Аманда Падоан, Питер Цукерман

Смертельный спуск. Трагедия на одной из самых сложных вершин мира

Отзывы о книге

Определенно, это одна из выдающихся работ в жанре «альпинизм»… Освещение событий высочайшего качества.

Джим Перрин, цитата из речи на вручении премии «Banff Mountain Festival Book Award» в номинации «История альпинизма»

Заметный вклад в литературу об альпинизме… Безупречное исследование… Авторы делают акцент на человеческих чертах неизвестных героев альпинистского мира, их надеждах и мечтах о лучшей жизни.

Цитата из речи на вручении премии «National Outdoor Book Award»

«Смертельный спуск» раскрывает героические действия шерпов. Книга показывает, насколько сильны, преданны и талантливы альпинисты-шерпы. Наконец добрую славу получил тот, кто ее заслуживает.

Эд Вистурс, автор бестселлеров «No Shortcuts to the Top» и «K2: Life and Death on the World’s Most Dangerous Mountain»

Информативная и вдохновляющая книга… Я не мог от нее оторваться.

Джамлинг Тенцинг Норгей, сын Тенцинга Норгея и автор книги «Touching My Father’s Soul»

Peter Zuckerman, Amanda Padoan

Buried in the Sky: The Extraordinary Story of the Sherpa Climbers on K2’s Deadliest

Peter Zuckerman and Amanda Padoan, 2012

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency.

© Peter Zuckerman and Amanda Padoan, 2012

© This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

© Крузе М.А., перевод на русский язык, 2023

© Бойко С.В., литературный редактор, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Абрару, Алмасу, Асаму, Даве, Джен-Джену, Ниме, Рамину, Амбрине и Зехану

Действующие лица

В 2008 году более семидесяти человек пытались взойти на К2. Ниже список альпинистов, руководителей экспедиций, спасателей, вспомогательного персонала, синоптиков, сыгравших большую роль во время катастрофы, описанной в книге.

ИМЯ – СВЕДЕНИЯ

Альберто Зерайн – баскский альпинист-одиночка

Амир Масуд – пилот «Бесстрашной пятерки»

Большой Пасанг Бхоте – участник южнокорейской экспедиции «Прыжок с разбегу»

Вилко ван Ройен – участник голландской экспедиции Norit

Го Ми Сун (мисс Го) – участница южнокорейской экспедиции «Прыжок с разбегу»

Джерард Макдоннелл – участник голландской экспедиции Norit

Джехан Бейг – участник возглавляемой французом независимой экспедиции

Джумик Бхоте – участник южнокорейской экспедиции «Прыжок с разбегу»

Дрен Мандич – участник сербской экспедиции «Воеводина»

Изо Планич – участник сербской экспедиции «Воеводина»

Йелле Стейлман – участник голландской экспедиции Norit

Карим Мехербан – участник возглавляемой французом независимой экспедиции

Кас ван де Гевель – участник голландской экспедиции Norit

Ким Чже Су (мистер Ким) – участник южнокорейской экспедиции «Прыжок с разбегу»

Ким Хе Гён – участник южнокорейской экспедиции «Прыжок с разбегу»

Крис Клинке – участник американской международной экспедиции на K2

Курт Хагенс – участник голландской экспедиции Norit

Ларс Флато Несса – участник норвежской экспедиции на K2

Марко Конфортола – участник итальянской экспедиции на К2

Мартен ван Эк – участник голландской экспедиции Norit

Мухаммад Хуссейн – участник сербской экспедиции «Воеводина»

Надир Али Шах – участник сербской экспедиции «Воеводина»

Ник Райс – участник возглавляемой французом независимой экспедиции

Пак Кён Хе – участник южнокорейской экспедиции «Прыжок с разбегу»

Пасанг Лама – участник южнокорейской экспедиции «Прыжок с разбегу»

Пемба Гьялдже Шерпа – участник голландской экспедиции Norit

Предраг (Педья) Загорак – участник сербской экспедиции «Воеводина»

Роланд ван Осс – участник голландской экспедиции Norit

Рольф Бае – участник норвежской экспедиции на K2

Сесиль Ског – участница норвежской экспедиции на K2

Сулеман аль-Файсал – пилот «Бесстрашной пятерки»

Фредрик Стренг – участник американской международной экспедиции на K2

Хван Дон Чжин – участник южнокорейской экспедиции «Прыжок с разбегу»

Хоселито Бите – сербский альпинист

Хьюго д’Аубаред – участник возглавляемой французом независимой экспедиции

Церинг Лама (Чхиринг Бхоте) – участник южнокорейской экспедиции «Прыжок с разбегу»

Чхиринг Дордже Шерпа – участник американской международной экспедиции на K2

Шахин Бейг – участник сербской экспедиции «Воеводина»

Эрик Мейер – участник американской международной экспедиции на K2

Ян Гизенданнер – участник возглавляемой французом независимой экспедиции

Шрифтом выделены имена альпинистов, погибших на К2 в августе 2008 года.

Вид на К2 с ледника Балторо, Пакистан

От автора

Питер Цукерман

Во многих книгах и статьях, посвященных альпинизму, описывается, как люди поднимаются по склону по перильным веревкам, невзирая на смертельную опасность. Но как эти веревки попали на гору? Кто проводит спасательные операции? Когда жизнь зависит от узла, хорошо бы понимать, кто его завязал.

Некоторые истории остаются неизвестными. Мало кто из западных журналистов говорит на таких языках, как ачжак бхоте, балти, бурушаски, шар-кхумбу тамгни, тамгни шерп Ролвалинга или ваханском. Репортеры, как правило, не могут связаться с местными альпинистами по телефону или по электронной почте, а писатели, у которых поджимают сроки, редко находят время, чтобы отправиться в отдаленные горные деревни. Поэтому рассказы тех, кто живет и работает в высокогорье, почти всегда остаются за кадром. У выживших в зоне смерти случаются провалы в памяти, а поток новостей в СМИ не позволяет точно восстановить события – родственники, поклонники, друзья и публицисты рассказывают каждый свое. Травмы и гипоксия усугубляют путаницу в показаниях. Как и на войне, свидетели, видевшие одно и то же, иногда излагают различные версии событий. Тем не менее мы с Амандой попытались найти истину и описать случившееся непредвзято.

Это исследование длилось два года. Мы семь раз побывали в Непале, в районах, закрытых для журналистов и редко посещаемых туристами, трижды съездили в Пакистан и во многом благодаря стараниям президента Альпинистского клуба Пакистана Назира Сабира получили беспрецедентный доступ к правительственным чиновникам и военным. В целом мы взяли интервью у более чем двухсот человек и провели бесчисленное количество часов за кухонными столами во Франции, Нидерландах, Ирландии, Италии, Норвегии, Сербии, Испании, Швейцарии и США. Мы использовали более тысячи фотографий и видео. Книга воссоздает реальную историю. Более подробную информацию о методах исследования и источниках можно найти в примечаниях.

Отправным моментом для написания книги послужила смерть Карима Мехербана, друга Аманды. Незадолго до этого Аманда родила и не могла самостоятельно проводить все исследования. Поэтому предложила мне, своему двоюродному брату, стать соавтором. Я был корреспондентом ежедневной газеты и ни разу в жизни не надевал альпинистские кошки. Но из-за этой истории я ушел с работы, взял ноутбук и отправился в Гималаи. Действующие лица были настолько интересными, цель настолько важной, а путешествие настолько захватывающим, что отказаться было невозможно.

Портленд, Орегон,

ноябрь 2011 года

Зона смерти. Пролог

Пакистан, Бутылочное горлышко K2, зона смерти, высота около 8200 метров

Единственным, что отделяло от смерти шерпу по имени Чхиринг Дордже, был ледоруб, на котором он висел на склоне. Массивная глыба льда, сорвавшаяся выше, с грохотом летела на него. Она была размером с холодильник.

Шерпа ощутил, как от страха скрутило живот. Он попытался сдвинуться в сторону. Махина подскочила и пронеслась мимо, в темноту, едва не задев плечо Чхиринга. Бум! Ударившись обо что-то внизу, глыба разлетелась. Склон сотрясся от удара. Снег взметнулся столбом.

Было около полуночи 1 августа 2008 года, и Чхиринг смутно представлял себе, где находится: в Бутылочном горлышке К2 или возле него – на самом опасном участке самой опасной горы примерно на высоте полета пассажирского лайнера. Бутылочное горлышко терялось во мраке внизу. В свете звезд этот кулуар казался бездонным, клочья тумана ползли в пропасть. А наверху кромка из снега и льда нависала, словно гребень застывшей волны.

Из-за недостатка кислорода Чхиринг не мог мыслить ясно. Голод и усталость отнимали последние силы. Сухой холодный воздух резал глаза, а стоило открыть рот, чтобы сделать вдох, язык начинал замерзать, а горло жгло.

Чхиринг действовал механически, холод и изнеможение не давали задуматься над тем, чем пришлось пожертвовать для подъема на К2. Альпинист-шерпа занимался восхождениями годы напролет и десять раз побывал на Эвересте. К2 намного сложнее Эвереста, и ее вершина – одно из самых престижных достижений в высотном альпинизме. Чхиринг отправился в эту экспедицию, несмотря на слезы жены. Несмотря на то что восхождение стоило больше, чем его отец заработал за сорок лет. Несмотря на то что буддистский лама предостерег, что богиня К2 никогда не будет благосклонна к восхождению.

Этим вечером Чхиринг стоял на вершине К2, куда поднялся без использования искусственного кислорода. Благодаря этому он попал в альпинистскую элиту. Однако спуск пошел не по плану. Шерпа мечтал о достижении, о том, что его будут встречать как героя, о славе. Но теперь все это не имело значения. У Чхиринга были жена, две дочери, хороший бизнес и десяток родственников, которые от него зависели. И все, чего он хотел сейчас, – вернуться домой. Живым.

Как правило, спуск с горы безопасней. Альпинисты обычно начинают идти вниз днем, когда теплее и путь хорошо виден. Они спускаются дюльфером[1], скачками преодолевают лед по перильной веревке, контролируя скорость. Район Бутылочного горлышка, где велика лавинная опасность, нужно пройти как можно быстрее, чтобы минимизировать риск. На быстрый спуск рассчитывал и Чхиринг.

Но сейчас была безлунная ночь, а перильные веревки исчезли – их срезал упавший лед. Идти назад, наверх, – невозможно. В отсутствие перил единственное, что давало опору и помогло бы остановить падение, – ледоруб. Но на кону стояла не только жизнь Чхиринга, он спускался в связке с еще одним альпинистом.

Человеком, висевшим чуть ниже на связывающей обоих мужчин веревке, был Пасанг Лама. Тремя часами ранее Пасанг оставил свой ледоруб попавшим в беду альпинистам. Он думал, что обойдется без него. Как и Чхиринг, Пасанг планировал спуститься дюльфером по перильным веревкам.

Когда выяснилось, что перил нет, Пасанг понял, что пришло время умирать. Он застрял на склоне и без помощи не мог сдвинуться ни вниз ни вверх. Но помочь было некому. Альпинист, решивший спускаться в связке с Пасангом, несомненно, сорвется. Удержать при помощи ледоруба вес одного человека, особенно если произойдет срыв в районе Бутылочного горлышка, почти невозможно. Остановить падение двух человек невозможно вдвойне, это двойной риск. Пасанг понимал, что попытка спасти его – это самоубийство. Альпинисты должны рассчитывать на себя. Любой прагматичный человек оставил бы его умирать.

Собственно, один шерпа уже так и сделал: прошел мимо. Пасанг предполагал, что Чхиринг поступит так же. Они работали в разных экспедициях, и Чхиринг не обязан был помогать. Но теперь Пасанг висел в трех метрах ниже, связанный с Чхирингом страховочной веревкой.

Уклонившись от ледяной глыбы, мужчины склонили головы и мысленно обратились к горной богине. Ответ не заставил себя ждать. Звук был похож на электронный. Будто кто-то дернул натянутую, подобно струне, резиновую ленту и пропустил звук через педаль для электрогитары. Звуки не прекращались, становились громче, протяжнее, звучали то слева, то справа. Альпинисты понимали, что это значит. Лед выше по склону трескался и откалывался. С каждой минутой трещин становилось все больше.

Когда видишь летящий кусок льда, можно постараться уклониться. Если не получается, можно попробовать выдержать удар. Но в конце концов сорвется глыба размером с автобус, и тут останется только молиться. Чхирингу и Пасангу нужно было спуститься, прежде чем ледовый обвал сметет их.

Чак. Чхиринг воткнул ледоруб в лед. Шинк. Он ударил по льду ногой, вонзив в него зубья кошек. Так он спустился на пару метров – чак, шинк, шинк, чак, шинк, шинк, затем остановился, чтобы Пасанг мог двигаться в таком же ритме.

Пасанг бил по склону кулаком, пытаясь сделать в твердой поверхности нечто вроде выступов – зацепок, за которые можно держаться. Получалось плохо – зацепки не выдерживали его вес. Когда Пасанг переставлял ноги, нагрузка на страховочную веревку увеличивалась. Шинк. Пасанг вбивал зубья кошек в лед, чтобы уменьшить нагрузку.

Вес тела, привязанного к веревке, грозил сорвать Чхиринга со стены, но пока получалось держаться. Иногда они с Пасангом спускались бок о бок, держа друг друга за руку и координируя движения. Но в основном Пасанг шел первым, пока Чхиринг закреплялся на склоне при помощи ледоруба и контролировал веревку.

Камни и куски льда катились по склону, стучали по каскам, но шерпы были на полпути вниз и надеялись на спасение. Ночь была безветренной, с температурой около минус двадцати, то есть, можно сказать, почти теплой для К2. Внизу уже виднелись огни лагеря. Но все же это случилось.

Камень или крупный кусок льда ударил Пасанга по голове, и он на мгновение обмяк, словно кукла из папье-маше, повиснув на веревке. Этот рывок сдернул Чхиринга, и они поехали вниз.

Шерпа двумя руками ухватился за ледоруб и вонзил его в поверхность склона. Но клюв не зацепился, он прореза`л снег. Чхиринг прижался грудью к ледорубу, пытаясь вдавить его сильнее. Тщетно. Они съезжали все быстрее: еще пять метров, еще десять.

Пасанг тоже старался зацепиться, удержаться, но пальцы скользили по льду. Они оба проваливались все дальше в темноту.

Их крики должны были разноситься по Бутылочному горлышку, но находившиеся выше по склону люди ничего не слышали. Они были глухи ко всему, потому что сами оказались в критической ситуации. Одни в смятении, страдая галлюцинациями, сошли с маршрута. Другие сумели успокоиться и пытались принять взвешенное решение, выбирая из двух зол: в темноте спускаться свободным лазанием по Бутылочному горлышку или провести холодную ночевку в зоне смерти.

Джерард Макдоннелл, несколько часов назад ставший первым ирландцем на вершине К2, выбил два небольших углубления в снегу, чтобы было куда сесть и во что упереться ступнями. Если пойдет лавина, это не поможет, но так можно хотя бы переждать ночь.

Другой альпинист, итальянец по имени Марко Конфортола, пристроился рядом. Чтобы не заснуть, они заставляли себя петь. Охрипшими голосами мужчины орали песни, какие могли вспомнить. Пели что угодно, лишь бы не заснуть. Сон – это смерть.

Примерно в это же время совершивший восхождение француз Хьюго д’Аубаред позвонил по спутниковому телефону своей девушке и пообещал: «Я больше никогда тебя не оставлю. Я закончил с этим. В следующем году в это время мы будем сидеть на пляже». Но чуть позже француз сорвался в Бутылочном горлышке и разбился насмерть. Его высотный носильщик пакистанец Карим Мехербан, сбившись с маршрута, вышел на ледовый карниз над Бутылочным горлышком и тоже сорвался и теперь лежал на снегу, медленно замерзая, не в силах пошевелиться.

Ниже по склону еще несколько минут назад спускались норвежцы – муж и жена. Они отправились на восхождение в медовый месяц. Но теперь женщина шла вниз одна – ее мужа только что смело ледовым обвалом.

Многие эти альпинисты считали себя лучшими. Они прибыли из Испании, Ирландии, Италии, Непала, Нидерландов, Норвегии, Пакистана, Сербии, США, Франции, Швеции и Южной Кореи. Некоторые рискнули всем, чтобы покорить К2. Но ситуация вышла из-под контроля, и расплата была жестокой: чуть больше чем за сутки погибли одиннадцать человек. На данный момент это самая масштабная катастрофа за всю историю восхождений на К2.

Что пошло не так? Почему альпинисты продолжали восхождение, зная, что не успеют спуститься засветло? Как могли они совершить так много простых ошибок, например не взяли с собой достаточно веревок?

История стала сенсацией, заняв место на первых полосах New York Times, National Geographic Adventure, Outside и более тысячи других изданий. Затем она перекочевала в социальные сети, обросла множеством версий и послужила сюжетом для документальных фильмов, театрализованной реконструкции, мемуаров и ток-шоу.

Многие считали это восхождение примером гордыни, потерей жизни из-за самоуверенности или помешательства. Кто был на горе? Любители острых ощущений, изо всех сил старавшиеся, чтобы их заметили крупные спонсоры? Лунатики, желавшие убежать от действительности? Беззаботные люди Запада, эксплуатировавшие нищих непальцев и пакистанцев в своем стремлении к славе? А с другой стороны, СМИ, наживавшиеся на смертях, зеваки, получившие зрелище и тему для обсуждения.

«Вы хотите рискнуть жизнью? – говорилось в ответе на одну из статей в New York Times. – Так сделайте это ради своей страны, семьи или соседей. Восхождение на К2 или на Эверест – эгоистичная выходка, от которой никакой пользы».

«Тоже мне герои, – отмечал другой читатель. – Эти эгоисты должны держаться подальше от гор».

Другие видели в этом отвагу: альпинисты бросают вызов природе, потерянные души идут на риск, чтобы найти смысл в этом пустом мире.

«Альпинизм расширяет знания о границах возможного», – говорилось в письме, которое разослал в СМИ исполнительный директор Американского альпинистского клуба Фил Пауэрс.

Автор другого письма перефразировал известное высказывание Теодора Рузвельта: «Лучше отважиться на значительное свершение и добиться успехов, пусть не без провалов, чем быть в числе тех, кто не ликует и не страдает и живет в сумерках, не зная ни побед, ни поражений».

Многие задавали стандартные вопросы. Что делают альпинисты, когда смерть неизбежна? Почему некоторых людей тянет на такой риск?..

Ретроспективно – до того, как герои этой книги оказались в безвыходной ситуации, до взаимных упреков и примирений, до драк и извинений, до спасательных операций и встреч с родными, до смертей и похорон – все казалось идеальным. Снаряжение неоднократно проверено, маршруты определены, погода благоприятная, команды настроены на восхождение. Момент, ради которого альпинисты потратили столько времени на тренировки и столько денег, наконец настал. Они собирались стать на вершине второй по высоте горы мира, издать победный крик, развернуть флаги своих стран и позвонить любимым или родным.

Когда Чхиринг и Пасанг падали в темноту, они, возможно, удивлялись – как такое могло случиться с ними.

Часть I

Цель

Вершинная горячка

Долина Ролвалинг, Непал, 3600 метров над уровнем моря

Он не ходил, а почти бегал. Он не водил автомобиль, а носился по дорогам на черном мотоцикле Honda. Чхиринг Дордже Шерпа владел семью языками и говорил так быстро, что каждое предложение казалось одним длинным словом, прерываемым восклицаниями. Что бы он ни делал, он делал быстро, не важно – ел, думал, лез на гору, молился. Он не мог сбавить темп. Скорость была заложена в его ДНК.

«Чхиринг» означает «долгая жизнь», но характеризовало его скорее то, как имя произносили англоговорящие: «чииринг»[2]. От Чхиринга исходила жизнерадостная уверенность. Клиентам нравилось его отношение к жизни в духе ты-можешь-сделать-это, у-нас-все-получится, давай-свой-рюкзак. Это было заразительно. Нельзя было спокойно сидеть у палатки, когда он каждые несколько минут вскакивал, бросался вперед, жестикулировал, высказывая свое мнение, плюхался на землю, чтобы тут снова вскочить. Этот тридцатичетырехлетний вечный двигатель редко пил кофе, чтобы взбодриться. Ему и так хватало энергии.

«Чхиринг всегда был сумасшедшим, – отмечает его отец, Нгаванг Тхунду Шерпа. – В детстве он был озорным, непоседой, и я знал, что таким он и останется, когда вырастет».

«От его восхождений зависел наш доход, – говорит младший брат Чхиринга, которого также зовут Нгаванг Шерпа. – Без его денег мы бы не жили так хорошо, как сейчас. Но Чхиринг стал слишком честолюбивым. Я всегда говорил ему: «Притормози». Семья жаловалась, что его работа оскорбляет богов и нарушает привычный образ жизни деревни. И нельзя было отрицать очевидное: горы могли его убить.

Чхирингу пришлось проделать долгий путь до вершины К2. Ведь он жил в отдаленной непальской деревне. Непал, зажатый между Индией и Тибетом, как «батат между двумя валунами», находится в зоне столкновения двух континентальных плит. Когда-то весь этот регион был дном океана Тетис, но в течение шестидесяти пяти миллионов лет Индостанская плита, двигаясь на север со скоростью, вдвое превышающей скорость роста ногтя, поднимала дно, превращая его в Тибетское нагорье и самый высокий горный массив на Земле. Треть Гималаев, включая южный склон Эвереста, находится в Непале.

Чхиринг описывает родные места как «в основном камни и лед». Деревню Бединг, расположенную примерно на высоте 3700 метров над уровнем моря, вряд ли найдешь на карте, а если она вдруг и удостаивается чести быть отмеченной, то часто оказывается помещена не в том районе, да и пишут это название по-разному. Бединг находится примерно в пятидесяти километрах к западу от Эвереста, в долине Ролвалинг. Раньше, чтобы добраться туда, приходилось предпринимать настоящий поход: долго трястись в джипе по плохой дороге, затем пешком идти вверх по извилистым тропам, преодолевать вброд реки и проходить по шатким подвесным мостам. После шести дней такого похода, неся на себе еду и палатки, путешественник наконец мог лицезреть деревенский чортен – святилище с нарисованными на стенах синими глазами, обведенными красным. Эти глаза, символизирующие взгляд Будды, смотрят на Бединг, даруя надежду верующим и отпугивая злых духов.

Дома здесь построены из камней, дерева, глины и навоза, их окружают покрытые вечными снегами вершины. Одежда детей покрыта слоем серой пыли от морены. Воздух наполнен запахом обмолоченных злаков, от очагов поднимается сизый дым, а облака кажутся такими близкими, как будто можно подпрыгнуть и шлепнуть по ним. Козы, овцы, коровы и помесь коровы с яком – дзо пасутся на террасированных полях, покрывающих окрестные холмы подобно гигантским ступеням. Ниже река Ролвалинг бросает вверх радужные в солнечном свете брызги.

Шерпы населяют не только Бединг, но и другие деревни долины Ролвалинг. Сейчас словом «шерпа» часто обозначают профессию, но на самом деле это народность, как греки, гавайцы, баски и так далее, причем небольшая – примерно сто пятьдесят тысяч шерпов в Непале составляют менее одного процента населения страны.

Когда описывают родную деревню Чхиринга, чаще отмечают, чего в ней нет: лекарств, электричества, техники, канализации, водопровода, дорог, телефонов. Жителям недоступно школьное образование. Некоторые не имеют понятия, как написать свое имя или какое время показывают часы, и многие знают не день, когда родились, а время года. Главная функция календаря – указывать даты, связанные с жизнью Будды.

Однако сами шерпы Ролвалинга предпочитают говорить о том, что имеют. Это вера и самодостаточная община. Боги рядом, а соседи – все равно что семья. В Бединге жители находят время пообщаться друг с другом, попить чаю и поиграть в карром – нечто среднее между бильярдом и шаффлбордом, когда участники щелчками пальцев загоняют диски в лузы. Местные досконально знают фольклор, сельское хозяйство и топографию региона и говорят на языке, не имеющем письменности, сочетающем восточные и центральные тибетские диалекты, что отражает долгий путь шерпов в Непал. На тамгни шерп Ролвалинга не говорят больше нигде.

Как и во многих общинах шерпов, жители Ролвалинга в зависимости от сезона перемещаются между тремя деревнями. В «зимней» деревне, расположенной ниже остальных, летом слишком жарко, в «летней» – слишком холодно зимой, а «центральная» деревня, Бединг, является наиболее пригодной для разведения скота и выращивания зерновых. Местные живут «с земли», потребляя в том числе невероятное количество картофеля. Будучи буддистами, эти люди следуют традиции, именуемой по-разному: тантраяной, ваджраяной, а недоброжелатели называют ее ламаизмом.

Исторические хроники Ролвалинга отсутствуют, а легенды различаются в зависимости от воображения рассказчика. Антрополог Дженис Сакерер, изучавшая шерпов Ролвалинга с 1970-х годов, аргументирует сложность иcследования их фольклора тем, что «благочестие у них имеется, но вот постоянства нет».

Согласно тибетским хроникам, Ролвалинг – это беюл, священная долина, предназначенная стать убежищем для буддистов в смутные времена и сокрытая до времени. Открытие беюла Ролвалинга или даже его создание посредством гигантского коня и плуга приписывается гуру Ринпоче[3], обратившему тибетцев в буддизм в VIII веке. Спустя несколько сотен лет, когда в Тибет вторглись монголы, предки шерпов перебрались в Непал, а буддистские провидцы рассказывали своим последователям о беюлах на южных склонах Гималаев. Полные пещер и каменных монументов, обладающих духовной ценностью, беюлы являются данью памяти гуру Ринпоче и его супруге Еше Цогьял, целью которой было просветление всех разумных существ[4].

Правда, в устах отца Чхиринга и других стариков эти легенды звучат не столь «буддистски». По их словам, долина Ролвалинг – центр Вселенной и колыбель жизни, а мир появился восемьсот лет назад, до того как время стало линейным. Гуру Ринпоче и его супруга медитировали в пещере рядом с Бедингом. Но вскоре им пришлось прервать медитацию и начать войну против демонов, чтобы избавить долину от зла.

В ходе битвы крылья и чешуя обдирались как кожура, конечности выкручивались, клыки вырывались. Но демоны вновь набирались сил и пытались скрыть солнце и поднимали пыль, чтобы боги задохнулись. Гуру Ринпоче приказал своим войскам выбивать врагам глаза. Искалеченные демоны в попытке атаковать вслепую попадали в реку Ролвалинг. Одни утонули сами, остальных утопил гуру, погружая их головы в воду. Те, кто смог вырваться, спрятались в скальных расщелинах.

В конце концов почти все демоны были уничтожены либо укрощены, но война нанесла тяжелый ущерб пахотным землям. Характерные особенности ландшафта Ролвалинга, например массивная скала на ровном участке местности, глубокие ущелья или, скажем, трещина, разделяющая валун надвое, – свидетельствуют о той битве. После войны боги удалились в горы, а гуру Ринпоче и его жена родили пятерых детей, от которых произошли все остальные люди. Некоторые остались жить в долине, но большинство покинуло ее и развратилось. Все мы – из этого большинства.

В наши дни боги недовольны миром за пределами Ролвалинга. Старики предсказывают, что боги, может быть, уже завтра уничтожат цивилизацию, оставив только жителей долины. Старики осуждают любого, кто уходит, утверждая, что покинувшие долину также погибнут.

Молодое поколение смотрит на ситуацию куда спокойнее, считая, что апокалипсическая легенда – своего рода тактика устрашения, применяемая стариками, чтобы их чаще навещали. Согласно стандартной буддистской версии древней легенды, когда гуру Ринпоче странствовал по Гималаям как святой «охотник за головами», выслеживая демонов и обращая их в свою веру, в горах Ролвалинга жили пять сестер – богинь древней тибетской добуддистской секты, требовавших кровавых жертв.

Однажды гуру Ринпоче прибыл в Ролвалинг, и старшая из сестер, белолицая Церингма, послала в погоню снежного барса. Но гуру приручил барса, и тот замурлыкал. А затем Падмасамбхава начал проповедовать, не прерываясь на еду или сон, пока Церингма не обратилась в буддизм.

Тогда она поднялась на близлежащую гору, которая теперь носит ее имя, а индийцам известна как Гауришанкар, и отказалась от поедания человеческой плоти. Церингма, богиня долголетия, до сих пор живет на этом семитысячнике над Бедингом. Талые воды с ледника питают реку Ролвалинг и, считается, обладают чудодейственными свойствами. Некоторые старики утверждают, что им сто двадцать лет – и все благодаря воде.

После обращения Церингмы в буддизм настала очередь четырех ее младших сестер. Одна за другой они раскаялись и стали буддистскими божествами. Мийо Лангсангма охраняет вершину Эвереста верхом на тигрице, это богиня неиссякаемой щедрости, ее лицо сияет, как чистое золото. Тхинги Шалсангма с телом светло-голубого оттенка стала богиней исцеления и умчалась верхом на кобыле на вершину Шиша-Пангмы, восьмитысячника в Тибете. Краснолицая Чопен Дринсангма стала богиней благосостояния. Верхом на лани она отбыла на Канченджангу, третью по высоте вершину в мире, расположенную на границе Непала и Индии.

С последней, самой младшей сестрой, зеленолицей Такар Долсангмой, Падмасамбхаве пришлось труднее всего. Она вскочила на бирюзового дракона и улетела на север, к земле трех границ. В фольклоре Ролвалинга это Пакистан. Гуру Ринпоче преследовал ее и, наконец, загнал на один из самых длинных ледников Каракорума, называющийся Чоголунгма. Здесь Такар Долсангма обратилась в буддизм и, пришпорив дракона, поднялась на К2, став богиней удачи. Хотя гуру Ринпоче никогда не сомневался в ее искренности, вероятно, стоило бы: кажется, Такар Долсангме до сих пор нравится вкус человеческой плоти.

* * *

Итак, Ролвалинг – это беюл, приграничная община, даровавшая приют беженцам и охранявшаяся могущественной богиней. К середине XIX века долина стала популярным местом у непальских должников и правонарушителей, которые селились здесь вне досягаемости центральных властей. Сначала рост населения ограничивался недостатком еды. Но в 1880-х годах в этих районах начали выращивать картофель, что более-менее сняло остроту вопроса с продовольствием, и население выросло в четыре раза – примерно до двухсот человек.

Следующим после картофеля значимым «вторжением с Запада» стала группа альпинистов, в составе которой был Эдмунд Хиллари. За два года до того, как в 1953 году Хиллари стал первовосходителем на Эверест, он с британской разведывательной группой прошел через Ролвалинг в поисках лучшего маршрута к горе. Британцы в итоге выбрали другой путь – через долину Кхумбу, но некоторым шерпам Ролвалинга, в том числе шерпу Рите (который, в частности, работал в экспедиции 1953 года и тропил путь для Тенцинга Норгея и Хиллари), предложили работу.

Ролвалинг никогда не переживал такого бурного развития, как долина Кхумбу, где идущие к Эвересту туристы являются источником денег и работы и где Хиллари построил школы, больницу и взлетно-посадочную полосу. В детстве Чхиринга, в 1970-х, Ролвалинг был «самой изолированной, традиционной и экономически отсталой общиной шерпов в Непале».

Торговцы редко проходили через долину, а вьючные животные с трудом поднимались по крутым каменистым осыпающимся склонам. И местные жители могли рассчитывать только на собственный труд, чтобы прокормиться и одеться. Что такое хлопок, здесь не знали – одежду вязали из шерсти яков. Отец Чхиринга ходил в чубе – шерстяном халате поверх штанов, подвязанном поясом. Зимой он надевал обувь из кожи яка, набитую сухим мхом. Его мать носила унги, тунику без рукавов, с передником наподобие фартука в синюю полоску, прикрывающим тело спереди и сзади. Младшая сестра Чхиринга носила такой фартук только сзади, таким образом обозначая, что она не замужем[5].

Чхиринг родился в 1974 году на полу помещения, служившего для семьи кухней, амбаром и спальней. Мальчик, по словам отца, тети и дяди, был бездельником, любившим убегать из дома и бродить по горам. Родственники до сих пор вспоминают его самый тяжелый проступок: когда Чхирингу было восемь, он играл с огнем и случайно поджег посевы, из-за чего сгорели запасы корма на зиму, и животным пришлось голодать. Отец избил мальчика палкой и даже спустя четверть века не мог простить его.

Детство Чхиринга было омрачено смертями. Однажды его младшая сестра вернулась с поля с покрытой красными волдырями кожей. Когда волдыри выскочили на языке, она умерла от удушья. Другая сестра как-то несла воду с реки и попала под камнепад. Неизвестно, что случилось с двухлетним братом Чхиринга. Однажды его живот раздуло, возможно, он съел что-то ядовитое. Вскоре ребенок умер в мучениях. Роды третьей сестры стали причиной кровотечения у матери Чхиринга. И мать, и младенец не выжили.

Чхиринг смотрел, как лама выполнял похоронные обряды над его матерью, дергая ее за волосы, чтобы душа покинула тело через голову, шепча ей в ухо советы о загробной жизни. Чхиринг старался не плакать, веря, что из-за этого перед глазами умершей может появиться кровавая пелена, заслоняющая путь в следующую жизнь. Он был слишком мал, чтобы подняться на холм, где кремировали мертвых, поэтому сидел в комнате, в которой родился, и наблюдал, как дым от тела матери поднимается в небо. Его отец, Нгаванг Тхунду Шерпа, вернулся с похорон и рухнул без сознания.

С той поры отец стал падать в обморок несколько раз в день. Жители деревни считали, что в него вселился злой дух. Обмороки становились более частыми, Нгаванг перестал заботиться о детях, стал молчаливым, забывал поесть и перестал следить за собой. Ночами он часто просыпался с плачем и долго всхлипывал, пока снова не проваливался в забытье.

Поля зарастали бурьяном и сохли без полива, животные разбредались, а дом ветшал. Семья начала голодать, обувь и одежда детей износились. Но как ни старался Нгаванг, он не мог работать. Когда удавалось прийти в себя, он тратил все силы на молитвы, пытаясь задобрить богов. «Я не мог понять, за что они так наказали меня», – вспоминал он.

Когда Чхирингу исполнилось двенадцать, он стал главой семьи. Он распродавал оставшийся скот, чтобы купить еду, но вскоре продавать стало нечего. В обмен на картофель он стал работать на другие семьи: носил воду, собирал дрова, убирал в домах. Его сестра, Нима, заботилась об отце и двух младших детях. Чхиринг не зарабатывал достаточно, чтобы купить новую обувь, но он и его семья все же не голодали, а когда дела шли совсем плохо, помогали родственники.

Когда Чхирингу исполнилось четырнадцать, тети и дяди сказали, что выбора нет. Теперь он мужчина, достаточно взрослый, чтобы жениться, и нужно как можно быстрее выплатить долги отца. Некоторые предлагали покинуть деревню, стать носильщиком и работать на альпинистов и туристов, но Чхиринг не соглашался. Он никогда не уходил далеко от священной долины. Жители почти не покидали Ролвалинг, а кто смог устроиться в туриндустрии, описывали свой труд как унизительный и малооплачиваемый. «Чхиринг казался слишком юным, чтобы работать носильщиком, слишком маленьким, чтобы носить грузы для иностранцев, – вспоминал его дядя Анг Тенцинг Шерпа. – Я сказал ему, что это плохая идея».

Кроме того, Чхиринг опасался живущих в горах богов – ледники были их воплощением. Карабкаться по спине богини или вторгнуться в ее дом считалось кощунством. Дед Чхиринга, Пем Пхутар, работал носильщиком в британской экспедиции 1955 года на Гауришанкар, священную вершину, где обитает Церингма, но в семье редко вспоминали об этом. Многие жители деревни смотрели на альпинистов свысока и говорили о них пренебрежительно.

Тема этих историй была одна и та же, и обычно они заканчивались рассказом об одном немце. Как известно, пятнадцать шерпов погибли в немецких экспедициях на восьмитысячник Нанга-Парбат в 1934-м и 1937 годах. Даже рейхспортфюрер Гитлера осудил двух участников экспедиции 1934 года, которые бросили команду в непогоду, и, очевидно, у шерпов возник странный стереотип. Жители Бединга говорили о некогда успешном немецком бизнесмене, который попытался подняться на Гауришанкар. Разумеется, он потерпел неудачу, и богиня горы наказала его. В течение года немец лишился зубов, заболел проказой и потерял все, что у него было, кроме жены. Но потом и она ушла от него, и тогда он умер от отчаяния.

Эта история, должно быть, вымысел, но есть и другая, реальная. В 1979 году американский альпинист Джон Роскелли решил подняться на Гауришанкар. Условия на восхождении были настолько сложными, что Роскелли описал свой опыт с некоторой эротической составляющей, предположив, что «богиня любви» хотела «остаться девственницей». Роскелли «уже почти овладел ею», но его напарник «молодой и подающий надежды «тигр»-шерпа[6] по имени Дордже уговаривал его остановиться. Тем не менее Роскелли «обнял (вершину), словно зад толстой дамы, и полез вверх», и Дордже шел в связке с ним. «Гауришанкар стала нашей, – ликовал американец. – Мы были первыми небожествами, достигшими вершины».

Восхождение не имело для Роскелли пагубных последствий, но жители Ролвалинга считали, что оно причинило вред им. В окрестностях горы было ледниковое озеро. Через несколько недель после восхождения естественная перемычка, удерживающая воду, не выдержала, и сошел сель. Поток воды, льда и грязи накрыл трех женщин, моловших зерно на водяной мельнице. Двух удалось спасти, третья погибла.

Чхиринг не хотел закончить жизнь, как немец, или вызвать паводок, как Джон Роскелли. Он боялся даже заговаривать с альпинистами, по его мнению, все они были помешанными. Зачем тратить уйму денег и подниматься на гору без практической цели? И почему эти люди недостаточно сильны, чтобы самостоятельно нести еду и снаряжение?

Но необходимость и любопытство сделали свое дело. Семья нуждалась, а Чхиринг не мог заработать достаточно сбором дров и поденной работой. Другой его дядя, Сонам Церинг, работавший с альпинистами, сказал, что стать носильщиком – это выход. Учитывая ситуацию Чхиринга, боги не будут гневаться, и он сможет вернуться домой богатым.

Так в возрасте четырнадцати лет Чхиринг отправился в столицу, пройдя большую часть пути пешком. Добравшись до Катманду, он обнаружил, что старики не преувеличивали. Об апокалипсисе, который по предсказаниям должен был произойти за пределами Ролвалинга, знали все. Даже посольство США раздавало спасательные комплекты. Казалось, столица была обречена.

* * *

Катманду ждал очередного крупного землетрясения, способного сровнять город с землей. Подземные толчки, произошедшие в 1253, 1259, 1407, 1680, 1810, 1833, 1860 и 1934 годах, разрушали храмы и убивали тысячи человек. Следующее землетрясение должно было стать еще разрушительнее. Катманду разросся до миллиона жителей, большинство из них живут в кирпичных домах на малозаглубленных фундаментах. ООН, оценив риски, начала кампанию по обеспечению готовности к землетрясению, но, кажется, никто особо не переживал. Фатализм – характерная черта жителей Катманду[7].

Если в городе и существуют правила дорожного движения, то они «дарвиновские». Зеленый свет означает «полный вперед», желтый свет тоже означает «полный вперед», красный свет означает «полный вперед», при этом отчаянно сигналя. Средневековые улочки старого города слишком узки и переполнены автомобилями, на дорожную разметку мало кто обращает внимание, а ремни безопасности – нововведение. Попавшему в Катманду придется лавировать в мешанине из автобусов, велосипедов, коров, кур, детей, собак, тележек с едой, прокаженных, мопедов, разносчиков, паломников, митингующих, крыс, рикш, нечистот, детских колясок, такси, грузовиков и мусора.

За городом ландшафт не настолько пестрый, но в изобилии небольшие кирпичные фабрики, выбросы которых загрязняют воздух. Долина Катманду похожа на чашу в окружении гор, и скапливающийся смог часто не рассеивается в городе даже за ночь. Количество твердых частиц в воздухе почти всегда превышает установленные Всемирной организацией здравоохранения нормы, поэтому люди носят маски, чтобы не дышать пылью и выхлопами.

Парадоксально, но загрязненный город начался с тенистого дерева. По легенде, индуистский бог Горакхнатх, как многие современные водители, не соблюдал преимущественное право проезда. Он мчался на праздник, врезался в праздничную процессию с колесницей, а чтобы избежать позора, обратился человеком. Однако свидетели задержали его. В качестве залога освобождения Горакхнатх посадил в землю семя. Из него вырос сал[8], настолько высокий, что стал царапать небесный свод. Один монах срубил дерево и использовал древесину для постройки трехэтажного храма Кастамандап. Этот храм – одно из старейших деревянных строений в мире. От его названия произошло слово «Катманду»[9].

В 1950-х годах столица Непала стала отправным пунктом для альпинистских экспедиций. В 1960-х за восходителями последовали хиппи, а пропахшая определенным фимиамом Фрик-стрит до сих пор дает приют представителям движения «Нью-эйдж». Туризм составляет значительную часть экономики Непала, и Катманду зависит от него. Гиды, проститутки, наркоторговцы и мессии-самозванцы толпятся в популярных у туристов местах семь дней в неделю.

Чхиринг поселился в так называемом Малом Тибете – общине буддистских беженцев, бежавших из Тибета от китайского вторжения в 1950–1960-х годах. Соседи помогли юноше адаптироваться к городской жизни, а расположенная рядом ступа Боднатх давала ощущение стабильности. Боднатх, считающаяся одной из величайших буддистских святынь Непала, представляет собой реликварий. В буддизме форма ступы символизирует гору Меру – центр мироздания, – вершина которой расположена в небесах, а основание в аду. По приезде в Катманду в первый же день Чхиринг присоединился к толпе верующих, в молитве идущих вокруг ступы. Он повторял этот ритуал каждое утро, пока дядя не нашел ему работу носильщиком за три доллара в день.

На этой работе Чхиринг в течение месяца переносил поклажу весом в тридцать два килограмма – керосин, горелки и альпинистское снаряжение – к подножию пика Айленд в районе Эвереста. Японские клиенты были удивлены, что подросток в состоянии нести такой большой груз по крутым тропам, не жалуясь, и высоко ценили его жизнерадостность. Чхирингу эти туристы показались вполне нормальными, к концу месяца он заработал девяносто долларов. Никогда в жизни он не видел столько денег.

Значительную часть заработка юноша потратил на еду, обувь и одежду, которую отвез своей семье в Бединг. Через несколько недель он вернулся в Катманду в поисках новой работы. И вскоре Чхиринг уже по полгода работал за пределами Ролвалинга. Он умел найти подход к клиентам, учил их языки и довольно быстро выдвинулся на первые позиции среди носильщиков, так как мог выступать в роли переводчика. Когда Чхирингу исполнилось шестнадцать, женская альпинистская команда, впечатленная выносливостью юноши и знанием английского, предложила ему работу на Эвересте. Чхирингу еще никогда не доводилось подниматься на ледник, но предложение он принял.

