Мелкоу Пол

Влюбленные одиночки

Пол Мелкоу

Влюбленные одиночки

Рассказ из цикла "Дети сингулярности".

Мойра приболела — лежала в постели с кашлем, — и Матушка Рэдд выгнала нас на улицу. Поначалу мы слонялись по двору перед домом, чувствуя себя не в своей тарелке. Разумеется, нам случалось разделяться и раньше — это входит в программу обучения. В космосе нам придется действовать впятером, вчетвером или даже втроем, и мы тренировались выполнять задания и делить обязанности, образуя самые разные комбинации. Но на занятиях мы никогда не выпускали друг друга из виду. Теперь же Мойру отделили, и нам это не нравилось.

Мануэль взобрался на шпалеру перед домом, стараясь не задеть шипы роз, которые росли между планками. Он ухватился руками за подоконник, подтянулся и заглянул в окно, а потом зажал ступнями стебель розы и стал сгибать туда-сюда, чтобы сломать цветок.

Вижу Мойру, передал он.

— А она тебя видит? — Вопрос я задала вслух, поскольку Мануэль смотрел в окно, а ветер рассеивал феромоны, и до нас долетали только обрывки мыслей.

Мануэлю и Мойре достаточно увидеть друг друга. Связь будет восстановлена.

И тут окно распахнулось, и из него выглянула Матушка Рэдд. Мануэль отпрянул и рухнул вниз, но успел сгруппироваться, упал на траву, перекатился, растянулся на земле и присоединился к остальным — и все это с зажатой между большими пальцами ног розой.

Я коснулась его плеча, подкинув ему одну мысль, и он тут же протянул розу Матушке Рэдд.

Хитрость не удалась.

— Эй вы, пятеро, советую вам сегодня поискать другое место для игр. Мойра больна, и не хватало еще вам от нее заразиться. Исчезните! — Она со стуком захлопнула окно.

Несколько секунд мы обдумывали ее слова, потом воткнули розу в нагрудный карман моей рубашки и двинулись по дорожке прочь от дома.

Нам не хватало Мойры, зато имелось разрешение «исчезнуть» — в лес, на озеро или в пещеры, если у нас хватит храбрости. Мойра призвала бы к благоразумию. Но она осталась в доме.

Ферма представляла собой сто акров полей, засеянных гибридом сои и люцерны, которые Матушка Рэдд обрабатывала при помощи трех триад волов. По отдельности волы тупы как пробка, а объединенные в тройки могут пахать и сеять почти без вмешательства человека. Мы любили проводить лето на ферме. Утро предназначалось для уроков, но они не шли ни в какое сравнение с напряженными занятиями в школе на Космодроме, когда нам приходилось учиться весь день напролет, а иногда и по ночам. В школе мы приспособились спать по очереди, так что четверо или пятеро из нас всегда бодрствовали и были готовы к занятиям. Мы уже шестнадцатый год подряд приезжали на лето к Матушке Рэдд, с тех самых пор, как вышли из яслей.

Если двигаться по Бейкер-роуд на запад, то попадешь в Уортингтон и на Космодром, а если на восток, то к другим фермам, озеру и лесу. Выбрав восточное направление, мы выстроились в привычном порядке: впереди шествует Стром, а вокруг него, стараясь не удаляться слишком далеко, снует Мануэль. За Стромом иду я, за мной Кванта, а замыкает цепочку Бола. Место Мойры вслед за Квантой. Мы ощущаем эту пустоту, и Бола с Квантой пытаются заполнить ее, часто берясь за руки.

Пройдя около мили, мы успокаиваемся, хотя и не забываем об отсутствии Мойры. По дороге Бола обстреливает камнями верхушки старых телеграфных столбов. Он ни разу не промахнулся, но гордиться тут особенно нечем. Во-первых, это простейшая задачка с одной действующей силой, а во-вторых, Бола швырял камни ради развлечения, а не в качестве тренировки.

Мы миновали приемную станцию микроволнового излучения, спрятанную в сосновой роще прямо у дороги. Ее параболическая антенна, принимавшая луч СВЧ энергии от Кольца, сияла на солнце. Вся планета усеяна подобными «тарелками», каждая из которых может дать несколько мегаватт энергии поселениям на Земле. Теперь, когда Сообщества больше нет, нам столько энергии и не нужно. Именно Сообщество построило Кольцо, солнечные батареи и «тарелки». Прошло несколько десятилетий, а «тарелки» все еще работают.

Даже теперь, в ярком утреннем свете я могла различить Кольцо: бледная арка, перекинувшаяся от горизонта к горизонту. По ночам оно становилось ярче, настойчиво напоминая о себе тем, кто остался.

Бола принялся кидать веточки в микроволновый луч: маленькие метеоры, вспыхивающие ярким пламенем и превращающиеся в пепел. Потом нагнулся и подобрал небольшую жабу.

Остро чувствуя отсутствие Мойры, я сжала ладонью плечо Болы.

Живые существа нельзя.

Он пожал плечами — тоже мысленно, — и мне передалась его обида. Бола улыбнулся, почувствовав, как мне неловко играть роль Мойры в ее отсутствие. В Боле, который обладал интуитивным пониманием всех ньютоновых законов действия и противодействия, сидел какой-то чертик. То есть в нас. Он наш бунтарь.

Однажды инструкторы разделили нас на две тройки, мужскую и женскую, точно так же, как и всех одноклассников. Нам поставили задачу преодолеть полосу препятствий в невесомости — две мили колючей проволоки и веревок, имитация крушения корабля — и первыми найти «макгаффин». Все остальные команды были соперниками. И никаких правил.

Тогда нам только исполнилось двенадцать, и игры без правил были для нас еще в новинку. Обычно мы страдали от избытка ограничений. В тот раз все оказалось по-другому.

Стрем, Бола и Мануэль первыми наткнулись на «макгаффин». Они не стали забирать его, а устроили засаду, расставив в невесомости ловушки и западни. Им удалось взять в плен или вывести из строя остальные четыре команды. Результат — три сломанные руки и одна нога, два сотрясения мозга, семнадцать синяков и три пореза. Они связывали противников и запихивали в разрушенную хижину, где был спрятан «макгаффин».

