хотел знать, что они могут по сравнению с профессиональными танкистами. Мы ведём бой, атакуем – уже хорошо. Много косяков – я поправляю, бойцы на связи, слышат и убирают недочёты, учатся на ошибках. Если опытный экипаж танкистов сделает пять прицельных выстрелов, да на ходу, то мой едва три давал.

А танк гнали по дороге, подминая то пушку, то повозку, то сбрасывая с дороги грузовик. Мы немцев и из пулемётов обстреливали, некоторые горели за кормой. Меркулов смог разогнать танк до тридцати пяти километров в час, за кормой у нас такой столб пыли – не видно, что сзади происходит. Впрочем, дрон здорово помогал.

– Внимание, впереди на въезде в город артиллерийская засада. Нас ждут. Мехвод, уходи вправо, в город через проулки зайдем. Давай вправо!

Танк повернул, и мы помчались по полю, подминая кустарник, въехали во фруктовый сад и под хруст забора заехали на подворье частного дома. По нам успела отработать та батарея в пятьдесят миллиметров, для её снарядов наша броня не такая и крепкая. К счастью, всего два попадания, и оба в рикошет. Одно у кормы на наклонном листе брони, там топливные баки у нас, другое по башне. Ничего, чуть контузило, а так порядок.

Повалив ворота, мы выехали на улицу города, повернули на перекрёстке, давя танком технику – её на улочках хватало, особенно легковых машин, – и двинули дальше, под панику в городе. Туда, где засады или мы не проедем, я не направлял машину. Иногда мы проезжали по участкам, валя заборы, но проехали город. Пулемёты работали редко, укрытий много, и немцы прятались. Но некоторые на удивление резво выскакивали поперёк курса, и мы успевали их срезать.

Всё, город позади, а впереди – покрытая дымами пожаров, обстреливаемая Крепость. Не стоит думать, что я рванул к цитадели, тут дорога на неё, вполне целый мост, и пусть завалы на въезде, но мы бы проехали. Нет, в Крепость можно тремя способами попасть, я определил другой, но сначала нужно поработать по штабу той дивизии, что блокировала и брала Крепость, и особенно по её артиллерии. Большая часть её пушек ещё на том берегу Буга, но и на этом уже хватало нескольких батарей гаубиц и миномётов, особенно батальонных. Они наша цель, пока не попадём внутрь Крепости.

– Впереди гнездо с миномётом. За кустарником, дави, – командовал я.

Танк тряхнуло, пока мы по окопу проезжали, подминая орудие вместе с расчётом (тот не успел выскочить), дальше раздавили несколько противотанковых пушек. В основном пулемётами работали, но, когда выехали к лёгким гаубицам (батарея из пяти стволов), я не пожалел бронебойные. В казённики стрелял, выводя их из строя, – и дальше.

В одном месте у стен казармы приметил огнемётчиков, те жгли наших струёй огня в бойницы, и осколочным снарядом вызвал огромное огненное облако взрыва. Огненная смесь рванула. Те, на кого попала, горели, катясь по земле. Сами к нам пришли. Наш танк уже дважды поджигать умудрились, попадая бронебойными снарядами, но я тушил амулетом-огнетушителем.

Мотор работает, ходовая не совсем в порядке, после стольких таранов хрустит, но работает, и вот, пройдя по мостку через арку башни, снеся баррикаду из мусора и тел погибших, мы оказались в Крепости. При въезде стоял сожжённый защитниками танк, немецкая «тройка», а я работал дальше.

Дрон показывал цели, я по ним – то из пушки, то из пулемётов. Немцы засели в одном из зданий кольцевой казармы плюс в церкви. Я нагло встал – нечем им меня поразить – и посылал снаряды точно в окна и бойницы. Дрон сканером показывал, где живые, и я в те помещения стрелял. Так и с кольцевой казармой. Наши под таким прикрытием выскакивали из зданий, где занимали оборону, и бежали толпой – кто к нам, а кто брать те здания, что я обстреливал. И ведь взяли!

Пока всё стихло, немцы снаружи тоже приходили в себя. Атака одиночного танка для них стала неожиданностью. Я открыл башенный люк и, выскользнув наружу, козырнул пяти командирам. Тут и полковой комиссар Фомин был, и майор Гаврилов, и ещё несколько командиров, известных по обороне этой крепости. Мне известных.