Западные альпинисты проводят годы в подготовке к восхождению на Эверест, а для многих шерпов это своего рода тренировочная площадка. В первую неделю восхождения некоторые шерпы, никогда прежде не бывавшие на горе, тропят, несут грузы и устанавливают палатки для профессиональных гидов и их клиентов. На Эвересте это имеет определенный смысл. На него поднялись тысячи человек. Маршруты известны, подъем не требует серьезных альпинистских навыков, а плата помощнику-носильщику внушительна – около трех тысяч долларов плюс бонус за каждого добравшегося до вершины клиента. Шерпы лучше акклиматизируются к высоте, чем их клиенты, и часто обладают большой силой и хорошим вестибулярным аппаратом. На Эвересте эти способности в некоторой степени компенсируют отсутствие опыта.

Но есть еще одна причина, почему шерпы начинают с Эвереста. Большинство верит, что подняться на него можно без возмездия со стороны богов, что богиня Мийо Лангсангма лишь изредка наказывает вторгшихся в ее владения. Если ей не нравится восхождение, прагматизм берет верх над неудовольствием. Богине неиссякаемой щедрости нравится видеть, что благосостояние шерпов растет. «Пока вы относитесь к Мийо Лангсангме с уважением, просите прощения и вам хорошо платят, она не препятствует восхождению, – говорил Нгаванг Осер Шерпа, главный лама Ролвалинга. – Она самая милостивая из пяти сестер, но все же на горы лучше не залезать».

В 1991 году Чхиринг впервые поднялся на Эверест. Поначалу все казалось довольно простым. У него не было специальной подготовки и не хватало снаряжения, но другие шерпы показали, как надевать кошки, как пользоваться ледорубом, и он занес кислородные баллоны общим весом тридцать два килограмма на высоту 7900 метров, на Южное седло. Но на пути вниз разразилась буря. Температура резко упала, и пальцы Чхиринга посерели от холода. Все спешили добраться до палаток, и юноша старался не отставать. В какой-то момент он ступил на гладкий пласт льда. Льдина перевернулась, как крышка люка, и Чхиринг провалился по плечи. Он хватался за снег, но замерзшие пальцы не слушались, и он съехал в трещину еще глубже и повис. Ноги болтались без опоры, и выбраться не удавалось.

Казалось, прошли часы. Он почти замерз, когда другой носильщик, которого тоже звали Чхиринг, заметил его и вытянул за воротник. Старший Чхиринг был очень зол и отругал подростка, сказав, что тот еще слишком молод для Эвереста.

Эта отповедь дала обратный эффект. Чхиринг почувствовал себя униженным и, наоборот, решил, что взойдет на гору. Что-то в этой неудаче, в осознании того, что получилось бы достичь вершины, будь у него перчатки потолще и ботинки потеплее, стало стимулом. Мальчик решил, что станет лучшим альпинистом среди шерпов. Другим стимулом были деньги. Он заработал 35 тысяч рупий, или около 450 долларов, на своем первом подъеме на Эверест. Это менее пятой части того, что получали опытные шерпы, но больше, чем средний непалец зарабатывал за год. А Чхиринг получил такую сумму за месяц.

Следующие два года Чхиринг продолжил работать с альпинистами, перенимая опыт у своего дяди Сонама. Но в 1993 году очередная экспедиция стала для четырежды побывавшего на Эвересте Сонама последней. Он отправился на гору со своей подругой Пасанг Ламу, которая хотела стать первой непальской женщиной на Эвересте. Они вдвоем поднялись на вершину 22 апреля.

Наверняка Сонам молился Мийо Лангсангме и просил прощения за вторжение в ее священные владения. Но когда он с Пасанг Ламу спускался к Южному седлу, вершину горы окутало облако, похожее на перевернутую чашу. Такое явление означает приближение непогоды. И вскоре Пасанг и Сонам вместе с еще тремя участниками экспедиции прижимались друг к другу, борясь с бешеным ветром.

Мийо Лангсангма не помогла им. Ураганный ветер не давал людям сдвинуться с места двое суток, и все они погибли. Вероятно, Сонам прошел несколько сотен метров вниз, прежде чем сорваться. Альпинисты нашли его рюкзак под телом Пасанг Ламу.

Чхиринг отказывался поверить в смерть дяди. Сонам уверял, что на Эверест можно подняться без серьезных последствий. «Я понял, что он ошибался, – сказал Чхиринг. – Стоило завязать с восхождениями и отправиться домой». Но, вернувшись в Бединг, он увидел силу денег. Его шестилетний брат потолстел и носил новую обувь. Его сестра училась читать. Отец перекрыл крышу дома не из подручных материалов, а из гофрированной жести. Хотя семья оплакивала Сонама, никто из родственников Чхиринга не попросил его бросить работу. «А я и не смог бы, – сказал он. – И не хотел».

В следующем году Чхиринг вернулся на Эверест с норвежской командой и зарекомендовал себя как выносливый и хороший работник. И вскоре уже он работал с командами из Бельгии, Англии, Франции, Германии, Индии, Японии, Норвегии, России, Швейцарии и США.

Чем больше было работы, тем более амбициозным он становился. Когда клиенты просили нести двадцать килограммов груза, он брал сорок. Он стал не только переносить поклажу, но по собственной инициативе провешивал веревочные перила, тропил путь, помогал в организации экспедиций. Он перестал пользоваться искусственным кислородом, который сторонники чистого стиля в альпинизме считают допингом. Эверест стал просто работой, Чхиринг десять раз побывал на вершине и установил рекорд, трижды поднявшись на гору за две недели.

Родные видели, что он меняется. По непальским меркам Чхиринг стал богатым. Он перестал обращать внимание на пророчества старейшин и иногда совершал восхождения не ради денег, а для удовольствия. Его лама предупреждал, что наказание за это – лишь вопрос времени. Отец Чхиринга, к которому вернулось здоровье, решил, что сын сошел с ума. Старики боялись, что молодежь, видя доходы Чхиринга, покинет деревню.

Они были правы. Когда Чхиринг по окончании сезона восхождений возвращался домой, на нем были фирменные ботинки La Sportiva и куртка марки North Face. Он приносил топливо, продукты, одежду. Он описывал городские диковинки, такие как мотоциклы и телевизоры. Подростки слушали с благоговением. Возможно, альпинизм является грехом, но он, несомненно, делает тебя богатым. И многие юноши стали уезжать на заработки в Катманду.

Чхиринг помогал им – находил жилье, подыскивал работу и в конце концов основал компанию по проведению экспедиций – Rolwaling Excursion. Старейшины деревни оценили блага и перестали критиковать Чхиринга, даже когда население Бединга сократилось до двадцати трех постоянно проживающих жителей.

Достижения Чхиринга впечатляли родственников, но его коллеги-шерпы, работавшие на Эвересте, не признавали их. «Каждый может подняться на Эверест сколько угодно раз, – говорили они, – даже фотомодель из «Плейбоя». Потому что маршрут на гору обработан от начала до вершины, это скорее игровой комплекс для туристов, а не гора для настоящего восхождения. Хотя Чхиринг поставил рекорд по выносливости, но он шел на вершину от верхнего лагеря, а не от базового. Настоящие альпинисты покоряют настоящие горы, такие как К2. И Чхиринг стал мечтать о настоящей горе. Но для К2 нужны большие деньги, кроме того, он собирался жениться.

В шестнадцать лет Чхиринг увидел на одном из пастбищ девушку, пасшую яков, и влюбился. Поначалу Дава Шерпани не отнеслась к нему серьезно. Но вскоре она стала владелицей чайной рядом с Боднатхом, а Чхиринг – постоянным посетителем. Он садился за столик в углу, пил много черного чая и вскакивал всякий раз, чтобы обозначить свое присутствие, если какой-нибудь клиент мужского пола уделял Даве слишком много внимания. Девушку это не особо впечатляло, но Чхиринг умел быть настойчивым. В конце концов он уговорил ее обратиться к ламе, чтобы проверить их гороскопы на совместимость. Соответствие было идеальным.

Они отказались от традиционной трехдневной свадебной церемонии, дали друг другу клятву верности, и Дава поселилась у него. Вскоре на свет появилась дочь, Тшеринг Намду. Через четыре года Дава родила вторую дочь, Тенцинг Пхути. Семья вместе с братьями и сестрами Чхиринга и белым спаниелем переехала в собственный четырехэтажный дом кремового цвета, который напоминал свадебный торт. Там имелись не только водопровод и свет, но и телевизор, микроволновая печь, два компьютера, рабочий кабинет, молельная комната и четыре ванны – роскошь, о которой Чхиринг и мечтать не мог в детстве.

Жизнь стала легкой. Фирма Чхиринга процветала, каждый год доходы удваивались. Он начал организовывать восхождения с десятками наемных работников, многие были родом из Бединга. Чхиринг стал главным покровителем монастыря Ролвалинга и, наконец, получил одобрение стариков. У него был элитный платиновый статус в Клубе покорителей Эвереста. Его дочери свободно говорили по-английски и ходили в частную школу. Только его жена казалась обеспокоенной.

«От него зависело так много людей, – говорила Дава. – Если бы Чхиринг пропал в горах, он навредил бы не только себе, но и мне, и детям. Я не знала, что мы будем делать, если он погибнет».

Путь на небо

Гора К2 родилась в период массового вымирания. Шестьдесят пять миллионов лет назад, когда динозавры исчезали, Индостанская плита мчалась на север с огромной по геологическим меркам скоростью пятнадцать сантиметров в год. Плита врезалась в Евразию, вклинившись под континент, и К2, как и Эверест, поднялась из моря. Каракорум растет до сих пор, это самая молодая горная система на Земле, и грани ее вершин еще не сглажены ветрами и временем.

Слово «Каракорум» тюркского происхождения, kara означает «черный», kor’um – «камень» или «скала». В XIII веке город Каракорум был столицей Монгольской империи Чингисхана, а торговцы использовали слово «каракорум» для описания самого высокого перевала на пути караванов. Британский исследователь Уильям Муркрофт в 1820-х годах прошел через этот перевал и «распространил» «Каракорум» на горы, расположенные к западу. В 1930-х годах Королевское географическое общество утвердило это название.

Хребет тянется на юго-восток через Кашмир, вдоль границ Пакистана и Китая и соединяется с Гималаями. В Каракоруме самая большая в одном районе концентрация пиков высотой более восьми километров. Климат здесь суровее, чем в Гималаях, а область оледенения самая большая за пределами полярных регионов. Западные исследователи и путешественники нанесли эту горную систему на карты только в середине XIX века.

Название «К2» зафиксировали в справочниках геодезистов в 1856 году. В ходе Великого тригонометрического исследования Индии британский лейтенант Томас Монтгомери получил приказ картографировать Кашмир. Само исследование было начато еще в 1802 году с целью научного изучения Индийского субконтинента и демаркации британских территорий.

С помощью кашмирских носильщиков Монтгомери за четыре дня затащил планшет, гелиостат и теодолит на пятитысячник Харамукх у подножия Гималаев. С вершины открывается отличный вид на пики Каракорума. Две вершины в двухстах километрах к северо-востоку возвышаются над остальными. Монтгомери понаблюдал их в теодолит, зафиксировал координаты и зарисовал контуры в полевой журнал.

Ближайший пик, шестигранник с двумя вершинами, показался ему более высоким. Он обозначил его как К1. Буква «К» означает «Каракорум», дальше следует порядковый номер в топографическом исследовании. Сверкающую пирамиду, расположенную дальше, Монтгомери обозначил как К2, а затем занес в журнал другие горы, вплоть до К32. Позднее К1 и другие пики «вернули» себе местные имена. Так, например, К1 – это Машербрум, или «огненная гора» на языке народности балти[10]. С обозначением К2 дело застопорилось. Картографы знали, что местное название – Чогори – являлось просто описанием, которое балти использовали для обозначения большой горы. Сейчас лингвисты утверждают, что это тибетское слово, означающее «путь на небо» и что предки балти назвали так гору вскоре после того, как мигрировали в этот регион из Тибета.

Оценка, проведенная Монтгомери, оказалась заниженной на 790 метров. К2, расположенная на границе Китая и Пакистана, выше всех гор Каракорума, это вторая вершина мира – 8614 метров, Эверест выше всего на 234 метра. На расстоянии К2 напоминает зуб мегалодона[11].

На подходах к горе можно разглядеть слоистые гнейсы, покрытые снегом и льдом. Ясным утром вершина величественно плывет над облаками, а солнце заливает ее ледники золотым светом.

K2 не такая массивная, как Эверест, она изящнее и более сурового нрава. Альпинисты называют ее «Дикая гора» либо «Жестокая гора». Здесь есть все трудности, которые встречаются на Эвересте, и даже больше. Ледники К2 изобилуют скрытыми под снегом трещинами, в которые неосторожный альпинист, если идет не в связке, проваливается и исчезает бесследно. Глыбы льда откалываются с нависающих ледников, лавины несутся по обледеневшим склонам. И, конечно, высота.

Ни один человек, животное или растение не продержится в таких суровых условиях более нескольких дней.

С каждым вдохом выше восьми километров в легкие поступает только треть от количества кислорода, который получаешь на уровне моря. Кислородное голодание лишает сил и способности адекватно мыслить, у некоторых альпинистов координация движений становится как у едва начавших ходить детей.

Но этого мало. К2 отличается более жестокими бурями. Она находится в 1420 километрах к северо-востоку от Эвереста, расположена дальше от экватора, поэтому более подвержена внетропическим циклонам и здесь чаще наблюдаются высотные струйные течения. На Эвересте хотя бы относительно предсказуемые погодные условия: влага, испаряющаяся из Бенгальского залива, образует облака, которые плывут на север над Гималаями и в преддверии муссона изменяют курс высотного струйного течения, уводя его от вершины Эвереста. В мае сравнительно безветренная погода на высочайшей горе планеты держится около двух недель, тогда как период хорошей погоды на К2 – дело случая. Неизвестно, когда такое погодное окно появится – и появится ли вообще.

Все это дает неутешительные цифры. До 2008 года только 278 человек побывали на вершине К2. На вершину Эвереста за этот же период взошли 4115 человек, а коэффициент смертности – процент альпинистов, поднявшихся выше базового лагеря и погибших, – в среднем составлял 0,7 в предыдущее десятилетие. Существует «Гималайская база данных», в которой содержится почти вся статистика по Эвересту, для К2 такого объема данных нет. Идущие на Дикую гору не в состоянии сколько-нибудь точно рассчитать свои шансы. И не хотят. В 2008 году коэффициент смертности на К2 составил 30,5 – выше, чем число потерь на участке «Омаха» в день высадки союзников в Нормандии во Второй мировой войне. Хотя высотные альпинисты не специалисты по статистике, сравнивать здесь нечего: К2 опаснее Эвереста.

Целый век прошел с момента возникновения понятия «альпинизм», прежде чем смертный ступил на вершину К2. В одной из первых попыток восхождения участвовал «самый страшный злодей на Земле». У Алистера Кроули – оккультиста, сатаниста, писателя, фотографа и альпиниста – были разнообразные увлечения, почитатели восхищались им спустя многие годы после его смерти. «Битлз» поместили портрет Кроули на обложку альбома «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера» наряду с Карлом Марксом и Мэрилин Монро. В 1902 году Кроули и его друг Оскар Экенштейн решили подняться на К2. В Индии Экенштейна арестовали за шпионаж, а Кроули отправился дальше к горе, имея в багаже книги Мильтона и подгоняя носильщиков хлыстом. Несколько носильщиков сбежали, украв одежду Кроули.

Команда пять раз пыталась подняться по северо-восточному гребню К2, и непогода пять раз отбрасывала альпинистов назад. В верхнем лагере у одного из участников развился отек легких, а у Кроули от сочетания высоты с опиумом начались сильные галлюцинации. Однажды он достал револьвер и решил призвать к порядку одного из товарищей, но тот выбил оружие и ударил его в живот. Затем Кроули обвинил другого альпиниста в краже продуктов, заявил, что тот сошел с ума, и выгнал голодного человека из команды.

Через девять недель было решено отказаться от восхождения, но экспедиция Кроули добилась определенных успехов. Команда провела рекордное количество времени в высокогорье – более двух месяцев – и достигла высоты 6500 метров. Этот рекорд на К2 не был побит несколько десятилетий.

Если Кроули – воплощение помешанного восходителя, то руководителем следующей крупной экспедиции стал альпинист-аристократ. Луиджи Амедео Джузеппе Мария Фердинандо Франческо д’Аоста Савойский, больше известный как герцог Абруцци – знаменитый исследователь, потерявший несколько суставов пальцев в попытке добраться до Северного полюса. В 1909 году герцог, спасаясь от скандального романа, отправился в горы. Ему не удалось получить разрешение на Эверест, поэтому он окрестил Третьим полюсом К2 и решил подняться на нее.

Абруцци отбыл из Европы на пароходе «Океания» с почти пятью тоннами багажа, включавшего железную кровать, пуховые подушки и спальные мешки, обшитые четырьмя видами звериных шкур. Проезжая через туземные княжества по пути в Кашмир, герцог не спешил, посещал банкеты, матчи по поло и различные праздники и церемонии. Гонцы ежедневно приносили почту и газеты, а одной из первых серьезных проблем стал, как записано в экспедиционном журнале, «запах туземцев», который «был невыносим даже на открытом воздухе».

Но Абруцци прижимал к носу надушенный платок, и ничто не мешало ему наслаждаться величественными видами. Он писал, что пик К2 – «неоспоримый владыка региона, гигантский и одинокий, спрятанный от людского взора за бесчисленными хребтами, бдительно охраняемый многочисленными пиками-вассалами, защищенный от вторжения километрами ледников». Ландшафт так впечатлил герцога, что он назвал своим именем несколько объектов. Некоторые из этих названий, например ребро Абруцци на К2 и расположенный рядом ледник Савойя, используются и сегодня.

Герцог провел в районе несколько недель, пытаясь взойти на гору по нескольким маршрутам, занимаясь топографическими исследованиями и позируя для фотографа. Но выше 6250 метров его экспедиция подняться не сумела. «Если кто-нибудь и попадет на вершину, – сообщил Абруцци позже в Итальянском альпийском клубе, – это будет пилот, а не альпинист».

* * *

Прогноз герцога продержался почти век, но в 1939 году два человека почти опровергли его в ходе экспедиции, которую впоследствии назвали «наиболее странной трагедией в истории гималайского альпинизма».

У Фрица Висснера (Куколка, как называли его друзья) были ямочки на щеках, как у херувима, и обаяние шершня. Знаменитый первыми восхождениями на скалы-монолиты, в том числе Башню дьявола в Вайоминге, Висснер нанял восемь шерпов, чтобы с их помощью подняться на К2. Вечером 19 июля, когда солнце уже село и на небе сиял месяц, один из этих шерпов, Пасанг Дава Лама, страховал Висснера в 230 метрах под вершиной К2. В какой-то момент Пасанг услышал треск, и в лунном свете блеснула голубовато-зеленая чешуя.

Со слов лам, мифологизировавших восхождение, Пасанг хорошо знал легенду о богине К2 и ее пристрастии к человеческой плоти. Он в ужасе смотрел, как Такар Долсангма спешилась со своего дракона, привязала чудовище к склону за язык и стала нюхать воздух. Она не ела уже 1122 года.

Как вспоминал Висснер, Пасанг был «очень напуган». Забыв об опасности, Висснер крикнул: «Выдай веревку!»

«Нет, сагиб, – ответил Пасанг, крепко держа веревку. – Давайте отложим на завтра». Изумленный Висснер был вынужден повернуть назад. Но отступление не задобрило богиню. Когда Пасанг спускался по льду, она схватила дракона за загривок и взмыла в небеса. Кругами приближаясь к Пасангу, дракон ударил его по рюкзаку, сорвав и сбросив вниз две пары кошек. Попытка достичь вершины теперь была обречена, и Пасанг стал думать, как быстрее уйти с горы.

Первой проблемой стал Висснер, решительно настроенный на восхождение. На следующий день, когда мужчины восстанавливали силы в верхнем лагере, Пасанг высматривал дракона, а Висснер загорал. «Со вчерашнего дня Пасанг не похож сам на себя, – вспоминал Висснер. – Он боится злых духов, постоянно бормочет молитвы и потерял аппетит».

На рассвете мужчины поднялись к Бутылочному горлышку, но увидели там сплошной лед. «С кошками мы бы просто забежали наверх», – утверждал Висснер. Но без кошек выбора не было – пришлось повернуть назад.

На спуске Пасанг позволил себе расслабиться. В лагерях ниже имелись припасы и снаряжение, там их ждали шерпы, готовые прийти на помощь. Он рассердил Такар Долсангму, однако каким-то образом уцелел.

Но богиня не простила его. Неподалеку от лагеря VIII Пасанг вдруг подался вперед, словно его толкнул кто-то невидимый. Он испустил «забавный писк», когда начал скользить вниз. Висснер знал, что делать. «Я нашел упор, закрепился прочно, насколько это было возможно, и удержал его на веревке». Пасанг восстановил равновесие, и они отправились дальше. Но увиденное в лагере потрясло их гораздо больше срыва. Там не было ничего – ни снаряжения, ни продуктов. И никого, кроме страдающего обезвоживанием американского миллионера Дадли Вульфа – члена их команды, который пытался напиться, слизывая подтаявший снег в складках палатки.

Они отправились вниз втроем в связке и спускались в тумане какое-то время, пока богиня, видимо, не решила поставить подножку Вульфу. Он неожиданно упал, этот рывок свалил остальных, и все трое покатились, теряя снаряжение из рюкзаков, к краю обрыва, за которым уходила вниз пропасть глубиной в шестьсот этажей. «Я думал лишь, как глупо, что все получилось именно так», – вспоминал Висснер. Где-то за двадцать метров до края ему удалось перевернуться на живот, вогнать ледоруб в склон и остановить падение.

Никто особенно не пострадал, однако теперь на троих остался только один спальный мешок. Альпинисты добрались до следующего лагеря, но здесь, казалось, прошелся енот размером с дракона: палатки были порваны, продукты разбросаны вперемешку с мусором, надувные матрасы и спальные мешки исчезли. «Я не мог вымолвить ни слова, – говорил Висснер. – Было очевидно, что это сделали намеренно». Мужчины смогли кое-как установить палатку, влезли по грудь втроем в один спальник и, дрожа от холода, провели ночь.

Утром Вульф едва поднялся на ноги. Пасанг и Висснер уже не могли вести его и стали спускаться сами в надежде на помощь в нижних лагерях. Они проходили один лагерь за другим, но все оказывались пустыми. Причина стала ясна, когда они наконец доковыляли до базового лагеря: Пасанга, Висснера и Вульфа посчитали погибшими.

Для помощи Вульфу мобилизовали шерпов, но когда они до него добрались, было уже слишком поздно. Истощенный Вульф не мог даже выползти наружу из палатки, ему пришлось ходить под себя, и он лежал в нечистотах. Шерпы вытащили его, напоили чаем и спустили ниже, где в воздухе было больше кислорода, намереваясь отнести пострадавшего вниз на следующее утро. Оставаться вместе с Вульфом было негде, и шерпы ночевали в лагере ниже.

На следующий день спасательную операцию пришлось отменить из-за шторма. Потом, когда 31 июля небо стало чистым, три спасателя – Кикули, Китар и Пхинсу – отправились наверх, чтобы вызволить Вульфа. Никто из них не вернулся. Скорее всего, сошла лавина, похоронившая их заживо. Вульф, вероятно, умер в своей палатке. Богиня Дикой горы получила первые четыре жертвы.

По возвращении домой Висснеру пришлось объясняться. «На большой горе – как на войне, – сказал он репортерам, – всегда надо быть готовым к потерям». Он, как и шерпы, создал несколько мифологизированную версию событий. По прошествии нескольких лет Висснер начал утверждать, что в ночь штурма вершины небо освещала почти полная луна. Это легло в основу мифа, что он мог бы стать первовосходителем на К2, если бы суеверный шерпа не остановил его. Однако известно, что 19 июля прошло трое суток после новолуния, и, если смотреть на небо с того места на горе, где они находились, молодой месяц света вообще не давал и был виден только в течение трех часов после захода солнца. Пасанг и Висснер столкнулись с более серьезной проблемой, чем бирюзовый дракон, – с темнотой. Налобные фонари появились только через тридцать три года после этой попытки восхождения. Пасанг в сгущающихся сумерках настоял на возвращении, это, возможно, спасло жизнь им обоим[12].

* * *

Во время Второй мировой войны никто не пытался штурмовать К2. После войны британцы ушли из колонии, огромная страна была поделена между двумя независимыми государствами – Пакистаном и Индией, и К2 неожиданно оказалась в управляемом Пакистаном Кашмире – территории, на которую претендуют обе страны.

Раздел Британской Индии в 1947 году привел к одному из крупнейших и самых кровавых массовых переселений в истории. Религиозная нетерпимость вылилась в беспорядки и насилие. Четырнадцать миллионов человек были вынуждены покинуть свои дома: индусы бежали из Пакистана в Индию, многие мусульмане отправились в противоположном направлении. На караваны доведенных до отчаяния людей нападали фанатики-иноверцы. Беженцев убивали на железной дороге, и вагоны поездов, набитые изуродованными трупами, потом приходилось отмывать из брандспойтов от крови. В результате раздела погибло более миллиона человек, а новые правительства Индии и Пакистана обвиняли в случившемся друг друга. С тех пор в Кашмире, где находится К2, сохраняется постоянная напряженность.

Тем не менее альпинизм вернулся в Каракорум. В 1953 году американская команда получила разрешение на восхождение на К2, и эта экспедиция установила правила хорошего тона на горе.

Когда американцы отправились в Каракорум, двадцатисемилетний геолог Арт Гилки узнал, что британцы сумели впервые взойти на Эверест. Гилки надеялся, что это лето будет удачным и для него, но через восемь недель он умирал на высоте 7770 метров. Он страдал от судорог и болей в левой икроножной мышце. «Расходить» ногу не удавалось, она распухала на глазах. Как назло, разразилась буря, и Гилки и несколько его товарищей пять суток не могли даже выйти из палатки. Когда ветер утих, Гилки выполз наружу, попытался встать и тут же упал.

Врач Чарльз Хьюстон осмотрел пострадавшего и диагностировал тромбофлебит – потенциально смертельное образование сгустков в крови, которые возникают, когда человек обезвожен, страдает от кислородного голодания или слишком долго не двигается. Товарищи не хотели, чтобы Гилки умер, и попытались спустить его. Однако непогода не давала провести эвакуацию еще целых три дня. Вскоре Гилки начал кашлять, и кашель становился все сильнее. Как часто бывает при тромбофлебите, вероятно, оторвавшийся тромб попал в легочную артерию, вызвав застой крови в легких. Развившаяся в результате эмболия нарушила дыхание и кровообращение.

Как только погода улучшилась, была предпринята еще одна попытка. Гилки положили в спальный мешок, завернули в палатку, надели на его ноги рюкзак и обвязали веревками. Эти импровизированные носилки тащили по снегу, спуская больного на веревках на самых крутых участках.

В какой-то момент альпинисты отправились разведать маршрут, и один из них потерял равновесие и начал скользить по склону, сорвав своего партнера по связке. Набирая скорость, двойка снесла еще одну связку, и этот клубок из четырех человек зацепился за веревку, которой были связаны пятый альпинист и Гилки. В итоге все шестеро покатились вниз, а впереди был двухкилометровый обрыв. «Вот и все! – подумал Боб Бейтс, один из альпинистов. – Тут уже ничего не поделаешь».

Однако рядом находился двадцатишестилетний Пит Шёнинг из Сиэтла. Он бросился вперед и успел схватить веревку, привязанную к Гилки. Шёнинг обернул веревку вокруг своих плеч и закрепил рукоятку ледоруба за камнем. Последовал рывок, но Шёнинг вцепился в ледоруб и одновременно держал веревку. Каким-то образом она не лопнула, и Шёнинг остановил падение пяти человек, а также удерживал вес носилок Гилки. Альпинисты назвали этот подвиг «чудесной страховкой»[13].

Почти столь же чудесным образом ущерб оказался незначительным. Один альпинист лишился перчаток, рюкзака и очков, другой, ударившись головой, ненадолго потерял память, третий порезался веревкой. Они встали, распутали веревки, закрепили носилки с Гилки на склоне и отправились вниз, чтобы разведать маршрут и установить палатки.

Но вскоре послышался приглушенный крик. Альпинисты повернули назад, к Гилки, однако там, где они оставили товарища, был лишь свежий снег. Хьюстон позже предположил, что Гилки сознательно отвязал страховочную веревку, чтобы никто не рисковал жизнью, спасая его. Но более вероятно, что причиной исчезновения Гилки стала лавина. Остальные с трудом спустились с горы. Носильщики сложили рядом с базовым лагерем тур из камней – мемориал, существующий и сегодня. Хотя экспедиция потеряла участника и не добралась до вершины, эта попытка восхождения считается одним из важнейших событий в высотном альпинизме. Команда держалась вместе, никто не бросил пострадавшего ради собственного спасения.

* * *

После смерти Гилки на Дикую гору решили подняться итальянцы. Роберт Пири достиг Северного полюса, Руаль Амундсен – Южного, Тенцинг Норгей и Эдмунд Хиллари поднялись на Эверест, но никто так и не смог взойти на К2. Теперь она оставалась высочайшей нетронутой вершиной.

Итальянцы, все еще деморализованные событиями Второй мировой войны, устремились на эту гору, чтобы возродить национальную гордость. Руководитель экспедиции Ардито Дезио получил разрешение на восхождение на 1954 год и убедился, что его альпинисты понимают, каковы ставки: «Если вы подниметесь на вершину, в чем я уверен, весь мир будет превозносить вас как героев даже через много лет после вашей смерти».

Эта экспедиция на К2 стала одной из самых противоречивых в истории альпинизма. Споры продолжались пятьдесят лет, и все из-за исчезновения палатки. Шесть сотен пакистанских носильщиков несли тринадцать тонн снаряжения, в том числе двести тридцать ярко-красных кислородных баллонов в базовый лагерь, но к концу июля только четыре человека могли претендовать на вершину. Самого сильного из них, двадцатичетырехлетнего Вальтера Бонатти, оставили в резерве.

За два дня до попытки штурма вершины Бонатти получил указание поднять кислородные баллоны весом тридцать шесть килограммов для штурмовой двойки. Бонатти решил заручиться помощью Амира Мехди, пакистанского высотного носильщика, который годом ранее помог спуститься с Нанга-Парбат австрийскому альпинисту Герману Булю после успешного первовосхождения. Но Мехди тоже хотел побывать на вершине, и Бонатти предложил сделку: если Мехди доставит кислород в верхний лагерь, он сможет лечь спать в палатке основной команды и примет участие в штурме. Мехди согласился, и на следующий день они с Бонатти отправились к лагерю, расположенному на отметке 8100 метров.

Но когда вечером они добрались до условленного места, оказалось, что штурмовая двойка исчезла вместе с палаткой. Бонатти стал прочесывать окрестности в поисках пристанища и громко звал пропавших альпинистов. Вскоре откуда-то сверху послышался крик: «Оставь кислород и спускайся». Тем временем, по воспоминаниям Бонатти, Мехди топтался, пиная снег ногами и страшно крича, «словно вырвавшееся на свободу стихийное бедствие». Перед восхождением Мехди пришлось обуться в итальянские армейские ботинки на два размера меньше.

Было очевидно, что спускаться ночью с человеком, который не в себе и не чувствует ног, – безумие. Бонатти бросил искать палатку и вытоптал площадку в снегу. Они с Мехди прижались друг к другу и скоротали ночь, жуя взятую с собой карамель, в ожидании смерти. Это была первая в истории ночевка на такой высоте под открытым небом. Впоследствии Мехди из-за обморожения ампутировали все пальцы на ногах и почти треть ступни.

Той ночью Акилле Компаньони, один из членов штурмовой двойки, отдыхал в палатке, потягивая ромашковый чай, и глядел на листок бумаги, в котором значилось, что он за главного. Но промокшая бумажка ничего не значила в зоне смерти. Поэтому Компаньони заранее установил палатку выше, чтобы Бонатти не смог участвовать в штурме вершины.

На рассвете Бонатти и Мехди отправились вниз, оставив кислородные баллоны. Только тогда Компаньони и его партнер Лино Лачеделли вылезли из палатки, чтобы забрать кислород. Они начали штурм вершины не через Бутылочное горлышко, но маршрут по скалам под юго-восточной стеной оказался не легче. По всей видимости, на преодоление всех препятствий ушло много времени. Кислород у восходителей закончился, они ослабели и едва шли. Их перчатки промокли, руки замерзали. У обоих начались галлюцинации: Лачеделли «увидел» свою невесту, которая шла следом, Компаньони «встретил» товарища по команде, который погиб в июне. Наконец в вечерних сумерках 31 июля 1954 года штурмовая двойка водрузила итальянский флаг на вершине К2. Они спускались в темноте, останавливаясь, чтобы глотнуть бренди, и добрались до палатки глубокой ночью.

Когда Компаньони оказался в базовом лагере, он и не думал извиняться за палатку, а наоборот, требовал объяснить, почему кислород в баллонах иссяк так быстро. Но вскоре эйфория от победы заставила позабыть споры. Возвращаясь домой на роскошном круизном лайнере «Азия», альпинисты выступали единым фронтом – никто не рассказывал журналистам подробности о вынужденном биваке. Радио и телевидение сообщили о триумфе Италии всему миру, итальянское и пакистанское правительства наградили альпинистов, папа Пий XII благословил их. Восхождение Компаньони и Лачеделли было увековечено на почтовых марках и сигаретных пачках. Как позже сказал один из известнейших альпинистов Райнхольд Месснер, победа на К2 способствовала психологическому восстановлению итальянцев от позора фашизма и травм войны.

Но десятилетие спустя появились странные обвинения. Компаньони публично обвинил Бонатти в стравливании кислорода из его баллонов на восхождении. И это несмотря на то, что маска и шланг, с помощью которых это можно было сделать, находились в палатке Компаньони. Разгневанный Бонатти подал в суд за клевету и дело выиграл. Он не собирался забывать то, как с ним поступили, не забыли об этом и остальные участники экспедиции. Когда через пятьдесят четыре года после восхождения Компаньони скончался, львиную долю некролога в New York Times отвели его решению переставить палатку. Этот поступок на К2 закрепил за ним репутацию Иуды среди альпинистов.

Мехди после ампутаций вернулся домой, в Хунзу, и убрал свой ледоруб в сарай со словами, что больше не может его видеть. Со временем он научился ходить на своих культях. Итальянское правительство уведомило, что присвоило ему рыцарское звание. В последующие годы Компаньони написал Мехди десятки писем, но пакистанец так и не перевел ни одно из них[14].

* * *

После этих драматических событий на Дикую гору двадцать два года не мог взойти никто. Наконец в 1977 году успеха с помощью армии из полутора тысяч носильщиков добилась японская команда. В конце 1970-х власти Пакистана, ограничивавшие количество экспедиций на К2 до одной в год, стали выдавать больше разрешений. Наплыв альпинистов привел к росту числа жертв: в 1986 году всего за одно лето погибли тринадцать человек.

Одновременно менялся дух этого вида спорта. Высотные альпинисты первого поколения были гордыми «завоевателями бесполезного», первопроходцами. Но что осталось после покорения всех высочайших вершин? Альпинисты стали искать способы отличиться. Соревнуясь за внимание СМИ и спонсоров, они выбирали более сложные маршруты и более сложные условия. Просто дойти до вершины уже было недостаточно. Стали подниматься без искусственного кислорода, проходить все более сложными путями, восходить последовательно на два восьмитысячника, совершать зимние восхождения, «коллекционировать» восьмитысячники. И все это требовалось задокументировать и снять на видео.

Технологии совершенствовались. Сейчас GPS позволяет альпинистам находить путь в туман и метель, спутниковые телефоны обеспечивают связь, суперкомпьютеры предсказывают бури, у кошек появились передние зубья, качественные искусственные материалы пришли на смену тяжелой меховой одежде. Новое снаряжение сделало альпинизм, с одной стороны, более экстремальным, а с другой – более доступным. В 1990-х годах на Западе появились туристические компании, такие как Peak Freaks и Mountain Madness. Они организовывали всю логистику на популярных горах, в частности на Эвересте, получали для клиентов разрешение на восхождение, нанимали носильщиков, обрабатывали маршруты на склонах и брали за все от 30 до 120 тысяч долларов с человека.

Толпы заполонили Эверест. Любители, потренировавшиеся дома на тренажере, прибывали к горе, прикрепляли свои жумары к перильным веревкам и отправлялись наверх. Большинство шерпов, довольных, что получили постоянную работу, отмечали, что клиентам не хватает технических навыков, но с этим можно справиться. Они инструктировали слабых альпинистов не перенапрягаться и ставить во главу угла здоровье. «Мы, шерпы, дважды восходим на Эверест в рамках одной экспедиции, – рассказывал Чхиринг. – Сначала поднимаемся, чтобы провесить веревки и установить лагеря, затем спускаемся за клиентами и отводим их на вершину». Заголовок в газете The Guardian был еще более лаконичен: «Эверест: не очень выдающееся достижение». В подзаголовке замечалось: «Так много людей, в том числе знаменитостей, покорили Эверест, что это скорее курорт, а не дикая природа».

Проблема коммерческого альпинизма оказалась в центре внимания в 1996 году, когда пятнадцать восходителей расстались с жизнью на Эвересте, причем восемь из них – в один день. Мемуары Джона Кракауэра об этой трагедии «В разреженном воздухе» разошлись в количестве четырех миллионов экземпляров и стали финалистом Пулитцеровской премии[15]. Эта книга должна была отвадить разумных людей от такого рода мероприятий. Однако «эффект Кракауэра» сработал в обратном направлении. Большинство новичков, прибывавших в базовый лагерь Эвереста, все же имели некоторый опыт восхождений, но были и те, кто считал, что заплаченные 65 тысяч долларов гарантируют подъем на вершину вне зависимости от физических способностей или погодных условий. И когда таких клиентов на горе разворачивали назад ради их же безопасности, они подавали иски о нарушении условий контракта. Даже сэр Эдмунд Хиллари беспокоился, что из-за дилетантов «укореняется пренебрежительное отношение к горе».

ПРОБЛЕМА КОММЕРЧЕСКОГО АЛЬПИНИЗМА ОКАЗАЛАСЬ В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ В 1996 ГОДУ, КОГДА ПЯТНАДЦАТЬ ВОСХОДИТЕЛЕЙ РАССТАЛИСЬ С ЖИЗНЬЮ НА ЭВЕРЕСТЕ.

Наглядный пример здесь – смерть Дэвида Шарпа в 2006 году. Шарп, тридцатичетырехлетний учитель математики, спускаясь с вершины Эвереста, упал без сил и повис на перильной веревке. Это произошло менее чем в 250 метрах от верхнего лагеря. В течение следующих двенадцати часов мимо умирающего человека прошли к вершине около сорока альпинистов. Некоторым показалось, что Шарп просто отдыхает. Другие заявили, что он явно был в беде и его можно было спасти, если бы кто-то решился помочь. Но помощь никто не оказал. Попытки что-то сделать предприняли лишь на спуске. Но к тому времени было уже слишком поздно. Шарпа просто оставили умирать. Желание попасть на вершину взяло верх над человечностью.

Подъем на Эверест потерял чистоту и престиж, и тогда профессиональные альпинисты переключились на К2. Сложность восхождения помогала горе избежать коммерциализации. Успешный подъем на нее без кислородных баллонов стал кратчайшим путем получить славу и внимание СМИ и спонсоров. Дикая гора получила еще одно название – Гора альпинистов, и шерпы тоже захотели взойти на нее. Ведь они были самыми сильными на Эвересте: удерживали рекорды в первенстве, скорости и количестве восхождений. Поэтому с каждым годом как-либо выделиться здесь становилось все сложнее. На высочайшую гору мира поднялись сотни шерпов, но только два представителя этой народности побывали на вершине К2 без кислородных баллонов.

Чхиринг собирался стать третьим, но его жена, Дава, считала, что это совсем ни к чему. Чхирингу уже было за тридцать, он обзавелся семьей, домом, а его бизнес рос, равно как и живот. К 2007 году Дава решила, что убедила мужа. «Он стал более рассудительным, – говорила она. – К2 – это несбыточная мечта. И даже если представится случай, я уверена, что смогу остановить его». Но в глубине души Чхиринг не отказался от восхождения. Он продолжал искать возможность. После десяти лет мечтаний эта возможность появилась. Ею стал Эрик Мейер.

* * *

Мейер работал анестезиологом в Колорадо. В середине 1980-х годов он шесть недель провел в декомпрессионной барокамере в рамках исследований под названием «Эверест II». Ученые ставили многочисленные эксперименты, чтобы выяснить, как недостаток кислорода влияет на организм. Эрику прокалывали мышцы, чтобы выяснить степень их атрофии, вводили зонды в артерии, чтобы проверить, насколько ухудшилась работа сердца. В обмен на все это Эрик получил четыре тысячи долларов, которые потратил на поездку в горы.

Он бегал ультрамарафоны, занимался триатлоном, выявляя границы своих возможностей, тренировал и ум, и тело. Каждое утро он в течение часа занимался йогой, его морозилка была набита коктейлями из очищенных водорослей, сока брокколи и побегов ячменя. Он изучал боевые искусства в Азии. Все это положительно сказывалось на внешнем виде Мейера. Его кожа была настолько гладкой, что казалась покрытой лаком, а шевелюра сияла здоровьем так, что волосы едва ли не светились в темноте. У него почти не было жира. Грациозный и спокойный, он разговаривал с уверенностью гуру медитации.

В 2004 году Эрик развелся и, чтобы преодолеть стресс, отправился на Эверест. На восхождении Эрик заметил Чхиринга. Все поднявшиеся в передовой базовый лагерь люди казались изнуренными, а Чхиринг был полон энергии. Руки шерпы были мощнее, чем ноги у большинства восходителей. Он ставил палатки и провешивал веревочные перила быстрее, чем его напарники. При росте в 175 сантиметров он переносил огромные, невероятные грузы. «Никогда еще не доводилось видеть такого сильного человека, – вспоминал Эрик. – Захотелось с ним познакомиться. Мы заговорили и быстро подружились. Я знал, что приобрел друга на всю жизнь».

Чхиринг рассказывал Эрику о мечте подняться на К2, о своей деревне, о дочерях, о матери, умершей в родах. Эрик рассказывал Чхирингу о своей волонтерской работе, целью которой было улучшить здравоохранение и снизить младенческую смертность в развивающихся странах. Чхиринг и Эрик вместе ели рис и дал, вспоминали разные истории и обменивались советами по технике восхождения. Они медитировали вместе. «Он не относился ко мне как к наемному работнику, – вспоминал Чхиринг. – Для Эрика я был равным. Мы стали братьями». После восхождения на Эверест Эрик пригласил Чхиринга приехать в Колорадо.