Последними подошли мы, и мачта из стекловолокна просвистела мимо, едва не задев нас.

Мы с Мойрой и Квантой, укрывшись в воде, слышали их смех. Мы знали, что это команда наших мальчишек. Для феромонов было слишком далеко, но мы все же улавливали обрывки их мыслей: гордость и вызов.

— Вылезайте оттуда, сейчас же! — приказала Мойра. Из хижины тут же выпрыгнул Стром. В любой ситуации он слушался Мойру. Потом показался Мануэль.

— Бола!

— Дудки! — крикнул он. — Я победил.

Бола швырнул в нас «макгаффин», и Кванта поймала его на лету.

— Кто это — я? — разозлилась Мойра.

Из хижины высунулась голова Болы. Он пристально посмотрел на нас пятерых и вздохнул. Простите. Потом присоединился к нам, и мы принялись обсуждать игру.

После того случая преподаватели больше не разделяли нас.

Бейкер-роуд огибала Капустное озеро подобно гигантской букве «С». Озеро представляло собой небольшую искусственную экосистему, обитатели которой создавались методами генной инженерии. Баскины работали по заданию Департамента экологии, пытаясь получить жизнеспособную экосистему с биомассой не менее двадцати пяти единиц. Здесь было все, от бобров до улиток и комаров. Полчищ комаров.

Мы плескались в озере. Взрослые бобры не обращали на нас никакого внимания, а вот бобрят непреодолимо тянуло к нам. Этих животных модифицировали таким образом, что они составляли кластеры из четырех особей, и их мысли скользили по поверхности воды подобно радужным бензиновым разводам. Мы почти понимали бобров, но не до конца. В воде от наших собственных феромонов не было проку, и даже прикосновения сенсорных подушечек не помогали. Если закрыть глаза и нырнуть поглубже, теряется связь со всем миром, и ты превращаешься в пустую, бессмысленную протоплазму.

Стром не любил купаться, тем не менее лез в воду вместе со всеми — просто хотел быть рядом. Я знала, почему он побаивается воды, и ощущала его тревогу как свою собственную, и все равно вместе со всеми подтрунивала над ним.

По очереди с бобрятами мы сталкивали подгнившие бревна в воду и пытались утопить их в иле, пока взрослые бобры не начали ворчать на нас, изъясняясь зачатками жестов. Не мешать работа. Испортить дом. Сказать Баскинам.

Потом мы выбрались на берег и обсохли на жарком послеполуденном солнце. Мануэль влез на яблоню и нарвал спелых яблок, так что хватило на всех. Мы наслаждались отдыхом, понимая, что скоро придется возвращаться на ферму.

Стром сформировал несколько воспоминаний. Для Мойры, передал он.

Вдруг Кванта насторожилась, и мы все почувствовали это.

Дом, передала она. Раньше его тут не было.

Она сидела на берегу, и я ждала, пока ее мысли доберутся до меня по влажному, насыщенному пыльцой воздуху. На том берегу озера напротив бобровой плотины виднелся дом, наполовину скрытый тополями, которые летом засыпали всю округу белым, похожим на снег пухом.

Я порылась в памяти, вспоминая предыдущую вылазку на озеро, но никто из нас, кажется, не смотрел в ту сторону, так что дом мог появиться еще в прошлом году.

Баскины построили дачу, передал Стром.

Зачем? Их дом всего в миле отсюда, возразил Мануэль.

Может, для гостей? — предположила я.

Пойдем проверим. Бола.

Возражений не последовало, однако я, разделяя общий энтузиазм, все же попыталась представить реакцию Мойры на вторжение в чужие владения.

Но ее здесь нет.

Прыгая по плоским камням, мы перебрались через небольшой ручей, впадавший в озеро.

Земля под тополями напоминала потрепанный белый ковер. Влажная одежда холодила кожу. Мы миновали тополя и обогнули ядовитый дуб с пятиконечными листьями и тремя стволами, обвитыми плющом.

Рядом с домом на полянке в тени деревьев стоят аэрокар.

«Коноджет 34J», сообщил Мануэль. Мы умеем с ним управляться.

В прошлом году у нас начался курс пилотирования небольших летательных аппаратов.

Кусты у самого дома вырубили, и вдоль стен тянулись длинные клумбы. Чуть дальше, на самом солнцепеке располагалась прямоугольная грядка с овощами: я заметила томаты, тыквы, кабачки и фасоль.

— Это не дача, — вслух произнесла я, заметив, что Кванта исчезла из поля зрения. — Тут кто-то живет.

Мануэль обогнул огород, чтобы как следует рассмотреть аэрокар. Я чувствовала его восхищение машиной — не конкретные мысли, а просто любование ее красотой и мощью.

— Эй, ребята, что вы делаете в моем саду?

Дверь дома со стуком распахнулась, и мы испуганно вздрогнули, увидев приближающегося мужчину.

Стром инстинктивно принял оборонительную стойку и нечаянно наступил на кустик томата. Я заметила его оплошность, и Стром тут же подвинулся, но это не укрылось от глаз мужчины. Он нахмурился.

— Какого черта!

Мы выстроились перед хозяином: я во главе шеренги, Стром слева и чуть сзади, затем Кванта, Бола и Мануэль. Место Мойры справа от меня оставалось пустым.

— Значит, топчете мои овощи. И как вас после этого называть?

Мужчина, одетый в коричневую рубашку и желто-коричневые брюки, был молод, черноволос и строен, почти хрупок. Поначалу я приняла его за интерфейс кластера, но потом мы увидели, что у него нет сенсорных подушечек на ладонях и каналов для феромонов на шее, и что он не ищет консенсуса. Прежде чем мы успели раскрыть рот, он уже выпалил три фразы.

— Простите, что наступили на ваш томат, — извинилась я, подавив желание выпустить в воздух феромон примирения.

"Ему все равно не понять. Одиночка."

Он посмотрел на сломанный кустик, затем на меня, затем снова на растение.

— Проклятый кластер! — взорвался он. — Вас что, не программируют на элементарную вежливость? Убирайтесь с моей земли.

Бола хотел возразить, что эта земля Баскинов, но я кивнула мужчине и улыбнулась.