– Сержант Павлов, Девятнадцатая танковая дивизия. Киевский Особый военный округ. В отпуске. Тут случайно оказался, к брату приехал, лейтенанту Павлову, он в Сорок Вторую стрелковую дивизию получил назначение. Должен уже быть.

– Точно, был Павлов, в мой полк направили, оформить не успели, – подтвердил Гаврилов. – Какое училище заканчивал?

– Подольское.

– Точно он.

– Я не понял, это не помощь нашей армии? – спросил Фомин.

– Ваша армия драпает – только пятки сверкают, товарищ полковой комиссар. Видел я, как ваши танкисты атакуют. У нас бы их командиров под трибунал отдали, все машины и людей сгубили. Были бы тут наши дивизии с Украины, мы бы уже натянули немцев на кукан. Кобрин сдали, дальше отходят. Ближе всего наши в сторону Пинска, я у пленных узнавал.

– Знаете немецкий?

– Да, говорю.

– Сержант, – окликнул меня знакомый голос, я обернулся и опознал старшину Овечкина. – Лейтенант Павлов твой брат?

– Мой.

– Погиб он сегодня, под обстрелом. Извини.

Я нахмурился и вздохнул.

– Хочу видеть его, попрощаться.

Мои танкисты тоже вылезли, очумелые от стрельбы, громко говорили; тут и бойцы конвойного батальона были, несмотря на то, что лицо Меркулова закоптилось, узнали его. Я велел танк к стене перегнать, начать снаряжать пустые диски к пулемётам, а сам, пока шли к зданию, где тело Павлова осталось, общался с командирами:

– Я с этой стороны зачистил оборону, можно прорваться. Встану на валу и буду вести огонь, боезапас пока есть, экономил, помогу прорваться. Только поторопиться нужно, пока те свежие силы не перекинули и не перекрыли этот выход. У меня на всех патронов и снарядов не хватит. И так уже потратился.

Идея пришлась по нраву. Других у них всё равно нет, а тут танк, тем более средний, может, и выйдет. А мы зашли в казарму, где держал оборону старшина Овечкин, и меня подвели к ряду погибших бойцов. Сдёрнув с них простыню и подняв облако пыли, мне показали тела. Осмотрев их, я повернулся к лейтенанту Шаблину, что меня сопровождал (Фомин и Гаврилов готовили прорыв, их не было) и спросил:

– А где брат?

– Это не он? – указал тот на тело диверсанта в форме лейтенанта Красной армии.

– Я брата два года не видел, но это точно не он. Брат зеленоглазый брюнет, а тут блондин голубоглазый. Я его не знаю.

– Может, однофамилец? Старшина, где документы лейтенанта?

– У меня.

Тот нашёл в кармане и протянул небольшую пачку документов, мы с Шаблиным вместе изучили их.

– Нет, это документы брата, точно, всё совпадает, и день рождения. Да всё. Только этого парня я не знаю. Погодите… – Я стал шустро расстёгивать нагрудный карман и достал фотокарточку. – Вот, наш совместный снимок, брат как раз в училище поступил, в курсантской форме.

Фото я сделал, фотомонтаж, даже чуть состарил снимок, как будто ему два года, поистрепал на углах. На фото два парня – старший Павлов восемнадцати лет в форме курсанта и рядом младший брат шестнадцати лет в гражданской одежде. Лица чётко видны. Шаблин сравнил с лицом диверсанта – никакого совпадения.

– Похоже, диверсант. У нас такое было, захватят командира нашего, убьют и с документами его действуют, они же настоящие. Мне жаль, сержант, но, скорее всего, твой брат уже несколько дней как мёртв.

Я сгорбился, и Шаблин похлопал меня по плечу. Кстати, мои документы он тоже проверил, и очень тщательно, фамилия и отчество совпадали.

А дальше – я бегом к танку, и мы рванули через ту же арку обратно. Два снаряда по выходу схватили. Нас ждали. Рикошет – и болванка в броне застряла, защита спасла от отлетевшей окалины. Я расстрелял орудия с расчётами, те самые, в пятьдесят миллиметров, перекинуть успели, два других чуть дальше.

У меня четыре снаряда осколочных осталось и пять бронебойных, не пожалел. Вот и крутился под огнём, выбивая пулемёты, пушки, миномёты. И когда убедился, что тут подчищено, пустил через башенный люк красную сигнальную ракету. Вот теперь наши рванули, а я поддерживал, выбивая пулемёты, они тут больше всего плохих дел натворить могут.