Так летом 2007 года Чхиринг и Дава оказались в Стимбот-Спрингс, известном горнолыжном курорте. Здесь повара в забегаловках называют свои сэндвичи в честь первопроходцев, а дети учатся кататься на лыжах, едва встав на ноги. Чхиринг сразу почувствовал себя в своей тарелке. Они с Эриком катались на велосипедах по горным тропам и взбирались на скалы. Они налегали на лапшу, которую Дава готовила на кухне Эрика, и бегали марафоны. Чхиринг начал водить пикап по проселочным дорогам, а чтобы не терять форму, стал учиться класть фундамент. «Казалось, он вообще не устает, таская мешки с цементом», – вспоминала подруга Эрика Дана Тредвей. Словом, это был идеальный отпуск, пока на горизонте не показалась К2.

Однажды Эрик сказал Чхирингу, что планирует уволиться с работы, купить разрешение у правительства Пакистана и взойти на Дикую гору. Не хочет ли Чхиринг составить компанию? Не как высотный носильщик, а как полноправный член команды, в которой уже было пять человек: три американца, швед и австралиец. Расходы возьмут на себя спонсоры, например Warid Telecom, так что Чхирингу нужно заплатить всего три тысячи долларов. Ему не придется нянчиться с кем-либо, а можно будет целиком сосредоточиться на восхождении. Команда пойдет по маршруту Абруцци по юго-восточному склону К2 без искусственного кислорода. В случае успеха Чхиринг попадет в элиту высотного альпинизма.

Шерпу не надо было уговаривать. Другое дело Дава. «Я не хотел вмешиваться, – вспоминал Эрик. – Есть много причин отказаться от восхождения. Я не мог гарантировать ей, что он вернется».

Дава, в отличие от мужа, плохо владела английским, поэтому не знала о планах, которые он строил с Эриком. Чхиринг рассказал ей все почти перед самым отъездом. Когда отпуск подошел к концу, Чхиринг усадил Даву на диван, вставил диск в DVD-плеер и нажал кнопку на пульте. На экране появилась игрушечная горилла в красной гавайской рубашке и сказала: «Я – Мёрф. Может быть, я выгляжу не очень, но могу многое».

«Мёрф идет на К2» – посредственный документальный фильм для детей, показывающий, как кукла благополучно поднимается на второй по высоте восьмитысячник мира. Когда экран погас, Дава, еще не веря, повернулась к мужу. Теперь она поняла, о чем ее муж разговаривал с Эриком. Неужели Чхиринг на самом деле собирается лезть на К2, как эта игрушка?

Больше всего сейчас она хотела выбежать из дома Эрика и пройти пять километров пешком до аэропорта. Но вместо этого Дава выдавила улыбку и спокойно сидела два часа, пока ее муж и Эрик шутили на языке, который она не понимала.

Когда Чхиринг и Дава вернулись вечером в свой гостевой дом, Чхиринг вел себя так, будто ничего не случилось. Он разулся, сел на пол, скрестив ноги, и начал молиться. Сидя лицом к Скалистым горам, он сжимал буддистские четки и повторял мантру «Ом мани падме хум». Этот обряд, который Чхиринг проводил дважды в день, должен был вызывать сострадание. Дава обычно молилась вместе с ним, но в тот вечер она и так проявила достаточно сострадания, держа рот на замке. Теперь настала ее очередь говорить.

– Ты оскорбляешь богов, – сказала она.

Чхиринг продолжал повторять мантру.

– Ты слышишь меня? Восхождение на К2 – грех, – снова обратилась Дава к мужу.

Чхиринг повторял мантру еще десять минут, а затем встал и быстро ушел в спальню, стараясь не смотреть в глаза жене.

Дава смотрела ему вслед и собиралась с духом. Чхиринга нельзя было назвать плохим отцом или плохим мужем… Но она собиралась сказать ему кое-что. Дава подошла к двери в спальню и открыла ее. «Ты наркоман», – сказала она. Лежавший на постели Чхиринг отвернулся к стене.

Позже ночью Дава лежала рядом с Чхирингом в ожидании сна. Прошел час. Она вслушивалась в дыхание мужа. Она знала, что он не спит, и решила продолжить: «Если ты полезешь на эту гору, я уйду».

Она никогда не говорила раньше ничего подобного, и очевидно, что это был блеф. В Непале женщина с двумя детьми крайне редко разводится с мужем. Общественное мнение будет не на ее стороне. Равно как и судебная система. «Но что еще я могла сделать? – вспоминала Дава. – Можно было просить, умолять, объяснять, почему нельзя идти туда, но он – мужчина. А в Непале мужчина решает все».

Дава заплакала. Спустя некоторое время Чхиринг сказал то, что она хотела услышать. Никто не должен подниматься на К2. Он буддист. У него есть дети. Восхождение стоит столько же, сколько стоит дом. И он не может рисковать жизнью, чтобы побывать на вершине, потому что шансы выжить на К2 ниже, чем в русской рулетке. Восхождение само по себе бессмысленно.

Но люди идут в горы не потому, что это имеет смысл. Можно придумать множество причин. Восхождение помогает обрести смысл жизни, дает друзей одинокому, хорошую репутацию – отверженному, острые ощущения – пресытившемуся жизнью. Но само стремление оказаться на вершине вне логики. Как и любая страсть. Как и полет на Луну. Есть много других занятий. Более безопасных, более дешевых, имеющих больше смысла. Но дело не в этом.

Утром, когда Эрик спросил Чхиринга, пойдет ли он на К2, шерпа даже не посмотрел на жену. Он не взял время на раздумье. Не стал объяснять и описывать жертвы, на которые придется пойти его семье. Он уже двадцать лет знал ответ и потому ответил сразу же.

Да.

Принц и носильщик

Королевский дворец Нараянхити, Катманду, Непал, вечер 1 июня 2001 года

За пару часов до массового убийства наследный принц Непала Дипендра развлекал королевскую семью. Он играл в бильярд, разливал напитки и шутил по поводу своего грядущего тридцатилетия. Последовавшая вскоре кровавая бойня в стиле Тарантино разожгла пожар гражданской войны в Непале и лишила крова сто пятьдесят тысяч непальцев, в том числе крестьянина по имени Пасанг Лама, который зарабатывал на жизнь, выращивая картофель.

Путь Пасанга к К2 начался около восьми вечера 1 июня 2001 года, когда два десятка членов династии Шах – абсолютных правителей Непала с 1768 года – собрались в главном корпусе дворца Нараянхити в Катманду – огромной постройке розового цвета за высокими воротами и покрытой плесенью оградой.

Наследный принц, коренастый плейбой по прозвищу Диппи, в тот вечер был хозяином вечера. Дипендра получил образование в Итоне, престижной английской школе-пансионе, имел черный пояс по карате и обожал оружие с тех пор, как в восемь лет получил в подарок первый пистолет. А еще Диппи был влюблен в «неправильную» женщину – во всяком случае, так считала его семья.

В тот вечер принц думал о своей избраннице. Наблюдая за игрой в бильярд, Дипендра выпил несколько порций виски Famous Grouse и выкурил сигарету с некоей черной субстанцией, вероятно опиумом. Когда наркотик подействовал, Дипендра потерял контроль над собой. Его речь стала нечленораздельной, он начал натыкаться на мебель, а потом упал на пол. Несколько родственников оттащили его в спальню.

Оттуда принц позвонил своей девушке Девьяни Рана, чей социальный статус в кастовой системе был ниже. Родня приказала Диппи порвать с ней. Принц должен был жениться на женщине, которую выбрала его мать, или лишиться королевского статуса. Дипендра говорил с Девьяни заплетающимся языком. Закончив разговор, он снова набрал ее номер и снова повесил трубку.

Девьяни перезвонила охране принца и попросила посмотреть, что с ним. Она боялась, что он может причинить себе вред. Телохранители кинулись в спальню и обнаружили принца лежащим на полу. Они подняли его и помогли дойти до ванной комнаты, где его вырвало. Охранники умыли Дипендру и отвели в постель.

Оставшись один, принц снова позвонил девушке. Он сказал Девьяни, что любит ее и постарается заснуть. Но вместо этого он надел форму цвета хаки, армейские ботинки и черные кожаные перчатки. Затем зарядил оружие: пистолет «Глок», модифицированный пистолет-пулемет MP-5K, автоматическую винтовку M16 с лазерным прицелом и помповое ружье SPAS 12. Взяв как минимум два вида оружия, принц, спотыкаясь, пошел в бильярдную, где собралась почти вся королевская семья. Среди родственников был король Биренда Бир Бикрам Шах. Согласно индуистской традиции, король Непала считался полубогом, реинкарнацией Вишну. Бирендра стоял у бильярдного стола, пил коньяк и разговаривал с родственниками об опасности высокого уровня холестерина в крови.

Когда его сын вошел в комнату в военной форме, сжимая в руках ружье и пистолет-пулемет, король, казалось, не встревожился. Возможно, он подумал, что принц пришел показать новое оружие из арсенала. «Дипендра уже довольно взрослый, чтобы так наряжаться», – заметила одна королевская родственница другой. Король шагнул навстречу сыну.

Собравшиеся продолжали смотреть на принца, и в этот момент он нажал на курок. Две пули из пистолета-пулемета попали в короля. Бирендра упал на пол, кровь пропитала парадную рубашку. «Что ты наделал?» – были его последние слова, обращенные к сыну, если верить официальным сообщениям.

Держа оружие одной рукой, Дипендра не мог как следует контролировать отдачу. Несколько пуль попали в потолок и стену. Расстреляв обойму, Дипендра отбросил пистолет-пулемет и вышел из помещения. Два родственника бросились к королю и попытались остановить кровотечение. «В конце концов кто-то закричал, но большинство находились в ступоре и просто стояли и смотрели», – вспоминал зять Дипендры, Горакх Рана.

Через несколько секунд Дипендра вернулся, держа в правой руке M16, а в левой – пистолет. Он еще раз выстрелил в короля в упор. Дипендра «выглядел в точности как Терминатор, был очень сосредоточен, на лице не отражалось никаких эмоций», – вспоминала его тетя, принцесса Кетаки Честер.

Дхирендра, дядя принца, вскинул руки, пытаясь успокоить убийцу. «Хватит, остановись», – сказал он. Дипендра молча направил дуло М16 на дядю и нажал на спуск, затем расстрелял обойму в тех, кто пытался остановить кровотечение у короля. После этого принц снова вышел из бильярдной на веранду.

Но в следующий момент, словно он что-то забыл, Дипендра вернулся. Он открыл беспорядочный огонь по собравшимся, а затем ходил, пинал тела, чтобы определить, кто еще жив. К этому моменту оцепенение, в котором находилось большинство членов королевской семьи, прошло. Кто-то кричал, несколько человек спрятались за диваном. Кто-то бросился в коридор и выбежал в сад. Дипендра тоже вышел в сад, а затем бросился вверх по лестнице в королевские апартаменты.

Его брат, принц Нираджан, побежал за ним. Следом, отстав, бежала мать, королева Айшварья. Дипендра остановился, развернулся на лестнице и прицелился. Его брат упал. И тогда королева сдалась. «Ты убил своего отца. Ты убил своего брата. Убей и меня», – сказала она. Дипендра выстрелил ей в лицо, и тело Айшварьи покатилось по ступенькам.

Затем принц пошел через сад. Стояла теплая и влажная ночь, наполненная пением цикад. Летучие мыши висели на деревьях, а по стеклам оранжереи стекал конденсат. Дипендра медленно добрел до мостика через декоративный пруд с лягушками, поднял пистолет к голове и нажал на спусковой крючок. Пуля вошла в голову за левым ухом, пробив череп насквозь. Принц упал на траву рядом со статуей Будды. Менее чем за пять минут Дипендра расстрелял тринадцать членов королевской семьи и пытался покончить с собой.

На следующее утро врачи военного госпиталя, куда доставили раненых и тела убитых, объявили, что в результате бойни погибли девять человек. Сам принц находился в коме. После похорон погибших официальный представитель дворца выступил с заявлением, что причиной массового убийства стала «случайная стрельба из автоматического оружия». Дипендра не был назван преступником.

Это была неловкая попытка замять случившееся. Непальцы не знали точно, что произошло, но имелись предположения. Некоторые считали, что индийские шпионы подставили Дипендру и организовали массовое убийство, пытаясь установить марионеточный режим.

Другие выдвигали сверхъестественные объяснения, основанные на хорошо известном в Непале прорицании. Легенда гласит, что династия Шахов должна была пасть, так как первый король ее, Притхви Нараян, прогневал бога Горакхнатха. Это случилось более двух веков назад. Король повстречал отшельника и предложил ему чашу дахи – кисломолочного продукта. Святой съел угощение, но его вырвало. Неожиданно отшельник предложил королю съесть извергнутое им. Притхви Нараян с отвращением выплеснул белую массу в лицо отшельника, запачкав его руки, которыми тот прикрылся. Тогда святой раскрыл свою божественную сущность и проклял Шаха, сказав, что его династия просуществует лишь десять поколений, по одному на каждый из испачканных пальцев.

Десять поколений спустя королевский астролог сказал: «Я знал, что что-то надвигается. Но как можно сказать своему покровителю, что его сын вот-вот совершит массовое убийство?»

Через шестнадцать часов после бойни был коронован представитель одиннадцатого поколения династии. Находящийся в коме Дипендра пробыл правителем всего два дня. Когда его отключили от системы жизнеобеспечения, власть вернулась десятому поколению монархов – королем стал его дядя, Гьянендра.

Тогда на улицы вышли протестующие, считавшие Гьянендру «дурной кровью». Утверждалось, что королевские астрологи осмотрели Гьянендру после рождения и объявили, что он не годится на роль правителя. Тем не менее мальчик в трехлетнем возрасте ненадолго стал королем, когда его дед, король Трибхуван, был вынужден отправиться в изгнание вместе с большей частью семьи. Когда Шахи вернулись на престол, маленький Гьянендра был лишен короны. Мальчик рос угрюмым;[16] даже на фотографиях во время его второй коронации он все еще выглядит мрачным. Да и верноподданные относились к нему с подозрением. Почему дети Гьянендры остались в живых? Не он ли задумал это массовое убийство?

После того как следователи закончили работать на месте преступления, Гьянендра приказал разрушить бильярдную комнату, в которой произошла бойня. К моменту, когда появились первые результаты расследования, Шахи потеряли доверие, и маоистские мятежники воспользовались их слабостью.

За несколько лет своего правления Гьянендра дискредитировал королевскую власть и стал олицетворением всех недостатков непальской феодальной системы. В роду Шахов за двести тридцать девять лет правления имелись несколько неуравновешенных представителей. Например, в восемнадцатом веке Притхви Нараян отрезал губы своим оппонентам, в девятнадцатом – король Сурендра бросал своих придворных в колодцы, в двадцать первом принц Парас, по слухам, задавил своим Mitsubishi Pajero популярного музыканта, потому что тот не хотел играть по его заказу. Но тем не менее Шахи в соответствии с Конституцией продолжали оставаться неподсудными, королевская семья вела экстравагантный и возмущавший многих образ жизни.

Маоисты обещали отдать власть народу, перераспределить землю, уравнять в правах женщин и отменить кастовую систему[17]. Коалиция коммунистических партий почти получила большинство на выборах в парламент 1991 года, а через пять лет маоисты объявили о начале «народной войны» с целью свержения монархии и установления республики. В течение следующего десятилетия им мало что удалось сделать, но они набрали силу, формируя армию, захватывая оружие в полицейских участках и запасая самодельные взрывные устройства. Когда непопулярный Гьянендра пришел на смену всеми любимому королю Бирендре, маоисты поняли, что пришло время нанести удар.

Мятежники стали брать под контроль деревни в отдаленных районах, где присутствие центральной власти порою было чисто номинальным. Они врывались в школы, расстреливали учителей, а подростков заставляли вступать в свои ряды. Маоисты пытали своих противников и выставляли на всеобщее обозрение их изуродованные тела. В конце концов они фактически устроили блокаду Катманду и получили контроль над многими провинциями страны.

В ответ парламент принял закон «О террористической и подрывной деятельности», позволяющий арестовывать маоистов на девяносто дней и жестко допрашивать их. Король Гьянендра приостановил деятельность избранного правительства, ввел в стране военное положение, взяв на себя управление армией. Последовали аресты журналистов и казни подозреваемых в терроризме. «В Непале налицо острый кризис в области соблюдения прав человека», – говорилось в отчете Генеральной ассамблеи ООН. Правозащитники фиксировали пытки, избиения, политические убийства, похищения, публичные казни и сексуальное насилие.

Гражданская война в Непале продолжалась до 2006 года. Правительство контролировало долину Катманду и несколько регионов, но маоисты проникли почти в каждую деревню. За эти годы были убиты около тринадцати тысяч человек, около ста пятидесяти тысяч были вынуждены покинуть свои дома. Безработица выросла до пятидесяти процентов.

В конце концов маоисты отчасти добились своего. В июле 2008 года монархия была упразднена, и Непал провозгласили федеративной республикой. После этого коммунисты несколько раз приходили к власти, побеждая на выборах, но протесты и насилие продолжались.

В разгар гражданской войны Пасанг Лама ютился в однокомнатной квартире в Катманду с семью другими беженцами. Его деревня в Восточном Непале оказалась в зоне боевых действий: королевская армия арестовывала и расстреливала мужчин его возраста. Пасанг не мог вернуться домой, а семья нуждалась в деньгах.

Несмотря на гражданскую войну, альпинисты продолжали совершать восхождения в Непале, платя носильщикам около трех долларов в день за подъем грузов. Такая работа не требовала особых навыков, нужна была лишь грубая сила, это был один из немногих вариантов заработка для таких, как Пасанг. Загнанный войной в раздираемую беспорядками столицу, население которой жило при комендантском часе и в ожидании бомбежек, семнадцатилетний крестьянин стал носильщиком[18].

* * *

Пасанг Лама использовал мнемонику, чтобы научить англоговорящих клиентов произносить его имя. «Па-сонг («song» – англ. «песня»), – говорил он, – потому что я всегда пою». В походах Пасанг вприпрыжку спускался по тропам, отбивая ритм камнем о камень, и напевал непальскую мелодию, похожую на популярную американскую песню «Возьми меня с собой на бейсбол». Из-за высокого голоса на него обращали внимание даже дзо – они переставали пережевывать жвачку.

Пасанг носил шлем с надписью «Джокер»[19] и полностью оправдывал это прозвище. Он подкладывал камни в спальные мешки и рюкзаки друзей. Заворачивал гальку в конфетные фантики и угощал детей. Ночью он мог построить над палатками башни из веток и мусора. Когда обитатели утром выбирались наружу и на них обрушивались эти «леса», Пасанг громко смеялся, запрокинув голову, и убегал в поисках следующей жертвы.

Но когда Пасанг не был занят в походах или восхождениях, он становился другим. В Катманду он редко пел или шутил, скрывая веселость под броней стеснительности и осторожности. Люди наподобие Чхиринга привязываются к новым знакомым с энтузиазмом лабрадора независимо от ситуации. Пасанг же в Катманду держался в стороне, сохранял дистанцию. Когда новые знакомые раскрывали объятия, он лишь протягивал руку для рукопожатия. Когда группа новых клиентов садились ужинать, глаза Пасанга обшаривали помещение, готовые заметить малейшую опасность. Часто требовалось несколько часов, чтобы Пасанг улыбнулся незнакомцу, но когда улыбка появлялась на его лице, она была искренней.

Невысокий, ростом едва ли метр шестьдесят, Пасанг обладал ладонями шершавыми, как кошачий язык. В свои двадцать четыре он выглядел на пятнадцать. Тогда он и получил прозвище Маленький Пасанг. Клиенты иногда сомневались, что перед ними взрослый, и просили «другого носильщика, более опытного, чем этот малыш». Чтобы выглядеть солиднее, Пасанг редко брился, но это не помогало – борода не хотела отрастать.

Родная деревня Пасанга, Хунгунг, находится у границы с Тибетом в долине реки Арун, в верхнем ее течении, неподалеку от восьмитысячника Макалу, пятой по высоте горы в мире. Десятилетия напролет непальское правительство запрещало антропологам, журналистам и представителям гуманитарных организаций посещать эту чувствительную приграничную зону. Но туда сравнительно легко проникнуть. Чтобы добраться до Хунгунга от ближайшей взлетно-посадочной полосы, расположенной в городке Тумлингтар, придется день проехать на джипе, а затем предпринять десятидневный поход.

Тропы, ведущие в деревню, вьются вокруг колоннообразных известняковых образований. В соответствии с буддистским обычаем все путешественники обходят эти известняки слева. Даже тибетские мастифы из Хунгунга следуют этому правилу. Деревенские дома из камня и глины выстроены посреди террасированных полей. Через центр деревни бежит ручей, обеспечивая жителей проточной водой, электричество вырабатывается солнечными батареями, установленными на крышах давно забытой неправительственной организацией. В медпункте есть антибиотики, но нет врачей.

Всего в регионе живет около двухсот пятидесяти человек. Когда-то Хунгунг был центром торговли лекарственными травами, а теперь в единственном магазине продаются фонарики, леденцы, мазь «Неоспорин» и коммунистические манифесты, текст которых, как ни странно, написан на французском. Жители говорят на ачжак бхоте, исчезающем языке, производном от тибетского, и верят, что являются потомками древнего клана священников, когда-то ответственного за защиту царей Тибета. Большинство обитателей Хунгунга – буддисты, в основном они занимаются сельским хозяйством и кузнечным делом, а также пасут скот.

Пасанг, старший из четырех детей, воспитывался без отца. Пхурбу Ридар Бхоте работал на альпинистов и перебрался в Катманду, когда его сыну исполнилось шесть. Пхурбу навещал свою семью раз в два или три года. Иногда Пасангу снилось, что отца похоронила лавина, но лама Хунгунга успокаивал мальчика. С помощью ясновидения лама рассказывал Пасангу, где находится отец, на Эвересте или на К2, и передавал сообщения, отправленные Пхурбу во время молитв. Лама сказал Пасангу, что его отец хочет, чтобы он учил математику. Пасанг читал все книги, которые мог найти, и старался регулярно посещать школу, но семья жила впроголодь. Юноша засевал поля просом и ячменем, сажал картофель, а также собирал хворост и убирал дома более состоятельных односельчан в обмен на рис или несколько монет.

Когда Пасангу исполнилось пятнадцать, пришла весточка от отца с предложением переехать в Катманду. После десяти лет экономии и тяжелой работы Пхурбу скопил около тысячи долларов – сумму достаточную, чтобы отправить сына сначала в частную среднюю школу, а потом в университет. «Я хотел, чтобы он держался как можно дальше от гор, – говорил Пхурбу. – Кто станет заниматься альпинизмом, имея выбор? Гибель в горах – вопрос времени. Я не хотел, чтобы мой первенец умер раньше меня. Ему надо было получить образование. Я ходил в горы, чтобы ему не пришлось заниматься этим».

Перед отъездом в Катманду Пасанг поменял фамилию с Бхоте на Лама, чтобы происхождение не мешало карьере. Пасанг – бхотия, тибетская народность, культурно несколько отличающаяся от шерпов. Хотя у этих двух групп сходные верования и ритуалы, бхотия чаще сталкиваются с дискриминацией. Словно иммигрант, берущий псевдоним Рокфеллер, Пасанг выбрал фамилию Лама (самая высокая каста у шерпов), чтобы в городе на него не смотрели свысока[20].

С новым именем Пасанг Лама отправился в Катманду в поисках новой жизни. Все десять дней похода до ближайшей дороги он планировал свое будущее. Во-первых, он получит диплом, это даст возможность получить достойную работу. Затем он разбогатеет и сможет отправить братьев и сестер в частную школу в городе. Еще он купит солнечные батареи для своей матери. Может, даже построит ей новый дом. Когда Пасанг добрался до шоссе и возле него остановилась огромная грохочущая железная коробка, он убедил себя, что возможно все. Подросток еще никогда не видел автобуса, но уверенно вошел в него. Прежняя жизнь осталась позади.

В течение нескольких дней, пока автобус трясся по разбитой дороге, Пасанг наблюдал, как меняется мир за окном. Грязный воздух и шум долины Катманду потрясли его. Как миллион человек могут ютиться в такой невыносимой тесноте? А автобус все ехал, и юноша начал тосковать по широкому небу Хунгунга. И вот конечная остановка в Баладжу, густонаселенном районе к северо-западу от центра столицы. Пасанг поселился со своим отцом и шестью другими родственниками в однокомнатной съемной квартире. Ночью все спали на одном матрасе, а днем ставили его к стенке, чтобы освободить место. Туалетом служила яма во внутреннем дворе.

Пасанг пошел учиться в среднюю школу Британской гуркхской академии, где велось преподавание с упором на коммерческую деятельность. Одноклассники смеялись над ним. «Они показывали на меня пальцем и кричали: «Бхотия, бхотия!» – вспоминал Пасанг. – Они называли меня неотесанным деревенщиной». Подросток пытался не отставать в учебе, но ему трудно было усваивать информацию на непали, чужом для него языке. Он провалил экзамены в первый год, что стоило его семье немалых денег. Обескураженный Пасанг на один сезон вернулся в Хунгунг, чтобы собрать урожай картофеля. В сентябре 2000 года он вновь отправился в Катманду учиться. На этот раз дела с учебой пошли гораздо лучше, но массовое убийство членов королевской семьи в июне сорвало проведение экзаменов. В Катманду ввели комендантский час.

В Хунгунге было гораздо хуже. Подразделения королевской армии вошли в деревню во время праздника и публично казнили трех ровесников Пасанга, подозреваемых в терроризме. В районе начались бои. Мать и другие родственники Пасанга бежали.

«Оставаться там было небезопасно, особенно одной с детьми», – рассказывала мать Пасанга – Пхурбу Чеджик Бхотени. Но билеты на автобус стоили слишком дорого. Неся на себе двух малышей и пожитки, Пхурбу прошла с поврежденной ногой весь путь до Катманду, на что ушло больше месяца. Они добрались до города, измученные и страдая от недоедания, весной 2002 года.

Жить всем в однокомнатной квартире не представлялось возможным, так что Пасанг, его мать, отец, две младшие сестры, младший брат и еще несколько отчаявшихся родственников переехали в отдельную комнату, которая стоила больше, чем они могли себе позволить. Еда, аренда и квартплата стали приоритетней образования, и Пасангу пришлось искать работу.

Конкуренция была жестокой. Беженцев было много, они брались за любую работу. Зарплата снижалась, безработица росла. Через три месяца Пасангу удалось кое-что найти, но платили мало. Ему предложили три доллара в день за работу носильщика – нужно было нести грузы к священным озерам Госайнкунд к северу от города.

Но Пасанг был благодарен и за это. Он перетащил поклажу через предгорья Гималаев. Имея в послужном списке один такой поход, Пасанг теперь мог легче находить аналогичную работу. Как-то с ним подружился американский турист, предложивший оплатить обучение, так что в несезон Пасанг стал ходить на занятия. Но он больше не хотел изучать коммерцию. Школьник не мог обеспечить семью, а носильщик мог.

Работа тем не менее ему не нравилась. Пасанг плохо понимал общий для носильщиков язык непали и не знал всех тонкостей профессии. Одно недоразумение чуть не стоило ему работы. В 2004 году Пасанг нес рюкзак, набитый консервированными фруктами, энергетическими батончиками, супами-концентратами и керосином, в базовый лагерь Аннапурны – восьмитысячника, название которого переводится как «богиня урожая». Пасанг не взял еды для себя, рассчитывая, что кормить его будут наниматели. Но в этот раз условия были другими. И Пасангу пришлось выпрашивать остатки у повара экспедиции, собирать объедки с тарелок клиентов перед тем, как их помыть, и обменивать одежду на еду. Некоторое время юноша кое-как сводил концы с концами, но когда сроки экспедиции продлились, стало худо. Коллеги по цеху более не могли делиться с ним едой. Жалея его, повар приготовил рагу из съедобных кореньев, собранных в окрестностях лагеря, и дал большой пакет концентрата напитка из лимона и лайма. Этого хватило на три дня. Когда напиток закончился, Пасанг начал шататься от голода.

Перетаскивая очередной груз весом в тридцать шесть килограммов, он мог думать только о еде. Вскоре мышцы его стали дрожать, он с трудом переставлял ноги. «Я понял, что потеряю сознание, если не найду что-нибудь съестное», – вспоминал Пасанг. Он не собирался просить о помощи западных альпинистов. «Это просто нельзя делать, – говорил он. – Носильщиков нанимают не для того, чтобы они что-то выпрашивали или жаловались». Поступи он так, другие работники предупредили бы компанию, нанявшую его, и имя Пасанга попало бы в черный список.

Воровство оказалось безопасней. После четырех дней голода Пасанг свернул с тропы и спрятался за валуном. Сняв груз, он порылся в одном из рюкзаков, достал банку консервированных мандаринов и начал бить ее об камень. Металл лопнул, и его край глубоко порезал кожу между средним и указательным пальцами. Кровь текла на банку, но Пасанг улыбался. Он отогнул крышку, пил сладкий сироп и вытряхивал вкусные дольки в рот. Сахар наполнил его тело силой. Перекусив, Пасанг обвязал тряпкой кровоточащую руку и снова взвалил груз на спину.

В тот день на тропе Пасанга преследовали видения – сладкие дольки в сиропе, тающие во рту. Ему хотелось открыть и другие банки, он сопротивлялся этому желанию в течение дня, однако вечером украл еще одну банку – с тунцом. Другие носильщики, может, и заподозрили что-то, но хранили молчание. Так Пасанг перебивался еще три дня, пока работа не закончилась. «На треке к Аннапурне я в первый и последний раз в жизни занимался воровством», – сказал он.

После Аннапурны предложения посыпались как из рога изобилия. Клиенты называли Пасанга носильщиком, но сам он, вскоре начавший провешивать перила, ставить палатки и переносить снаряжение по леднику, считал, что поднялся на ступень выше. К моменту первого восхождения на Эверест весной 2006 года юноша, без сомнений, мог считаться альпинистом.

Гражданская война в тот год сбавила обороты, в ноябре маоисты объявили перемирие, но мать Пасанга сомневалась, что конфликт прекратится. Пхурбу Чеджик отказалась возвращаться в Хунгунг, сказав, что видела достаточно насилия. Она осталась с детьми в Катманду, а Пасанг продолжал содержать семью, зарабатывая тем, что считал временной работой.

В мае 2008 года Пасанг получил предложение, которое подняло ставки. Он сопровождал кореянку по имени Го Ми Сун, более известную в альпинистских кругах как мисс Го, на Лхоцзе, четвертую по высоте гору в мире. На спуске с вершины мисс Го рассказала Пасангу о своей мечте. В мире насчитывается четырнадцать гор высотой более восьми километров, сказала мисс Го, и она собиралась стать первой женщиной, которая поднимется на них. Пять пиков уже пройдены, следующий на очереди – К2. Не хочет ли Пасанг пойти с ней?

Пасанг был немного влюблен в мисс Го. Кореянка делилась с ним энергетическими батончиками, спрашивала, есть ли у него девушка, они вдвоем ели в кухне-палатке. Когда ее партнер по восхождению, мистер Ким – Ким Чже Су, терял хладнокровие, мисс Го все улаживала. Для Пасанга она была сродни ангелу, и он доверял ей.

По возвращении в Катманду у Пасанга оставалось несколько дней на принятие решения. Он воспользовался интернетом, чтобы больше узнать о мисс Го. В Азии ее боготворили. После падения с шестидесятиметровой высоты и серьезной травмы позвоночника мисс Го вернулась в мир спорта, став звездой азиатских Экстремальных игр. Кореянку поддерживали такие фирмы, как Nike, Kolon Sport, и ее фан-клуб.

Но были и критики. Они называли ее «женщиной на бегу», считали безрассудной, всецело занятой рекламными трюками. Людей, поднявшихся на все четырнадцать восьмитысячников, можно пересчитать по пальцам, и у первого, кто сделал это, итальянца Райнхольда Месснера, которого многие считают величайшим из альпинистов, на эти восхождения ушло более шестнадцати лет. Один из крупнейших производителей спортивной одежды, компания Kolon Sport, не мог ждать так долго, поэтому платил мисс Го, чтобы она сделала это в четыре раза быстрее. Правда, в отличие от Месснера, мисс Го привлекала помощников и восходила с использованием искусственного кислорода, одновременно рекламируя линию одежды.

Оставив на время в стороне свои чувства к мисс Го, Пасанг попытался оценить восхождение на К2 с точки зрения выгоды и обратился за советом к отцу. К его удивлению, Пхурбу Ридар назвал эту возможность удачей. Конечно, Пасанг мог погибнуть, но Пхурбу считал, что это вряд ли случится, особенно если в деле участвует красивая женщина. Заняться торговлей пока не представлялось возможным, так как маоисты все еще вставляли палки в колеса. Если альпинизму суждено стать работой Пасанга, лучше сделать карьеру, пока нет жены и детей. Пхурбу посоветовал сыну не только переносить грузы, но и взойти на вершину. Когда сам он в 1994 году работал на склоне К2, успех клиентов был превыше всего, поэтому Пхурбу остался в лагере и кипятил воду, чтобы вернувшимся после штурма горы было что пить. Позднее он жалел о своем решении. А Пасанг не должен ни о чем жалеть. Покорение К2 будет гордостью семьи и позволит оплатить счета на год вперед.

Более того, четыре двоюродных брата Пасанга будут в корейской команде. Церинг Лама был, как и Пасанг, двадцати с небольшим лет и неженатый. У Джумика Бхоте жена была на восьмом месяце и готовилась родить в отсутствие мужа. У Большого Пасанга Бхоте было двое малышей. У Нгаванга Бхоте, повара команды, тоже были жена и дочь, но экспедиция на К2 давала слишком большой заработок, чтобы им пренебречь.

Почти убежденный, Пасанг пошел к двоюродному старшему брату – Большому Пасангу, чтобы узнать его мнение. Большой Пасанг одобрил участие в экспедиции, напомнив, что К2 означает по три тысячи долларов каждому высотному носильщику плюс чаевые и бонус за восхождение на вершину. Пока Большой Пасанг говорил, его жена Лахму подала чай. Она оставалась спокойной, но то и дело поглядывала на сертификаты о восхождениях на вершины, гордо вывешенные на кухне над мешками с рисом. Альпинизм обеспечил ее детей хорошим домом. Пол, конечно, был земляным, но стены из фанеры, а крыша из брезента и гофрированной жести защищала от дождя. У детей всегда было достаточно еды. Пасанг мог бы сказать, что она одобряла план. В какой-то момент он понял, что и сам согласно кивает. «Все говорили, что нужно идти, – вспоминал Пасанг. – Иначе упущу шанс и большие деньги».

Если у юноши и оставались какие-либо сомнения, то они развеялись, когда он и его двоюродные братья встретились с остальными членами корейской команды в лобби пятизвездочного отеля «Аннапурна» в Катманду. В отеле имелись массажный кабинет, четыре ресторана, казино и подземный торговый центр, а в рекламном буклете говорилось, что «гостей обслуживают как богов».

Пасанг, смущаясь и робея, молча обменялся рукопожатиями с двумя корейцами, которых знал, – с мисс Го и мистером Кимом. Он кивнул другим членам команды и сел на кожаный диван, чтобы заполнить документы, в том числе страховой полис Highland Sherpa Trekking, гарантирующий выплату 7500 долларов в случае его гибели. Мисс Го раздала рекламные наклейки команды. По каким-то причинам, которые никто не мог объяснить, экспедиция называлась «Прыжок с разбега».

Корейцы стали что-то обсуждать друг с другом, Пасанг не понимал их, но ему нравилось сидеть вместе с такими богатыми иностранцами. Роскошь отеля поражала. С потолка свисали лампы-шары, испускающие розоватый свет. Орхидеи в чашах с водой очищали воздух от дыма сигар. Стены украшали буддистские тханки. Завороженный лабиринтами их красно-золотых красок, Пасанг грезил наяву, пока мечты не прервал официант: мужчина поклонился и подал стакан охлажденного сока манго.

Обсудив все с корейцами, Пасанг направился к выходу. Стеклянная дверь вдруг открылась, прежде чем он коснулся массивной медной ручки. Пасанг шагнул в мир шума и автомобилей. Швейцар поклонился ему, сказал «Намасте», как говорил всем гостям, и предложил донести рюкзак до такси.

Неужели швейцар заговорил с ним? Это было немыслимо. Всю жизнь именно Пасанг был тем, кто кланяется, наливает чай, открывает двери, носит сумки. Он считал, что шерпы существуют именно для этого: служить. Отель «Аннапурна», самое роскошное место, в котором довелось побывать, показал другую жизнь. Да, решил Пасанг, отец прав. К2 – прекрасная возможность. Нельзя упускать перспективу заработать три тысячи долларов за восемь недель. Но К2 могла дать ему и нечто более ценное. Уважение.

Как только он покорит Дикую гору, думал Пасанг, никто больше не будет считать его деревенщиной. Никто не будет видеть в нем носильщика. Может быть, появится возможность проводить больше времени с такими влиятельными людьми, как корейцы. Может, он снова будет пить сок манго в местах, подобных «Аннапурне». Может быть, все станут относиться к нему так же доброжелательно, как швейцар.

Пасанг повернулся, желая поблагодарить швейцара, но не мог сказать ни слова. Он был слишком потрясен. Чувствуя себя принцем, Пасанг вышел из пятизвездочного отеля в хаос большого города. «Я думал, что после К2 ко мне перестанут относиться как к бхотия».

Прославленная народность

Многие считают слово «шерпа» синонимом слова «носильщик», кроме того, так называются различные приспособления, помогающие людям. «Перевозите своего терьера в переноске Sherpa Dog Carrier». «Поддержите живот бандажом для беременных Baby Sherpa Maternity Belt». «Складывайте испачканную детскую одежду в непревзойденную сумку для подгузников Alpha Sherpa или Short Haul Sherpa». «Нет никакой тайны в том, как этот рюкзак получил свое название, – гласит реклама на сайте Evo-Sport Sherpa Rucksack. – Шерпа создан для переноски вашего снаряжения, вы же ничего не почувствуете».

Большинство этнических шерпов спокойно относятся к этому стереотипу, поскольку он рекламирует их навыки и уникальное генетическое преимущество. Народности Тибетского нагорья, в том числе шерпы, живут на больших высотах несколько тысяч лет и, согласно физиологическим исследованиям, лучше переносят недостаток кислорода. В сравнении с группами акклиматизировавшихся европеоидов шерпы менее подвержены заболеваниям и церебральным нарушениям, вызываемым разреженным воздухом, лучше спят и демонстрируют удивительную выносливость на большой высоте.

Вопреки популярной теории, шерпы лучше адаптируются не за счет большого количества эритроцитов. Если сравнивать с европеоидами, у шерпов в литре крови содержание эритроцитов ниже. Такую приспособляемость также не объяснить питанием, акклиматизацией, метаболизмом, дефицитом железа или факторами окружающей среды. На уровне моря количество эритроцитов в крови шерпов настолько низкое, что формально можно ставить диагноз «анемия», но, как ни странно, у них не проявляется никаких сопутствующих симптомов. В целом шерпам требуется столько же кислорода, как и всем остальным, но в их крови его меньше. Сначала ученые не могли понять, как это возможно. Ведь эритроциты переносят кислород по телу. У представителей других, хорошо адаптированных к высоте народностей, таких как кечуа или аймара в Андах, большое количество красных кровяных телец. Как шерпы живут с меньшим их количеством на значительно большей высоте?

Возможно, за счет более быстрой циркуляции крови. Кровеносные сосуды у шерпов шире. В состоянии покоя они дышат чаще, что обеспечивает кровь бóльшим количеством кислорода, и выдыхают больше оксида азота, что является показателем хорошего газообмена в легких. Также существует генетическое объяснение. Количество красных кровяных телец у шерпов остается низким из-за индуцируемого гипоксией фактора 2-альфа, отвечающего за реакцию организма на недостаток кислорода[21]. Кроме того, шерпы унаследовали доминантный генетический признак, позволяющий эритроцитам впитывать больше кислорода. Более жидкая кровь, в свою очередь, предотвращает образование тромбов, что позволяет избегать ситуации вроде той, в которой оказался Арт Гилки на К2.

Такое генетическое преимущество только усиливает загадочность шерпов для жителей Запада. Турист, штудирующий путеводитель Lonely Planet, хочет обязательно нанять шерпа, даже если вообще не знает ничего об этой народности. К настоящему моменту шерпы, уже в течение трех поколений зарабатывающие на туристах и альпинистах, – одна из самых богатых и наиболее известных народностей Непала. Но так было не всегда.

Предки шерпов жили в тибетском регионе Кхам. В тринадцатом веке монголы с их катапультами и быстрыми лучниками завоевали значительные территории Азии, и кхампа бежали во внутренние районы Тибета. В шестнадцатом веке мусульмане из Кашгара вторглись в Тибет с запада, снова заставив местное население покинуть родные места. Спасаясь, кхампа мигрировали через Гималаи в регион к югу от Эвереста, известный как Кхумбу, и стали использовать самоназвание «шарпа» («шарва»), то есть «люди с востока», а их новая непальская родина стала именоваться Шар Кхомбо. Позднее последовали еще несколько волн миграции. Одних переселенцев из Тибета гнал голод, болезни и войны, другие перебирались, чтобы заниматься торговлей. Вновь прибывшие из разных регионов и социальных классов либо селились в уже существовавших деревнях и ассимилировались, либо строили новые, так появлялись новые кланы. Благодаря сильно пересеченной местности поселения были хорошо изолированы, вследствие этого развивалась уникальная культура. Например, диалекты шерпов отличны друг от друга примерно на 30 % – этого достаточно для недопонимания и появления шуток, но недостаточно, чтобы классифицировать наречия как отдельные языки.

Несмотря на суровый рельеф, шерпы из разных кланов торговали друг с другом и вступали в смешанные браки. Имеющаяся система имен до сих пор вызывает большую путаницу. В соответствии с обычаем имя человека – один из дней недели. Мальчики и девочки, родившиеся в понедельник, получают имя Дава, во вторник – Мингма, в среду – Лхакпа, в четверг – Пхурбу, в пятницу – Пасанг, в субботу – Пемба, в воскресенье – Ньима. Фамилии не используются. Заполняя официальные документы, большинство пишет в качестве имени день своего рождения, а Шерпа (или Шерпани – женский вариант) – как фамилию. Иногда Шерпа заменяется именем клана (например, Чиава, Лама или Лхукпа).