— Еще раз простите. Мы уже уходим.

Поспешно ретируясь, мы чувствовали на себе его пристальный взгляд. Нет, не с нас, а с меня. Он рассматривал меня, и я чувствовала, как взгляд карих глаз проникает куда-то глубоко-глубоко, и он видит то, что я хотела бы от него скрыть. Щеки запылали, и даже в тени мне вдруг стало жарко. Взгляд мужчины был откровенно сексуальным, а моя реакция…

Я загнала эти мысли глубоко внутрь, тем не менее остальные успели уловить их. Закрывшись, я попыталась отгородиться от предостережений Кванты и Мануэля, но было уже поздно.

Я бросилась в заросли, и остальным ничего не оставалось, кроме как последовать за мной.

* * *

Доходившие до меня отголоски их гнева смешивались с чувством вины. Мне хотелось ругаться, кричать, наброситься на кого-нибудь. Кластеры — каждый по отдельности, и как целое — не бесполые существа. Я замкнулась, но если Матушка Рэдд и заметила мою отстраненность, то не проронила ни слова. Наконец я поднялась по лестнице в комнату Мойры.

— Держись от меня подальше, — просипела она.

Я присела на один из стульев у двери. Комната была пропитана запахом пота и куриного бульона.

Мы с Мойрой однояйцовые близнецы, единственные в нашем кластере. Хотя мы не очень похожи. Она коротко стрижется, а мои темно-рыжие волосы доходят до плеч. Она на двадцать фунтов тяжелее меня, и лицо у нее не худое, как мое, а довольно широкое. Нас можно принять скорее за двоюродных сестер, чем за двойняшек.

Она приподнялась на локтях, пристально посмотрела на меня, потом снова откинулась на подушку.

— Вид у тебя не очень веселый.

Чтобы поведать ей обо всем, достаточно взяться за руки, только Мойра не подпускала меня к себе. Для краткого рассказа хватило бы и феромонов, но я сомневалась, нужна ли мне такая откровенность.

— Сегодня мы встретили одиночку.

— Ух ты!

Слова слишком расплывчаты. Без обмена химическими мыслями и феромонами я не могла понять, что на самом деле скрывается за этим восклицанием — цинизм, искренность, интерес или скука.

— У озера Баскинов. Там стоял дом… — Я создала чувственный образ, затем позволила ему рассыпаться. — Послушай, я так не могу. Можно до тебя дотронуться?

— Ага, только этого не хватало. Я, потом ты, потом остальные, и через две недели, когда начнутся занятия, мы все будем лежать вповалку. Нам нельзя болеть — осенью мы приступаем к работе в невесомости. По слухам, именно тогда начнется настоящий отсев: преподаватели будут решать, какие из кластеров действительно достойны стать экипажем космического корабля.

— Одиночка, — кивнула Мойра. — Луддит? Христианин?

— Ни тот, ни другой. У него есть аэорокар. Он рассердился на нас за то, что мы наступили на его томат. И он… смотрел на меня.

— А на кого он должен был смотреть? Ты же наш интерфейс.

— Нет. Он на меня глазел. Как на женщину.

— Ага… — немного помолчав, произнесла Мойра. — И ты почувствовала…

Щеки снова запылали.

— Я покраснела.

— Ну да. — Мойра задумчиво разглядывала потолок. — Ты прекрасно знаешь, что по отдельности мы наделены сексуальностью, но в целом…

— Не надо лекций! — Мойра бывает такой занудой, такой правильной.

— Прости, — вздохнула она.

— Ладно, проехали.

— А он симпатичный?

— Прекрати! — вспылила я, однако после паузы прибавила: — Вообще-то он красивый. Жаль, что мы растоптали его томат.

— Так принеси ему другой.

— Правда?

— И выясни, кто он такой. Матушка Рэдд должна знать. И позвони Баскинам.

Мне хотелось обнять ее, но пришлось ограничиться взмахом руки.

Матушка Рэдд, в прошлом врач, после смерти одной из составляющих кластера сменила профессию, не желая мириться с потерей квалификации. Она — ее кластер состоял из четырех женщин-клонов, и местоимение «она» годилось в любой ситуации — приглядывала за фермой, а на лето приглашала к себе школьников. Добрая женщина, умная и мудрая, тем не менее, глядя на нее, я каждый раз пыталась представить, насколько умнее она была бы вчетвером.

Матушку Рэдд я нашла в теплице — она поливала, собирала и изучала гибридные огурцы.

— В чем дело, милая? Почему ты одна? — спросила та, что рассматривала огурец в оптический микроскоп.

Я пожала плечами. Мне не хотелось рассказывать, почему я сторонюсь своего кластера, и я ответила вопросом на вопрос:

— Сегодня у озера Баскинов мы видели одиночку. Кто он?

Я ощутила едкий запах мыслей Матушки Рэдд. Как всегда, для меня это был загадочный хаос символов, но я вдруг поняла, что она размышляет дольше, чем того требовал простой ответ.

— Малькольм Лето. Один из членов Сообщества, — наконец произнесла она.

— Сообщества! Но они же все… ушли.

Я забыла, как называют то, что случилось с двумя третями человечества. Кванта должна знать. Эти люди построили Кольцо, создали гигантский кибернетический организм, который назывался Сообществом. Они добились огромных успехов в физике, медицине и инженерном деле, а потом все вдруг исчезли. Кольцо и Земля опустели, если не считать горстки людей, которые не присоединились к Сообществу и выжили в хаосе Генетической войны, разразившейся на планете.

— Он не мог участвовать в Исходе. — Матушка Рэдд употребила термин, который должна была знать Кванта. — Несчастный случай. Его тело заморозили в ожидании полной регенерации.

— Значит, он последний член Сообщества?

— В сущности, да.

— Спасибо.

Я отправилась на поиски своего кластера. Они собрались у компьютера и сражались в виртуальные шахматы с одноклассником, Джоном Мишелем Грейди. Я вспомнила, что сегодня четверг, и этот вечер обычно выделялся для хобби Кванты. Она любит стратегические игры.