Наши бежали по мосту, по ним несколько пулемётов работали, то и дело кто-то из бойцов вываливался из колонны и падал на настил моста или в воду. На редких носилках и шинелях несли раненых – не бросили, это хорошо. Я отчаянно пытался погасить пулемёты, в основном расчёты, но новые то тут, то там проявляли себя. Когда танк дёрнулся, я и не понял почему, а потом дрон показал, что одна гусеница расстеленная лежит. Да, тут уже не починишь.

– Гусеницу потеряли. Механик, стрелок, покинуть машину. Стрелок, снимай пулемёт и диски прихвати. Заряжающий с вами, выбирайтесь через люк мехвода. Сверху снять могут.

Пока бойцы выбирались, прихватив вещи, пулемёт сняли, хотя и не сразу. Стрелок подал его заряжающему, что уже был снаружи, как и мехвод, и диски стал подавать, а потом и сам выбираться. Я же крутил башней и стрелял короткими очередями по противнику.

Приметив неплохую цель, сам зарядил пушку снарядом и выстрелил. Бронебойным. Снаряд попал в бронетранспортёр с зениткой в кузове, что выполз на открытую местность. Видимо, командир борта решил, что я без снарядов остался, раз одни пулемёты использую. Глазомер не подвёл, точно в двигатель попал, и бронемашина начала медленно разгораться.

Я продолжал опустошать диски, их не так и много осталось, да изредка стрелять, а рядом мимо бежали бойцы, кто-то что-то нёс – оружие, раненых, некоторые какие-то ящики. По моим прикидкам Крепость покинули порядка четырёх тысяч человек. Причина, почему я выбрал именно эту сторону, – тут до довольно крупного лесного массива километра четыре по прямой, а так всё вырублено и вычищено, чтобы оборону держать.

Редкие миномётные разрывы вставали, чуть дальше и арта присоединилась, корректировщики начали работать, но наши вырвались. Уже единицы или мелкие группы покидали Крепость. Я выпустил последний снаряд, поразив очередную цель, перебрался на место мехвода – а мотор работал – и сдал назад. Танк медленно полз, скользя с одной гусеницей, и с разворотом съехал в низину.

Заглушив мотор, я выбрался из танка, поглядел в спины последних убегающих бойцов и убрал танк вместе с гусеницей в хранилище. Он будет жемчужиной моей коллекции в музее. Все мои находки имели видеофайлы со съёмками с дронов и записи нейросети, как я их использовал, вот и этой машине будет посвящена отдельная видеосъёмка. Дрон и нейросеть – они всё пишут, я заархивирую. А то у дрона комп через три дня удалит, чтобы память очистить.

Закинув вещмешок за спину, я под амулетом скрытности побежал нагонять своих, часть бойцов и командиров уже скрылись в лесу. Я не дал фланговыми ударами отрезать их от леса. Нет, тут дрон станнером поработал, я не разорвусь всё прикрывать огнём танка.

Дрон показал, что экипаж мой убежал недалеко и укрылся в небольшом пулемётном окопе, выкинув наружу тела двух немцев из пулемётного расчёта. Очередь моего пулемёта, спаренного с пушкой, снесла их головы. Не самое аппетитное зрелище. Мехвод возился с МГ, как я понял, перезаряжал, лента была расстреляна, остальные ожидали меня, прибрав карабин и кобуру с пистолетом с немцев. Приятно. Значит, пользуюсь уважением.

Пока я к ним бежал, присел у парня-бойца, который упал, словив пулю в ногу, остальные неслись вперёд и не обращали внимания на его просьбы о помощи. Отключив амулет скрытности, я быстро накинул жгут на ногу (пуля попала выше колена, задев кость), закинул парня на загривок и поспешил к бойцам.

Штаб дивизии перекидывал сюда силы с других сторон. Немцы меня теперь видели, постреливали, защита пули отбивала, и они рядом свистели. Парень, красноармеец, которого я нёс, лишь постанывал. И его моя защита прикрыла. Бойцы меня рассмотрели и привстали. Заряжающий замахал руками, чтобы я их увидел. Пробегая мимо, я крикнул:

– За мной!