Такая система приемлема для деревень, но в большом городе она неудобна. Тысячи шерпов в Катманду имеют одинаковые имена. Телефонные книги бесполезны, и невозможно найти нужного человека, просто спрашивая окружающих. Чтобы рассказать сплетню, придется детально описать того, о ком хочется позлословить. Распространены прозвища, но они не всегда логичны. Сейчас все больше родителей дают детям индивидуальные имена, но в ближайшем будущем у шерпов вряд ли возникнет разнообразие, свойственное именам на Западе.

Еще большую путаницу вносит практика менять или отменять имя в зависимости от событий в жизни ребенка. Если ребенок заболевает, родители могут изменить его имя, например, на Чхиринг («долгая жизнь»), чтобы сбить с толку злых духов. Если ребенок умирает, родители могут переназвать его брата или сестру, поменяв имя на что-нибудь неприметное, например Кикули («щенок»), чтобы злые духи не заметили ребенка. Родители также могут обратиться к ламе за новым именем, подсказанным божественным откровением. Тенцинг Норгей задолго до первовосхождения на Эверест звался Намгьялом Вангди, но настоятель монастыря Ронгбук определил, что ребенок является реинкарнацией зажиточного и благочестивого человека, и дал ему имя «богатого последователя религии». Второе имя Чхиринга – Дордже («удар молнии»). Должно быть, это подходящее определение для ребенка, который сжег урожай.

Шерпов также могут называть в честь добродетелей и святых. В сочетании с первым именем такие имена должны даровать особые качества. Дава, жена Чхиринга, получила имя Да Пхути («благословленная родить сына»). Имя двоюродного брата Пасанга, Лахму, означает «страж храмовых ворот». Имена, производные от добродетелей, также описывают человека. Чтобы отличить дочь от матери с одинаковыми именами, ребенок может получить имя Анг («маленькая»). Шерпа, произнесший хорошую речь, может стать Лхакпой Гьялгином («смелым оратором»). Иногда шерпа называется разными именами в зависимости от ситуации. Когда к Чхирингу обращается лама, он становится Дордже, а когда нужно представиться тибетцу, то имя произносится как Церинг.

Шерпы подразделяются примерно на двадцать кланов. Дети получают клановое имя отца. Необходимо избегать матримониальных отношений с членами своего клана или клана матери вплоть до трех поколений. Как фамилия Рокфеллер много значит на Западе, так некоторые кланы шерпов, например Лама, являются наивысшими по статусу. Другие кланы, такие как Бхоте, считаются чужаками и вторым сортом – самозванцами, то есть неэтническими шерпами.

Итак, кто же такие шерпы? Европейцы впервые узнали об этой народности в девятнадцатом веке. Слово «шерпа» впервые было упомянуто в переписи населения Дарджилинга 1901 года, где шерпы классифицировались как один из четырех типов бхотия, то есть тибетцев. Недавняя перепись населения Непала определяет шерпов как самоназвание народности, то есть фактически любой может заявить, что является шерпом.

Шерпы из старейших и богатейших кланов, живущие рядом с Эверестом, предпочитают более узкое определение. Как потомки колонистов, прибывших на корабле «Мэйфлауэр» в Северную Америку, заявляют об особом отличии[22], так и многие шерпы из старых кланов считают, что только они аутентичные представители народности. По их мнению, тибетцы, не важно, живут они в Тибете или в Непале, не заслуживают называться шерпами, равно как и те, кто недавно ассимилировался. Пемба Гьялдже, участник голландской экспедиции на К2, родом из региона Солу-Кхумбу, где селились самые первые мигранты, заявляет, что «только мы – настоящие шерпы».

Чхиринг предпочитает более широкое определение. Он принадлежит к клану Кьиронг, предположительно его предки попали в Непал с одной из поздних волн миграции из тибетской деревни Кьиронг, расположенной на границе с Непалом. В Бединге, родной деревне Чхиринга, живут представители разных кланов, вплоть до самых древних. По его словам, шерпа – это любой, кто может убедить общепризнанных шерпов, что он достоин быть одним из них. В его случае это означает жить в Ролвалинге, носить клановое имя, следовать правилам клановых браков и говорить на языке шерпов Ролвалинга – тамгни.

Пасанг из долины реки Арун – сторонник самой широкой трактовки термина. Он утверждает, что шерпа – описание профессии, так что им может быть любой человек, работающий в горах. Вероятно, он предпочитает такое определение, потому что шерпы из старых кланов никогда бы не признали Пасанга. Для них он – бхотия, и точка.

Слово «бхотия» происходит от санскритского «Бхот», то есть «Тибет», и бхотия Хунгунга соблюдают многие тибетские обычаи. Например, бхотия из долины Верхнего Аруна, как и другие тибетские племенные группы, традиционно практикуют похищение невесты. Когда двоюродной сестре Пасанга Лахму Бхотени исполнилось четырнадцать, братья жениха с разрешения ее отца схватили ее ночью и привели на свадьбу. Такой ритуальный отрыв от родительского дома тяжело дается невесте. «Я была несчастна несколько лет», – говорит Лахму. Понадобилось немало времени, чтобы обида прошла. «Только в двадцать три года, – добавила она, – я наконец поняла, что люблю своего мужа». Брачные ритуалы шерпов, напротив, отмечаются широко. Перед обручением пара советуется со всеми заинтересованными сторонами – семьями и богами – и проверяет гороскопы на соответствие. Большинство шерпов считают традицию бхотия, которая сейчас уже не так распространена, грубой и примитивной.

Еще одно отличие, по мнению шерпов, – обычай бхотия делать кровавые жертвоприношения. Бхотия долины Верхнего Аруна время от времени отклоняются от буддистских заповедей: режут больших животных размером с яка и используют их внутренности для гадания. В деревне Пасанга туша такого животного предназначается Сурре, божеству, обитающему на восточном отроге Макалу. Сурра – днем богиня, а ночью демоница – проносится через долину Аруна на черном коне, держа знамя со звенящими человеческими сердцами. Местные буддистские ламы не смогли ее укротить. Шерпы говорят, что Сурра приносит эпидемии, но бхотия считают, что она исцеляет больных. Поэтому они делают все, чтобы она получала столько потрохов и падали, сколько сможет съесть[23].

Приводя в пример эти жертвоприношения, некоторые шерпы описывают бхотия как кровожадных варваров. Шерпы, конкурирующие с бхотия на альпинистском поприще, популяризовали использование в непальском языке слова «бхоте» в значении «деревенщина». Популярная в шерпских деревнях в районе Эвереста пословица гласит, что «у каждого бхотия два ножа: один в сапоге, чтобы быстро достать и воткнуть тебе в живот, второй – за поясом, чтобы вонзить тебе в спину, когда ты его обнимешь».

Но самые острые ножи «припасены» для иностранцев. И бхотия, и шерпы ненавидят то, как их раньше называли иностранцы, поскольку эти понятия до сих пор имеют политическую окраску. Почти до середины двадцатого века западные альпинисты именовали обе группы «кули». Это обидное слово, означающее неквалифицированного рабочего, раба. Сейчас западные альпинисты говорят «шерпа» или «альпинист-шерпа», что объединяет работу с этнической принадлежностью, и это раздражает этнических шерпов, желающих, чтобы их отличали от конкурентов-бхотия. В Пакистане используется термин «высотный носильщик», но работающие в Каракоруме шерпы считают его неправильным, поскольку в Непале носильщики не поднимаются на горы. Сейчас непальское правительство продвигает определение «высокогорный рабочий».

Несмотря на этнические и лингвистические трения, мирное сосуществование является нормой среди высокогорных рабочих. Хотя шерпы и бхотия и конкурируют, они все равно поддерживают друг друга, молятся одним богам и вступают в смешанные браки. Эту двойственность иллюстрирует жизнь Тенцинга Норгея: человек, сделавший шерпов знаменитыми, не является шерпом.

* * *

Один из самых влиятельных людей двадцатого века по версии журнала Time родился в палатке пастуха яков в Цечу, месте паломничества в тибетском регионе Кхарта (в трех днях пути от родных мест Пасанга). Тенцинг был одиннадцатым из четырнадцати детей и одним из всего лишь шести, не умерших в младенчестве. Его родители, Кинзом и Мингма, добывавшие пропитание выпасом скота в районе Ганг-Ла, отправили Тенцинга в монастырь учиться, но жизнь послушника не подошла мальчику. Когда однажды лама побил его палкой, Тенцинг ушел.

В семь лет он фактически заглянул в свое будущее. Весной 1921 года экспедиция, в которой участвовал легендарный британский альпинист Джордж Мэллори, разбила в Кхарта несколько лагерей – восходители изучали северную стену Эвереста. В ходе четырехмесячной рекогносцировки Мэллори провел целый месяц на пастбищах у Ганг-Ла. Соря деньгами, он нанимал местных проводников и покупал масло и сливки из молока яков у пастухов в Дангсаре, где остановились родители Тенцинга. Три года спустя Мэллори погиб под вершиной Эвереста, но Тенцинг на всю жизнь запомнил подбитые гвоздями ботинки участников экспедиции.

В 1920-х, однако, ему было не до альпинизма. Семья сдавала в аренду своих животных, и однажды яки заболели и умерли, скорее всего, это произошло во время пандемии чумы крупного рогатого скота в 1928 году. Отец Тенцинга не мог выплачивать долги и содержать шестерых детей, поэтому семья перешла через Гималаи и поселилась в деревне Тхаме в Кхумбу.

Шерпы в Кхумбу жили хорошо, так как обладали монополией на торговлю в регионе. Веками тибетские соль и шерсть перевозились через гималайские перевалы в Непал и обменивались на продукты из низин, такие как бамбук, лекарственные растения, бумага, рис, чернила и т. д. Один из этих торговых путей проходил через перевал Нангпа-Ла в Кхумбу. Тенцинг устроился слугой в состоятельную семью, где на него, как на тибетца, смотрели свысока. Разумеется, он влюбился в красивую девушку-шерпани Даву Пхути, однако ее семья была против такой партии. Тенцингу тогда было семнадцать, он предложил своей избраннице бежать, и она согласилась. Пара покинула Кхумбу и поселилась в Дарджилинге.

Непал в то время был закрытым королевством, правители запрещали альпинистские экспедиции, так что Дарджилинг с его банями и бильярдом стал основным местом найма работников для восхождений на Эверест – путь к горе проходил через этот город. Когда Тенцинг прибыл в Дарджилинг, британец Хью Ратледж набирал носильщиков для экспедиции на Эверест 1933 года. «Они хотели только шерпов», – вспоминал Тенцинг. Он был бхотия, и ему отказали. «Ты уходишь и думаешь: неужели никогда не получится найти работу?» Целых два года ему отказывали из-за этнической принадлежности.

В начале 1930-х годов шерпы старались вытеснить тибетцев из профессии. Вместо забастовки в качестве акции протеста шерпы даже угрожали засудить руководителя немецкой экспедиции 1931 года на Канченджангу Пауля Бауэра за то, что он отказался отдавать им преимущество при найме носильщиков. Большинство организаторов экспедиций, в том числе Бауэр, уступали. Шерпы могли сорвать экспедиции, не отвечавшие их требованиям. Во избежание задержек и конфликтов на этнической почве некоторые экспедиции нанимали только шерпов, и только те местные, кто считался шерпами, могли набираться опыта работы с европейцами.

В 1935 году Тенцинг все еще пытался устроиться в экспедицию. Твердо решив продержаться, он доил коров, замешивал раствор на стройках и собирал знаменитые чайные листья Дарджилинга. Наконец, появился шанс. Британский альпинист Эрик Шиптон, проводивший разведку подступов к Эвересту, в последнюю минуту решил нанять больше людей.

На тот момент выбор был невелик: самые опытные шерпы погибли годом ранее при попытке восхождения немцев на Нанга-Парбат. И Шиптон объявил, что набирает и тибетцев. Узнав об этом, Тенцинг примчался на веранду Клуба плантаторов Дарджилинга, где происходил отбор кандидатов. «Был там один тибетский парень девятнадцати лет, новичок, выбранный в основном из-за привлекательной улыбки, – позже написал Шиптон. – Тенцинг Норгей, или Тенцинг Бхотия, как его называли». Так Тенцинг наконец-то попал в экспедицию и отправился к Эвересту.

На маршруте шерпы устроили забастовку, отказавшись нести грузы, так что вместо них снаряжение тащили мулы и носильщики-тибетцы, такие как Тенцинг. Позже в одной из деревень шерпы ввязались в пьяную драку с тибетцами. Тенцинг держался в стороне от любых конфликтов, брался нести любые грузы, дружелюбно относился ко всем носильщикам вне зависимости от происхождения, а улыбка, казалось, вообще не сходила с его лица.

Из экспедиции Тенцинг вернулся с новыми ботинками, солнцезащитными очками-консервами и рекомендацией от Шиптона. Возможно, тогда и началась его одержимость Эверестом. Но, может, целеустремленность, которую он проявлял в последующие годы, объясняется смертью жены и сына. Альпинизм дал утешение, а заработанная репутация дала возможность трудоустроиться. Со временем Тенцинг снова женился – на Анг Лхаму, шерпани по происхождению. Она помогла ему получить признание в шерпской общине.

К 1953 году Тенцинг провел на Эвересте больше времени, чем любой другой смертный, и британцы сделали ему предложение, от которого невозможно отказаться. В экспедиции Тенцинг должен был работать сирдаром – начальником высотных носильщиков – и отправиться на восхождение как полноценный член команды. Британцы ранее никогда не давали такой статус местным альпинистам. Тенцинг бросил курить и начал носить набитый камнями рюкзак для тренировки. Эта попытка восхождения стала для него седьмой, и он был настроен добраться до вершины.

В начале экспедиции Тенцинг подружился с Эдмундом Хиллари, пчеловодом из Новой Зеландии. Произошло это так. Они шли в связке, Хиллари попытался перепрыгнуть трещину, но приземлился на снежный карниз, который обломился под его весом. Новозеландец пытался удержаться, но начал съезжать и провалился бы в бездну, если бы не Тенцинг, который не растерялся, а быстро обмотал страховочную веревку вокруг ледоруба и воткнул его в склон. Последовал рывок, из-за которого ледоруб и одна кошка Хиллари улетели в трещину. Тенцинг, «расположившись так, чтобы получить упор, смог постепенно подтянуть Хиллари к краю расселины. Новозеландец насколько мог помогал ему, отталкиваясь от стены ногой с оставшейся кошкой», – писал сын и биограф Тенцинга, Джамлинг Тенцинг Норгей. Спасение и стало началом дружбы, которая привела Хиллари и Тенцинга на «крышу мира».

На штурме вершины Хиллари помог Тенцингу. Шерпа страховал новозеландца, пока тот рубил ступени к последнему препятствию – почти вертикальной двенадцатиметровой скале, которая теперь называется Ступенью Хиллари. Шерпы называют его Спиной Тенцинга, но первым шел Хиллари, «пользуясь малейшими зацепками, за которые можно было держаться всей силой коленей, плеч и рук…» Затем Хиллари страховал, пока Тенцинг поднимался по отвесному участку и пока «наконец обессиленный он не упал наверху, как огромная рыба, вытащенная из моря после жестокой борьбы». Хиллари устал не меньше, но дальше путь был простым, альпинисты продолжили восхождение. «Еще несколько ударов ледорубом, еще несколько шагов из последних сил, – вспоминал Хиллари, – и мы были на вершине».

29 мая 1953 года в 11.30 они стали первыми альпинистами, достигшими высочайшей точки планеты. Тенцинг вспоминал: «В тот великий момент, которого я ждал всю жизнь, гора не казалась безжизненным образованием из камня и льда, она была теплая и дружелюбная, и живая. Она была наседкой, а мы цыплятами под ее крыльями». Хиллари тоже был взволнован, но выразил эмоции иначе: «Мы одолели этого ублюдка».

Тенцинг сделал подношение – оставил в снегу шоколад. Он попытался сфотографировать Хиллари, но не знал, как обращаться с камерой. Поэтому именно Хиллари сделал один из наиболее узнаваемых исторических снимков: Тенцинг стоит с поднятым ледорубом, к которому прикреплены несколько флагов, заметнее всех британский. Двойка пробыла на вершине Эвереста около пятнадцати минут.

Последовавшая за восхождением мгновенная слава стала для Тенцинга бременем: «Я появился на телеэкране, хотя до этого момента ни разу не смотрел телевизор». О триумфе доложили королеве Елизавете, и она пригласила Тенцинга, чтобы вручить ему медаль короля Георга. Король Трибхуван наградил его орденом Звезды, высочайшей гражданской наградой Непала. Бейсболист Микки Мэнтл прислал свою биту с автографом и приветственное письмо от «Нью-Йорк Янкиз». Чтобы не отставать, премьер-министр Индии Джавахарлал Неру предложил Тенцингу индийское гражданство и костюмы из собственного гардероба.

В долине Катманду толпа окружила восходителей, люди скандировали имя Тенцинга и несли его на руках. Начали ходить сплетни, что у Тенцинга три легких. Потом Тенцинг и Хиллари ехали в позолоченной колеснице Шахов и старались не замечать плакаты, которые держали люди: один художник нарисовал Эверест с темнокожим мужчиной на вершине и белым мужчиной, распростертым внизу. Охотники за автографами успевали всюду, и Тенцинг, не умевший читать и писать, брал протянутые ему ручки и выводил свою подпись. Оторванный от прежней спокойной жизни, он был явно растерян.

Столь необузданное проявление у публики антиколониальных настроений обеспокоило остальных участников экспедиции. Ситуация накалилась, когда один из автографов Тенцинга неожиданно стал главной новостью – ставя очередную подпись и сам того не зная, он подписал бумагу, в которой говорилось, что он первый ступил на вершину Эвереста. Этот документ тут же растиражировали местные СМИ. Хиллари отказался от комментариев, тогда за дело взялись британцы. Руководитель экспедиции полковник Джон Хант собрал пресс-конференцию, на которой заявил, что Норгей не является альпинистом уровня Хиллари, ему не хватает технических навыков, чтобы возглавить восхождение такой сложности. Так что Тенцинг не был первым на вершине, это достижение принадлежит гражданину Соединенного Королевства.

Ответная реакция непальцев была жесткой. Поклонники Тенцинга назвали Хиллари шутом, которого доставили на вершину в паланкине. Хант извинился и взял свои слова обратно. Хиллари написал свое заявление, в котором значилось, что они с Тенцингом поднялись на вершину «почти одновременно». Оба покорителя вершины подписали эту бумагу и передали прессе, но разногласия устранить не удалось.

«Понятия не имею, почему Хиллари тогда написал «почти», – позже сказал сын Тенцинга Джамлинг. – С того дня мой отец и Хиллари всегда утверждали, что они достигли вершины вместе. Люди до сих пор спрашивают, кто был первым, а это не имеет значения»[24].

Еще один спор возник между шерпами и тибетцами. Кто может считать Тенцинга своим? Различные группы бхотия в Индии и Непале, включая тех, кто утверждал, что являются тибетскими родственниками восходителя, отмечали, что Тенцинг родился в Тибете и провел там свою юность. Шерпы говорили, что Тенцинг женился на шерпани, взрослую жизнь провел в шерпских деревнях и воспитывал своих детей на языке и в культуре шерпов. «Многие считают моего отца покровителем шерпов, потому что именно он привлек внимание к этой народности, – утверждает Джамлинг. – Если бы он назвался тибетцем, то шерпов мало бы кто знал на Западе», а прославленной народностью стали бы бхотия из района Ганг-Ла.

В автобиографии Тенцинг предпочел назвать себя шерпом из Кхумбу. В одном из фрагментов книги, который не был опубликован, он пошел еще дальше, дистанцируясь от тибетцев, поскольку последние «часто выдавали себя за шерпов, чтобы получить работу, часто ссорились и часто находили повод достать нож».

Существовала еще одна веская причина назваться шерпом. В 1949 году китайская армия вторглась в Тибет, и духовные лидеры Тенцинга оказались в заложниках. В 1959 году далай-лама бежал в Индию. Сторонники Мао Цзэдуна в разгар Культурной революции истребили примерно одну шестую часть этнических тибетцев в тюрьмах и трудовых лагерях, многие умерли от голода.

Объяви себя Тенцинг публично тибетцем, в Китае заявили бы, что он – представитель одной из китайских народностей, и использовали бы восхождение на Эверест в своей пропаганде, чего Тенцинг не хотел. По мнению биографа Эда Уэбстера, если бы Тенцинг назвался тибетцем, это «только усугубило бы его проблему с национальностью».

Так Тенцинг полностью ассимилировался и стал самым известным в мире шерпом. Но в душе он не был ни шерпом, ни тибетцем, но был обоими. После Эвереста Тенцинг отдал дань уважения своему многогранному наследию, основав в Дарджилинге Гималайский институт альпинизма, где обучаются представители разных народностей, в том числе шерпы и бхотия. С 1954 года институт дал путевку в жизнь более чем сотне тысяч студентов, так что это учебное заведение выполняет свою миссию «выпустить в свет тысячу Тенцингов».

«иншалла»

Шимшал, Пакистан, высота 3200 метров

Шахин Бейг предупредил сына и дочь, чтобы смотрели перед тем, как плюхнуться в постель. Между подушками, на которых спала семья, жила соня размером с персиковую косточку. Шахин отказался ловить ее. «Скоро зима, у этого существа нет времени сделать новую норку. Если мы выкинем его, оно замерзнет», – сказал он.

И целую зиму его семья делила пищу и кров с грызуном. «Может быть, Шахин – самый сильный альпинист в Пакистане, но он не мог избавиться от мыши, – вспоминала его жена, Кханда. – Он не мог видеть, как кто-то страдает».

В отношении людей Шахин был еще более трепетным. Работая гидом, он переживал из-за проблем клиентов, следил, достаточно ли они едят и пьют, проверял и перепроверял их страховочные веревки и затачивал их кошки с заботливостью няньки. Сведенные брови этого тридцатидевятилетнего мужчины подчеркивали его постоянную озабоченность. В 2004 году он уже побывал на вершине К2 без искусственного кислорода, и, когда вернулся на гору через четыре года, многие альпинисты узнали его по хмурому выражению лица. Они обращались к нему за советом, просили разрешить их споры и поручили ему обрабатывать участок маршрута в Бутылочном горлышке. Шахин знал рельеф лучше, чем любой кто-либо другой.

«Он мастер, – сказал Вилко ван Ройен из голландской команды. – Я полностью доверял этому парню. Если бы он, как планировалось, оказался в Бутылочном горлышке в день штурма вершины, все бы пошло как надо».

* * *

Шахин родился в горной деревне Шимшал в районе Хунза в Северном Пакистане, в ста двадцати двух километрах к северо-западу от К2. Деревня расположена в ущелье, непроходимом с ноября по март из-за снега.

Рядом с деревней находятся девять пиков, каждый из которых выше самой высокой горы Северной Америки. К востоку, за перевалом, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая, идет Великий шелковый путь. Большинство пакистанцев, достигших вершины К2, – шимшальцы, а трое жителей деревни стали жертвами катастрофы 2008 года.

Шимшальцы издавна считаются солдатами удачи. Согласно некоторым источникам, их предки отделились от армии Александра Македонского, когда в 372 году до нашей эры он прошел с войском через этот регион на пути в Индию. Три щитоносца, которых звали Титан, Хуро и Гайяр, стремились найти необычное существо, описанное Геродотом. «К северу от Индии, – писал тот, – живут огромные песчаные муравьи, размером меньше собаки, но больше лисы». Эти муравьи выкапывают глубокие норы, и «в песке, который они выбрасывают, полно золота». Сейчас ученые полагают, что Геродот неправильно перевел с персидского слово «сурок». Легендарные муравьи, вероятно, были сурками, рывшими норы на берегах Инда в золотоносном песке.

Не найдя золотоносных муравьев, изыскатели осели в долине длиной сто шестьдесят километров, которая впоследствии была захвачена княжеством Хунза. Сначала эти греки молились своим богам, но около 150 года до нашей эры Зевс уступил место Будде, который, в свою очередь, был «смещен» Аллахом. В 711 году полководец Мухаммад ибн Касим завоевал земли, лежащие в нижнем течении Инда при помощи «Невесты» – стреляющей камнями предшественницы пушки. Он взял под свое крыло тех, кто подчинился, уничтожил тех, кто не сдался, и ввел на подконтрольной территории ислам. Вера Касима распространилась по региону, но в Хунзе это произошло не сразу. Вплоть до середины шестнадцатого века здесь сохранялись буддизм и анимистические верования[25].

Деревня Шахина появилась во времена обращения местного населения в ислам. По легенде, пастух и его жена вместе со стадом овец пришли в долину Шимшал и, бродя по ней, споткнулись о большую плиту шунгита. Женщина заметила, что плита дрожит. Удивившись, она откинула ее, и открылось отверстие, откуда стала бить вода. Супруги вымокли, а вода продолжала течь и быстро наполнила ущелье, ведущее из долины. Так появилась река Шимшал. Пара схватила своих овец и побрела по воде к берегу.

Выбраться из затопленной долины супруги не смогли, поэтому собрали плавник и построили хижину, чтобы переждать, когда вода спадет. Впоследствии они вырастили абрикосовый сад на берегу реки, а их овцы паслись в высокой траве, нагуливая жир. Овец каждую весну становилось все больше, но семья пастуха не росла. Пара жила в одиночестве, молясь о детях, но была неспособна зачать. Однажды утром, когда они уже были немощны и едва могли прокормить себя, река неожиданно отступила, явив святого по имени Шамс. Пастух и его жена были несказанно рады увидеть кого-то после долгих лет одиночества. Они предложили Шамсу сухую одежду и немного еды.

Шамс оценил их доброту и сжалился над ними. Он дал им горшок и палку, которые превращали воду в сливки. Шамс сказал жене пастуха пить по двенадцать глотков в день. Святой сказал, что она должна быть сильной, если хочет основать деревню. Чудесным образом живот женщины стал увеличиваться, и через два дня она безболезненно родила сына, которого нарекли Шером. Всего нескольких минут от роду младенец встал на ноги, приветствовал родителей, искупался, сложил белье и приготовил завтрак. У Шера было множество талантов, среди них – способность понимать животных.

Шер рос и изучал местность за пределами долины. Однажды он узнал, что китайские купцы из Синьцзяна объявили территорию его отца своей. Чтобы уладить земельный спор, Шер предложил купцам сыграть в поло, используя всю долину в качестве поля. Китайцы сказали Шеру, что он проиграет. Ведь мальчик выступал против команды опытных наездников верхом на миниатюрном яке. Но Шер был находчив и смышлен. Он обсудил стратегию игры со своим яком, а вместо клюшки использовал палку святого.

Когда матч начался, китайцы помчались по полю, чтобы завладеть мячом, но як Шера знал, каковы ставки, и не отставал. Когда один купец попытался толкнуть мяч вперед, Шер подцепил его клюшку, чтобы не дать ему размахнуться, и ударом послал мяч через ледники, таким образом победив в одиночку. Считается, что жители Шимшала ведут свою родословную от Шера, жившего пятнадцать поколений назад.

Если бы Шер, как гласит легенда, прожил два столетия, он бы увидел, как население Шимшала выросло с трех до ста пятидесяти человек, но этот рост больше связан с грешниками, нежели со святыми. Мир, правитель Хунзы, посылал за горный хребет своих лучших грабителей. Через перевал Шимшал они пробирались в Синьцзян и грабили караваны, шедшие по отрезку Шелкового пути между Лехом и Яркендом. Эти набеги давали хорошую добычу: золотые и серебряные слитки, гашиш, кораллы, войлок, индиго, опиум, кашемир, сахар, шелк, чай, а также рабов. Все это отправлялось ко двору мира. Мир либо награждал грабителей, либо, если оставался недоволен, сбрасывал их растерзанные тела в яму под своей крепостью, фортом Балтит.

Столкнувшись с выбором лазать по горам и грабить или быть убитыми, жители Шимшала выбрали первое. По мнению британцев, шимшальцы слишком хорошо служили своему хозяину: разбойничая, убивая и угоняя людей в рабство, они мешали торговле и находили бреши в, казалось, неуязвимой обороне – британцы считали, что горы Хунзы защищают Индию от вторжения русских с севера. Но грабители легко перебирались в Синьцзян через неизвестный перевал. Не воспользуются ли им русские, чтобы пойти в атаку? Эту брешь требовалось взять под контроль, и британцы послали одного из самых лучших своих шпионов, чтобы найти этот перевал. Благодаря этому жители Шимшала в итоге стали пионерами альпинизма в Каракоруме.

* * *

Фрэнсис Янгхазбенд был Джеймсом Бондом девятнадцатого века. Он носил моржовые усы, считал брак принуждением к совместной жизни, а в опасной ситуации, во избежание гибели, мог вести переговоры на десятке языков. В 1889 году в возрасте двадцати шести лет Янгхазбенд с отрядом из шести непальских гуркхов отправился на поиски Шимшала.

В то время среди купцов ходили слухи, что шимшальцы передвигались, словно снежные барсы, бесшумно преследуя и уничтожая жертву, а затем исчезали в горах Каракорума. Через месяц похода Янгхазбенд нашел перевал Шимшал, а под ним – гнездо разбойников. Янгхазбенд поднялся к крепости грабителей, заглянул в открытые ворота и приветственно помахал.

Ворота захлопнулись, а на крепостной стене сразу же «появились дикого вида канджуты[26], кричавшие и целившиеся него из мушкетов». Шпион не двигался, «ожидая, что в любой момент мимо ушей начнут свистеть пули и камни». Вскоре два человека вышли из ворот, смерили его взглядами и вернулись в крепость. Вскоре ворота вновь распахнулись, и Янгхазбенд в сопровождении гуркхов въехал верхом в крепость. Пока его глаза привыкали к темноте, появился мужчина и дернул коня за узду. Испуганное животное шарахнулось, чуть не выбросив Янгхазбенда из седла. Гуркхи вскинули ружья, готовые защищать своего командира, но британец сохранял хладнокровие. Он как ни в чем не бывало спешился, словно прибыл в конюшню, и шимшальцы расхохотались. Янгхазбенд правильно догадался, что его проверяли – не испугается ли. Он прошел проверку.

Грабители пригласили гостя сесть, предложили чай и опиум и стали хвастаться мушкетами, стрелявшими самодельными пулями – гранатовыми кристаллами, которые добывались на склонах окрестных гор. Когда речь зашла о нападениях на караваны, шимшальцы сказали, что не уполномочены вести переговоры на эту тему и что нужно говорить с их нанимателем, миром Сафдаром Али. Они согласились проводить британца в Балтит, ко двору правителя.

Янгхазбенд поднялся на перевал Шимшал, чтобы нанести его на карту, и продолжил разведку. По пути он встретил главного конкурента, представителя России Бронислава Громбчевского. Они были противниками в политической дуэли, известной как Большая игра, но считали себя джентльменами, поэтому вместе выпили водки и бренди, поспорили об имперской политике и посплетничали о правителе Хунзы, о котором Громбчевский был наслышан.

Янгхазбенд узнал, что мир Сафдар Али утверждает, будто является потомком Александра Македонского и распутной феи[27]. Сафдар унаследовал трон, сбросив с утеса одного брата, обезглавив второго, четвертовав третьего, отравив мать и задушив отца, который ранее погубил собственного родителя, подарив ему зараженную оспой одежду. «Можно сказать, отцеубийство и братоубийство являются наследственными пороками правящих семей Хунзы», – однажды заметил британский историк Эдвард Найт. Сафдар, «чья жестокость не могла быть оправдана ничем», получал прорицания, как поступать в личных и государственных делах, от барабана, по которому стучали невидимые руки и бой которых слышал только он. Янгхазбенд наверняка ломал голову над тем, как вести переговоры с таким человеком.

Когда британец прибыл в Хунзу ко двору, он застегнул на все пуговицы свой алый драгунский мундир и в сопровождении гуркхов широким шагом вошел в церемониальный шатер мира. Трон монарха напоминал деревянный шезлонг, а когда Янгхазбенд поискал взглядом, куда сесть, мир знаком показал ему встать на колени в пыль. Британец не стал разговаривать до тех пор, пока ему не принесли стул. В ходе переговоров Сафдар Али предложил компромисс. Он объяснил, что налеты на караваны – законный источник дохода, а прекратить их можно только в случае, если Британия откупится.

Но Янгхазбенд, покачиваясь на стуле, ответил, что «королева не привыкла платить шантажистам». Он решил сменить тактику и прибегнуть к запугиванию, приказав гуркхам выстрелить по камню, расположенному на другой стороне ущелья. Все пули попали в цель. Но Сафдар сказал, что по камням стрелять неинтересно, и предложил гуркхам выстрелить в крестьянина, бредущего по тропе. Те отказались. Считая это проявлением слабости, мир запросил еще больше денег и «немного мыла для жен».

Тогда Янгхазбенд прекратил переговоры. Позднее он написал, что мир «был ничтожеством, недостойным править таким прекрасным народом, как хунзакуты». Он рекомендовал руководству брать Хунзу силой, и в 1891 году тысяча солдат под командованием полковника Алджернона Дюранда вторглись в регион.

Пока полковник с отрядом подходил к границам королевства, мир бомбардировал своего врага депешами с угрозами. Сафдар Али обещал оборонять Хунзу золотыми пулями, заявлял, что один осажденный форт «дороже завязок на пижамах наших жен», угрожал, что Дюранду отрубят голову и подадут ему, миру, на подносе. Дюранд продолжал продвигаться на север и в конце концов захватил форт в Нилте и осадил Балтит.

Когда войска ворвались в крепость Сафдара Али, в помещениях никого не оказалось. При обыске вместо экзотических наложниц были обнаружены «искусственные цветы, ножницы… зубной порошок, коробки с румянами, горшочки с помадой и другой косметикой». Сафдар бежал вместе с женами и детьми в Синьцзян. По приказу Дюранда солдаты скинули деревянный трон с крепостной стены, назначили новым правителем сводного брата Сафдара и разместили в долине гарнизон.

Новый мир – Мухаммад Назим-хан – выполнял взятые на себя обязательства перед британцами и держал перевал Шимшал под контролем. Шимшальцы снова начали пасти стада, а королевство Хунза стало хорошим местом для отдыха. Известный писатель 1930-х годов Джеймс Хилтон создал свою страну Шангри-Ла по образу этого региона. Псевдоученые утверждают, что хунзакуты, питаясь абрикосами, живут до ста шестидесяти лет; журнал Life назвал королевство «Счастливой землей», утопией, «где правитель сеет золотую пыль вместе с первыми в году семенами проса, где свекрови и тещи проводят вместе с молодыми медовый месяц, чтобы научить их искусству брака». При разделе Британской Индии мир так стремился сохранить стабильность, что отказался принять сторону Индии или Пакистана. Он попросил США о присоединении. В итоге регион перешел под контроль Пакистана и сначала назывался Северными территориями, частью Кашмира, а теперь входит в Гилгит-Балтистан, и управляют им избираемые политики.

* * *

Следующее иностранное «вторжение» в регион – дело рук альпинистов. В 1953 году австрийское посольство отправило миру телеграмму с просьбой предоставить высотных носильщиков для экспедиции на Нанга-Парбат и обещанием платить каждому по двадцать рупий (шесть долларов) в месяц.

Претенденты, многие из который были из Шимшала, заполнили дурбар – площадь под фортом Балтит. Мир в черном шелковом халате, расшитом золотыми блестками, отказал слабым, а сильнейших отправил к экспедиционному врачу в город Гилгит. Доктор осмотрел грудную клетку, рот и зубы каждого носильщика, а затем «обнюхал нас, чтобы понять, не будет ли от нас сильно вонять на восхождении», – вспоминал Хаджи Бейг, один из высотных носильщиков, попавших в экспедицию.

Чутье во всех смыслах не подвело доктора. Первовосходитель на Нанга-Парбат Герман Буль едва смог вернуться с вершины с отмороженными ногами, и Хаджи с Амиром Мехди по очереди тащили его на своих спинах вниз. Буль был впечатлен их выносливостью и работоспособностью и всем рассказывал о пакистанских носильщиках, так что на следующий год итальянцы наняли этих же мужчин в экспедицию на К2. Благодаря этому появился, можно сказать, новый класс пакистанских альпинистов, известных как «тигры Хунзы», влияние которых выросло настолько, что они могли соперничать с миром.

Один из «тигров», Назир Сабир, положил конец 950-летнему правлению миров. Как-то, будучи еще ребенком, он шел в школу. Мальчику повстречался старец, давший ему кусок каменной соли. Старец наказал лизать соль один раз в день. Когда она закончится, напророчил старец, Назир прославит свою долину.

Спустя десятилетия Назир проложил новый маршрут на К2 по трудному западному гребню в составе японской экспедиции. Он шел без искусственного кислорода, пережил вынужденную ночевку в зоне смерти, был вынужден не спать четверо суток и обходиться два дня без еды и воды. После восхождений Назир применил свою легендарную выдержку на политическом поприще. В 1994 году он принял участие в выборах в местное законодательное собрание, где конкурентом был наследный принц Газанфар Али Хан, потомственный мир Хунзы. Благодаря поддержке альпинистов Назир победил с огромным отрывом и стал первым за почти тысячелетие человеком из народа, возглавившим Хунзу. Теперь альпинисты, когда-то вынужденные грабить и убивать, чтобы удовлетворить алчность своего мира, контролировали политику Хунзы. Назир боролся с коррупцией и строил школы и дороги, в том числе грунтовку для джипов до Шимшала. Он учил шимшальских альпинистов и давал им работу в своей компании, занимавшейся организацией восхождений.

Услугами компании Nazir Sabir Expeditions пользовалась сербская экспедиция на К2 в 2008 году, и Назир нанял Шахина Бейга на должность руководителя команды. «Он самый надежный альпинист, – сказал Назир, – и один из лучших в Пакистане». Но теперь Назир сокрушается всякий раз, когда думает о том, что случилось с Шахином и двумя другими жителями Шимшала: «Эта деревня никогда не будет прежней».

* * *

Несмотря на новую дорогу для джипов, Шимшал как будто застрял во времени. Шесть сотен местных жителей выращивают ячмень и пасут коз, которых переносят на пастбища на руках, чтобы те не вызвали оползни. Весной буйно цветут абрикосовые сады, зимой снежные барсы бродят по берегам реки. По вечерам шимшальцы рассказывают альпинистские истории, собравшись вокруг свечей из ячьего жира в самом большом помещении деревни, где старинные балки, украшенные резьбой из звезд, обрамляют окно на крыше, в которое видно небо. В деревне имеется единственный спутниковый телефон, который почти всегда выключен.

Шимшальцы говорят на ваханском языке, образующем отдельную группу в составе восточноиранских языков. Во многих альпинистских историях фигурирует Шахин, но нравятся они не всем. «Это неправдоподобные рассказы, – говорит жена Шахина, Кханда. – В таких случаях я ухожу из комнаты». Она спокойно относится только к одной истории – неудаче своего мужа на Броуд-Пике. «Это дает мне уверенность в том, что ему хватает ума оставаться в живых».

Броуд-Пик, или К3, напоминает огромный резец. Один из самых низких восьмитысячников, особенно по сравнению с соседней К2, Броуд-Пик показывает свой крутой нрав в декабре. Зимой ветры здесь дуют со скоростью до двухсот километров в час, сметая палатки, обрывая веревки, швыряя градины как из пулемета. До сих пор никто не смог совершить зимнее восхождение. И лишь немногие отважились попробовать[28].

Зимой 2007 года на Броуд-Пике Шахин каждый день начинал с бритья, хотя это запрещено в исламе. Пророк приказал мусульманам отращивать бороды – видимый признак веры. Но сорокапятиградусный мороз сделает прагматиком любого. Растительность на лице образует зазоры между кожей щек и кислородной маской. При сильном морозе из-за влажного воздуха, выдыхаемого человеком, маска может примерзнуть к лицу.

В день штурма вершины после очередного бритья ранним утром Шахин и его напарник итальянец Симоне Моро отправились наверх. Они пообещали друг другу повернуть назад в два часа дня вне зависимости от того, насколько близко будут от вершины. Только так можно было избежать спуска в темноте.

Шахин был полон сил, и около двух часов дня до вершины было рукой подать. Возможно, они поднялись бы за час. Дул несильный ветер, и соблазн был велик. Если Шахин поднимется на Броуд-Пик, это будет одним из самых экстремальных восхождений в истории альпинизма, а он прославится на весь мир.

«Но в зоне смерти невозможно четко мыслить, – говорил он. – Продумывать план восхождения следует до того, как окажешься наверху. Если поздно повернешь назад – погибнешь». Они с Симоне развернулись вовремя и успели добраться до палатки заблаговременно, потому что после заката стало еще холоднее. Благодаря своевременному отступлению Шахин заслужил репутацию одного из самых разумных безумцев, решившихся на зимнее восхождение. Жители Шимшала уважали его за это решение, и если местный плотник или пастух хотел стать альпинистом, Шахин был именно тем, у кого стоило спросить совета.

В 2001 году два человека обратились к Шахину, чтобы он научил их альпинизму. Двадцатичетырехлетний Карим Мехербан и двадцатипятилетний Джехан Бейг лазали по горным склонам еще будучи мальчишками и использовали пеньковые веревки и крючья, сделанные из рога горного козла, чтобы добираться до высокогорных пастбищ. Теперь оба пастуха хотели зарабатывать на жизнь альпинизмом.

«Карим и Джехан стали мне младшими братьями, – сказал Шахин. – Я прокладывал учебные маршруты в горах и заставлял их тренироваться на склоне снова и снова, пока не убедился, что они получили необходимые навыки».

Ученики Шахина оказались не только сильными, удача также сопутствовала им. Однажды Джехан переходил через один из перевалов в окрестностях Шимшала, и вдруг весь склон поехал под его ногами, словно гора сбрасывала кожу. Он не мог бороться с лавиной, несшей тонны снега, но сумел добраться до скального валуна и обхватить его крепко. Эта скала прикрыла Джехана, и лавина прошла с двух сторон, не причинив ему вреда.

Другая лавина принесла Джехану известность. 18 июля 2007 года на К4, или Гашербруме II, немецкий альпинист, вытаскивавший из-под снега перильную веревку, спровоцировал лавину. Она накрыла японского альпиниста Хиротаку Такеучи, сломав грудную клетку и повредив легкое. Джехан схватил лопату, пробежал по еще движущемуся снегу более двухсот метров и добрался до Хиротаки. Пакистанец сумел выкопать пострадавшего и спустить его в лагерь. Хиротака выжил, а Джехан получил благодарность и славу. Он видел достаточно, чтобы понимать, что в горах удача может повернуться спиной в долю секунды. Теперь ему было тридцать два, он многое пережил и из-за этого выглядел намного старше своего друга, которого клиенты прозвали Карим-мечта.