Я коснулась руки Строма и окунулась в водоворот общих мыслей. Мы проигрывали, но Грейди сильный игрок, а после моего бегства от нашего кластера осталось лишь четверо. Похоже, они на меня обиделись? Я отбросила эти мысли и выложила все, что узнала от Матушки Рэдд.

Шахматная партия мгновенно вылетела у них из головы, и все переключились на меня.

Он из Сообщества. Он был в космосе.

Откуда он здесь?

Он пропустил Исход.

Он симпатичный.

Он был в космосе. В невесомости. На Кольце.

Надо с ним поговорить.

Мы наступили на его томат.

Нужно дать ему другой, взамен.

Да.

Да.

— В теплице есть несколько кустов. Я могу пересадить один из них в горшок. Будет подарок, — сказал Стром. Он увлекался садоводством.

— Завтра? — спросила я. Консенсуса ждать не пришлось. Да.

На этот раз мы не прятались, а открыто подошли к дому и постучали. Куст томата, который мы раздавили, вновь выпрямился, поддерживаемый подпоркой. На стук никто не ответил.

— Аэрокар на месте.

Дом невелик, и хозяин просто не мог нас не услышать.

— Может, пошел прогуляться, — предположила я. Мойры с нами не было. Ей полегчало, но до конца она еще не выздоровела.

— Думаю, здесь. — Стром указал на место в конце грядки с томатами. Он захватил с собой маленькую лопату и теперь принялся выкапывать лунку.

Я вытащила из рюкзака лист бумаги и принялась сочинять записку, намереваясь затем прикрепить ее к двери Малькольма Лето. Первые пять вариантов после нескольких строк превращались в комок бумаги, который я запихивала в рюкзак. Наконец, я удовлетворилась следующим текстом: «Простите за то, что наступили на куст томата. Взамен мы принесли новый».

Послышался громкий хлопок, и я испуганно присела, выронив лист бумаги и ручку. Воздух наполнился феромонами «сражайся или беги».

Выстрел.

Там. Одиночка. Он вооружен. Приготовился стрелять. Я его вижу. Разоружить.

Последняя мысль принадлежала Строму, который всегда принимал решение в подобных ситуациях. Он бросил лопатку Боле, стоявшему справа от него. Бола без видимых усилий запустил лопаткой в Малькольма Лето.

Малькольм стоял под тополями с поднятым вверх пистолетом. Он вышел из леса и выстрелил в воздух. Лопатка ударила его по пальцам, и оружие упало на землю.

— Сукин сын! — заорал он, подпрыгивая и хватаясь за пальцы. — Проклятый кластер!

Мы подошли ближе. Стром снова стушевался, и лидерство перешло ко мне.

Лето посмотрел на нас, затем перевел взгляд на пистолет, однако не решился поднять его.

— Что, пришли топтать мои томаты?

— Нет, мистер Лето, — улыбнулась я. — Мы пришли извиниться, как добрые соседи. И не нужно в нас стрелять.

— А откуда мне знать, что вы не воры?

— Тут нет воров. Может, только в христианской общине.

Он потер пальцы и усмехнулся.

— Ну да. Я так и думал. А вы опасные ребята.

Стром мысленно подтолкнул меня, и я сказала:

— Мы принесли вам новый куст вместо сломанного.

— Неужели? Тогда я должен извиниться, что напугал вас. — Лето оторвал взгляд от дома и посмотрел на меня. — Не возражаешь, если я подниму пистолет? Ты ведь больше не будешь швырять в меня лопату?

— А вы больше не будете стрелять? — Возможно, мы немного дерзили последнему члену Сообщества, но он не обращал внимания.

— Все по-честному.

Малькольм подобрал пистолет и направился к дому, пройдя между нами. Увидев на грядке последний кустик томата, присыпанный свежей землей, он проворчал:

— Надо было посадить его с другого конца.

Я почувствовала волну раздражения, которая постепенно поднималась в нас. Этому человеку не угодишь.

— Вам известно мое имя. Значит, и моя история тоже? — спросил он.

— Нет. Мы знаем только, что вы с Кольца.

— Гм… — Он взглянул на меня. — Наверное, как добрый сосед я должен пригласить тебя в дом. Входи.

Дом состоял из единственной комнаты, к которой примыкали кухня и ванная. Одинокий диван служил Малькольму Лето кроватью. Край дивана занимали сложенное одеяло и подушка.

— Что-то здесь стало тесно, — сказал Малькольм Лето. Он положил пистолет на стол и сел на одну из табуреток. — Тут маловато места для всех, но вы ведь все равно как один человек, верно? — Он смотрел только на меня.

— Мы отдельные личности, — поспешно возразила я. — Но можем функционировать как единый организм.

— Да, знаю. Кластер.

Спроси его о Кольце. Спроси о космосе.

— Присаживайся. — Малькольм обращался ко мне. — Ты ведь у них главная?

— Интерфейс. — Я протянула ему руку. — Нас зовут Аполло Пападопулос.

— А по отдельности?

После секундного колебания он сжал мою ладонь и, похоже, не собирался отпускать ее, пока я не отвечу на вопрос.

— Я Меда. А это Бола, Кванта, Стром и Мануэль.

— Рад познакомиться, Меда. — Я вновь почувствовала на себе его пристальный взгляд и с трудом подавила ответную реакцию. — И с остальными тоже.

— Вы с Кольца, — сказала я. — Вы были частью Сообщества.

— Да, — вздохнул он. — Был.

— Расскажите. Как там, в космосе? Мы учимся на пилота космического корабля.

— Хочешь знать, что произошло? — Лето смотрел на меня, вскинув бровь.

— Да.

— Ладно. Всей правды я еще никому не рассказывал. — Он помолчал. — Думаешь, это просто совпадение, что меня сплавили сюда, в эту глушь, и вдруг поблизости оказывается один из будущих космических пилотов?

— Наверное, тест, придуманный специально для нас — мы привыкли видеть во всем испытание.

— А ты умна не по годам. Ладно, слушайте мою историю; Малькольм Лето, последний или первый в своем роде.

Тебе не понять, что такое Сообщество. Вам и не снились такие числа. Объединение шести миллиардов человек. Шесть миллиардов как одно целое.