Бойцы рванули следом. Заряжающий нёс коробки с патронами для трофейного пулемёта, похоже, они качественно обчистили немцев. А что, у нас до сих пор нет личного оружия. Карабин себе заряжающий забрал, пистолет мехвод, вместе с пулемётом. Диски для танкового пулемёта нёс стрелок, их там три в запасе.

– Бежим к тому бронетранспортёру! – крикнул я.

Да, немцы хотели срубить наших, отрезав от леса. Для удара сюда шла пехотная рота под прикрытием трёх бронетранспортёров. Два я подбил – один горел, второй просто накренился и дымил с разбитой ходовой. Мой последний снаряд по нему был использован. А вот третьего дрон станнером обработал. Тот подёргался – и заглох, когда шофёра вырубило. Да всю роту вырубило.

Я этот удлинённый «Ганомаг» и планировал использовать, когда мой танк гусеницу потерял. Бежали мы уже не за нашим, наискосок. Дрон не дал нас активно обстреливать, усыпив немцев. Мехвод подбежал, бросил пулемёт и с ходу взлетел на правый борт, перевалившись внутрь. Он нам изнутри задние десантные дверцы и открыл. Внутри пятеро немцев было, я тут считаю и офицера, и шофёра, поэтому, скидывая раненого, я стал отрывисто отдавать команды:

– Всех немцев наружу – и добить ножом, они, похоже, живые, но контуженые. Собрать оружие и документы для отчётности. Быстро работаем! Пистолет и автомат с офицера мне.

Сам я рванул к дверце водителя, открыл, ручка работала. Сбросил шофёра на землю, сняв ремень с подсумками, достал документы, по карманам пробежался, ну и мелочовку забрал – те же наручные часы. Они у него были. Сам прыгнул на его место и запустил двигатель, оставив его довольно громко тарахтеть.

Бойцы уже справились. Я шофёра финкой в грудь ударил, вот и тут Меркулов сам исполнил немцев, включая офицера, после чего я велел затащить нашего раненого и закрыть задние дверцы. Кинул им перевязочный пакет, чтобы раненого перевязали, и сам стронул машину с места.

Объезжая высокий кустарник, который слегка прикрыл машину и помог нам всё проделать, мы поехали обратно к городу. Бойцам я запретил высовываться, чтобы не выдать себя. Пусть думают, что свои едут. И сам бронежалюзи закрыл, чтобы меня снаружи не было видно.

Стрелок мой разбирался с трофеями, изучая ранцы на предмет съестного. Меркулов и заряжающий занимались раненым, накладывали повязку прямо поверх красноармейских шаровар. Заодно опросили ослабевшего бойца, хотя он успел изрядно крови потерять. Ха, из Шестой Орловской стрелковой дивизии РККА он. Этого года призыва. Молодой совсем. Закончив, Меркулов поглядывал в бойницы, а мы уже в город въехали, улочки по сторонам.

– Командир, куда едем? – крикнул он мне на ухо.

– За теми двоими. Я обещал вернуться.

– Понял.

Почти сразу дрон показал одно действие во внутреннем дворике трёх многоквартирных домов. Там местные националисты, избивая на ходу, выкинули из подъезда троих – девушку военфельдшера, раненого сержанта-пограничника и бойца погранвойск. Все в нашей форме. Сильно избитые, но живые. Видимо, прятались в одной из квартир, но их нашли.

Подозвав жестом Меркулова, стал сообщать ему на ухо:

– Сейчас во дворик многоквартирного дома заедем, там местные бандиты нашли наших, девушку-врача и двух пограничников, избивают их, явно немцам сдать хотят. Заедем и уничтожим. Наших с собой возьмём, поможете им забраться. Правым бортом встану к противнику. Стрельба на близком расстоянии. Используйте оба автомата и пистолет. Объясни задачу остальным.

– Понял.

Тот быстро поставил парням задачу, объяснив, что каждому делать, и те начали оружие проверять, а я, дважды повернув, проехал с эхом работы двигателя по арке и въехал во дворик, где, повернув, встал правым бортом к бандитам.

Вокруг немало местных жителей было, и некоторые с интересом за этим наблюдали. Многие даже со злорадством. Может, они и сдали наших. Я кивнул, и бойцы появились над бортом, сразу открыв огонь. Молодцы, стреляли короткими очередями, наших не зацепили.