В отличие от других альпинистов, которые редко отрывают взгляд от своих ботинок на восхождении, Карим радовался видам вокруг и, казалось, не мог даже представить, что что-то может пойти не так. И ничего плохого не случалось. В 2005 году на Нанга-Парбат, которую иногда называют «гора-убийца», Карим достиг вершины и получил щедрые чаевые от своего клиента-француза, аристократичного страхового агента по имени Хьюго-Жан-Луи-Мари д’Аубаред. По возвращении в Шимшал Карим закатил праздничный ужин и рассказал своим детям о восхождении. Младший, трехлетний Абрар, не отставал и очень хотел узнать, что отец видел на вершине. Попал ли Карим в волшебный хрустальный дворец Нанга-Парбат? Правда ли, что озорные феи носятся вокруг вершины, едят за прозрачными столами и ради забавы спускают лавины?

Карим покачал головой: на Нанга он не увидел ничего сверхъестественного, но пообещал в следующий раз смотреть внимательней. Он объявил, что следующей горой будет К2 – его клиент-француз нанял его для восхождения на новую вершину.

Дети смеялись и обнимали отца, но жена, Парвин, нерешительно теребила в руках скатерть. Она попросила подробнее рассказать о следующем восхождении. Разве его клиенту не под шестьдесят? Будет ли эта гора по силам Хьюго? Стоят ли деньги риска? Карим ответил, что Хьюго занимается страхованием, поэтому слишком разумен, чтобы дешево продать их жизни. Парвин успокоилась, поздравила мужа с новой работой, и они продолжили праздновать.

Карим сопровождал Хьюго на К2 в 2006-м и 2007 годах и оба раза возвращался домой с толстой пачкой денег, но без вершины. В 2008 году Хьюго снова нанял его, и Карим сказал жене, что на этот раз все должно получиться. Помимо прочего, теперь, благодаря двум предыдущим попыткам, у Карима был опыт, а на восхождении с ним будут друзья – Шахин и Джехан. Их наняли разные команды: Карима – француз, Шахина – сербы, Джехана – сингапурцы. Но они планировали помогать друг другу на горе. Может быть, они даже до вершины доберутся вместе. «Все казалось идеальным, – вспоминал Шахин, повторяя слова Карима. – Мы все были так молоды и сильны. Я не думал, что может произойти несчастье».

Парвин смотрела на вещи более трезво. В конце мая, когда Карим готовился к третьей попытке восхождения, она снова постаралась остановить его. Она сказала, что они не нуждаются в деньгах, потому что могут жить на доходы от своего магазина. Парвин, самая успешная предпринимательница Шимшала, вложила заработанное мужем в магазин, где продавала мыло, шариковые ручки, детскую обувь, изделия с вышивкой и лак для ногтей. С появлением магазина семья больше не зависела от опасной работы Карима. «Сначала я просила его остаться, – сказала Парвин. – Потом умоляла». Но Карим обнял жену и детей, взял рюкзак и вышел из дома. Он брел вдоль оросительного канала, пересекая ячменные поля, покрытые желтыми цветами. У дороги для джипов Карим встретил Шади – своего отца, который тоже пытался отговорить его. Но Карим ответил, что ни один житель Шимшала не погиб на К2. Чтобы успокоить отца он добавил: «Я иду с Шахином».

Слушая сына, Шади смотрел на реку и вспоминал, как три ледника – Хурдопин, Вирджераб и Якшин – однажды сговорились уничтожить деревню. Талые воды этих ледников медленно текли вниз подо льдом. В какой-то момент лед образовал естественную преграду в подземном русле. В 1964 году эта перемычка не выдержала. Из-за резкого сброса уровень воды мгновенно поднялся почти на тридцать метров. Река вырывала с корнем деревья, несла дома по долине и смыла половину поселка. Часть жителей сумели спастись, поднявшись выше по склону. Вода пронеслась по Шимшальскому ущелью и разрушила деревню Пассу, расположенную в нескольких десятках километров ниже по течению. Так что природа уже один раз разрушила семью Шади. Он знал, что это может случиться снова.

Шади посмотрел на сына и снова попытался его вразумить. «Нет необходимости опять подниматься на К2. Как насчет заняться плотницким делом?» Но Карим улыбнулся и ответил: «Отец, я пока не могу остановиться. Еще эта гора, а потом, может быть…»

Карим уехал, а Шади смотрел, как джип становился все меньше, катясь по дороге, ведущей вниз по реке. Старик еще долго стоял так, не сходя с места. «Иншалла, – сказал он. – Если на то будет воля Аллаха».

Часть II

Восхождение

На подступах

Каракорумское шоссе, шириной в две полосы, проходит в месте, где сходятся Каракорум, Гималаи и Гиндукуш. Тем, кто торил старинную дорогу по этому отрезку Великого шелкового пути, приходилось нелегко из-за противодействия местных племен, которые мешали работам, «спуская с окрестных склонов каменные лавины». Прокладывать современное шоссе, взрывая утесы, было почти так же опасно. Строительство дороги заняло двадцать лет и унесло девятьсот жизней – примерно по одной в неделю. Сегодня джипы несутся, объезжая ямы и булыжники, лихо входят в крутые повороты и протискиваются между грузовиками, разрисованными как автоматы для игры в пинбол.

В июне 2008 года Карим Мехербан выехал из Хунзы на светло-голубом джипе и отправился по Каракорумскому шоссе на юг. Он проезжал мимо старателей, добывающих рубины в склонах гор, детей, моющих золото в реке, и солдат, важно расхаживающих с автоматами Калашникова на контрольно-пропускных пунктах. Неподалеку от города Скарду джип миновал аэродром и казармы, более известные как место дислокации пилотов «Бесстрашной пятерки». Ангар «пятерки» украшен изображением оскалившегося снежного барса и пентаграммой, символизирующей пять основополагающих принципов эскадрильи: жертвенность, отвагу, преданность, гордость и честь. «Бесстрашная пятерка» на своих вертолетах защищает северные границы страны, занимается эвакуацией раненых солдат и выживших в лавинах. Карим надеялся, что ему никогда не придется прибегать к услугам этих летчиков.

Вскоре джип, преодолев молочно-зеленые воды реки Шигар, двинулся по разбитой колее, присоединившись к автомобилям других экспедиций. Через восемь часов после выезда из Скарду Карим остановился на грязной стоянке в деревне Асколе, где дорога заканчивалась. Когда водитель заглушил двигатель, автомобиль обступили местные. Выкрикивая приветствия и поднимая тучи пыли, они стали вытаскивать багаж и складывать его на землю. Вскоре вокруг появились шаткие штабеля из горелок, столов, складных стульев, синих пластиковых бочек и огромных сумок, набитых альпинистским снаряжением.

Этих людей называют носильщиками, работающими на небольших высотах. Они обходятся дешевле мулов и переносят поклажу по местности, где джип не пройдет. Министерство туризма Пакистана подсчитало, что в 2008 году носильщики доставили в общей сложности 5600 грузов из Асколе к К2, Броуд-Пику, Башням Транго, Гашербруму I и Гашербруму II. Экспедиция на К2 из семи человек может нанять на сезон сто двадцать таких носильщиков, что обойдется примерно в десять тысяч долларов. «Эти люди – ваша пуповина во время восхождения», – сказал координатор носильщиков в компании Nazir Sabir Expeditions Али Рахмат. – Без них альпинисты не дойдут до вершины».

В сезон 2008 года носильщикам предстояло доставить к К2 всевозможные вещи: веревки, палатки, ортопедические подушки, каджунский попкорн, кур, различные журналы, грелки для рук, малиновый ликер – все, за что заплатили клиенты. В багаже носильщиков «Прыжка с разбегу» имелась банка маринованных водорослей, а для калифорнийца Ника Райса в базовый лагерь отправился тридцатикилограммовый генератор, чтобы он мог заряжать ноутбук и вести блог, который к концу восхождения посетило два миллиона человек.

Носильщики взвесили грузы на ручных весах и разделили их на тюки весом двадцать пять килограммов – норма, установленная профсоюзом. Затем поклажу привязали тканевыми лентами к деревянным рамам, рамы взвалили на спины, и начался почти стокилометровый поход к К2.

Пока шла сортировка грузов, альпинисты обменялись номерами спутниковых телефонов и ближе познакомились друг с другом, перечисляя горы, на которых они побывали, друзей, которых потеряли… Они говорили друг другу, что с восхождениями пора завязывать, но не сейчас. Несколько сербов имели за плечами военный опыт и сравнивали уход из Асколе с отправкой на войну. За деревней не будет ни садов, ни детей, ни законов.

Сотни носильщиков, бредущих друг за другом, формировали караван, растягивающийся на километры. В полдень почти все останавливались. Мусульмане снимали поклажу, чтобы совершить намаз. Повернувшись лицом на юго-запад, в сторону Мекки, они прижимались лбами к коврикам, которые раскладывали на камнях, и славили Аллаха. Затем поход продолжался.

Носильщикам кое-где приходилось продираться через кустарник и заросли шиповника, натыкаясь на шипы длиной со швейную иглу. Ближе к полудню температура поднялась до сорока шести градусов, и мужчины омывали свои головы в ручьях и балансировали на тропах, высеченных в скале. Через два дня похода исчезли сначала тополя, затем трава, а впереди показался Балторо – ледниковый язык длиной пятьдесят шесть километров. Дальше к северу возвышались одни из самых высоких скальных стен в мире – Башни Транго. Подо льдом уже слышался шум талых ледниковых вод, питающих реку Бралду. Иногда солнце пробивалось сквозь облака, и янтарного цвета лучи, исходящие из одной точки, словно колонны, упирались в землю.

За неделю альпинисты дошли до Конкордии – места слияния ледника Балторо с ледником Годвин-Остен. Лед вспучивался и трещал со звуком ружейного выстрела, а перед ними стояла К2, от которой полз серый ковер изо льда и щебня. Окруженная пиками меньшей высоты, пирамида, казалось, держала на себе тяжесть всего неба.

Во время этой третьей попытки взойти на гору Карим, должно быть, любовался пирамидой К2 и мечтал о вершине. В Конкордии, в полутора днях пешком от К2 он поставил свою палатку рядом с палаткой шерпов. Шерпы молились, слышались их буддистские песнопения. Будучи исмаилитом и веря в Аллаха, Карим никогда бы не стал молиться горной вершине. Для него К2 была не богиней, а просто огромной скалой.

* * *

Носильщики и альпинисты провели вместе неделю, но жили обособленно. «Я не помню по имени ни одного из них», – сказал итальянец Марко Конфортола. Проблему представляло даже обсуждение рабочих вопросов. Большинство носильщиков говорили только на своих малораспространенных языках, таких как балти, кховар, ваханский, шина и бурушаски, тогда как Марко говорил по-итальянски. Дело осложняли и культурные барьеры, например Марко любил салями. Мусульмане же, как известно, свинину не едят. Многие из них считали неправильным, что европейские женщины ходили в шортах, и смущались, когда альпинисты смотрели на DVD фильмы о любви. «Фильм «Brokeback Mountain» шокировал меня», – вспоминал двадцатисемилетний носильщик из Галапура по имени Якуб. Но он все равно посмотрел его.

Якуб, как и большинство его собратьев, жил отдельно от клиентов и спал на открытом воздухе. У носильщиков были даже свои уборные. «Это немного напоминало «равенство порознь», – вспоминал Ник Райс. – Но мне больше нравились туалеты носильщиков. Европейцы чувствовали себя неважно, и в наших туалетах часто было грязно».

Но и обычные, и высотные носильщики считали культурный обмен полезным и не придавали большой важности «проступкам» своих нанимателей. «Мне было забавно», – вспоминал Джехан Шах, пятидесятитрехлетний носильщик из деревни Куардо. Он слышал, как пара из команды «Прыжка с разбегу» громко занималась сексом в своей палатке. «В Пакистане такого не бывает, но почему я должен быть против, если так принято в Корее?»

Кроме того, в экспедициях хорошо платили. Средний заработок пакистанского рабочего – 2,81 доллара в день, а Джехан Шах и другие носильщики получали девять долларов в день или девяносто центов в час, если работали по десять часов. Можно было заработать и гораздо больше, экономя на ботинках, носках и солнцезащитных очках. Компании, организующие экспедиции, обычно обеспечивают носильщиков этим жизненно важным снаряжением, но многие перепродают его по получении. «Если не поцарапаешь солнечные очки, за них можно выручить сто рупий (1,2 доллара) на базаре в Скарду, – говорит тридцатишестилетний носильщик из Гулапура Шуджаат Шигри. – Это хорошие деньги».

Сейчас носильщики в основном получают нечто вроде премии при устройстве на работу для покупки необходимых вещей. Одни приобретают хорошее снаряжение, другие – минимально необходимое, третьи вообще ничего. Носильщики часто идут босиком или в дешевых шлепанцах, чтобы сберечь хорошую обувь. Кто-то надевает разные кроссовки, выброшенные бывшими клиентами. Когда случается непогода, экспедиции раздают бесплатное снаряжение, имеющееся в запасе на экстренный случай, но его всегда не хватает. Многие носильщики считают, что лучше немного потерпеть неудобство, но сохранить хорошее снаряжение для перепродажи. Отсюда отмороженные пальцы ног и обожженные ультрафиолетовыми лучами, красные, как гранат, глаза.

Носильщики получают больше, если идут быстро. При благоприятной погоде за сезон можно совершить пять или шесть походов к К2 и обратно. «Если трижды сходить к горе, можно обеспечить семью на год», – говорит Заман Али, девятнадцатилетний носильщик из деревни Тисар, где он выращивает ячмень, горох и пшеницу. Одни грузы предпочтительнее других. По словам Али, «лучше всего палатки и котелки», потому что они постоянно нужны. В 2008 году он нес палатку-столовую для сербской команды. Если нести рис, его могут съесть по пути, тогда носильщика раньше отправят назад и он меньше заработает.

Забастовки носильщиков довольно часты, но в 2008 году почти никто не бастовал, потому что «все экспедиции соглашались с нашими тарифами», говорит Яффар Вазир, президент профсоюза носильщиков. Чтобы у экспедиций не было соблазна пересмотреть договоренности, носильщики всегда имеют при себе заламинированные карточки-удостоверения и брошюры, разъясняющие их гражданские права.

Тем не менее, по словам Сайеда Амира Разы, генерального директора компании Alpha Insurance в Исламабаде (единственной компании, страхующей пакистанских носильщиков), две трети носильщиков в тот сезон шли к К2 без страховки, несмотря на требования пакистанского законодательства, согласно которому страховать необходимо всех. Полис обходится в 1,75 доллара в месяц, а в случае смерти в результате «очевидного несчастного случая» выплачивается 1200 долларов. Если свидетелей смерти нет, что часто бывает, когда носильщики рассредоточиваются или проваливаются в трещины, страховка аннулируется. В среднем ежегодно подтверждается смерть двух застрахованных носильщиков. Никто не фиксирует смерти не застрахованных.

Альпинисты-иностранцы тоже вынуждены брать риск на себя: их жизни не страхуются. Даже специальные страховые компании, такие как Patriot Extreme, отказываются распространять покрытие на несчастные случаи и смерти на высоте более 4500 метров. Это ниже, чем базовый лагерь К2.

Эвакуация пострадавших – тоже особое дело. Раньше пакистанская сторона обеспечивала вывоз по воздуху, если пилоты «Бесстрашной пятерки» могли сесть в месте, где находится пострадавший, но никто не возмещал армии расходы на такие полеты. Эти спасработы стоили пакистанским наголоплательщикам бешеных денег, говорит генерал М. Башир Баз, руководитель комапании Askari Aviation, предоставляющей вертолеты. Теперь правительство требует, чтобы каждая альпинистская экспедиция регистрировалась в Askari и вносила возвратный залог в шесть тысяч долларов. Но, по словам генерала, в 2008 году это сделали только три четверти экспедиций. «Нет залога – нет эвакуации», – отмечает Баз.

В кабинете генерала в Исламабаде на рабочем столе под стеклом лежит наклейка на бампер, и любого, кто обращается за услугами, он просит прочесть, что там написано. «Правильные суждения – результат опыта, а опыт – результат неправильных суждений». Если альпинисты отказываются платить, генерал неодобрительно качает головой, представляя легионы романтиков, оторванных от реальности и идущих к Дикой горе.

* * *

Экспедиции 2008 года установили базовый лагерь на морене в трех километрах от подножия К2 вне досягаемости лавин. Желто-зеленые купола палаток вырастали изо льда как грибы, на тентах красовались баннеры спонсоров. К концу июня это был многонациональный палаточный городок с населением в сто двадцать человек. Из палаток доносились смех и рок-музыка, генераторы урчали среди груд электрокабелей, мокрые носки сушились на веревках, солнце нагревало солнечные батареи.

Многие считали это место хорошим, но первое, что почувствовал Чхиринг Дордже, была вонь. Запах шел из братской могилы, расположенной к югу, на возвышении между ледниками Савойя и Годвин-Остен. Мемориал Гилки, пирамида из камней в два с половиной метра высотой – своего рода могила Неизвестного солдата на К2.

Тут и семейные фотографии, и непрочитанные письма. Потрепанные буддистские шарфы – хадаки в основании пирамиды напоминают размотанные льняные ленты, в которые оборачивают мумии. В жаркие дни отсюда исходит запах разложения, пропитывающий волосы и одежду тех, кто решил постоять у мемориала. Металлические пластины, закрепленные на камнях, сверкают в лучах солнца. На них выгравированы имена погибших на горе и даты начиная с 1939 года.

Мемориал Гилки – неприятная необходимость, потому что тела редко удается спустить с горы целиком. Семьи погибших на Эвересте иногда нанимают специальную поисковую команду, которая спускает умершего. На К2 такого не бывает. Дикая гора пожирает своих жертв долгими зимами. Тела перетираются льдом и камнями, и десятилетия спустя гора отдает их по частям в лавинных выносах.

Товарищи Арта Гилки в 1953 году сложили пирамиду в память о нем, и возникла мрачная традиция. Альпинисты во избежание антисанитарии относят к мемориалу пальцы, кости таза, ру´ки, го`ловы и но`ги, которые находят в тающем снеге ледника. Хоронить останки под мемориалом Гилки кажется более уважительным, чем оставлять их воронам. Более полувека мемориал – не просто место захоронения мертвых, но и предостережение живым. Альпинисты, собирающиеся взойти на К2, приходят к пирамиде, чтобы лишний раз осознать, во что ввязались.

Чхиринг считал это нелепостью. В 2008 году он одним из первых прибыл в базовый лагерь, чтобы подготовить его для клиентов. И было отвратительно спать и есть в непосредственной близости от трупов. Останки замерзали ночью, оттаивали утром, нагревались днем, чтобы ночью снова замерзнуть. Чхиринг беспокоился, что таким образом души умерших не могут покинуть телесную облочку, страдают и хотят освободиться и что богиня горы страдает вместе с погибшими. «Я не подходил близко к мемориалу», – сказал он. Он также предупредил своего друга Эрика Мейера, чтобы тот держался от пирамиды подальше.

По мнению Чхиринга, умершие заслуживают лучшего обращения. Шерпы и многие другие буддисты предпочитают кремировать мертвых. Дым уносит дух в небесное царство, как это было с матерью Чхиринга. Если человек умирает в высокогорье, где нет деревьев и не из чего сложить костер, кремацию заменяют так называемыми небесными похоронами. Иностранцы считают этот обычай варварским (Китай запрещал проводить небесные похороны в Тибете с 1960-х по 1980-е годы), но для Чхиринга это священный способ дать свободу душе. Буддистские ламы относят тело на специальное место. Воскуривая благовония и читая мантры, они разрубают труп на куски и дробят кости. Эти приготовления привлекают стервятников, которые затем съедают плоть, а душа уносится в небо, которому и принадлежит. Души внутри мемориала Гилки не получили освобождения ни посредством кремации, ни с помощью небесных похорон, и это не нравилось Чхирингу.

Он решил побольше узнать о характере богини К2 и пошел к шерпе Пембе Гьялдже, участнику голландской команды. Пемба принадлежал к Палдордже, древнему шерпскому клану из Солу-Кхумбу, то есть находился на вершине в шерпской иерархии, шесть раз восходил на Эверест и обучался в престижной Национальной школе лыжного спорта и альпинизма в Шамони во Франции. Пемба, как и Чхиринг, шел на К2 как полноправный участник экспедиции. Пемба обычно молча следил за дискуссиями альпинистов, предлагал несколько простых и логичных решений, затем снова погружался в молчание. Такое поведение раздражало Чхиринга, поэтому он передумал и решил посоветоваться кое с кем другим. Он позвонил своему ламе по спутниковому телефону Thuraya. Звонки тарифицировались по два доллара за минуту.

Нгаванг Осер Шерпа ответил не сразу, потому что молился у ступы Боднатх. «Я не могу с такого расстояния понять, какое настроение у Такар Долсангмы», – сказал он. Он посоветовал Чхирингу провести пуджу и обратить внимание на реакцию горы. «И не поднимайся во вторник, – добавил он. – Это неблагоприятный для тебя день».

Закончив разговор, Чхиринг стал складывать в центре лагеря чортен из камней. К этой пирамиде он привязал веревку с буддистскими молитвенными флажками. На красных, голубых, белых и желтых лунг-та – в переводе с тибетского «конях ветра» – были написаны мантры. Эрик и другие альпинисты тоже приняли участие в обряде. Поднялся ветер. Флажки развевались, распространяя по лагерю благословение. Чхиринг знал, что Такар Долсангма здесь. Он повторял мантры, прося богиню о заступничестве и прощении. Затем он прислонил свой ледоруб и кошки к чортену, поставил рядом тарелку с рисом в надежде, что богиня примет подношение, благословит снаряжение и простит рану, которую они вот-вот ей нанесут. Чхиринг зажег благовония и осы`пал лица своих друзей мукой, что означало, что он желает им жить, пока они не постареют и не поседеют. Наконец, он попросил у богини разрешение на восхождение.

Обряд не удался. Богиня не была благосклонна. В ту ночь лавины с грохотом сходили по склонам горы, и было видно, что на вершине дуют сильные ветры. Потом целую неделю К2 пряталась в облаках. Когда 15 июня в базовый лагерь прибыли участники экспедиции «Прыжок с разбегу», Чхиринг понял, кто был проблемой: начальник Пасанга Ламы.

Не только Чхиринг считал присутствие мистера Кима дурным предзнаменованием. «Я молился о том, чтобы гора не узнала мистера Кима», – сказал Нгаванг Бхоте, повар корейской команды. Несмотря на то что Ким делал все, чтобы его команда была одной из наиболее хорошо экипированных в базовом лагере, шерпы недолюбливали его после конфликта на Эвересте в 2007 году. В тот год команда Кима восходила на гору со стороны Тибета, и один из участников нашел необычный кусок кварца. Казалось, будто кто-то специально впечатал в структуру минерала корейский иероглиф, обозначающий Эверест. Мистер Ким объявил камень священным, и его команда возвела в палатке-кухне алтарь. Корейцы верили, что кварц защитит их на восхождении.

Но через несколько дней камень исчез, и «Прыжок с разбегу» запаниковал. Четыре дня корейцы обыскивали базовый лагерь в поисках талисмана. На пятый день прибыл китаец – экспедиционный офицер связи, чтобы начать расследование, потому что Ким обвинил в пропаже камня шерпу. В тот же день новозеландец Джейми Макгиннесс, организовавший экспедицию Кима, сильно повздорил со своим клиентом. «Я сказал Киму, что заберу у него всех шерпов, если он собирается наказать кого-то из-за камня», – вспоминает Джейми. Он стал обсуждать с офицером связи возможность аннулирования разрешения корейской команды на восхождение.

Мистер Ким сбавил обороты, извинился перед шерпом и успешно взошел на Эверест со своей командой и двоюродным братом Пасанга, Джумиком Бхоте. После Джумик шутил, что работать на «Прыжок с разбегу» – все равно что прыгнуть с утеса и ждать, что полетишь. На К2 корейцы хвалились перед Чхирингом и Эриком, что у них «крупные спонсоры, которых нужно впечатлить, поэтому они взойдут на вершину, чего бы это ни стоило».

Чхиринг держался подальше от «Прыжка с разбегу» так же, как и от мемориала Гилки. Но все же присутствие мистера Кима тяготило его. Чхиринг был одержим К2, но сейчас начал думать, что его жена, возможно, права. Может быть, К2 не стоит риска. Чхиринг поговорил с Эриком о возвращении домой. Спросил мнение Пембы. Снова позвонил своему ламе по спутниковому телефону и попросил провести еще одну пуджу в Боднатхе. Целую неделю Чхиринг продолжал таскать камни для своего чортена, хотя он и так уже был самым большим в лагере – более двух метров в высоту. Но Чхиринг чувствовал, что восходить сейчас неправильно. У Нгаванга Бхоте были такие же ощущения. «Я чувствовал, как погода меняется каждый раз, когда Надир Али (пакистанский повар, нанятый сербами) забивал животное и готовил мясо», – сказал он. И Чхиринг перешел только на рис и лапшу.

Но в лагере мало кто разделял его опасения. Альпинисты поглощали приготовленные Надиром бургеры, играли в покер, тайком смотрели порнографию, наслаждались «нутеллой», спорили по поводу холодной ночевки Бонатти, писали в свои блоги и жаловались на погоду. Чхиринг обратил внимание, что нанятый «Прыжком с разбегу» Пасанг Лама тоже уделяет молитве мало времени. Пасанг был слишком занят выравниванием площадок под палатки и рытьем отхожих мест для клиентов. Чхиринг стал наблюдать за юношей. Было видно, что Пасанг много работал, не имея при этом хорошего снаряжения. Это означало, что он нуждался в работе и был готов сделать все, что попросят клиенты, вне зависимости от степени опасности. Пасанг напомнил Чхирингу его самого в начале карьеры: горящий желанием, но несведущий.

Чхиринг надеялся, что Пасанг вскоре отдаст должное Такар Долсангме. Если идешь на К2 с «Прыжком с разбегу», помощь богини наверняка понадобится. Чхиринг также знал то, о чем Пасанг понятия не имел: бхотия и его двоюродные братья получили эту работу не потому, что были сильными, опытными или удачливыми. Просто шерпы не хотели работать на «Прыжок с разбегу».

Как-то вечером, непосредственно перед тем, как погода улучшилась и команды отправились на восхождение, Чхиринг увидел, как Пасанг преклонил колени у чортена. Чхиринг до сих пор ни разу не разговаривал с юношей, но решил помолиться вместе с ним. Он встал на колени рядом, сложил руки и склонил голову. Но он просил богиню не за себя, не за жену и детей, он молился за Пасанга, прося гору защитить его.

Закончив молитву, Чхиринг открыл глаза и посмотрел в сторону горы. К2, несколько недель скрытая бурями, была теперь отчетливо видна и, казалось, заслонила собой небо.

Боги погоды

Равалпинди, Пакистан

2июня 2008 года, в день, когда клиенты Шахина прибыли в Пакистан, белая «Тойота Королла», начиненная взрывчаткой, проехала через контрольно-пропускной пункт в секторе F-6/1 в дипломатическом анклаве Исламабада. Водитель, восемнадцатилетний джихадист по имени Камаль Салим, припарковался перед зданием датского посольства. В 12:10 автомобиль взорвался.

Взрыв проделал полутораметровую воронку в дороге, испепелил Камаля, разорвал его машину, покорежил металлические ворота посольства, разрушил бо`льшую часть фасада здания, выбил окна и повредил соседний дом. Десятки автомобилей снесло с дороги, улицы сектора F-6 были покрыты щебнем и обломками. «Повсюду лежат тела, – сообщал телеканал «Аль-Джазира». – Взрыв слышали во всем городе, и он в буквальном смысле слова не оставил на деревьях ни листочка». Погибли восемь человек, в том числе неопознанный ребенок, двадцать семь получили ранения.

Террористическая группировка «Аль-Каида» назвала случившееся актом возмездия. Ранее датские газеты опубликовали серию карикатур, высмеивающих ислам. На одном рисунке художник изобразил Пророка с бомбой в тюрбане. После взрыва журналисты стали заявлять, что джихадисты готовы взять власть в Пакистане, завладеть ядерным арсеналом и уничтожить цивилизацию. Но альпинисты, направлявшиеся к К2, считали случившееся обычной задержкой. Как сказал сербский альпинист Хоселито Бите, «в Исламабаде Армагеддон не является чем-то необычным».

Однако Шахин Бейг принял теракт близко к сердцу. Ожидая багаж клиентов, он думал, в здравом ли уме люди за пределами Шимшала. «Аль-Каида» убивала детей из-за рисунка. Шахин сказал участникам сербской команды, чтобы никто не выходил из отеля. «Я покажу вам настоящий Пакистан», – пообещал он. Страна, которую знал Шахин, была мирной, и он хотел, чтобы иностранцы не боялись террористов, а увидели красоту его родины.

Примерно такого же мнения придерживались власти. Чтобы привлечь больше альпинистов, Альпинистский клуб Пакистана пролоббировал льготы. В 2008 году министерство туризма страны ввело плавающие тарифы на восхождения в зависимости от высоты горы и сезона и в два раза уменьшило плату за подъем на восьмитысячники. Некоторые менее высокие пики шли «по акции» со скидкой в 95 процентов. Таким образом, восхождение на К2 стало стоить двенадцать тысяч долларов, в то время как Эверест стоил в семь раз больше. Одновременно министерство решило не ограничивать число экспедиций на К2 и другие пики. Фактически любой человек с достаточным количеством денег мог попытаться взойти на любую гору в Пакистане в любое время и по любому маршруту.

Большинство альпинистов оценили эти нововведения. «Мы хотим, чтобы подняться на гору мог любой, кто заплатил, – сказал президент Альпинистского клуба Назир Сабир. – Не дело правительства – решать, кто может, а кто не может совершить восхождение». Политика Непала здесь схожа с пакистанской. В США подход более строгий. Вершина самого высокого пика Северной Америки едва дотягивает до высоты лагеря I на К2, но альпинисты, желающие взойти на Денали на Аляске, должны подать на рассмотрение специальную анкету и получить разрешение. «Если у потенциальных восходителей недостаточно опыта, я звоню им и говорю: «Вижу, что вы пробыли несколько дней на леднике Грасхоппер, но Денали – совсем другое дело», – сказал рейнджер Управления национальных парков Джо Рейчерт. – Мы стараемся отговорить, объясняем, что это слишком опасно».

Управление национальных парков США не может закрыть для альпинистов территории общего пользования, но заявление на восхождение надо подавать за шестьдесят дней, кроме того, альпинисты обязаны посмотреть презентацию о лавинной опасности, спасении из трещин, о том, как пользоваться перильными веревками, о санитарных правилах и о воздействии человека на окружающую среду. Сотрудники Управления нацпарков провешивают перильные веревки на Денали и следят за их состоянием, а американские налогоплательщики платят за работу санитарной авиации. Травмированных альпинистов эвакуируют по воздуху в больницы независимо от того, могут ли они заплатить.

Снижение цен на восхождения в Каракоруме дало эффект. После терактов 11 сентября 2001 года туристы и альпинисты почти перестали ездить в Пакистан, но в 2008 году более семидесяти иностранцев прибыли, чтобы подняться на К2, хотя половина из них отсеялись еще до восхождения по причине болезней. Еще несколько сотен восходителей штурмовали пики в окрестностях. Вместо ожидаемой отмены экспедиций на К2 началось столпотворение.

Шахин хотел, чтобы альпинисты получили хорошее впечатление о его религии и стране, и по прибытии в базовый лагерь с сербской командой он делал все от него зависящее. «Сохранение гармонии – часть моей работы», – говорил он. Тем не менее проблемы возникали, когда экспедиции выдвигали неразумные требования. Например, сингапурская команда приказала Джехану Бейгу, своему высотному носильщику, перенести груз через лавиноопасное место. Джехан отказался, и его рассчитали.

Шахин нашел Джехану другую работу. Новый работодатель, Хьюго д’Аубаред, шестидесятиоднолетний страховой агент из Франции, хорошо платил, на него уже работал другой уроженец Шимшала – Карим. Но вскоре у Шахина появились недобрые предчувствия относительно Хьюго. Когда они с Каримом прогуливались вдоль морены неподалеку от базового лагеря, то заметили француза, он присел на корточки, будто завязывал шнурок. На камнях перед ним лежали серого цвета останки. Выделялась рука, перерубленная у локтя, но с уцелевшими ногтями, в пустой суставной впадине которой виднелись сухожилия. Хьюго сделал несколько фотографий, наведя объектив на иссушенные губы погибшего.

Шахину и Кариму стало не по себе. Мусульмане считают рот, произносящий слова Корана, одной из наиболее священных частей тела. Когда Аллах посылает ангела забрать душу, мусульмане по традиции закрывают рот и глаза умершего и расчесывают его волосы. Затем тело омывают ароматизированной водой, заворачивают в чистые простыни и хоронят в землю в правильном направлении – головой к Мекке. Все это проделывается в день смерти, до наступления ночи.

Шахин показал в сторону мертвого человека.

– Это мог бы быть один из нас, – сказал он Кариму.

Карим спросил, как поступить.

– Я разберусь, – ответил Шахин.

Несколько часов спустя он спросил Хьюго, что тот собирается делать с фотографиями.

– Ничего, – ответил Хьюго.

Он объяснил, что многие альпинисты фотографируют человеческие останки на горе. Когда Хьюго поднимался на Эверест, он наткнулся на замерзшее тело. Хьюго заметил, что смерть – неотъемлемая часть этого вида спорта, а он просто «задокументировал это, как обычно».

Шахин знал, что это означает. «Вы собираетесь выложить снимки в интернет?» – спросил он. Хьюго сказал, что нет, точно нет. Он собирался сохранить снимки для себя: «Демонстрировать подобное неправильно. Семья погибшего может узнать его».

Шахин успокоился. 11 июля он пригласил француза на праздник, устроенный в честь пятьдесят первой годовщины коронации Ага-хана. Это день солидарности мусульман-исмаилитов, принявших этого прямого потомка Мухаммеда в качестве своего духовного лидера. Надир, повар сербской команды, зарезал козу, поставил на солнце столы и разложил миндальные пирожные и мясо на шампурах. Тем временем Шахин собрал гостей в круг и хлопал в ладоши, пока Карим и Джехан пели на ваханском.

Образовался круг зрителей, и Хьюго отплясывал в центре. Он был одет в широкие брюки, рубашку с воротником на пуговицах, спортивную кепку и кашемировый свитер и прыгал и размахивал руками под музыку, словно раненая чайка. Собравшиеся с восторгом приняли его. Затем Хьюго освободил место для Карима. «У меня ревматизм», – объявил Хьюго под смех зрителей. Шахин решил, что он ошибся насчет француза и что это добродушный и веселый человек.

Вечером Хьюго закачал фотографии в ноутбук, написал заметку для своего блога, строя предположения о принадлежности останков. Затем опубликовал запись.

* * *

Альпинистское сообщество во многом напоминает среднюю школу. Каста высотников немногочисленна, и почти все знают друг друга. Стресс, вызванный страхом смерти и увечий, добавляет остроты отношениям. Появляются лидеры со своими последователями, которым начинают завидовать «сверстники». Альпинисты меняют соратников, препираются, конкурируют и бахвалятся. В недели, предшествовавшие трагедии, некоторые даже ссорились, как дети.

Например, калифорниец Ник Райс вспоминал, что руководитель голландской экспедиции Вилко ван Ройен вел себя «как тринадцатилетняя девчонка»:

– Намеренное безразличие, откровенное хамство. Если я здоровался, он не отвечал…

– Он одевался так, что я глазам не верил! – объяснил Вилко. – У него был легкий шлем Petzl Meteor, слишком хлипкий для К2. Пластиковый велосипедный шлем.

– Вилко просто ненавидит меня. Я не знаю почему, – сказал Ник.

– И он не взял с собой даже веревку, – продолжал Вилко.

– Американская команда привезла мои веревки.

– Он целыми днями сидел в интернете, а бензин привез в основном, чтобы запускать свой генератор.

– Вилко завидует тому, что у меня есть генератор…

Такие склоки могли происходить и по пустякам, и по существенным поводам, и когда Чхиринг слышал очередной спор, то уходил в себя. По сравнению с теми, кто поднимался на Эверест, альпинисты на К2 нарочито и демонстративно стирали грань между храбростью и безумием. Многие из них хотели подняться на все восьмитысячники, и у некоторых тщеславие превосходило умение. Сильные не терпели слабых, слабые обижались на то, что их сбрасывают со счетов, и эти высокомерие и заносчивость не давали покоя Чхирингу. Понимая, что всем придется работать вместе, он присматривался к самым амбициозным в группе.

Баск Альберто Зерайн показался Чхирингу потрясающим. Он еще никогда не видел европейца, который мог подниматься на гору как шерпа. Альберто заключил сделку с Шахином, согласившись работать высотным носильщиком за место в палатке.

Помимо Альберто и Шахина, в число самых сильных альпинистов в базовом лагере, по мнению Чхиринга, входил Вилко. Для Вилко, кавалера ордена Оранских-Нассау, это был третий «крестовый поход». Он уже дважды пытался взойти на К2, но безуспешно. В 1995 году камень раздробил его руку, так что «кость торчала наружу». В 2006 году пришлось повернуть назад из-за плохой погоды.

На этот раз Вилко первым прибыл к К2 и провесил три километра веревки на маршруте Чесена. Но когда этот кавалер, забыв про благородство, решил взимать плату за пользование перилами, его популярность упала. Большую часть времени Вилко тосковал по дому, жене и семимесячному сыну. «Я хотел чувствовать любовь, – вспоминал он. – Я плакал в своей палатке, думая, что пора завязывать с этой горой».

Чхиринг понимал тоску Вилко по дому, но редко разговаривал с ним. Он предпочитал общество ирландца из команды Вилко, Джерарда Макдоннелла, который со всеми находил общий язык. Джер, музыкант и инженер, получил прозвище Иисус из-за новозаветной бороды и роли миротворца в лагере. Он даже пережил своего рода воскрешение из мертвых, о чем свидетельствовала вмятина на голове.

В 2006 году, когда Джер, как и Вилко, поднимался на К2, на высоте около семи километров сошел обвал. Джер успел укрыться за валуном, но срикошетивший кусок гнейса ударил его по голове. Несмотря на то что Джер был в кевларовом шлеме – альпинисты предпочитают кевлар из-за высокой прочности, – он получил открытую черепно-мозговую травму.

Напарник достал из рюкзака шерстяной носок и заткнул им дыру в голове Джера. Истекая кровью и бредя, Джер за несколько мучительных часов сумел спуститься в базовый лагерь, после чего потерял сознание. В тот день вертолет не смог забрать его из-за непогоды. На следующий день пострадавшего переправили по воздуху в военный госпиталь в Скарду.

Получи Чхиринг дырку в голове, он бы бросил альпинизм, но в базовом лагере все думали иначе. Здесь было полно адреналиновых наркоманов. Особенно выделялся горнолыжник-экстремал Марко Конфортола, развлекавший друзей видеозаписями, на которых он спускался по вертикальным склонам. У него имелось несколько татуировок: на затылке набранное готическим шрифтом слово «Дикарь», на правом бицепсе эдельвейсы – по одному на каждый покоренный восьмитысячник, на запястье – буддистская мантра «Ом мани падме хум». Тридцатисемилетний итальянец жил с матерью, говоря, что не намерен связывать себя брачными узами, так как «женат на горах». Но К2 была не в его вкусе. «Она не леди, в отличие от Эвереста, – говорил он. – К2 – мрачный и сварливый мужик». Марко был уверен в этом, потому что нравился женщинам, и ни одна особа женского пола, даже богиня, не могла бы отвергать его, как это делала Дикая гора. В 2004 году ураганный ветер на К2 сдул со склона палатку Марко вместе со снаряжением. На этот раз он был настроен на успех и расхаживал по базовому лагерю в одежде, покрытой логотипами спонсоров, пожимая руку каждому, кто попадался на пути.

В отличие от общительного итальянца сербский альпинист Дрен Мандич предпочитал одиночество. Чхиринг часто видел, как Дрен бродил по морене, фотографировал птиц или любовался узорами лишайников на камнях. Дрен работал волонтером в детском доме и много лет держал приют для бродячих и брошеных домашних зверей – от собак, рыб, гусей, коз, хомяков и попугаев до голубей, белок, змей, пауков и черепах. В детстве Дрен даже отказывался ходить по траве. «Что почувствуешь, если наступить тебе на шею?» – говорил он взрослым. Свое имя Дрен получил в честь лекарственного дерева. Дрену было тридцать два, и он любил женщину, работавшую в зоопарке.

Иногда Чхиринг, как и Дрен, бродил по морене, но когда хотелось отдохнуть, он отправлялся к самым счастливым людям в лагере, молодоженам Сесиль Ског и Рольфу Бае. Они приглашали шерпа поваляться на их надувном диване из «Икеи» и посмотреть комедию «Борат». Из-за недостатка кислорода отрицательный герой казался еще более истеричным, и они смотрели фильм снова и снова.

Сесиль, которая как-то назвала альпинизм «преимущественно мужским делом», стала первой женщиной, завершившей так называемый «Большой шлем путешественников»: взошла на самые высокие горы всех континентов, выполнив программу «Семь вершин», а также побывала на Северном и Южном полюсах. К2 стала своего рода путешествием в медовый месяц. Они с Рольфом были женаты всего год и после К2 планировали более традиционное приключение: родить ребенка.

Чхирингу нравились эти двое, но, глядя на них, он начинал скучать по Даве. Иногда он чувствовал себя совсем одиноким в компании иностранцев. Его друг Эрик помогал ему практиковаться в чтении на английском, а Чхиринг помогал Эрику раздавать лекарства больным. Они лечили все, от бронхита до аппендицита, пополняли запасы медикаментов в лагерях и ждали улучшения погоды.

Двадцать семь дней бури приковали людей к палаткам. Шахин практиковался в дипломатии, Ник заправлял топливом генератор, Вилко плакал по вечерам, Джер рассказывал поучительные истории, Марко щеголял татуировками, Дрен изучал лишайники и птиц, Рольф и Сесиль смотрели комедию, а Пасанг провешивал веревки для клиентов-корейцев. Стабильно дул сильный ветер, и метель засыпала палатки. Пока непогода не уляжется, оставалось только одно: ждать.

* * *

Вокруг земного шара бурлит невидимое море воздушных течений. Альфред Уоллес, соавтор теории естественного отбора, назвал его «Великим воздушным океаном». Газ расширяется и сжимается, поднимается и опускается, нагревается и остывает. Солнечные лучи проходят через слои атмосферы и достигают Земли, неся тепло. Высотные струйные течения, циклоны и океанские течения суть проявления энергии.

Застрявшие в базовом лагере альпинисты наблюдали за тропосферой. Ставки были буквально до небес: в безветренный день можно взойти на вершину, тогда как непредсказуемая буря погубит. Буддисты могут проводить пуджи, мусульмане – преклонять колени в намазе, но представители всех религий на горе боготворили метеорологов. Хорошо финансируемые экспедиции нанимают такого специалиста по погоде на весь сезон, платя по пятьсот долларов в день.