Представь себе величайший синтез за всю историю человечества: синергетический разум, объединивший людей и машины. Какое-то время я был его составной частью, а потом он исчез, а я остался. Сообщество ушло из этого мира, бросив меня.

Я работал проектировщиком биочипов. Выращивал молекулярные процессоры, которые мы использовали для связи с Сообществом. Их вживляли в основание черепа и подключали к четырем долям головного мозга и мозжечку.

Мы бились над увеличением пропускной способности. Основы были уже известны. Мы — то есть я, Джиллиан и Гарри — пытались изобрести более эффективный проводящий слой, передающий биохимические импульсы мозга к микросхемам. Это действительно самое узкое место — мозг работает медленно.

Нам указывали направление исследований — как и сотням тысяч других ученых. Я отправлялся спать, а за ночь кто-нибудь мог закрыть целое научное направление. Сообщество представляло собой совершенный механизм компиляции научных данных. Иногда мы совершали выдающиеся открытия, открывая путь для тысяч ученых. А по большей части просто выполняли рутинную работу, загружали результаты в систему и ждали новых указаний.

Исследования продвигались с невероятной скоростью, которую мы как отдельные личности даже не могли представить, пока не вливались в Сообщество. Тогда замысел становился очевиден. Сейчас я не могу его ухватить, но он сверкает в моем сознании, словно бриллиант.

Подобное происходило везде, а не только в той области техники, где работал я. На преодоление пути от лошади до космического лифта человечеству потребовалось столетие. Нам хватило шести месяцев, чтобы перейти от кубов вероятности к логическому элементу Гейзенберга, а еще через двенадцать дней появились квантовые процессоры и квантовые биты N-го порядка.

Ты права. Как будто автомобиль потерял управление и с бешеной скоростью несется с горы вниз. А на самом деле этобыл упорядоченный прогресс науки и техники, полностью управляемый и направляемый Сообществом.

Мы старались проводить как можно больше времени в Сообществе — во время работы, отдыха и даже сна. Некоторые не отключались даже во время занятий любовью. Высшая форма эксгибиционизма. Конечно, проводить все время в Сообществе невозможно. Отдых требовался всем. Но вне Сообщества от тебя словно оставалась только половина.

Вот на что это было похоже.

Во время Слияния мы переживали озарение и видели перед собой цель. Все люди Земли, объединив интеллект, упорно двигались к конечной цели — Исходу.

По крайней мере, мне кажется, что это и было целью. Теперь трудно вспомнить. Но ведь они все ушли, так? Остался я один. Наверное, у них получилось.

Только вот без меня.

Я не виню Генри. Я поступил бы точно так же, если бы лучший друг трахал мою жену. Другое дело Джиллиан.

Рассказывала мне про родство душ, а когда через двадцать шесть лет я вышел из холодильника, она испарилась вместе с остальными.

Ты можешь подумать, что в Сообществе не осталось места для таких пережитков прошлого, как брак. Что объединение разумов предполагает групповой секс. Как это ни странно, но люди делились с Сообществом далеко не всем.

В общем, Генри провел неделю в секторе 214 с другой группой исследователей, а пока его не было, мы с Джиллиан устроили свое маленькое Сообщество. Я знал ее почти столько же, Сколько Генри. Мы принадлежали к первой волне эмиграции на Кольцо и подружились в Энн-Арбор, когда еще учились в школе. С Джиллиан и ее подругой Робин мы познакомились в кафе. Генри нравились высокие, и он выбрал Джиллиан. Мои отношения с Робин продлились до следующего утра, когда она почистила зубы в моей ванной и исчезла навсегда. Джиллиан и Генри поженились.

Она была красивой женщиной. Темно-рыжие волосы, вроде твоих. Изящная фигурка. Умела пошутить. Умела… Ладно, не будем углубляться.

Знаю, это старо как мир — шафер соблазняет невесту. Вы, наверное, слышали. Или кластеры не подозревают, что такое возможно? В общем, скверная история.

Уверен, Генри сразу же обо всем узнал. Сообществу известно все.

Он долго вынашивал месть. А когда все придумал — бац! — и мне конец.

Мы работали над новым интерфейсом для затылочной доли, пытаясь усилить визуализацию в процессе общения — потрясающая штуковина. Генри провел испытания на безопасность, и я должен был попробовать новый интерфейс на себе.

Забавно. Я помню, что сам вызвался. И напрочь забыл, что говорил мне Генри, и как он подстроил, чтобы я стал добровольцем. Это он ловко сработал.

Усовершенствования оказались несовместимы с моим интерфейсом. Когда я ввел их, нейроны в коре моего мозга просто сгорели. Интерфейс мгновенно вышел из строя, и я превратился в растение.

Пока шел процесс регенерации мозга, мое тело поместили в холодильник. Для Сообщества не было ничего невозможного. Просто некоторые вещи, например восстановление мозга, требовали времени. Полгода спустя случился Исход, а аппаратура Кольца продолжала трудиться над моим мозгом. Мой мозг восстанавливался двадцать шесть лет — очень медленно, без вмешательства человека. Три месяца назад меня оживили — единственного человека, оставшегося после Исхода.

Иногда мне снится, что я по-прежнему часть Сообщества. Что оно здесь, и я могу подключиться к нему. Поначалу это были ночные кошмары, а теперь просто сны. Квантовые компьютеры никуда не делись — пустые, в режиме ожидания. Может, им тоже снится Сообщество.

Теперь все будет проще. За прошедшее время техника шагнула далеко вперед. Второй Исход можно подготовить за несколько месяцев. Не хватает только миллиарда человек.

* * *

В тот вечер, предназначенный для моего хобби, мы не стали заниматься живописью, а отправились бродить по Сети.

Малькольм Лето спустился на Землю на космическом лифте в бразильской Макапе два месяца назад — к величайшему изумлению местных представителей Верховного правительства. Кольцо продолжало излучать микроволновую энергию для разбросанных на планете приемников, но на орбите людей не было, и никто не пользовался установленными вдоль экватора космическими лифтами. Да и не мог пользоваться — для этого требовался специальный интерфейс.