Бандиты суетились и постоянно перемещались, сложно понять, сколько их. Казалось, много, но на самом деле девять, семеро вооружены винтовками. У них на рукавах белые повязки были. Бандиты задёргались и попадали, сражённые пулями. Двое рванули к подъезду, столкнувшись в дверях, одного срезал заряжающий, но второй ушёл, зажав раненую руку. Похоже, кость перебита.

Я тоже дверь открыл и выстрелил в бок пробегающему мимо гражданскому, парнишке лет шестнадцати: тот участвовал в избиении, пару раз пнул сержанта по ране. Потом в голову ему, отчего тот расплескал мозги по низу стены здания рядом. К парнишке с воем кинулась женщина, видно, мать. Упала на него, завывая.

Подумав, я и ей выстрелил в голову. Раз вырастила подонка, то и ей не стоит давать жить дальше. Ещё мстить начнёт, такие страшны в мести. А пистолет офицера мне мехвод передал, вместе с кобурой. Пока мехвод короткими очередями добивал бандитов (он очень хорошо понял такие слова, как контроль недобитков), двое других бойцов выскочили наружу и по очереди затащили троих избитых в машину. Те, похоже, сами двигаться не могли. У девушки ещё и истерика началась, поняла, что свои спасли, сложно не узнать советских танкистов.

Как двери закрылись, я развернул машину в три приёма и, выехав наружу, покатил прочь. Петлял по разным улочкам, покинув город не по центральной дороге, и через пятнадцать минут подъехал к тому хвойному леску. Остановился недалеко от места, где ранее стоял танк. К этому моменту девушка пришла в себя и, выяснив, какие у нас есть медикаменты, осматривала всех раненых и побитых, забыв, в каком состоянии находится сама.

Пришлось отправить мехвода, чтобы забрал двоих наших. Они спрятались в ёлках, видели и слышали нас. Их посадили в десантном отсеке, и мы сразу двинули дальше. За руль Меркулов сел, я рядом. Кобура с пистолетом уже на ремне была, я подвесил, пока тот отходил.

Пересекли дорогу. Три часа прошло, а самоходки ещё дымятся, хоть и слабо. Некоторые разворочены внутренними взрывами. Бойцы, которые из танка не очень хорошо видели результаты нашей работы, сейчас в бойницы таращились, радостно переговариваясь.

Проехав главную дорогу (по ней снова шло движение немецких войск), мы стали углубляться в поле по просёлочной, в сторону Пинска. Надо найти вырвавшихся из Крепости бойцов и командиров (там командовали Гаврилов и Фомин, его зам по политической части), ну и присоединиться. Вместе и доберёмся до наших у Пинска. Где сейчас отряд Гаврилова, я видел, ехали им наперерез, часа через два встретимся. Они со всей поспешностью продолжали уходить от Крепости.

Кстати, пересекая ручей, мы задержались почти на час. Многие обезвожены, пили жадно да с собой воды в ёмкости набирали. Раненых свежих перевязали, там и медики с врачами были, в грязных халатах, и вот двинули дальше.

Бронемашину укрыли в лесочке, под деревьями, на берегу речки. И пока парни ужинали, кормили новеньких, помогали обихаживать избитых и купались, я покинул их и на аэробайке улетел. Довольно далеко, а вернулся через час. Достал из хранилища новенький танк, «тридцатьчетвёрку», с полным БК и топливными баками – снял с железнодорожной платформы, немцы уже захватили эту станцию, – и подкатил к бойцам, ревя дизелем.

У нас снова есть танк. Новый. Экипаж начал занимать его, обустраиваться на местах. На бронетранспортёр я посадил оставшихся бойцов. Один умел водить. А командовать «Ганомагом» стал временно сержант-пограничник. Сидя мог, в сознании был.

Эпилог

– Ну вот, дальше мы соединились с отрядом Гаврилова и за два дня дошли до наших войск, что отступали на Пинск под ударами немцев, прорвав оборону противника. Они о нас знали и подготовились. Если бы не дрон со станнером, много людей бы потеряли, а так без особых потерь прошли.

Меня с танком потом в Тридцатую танковую дивизию включили, бойцов не оставили – кого в пехоту, кого, вроде Меркулова, в подразделения НКВД. Я так и остался командиром танка, экипаж формировал из танкистов дивизии. А они только лёгкие танки знали. Впрочем, обучил быстро, бои там тяжёлые шли. Снабжения нет, хорошо запас снарядов и топлива в хранилище имел.