Спрогнозировать погоду с абсолютной точностью невозможно, но инфракрасные снимки, спутниковые фотографии, данные метеостанций и ряд статистических моделей, обработанных на суперкомпьютерах, позволяют предсказать, какой будет характер погоды на десять дней вперед. Для района К2 модели дают один и тот же результат на протяжении большей части года: неделю за неделей на вершину обрушиваются высотные струйные течения. Однако в некоторые годы в летний период ветры стихают на несколько благословенных дней. Это погодное окно, то есть период благоприятных погодных условий, короткое и бесценное. Пока оно не откроется, альпинисты акклиматизируются, чтобы начать восхождение, когда синоптик даст отмашку.

Акклиматизация зависит от генетики. Некоторые альпинисты адаптируются к высоте за пару недель, другие не в состоянии привыкнуть к ней вообще. Не важно, насколько интенсивно последние тренируются, они не могут подниматься на высокие горы без искусственного кислорода. Столь полярные физиологические реакции создали почву для изобилия теорий, как лучше акклиматизироваться. Альпинисты скажут, что надо есть бананы, или медитировать, или заниматься йогой, или спать на левом боку, или принимать ацетазоламид, или, наоборот, избегать его, а вместо этого жевать кордицепс – грибы, паразитирующие на некоторых видах насекомых.

БУДДИСТЫ МОГУТ ПРОВОДИТЬ ПУДЖИ, МУСУЛЬМАНЕ – ПРЕКЛОНЯТЬ КОЛЕНИ В НАМАЗЕ, НО ПРЕДСТАВИТЕЛИ ВСЕХ РЕЛИГИЙ НА ГОРЕ БОГОТВОРИЛИ МЕТЕОРОЛОГОВ.

Почти все способы акклиматизации заключаются в подъеме в высотные лагеря и последующем периоде восстановления на меньшей высоте – в идеале ниже 5500 метров. Альпинисты начинают подъем утром и спускаются до наступления ночи. Такой метод позволяет быстрее адаптироваться к высоте.

Выше 8200 метров находится зона смерти, привыкнуть к которой невозможно. На этой экстремальной высоте процент кислорода в воздухе тот же, что и на уровне моря, но атмосферное давление намного ниже, поэтому в таком же объеме газа содержится значительно меньше кислорода. Чем больше времени альпинист проводит в зоне смерти, тем слабее становится и тем хуже себя чувствует. Все системы организма постепенно начинают отказывать, наступает истощение. «Это сущий ад. Чувствуешь, как разрушается все тело, – говорит Вилко. – Ты когда-нибудь пытался бежать по лестнице, дыша через соломинку?»

Акклиматизация увеличивает время, в течение которого человек может находиться в зоне смерти. Во время акклиматизации почки выделяют больше ионов бикарбоната, окисляя кровь, что ускоряет частоту дыхания. Костный мозг увеличивает скорость выработки эритроцитов, так что кровь может транспортировать больше кислорода. Кровообращение в мозгу и легких ускоряется. Без акклиматизации человек, оказавшийся на вершине К2, потеряет сознание через несколько минут. Акклиматизировавшийся продержится несколько дней.

Но подобная адаптация тоже связана с опасностью. Более высокая концентрация эритроцитов делает кровь гуще, в результате увеличивается риск тромбообразования, а сердцу приходится качать кровь с бо`льшим усилием. Повышение кровяного давления может спровоцировать отрыв тромба. Такие тромбы перемещаются вверх и могут перекрыть коронарную артерию, что приведет к инфаркту. Или могут лишить мозг кислорода, что станет причиной инсульта. Также повышается риск возникновения отеков или скопления жидкости. В условиях кислородного голодания клетки выделяют окись азота и другие химические вещества, побуждающие капилляры принимать больше крови. Капилляры расширяются, кровяное давление повышается, и они могут лопнуть. Жидкость вытекает, скапливаясь там, где ее не должно быть.

Капилляры в глазах взрываются, как фейерверки, в тяжелых случаях такое кровоизлияние влияет на качество зрения. Если жидкость скапливается в легких, развивается их отек, и тогда человек начинает задыхаться. Кашель в этом случае напоминают лай морского льва. Пульс учащается. Если заболевшего быстро не спустить на меньшую высоту или не поместить в специальный надувной мешок[29], через несколько часов наступит смерть.

В мозгу, снабжающемся огромным количеством крови, также может начать скапливаться жидкость, что приводит к отеку. Первые симптомы обычно слабо выражены, возможно, именно они становятся причиной острой горной болезни. Состояние заболевшего будет быстро ухудшаться. Боль становится невыносимой, словно голову сверлят дрелью. Нарушается двигательная координация, речь становится несвязной, словно под влиянием крепкого алкоголя. Может онеметь половина тела. Человек может начать чувствовать странные запахи и вкусы, услышать несуществующие звуки. Могут возникнуть галлюцинации. Итальянский ученый Бруно Занеттин вспоминал, как на восхождении на К2 в 1954 году он оказался внутри киоска с мороженым в Падуе. «Я говорил себе, что это невозможно, что я один в палатке на горе в Пакистане. Но все равно отчетливо чувствовал запах мороженого», – говорит ученый.

Приступ горной болезни невозможно предсказать. Она может развиться даже у лучших альпинистов, показывающих прекрасные результаты в разреженном воздухе. Как ни странно, умирающие обычно не понимают, насколько им плохо. Даже те, кто хорошо переносит высоту или дышит искусственным кислородом, может почувствовать истощение. Может помочь «Виагра». Этот препарат снижает тонус легочных артерий, повышает выносливость при физических нагрузках, поэтому, случается, альпинисты принимают таблетки.

До сих пор нет единого мнения, вызывает ли высота необратимое повреждение мозга, но кислородное голодание точно снижает когнитивные способности. Например, в 2008 году Роланд ван Осс из голландской команды едва не отравился газом. 1 июля на высоте 7000 метров он растапливал лед в котелке, сидя в палатке и не позаботившись обеспечить хорошую вентиляцию. «На горелке была большая наклейка: «Использовать только на открытом воздухе», – говорит Вилко. Угарный газ в палатке скопился в считаные минуты, и Роланд потерял сознание. Он бы умер, не окажись рядом его напарник Курт Хагенс, который быстро вытащил пострадавшего на свежий воздух. Это лишь оплошность, но Дикая гора едва не получила первую жертву тем летом.

* * *

Альпинисты называют его «богом погоды». Но метеоролог Ян Гизенданнер – атеист до мозга костей и «готов поедом есть священников». Рассеянный склероз приковал мужчину к инвалидному креслу, но его влияние распространяется на десять километров в тропосферу. Сидя у себя дома в Шамони, Ян координировал действия Хьюго, Карима и Джехана.

22 июля Ян внимательно смотрел на два монитора, испещренных желтыми косыми полосами и зелеными волнистыми линиями, наложенными на контуры Казахстана. Циклоническая циркуляция сдвигалась на восток, в Китай, и над Каракорумом, с западной стороны циклона, образовывалась область высокого давления. Внутри ее прямо над К2 ветры должны были чудесным образом стихнуть на трое-четверо суток. «Такого прекрасного погодного окна я не видел лет десять», – вспоминал Ян. Он не сразу решился позвонить. «Я сидел на кухне и тянул время. Я знал, что 1 августа будет идеальным днем для восхождения. Но было очевидно, что такой прогноз может погубить моего друга». Скрепя сердце, Ян набрал номер Хьюго. Когда спутниковый телефон запищал в базовом лагере, Хьюго, Карим и Джехан собирали вещи, чтобы отправиться домой. У француза не было спонсоров, которым требовался результат. После четырех недель плохой погоды он мог просто сесть на самолет до Парижа и не расстроил бы никого, кроме своего стоматолога, желавшего увидеть сверкающие в улыбке зубы Хьюго на снимке с вершины.

Как только Хьюго услышал хорошие новости, он решил остаться, и так же поступили многие другие. В тот день по всему лагерю переливались мелодиями спутниковые телефоны, а взбудораженные альпинисты бегали от одной палатки к другой. «Базовый лагерь стоял на ушах», – вспоминает Мартен ван Эк, руководитель экспедиции, также получивший прогноз из первых рук. Хотя до погодного окна оставалось целых девять дней, альпинисты выкладывали ледорубы, веревки и другое снаряжение на морене, словно мясники, готовые выпотрошить тушу. Они сидели за ноутбуками. Они точили кошки. И вскоре стало понятно, что слишком много людей намерены идти на гору одновременно и что на склоне будет толпа. Никто не хотел упустить шанс. Поэтому команды решили работать вместе.

Через четыре дня около двух десятков альпинистов собрались в сербской палатке-столовой на последнее совещание, посвященное логистике восхождения. Желтый свет просачивался через нейлоновую ткань. С веревки над головой свешивался коллаж из этикеток от продуктов в стиле Уорхола. Собравшиеся пили чай с сахаром, они были напряжены, словно вот-вот поедут на американских горках. Обсуждался штурм горы. Планировалось идти наверх по двум маршрутам – Абруцци и Чесена, которые сходились в верхнем, четвертом лагере. Двадцать шесть человек выбрали маршрут Абруцци, десять – Чесена.

* * *

Маршрут Абруцци – классический, он проходит по юго-восточному ребру горы. На маршруте четыре лагеря, расположенных на высотах около 6200 метров, около 6700 метров, около 7300 метров и около 7900 метров соответственно. За лагерем I на склоне с 45-процентным уклоном есть опасный участок, где случаются камнепады. Здесь чуть не погибли Вилко (в 1995 году) и Джер (в 2006-м). Альпинисты минуют это место рано утром, пока лед еще прочный и камни не начали вытаивать. Затем приходит черед камина Хауса. Пройти эту трещину в скальной стене свободным лазанием с рюкзаком почти невозможно, поэтому альпинисты поднимаются, используя шаткую лесенку и перильные веревки. Выше расположен лагерь II – обдуваемая ветрами площадка, упирающаяся в стену. Затем маршрут идет к так называемой Черной пирамиде, шестисотметровой стене, сложенной из гранита и гнейсов, наверху которой находится лагерь III. По мере приближения к зоне смерти путь выполаживается, переходя в Плечо, седловину, где устанавливается последний высотный лагерь.

Маршрут Чесена длиннее и сложнее, но безопасней. Он минует несколько опасных мест. Этот маршрут идет из базового лагеря по гребню, который поначалу кажется пологим, как горнолыжный склон. Первый лагерь, расположенный на высоте около 5800 метров, жмется за уступом в форме бабочки. Затем, на высоте около 6200 метров, стена укрывает лагерь II от ветра и лавин. Далее маршрут огибает стену и идет вверх по довольно однообразному участку склона, известного под названием Белая пустыня. Лагерь III прилепился над гнейсовым выступом на высоте примерно 7150 метров. Крутое ледовое поле и скальный шпиль – последние препятствия перед тем, как маршрут Чесена соединяется с маршрутом Абруцци.

За лагерем IV, расположенным на Плече, маршруты объединяются и ведут к Бутылочному горлышку. Сераки нависают над этим кулуаром, как носы танкеров. Альпинисты вереницей поднимаются по узкому проходу. После Бутылочного горлышка маршрут траверсом по диагонали пересекает юго-восточную стену К2. Массивная глыба льда, называемая Снежный купол, соединяет траверс с покрытым трещинами снежным полем. Оттуда путь идет к вершине.

На совещании руководителем высотных носильщиков выбрали Шахина Бейга. Им предстояло прокладывать маршрут и провешивать перила в Бутылочном голышке. Каждая команда выделила для этого своих людей. От корейцев это были Пасанг Лама и Джумик Бхоте. От сербов два балти – Мухаммад Хуссейн и Мухаммад Хан. Чхиринг Дордже представлял американскую команду, Пемба Гьялдже – голландцев. Эта передовая команда из пакистанцев и непальцев должна была стартовать из четвертого лагеря в полночь и пройти Бутылочное горлышко до рассвета.

Планировалось, что вторая группа альпинистов стартует через час после первой. Если все пойдет хорошо, к тому времени, когда вторая группа доберется до Бутылочного горлышка, маршрут там уже будет обработан. Еще шесть часов восхождения – и они будут на вершине. «Все должны повернуть назад около двух часов дня, – сказал Шахин. – Если в Бутылочном горлышке будет глубокий снег, может понадобиться еще час, но никто не должен продолжать восхождение после трех пополудни».

Все альпинисты должны были настроить рации на одну частоту. Команды договорились делиться друг с другом снаряжением, в том числе ивовыми вешками, чтобы размечать маршрут, а также веревками, ледобурами и т. д. Мистер Ким назначил участника своей команды, Пак Кён Хе, ответственным за снаряжение. Пак должен был убедиться, что каждая команда полностью укомплектована необходимым снаряжением. «Подход был систематическим, все продумали до мелочей», – вспоминал Пемба Гьялдже. Он был уверен в правильности плана.

Однако мало кто понимал, что в отличной на первый взгляд схеме имелся серьезный изъян. Передовая команда была слишком пестрой: родной язык Шахина – ваханский, обоих Мухаммадов – балти. Все трое общались друг с другом на урду, и с урду, если требовалось, Шахин переводил на английский, который понимали непальцы. У непальцев же имелась своя «игра в классики». Родным языком Пасанга и Джумика был ачжак бхоте, Чхиринга – тамгни шерп Ролвалинга, Пембы Гьялдже – шар-кхумбу тамгни. Между собой они общались на непали. Таким образом, смысл любой фразы мог легко искажаться, проходя через четыре лингвистических слоя, не говоря уже о проблеме общения в радиоэфире с помехами. Более того, только Джумик, знавший корейский, мог общаться с Пак Кён Хе, ответственным за снаряжение. В случае выпадения одного из звеньев лингвистической цепочки, например Шахина, пакистанцы не смогли бы общаться с непальцами.

Офицер связи сербской команды, капитан Сабир Али понимал, насколько велика вероятность рассогласования. Он составил список обязательного снаряжения для каждой команды и набросал договор, который подписали все руководители экспедиций. Но даже после этого не все альпинисты были уверены в деталях. «Я плохо говорю по-английски, – сказал Шахину Марко, расписавшись в документе. – Надеюсь, я все правильно понял». Шахин пожал плечами.

Вилко быстро пожалел о решении объединиться. «Я подписался под этим, – вспоминал он, – но должен был сказать: «Я никогда не поднимался на гору ни с одним из вас. Почему я должен доверять вам, не имея на это никаких оснований, кроме ваших честных глаз?» Но и он промолчал, и все промолчали. Вершина ждала, альпинисты чувствовали себя готовыми. Когда совещание закончилось, Джер включил бумбокс. В чистое небо полилась рок-баллада группы Biffy Clyro «Горы».

Призрачные ветры

Из базового лагеря в лагерь IV по маршрутам Абруцци и Чесена. 5300 метров – 7900 метров, 28–31 июля

За два часа до выхода из базового лагеря Чхиринг освятил свои веревки, окурив их благовониями, после чего сложил мотки в рюкзак под взятый на всякий случай кислородный баллон. В карман куртки он спрятал буддистские четки из ста восьми семян дерева бодхи – для медитации в верхнем лагере. Помимо четок, в кармане лежал пакет с ячменной мукой, благословленной ламой. Муку планировалось рассыпать по Бутылочному горлышку в качестве подношения богине.

Глубоко в рюкзаке Чхиринга, под баллонами с газом, лежал пакетик с каменной солью. Лама наказал ему посолить последнее блюдо перед штурмом вершины – соль придаст силы. На шею Чхиринг надел темно-красную нить, называющуюся бхути, на которой висели три подвески-талисмана. В самой могущественной, серебряной подвеске хранилась написанная на рисовой бумаге мантра. Лама запретил Чхирингу открывать амулет. По его словам, если мантру достать, она потеряет силу и изменит судьбу владельца. Вторая подвеска на бхути – продолговатая бусина, обмотанная черной изолентой, оберегала от отека мозга и легких. Третья в виде грозди узлов останавливала лавины и меняла траекторию падающих камней. Чхиринг спрятал бхути вместе с талисманами под терморубашкой рядом с сердцем.

Другие альпинисты, как и Чхиринг, раздумывали, что взять с собой. Провизия обеспечивала тепло и мотивацию, но каждая вещь что-то весит, так что в первую очередь в рюкзак укладывалось самое необходимое: альтиметры, батарейки, фотокамеры, конфеты, кошки, термобелье, клейкая лента, альпинистские очки, налобные фонари, ледобуры, ледорубы, зажигалки, рации, веревки, спальные мешки, вешки, горелки, солнцезащитный крем, палатки, зубная паста, спутниковые телефоны… Но у всех были разные представления, что является самым необходимым.

Непальцы носили бхути, похожие на ту, что была у Чхиринга, но подвески различались. Старший двоюродный брат Пасанга, Большой Пасанг Бхоте, носил кулон из красного коралла, символизировавший вечную жизнь. Он надеялся, что кулон избавит от повторявшегося ночного кошмара, в котором рогатый демон являлся, чтобы пронзить рогами его живот. У другого двоюродного брата Пасанга, Джумика, бхути была особого плетения для защиты его жены. Она уже две недели перенашивала их ребенка.

У Пасанга обычно было две бхути: одну он носил вокруг шеи, другую клал под подушку, чтобы рассеять ночные кошмары. Однако когда Пасанг вышел наверх из базового лагеря, он понял, что забыл взять обе. Но хотя бы приносящее удачу кольцо, выплавленное из золота в виде змеи, было при нем. Кольцо принадлежало матери, Пхурбу Чеджик Бхотени, которая отдала его с условием, что Пасанг лично его вернет.

Многие альпинисты брали вещи, напоминающие о любимых людях. Серб Хоселито Бите хранил в водонепроницаемом медальоне фотографию четырехлетней дочери Майи. «За два месяца я очень выросла, – сказала она по спутниковому телефону перед тем, как Хоселито отправился на штурм вершины. – Ты не узнаешь меня, когда вернешься».

Марко положил в верхний клапан рюкзака четки своей бабушки. Это было необычное наследство. Бабушка умерла, когда Марко был ребенком, и в день похорон мальчик на цыпочках прокрался к телу. «Четки были обернуты вокруг ее пальцев, – объяснил он, – и я их украл».

У Дрена к правой лямке рюкзака была прикреплена маленькая фигурка Снупи, которую его девушка Мирьяна дала ему в аэропорту Белграда. Эта игрушка напоминала Дрену о любимой и доме с террариумами.

Рольф надел сине-серую шапку, которую его жена связала в базовом лагере. А Сесиль носила обручальное кольцо на цепочке – холодный металл на пальце повышал вероятность обморожения. Это кольцо заменило первое, надетое ей Рольфом на пути к Южному полюсу. Тогда Рольф снял лыжи, встал на колени в снег и подарил кольцо, сделанное из стальной проволоки из ремонтного набора. С замерзающими на лице слезами Сесиль приняла предложение. Она носила это кольцо, которое вреза`лось ей в палец, пока они не вернулись в Норвегию, где Рольф подарил ей настоящее кольцо из белого золота.

Калифорниец Ник взял с собой iPod с музыкой Coldplay, Radiohead и The White Stripes. Ему нравилось подпевать, что злило Вилко. У Вилко с собой был спутниковый телефон Thuraya с новыми аккумуляторами и выпуклыми кнопками, которые можно нажимать не глядя.

Кто-то не брал с собой ничего такого. Хьюго поднимался с верой в Яна, своего бога погоды. Высотные носильщики Хьюго – Карим и Джехан, верившие, что «ни один атом ни на земле, ни на небесах не ускользнет от Аллаха», несли тридцатидвухкилограммовые рюкзаки, набитые едой и кислородными баллонами для Хьюго. Сублимированные продукты были не халяльными, но считались роскошными даже по альпинистским меркам. Самым аппетитным в рационе Хьюго было мясо курицы в серебристой упаковке. При добавлении горячей воды сублимат превращался в сочное филе.

Пожалуй, лишь один альпинист составил перечень снаряжения с военной аккуратностью. Мистер Ким отказался от лишних вещей за исключением единственного предмета. Ходили слухи, что руководитель «Прыжка с разбегу» носит с собой пропавший кварц – тот самый, из-за которого возник конфликт на Эвересте.

Друг Чхиринга Эрик положил в рюкзак походную аптечку. Помимо диуретиков, стероидов, антибиотиков и противовирусных средств, анестезиолог взял с собой несколько доз алтеплазы – тромболитика, предназначенного для восстановления после сильного обморожения. Доза этого лекарства в 50 мг стоила 1375 долларов. Врач носил терморубашку с вышитым девизом: «К2: немного короче / намного сложнее».

Альпинист, просивший не называть его имени, привез анальгетик JWH-018 – синтетический наркотик, действие которого на порядок сильнее, чем у тетрагидроканнабинола.

У ирландского альпиниста Джера Макдоннелла при себе были распятие, карманные часы его деда, 85-летний свисток, которым сзывали к обеденному столу четыре поколения Макдоннелов, и склянка со святой водой из Лурда, Нока и Сент-Брижита. Перед тем как отправиться в путь, Джер заверил свою мать в последней записи в блоге, что берет святую воду с собой, добавив на гэльском: Tá an t-am ag teacht («Время приходит»).

* * *

Существует две стратегии восхождения на восьмитысячник: гималайский стиль и альпийский стиль.

Коммерческое восхождение в гималайском стиле можно сравнить с позиционной войной. Высотные носильщики разведывают маршрут, обрабатывают его, провешивая перильные веревки, устанавливают цепочку лагерей. Затем из базового лагеря в каждый высотный лагерь заносятся припасы, топливо и снаряжение. Во время штурма вершины, гиды и носильщики сопровождают клиентов наверх. Такое восхождение стоит дорого, клиенты в большинстве случаев идут на искусственном кислороде и принимают препараты, способствующие акклиматизации.

Восхождение в альпийском стиле похоже на блицкриг. Команды, состоящие всего из двух или нескольких человек, поднимаются на гору и спускаются насколько можно быстро. Скорость в этом случае значит безопасность. Восходят налегке, только с самым необходимым, перенося палатку от лагеря к лагерю. Эти альпинисты исповедуют так называемый чистый альпийский стиль, то есть сознательно отказываются от таблеток, высотных носильщиков и искусственного кислорода. Такие восходители – элита альпинизма, их, как правило, уважают намного больше, чем традиционалистов и коммерческих альпинистов.

Чистый альпийский стиль означает отказ от перильных веревок, но на К2 перила нужны. Чтобы их провесить, ведущий альпинист с веревкой, прикрепленной к обвязке, проходит участок склона и создает страховочную станцию с использованием снежного якоря, ледобура, скального крюка или просто делая веревочную петлю вокруг скального монолита. Затем альпинист протягивает веревку через станцию и продолжает подниматься, делая новые станции по мере необходимости, их количество зависит от рельефа.

Правильно сделанная точка страховки будет держать на скале, но снег и лед менее предсказуемы. Если ведущий сорвался, но станция выдержала, страхующий может быстро остановить падение. Веревки делаются эластичными для амортизации рывка, но этого не всегда достаточно, чтобы избежать разрушения точки страховки. Опытный страхующий альпинист чувствует, стоит остановить падение сразу или сделать это плавнее, чтобы уменьшить рывок и нагрузку на веревку.

При восхождении в альпийском стиле ведущий альпинист поднимается до подходящего места, делает промежуточную точку страховки и страхует идущего следом, который начинает подъем. При восхождении в гималайском стиле веревки остаются на месте. Остальные восходители поднимаются при помощи жумара – D-образного приспособления, свободно скользящего по перильной веревке вверх, но блокирущего движение вниз. Если альпинист срывается, жумар немедленно останавливает падение. На обратном пути перильные веревки на крутом склоне позволяют легко спускаться дюльфером.

Восхождение в гималайском стиле может показаться более безопасным, но это не всегда так. Многие клиенты коммерческих экспедиций не имеют опыта восхождения ведущим, не до конца понимают механику лазания, не умеют вязать страховочные узлы, им приходится полагаться на узлы, завязанные неизвестно кем. Клиенты в хорошей физической форме поднимаются быстрее и часто вынуждены ждать из-за идущих впереди более медленных альпинистов. Или же клиенты идут группами, нагружая одну страховочную станцию весом нескольких тел, что «повышает вероятность разрушения точки страховки», как сказал Вилко. Если страховка не выдерживает, следует срыв, и люди падают, запуская «поезд смерти». В 2008 году все альпинисты поднимались на К2 в гималайском стиле, но у каждой команды был собственный подход. Так, клиенты «Прыжка с разбегу» почти целиком полагались на перильные веревки, вспомогательный персонал и искусственный кислород. Голландская команда придерживалась чистого стиля.

* * *

Ранним утром 28 июля Чхиринг, Пасанг и Шахин вышли из базового лагеря и отправились вверх по маршруту Абруцци. По вспоминаниям Чхиринга, снежный покров был рыхлый, с проталинами, «словно богиня побила снег молотом». Ледобуры вытаяли либо пропали. Свежий снег скрыл вешки, которыми были отмечены оставленные припасы, и перила на некоторых участках. Попытки вытащить веревки из-под снега могли спровоцировать сход лавины, поэтому пришлось провешивать новые перила.

Пасанг, прокладывая маршрут, тропил, отгребая ногами снег, проверяя, нет ли скрытых трещин, и отмечая ненадежные снежные мосты красными флажками. Добравшись до следущего лагеря, он обнаружил, что ветер сорвал и унес несколько палаток. Пришлось установить новые.

После обработки маршрута из базового лагеря наверх потянулись клиенты. Каждый пользовался жумаром, прикрепленным веревкой к страховочной обвязке. Вторая группа восходителей поднимались по следам первой, чтобы снизить вероятность схода лавины или попадания в трещину. «Делаешь шаг. Делаешь вдох. Еще один шаг. Еще один вдох, – говорит Вилко. – Думаешь только о том, как переставлять ноги». Пользуясь ледорубом или лыжной палкой для сохранения равновесия, в первый день альпинисты поднялись на высоту, эквивалентную примерно трем небоскребам Эмпайр-стейт-билдинг.

Есть несколько способов лучше справиться с нагрузкой в высокогорье. Один из них – глубоко вдыхать, сжимать губы и сильно выдыхать, как при надувании воздушного шарика. В медицине это называется «положительным давлением в конце выдоха». Пациенты с эмфиземой или другими заболеваниями дыхательной системы непроизвольно используют эту технику, и исследования показали, что она улучшает газообмен и предотвращает скопление жидкости в легких. Форсированный выдох повышает давление воздуха, что улучшает работоспособность альвеол – они получают больше кислорода и отдают больше углекислого газа.

Многие альпинисты поднимаются по-особому – так называемыми шагами отдыха. Это походка с небольшими паузами в начале каждого шага и полным распрямлением колена опорной ноги. В этом случае вес ложится на выпрямленную ногу, и уменьшается нагрузка на икроножные и бедренные мышцы. Такое передвижение со стороны выглядит неловким, несколько ходульным, но помогает отсрочить неконтролируемые сокращения мышц от усталости.

Некоторые участники команд, будучи профессиональными гидами, знали наиболее безопасные и эффективные способы подъема. Другие шли как могли и тратили впустую много энергии. «Приглядываясь к походке каждого, я понял, что далеко не все такие умелые альпинисты, какими себя выставляли», – вспоминал Марко, проработавший горным гидом восемнадцать лет. Это беспокоило не только его. «Некоторые восходители вообще не имели представления об элементарной технике безопасности, – вспоминал швед Фредрик Стренг, участник американской команды. – При подъеме они выворачивали камни, которые могли попасть по идущим ниже альпинистам, наступали на веревки кошками, вшестером закреплялись на веревке, рассчитанной на вес только двоих. Когда я увидел толпу на горе, то думал: «Какого черта? Они убьют нас». Фредрик был настолько расстроен, что выходил из палатки ночью во избежание столпотворения на маршруте. Он надеялся, что когда два маршрута соединятся у четвертого лагеря, желающих идти дальше поуменьшится, так как усталость и высота отсеют наиболее слабых.

Альберто Зерайн время от времени вообще избегал перильных веревок. Он следовал совету, который дал ему его друг Хорхе Эгочеага, присутствовавший на собрании в базовом лагере. «К2 просто предназначена для трагедии», – сказал Хорхе, добавив, что лучше не участвовать в «этом цирке» и подниматься самостоятельно. Поэтому Альберто шел сам зачастую параллельно основному маршруту и нес с собой все необходимое. Он поднимался впереди основной массы альпинистов, догнал Шахина и помог ему обработать маршрут к лагерю II.

Лагеря часто располагают под скальными выступами для защиты от лавин. Таких мест на горе немного, поэтому, как правило, на небольшом участке многолюдно. Лагерь II в этом отношении не был исключением. «Мы сидели друг у друга на головах», – вспоминал Эрик. К вечеру в лагере собралось более тридцати человек, «ходить по нужде далеко было слишком опасно, и пространство между палатками быстро превратилось в канавы с нечистотами». Для приготовления еды и питья альпинисты набирали самый белый снег, какой только могли найти в темноте, и бросали в котелки таблетки йода. Многие протирали руки антисептиком, прежде чем приняться за еду. Но достаточно лишь небольшой частицы фекалий, чтобы подхватить желудочно-кишечное заболевание.

Шахин во втором лагере выпил перед сном две чашки молочного чая, какой обычно пьют балти, и лег спать. Но через несколько часов он перегибался пополам у выхода из палатки – позывы рвоты следовали один за другим. «Это однозначно был инфекционный гастроэнтерит из-за грязной воды, – вспоминал Эрик, который давал лекарства Шахину. – Он мог подхватить это, выпив чай (именно так думал сам Шахин), но, возможно, и раньше, а не во втором лагере». Эрик дал Шахину противорвотное и антибиотик и посоветовал утром уходить вниз.

Но Шахин не хотел спускаться. Он никогда не бросал своих подопечных на восхождении и не собирался так поступать на К2. Он внушил себе, что к наступлению дня должен чувствовать себя лучше, и залез в палатку. Балти пытался уснуть, но его рвало всю ночь, хотя желудок давно опустел.

Утром началось кое-что похуже: у Шахина появилось бульканье в легких. Альпинисты уже готовились выходить, а Шахин только смог натянуть ботинки. Шатаясь, он прошел три метра до палатки Альберто, который как раз начал ее собирать.

– Оставь палатку, а в третьем лагере спи в моей, – сказал Шахин. Он отдал Альберто курагу, около тридцати пяти метров веревки, три ледобура и пакет овсянки.

– Сможешь спуститься сам? – спросил Альберто. Шахин отмахнулся, не желая ничего обсуждать. Он хотел, чтобы Альберто забыл о нем. Описав точное местонахождение своих палаток в высотных лагерях на маршруте Абруцци, он проинструктировал Альберто заменить его в день штурма вершины и руководить обработкой маршрута через Бутылочное горлышко.

Альберто положил в рюкзак все, что дал ему Шахин, и отправился наверх. «Мы пожали руки, пожелали друг другу удачи, – вспоминал Альберто. – Он попрощался с друзьями, и на этом все».

Лагерь II начал пустеть, и тут Чхиринг услышал, как Изо Планич из сербской команды связался по рации с базовым лагерем.

– Шахин Бейг нуждается в эвакуации, – говорил Изо. Шахин вмешался в разговор на той же частоте:

– У меня все в порядке, – сказал он. Вскоре Изо отправился наверх, и Шахин остался один.

Злясь на себя, он решил отдохнуть еще час, а потом догнать остальных. Но прошло несколько часов, его желудок горел, а рвотные позывы не прекращались. В какой-то момент Шахин сплюнул, и на снегу появилось розовое пятно. Хрипы в легких усиливались, вскоре он уже кашлял так сильно, что, казалось, треснут ребра. Можно заставить себя не обращать внимания на тошноту, но игнорировать характерное бульканье в легких было невозможно. Начался отек, и если быстро не спуститься, наступит смерть.

Но весь оставшийся день Шахин просто сидел не в силах пошевелиться. Когда солнце зашло за Броуд-Пик, он понял, что уже слишком поздно. Он едва мог двигаться. Шахин не хотел донимать альпинистов на горе просьбами о помощи – это поставило бы под удар их планы восхождения. Но балти понял, что из базового лагеря никто не успеет подняться так быстро, чтобы спасти его.

Тогда Шахин взял рацию и связался с поваром сербской команды в базовом лагере Надиром Али Шахом. «Шахин попросил, чтобы его оставили на горе, – вспоминал Надир. – Он не хотел, чтобы кто-то рисковал, спуская вниз его тело».

* * *

Примерно в это же время Вилко сидел в палатке на высоте около 7200 метров на маршруте Чесена. Он не знал, что Шахин заболел. У Вилко был плохой день. Имелось несколько причин для раздражения, и он ничего не мог сделать, чтобы изменить ситуацию. Например, распаковав рюкзак, он понял, что забыл огромную упаковку батончиков «Марс». Шоколад, которым он планировал подкреплять силы на пути к вершине, остался таять в базовом лагере. Но главной головной болью был сербский альпинист Хоселито Бите. Вилко никак не мог расшевелить его. «В конце концов я прямо поговорил с ним, – вспоминал Вилко. – Я сказал: «Хоселито, мы хотим быть друзьями, но ты не можешь восходить с нами. Ты поднимаешься слишком медленно… Ты не пойдешь с нами к вершине, потому что просто не можешь».

Роль вышибалы на К2 не нравилась Вилко, но кто-то должен был это сделать. Хоселито слишком ослаб из-за высоты и стал плохо контролировать движения. Он опрокинул банку сардин в палатке, и теперь все воняло рыбой даже снаружи. А что, если Хоселито не сможет правильно заявязать узел на страховке или плохо закрепит кошки? Вилко хотел, чтобы Хоселито спустился, пока не получил какую-нибудь травму, иначе потребуется эвакауация, а это уже риск для спасателей, да и остальные альпинисты могут остаться без вершины.

Но Хоселито настроился на восхождение. Он сказал, что прекрасно себя чувствует и вскоре сможет подниматься быстрее. Ведь у него был кислород, который он начнет использовать в четвертом лагере. «У меня есть дочь, к которой хочу вернуться, – сказал Хоселито. – Я не собираюсь погибать».

* * *

Когда в базовом лагере затрещала рация, Надир Али в сербской палатке-столовой мыл тарелки в емкости с талой ледниковой водой. Помехи не давали разобрать подробности, но главное Надир понял.

«Шахин остался во втором лагере, потому что что-то случилось с легкими, – вспоминал Надир. – Он не хотел, чтобы его спасали, но явно нуждался в помощи, а я знал, что он слишком гордый, чтобы просить. Я решил, что если быстро поднимусь, то смогу помочь».

Надир, тридцатитрехлетний мужчина с копной черных волос, работал в кафе Chancery Guest House в Исламабаде, готовя чизбургеры и болтая с туристами. Альпинистских навыков он не имел, но стремился стать горным гидом, и Шахин помог ему попасть в эту индустрию. Надиру подыскали место повара, иногда он также работал высотным носильщиком, но на более низких горах, чем К2. Надир был глубоко верующим мусульманином и считал, что обязан помогать нуждающимся. По его мнению, он услышал вызов по рации по воле Аллаха. «Шахину нельзя было оставаться на такой высоте с больными легкими, – сказал он. – Иначе бы он умер».

Однако так считал только Надир, никто больше не хотел рисковать, хотя пакистанец просил помочь. Альпинисты выше на горе сказали, что не слышали вызова, а остававшиеся в базовом лагере люди говорили Надиру, что он сгущает краски. Поднимался ветер, и подъем во второй лагерь в вечернее время противоречил здравому смыслу.

Но Надир был настроен решительно. Своего снаряжения у него почти не было, поэтому он выпросил теплую куртку, ледоруб и прочие необходимые вещи. На сборы ушло около двух часов, и то пришлось надеть непарные носки. Большинство альпинистов отказывались делиться снаряжением и отговаривали Надира идти. Они говорили, что он ничего не сможет сделать, особенно в непогоду. Надир сумел связаться по рации с Эриком, находившимся в третьем лагере. Эрик разрешил взять его запасное снаряжение и объяснил, какие таблетки и ампулы стоит захватить из аптечки.

Около полуночи Надир отправился наверх в одиночку. Перед выходом он попытался связаться с Шахином по рации, но в ответ услышал только помехи. «Я подумал, что он потерял сознание», – вспоминал Надир. Это значило, что лекарства надо доставить наверх как можно быстрее. На счету была каждая минута.

Чтобы не терять времени, Надир жевал чайные листья и шоколад на ходу, поднимаясь по перильным веревкам. По пути встретились трое альпинистов, которые шли вниз. Они вежливо отказались помочь. Надир оправдал отказ тем, что, возможно, у этих людей не оставалось сил для помощи, они могли спускаться, потому что сами плохо себя чувствовали.

Помогли бы они, будь Шахин, например, австралийцем, а не пакистанцем? «Я не хочу голословных обвинений, – говорит Надир. – Они не работают на нас. Мы работаем на них, и я собираюсь работать на них дальше. Они хорошо платят. Большинство из них – хорошие люди, и нам нужно, чтобы они возвращались в Пакистан. Так что, пожалуйста, не выставляйте их плохими в своей книге». По его мнению, несправедливо судить уставших людей, страдающих от недостатка кислорода.

Добравшись до лагеря I, Надир вновь попытался связаться с Шахином. Ответа не последовало. Жив ли он? Надир знал, что если сядет отдохнуть и начнет думать об этом, то опоздает. Он продолжил подъем, прося у Аллаха сил и не обращая внимания на усталость в ногах и боль в горле от сухого воздуха. Наутро, ближе к полудню, через двенадцать после выхода Надир добрался до второго лагеря.

Там никого не было. Лишь яркий свет солнца заливал все вокруг, делая рельеф невероятно контрастным и обжигая лицо. Надир позвал Шахина. Тишина.

Где он? Надир потряс одну палатку, затем открыл вход и заглянул внутрь. Только пустые спальные мешки. Он осмотрел их и сел в раздумье. Даже если он сейчас найдет Шахина, как спускаться? Надир не сможет нести его – Шахин почти на тридцать сантиметров выше и на восемнадцать килограммов тяжелее. А больной человек идти сам не в состоянии.

Пытаясь собраться с мыслями, Надир уставился на кучу тряпья между палатками. Внезапно он понял, что это: Шахин лежал на снегу, скрючившись в позе эмбриона в луже чего-то «похожего на пепси».

* * *

Во втором лагере на маршруте Чесена Вилко и Хоселито пережидали ненастье в палатках. Хьюго вместе со своими высотными носильщиками Каримом и Джеханом продолжали подъем. Бог погоды спрогнозировал безветренные дни, и француз хотел оказаться на вершине.

Прогноз Яна был верным – сначала. 29 июля погода оставалась хорошей, и в тот вечер мужчины добрались до третьего лагеря. На рассвете они продолжили восхождение, но во второй половине дня на Плече К2 поднялся ветер. Карим и Джехан быстро вытоптали площадку и поставили палатку. Забившись внутрь с Хьюго и Ником Райсом, они слушали усиливавшийся рев ветра. Когда порывы начали сотрясать палатку, они стали удерживать опорные дуги, прижимаясь плечами к тканевому куполу.

Шимшальцы мало верили в статистические модели синоптиков, однако Хьюго взял телефон и набрал домашний номер Яна в Шамони. Стараясь перекричать ветер, француз спросил, что происходит.

– Ветра нет, – сказал Ян.

– Что?

– Говорю, ветра нет.

– Что значит нет?

Ян объяснил, что сидит за рабочим компьютером и смотрит на погодную модель. Согласно ей, на Плече наблюдается слабый ветер. Это значило, что порывы ветра до ста десяти километров в час, бившие по палатке Хьюго, были нисходящими, или призрачными, ветрами – эти потоки воздуха суперкомпьютеры «Метео-Франс» не учитывали. Ян объяснил, что такие катабатические ветры формируются, когда воздух на большей высоте остывает, влекомый силой тяжести и перепадом давления, и стекает с горы вниз, подобно воде.

По словам Яна, призрачные ветры опасны, поскольку могут начаться неожиданно, но, как правило, длится это недолго. Ян сказал, что если альпинисты подождут, то ветер утихнет через час или два. Хьюго молча слушал, пытаясь разобрать слова. «Хорошо, – наконец прокричал он в телефон. – Я верю тебе».

* * *

У Вилко, находившегося ниже на маршруте Чесена, снова был плохой день. Он любовался видами в третьем лагере, пока не увидел плетущегося Хоселито, его огромное тело почти двух метров в высоту было согнуто от усталости. Хоселито установил палатку рядом с палаткой Вилко. «Она выглядела как собачья конура, – вспоминает Вилко. – Сомневаюсь, что он ее закрепил как следует».

Но он решил не читать нотаций. Он не мог запретить Хоселито продолжать восхождение. Если человек хочет рисковать и не боится, что его унесет вместе с плохо закрепленной палаткой, это его проблемы. Вилко уже сказал все, что хотел, и не собирался ни с кем нянчиться. Слабым надо спускаться, сильным надо сохранять энергию. Вилко нырнул в свою прочную палатку North Face VE 25 и лег спать.

Через несколько часов его разбудил вой. Призрачные ветры с Плеча добрались до лагеря III на маршруте Чесена, неся снег и набрасывая его на палатку Вилко. Порывы грозили превратить ее в воздушного змея.

Вилко немного полежал, съежившись, но вскоре достал спутниковый телефон и позвонил на баржу Archimedes, стоявшую в доке в Утрехте. На другом конце линии он услышал голос Мартена ван Эка, представителя Аба Мааса, синоптика Королевского метеорологического института Нидерландов, и потребовал научного объяснения происходящего. По словам ван Эка, спутниковые данные указывали на то, что высотное струйное течение ушло от К2 и что погода скоро улучшится.

– К черту тебя и твои прогнозы! – прокричал Вилко в трубку.

Мартен в ответ предложил Вилко на всякий случай одеться и приготовиться к спуску. «Если палатку порвет, это единственный вариант, – сказал он, – но обещаю, что завтрашнее утро будет великолепным».

* * *

«Что-то странное во мне», – сказал Шахин между судорожными вздохами и кашлем, который звучал, словно мелкий гравий, брошенный в измельчитель отходов.

Надир вытащил Шахина из лужи темной рвоты, подложил под спину рюкзак и извлек из аптечки коричневую стекляную ампулу. Отломив конец, он втянул жидкость в шприц, затем вогнал лекарство в плечо Шахина – все как объяснил Эрик. Надир надеялся, что дексаметазон поможет[30].

Затем он запихнул в рот больному три таблетки антибиотика, приоткрыл его челюсти и налил немного чая на язык, заставляя сделать глоток. Но Шахина вырвало, и он потерял сознание.

«Ты должен встать», – сказал Надир. Он тряс Шахина за плечи, бил по щекам, но тщетно. Однако Шахин хотя бы еще дышал.