Новость о появлении Малькольма Лето не дошла до Северной Америки, лишь в архивах сохранились интервью с человеком, который делился воспоминаниями о Сообществе и рассказывал, почему пропустил Исход. На пару недель о нем почти забыли, а потом он подал иск в суд Бразилии, предъявив права на Кольцо — на том основании, что является последним членом Сообщества.

Верховное правительство не стремилось заселить Кольцо. Не было никаких причин пытаться получить доступ к лифтам в обход интерфейса. Население Земли не превышало полмиллиарда человек. Генетические войны убили большую часть людей, оставшихся после Исхода. Верховному правительству потребовалось три десятилетия, чтобы построить космические корабли, соорудить сеть собственных лифтов на низкую околоземную орбиту с тросами из нановолокна и создать флот из буксиров, курсировавших между этой орбитой и точками Лагранжа.

Никто больше не пользовался квантовыми компьютерами. Ни у кого не было интерфейса, и даже создать его никто не мог. Человечество потеряло интерес к этому пути развития. Мы сосредоточились на звездах и на себе. Абсолютно все, за исключением анклавов, которые не подчинялись Верховному правительству, хотя и признавали его.

Решения суда по иску Малькольма Лето мы не нашли. Неделю назад иск был в списке дел, назначенных к слушанию в Южно-Американском суде, но затем его передали в высшую инстанцию, в суд Верховного правительства.

Он пытается создать новое Сообщество.

Он пытается завладеть Кольцом.

А разве оно наше?

Он одинок.

Нам нужна Мойра.

Он хочет, чтобы мы ему помогли. Поэтому он рассказал нам о себе.

Не нам. Меде.

Ему нравится Меда.

— Прекратите! — Я сжала кулаки, отгораживаясь от их мыслей. Они озадаченно посмотрели на меня, недоумевая, почему я сопротивляюсь консенсусу.

А я вдруг поняла, что смотрю не на себя, а на них. Как будто нас отрезало друг от друга. Я бросилась наверх.

— Меда! Что с тобой?

Я опустилась на пол в комнате Мойры.

— Почему они такие ревнивые?

— Кто, Меда? Кто?

— Они! Остальные наши.

— Понятно. Одиночка.

Я смотрела на Мойру, надеясь найти понимание. Но разве это возможно без обмена мыслями?

— Я читала все, что вы о нем нашли. У него склонность к психозу, Меда. Он пережил огромную потерю и очнулся в чужом для себя мире.

— Он хочет восстановить свой мир.

— Это часть его психоза.

— Сообщество добилось огромных успехов. Прошло несколько десятилетий, а мы до сих пор не разобрались в том, что они нам оставили. Неужели их путь ведет в тупик?

— Исход принято считать естественной ступенью эволюции человечества. А если нет? Если Исход был просто смертью? И мы не пропустили Исход, а спаслись от него? Мы пережили Сообщество, как пережил его Малькольм Лето. Мы не хотим повторить судьбу Сообщества.

— Да это у тебя психоз!

— Верховное Правительство никогда не разрешит ему вернуться на Кольцо.

— Тогда он обречен на вечное одиночество.

— Он может поселиться в одном из анклавов одиночек. Там все люди живут так.

— Однажды утром он проснулся и обнаружил, что потерял себя.

— Меда! — Мойра села в постели; ее лицо было серым. — Возьми меня за руку! — Она протянула ладонь, и феромоны передали шепот ее мыслей.

Я не стала открываться перед ней. Я выбежала из комнаты и из дома — прямо во влажную ночь.

В домике горел свет. Я долго стояла у двери, пытаясь разобраться в себе. Конечно, нам случалось отделяться от остального кластера, но не в таких ситуациях. И не вдали от дома, где невозможно быстро установить контакт. Теперь нас разделяли несколько миль. Впрочем, это совсем недалеко, если сравнивать с Малькольмом Лето.

Мне казалось, что половина моих мыслей столпилась на кончике языка. Все перемешалось у меня в голове. Нет — чувства и мысли принадлежали только мне. Никакого консенсуса.

Как и у Малькольма. У одиночек все решения принимаются единогласно.

С этой мыслью я постучала в дверь.

Он стоял на пороге в одних шортах. У меня как будто все перевернулось внутри. Хорошо, что я одна, и не нужно скрывать свои чувства от остальных.

— А где остальные?

— Дома.

— Там им и место. — Он повернулся, оставив дверь распахнутой. — Входи.

На столе лежала маленькая металлическая коробочка. Малькольм сел за стол. Я впервые заметила маленький кружок с серебристым ободком у него на шее, ниже линии волос. Он присоединил к этой круглой пластинке отходящий от коробочки провод.

— Блок интерфейса. Такие штуки запрещены, — сказала я.

После Исхода большая часть интерфейсных устройств, служивших для объединения в Сообщество, попала под запрет.

— Уже нет. Десять лет назад Верховное правительство отменило эти законы, а никто даже не заметил. Моему адвокату стоило немалых трудов разыскать его и прислать мне. — Он выдернул провод из головы и бросил на стол. — Бесполезно.

— Вы можете попасть на Кольцо?

— Да, но это все равно что в одиночку пересекать океан. — Малькольм искоса взглянул на меня. — Знаешь, у меня есть еще один. Если хочешь, могу установить тебе интерфейс.

Я отпрянула.

— Нет! Я…

Малькольм улыбнулся — кажется, впервые за все время. Улыбка изменила его лицо.

— Понятно. Хочешь что-нибудь выпить? У меня найдется пара глотков. Да садись же ты.

— Нет… — пробормотала я. — Я просто… — У меня не получалось ясно выражать свои мысли, хоть я и выступала представителем кластера при общении с внешним миром. — Я пришла поговорить с вами наедине.

— Ценю. Я понимаю — вы неуютно чувствуете себя поодиночке.

— Не думала, что вы так много о нас знаете.

— Мультилюди появились еще при мне. Я интересовался этим вопросом, — сказал Малькольм. — Поначалу проект оказался не особенно успешным. Помню статьи, в которых описывались неудачи — умственно неполноценные или психически неуравновешенные кластеры.