Мне за Брест дали орден Красной Звезды и звание старшего сержанта. Фомин выбил награждение, – закончил я свой рассказ, остановив кадры записи боёв за Брест и прорыва.

Сергей сидел рядом в кресле в парадной форме полковника Советской армии. Погоны, вся грудь в орденах. Звезда Героя была.

Фильм был комбинированным – запись с моей нейросети и записи с дрона. Получился неслабый такой экшен-фильм. Между прочим, мы оба смотрели не отрываясь, затаив дыхание, настолько всё было интересно, а я вспоминал события двадцатилетней давности.

Да, за двадцать лет Сергей всё же вырвался с той планеты и нашёл меня. Он тоже стал магом, высший, как и я. Становиться богом, как он сказал, не планировал. Мы у Олии встретились, просто подошли друг к другу и обнялись, и первое слово, что сказал Сергей, было:

– Спасибо.

Этого было достаточно, я понял, и он понял, что я понял. Впрочем, булки я не расслаблял, Сергей был мстительной сволочью, и я ожидал ответки. И вот мы у меня в домене сидели, предавались воспоминаниям.

– И что дальше было? – поинтересовался Сергей.

– Так записано всё! Семь тысяч часов отличного фильма про мою жизнь. До конца войны довоевал.

– Это всё я посмотрю, не сомневайся, копию мне сделаешь, ты мне короткую выжимку дай.

– Ну что, с дивизией отступал, две недели на танке воевал, пока мне его бомбардировщики не уничтожили. Прямое попадание. Ты видел его обломки в музее, рядом с «тридцатьчетвёркой», на которой я Крепость освобождал, собрал по кусочкам. К тому моменту из всей дивизии мой танк один и уцелел.

Нас в тыл отвели, что от дивизии осталось, на переформирование и пополнение. За это время я порядка десятка самоходок уничтожил и около сорока танков, что было зафиксировано. Как самому успешному танкисту мне дали Героя и звание младшего лейтенанта. Стал считаться танковым асом.

Из Москвы после награждения в дивизию не вернулся, получил приказ усилить танковый батальон, сформированный из преподавателей и курсантов Ульяновского танкового училища. Получил «тридцатьчетвёрку» под командование и отбыл на фронт, под Смоленск. Мы пытались деблокировать окружённый Могилёв. Моя машина единственная прорвалась к нашим и усилила обороняющихся. Машина, убитая курсантами, постоянно ломалась.

– Ну ещё бы, – хмыкнул Сергей. – И что дальше?

– Смогли вырваться, часть двух дивизий вывел, почти пятнадцать тысяч человек. Там Смоленский котёл. Дважды танки терял, но сразу доставал новые, у немцев уводил со сборных пунктов трофейной техники. Своим объяснял, что у немцев их угоняю. Объяснение вполне проходило.

Так до Москвы и отступал, к декабрю уже был старшим лейтенантом, командиром роты, три боевых ордена, помимо Золотой Звезды с орденом Ленина и Красной Звезды, что ранее получал. А дали два «Боевика» и ещё один орден Ленина. Количество уничтоженных вражеских танков на тот момент перевалило за сто пятьдесят, и мне вторую Звезду Героя дали. Московская битва.

Когда откинули немцев, в тылу полтора месяца провёл, часть наша на отдыхе и переформировании была, учил молодых танкистов, показывая многие ухватки. Так бои и шли до Харьковской катастрофы, танковая бригада, где я на тот момент был комбатом, капитаном, была туда направлена. Бои за Харьков закончились практически катастрофой, но не как в нашем родном мире. Наша бригада спасла часть войск, держали немцев и позволили выйти из котла. А тут меня арестовали, под трибунал сразу. Командарм пытался вступиться, но на него шикнули сверху.

– Убил кого? – с деловым видом уточнил Сергей.

– Да, но позже. Обвинили в изнасиловании. Несовершеннолетней.

– Ну, я знаю, что ты бабник, ещё какой, но не насильник же.

– Это точно. Всё по договорённости было, не военная, гражданская из села, где мы стояли, на вид лет восемнадцать, встречались пару дней тайком, а тут заява и конвой. Причём я потом понял, что всё заранее подготовлено было.

– Не понял? Провокация?