Надир на всякий случай осмотрел другие палатки, но в лагере больше никого не было. Он связался по рации с базовым лагерем и доложил о случившемся пакистанскому офицеру связи капитану Сабиру Али. «Нужна помощь», – сказал Надир. Шахин не мог передвигаться самостоятельно и был слишком тяжелым, чтобы спускать его в одиночку.

Но помощи было ждать неоткуда. Большинство альпинистов находились значительно выше на горе, а те, кто оставался внизу, не горели желанием помочь. К счастью, призрачные ветры не затронули второй лагерь на маршруте Абруцци. Погода держалась, а вскоре стероид, казалось, начал действовать. Шахин узнал Надира, сказал, что чувствует себя лучше, и попытался встать.

Вскоре стало понятно, что он кое-как может идти, но ему требовалась помощь, чтобы пристегнуться к перильной веревке, а сил едва хватало, чтобы пользоваться простой восьмеркой для дюльфера[31]. После спуска дюльфером по крутому участку они вышли на более пологий участок, и здесь силы оставили Шахина. «Я пытался растормошить его, – вспоминал Надир. – Говорил, что его клиенты вряд ли разозлятся, если он вернется живым».

Ничего не помогало. Молясь Аллаху, Надир привязал к Шахину веревку и потащил его волоком по снегу. Дело шло медленно, примерно через час Шахин снова пришел в сознание. Он попытался встать, но опять упал и тогда начал медленно ползти вниз по склону на спине.

Вскоре они добрались до ледовой расселины, где не было перильной веревки, Шахин стал съезжать по ней, а Надир контролировал скольжение, вытравливая веревку. На более крутом участке подобная тактика стала слишком опасной, и Надир организовал точку страховки.

Шахин так часто терял сознание, что почти не помнил спуска, а Надир говорил, что и у него все было как в тумане. Он настолько сосредоточился на том, что делал, что часы летели, как минуты. Надир не позволял себе остановиться на отдых, понимая, что, расслабившись, не сможет собраться с силами. Время от времени он лишь чувствовал, как сильно болят ноги, прикидывал, сколько еще идти, молился и шел дальше.

В какой-то момент Шахин попросил остановиться. Ему стало хуже, ему было больно от того, что его кантовали как мешок. Шахин попросил оставить его и снова потерял сознание. Надир вновь помолился, вколол последнюю порцию стероида в плечо Шахина и потащил его. Теперь приходилось труднее – в нижней части склона снега было меньше, и тело Шахина цеплялось за камни. Через какое-то время укол подействовал, Шахин пришел в себя и встал, пошатываясь.

Так эти двое медленно спускались, никто так и не помог им. Когда они добрались до передового базового лагеря у подножия горы, Надир не спал уже более тридцати часов. Он заполз в пустую палатку вместе со своим другом, проглотил энергетический батончик и отключился. Он слишком устал, чтобы проверить, жив ли Шахин.

* * *

Выходить из палатки при штормовом ветре – плохая идея. Альпинисты не покидают свое убежище, даже чтобы облегчиться, – слишком велика вероятность, что палатку или человека сдует. Но у Хоселито не было выбора. Около часа ночи во втором лагере на маршруте Чесена яростный порыв ветра оторвал его «собачью конуру» от склона. Хоселито лег плашмя и уперся руками и ногами в стенки палатки, чтобы она не сложилась. Но следующий порыв ветра сломал стойки, ткань порвалась, и все снаряжение – горелку, пуховик, еду, топливо и шлем – унесло. Хоселито вылез из обрывков тента и съежился от холода. Несмотря на темноту и снегопад, он сориентировался и быстро преодолел несколько метров до ближайшей палатки, трехместного крепкого купола, стоявшего на сравнительно ровной площадке. Ветер бил по тенту, палатка дрожала, но стояла прочно.

Хоселито прижался к куполу, обняв его, чтобы не потерять равновесие, наощупь пробрался ко входу, расстегнул молнию и просунул голову внутрь. В палатке он увидел двух человек – Вилко и его напарника Каса ван де Гевеля. Они пытались заснуть. «Я знал, что не нравился Вилко, но даже самый черствый человек впустил бы меня, – вспоминал Хоселито. – Ведь я мог погибнуть».

Обстоятельства не располагали к долгим разговорам. Иначе Хоселито, возможно, услышал бы аргументы Вилко, что палатка стоит так, что едва выдерживает вес двух тел, что он уже прямо предлагал помощь и что советовал Хоселито спуститься ради его же безопасности. Но через открытый вход ворвался холодный воздух и снег, и Вилко перешел прямо к делу. «Убирайся!» – сказал он.

«Разумеется, я бы помог, если бы не оставалось вариантов, но для меня было слишком просто сказать: «Конечно, дорогой Хоселито, можешь переночевать с нами»… Я уже предупреждал его».

Хоселито выполз назад, застегнув вход. Он пробрался к другой палатке, стоявшей выше палатки Вилко. Заглянув внутрь, он увидел ирландца Джера Макдоннелла, шерпу Пембу Гьялдже и голландца Йелле Стейлмана. Мужчины молча втянули дрожащего Хоселито внутрь, понимая, что всем придется спать сидя. «Он посинел от холода, но мы напоили его чаем, и он пришел в себя», – вспоминал Пемба. В ту ночь они почти не спали.

ВЫХОДИТЬ ИЗ ПАЛАТКИ ПРИ ШТОРМОВОМ ВЕТРЕ – ПЛОХАЯ ИДЕЯ. АЛЬПИНИСТЫ НЕ ПОКИДАЮТ СВОЕ УБЕЖИЩЕ, ДАЖЕ ЧТОБЫ ОБЛЕГЧИТЬСЯ, – СЛИШКОМ ВЕЛИКА ВЕРОЯТНОСТЬ, ЧТО ПАЛАТКУ ИЛИ ЧЕЛОВЕКА СДУЕТ.

Через бутылочное горлышко

От Плеча до вершины, вечер 31 июля – 1 августа

Ночь перед штурмом вершины была безлунной и безоблачной, звезды мерцали на небе, словно россыпь драгоценных камней. Но большинство альпинистов слишком устали, чтобы любоваться ими.

Более тридцати человек находились на Плече К2, ледяной седловине, где соединялись маршруты Абруцци и Чесена. В четвертом, последнем лагере было достаточно места, чтобы поставить палатки, разложить снаряжение и набрать свежий снег, но высота сказывалась на людях. Из-за недостатка кислорода альпинисты ощущали упадок сил и чувствовали себя словно с похмелья. Они почти не разговаривали и не двигались без необходимости.

К этому моменту уже никто не контролировал, кому и когда подниматься. Большинство альпинистов, задержанных штормовым ветром, планировали идти на вершину одной группой, а не двумя, потому что погодное окно могло закрыться. Таким образом, двадцать девять человек собирались штурмовать вершину 1 августа. Лишь несколько решили подождать. Среди оставшихся в лагере III были двоюродные братья Пасанга Ламы – Большой Пасанг Бхоте и Церинг Бхоте и несколько корейцев.

С потерей контроля начались ошибки. Оказалось, что в лагере ниже забыто жизненно важное снаряжение, в том числе стометровая веревка итальянской команды. Высотные носильщики итальянцев в четвертом лагере сказали, что неправильно поняли распоряжение отнести веревку наверх. Другие восходители забыли припасы, которые обещали принести, но кто за что отвечал и что конкретно было забыто, оставалось неясным. Пак Кён Хе согласился провести инвентаризацию, как только все поднимутся на Плечо, но вместо этого заснул.

«Веревки не было, ледобуров не было, и я подумал – какого черта? Мы поднялись на восемь километров, но с собой не взяли даже самого необходимого», – вспоминает швед Фредрик Стренг, планировавший снимать документальный фильм. Но уже было поздно сожалеть – штурм вершины начинался сразу после полуночи, поэтому Фредрик возился, настраивая видеокамеру. «Стояла прекрасная ночь. Мы шли большой командой, и я подумал, что все же мы сделаем это», – говорит Стренг.

Пасанг провел вечер, готовя снаряжение и кислородное оборудование – баллоны морковного цвета с написанным по-русски словом «Поиск»[32]. В каждом таком цилиндре содержалось 720 литров кислорода, он весил 2,3 килограмма и стоил 385 долларов. При повороте регулятора кислород поступал в маску, изначально созданную для летчиков-истребителей. Пасанг установил скорость подачи на один литр в минуту. Он втер в щеки клиентов увлажняющий крем и помог надеть маски. Ночью все клиенты спали с искусственным кислородом, и каждый вдох и выдох звучали механически, словно дышал робот. Пасанг сказал клиентам, чтобы увеличили подачу до двух литров в минуту, когда начнут восхождение. Согласно расчетам, каждый восходитель потратит три баллона за двадцать часов, необходимых для подъема к вершине и спуска.

Чхиринг шел без кислорода, что существенно облегчало вес снаряжения. Он выпил два литра чая и съел суп, который посолил освященной солью. Возбуждение охватило его до кончиков пальцев. Улыбнувшись, Чхиринг спросил Эрика, готов ли тот к подъему через Бутылочное горлышко. «Конечно», – ответил тот.

Вскоре Эрик начал клевать носом и заснул, но Чхирингу не спалось. Он был взволнован так, словно впервые поднимался на гору. Шерпа прилег и взял молитвенные четки. Дуя на них, перебирая бусины пальцами, он пытался понять настроение богини. Если все пойдет хорошо, он доберется до Бутылочного горлышка до рассвета, а на вершине окажется до двух часов дня – указанного Шахином крайнего срока. И до палатки в четвертом лагере тогда получится добраться засветло. Чхиринг еле слышно повторял мантру. Чувство времени в зоне смерти работало иначе, казалось, что прошло лишь несколько минут, когда его часы показали четверть первого. Пора было выдвигаться.

Чхиринг с шумом выбрался из теплого спальника и, стряхнув лед с молнии комбинезона, застегнул его. Затем обулся, открыл вход в палатку, высунул наружу ноги и надел кошки. Взяв рюкзак, Чхиринг отправился искать остальных участников первой группы.

Они уже ждали: Пасанг и Джумик из корейской команды, Пемба Гьялдже из голландской, Мухаммад Хуссейн и Мухаммад Хан из сербской и кто-то еще, альпинист-баск, которого Чхиринг не узнал. Он задался вопросом, кто этот незнакомец и где Шахин, который обещал следить, как провешивают веревки в Бутылочном горлышке. Незнакомец представился как Альберто и объяснил, что ночью поднялся из третьего лагеря. «Шахин заболел, – сказал он. – И не придет».

Чхиринг возмутился. «Шахин остался внизу, когда мы в нем нуждались больше всего, – вспоминает он. – Нам это не понравилось. Шерпы как следует прошлись на его счет, чего вероятно, делать не стоило». Их голоса резко звучали в сухом воздухе, они сомневались, не симулировал ли Шахин, чтобы избежать сложного восхождения, и спрашивали, точно ли он уже восходил на К2.

Пакистанцы-высотники не говорили на непальском, но по тону поняли достаточно, а также услышали несколько знакомых слов. Непальцы высмеивали их. «Это было несправедливо, – вспоминает Мухаммад Хуссейн. – К2 – наша гора, а Шахин – наш брат, величайший альпинист в регионе. Он учил нас уважительно относиться к буддистам и другим иноверцам, но шерпы не уважали меня». Мухаммад уже однажды побывал на вершине К2 в 2004 году, знал и маршрут, и участки в Бутылочном горлышке, где надо провешивать веревки. «Я сказал им об этом, но они считали, что я не знал, куда иду, и не отнеслись к моим словам серьезно», – говорит он.

Но, скорее всего, шерпы просто не поняли его. Ввиду отсутствия Шахина некому было переводить с урду на английский. Совместного обсуждения проблемы не получилось, непальцы и пакистанцы говорили в основном друг с другом, а когда Альберто попытался взять инициативу в свои руки, его никто не послушал.

Недовольство, языковой барьер и недостаток кислорода стали причиной ошибочного решения. Члены передовой команды несли ивовые вешки, но так и не использовали их для разметки маршрута. Хуже того, альпинисты попусту потратили веревки. Джумик сказал пакистанцам, чтобы они провесили перила на несложных участках, где можно было идти, используя ледорубы для подстраховки. Бхотия не знали, что веревок мало, они привыкли к тому, что на Эвересте маршрут обрабатывается полностью.

Мухаммад Хуссейн понимал, чем это грозит. Он пытался сказать Джумику, чтобы тот сберег веревку для опасных мест. Но никто не мог перевести эти предупреждения, и «никого это не волновало, пока ситуация не стала очевидной», вспоминает Мухаммад. В какой-то момент веревки закончились.

«Вдруг мы начали спрашивать друг друга, есть ли у кого веревка? – вспоминает Пасанг. – Мы не понимали, как она могла закончиться. Куда она вся ушла?» Они проверяли свои рюкзаки, спорили, возвращались назад, снимали уже установленные перила и закрепляли их выше по склону. Передовая группа надеялась добраться до Бутылочного горлышка до рассвета. Но когда восход окрасил горы на горизонте красным, первая команда по-прежнему поднималась по Плечу.

Альпинисты, ждавшие в верхнем лагере, следили за продвижением передовой группы в бинокли и переговаривались по рации. Планировалось, что вторая группа выйдет на штурм до рассвета, но, видя, что у первой команды дело не задалось, некоторые альпинисты отложили выход. В частности, Ник Райс все еще оставался в своей палатке. Он пролил котелок с водой на снаряжение и теперь сушил мокрый носок над горелкой. Когда носок высох, Ник понял, что потерял слишком много времени. Гора никуда не денется, рассудил он, можно попробовать в следующем году. Простая оплошность – пролитая вода, возможно, спасла ему жизнь.

* * *

Над Бутылочным горлышком находится ледник. Веками он медленно перемещается вниз, постоянно нависая над склоном и создавая образования, известные как сераки[33]. Альпинисты неделями наблюдали за этими сераками в бинокли, оценивая опасность.

Американский альпинист Эд Вистурс называет этот участок склона «мотиватором», потому что сераки, нависающие над Бутылочным горлышком, побуждают альпинистов быстрее проходить его. Назир Сабир, совершивший первопрохождение Западного / Юго-западного ребра К2, назвал это место, напоминающее огромную глотку, Горловиной смерти. Большинство называет этот узкий проход Бутылочным горлышком. После кулуара маршрут уходит влево, на траверс – крутой открытый участок по юго-восточной стене К2. Почти вертикальный подъем на высоту тридцати этажей в Бутылочном горлышке – наиболее опасный отрезок восхождения. Падающий лед и узкий проход – основные факторы риска. Через Бутылочное горлышко альпинисты могут проходить по одному, очередь продвигается со скоростью самого медленного восходителя.

Когда передовая команда добралась до Бутылочного горлышка, за ней образовалась нетерпеливая очередь. «Я ждал и ждал, и все ждали, – сказал Вилко. – А Бутылочное горлышко – не лучшее место для ожидания».

* * *

Около девяти утра Альберто оказался впереди всех. Твердый голубой лед с пузырьками воздуха плохо поддавался ледорубу, а рыхлый снег налипал на кошки, но Альберто продвигался вверх по Бутылочному горлышку, вкручивая ледобуры и провешивая веревку. Вскоре он пролез так высоко, что скрылся из виду.

Но шерпы не пошли за ним. Они привыкли к тому, что перильная веревка толще – как на многолюдном Эвересте. Пятимиллиметровая Endura, провешенная Альберто, казалась им слишком тонкой, неспособной выдержать вес нескольких тел и неподходящей для жумаров, рассчитанных на восьмимиллиметровые перила. Чхиринг решил провесить вторые перила параллельно первым, но примерно через сорок пять метров веревка у него закончилась.

Тогда он спустился назад, протиснувшись через очередь, и стал снимать веревки ниже по склону. Он помахал нескольким отставшим участникам корейской команды. Они сидели на корточках в снегу, отстегнувшись от перил, и наблюдали за его действиями. Смотав веревку, Чхиринг снова прошел через очередь и передал моток Джумику. Этой веревки хватило еще примерно на двадцать метров – больше чем на половину пути, но нужно было еще около тридцати метров перил, чтобы добраться до более безопасного участка.

Чхиринг снова повернул вниз, чтобы собрать больше веревок, но увидел, что прямо под ним на перилах висят пятнадцать альпинистов. Это был самый крутой участок Бутылочного горлышка, и шерпа не понимал, почему они начали подниматься, ведь без веревок далеко бы они не ушли. Образовалась пробка.

Чхиринг знал, что им всем не следовало нагружать одну точку страховки. Если она не выдержит, случится катастрофа. Он сместился вправо, вкрутил ледобур и закрепился на нем. Несколько других альпинистов поняли, почему он так поступил, и сделали то же самое. Пасанг, Вилко и еще три человека последовали его примеру, остегнулись от перил и стали подниматься свободным лазанием.

Остальные ждали, по-прежнему вися на перилах. Требовалось больше веревки, но было непонятно, кто сможет снять веревку ниже и передать ее наверх. Те же, кто оказался выше узкого места, не могли спуститься из-за пробки. Вскоре солнце стало припекать, и многие расстегнули комбинезоны. Альпинисты пели дифирамбы богам погоды за чудесный день, жаловались на затор и меняли кислородные баллоны. Шедшие без искусственного кислорода альпинисты старались не обращать внимания на барабанный бой в ушах. Иногда сверху, со стороны нависавших сераков, падал кусок льда и катился вниз по склону.

Несколькими часами ранее Эрик повернул назад, отказавшись от штурма. Без своего друга Чхиринг почувствовал беспокойство. «Вместо того чтобы потеть, я начал дрожать», – вспоминает он. Казалось, богиня дышала ему в шею. Надо было двигаться, но как и куда? Он обратил внимание на Вилко, который чуть выше него начал поднимался свободным лазанием, и решил поступить так же.

Внезапно голландец сорвался и стал съезжать на Чхиринга. «У меня не было времени на размышления», – говорит Чхиринг. Он выбросил левую руку и схватил Вилко за обвязку, а правой – за воротник высотного комбинезона. Затем навалился на голландца, прижав его ко льду.

Вилко проехал всего около двух метров. Его правая кошка зацепила бок Чхиринга. Левая ударила серба Изо Планича, который находился чуть ниже, и комбинезон Изо порвался, выпустив тучу пуха.

Повернувшись, Вилко глубоко вогнал свой ледоруб в лед и остановил падение. Тяжело дыша, мужчины только кивнули друг другу. Этот срыв обошелся без серьезных последствий.

Но следующий закончился плохо. Молодожены Сесиль и Рольф обходили затор из альпинистов, неся около сорока пяти метров веревки, которую сняли ниже по склону. Сесиль обошла слева Чхиринга, Вилко и Изо и вскоре добралась до Дрена Мандича, который, видя, что она поднимается, отстегнулся от перил. «Он был джентльменом», – сказал Хоселито, друг Дрена, считавший, что тот решил дать дорогу Сесиль. Но эта галантность оказалась фатальной.

Девушка попросила Дрена положить моток веревки ей в рюкзак. Она нагнулась, одновременно повернувшись, а он наклонился к ней. По мнению Чхиринга и Мухаммада Хуссейна, которые находились в нескольких метрах, эти движения дернули перильную веревку. Веревка толкнула Дрена, он потерял равновесие, и они с Сесиль сорвались.

Девушка закричала. Ее жумар сработал, остановив падение. Дрен попытался обхватить Сесиль, но это ему не удалось. Он упал, ударившись о склон лицом, и заскользил вниз вперед ногами. В панике он хватался руками за снег, силясь удержаться.

Так он проехал несколько метров. Затем кошки зацепились за камень, Дрена развернуло на сто восемьдесят градусов, и он полетел вниз по Бутылочному горлышку. Через несколько мгновений он врезался головой в торчщаую из склона скалу, тело подбросило, и дальше оно примерно десять этажей летело, кувыркаясь, пока не упало в снег в стороне от маршрута.

Альпинисты оцепенели. Все произошло так быстро, что некоторые едва успели понять, что случилось. Опешивший Чхиринг смотрел, как дергаются ноги упавшего. Он никогда раньше не видел, как кто-то погибает на горе. Дрен должен быть остаться в живых, рассуждал Чхиринг. Всего неделю назад он видел, как этот человек стоял на коленях на морене, любуясь крошечными цветами, пробивающимися из мха. Богиня никогда не будет мстить разумному существу, которое ценит даже самую маленькую жизнь, человеку, к рюкзаку которого прикреплен Снупи.

Чхиринг связался по рации с Эриком, который был в четвертом лагере, сообщил о случившемся и сказал, что требуется врач. Завершив разговор, он закрыл глаза. Чхиринг представил Даву и своих дочерей и подумал о родных Дрена, которые еще ничего не знают. Было уже больше одиннадцати утра, и шерпа понимал, что не успеет дойти до вершины в положенное время. Обдумывая варианты, он глядел на сераки вверху, «таявшие на солнце, как ячье масло».

* * *

Акустика превратила крик Сесиль в сумасшедший вой. Звук отразился от Плеча и испугал Фредрика, находившегося в четвертом лагере. Схватив шестикилограммовую видеокамеру Sony, швед откинул полог палатки и стал смотреть на склон через объектив, используя его как подзорную трубу. Наведя фокус, он разглядел альпинистов в Бутылочном горлышке следовавших друг за другом, словно разноцветные муравьи. Закрепляя веревку, принесенную Сесиль, они «продолжали идти вверх, словно ничего не случилось», вспоминает он. Фредрик также разглядел что-то вроде кучи тряпья на ярком снегу ниже и крикнул Эрику, который разговаривал по рации с Чхирингом.

«Я схватил кислородный баллон, воду, аварийный комплект и камеру, чтобы снять видео», – вспоминает Фредрик. Эрик взял аптечку. На полпути им по рации сообщили имя упавшего. «Мы с Дреном подружились в базовом лагере, – говорит Фредрик. – Часто смеялись, перешучивались». Он постарался идти быстрее. «Я хотел увидеть его живым».

Примерно через полтора часа подъема Фредрик увидел двух сербов, Изо Планича и Педью Загорака, тащивших в красном бивачном мешке тело Дрена. «Вы вряд ли захотите узнать, как выглядело его лицо», – говорит Фредрик.

Изо и Педья рассказали, что случилось. Им понадобилось около четверти часа, чтобы спуститься к упавшему. Когда они добрались до Дрена, он уже не дышал. Изо пытался сделать искусственное дыхание, но ничего не вышло. Все, что теперь оставалось, – доставить тело в Сербию.

Фредрик дотронулся пальцами до шеи Дрена – пульса не было. «Я просто обезумел. Я хотел вернуть его к жизни. Невозможно было поверить в случившееся. Стояла прекрасная погода, я смотрел в темно-синее небо, думая, что это не могло произойти в такой день».

Изо и Педья замотали разбитую голову Дрена флагом Сербии, который хотели установить на вершине. «Я понимал, что было бы намного лучше, если бы этим занялся кто-нибудь более хладнокровный, – вспоминал Изо. – Мы были в шоке. У Фредрика имелся опыт спасательных операций, к тому же он был отдохнувшим». Сербы хотели, чтобы он помог.

Фредрик колебался. «Я против спуска тел из зоны смерти, – говорит он. – Это большой риск. Но Дрена стоило похоронить достойно. Меня попросили помочь, и я согласился».

Фредрик убрал камеру в рюкзак, оставив включенной аудиозапись, и связал щиколотки Дрена, затем обмотал тело веревкой как корсетом. К этой самодельной обвязке он привязал две веревки, которые расходились в виде буквы «V». Мужчины взялись за них и стали спускать тело к Плечу.

Вскоре они заметили Джехана Бейга, спускавшегося дюльфером. Как вспоминал Фредрик, «пакистанец казался дезориентированным». Он передвигался неуклюже, словно под порывами сильного ветра, но каким-то образом держался на ногах. Догнав процессию, Джехан покачал головой и стал помогать Фредрику. Они вдвоем держали одну веревку, Изо и Педья – другую.

Вскоре они вышли на покрытый льдом участок склона, который вполне подошел бы для горнолыжной трассы, если бы не заканчивался обрывом. Ранним утром здесь провесили веревки, но теперь перил не было – их сняли, чтобы использовать в Бутылочном горлышке.

Пытаясь спустить тело и одновременно не дать ему съехать в сторону, мужчины стравливали веревку примерно по метру. Так они преодолели около половины опасного участка, когда одновременно произошло сразу несколько событий.

Джехан потерял равновесие и, толкнув Фредрика, молча заскользил по склону на спине. Доехав до тела Дрена, он схватился за него.

Фредрик от толчка споткнулся о веревку и упал лицом вниз. Ему удалось выпрямиться и вбить кошки в лед. Это сработало – Фредрик удержался. Но падая, он запутался в веревке, которая обмоталась вокруг его правой голени, затянувшись, словно проволока, на которой подвешивают разделанное мясо.

Общий вес Джехана и тела Дрена тянул вниз, и Фредрик не мог удержаться на месте – начал сползать, царапая кошками лед, а веревка все сильнее врезалась в ногу.

– Отпусти веревку! – крикнул Фредрик.

Джехан молчал.

– Отпусти веревку!

Пакистанец по-прежнему не отвечал.

«Мы кричали ему на трех языках – шведском, английском и сербском, и я начал паниковать, – вспоминает Фредрик. – Ему надо было просто отпустить тело Дрена и воспользоваться ледорубом, чтобы закрепиться на склоне. Но он не реагировал».

Наконец до Джехана дошло, о чем ему кричали. Он разжал руки и начал съезжать по склону, неподвижный, как труп.

Джехан набирал скорость, с ужасающей точностью повторяя то, что недавно случилось с Дреном. Кошки зацепились за склон, и Джехана развернуло головой вниз. Он ехал прямо в пропасть. Перед обрывом склон выполаживался, и скольжение стало замедляться. Казалось, пакистанец остановится, не доехав до края.

Эрик и Мухаммад Хуссейн, подоспевшие на помощь, кричали Джехану, чтобы очнулся, чтобы пришел в себя. Все, что ему надо было сделать, – раскинуть руки и ноги. Но вместо этого тот все продолжал скользить. «Возможно, у него случился сердечный приступ, – вспоминал Мухаммад. – Джехан отдал себя в руки божьи».

Лед у кромки обрыва был гладким. Джехан медленно проехал оставшееся расстояние. Сначала с края свесилась голова. В момент, когда все его тело соскользнуло с обрыва, Джехан, по всей видимости, вышел из оцепенения и закричал.

Кричали и те, кто видел случившееся. Эти крики, записанные на пленку Фредрика, свидетельствуют, что никто не понял, как такое могло произойти. «Какого черта? – надрывался Фредрик. – Я поднялся сюда, чтобы помочь вам». Они не могли видеть, куда упал Джехан, но высота обрыва там составляла около трехсот метров. Попытка спустить с горы погибшего привела к смерти еще одного человека. Ошарашенные Изо и Педья дополнительно обмотали тело Дрена веревками. Фредрик вбил в лед крюк и закрепил труп. Он будет висеть, пока его не заберет гора.

Возвращаясь в лагерь, мужчины были вне себя, кто-то плакал. «Вершина уже не имела никакого значения, – сказал Изо. – Все казалось совершенно бессмысленным».

* * *

В 14:21 Луна, идя по своей орбите, оказалась между Землей и Солнцем. Ее сероватое тело притушило свет дня, превратив Солнце в полумесяц. Назиб, мать Джехана, в этот момент была в Шимшале. Примерно когда он погиб, символ ее веры запечатлелся на Солнце. Горизонт пылал оранжевым. Солнечная корона создала иллюзию дыры в небе.

Над К2 затмение было неполным. Свет солнца потускнел на 121 минуту. Некоторые альпинисты, все еще находившиеся в Бутылочном горлышке, были в солнцезащитных масках и очках и не заметили изменение освещенности. «Солнечное затмение – предзнаменование, – сказал Чхиринг, – но я не увидел его». Большинство не знало, что К2 забрала вторую жертву. Альпинисты понимали только, что поднимаются слишком медленно и, если достигнут вершины, спускаться придется в темноте. Тем не менее девятнадцать человек в Бутылочном горлышке продолжали восхождение.

ВЕРШИНА УЖЕ НЕ ИМЕЛА НИКАКОГО ЗНАЧЕНИЯ. ВСЕ КАЗАЛОСЬ СОВЕРШЕННО БЕССМЫСЛЕННЫМ…

Каждый из них придумал веские основания, чтобы не поворачивать назад в запланированное время – 14:00. Итальянец Марко вспоминал альпинистов, успешно совершивших восхождение в вечернее время. Среди них и первые восходители на К2 Акилле Компаньони и Лино Лачеделли. Марко думал, как его учитель, Агостино да Поленца, выжил после ночевки в зоне смерти. Конечно, некоторые из этих альпинистов потеряли пальцы из-за обморожений, но остались живы. Марко убедил себя, что тоже спустится целым и невредимым.

Вилко искал оправдание в законах физики. Спуск ночью безопаснее, так как солнце не нагревает сераки и вероятность их обрушения меньше: «Казалось почти невероятным, что глыбы льда будут откалываться ночью, когда похолодает». На подготовку к восхождению Вилко потратил годы, он сделал все возможное, чтобы уменьшить риск, и не собирался поворачивать назад только потому, что слабые альпинисты задержали его: «Я знал, что буду сожалеть, если вернусь домой без вершины».

Чхиринга успокаивало то, что он не один. Так много менее умелых альпинистов идут к вершине, почему и ему не пойти? Погода пока держалась. Перильные веревки помогут найти путь вниз в темноте. «Другой попытки взойти на К2 не будет», – сказал он себе. Но гибель Дрена показала, что богиня горы не настроена доброжелательно. Чхиринг старался не обращать внимания на подступающую тошноту.

Мысли о богине напомнили шерпе о рисе и ячмене в кармане. Все еще вися на страховке у Бутылочного горлышка, он достал пакет и высыпал содержимое в воздух. Зернышки блеснули на солнце. Вдруг порыв ветра подхватил их и швырнул обратно ему в лицо. Подношение было отвергнуто.

* * *

Участники «Прыжка с разбегу» не смогли пройти Бутылочное горлышко до 14:00. «Мы шли слишком медленно, – вспоминает Пасанг, – а кислород заканчивался слишком быстро». Но он не поделился своими опасениями с руководителем. Мистер Ким высказался вполне ясно: его наняли не чтобы отступать, а чтобы идти вперед. Поэтому Пасанг, поднимавшийся теперь первым, прокладывал маршрут выше Бутылочнго горлышка. За ним следовали семнадцать человек.

Пытаясь нагнать время, Пасанг старался продвигаться быстрее, но рельеф был сложным. Теперь они находились на траверсе – крутом, открытом всем ветрам участке, проходящем под сераками, по юго-восточной стене. Кошки скребли и клацали по граниту. Чтобы держаться, приходилось расчитывать каждый шаг. «Я говорил себе: сосредоточься, сосредоточься, сосредоточься; думай только о следующем шаге», – вспоминает Пасанг.

Примерно через два часа он добрался до Снежного купола – ледяного массива, ведущего к снежному полю под вершиной. Пасанг ступил на него и провалился в снег по бедра. С трудом пробиваясь вперед, он проверил давление кислорода и уменьшил его, установив расход менее литра в минуту. Но все же теперь получалось подниматься быстрее, он шел, прощупывая снег впереди. Было четыре часа дня.

Пасанг оставлял за собой глубокую траншею в снегу, но шел он не по твердой поверхности. Внезапно одна нога проломила лед под снегом и потеряла опору.

Пасанг среагировал моментально. Он расставил локти и провалился только по пояс. Под ногой по-прежнему была пустота. Продолжая удерживать вес на руках, Пасанг извивался из стороны в сторону, затем подтянул колени к груди и перевалился через край трещины.

Встав на ноги, он ощупал себя, проверяя, не потерял ли снаряжение. Все было на месте, но мысли неслись вскачь. Его трясло. Окажись ледяная корка немного тоньше, Пасанг провалился бы в трещину, поломав руки и ноги, и не смог бы выбраться, а крики о помощи вряд ли бы кто услышал.

Он отметил опасное место вешкой с флажком. Прежде чем продолжить восхождение, Пасанг осмотрелся и заметил впереди и выше кого-то в красном комбинезоне. Человек устало спускался. Пасанг узнал Альберто Зерайна, альпиниста-баска из первой команды, который шел впереди в Бутылочном горлышке. Альберто улыбнулся, сверкнув вставными зубами, и Пасанг понял: есть вершина. «Я подумал: «Как такое возможно?» – вспоминает он. Альберто в одиночку прошел оставшуюся часть пути и взошел на К2 в 15:00, на несколько часов опередив остальных. И теперь шел вниз. «Из-за этого парня восхождение стало казаться простым».

Альберто приближался, надежно втыкая в склон зубья кошек, но вдруг Пасанг понял, что баск идет к трещине. «Я пытался привлечь его внимание, – вспоминает Пасанг. – Замахал руками и закричал: «Не сюда! Трещина! В другую сторону!»

Альберто помахал в ответ, но не остановился. В следующий момент он провалился. Но, не теряя присутствия духа и извиваясь, как червь, баск выбрался из трещины и продолжил спуск как ни в чем не бывало.

Наконец они встретились, и Пасанг пожал Альберто руку, поздравив его. Пасанг слышал о двух погибших в районе Бутылочного горлышка из переговоров по рации, он ничего не сказал об этом Альберто. Это испортило бы момент. «Если бы я стал свидетелем гибели ребят, то не пошел бы на гору, – говорит Альберто. – Я бы потерял к ней интерес». Оба мужчины спешили, поэтому почти сразу отправились каждый своим путем.

Пасанг завидовал Альберто – баска ждали палатка, спальник и горячий суп. Он смотрел, как Альберто минует группу шедших ниже альпинистов. Несколько участников «Прыжка с разбегу» стали жестикулировать, будто спрашивая о направлении на шоссе. Они хотели знать, сколько часов до вершины. Альберто пожал плечами на ходу. «Я не собирался говорить, сколько времени уйдет на подъем, – вспоминает он. – Ведь все идут с разной скоростью». Но, оценив их темп, Альберто решил предложить им развернуться. Однако передумал. В конце концов, каждый решает за себя, либо решение должен принять руководитель команды.

Уже было без четверти пять, и Пасанг понимал, что теряет время, наблюдая за Альберто. Он продолжил подъем, разгребая снег и злясь на себя. Вершина впереди выглядела словно капюшон кобры. После заката похолодает, и температура будет падать до рассвета. Пасанг задержался, на счету теперь была каждая минута.

* * *

После всех мечтаний и надежд вершина впечатлила не особо. В половине шестого Пасанг стоял на высшей точке К2, представляющей собой небольшую снежную площадку с кулуаром к западу, куда ходили по нужде изможденные альпинисты. Вот и все. В отличие от вершины Эвереста, здесь не было вороха истрепенных молитвенных флажков. Снег под ботинками не отличался от снега на любом другом участке склона. И тем не менее, по воспоминаниям Пасанга, «это было прекрасное место».

Он снял рюкзак, издал радостный крик, и усталость ненадолго исчезла. От панорамы захватывало дух. Солнце закатывалось за К2, словно медная монета в карман, гора отбрасывала треугольную тень. Тусклая пурпурная лента тянулась над горизонтом, и сумерки уже скрывали кружевные карнизы Чоголизы и Машербрума. Внизу ледники Балторо и Конкордия казались развязкой автострады. За спиной был Китай, впереди – Пакистан, а вверху – бесконечность. Пасанг стоял на высоте 8614 метров и был выше всех на Земле.

Он достал из рюкзака камеру Sony и стал снимать фиолетовую пелену облаков, окружающие горы и фигурки альпинистов, бредущих по гребню: своего двоюродного брата Джумика, своего босса мистера Кима и других участников «Прыжка с разбегу». Впереди них шли норвежцы – Ларс Несса и Сесиль, которая проходила предвершинный участок без мужа. Всего 1 августа на К2 взошли восемнадцать человек. Солнце село, но альпинисты не уходили с вершины еще около полутора часов.

Вилко, обычно раздраженный, сменил недовольную гримасу на блаженную улыбку. Он крепко обнял Джера, который вопил: «Мы на вершине Ка Два-а-а-а!»

Мистер Ким прикурил сигарету, затянулся и передал ее Джумику. Ларс надел кроличьи уши и стал прыгать. Карим молился, глядя то на потрясающие просторы перед собой, то всматриваясь в глубину неба.

«Я больше никогда не оставлю тебя, – говорил Хьюго по спутниковому телефону. Его девушка слушала. – Я закончил с этим. В следующем году мы будем сидеть на пляже!» Он направил камеру на свои зубы, чтобы порадовать стоматолога.

Тем не менее Карим и Хьюго теряли самообладание. «У них заканчивался кислород, и они почти не отвечали на наши поздравления», – вспоминает Вилко. Кашляя и плача, альпинисты достали из рюкзаков вещи, взятые на вершину. Джер, первый ирландец на К2, встал на колено и торжественно установил ирландский флаг. Чхиринг, оказавшийся на вершине в 18:37, развернул состоящий из двух треугольников флаг Непала и встал на колени, держа его перед собой, словно фартук.

Марко, добравшийся до вершины последним, размахивал лыжной палкой с закрепленными на ней флагами Италии и Пакистана и двумя флажками спонсоров – агентства по временному трудоустройству Métis и банка Valtellinese. При свете гнаснущего дня он снял перчатку и набрал двенадцать цифр на спутниковом телефоне. Заряд аккумулятора заканчивался, поэтому он был краток, когда сообщил новости генеральному директору Valtellinese Миро Фьорди. Вложения банка оправдали себя.

У других тоже были обязательства перед спонсорами. Мистер Ким и мисс Го рекламировали Kolon Sport – «высокую моду» для 8614 метров, на оранжевом комбинезоне Вилко красовался треугольный логотип компании Norit Group, производящей фильтры для воды и выделившей на восхождение шестизначную сумму. Почти на каждой сделанной на вершине фотографии запечатлен логотип или продукт. Альпинисты документировали свой триумф не только для потомков, но и с рекламными целями. Снимки представляли их компании, их навыки и их спонсоров.

Фредрик, чье восхождение профинансировала компания ColdAvenger, специально подсчитал, «сколько стоит» вершина. В небольшой статье «Ценность для вас!» на своем сайте он объяснял рекламодателям, что вложенные сто двадцать тысяч долларов могут принести 4,3 миллиона в виде пиара и узнаваемости бренда. «Мы гарантируем, что охват аудитории десятикратно окупит вложенные деньги», – писал он, основываясь на расчетах стоимости рекламы. Так что интересы всех споносоров были завязаны на вершине. 1 августа результат был налицо.

ВЕРШИНА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ОБХОДИТСЯ ДОРОГО. ВО ВСЕХ СМЫСЛАХ. И 1 АВГУСТА ПОСЛЕ 19:45 ЭТА ЦЕНА СТАЛА РАВНА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ.

Высотные носильщики и гиды тоже получали деньги, когда их клиенты оказывались на вершине. За каждого клиента причитался бонус в тысячу или больше долларов. Такая сумма побуждала подбадривать клиентов, которые не были достаточно сильны для восхождения. «Когда твоей семье нужны средства, – признался Пасанг, – иногда не настаиваешь, чтобы слабый альпинист повернул обратно».

Вершина действительно обходится дорого. Во всех смыслах. И 1 августа после 19:45 эта цена стала равна человеческой жизни. Участники «Прыжка с разбегу» начали спуск как гуляки, вышедшие из бара, – пошатываясь, сквернословя и изрыгая рвоту на ботинки. Праздник на вершине подошел к концу. Настало время возвращаться.

Часть III

Спуск

Спасаясь с вершины

Когда Пасанг направился вниз, голова болела так сильно, что пульс отдавался в ушах. Вскоре шедший впереди мистер Ким сел на корточки и стал размахивать руками, словно волшебник, творящий заклинания. У него закончился кислород.

Оторваться от «кислородной бутылки» гораздо хуже, чем вообще к ней не прикладываться. В лучшем случае человек начинает испытывать сильнейшую усталость. Из-за разреженного воздуха можно лишиться сознания, как это может произойти с военным летчиком, у которого отказала кислородная система. Может начаться отек головного мозга или легких, и они станут наполняться жидкостью. В худшем случае тело скрутит из-за спазма сосудов, так как вены и артерии сужаются, уменьшая кровоснабжение органов. В течение трех минут после начала острого вазоспазма начинают отмирать клетки сердца, легких, почек, печени и мозга. Примерно через двадцать минут органы становятся биологическими отходами, как и сам альпинист.

Пасанг видел светившие ниже налобные фонари остальных восходителей. Сделав неоправданно глубокий вдох через загубник, он добрел до мистера Кима. Тот уже был слишком уставшим, чтобы говорить. Ким постучал по своему кислородному баллону и показал на датчик. Пасанг понимал, что от него требуется. Жестом показав Киму, чтобы тот не двигался, Пасанг встал на колени, отсоединил пустой баллон и заменил его своим.

Оставшись без кислорода, Пасанг напряженно ожидал шока. Шок наступил, но работоспособность не пропала, Пасанг по-прежнему был в состоянии нормально двигаться и достаточно ясно мыслить. Возможно, помогло его происхождение и он значительно лучше переносил высоту, либо сосуды не так остро реагировали на случившееся. Клиенты находились в большей опасности.

От этой точки альпинистам требовалось не менее трех часов, чтобы добраться до перил на траверсе, и Пасанг решил сократить путь. Он спустился по прямой к Снежному куполу, обозначающему начало траверса и перильных веревок. Такой маршрут позволял обойти ведущий к вершине гребень, но с одной стороны Снежного купола был обрыв. Без света луны или без указывающих направление вешек найти путь было нелегко. И люди начали сходить с маршрута.

Пасанг заметил человека, уходившего влево над Снежным куполом. Это был Карим. Пакистанец двигался от траверса в сторону сераков, то есть вместо того чтобы спускаться в сторону Бутылочного горлышка, он поднимался высоко над ним.

Пасанг понял, что если так пойдет дальше, кто-то потеряется. Он собрал участников «Прыжка с разбегу» вместе и придумал, как помочь им. Пасанг завязал узел «восьмерка» с петлей – первый альпинистский узел, который научился вязать, и накинул петлю на ледоруб. Воткнув ледоруб в снег, он протянул моток Джумику, который стал разворачивать веревку, спускаясь впереди группы. Когда веревка размоталась, Джумик привязал ее к своему ледорубу, тоже воткнув его в снег. Так получились перила, которые вели в направлении траверса. Альпинисты пристегивались к веревке и держались за нее. Когда все спустились к Джумику, Пасанг вытащил ледоруб и отправился вниз, сматывая веревку. Шерпы вновь и вновь натягивали эти импровизированные перила – более десяти раз.