— Это было очень давно! Матушка Рэдд замечательный врач, а ее создавали именно тогда! И со мной все в порядке…

— Погоди! — Малькольм вскинул руку. — С интерфейсами тоже хватало несчастных случаев, пока… в общем, я теперь не сидел бы здесь, будь эта технология абсолютно безопасной.

Он не мог забыть о своем одиночестве.

— А почему вы здесь, а не в одном из анклавов, где живут одиночки?

— Какая разница, — Малькольм пожал плечами и криво улыбнулся, — здесь или у черта на куличках. Значит, ты собираешься стать капитаном звездолета. Вместе со своими приятелями-телепатами.

— Собираюсь… То есть собираемся.

— Удачи. Может, вы разыщете Сообщество. — Он выглядел усталым.

— Значит, вот что и произошло? Они отправились в открытый космос?

— Нет… — У Малькольма был озадаченный вид. — Впрочем, возможно. Я почти… помню. — Он улыбнулся. — Такое ощущение, как будто ты напился и знаешь, что должен быть трезвым, но ничего не можешь поделать.

— Понимаю. — Я взяла его за руку. Ладонь была сухой и гладкой.

Малькольм сжал мою руку, отпустил, затем встал из-за стола, оставив меня в полной растерянности. Внутри у меня словно все застыло, и в то же время я остро ощущала его присутствие. Мы знали, что такое секс. Теоретически. У нас не было опыта. Я не имела понятия, о чем думает Малькольм. Ведь он не из моего кластера.

— Пойду… — Я тоже встала.

Я надеялась, что он что-нибудь скажет, пока я буду идти к двери, но Малькольм молчал. Щеки у меня пылали. Глупая девчонка. Ни на что неспособная — разве что ставить в неловкое положение свой кластер и себя саму.

Я захлопнула за собой дверь и бросилась к лесу.

— Меда!

Черный силуэт на фоне желтого прямоугольника двери.

— Прости, я никак не могу забыть о своих неприятностях. Я плохой хозяин. Может, ты…

Я в три шага подбежала к нему и поцеловала в губы. Только теперь я почувствовала его мысли, его возбуждение.

— Может… что? — спросила я через некоторое время.

— Может, вернешься?

Следующим утром, когда я вернулась на ферму, кластер — вернее, остальные уже ждали меня. Кто бы сомневался. Я буквально разрывалась между желанием провести весь день со сбоим возлюбленным и жаждой воссоединиться с собой, погрузить нос в льнущий ко мне запах, продемонстрировать… не знаю, что я хотела доказать. Может, что для счастья мне не нужны остальные. Что как самостоятельная личность я в них, то есть в нас, не нуждаюсь.

— Вспомни о Веронике Пруст.

Мойра стояла на пороге кухни, а за ее спиной сгрудились остальные. Разумеется, она все поняла, когда я сбежала. И разумеется, она не могла обойтись без поучительной истории.

— Помню.

Я оставалась снаружи, вне досягаемости притяжения феромонов. И все равно улавливала запах гнева, страха. Мои собственные чувства. Отлично, подумала я.

— Ты собиралась стать капитаном звездолета, — продолжала Мойра.

Мы помнили Веронику Пруст, которая на два года старше нас. При необходимости кластеры разделяют в яслях, чтобы у них оставалось время для привыкания. Веронику разъединили позже, на пару и четверку. Пара стала жить вместе, а четверку перевели на машиностроительное отделение, но они бросили учебу.

— Больше нет.

Я протиснулась мимо них на кухню, по дороге сформировав воспоминания о том, чем мы занимались с Малькольмом, и швырнув в них, словно камень.

Они отпрянули. Я поднялась в свою комнату и стала собирать вещи. Они даже не потрудились пойти за мной, и это разозлило меня еще больше. Я побросала вещи в сумку и смахнула с комода безделушки. В кучке сувениров что-то блеснуло — жеода, которую Стром нашел тем летом, когда мы летали в пустыню. Он расколол минерал надвое и отполировал вручную.

Я подняла камень, ощутив ладонью гладкую поверхность вокруг зазубренных кристаллов в центре. Но не стала брать его с собой, а вернула на комод и застегнула сумку.

— Уходишь? — В дверях с непроницаемым лицом стояла Матушка Рэдд.

— Вы позвонили доктору Халиду? — Он был нашим домашним врачом, психотерапевтом, а возможно, и отцом.

— И что я ему скажу? — Она пожала плечами. — Силой удержать кластер невозможно.

— Я вовсе не разбиваю нас!

Неужели она не понимает? Я личность, я сама по себе. Мне не нужно быть частью чего-то.

— Ты просто куда-то уходишь одна. Да, я все понимаю. — Сарказм Матушки Рэдд больно задел меня, но она успела уйти, пока я придумывала ответ.

Я скатилась вниз по ступенькам и выскочила через парадную дверь, чтобы не столкнуться с остальными. Мне не хотелось показывать им, что меня гложет чувство вины. Всю дорогу к домику Малькольма я бежала. Он работал в саду.

— Меда! Меда… Что случилось? — Он обнял меня.

— Ничего, — прошептала я.

— Зачем ты туда возвращалась? Мы могли послать за твоими вещами.

— Хочу интерфейс, — сказала я.

Процедура оказалась несложной. Малькольм взял нанокожу и приложил к моей шее. Я почувствовала холодок, который затем распространился к основанию черепа и вдоль позвоночника. Потом легкий укол, и кожа стала как будто сморщиваться.

— Поспи часок, — сказал Малькольм. — Так будет лучше.

— Ладно. — Я уже наполовину спала.

Мне снилось, что по зрительному нерву в мозг ползут пауки, что в лобных долях копошатся уховертки, а ко всем пальцам присосались пиявки. Но когда они поднялись по рукам и проникли в мозг, открылась какая-то дверь — будто восход солнца, будто я оказалась в другом месте и в другом времени, и во всем сне обнаружилась своя логика, свой смысл. Я поняла, зачем я здесь, поняла, где теперь Сообщество и почему они ушли.

— Эй, Меда. — Малькольм.

— Я сплю.

— Уже нет. — Казалось, его голос исходил из яркой точки прямо передо мной. — Я подключил тебя к интерфейсному блоку. Все прошло отлично.

Слова выскакивали из меня помимо моей воли.