– Она самая. Я одному политработнику ещё под Москвой, скажем так, репутацию и карьеру подпортил, очень серьёзно и за дело. Тот в генеральских чинах ходил, а стал полковником. Ну если на армейские чины переходить. Тот выждал и ударил с этой стороны. Он мою репутацию и карьеру решил загубить. Загубил, трибунал постановил лишить звания и наград и искупить кровью в штрафбате. Я подумывал сменить личность, но тут дело в том, что я сам себе назначил квест отвоевать эту войну одной личиной, с которой начал.

– Насколько я знаю, ты всепрощением не страдаешь.

– Ага, облил того генерала бензином и сжёг. Живьём.

– А девушка?

– Я что, зверь какой? Просто пристрелил. Как и конвойных, и всех судей, и военного прокурора. По всей цепочке прошёлся. Людей этого бригадного комиссара – он снова в генералы вышел к лету сорок второго, – которые это всё устроили, тоже нашёл и зачистил. Правда, решения суда это не меняло, я штрафник.

Видел КВ на стоянке музея? Башня на корму сползла? Мой. Я с экипажем штрафников на нём воевал, и детонация бэка произошла, когда экипаж внутри был. Я один выжил, да и то за счёт амулета защиты. Там искупил, вернули звание и награды, воевал под Сталинградом, снова комбатом был. В сорок третьем Курская дуга, я уже подполковник, командир отдельного тяжёлого гвардейского танкового полка резерва. ИСы были. Мой первый ИС ты в музее видел, один из трёх, что с пробитым стволом. Так бои и шли, пока не закончил в Берлине, майором, командиром танкового батальона.

– Что, опять трибунал?

– Ага, зимой сорок четвёртого. Снова штрафбат был. Искупил за две недели. Только не полковника вернули, а капитана дали. Хоть награды все вернули.

– Что на этот раз?

– Да там с госбезопасностью на ножах был, интересовались они мной: они сотню сотрудников потеряли и подозревали меня. За дело подозревали. Так сами полезли. По этому поводу доказать не смогли, подставили под трибунал по другому поводу. Я же тоже не овечка, бои жёсткие были, и гражданским доставалось, и немецким госпиталям. За это и уцепились. Из принципа дело до конца довели.

Если до этого они около двадцати сотрудников от моей руки потеряли, то там дальше на них вообще мор напал. Как и на работников трибунала. Но доказать, что это я, так и не смогли. Намёк поняли и отстали до поры до времени. После войны отыгрались, двадцать лет лагерей получил, но свалил. Как ты понял, в другой мир. Я ещё дважды квесты на этой войне проходил с первого дня до победы. Вот такие дела.

Первый квест – танкист Павлов, второй – миномётчик Лужин, закончил гвардии полковником, командиром гвардейской бригады тяжёлых миномётов. Третий квест морской, командиром подлодки стал. Интересно было попробовать. Самым результативным к концу войны, трижды ГСС, капитан первого ранга. Потом вернулся к исследованиям в магии. Что не доделал, душу потешил, да и интерес потерял, хватит пока, хотя не думаю, что надолго. А тут и ты появился. Кстати, забавный случай летом сорок второго со мной приключился, когда я был танкистом Павловым. Уже после штрафбата.

– Ну-ну, – заинтересовался Сергей.

– У меня в хранилище «шелх» был, я иногда пользовался. А тут от девушки летел, возвращался в часть. Не успел, светало, и тут звон мотора. Хорошо прижать руль пера под днищем успел. Наш Як, одиночный, лётчик крутился вокруг меня. Глаза вот такие! Представляешь, что он видел? Лодка, что летит на высоте трёхсот метров под парусом, на корме сидит советский танкист в синем комбинезоне и шлемофоне. Я там экстренно на посадку пошёл, лес внизу. Потом, через пару недель, нашёл этого лётчика. В психушке. Да, не удивительно, после его рапорта-то. Я представляю глаза командиров, когда они его читали. Безголовый, мог бы и догадаться, что будет.

Мы посмеялись над этим случаем. К слову, лётчика через полгода выпустили, на связном самолёте до конца войны летал.

– Кстати, а как ты выбрался с планеты? – спросил я Сергея. – Да и до полковника дорос? Как повоевал? Наши поняли, что ты не настоящий Павлов?

– Интересно? Ну слушай…

Content

Владимир Поселягин
Чародей
Охота на охотника

Эпилог