— Я боялась, что могут помешать генетические модификации. — Казалось, будто сон продолжается, потому что я разговаривала, сама того не желая. — Я не хотела этого говорить. Наверное, я еще сплю. — Я попыталась заставить себя замолчать. — Не могу остановиться.

— Ты не спишь. — Я почувствовала, что Малькольм улыбается. — И не говоришь. Давай я покажу тебе возможности Сообщества.

Несколько часов он учил меня манипулировать реальностью, создаваемой интерфейсным блоком, чтобы я могла протягивать руку и брать эту реальность, словно моя ладонь — это лопата, молоток, наждачная бумага или ткань.

— У тебя здорово получается, — сказал Малькольм, ставший сиянием в серо-зеленом саду, который мы создали в безлюдном древнем городе.

По стенам вился плющ, и среди листьев шныряли какие-то скользкие животные. От земли исходил запах плесени, смешивавшийся с ароматом кизила, кусты которого образовали живую изгородь по периметру сада.

Я улыбнулась, зная, что ему открыты мои чувства. Малькольм мог видеть всю меня, как будто он из моего кластера. Я была перед ним как на ладони, а сам он оставался недосягаемым.

— Скоро, — сказал он, когда я начала вглядываться в его свет, а потом обнял меня, и мы любили друг друга в саду, и трава тысячей маленьких язычков щекотала мне спину.

Потом, в сладостной золотистой истоме из сияющего шара появилось лицо Малькольма с закрытыми глазами. Под моим пристальным взглядом лицо расширялось, и я провалилась в его левую ноздрю, скользнула внутрь черепа. Он весь раскрылся передо мной.

Меня выворачивало наизнанку — в саду, под увитой плющом стеной. Даже в виртуальной реальности интерфейсного блока я ощущала вкус желчи на губах. Малькольм лгал мне.

Тело мне не повиновалось. Интерфейсный блок по-прежнему лежал на диване рядом со мной. Малькольм был где-то сзади — судя по доносившимся звукам, он собирал сумку, — но я не могла заставить голову повернуться.

— Наша цель — лифт в Белене. На Кольце мы будем в безопасности. Они до нас не доберутся. А если и доберутся, им придется иметь дело со мной.

На стене передо мной виднелось мокрое пятно, и я не могла оторвать от него взгляда.

— Мы завербуем людей из анклавов одиночек. Не хотят признавать моих прав, тогда придется считаться с моей силой.

Мои глаза наполнились слезами, и переутомление тут ни при чем. Малькольм использовал меня, а я, глупая девчонка, ему поверила. Соблазнил, взял в заложницы — я нужна ему в качестве разменной монеты.

— Для этого может потребоваться целое поколение. Хотя я надеюсь сократить время. На Кольце есть аппаратура для клонирования. У тебя отличный генетический материал, а если воспитывать с самого рождения, ты станешь гораздо податливее.

Малькольм думал, что захватив меня, часть кластера космических пилотов, он будет неуязвим для Верховного правительства. Однако он не знал, что наш кластер распался. Не понимал, что все это бесполезно.

— Ладно, Меда. Нам пора.

Краем глаза я увидела, как он подключается к интерфейсу, и ноги сами подняли меня с дивана. Где-то внутри поднялась волна ярости, и железы на шее выбросили в воздух потоки феромонов.

— Господи, ну и вонь!

Феромоны! Интерфейс Малькольма управлял моим телом, голосовыми связками, языком, вагиной, однако ничего не мог поделать с модифицированными органами. Малькольм даже не подумал о них. Я закричала что было сил, выплескивая из себя феромоны. Ярость, страх, отвращение.

Малькольм открыл дверь, проветривая комнату. На поясе под рубашкой выпирал пистолет.

— По дороге купим тебе духи.

Он исчез за дверью с двумя сумками, своей и моей. Я стояла, держа интерфейсный блок в вытянутых руках.

Продолжая беззвучно кричать, я наполняла воздух химическими словами, пока железы не опустели, и вегетативная нервная система не заставила меня умолкнуть. Я обратилась в слух, пытаясь уловить сигналы снаружи. Ничего.

Появился Малькольм.

— Пошли, — приказал он, и ноги против воли вывели меня за порог.

Оказавшись за дверью, я уловила запах мыслей. Мой кластер здесь — слишком далеко, чтобы я могла понять их, но все же здесь, со мной.

Остатки феромонов ушли на отчаянный крик о помощи.

— В аэрокар! — бросил Лето.

Резкая боль пронзила шею, и я рухнула на землю; мышцы свело судорогой. На крыше дома я заметила Мануэля с коробочкой интерфейса в руке.

Малькольм Лето выхватил пистолет и обернулся.

Что-то пролетело надо мной, и Лето, вскрикнув, выронил оружие. Я с трудом поднялась и на негнущихся ногах бросилась к лесу. Потом кто-то подхватил меня, и вдруг я оказалась среди родных запахов и мыслей.

Уткнувшись лицом в грудь Строма и стискивая его ладони, я глазами других — глазами Мойры! — видела, как Лето забрался в аэрокар и включил двигатели.

Далеко ему не улететь.

Мы подкрутили регулятор подачи водорода.

И настроили навигатор на возвращение в исходную точку.

Спасибо, что пришли. Простите меня.

Я чувствовала себя грязной, пустой. С трудом подбирая слова, я рассказала обо всем — о том, что я натворила, о своих глупых мыслях. Мне казалось, что я заслуживаю лишь гнева и презрения. Они бросят меня тут, возле дома в лесу.

Ну нисколечко не поумнела, сокрушенно вздохнула Мойра. Стром дотронулся до чувствительного разъема интерфейса на моей шее. Все в прошлом, Меда.

Консенсус был похож на сок свежих фруктов, на свет далеких звезд. Все в прошлом.

Взявшись за руки, мы возвращались на ферму, рассказывая обо всем, что случилось в тот день.

--

"Singletons in Love", 2003

Cб. "Десять сигм", М.: «ACT», «Астрель», «Полиграфиздат», 2010

Перевод Ю.Гольдберга (школа Баканова).

Content

Мелкоу Пол Влюбленные одиночки

Пол Мелкоу Влюбленные одиночки