Этот способ более-менее помогал держать верное направление. Веревка не давала людям упасть, когда они поскальзывались, или сойти с маршрута. «Перила спасли жизни», – говорит Чхиринг. Но дело шло медленно. Почти после каждого шага альпинисты наваливались на свои ледорубы или лыжные палки, чтобы передохнуть, и дрожали, пытаясь согреться. Для местности на уровне моря ночь можно назвать морозной – минус двадцать, но для К2 – умеренной. В обычный вечер сильный ветер просто сдул бы людей на китайскую сторону, но 1 августа было сравнительно безветренно, так что холод лишь обжигал открытые части тела.

Когда Пасанг провесил перила на последнем опасном участке, он подумал о ледорубе. Его нельзя было вытащить, не разрушив перильную систему, ставшую «линией жизни».

Пасанг ждал, дрожа, похлопывая одной рукой о другую в попытке согреться. Все больше фигур появлялось из темноты и пристегивалось к веревке. Время от времени кто-нибудь мешкал, заставляя находившихся позади ждать. Налобный фонарь Пасанга тускнел, а минута, когда он смог бы заполучить свой ледоруб, все не приближалась. «Надо было решать: ждать там или оставить ледоруб». Он связался по рации с мистером Кимом.

Ким согласился, что ледоруб можно оставить: благодаря перильным веревкам в Бутылочном горлышке Пасанг мог обойтись и без него. И Пасанг отправился вниз, по пути обогнав Джумика с несколькими клиентами. Он шел и думал, что спуск без ледоруба, возможно, трудный, но не смертельно опасный.

* * *

Рольф безудержно дрожал в ожидании жены, но улыбнулся, увидев ее. Он ослабел и решил прекратить восхождение, не дойдя до высшей точки примерно девяносто вертикальных метров. Сесиль поднялась на К2 в 17:45. Теперь, час спустя, новобрачные воссоединились. Ларс, третий член норвежской команды, записал на видео их разговор, один из последних:

– Ты мерзнешь? – спросила Сесиль.

– Не особо, – ответил Рольф.

Ларс снял кроличьи уши, которые надел на вершине, и взял крупным планом лицо Рольфа:

– Тяжелый денек выдался? – спросил он.

Они вышли из палаток семнадцать часов назад, но голос Рольфа звучал так, словно он обсуждал работу в офисе:

– Обычным его не назовешь.

Дрожащими пальцами Рольф вытащил таблетку дексаметазона и поднес ее к губам, но не удержал. «Черт, – сказал он, – она пропала».

Супруги стали первыми, кто начал спуск после Альберто Зерайна. Шедший следом Хьюго применял рискованную тактику. У него кончился кислород, и, желая быстрее спуститься, француз быстро продвигался вниз. За ним шел Кас ван де Гевель из голландской команды, он спускался даже быстрее Хьюго и догнал его на траверсе. «Мне не пришло в голову спросить Хьюго, где его носильщик Карим, – вспоминал Кас. – Если видишь, что наверх шли два человека, а спускается один, то стоит поинтересоваться». Но в разреженном воздухе это не пришло ему на ум.

Хьюго уступил дорогу. «Ты быстрее, – сказал он. – Иди вперед». Кас кивнул, обошел Хьюго и продолжил спуск.

Кас добрался до Бутылочного горлышка, опередив француза примерно на десять метров. Именно в этот момент он услышал шум – царапанье, словно крыса скреблась за стеной. Кас оглянулся. Хьюго, который, вероятно, зацепился кошкой за склон, летел на него. «Я не разлядел его лица на такой скорости», – вспоминает Кас. Он узнал только желто-оранжевый комбинезон, пронесшийся мимо на расстоянии вытянутой руки. Через мгновение страховой агент с ослепительной улыбкой исчез бесследно.

* * *

Закрытая стеклянная бутылка с водой расколется, если оставить ее в морозилке. Точно так же вода, замерзавшая в сераках, расширялась, расклинивая внутренние структуры ледника. Звуки разламывания льда – треск, скрипы и удары накладывались друг на друга.

Двоюродный брат Пасанга Джумик спускался в связке с двумя изможденными клиентами, пробираясь через снежные заносы. Они шли по траверсу, и теперь над ними нависли сераки. «Дзынканье» льда усиливалось, и Джумик старался двигаться как можно быстрее, таща клиентов и заставляя их торопиться. Но корейцы еле переставляли ноги. В любом случае от скорости теперь мало что зависело. Эта тройка только чудом могла избежать падающего льда.

Гора сообщила о своих намерениях громким треском. Мужчины взглянули наверх и увидели, как рушатся сераки, роняя огромные глыбы льда. Одна из них покатилась в сторону Джумика и ударила по перилам. Трех человек, пристегнутых к этой веревке, сдернуло со склона.

От удара у Джумика сорвало ботинок с ноги и перчатки с рук. Немецкая камера Rollei одного из корейцев треснула так же, как и его череп. Комбинезоны рвались, выбрасывая пух и перья. Вероятно, Джумик думал, что погибнет, и был удивлен, когда этого не произошло. Одна из точек страховки выдержала, и все трое повисли на веревке на крутом снежном склоне.

Болтаясь на конце веревки, Джумик висел вниз головой, и кровь приливала к глазам. Веревка обмоталась вокруг тела, буквально связав его, и бхотия не мог ни поправить одежду, ни спрятать голые руки. Освободиться не получалось, он мог только смотреть на лед в пяти сантиметрах от лица.

* * *

Около девяти вечера примерно в сорока пяти метрах от Бутылочного горлышка Рольфа ударил обломок серака. Глыбы льда катились так быстро, что у него не было шанса даже закричать. Должно быть, обломок попал прямо в него, оборвав веревку и похоронив тело под тоннами льда.

Двадцатью метрами выше обвал зацепил и Сесиль. Ее сбило с ног, протащило несколько метров, но перильная веревка остановила падение. Пока она попыталась подняться, из налобного фонаря выпали батарейки. Сесиль стала перехватывать веревку ниже и с ужасом увидела оборванный конец. Она всматривалась вниз, в темноту, в надежде увидеть свет налобного фонаря Рольфа. Но тьма была абсолютной.

Оглушенная Сесиль застыла, не в силах пошевелиться. Это был их медовый месяц. Кто-то тронул ее сзади за плечо. Это Ларс. Он что-то говорил ей, но слова не доходили до девушки, она слышала их словно через слой воды. Ларс осмотрел веревку, обрезанную упавшим льдом, достал из рюкзака пятидесятиметровый моток тонкого репшнура, закрепил его на одном из уцелевших ледобуров и начал спускаться дюльфером, пока его налобный фонарь не превратился в светящуюся точку.

Сесиль не двигалась. Лед трещал, ветер свистел. Она задавала себе один и тот же вопрос: почему она здесь. «Я не была готова возвращаться домой одна, – вспоминает она. – Это не то, к чему можно заранее подготовиться. Эту боль невозможно представить». Она не могла идти, да и не хотела. Горе было невыносимым.

Крик Ларса вывел ее из ступора. «Спускайся!» – донеслось снизу, и Сесиль показалось, что голос звучал ободряюще. Он нашел Рольфа? Сесиль знала случаи, когда альпинисты выживали и после более серьезного падения. Может быть, он уцелел.

«Рольф? – закричала она. – Рольф!» Надежда вспыхнула вновь, и Сесиль начала спускаться дюльфером по Бутылочному горлышку, выкрикивая имя мужа и прося Ларса, чтобы тот сказал ей больше. Скоро веревка закончилась, и Сесиль сосредоточилась на спуске. Ледоруб, передние зубья одной кошки, передние зубья другой кошки. Ледоруб, передние зубья одной кошки, передние зубья другой кошки. Чак, шинк, шинк. Чак, шинк, шинк…

Без света она не видела, куда ступала. Один раз поскользнувшись, Сесиль сумела затормозить ледорубом. Наконец она добралась до Ларса, и тот повернул голову, светя своим фонарем вниз по склону. Сесиль тронула Ларса за руку, и он обернулся.

– Где Рольф? – спросила девушка, задыхаясь.

Сейчас Ларс не мог лгать:

– Его больше нет.

Несмотря на боль, Сесиль оценила его поступок. «Ларс сделал так, чтобы я спустилась». Но она все еще надеялась, что он ошибается. Возможно, Рольф жив и находится где-то ниже Бутылочного горлышка. Она продолжала звать мужа, молиться и надеяться, что он, быть может, самостоятельно спускается к лагерю.

Глыбы льда усеяли путь, уничтожив проложенный ранее маршрут, но они видели красный маячок, мигавший далеко внизу, в четвертом лагере. Ларс засек направление по компасу на случай, если фонарь пропадет из виду, и они с Сесиль продолжили спускаться.

Около одиннадцати вечера норвежцы добрались до лагеря, и девушка сразу пошла к своей палатке. Расстегивая молнию входа, она все еще надеялась. Но палатка была пуста.

«Наступила тишина, – написала она позже. – Ветер утих. Только звезды и одиночество».

* * *

Пасанг Лама всматривался в темноту, где только что три огня пронеслись вниз, как падающие звезды. Что случилось с владельцами этих фонарей? Он вновь и вновь убеждал себя, что они укрылись за каким-нибудь выступом. Пасанг ждал, что огни появятся опять, но тщетно. «Я знал, что случилось, но не мог принять это», – вспоминал он позже. Слишком уставший, чтобы размышлять, бхотия подавил мысли о лавине. Он сказал себе, что теряет рассудок. На какое-то время эта мысль успокоила. Может, эти огни были галлюцинацией из-за недостатка кислорода? Стараясь не обращать внимания на крошащийся лед, кусочки которого двигались по склону словно насекомые, Пасанг наугад пробирался к траверсу.

Вскоре он почувствовал, что ступает по свежевыпавшему снегу. Ландшафт, еще недавно такой знакомый, теперь казался чужим. К2 стала другой. Маршрут к Бутылочному горлышку исчез вместе со всеми ориентирами. Еле слышно ругаясь, Пасанг решил, что, как и Карим, пропустил поворот и теперь идет на китайскую сторону горы. Окончательно потеряв оринтацию, он повернул назад и поплелся по своим следам. Он не узнавал ничего вокруг.

Наконец, бхотия выбился из сил, сел на корточки и стал изучать следы. Они были слишком глубокие, а отпечатки следов различались. Очевидно, другие альпинисты шли здесь же. Пасанг решил, что он все же на правильном пути. Значит, где-то рядом должны быть перила. Он стал шарить руками по поверхности склона вокруг себя, затем начал копаться в снегу и вскоре наткнулся на веревку. Она была полностью засыпана снегом. Он вытащил ее, пристегнулся узлом-«восьмеркой» и отправился вниз.

Склон становился круче, вскоре Пасанг спускался по гладкому льду. И вдруг веревка закончилась. Это было невозможно. Перила не должны были заканчиваться здесь. Пасанг уставился на обтрепанный конец веревки. Наконец он бросил ее и осмотрелся. Справа он заметил тонкий репшнур, закрепленный на ледобуре. Перильные веревки шли под углом, а эта свисала вертикально. Пасанг не знал, куда вела эта странная веревка и как она здесь оказалась, но ему понравилось, как она выглядела. Он с облегчением закрепил на ней «восьмерку» и спустился дюльфером еще примерно на сорок пять метров, к началу Бутылочного горлышка.

Но и эта веревка закончилась, и Пасанг оказался на ровном месте не шире обувной коробки. И снова его мозг взбунтовался против реальности. Где остальные перила? Почему они все время пропадают?

Пока он собирался с мыслями, веревка зашевелилась. Чей-то налобный фонарь спускался плавно и быстро. Свет приближался. Вскоре Пасанг разглядед Пембу Гьялдже, шерпа голландской команды. Пемба остановился на уступе рядом с Пасангом.

Небо усеивали звезды, но их света было недостаточно. Освещая фонарями склон, Пасанг и Пемба искали следующую секцию перил. Пасангу казалось, что кулуар тянется вниз бесконечно. Кусочки льда осыпа`ли альпинистов, стуча по головам, но не причиняя вреда. Сераки наверху продолжали звенеть. Ждать следующего обвала оставалось недолго.

Пемба казался спокойным, Пасангу же сдавил горло страх. Он снова глянул вниз. Полосы тумана бесшумно стекали, заворачивались, словно пальцы, зовущие прыгнуть. Пасанг понимал, что придется пройти Бутылочное горлышко свободным лазаньем, а без ледоруба это невозможно.

Тем не менее он попытался, скребя лед и стуча по нему, пробить выемки под пальцы. Сделав углубления, он ухватился за них, перенес вес, стуча передними зубьями кошек по склону, и едва удержался. Лед был твердым, словно на свежезалитом катке.

Дрожа от напряжения, Пасанг добрался обратно до полки и схватился за конец веревки. Он пытался что-то сказать Пембе, но из горла вырвались только хрипы, как из проржавевшей трубы. Ледник ответил какофонией тресков и дзынканья.

Надежды не оставалось. Лавина или ледовый обвал, несомненно, убьют его еще до рассвета. Ни Пемба и никто другой не поможет, если только не принесут еще веревку. Но все веревки провесили в Бутылочном горлышке.

«Вот и все, – сказал Пасанг про себя. – Пришло время умирать». Стараясь не двигаться, он то ругался, то молился, чтобы его следующая жизнь была лучше.

* * *

Следуя вдоль недавно выкопанной веревки вдоль Траверса, Чхиринг видел лицо своей жены. Ее образ появлялся постепенно и становился яснее и четче по мере приближения к Бутылочному горлышку. Дава явилась ему, какой он увидел ее в первый раз, гнавшей яков к ручью в Кхумбу на водопой.

Чхиринг грезил наяву. Он видел, как ручей превратился в реку у Бединга, деревни, где он родился. Появился отец Чхиринга, Нгаванг Тхунду. Пальцем, скрюченным из-за многолетнего хождения за плугом, он указал на выброшенный рекой валун, который вода шлифовала и обтачивала годами напролет. Костистым плечом отец уперся в камень, сдвинул его с места и покатил к дому, чтобы подпереть разрушающуюся стену.

Видения шли, как кадры кинопленки: вот старшая дочь, Тшеринг Намду, у семейного алтаря наполняет медные сосуды водой до самого верха; младшая, Тенцинг Пхути, выливает воду в цветочные горшки; брат Нгаванг поджигает веточки можжевельника на крыше во время пуджи; Нгаванг Осер, лама Чхиринга, благославляет подвески на его бхути.

Больше всего сейчас он хотел увидеть лицо своей матери, но не мог вспомнить образ. Перед внутренним взором вставала только одна картина: пепел, уносимый в небо в день похорон. Правда, Чхиринг услышал голос Лакпа Пхути – она что-то говорила ему. Слова различить не удавалось. Тогда он сел в снег и почти сразу задремал. Но вскоре проснулся, потому что расслышал: «Она сказала, что я должен жить».

Чхиринг сосредоточил внимание на маршруте. Рассмотрев покрытый бороздами склон и куски льда, он понял то, чего не осознал Пасанг: сераки обрушились, изменив рельеф. «Богиня выбрала момент, чтобы ущерб был наибольшим», – вспоминал Чхиринг.

Он быстро добрался до конца перил и почти сразу заметил тонкий репшнур, провешенный Ларсом. Чхиринг смотрел в Бутылочное горлышко и гадал, насколько далеко идет тонкая веревка. Пристегнувшись к ней, он услышал слабый возглас. Зажегся налобный фонарь. Кто-то был внизу. Чхиринг спустился дюльфером на сорок пять метров и оказался рядом с двумя людьми, один из них вцепился в конец веревки, как рыба в наживку. Чхиринг посветил налобным фонарем в их лица.

Пемба казался встревоженным. Пасанг, с посеревшими от холода и слез щеками, выглядел обреченным. «Нет ледоруба», – сказал он.

Чхиринг не знал, что ответить. Они стояли втроем, теснясь на снежном пятачке и негромко переговариваясь, пар от их дыхания уходил вверх, в небольшом световом пятне фонарей создавая впечатление прокуренной подсобки. Пемба закрыл налобный фонарь пальцем, чтобы не ослеплять товарищей. «Пойду поищу веревку, – сказал он. – Возможно, старые перила еще остались на склоне». Он вонзил ледоруб в лед, и его фонарь нырнул в темноту.

– Видишь что-нибудь? – прокричал ему Чхиринг.

Пемба молча продолжал спускаться.

– Нашел веревку? – крикнул вниз Пасанг.

Если Пемба и ответил, то они ничего не услышали.

ВЗЯТЬ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА, ОСТАВШЕГОСЯ БЕЗ ЛЕДОРУБА НА САМОМ ОПАСНОМ УЧАСТКЕ К2 В БЕЗЛУННУЮ НОЧЬ ПОД РУШИВШИМИСЯ СЕРАКАМИ, – БЕЗУМИЕ. НО ИМЕННО ТАК И НАДО ПОСТУПИТЬ.

«Он спускался быстро, и его нельзя винить», – вспоминал Пасанг. У Пембы были жена и трехлетняя дочь, которые ждали дома, а он не спал уже больше суток. Последние отблески света от фонаря Пембы исчезли.

Пасанг повернулся к Чхирингу и сказал:

– Ты тоже иди. – Голос его звучал ровно, безэмоционально.

Чхиринг думал. Взять ответственность за жизнь человека, оставшегося без ледоруба на самом опасном участке К2 в безлунную ночь под рушившимися сераками, – безумие. Но именно так и надо поступить. Существует понятие сонам – это буддистская концепция добродетели. Ею нельзя пренебрегать, особенно на К2, так близко от богини, которая может повлиять на твое следующее перерождение. Богиня наблюдала за Чхирингом и ожидала, что он проявит сострадание. Он чувствовал ее присутствие.

Сераки трещали. Чихиринг молчал.

– Будет лучше, если гора возьмет только одного из нас, – продолжил Пасанг. – Уходи.

Чхиринг прикрепил свою страховочную веревку к обвязке Пасанга и воткнул ледоруб в лед.

– Если мы погибнем, – сказал он, – то вместе.

Добродетель как свобода выбора

Чхиринг чувствовал вес жизни, зависящей от него. Его руки и ноги действовали автоматически.

Чак. Клюв ледоруба воткулся в лед.

Шинк. Шинк. Зубья кошек впились в склон.

Он спустился на пару метров, затем распластался по стене как ящерица.

Пасанг был чуть правее и, насколько возможно, старался повторить движения Чхиринга. Он пробил кулаками пористый лед, но руки не погружались в него так глубоко, как острие ледоруба. Поэтому он схватился за вытянутую руку Чхиринга как за опору. Затем шагнул вниз, ударив склон передними зубьями кошек: шинк.

Они полагались на инстинкт в этом повторяющемся танце: один неподвижен, пока другой спускается. Они сразу понимали друг друга, и говорить не требовалось – достаточно было кивков и междометий. Соединявшая веревка давала достаточно пространства для маневра, но непальцы прекрасно понимали, что произойдет, сделай кто-то из них одно неверное движение.

Куски льда размером с мячи для гольфа врывались в кокон света, образованный фонарями, и отскакивали от шлемов. Эти фрагменты сераков становились все больше и были уже слишком тяжелые, чтобы не обращать на них внимания. Альпинисты уворачивались от крупных кусков, понимая, что надо спешить. Вскоре может прилететь что-то настолько большое, что снесет обоих.

«К счастью, К2 предупреждает, прежде чем убить», – позже сказал Чхиринг. Спускаясь, он прислушивался – нет ли необычного звука, предвестника катастрофы. И на полпути вниз по Бутылочному горлышку он услышал этот словно доисторический вздох. Сверху летела, ударяясь о склон и переворачиваясь, огромная глыба льда.

Чхиринг пытался определить траекторию. «Непонятно, куда отклоняться – вправо или влево, – вспоминает Чхиринг. – Шансов было пятьдесят на пятьдесят».

Он решил взять левее. Времени окликнуть Пасанга не оставалось. Чхиринг выбросил руку влево, воткнул ледоруб и качнулся в сторону. Одновременно влево прыгнул Пасанг, повиснув на обвязке Чхиринга, на которую пришелся почти весь его вес.

Шух!

Глыба просвистела мимо и исчезла во мраке. Когда она ударилось о склон, снизу выбросило столб снега.

Мужчины глубоко вздохнули.

– Ты в порядке? – спросил Чхиринг.

Пасанг, уставившись на оседающий снег, молчал. «Я думал, что уже умер», – вспоминал он.

После передышки они продолжили медленно продвигаться вниз по чередующимся полосам твердого голубого льда и снега. Проходя по льду, они спускались бок о бок, держа друг друга за руки. Временами Пасанг вцеплялся в страховочную веревку, в то время как Чхиринг удерживал вес его тела.

Пасанг не знал точно, что произошло в следующий момент. Видимо, крупный кусок ударил в его шлем, и он не удержался. Они начали падать и понеслись по Бутылочному горлышку, обдирая о лед лица.

Чхиринг ударил по склону ледорубом. Лезвие погрузилось, но не зацепилось.

Он попробовал снова, но на этот раз попал по граниту, и ледоруб едва не вырвало из руки.

Скорость росла, они пролетели еще один этаж. Еще два. Еще четыре. Пасанг цеплялся за склон и колотил по нему коленями, но тщетно.

«Мы скользили слишком быстро, чтобы выжить, – вспоминал Чхиринг. – Если бы я увидел в кино, что кто-то уцелел в такой ситуации, то рассмеялся бы».

Каким-то чудом они пока не разбили головы о камни, не потеряли сознание. Каким-то чудом их тела миновали ледяные выступы, которые бы подкинули их в воздух как трамплин. Страховочная веревка пока не оборвалась.

Они проскользили минимум девять этажей, когда под ними оказался участок идеально ровного льда. Чхиринг ударил по склону, глубоко погрузив клюв ледоруба. Правой рукой он вцепился в древко, наискось прижав его к груди. А левой давил на лопатку ледоруба, вжимая его в лед, одновремено упираясь в склон локтями и раздвинутыми коленями. Ледоруб с шумом чертил глубокую борозду во льду, и падение замедлилось. Откалывая куски льда, Чхиринг бил по склону обеими кошками. Наконец он остановился.

Чхиринг прижимался к ледорубу изо всех сил и не мог видеть, что происходит внизу. Дрожа, он прислушался к грохоту своего сердца. Икры и предплечья горели, но ему нравилась эта боль. Она значила, что он все еще жив.

Внизу с шумно дышал и кашлял Пасанг. Чхиринг понял, что они уцелели. И обошлось даже без вывихов и переломов.

«Продолжаем спуск», – прохрипел Пасанг. Сераки снова затрещали, и куски льда посыпались вниз дождем. Надо было уходить. И быстро.

Чхиринг начал спускаться. Это чудо, что удалось пережить падение, при этом оно избавило от огромных усилий – они доехали почти до Плеча. Чак, шинк, шинк – Чхиринг вонзал ледоруб и кошки в склон, чувствуя, что его крутизна уменьшается. Вскоре Пасанг мог в основном идти самостоятельно. Но продвижение по-прежнему было слишком медленным. «Я не знал, как долго удача будет с нами», – вспоминал Пасанг. Спускаясь, он отсчитывал секунды, словно повторяя мантру.

Когда они добрались до конца Бутылочного горлышка, Чхиринг почувствовал, что сверху что-то летит. Отколовшийся кусок гранита, целивший в их головы, падал мягко и беззвучно. Чхиринг и Пасанг находились в горловине, где не было места для маневра.

Чхиринг ничего не мог сделать. Он выдохнул, вжавшись телом в лед.

Пасанг сжался, ожидая, что его шлем сейчас сомнется, как банка из-под газировки.

Чхиринг дернулся. Пасанг вскрикнул.

Глыба врезалась в шлем Чхиринга и рассыпалась кристальной пылью. Удара так и не последовало. В свете фонаря она выглядела как камень, но это оказался просто пласт снега. Бхути Чхиринга сработало.

Они продолжили спуск и вскоре вышли на Плечо. В воздухе висел туман, а впереди через него пробивался свет лагерного фонаря.

* * *

Они добрались до четвертого лагеря около полуночи, к этому времени туман окутал палатки так плотно, что Пасанг не мог разглядеть собственные ботинки. Вокруг взволнованные альпинисты сжимали в руках рации и светили фонарями в темноту. Пасанг избегал их. Невыносимо было слышать о погибших и понимать, что он остался жить.

Лед хрустел под кошками. Пасанг добрался до своей палатки, присел рядом, и его вырвало. Затем он поднялся – медленно, чтобы не упасть, прошел несколько шагов и уткнулся в тканевый купол. Нащупав полог, рывком открыл молнию входа, отстегнул кошки и ввалился внутрь.

Пасанг лежал в спальном мешке, старался ни о чем не думать и заснуть, но глаза не закрывались. Мысли неслись вскачь, а перед глазами проносились фрагменты склона во время падения. Оставалось много вопросов. Где Джумик? Почему он опоздал? О чьей смерти он узнает утром?

Внезапно грудь сдавило. Пасанг увидел, как на него обрушивается волна снега и хоронит под собой. В голове стучало, легкие сжались. Он не мог вдохнуть.

Задыхаясь от недостатка воздуха, он заметался в спальном мешке. Потом выбрался из него и отшвырнул в сторону. Палатка кружилась перед глазами, несмотря на темноту. Он стал шарить руками в поисках Джумика. «Стоп, – сказал он себе. – Ты переволновался. Это гипервентиляция. Залезь обратно в мешок и успокойся».

Пасанг глубоко вдохнул и попытался расслабиться. «Джумик сильный опытный альпинист, он вернется до рассвета», – думал он. А сейчас нужно согреться и прийти в себя. Он закрыл глаза.

Бум!

Кулак ударил по тенту палатки. Пасанг подскочил. Кулак продолжал стучать. Страдающий от недостатка кислорода мозг понимал, что прошла всего минута, как он лег. Но свет, проникавший сквозь ткань палатки, означал, что минуло уже несколько часов. «Бум-бум!» стало раздаваться чаще.

Пасанг чувствовал себя разбитым и повернулся на бок, чтобы темнота окутала его. Он почувствовал, как рядом Джумик ворочается в спальном мешке, и услышал мерное дыхание своего двоюродного брата. Тогда Пасанг начал дышать в такт с ним.

Глубокий сон на такой высоте невозможен, но на этот раз, едва Пасанг закрыл глаза, они больше не пытались открыться. Спрятавшись в спальном мешке, он чувствовал себя лучше – не в безопасности, но в укрытии.

* * *

Кто-то считает горелку неотъемлемой частью снаряжения альпиниста. Примус и баллон пропана весят меньше бутылки пива, но если окажешься без палатки в зоне смерти, этот лишний вес может спасти жизнь. На горелке можно растопить снег, а питье препятствует обезвоживанию, усиливающему гипотермию и обморожение.

Альпинисты, оказавшиеся 1 августа 2008 года в ловушке над Бутылочным горлышком, считали иначе. В рюкзаках у них хватило места для баннеров, фото- и видеокамер и флагов, но ни один не взял горелку. Не было даже бивачных мешков – непродуваемых ветром, сохраняющих тепло, весящих меньше полкило – на случай чрезвычайной ситуации.

«Ни один альпинист не пойдет на штурм вершины восьмитысячника с таким бесполезным грузом, как горелка, – объяснял Марко Конфортола. – Ты отправляешься наверх, не думая о том, что придется остаться там на ночевку». Он планировал взойти на К2 и вернуться в палатку за день и потому не взял лишний вес.

Но ранним утром 2 августа итальянец жалел, что не было горелки. Попозировав для фотографий и позвонив спонсору с вершины, Марко полночи провел, бродя по склону над Снежным куполом. Он искал перильные веревки, маршрут к траверсу или хоть какой-то знакомый ориентир. Он шел вперед, возвращался, жестикулировал, разглядывал склон, пытаясь понять, куда его занесло, снова искал и возвращался в исходную точку. Обвал сильно изменил рельеф склона, и Марко заблудился.

Когда температура воздуха упала до минус двадцати, итальянец выкопал укрытие, чтобы провести ночь. Он планировал теперь найти путь на рассвете. Джер Макдоннелл, на новозаветной бороде которого висели сосульки, последовал его примеру. Дрожа, мужчины расположились рядом с Вилко, который вышагивал в темноте туда-сюда.

Заряда спутникового телефона Марко было достаточно для звонка, и он знал, с кем хотел связаться, – с Агостино да Поленцой. Учитель Марко, который, любя, называл его «глупыш», однажды пережил холодную ночевку у вершины К2. И смог спуститься живым несмотря на то, что потерял стельки ботинок – их унесло ветром, когда он растирал ступни. Марко хотел узнать, как Агостино удалось выжить.

После нескольких гудков Агостино ответил. Поняв суть вопроса, он сразу перешел к делу. «Сон – это смерть!» – как само собой разумеющееся сказал Агустино. – Когда проснешься утром, разотри и разомни ноги, прежде чем встать. Если не разогреешь мышцы – упадешь или сорвешься».

Чтобы сохранить заряд батареи, Марко закончил звонок. Не выдавая своих эмоций, он снова встал и начал ходить вместе с Вилко, безуспешно ища перильные веревки. Джер уставился в небо. «Звезд было так много, – вспоминал Марко. – Словно покрывало, которое может согреть». Он дрожал от холода, как заводная игрушка.

Около половины второго ночи они прекратили поиски и вернулись к своим укрытиям. Джер и Марко устроились вместе, а Вилко – метрах в пятнадцати от них. Чтобы не заснуть, Марко и Джеру пришлось проявить фантазию. Они хлопали в ладоши. Они растирали друг другу ноги. Они били друг друга по рукам. Они заставляли себя дрожать еще сильнее, чтобы согреться. Они пели народную песню, которой отец Марко научил его, когда он пас овец. «Ла Монтанара» – гимн Альпов, описывающий горы как «милую обитель Сорегины, дочери солнца». По воспоминаниям Марко Джер, должно быть, оценил иронию, потому что подставил в мелодию гэльские стихи ирландской группы Kila: «Не сдавайся, не скользи, не падай… Делай, что хочешь, но будь уверен, что хочешь именно это».

Но сейчас им приходилось делать совсем не то, что хотелось. Поэтому Марко постарался сконцентрироваться на хорошем – на проблесках света внизу, в четвертом лагере. Это была Шангри-Ла с горелками, палатками и путевкой в жизнь.

* * *

Выше по склону, возле сераков, скрючившись, лежал человек. Сложно представить, насколько сильно замерз Карим Мехербан после того, как заблудился.

Переохлаждение было неизбежным. Когда Карим дрожал, кровь отливала от пальцев рук и ног и кожи, собираясь вокруг жизненно важных органов.

Если температура тела падает до 35,5 градусов, амнезия и дезориентация притупляют боль и страх. При 30 градусах человек теряет сознание. При 26 сердце и легкие перестают работать, но, как ни странно, это потенциально обратимая смерть. Если человека с гипотермией медленно согревать в больнице, он вернется к жизни через несколько часов после остановки дыхания, потому что замерзшим сердцу и мозгу требуется меньше кислорода. Обычно их функционал несильно нарушается, несмотря на снижение кровообращения, и они могут «запуститься» вновь, когда температура тела нормализуется.

Помимо гипотермии, Карим должен был страдать от обморожения, которое затрагивает периферию: пальцы рук и ног, уши, нос… При обморожении кристаллики льда собираются вокруг клеток, заставляя их лопаться от давления. Поврежденные конечности начинают чесаться. Зуд постепенно переходит в глубокую тупую боль, напоминающую боль от надавливания на синяк. Когда нервы, мышцы, кровеносные сосуды и сухожилия замерзают, болевые ощущения утихают, а кожа становится сначала восково-белой, а затем по мере обморожения сине-серой.

Но холод не убил Карима. С первыми лучами солнца его сосуды немного расширились, восстанавливая кровоток в тканях и вызывая пульсирующую боль, гораздо более сильную, чем раньше. Пальцы, вероятно, уже плохо слушались, из-за чего было трудно держать ледоруб. Но все же на фотографии, сделанной 2 августа в 9:58 утра, видна фигура альпиниста, стоящего выше сераков к востоку от вершины. Можно почти с полной уверенностью утверждать, что это Карим. На фотографии того же участка склона, сделанной через девять часов, виден след от падения.

У Карима, вероятно, не было возможности как следует разогреть мышцы. Должно быть, он сорвался или поскользнулся и оставил след в мягком снегу. Прямо перед карнизом нависающего ледника этот след обрывается. Рядом с ним видна горизонтальная цепочка следов от ботинок. Они ведут к развилке над Снежным куполом.

* * *

Чхиринг обессилел, еще когда спускал Пасанга. Сейчас он больше не мог думать ни о чем, кроме как о сне. Когда Чхиринг добрался до своей палатки, полог открылся, и чья-то рука втащила его внутрь. Эрик Мейер сжал своего друга в медвежьих объятиях.

– Плохи дела? – просипел Чхиринг.

Эрик кивнул. Восемь спальных мешков были пусты. Эрик протянул Чхирингу пластиковую бутылку с теплым энергетическим напитком, но он мог пить только понемногу – горло свело так, что не получалось делать нормальные глотки. Затем Чхиринг заполз в спальный мешок, но согреться не удавалось. То проваливаясь в забытье, то приходя в себя, шерпа прислушивался к суматохе рядом с палаткой.

Когда наступил день, Чхиринг очнулся окончательно и услышал два громких голоса. Эрик и Пемба Гьялдже, шерпа голландской команды, спорили о том, что делать.

«Сейчас видимость нулевая, – говорил Эрик. – Американская команда должна спускаться, и ты иди с ней».

Пемба плакал так, что почти не мог говорить. «Он очень хотел спасти оставшихся участников своей команды и рвался наверх», – вспоминает Эрик. Вилко и Джер до сих пор находились где-то на горе. Так что он дал Пембе то, что могло помочь.

Чхиринг вертелся в спальнике и слушал, как выдавали лекарства. Пемба проглотил 30 миллиграммов психостимулятора дексамфетамина, который не даст заснуть, 10 миллиграммов модафинила – еще одного психотропа, обычно принимаемого людьми, работающими по ночам, и 10 миллиграммов дексаметазона, чтобы не допустить развития отека мозга или легких. В чрезвычайных обстоятельствах принимать сильнодействующие средства необходимо, и Эрик снабдил Пембу пузырьками с таблетками на случай, если ему понадобится еще.

Когда Эрик забрался в палатку, Чхиринг начал надевать ботинки. Эрик молча посмотрел на него. Его взгляд говорил: «Ты тоже хочешь умереть?»

Выживание

По мере приближения ночи 1 августа двоюродные братья Пасанга Церинг и Большой Пасанг Бхоте пытались разобраться в обрывках переговоров, которые слышали по рации. Противоречивые сообщения на нескольких языках свидетельствовали о полнейшей неразберихе. Было понятно только, что есть погибшие. «К десяти вечера все участники команды должны были вернуться», – вспоминает Церинг. Но в десять склон на подходе к лагерю оставался пустым. Прошел еще час. И еще. Из семи взошедших на вершину альпинистов из «Прыжка с разбегу» не вернулся никто.

Церинг и Большой Пасанг поднялись в четвертый лагерь, как было условлено, чтобы сопроводить вторую группу корейских клиентов на вершину. «Но теперь никто больше не думал о вершине», – говорит Церинг. Они с Пасангом наполнили фляги соком и отправились на поиски.

На Плече им встретился мистер Ким. Кожа у него на открытых участках потрескалась, взгляд был мутным. Тем не менее кореец выглядел уставшим, но не сломленным, и достаточно сильным, чтобы добраться ло лагеря самостоятельно. Ким, запинаясь, переговорил с братьями Бхоте, объяснив, что где-то сзади идет мисс Го. «Дайте ей чаю и помогите спуститься», – сказал мистер Ким. Церинг заставил своего босса выпить немного сока. Заверив Кима, что спасут мисс Го, непальцы продолжили подъем.

Туман сгущался, видимость падала. В остутствие перильных веревок братьям все чаще приходилось присаживаться и внимательно изучать снег в поисках следов. Они звали мисс Го, выкрикивая почтительное «диди» – «старшая сестра» и ожидая ответа. Через два часа они почти лишились голоса, но так никого и не нашли.

В какой-то момент Церинг заметил пятнышко света высоко на хребте. Оно появилось, а затем резко дернулось вниз. Минуту спустя второй огонек повторил путь первого. Церинг опасался, что один из упавших – мисс Го. «Смотреть на это было ужасно», – вспоминает он. Они с Большим Пасангом начали подниматься к месту, где увидели огоньки, продолжая звать мисс Го, но теперь уже могли только хрипеть.

Наконец, на склоне к востоку от Плеча послышался крик. Мужчины снова закричали. Ответил женский голос. Все же мисс Го не сорвалась. Братья перекрикивались с ней, словно в игре в прятки, пытаясь угадать, где она в тумане. Иногда казалось, что мисс Го всего в нескольких шагах, иногда голос доносился откуда-то издалека. Но вот Большой Пасанг заметил вспышку. Мисс Го цеплялась за голый гранитный выступ на крутом склоне и включала и выключала налобный фонарь. Одна нога ее была зажата в трещине между камней, но женщина улыбалась, несмотря на боль.

Большой Пасанг добрался до нее, помог освободиться и пристегнул женщину к своей обвязке. «Мы не разговаривали с мисс Го, – вспоминал Церинг. – Она была не в состоянии говорить». Они сняли с нее рюкзак, взяли ее под руки и повели к лагерю. До палаток эта тройка добралась около половины пятого утра.

Когда мисс Го появилась в лагере, все обступили ее и стали обнимать. Один из американцев принес кружку с горячим энергетическим напитком и объявил по рации, что она жива и здорова. Церинг проводил кореянку к палатке, наполнил флягу горячей водой и положил в ее спальник. Затем он снял с мисс Го кошки и стянул ботинки. Он устроил ее настолько комфортно, насколько это было возможно на высоте 7900 метров. Пока мисс Го дрожала в спальнике, Церинг сидел рядом, растапливая снег на горелке и думая о Джумике.

Вскоре подошел мистер Ким. Он откинул полог и поманил Церинга, давая понять, что хочет поговорить с ним наедине. «Мы все испытали такое облегчение, найдя мисс Го, и я думал, что Ким хочет поблагодарить за ее спасение, – вспоминал Церинг. – Я надеялся, что у него есть хорошие новости и о других».

Но мистер Ким еще не был готов выразить благодарность. Он дал своему высотному носильщику новое задание. По его словам, Пасанг Лама лежал без сознания в своей палатке, а Джумик и три других корейца из «Прыжка с разбегу» – Хван Дон Чжин, Ким Хе Гён и Пак Кён Хе – все еще оставались где-то на горе, возможно над Бутылочным горлышком. Рации у них не работали. Мистер Ким опасался ухудшения погоды. Он приказал Церингу вместе с Большим Пасангом немедленно идти наверх, найти и спустить заблудившихся.

Церинг кивнул, но решил посоветоваться с Пембой Гьялдже из голландской команды. Пемба слышал их разговор. «Это слишком опасно», – сказал он. Пемба, как и Чхиринг и Эрик, принимал во внимание и плохую видимость, и лавинную опасность, и степень их усталости. По его мнению, попытка спасения в нынешних условиях привела бы к новым смертям. Пемба ждал восхода солнца, чтобы начать поисково-спасательную операцию, когда видимость улучшится. «Не иди сейчас», – посоветовал он.

Церинг сомневался, что есть выбор. Его наняли, чтобы помогать, когда надо, а не ждать. Он снова отыскал мистера Кима. К разговору присоединился Большой Пасанг, и с каждым словом лицо его становилось все угрюмее. «Возможно, он думал о ребенке Джумика, – вспоминает Церинг. – В конце концов, Джумик был моим братом и его двоюродным братом». Как бы то ни было, Большой Пасанг согласился идти. Он взял два кислородных баллона, вставил новые батарейки в рацию и наполнил несколько фляг горячей водой. Ни Большой Пасанг, ни Церинг не спорили с мистером Кимом. «Он платил нам, – говорит Церинг, – поэтому мы поступали так, словно он был хозяином наших жизней».

* * *

В пять утра 2 августа Вилко прикинул состояние дел. Плохо было то, что из-за обморожения он наверняка лишится пальцев на ногах. Из хорошего – товарищи по-прежнему были рядом: Марко и Джер дремали в метре от него. Голландец подходил к сложившейся ситуации как к математическому уравнению, стараясь учесть все переменные. «Я продолжал твердить про себя, что должен найтись выход». Он достаточно хорошо помнил события предыдущих суток: он добрался до вершины; на спуске выяснилось, что перила исчезли; он искал их около двух часов. Затем потянулась бесконечная ночь. С половины второго до пяти утра Вилко сидел в стороне от друзей. «Не знаю, почему я не сел с ними», – говорит он. Он слишком замерз, чтобы чувствовать одиночество. «Я просто сидел там и ждал, когда взойдет солнце».

Теперь, когда светило пылало над ним, Вилко громко крикнул и разбудил Джера и Марко. Марко едва поднял голову, казалось, его не особо интересовало происходящее. Он начал растирать бедра и предплечья Джера. Тем временем Вилко грезил о воде. Прошло двадцать два часа с тех пор, как его фляга опустела. Это было недалеко от вершины. Теперь снег вокруг выглядел очень соблазнительно – хотелось набрать полную горсть и набить рот, но Вилко сдержался. Из-за снега стало бы еще холоднее, на его усвоение ушло бы слишком много энергии. Стараясь отвлечься от жажды, Вилко рассматривал склон и думал, где же перильные веревки. Когда он встал, поверхность снега раскололась под его весом. «Невероятно, что я не спустил лавину, – вспоминает он. – Снежный покров был очень напряженным».

Джер и Марко, разогрев мышцы, тоже поднялись, и мужчины разошлись в поисках веревки.

В процессе Вилко в какой-то момент снял маску и потер глаза. Дул ветер, и этого оказалось достаточно, чтобы роговицы начали замерзать. Но голландец заметил это не сразу. Просто внезапно он осознал, что лица товарищей стали размытыми. Вилко щурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Еще через час он видел все словно через запотевшее стекло. «И я подумал тогда, какой же я дурак, что так сглупил, и непонятно, что теперь делать с последствиями этой дури. Мои глаза уже почти ничего не видели, поэтому надо было действовать и как можно быстрее».

Вилко сообщил Джеру и Марко, что слепнет, и добавил, что не хочет ничего обсуждать: «Я собираюсь спускаться. И не важно, пойду в правильном направлении или нет».

Вилко взял ледоруб и пошел прямо вниз, в белесую мглу. «Я максимально сосредоточился», – вспоминал Вилко. Он подозревал, что движется в сторону Китая, а не Пакистана, но на самом деле спускался под Снежным куполом.

Примерно через шестьдесят метров он услышал стоны. Вилко остановился, не веря своим ушам, и прислушался. Потом начал идти на звуки и почти сразу едва не врезался во что-то большое. Когда голландец понял, что перед ним, дыхание у него перехватило. Вилко буквально наткнулся на узел из альпинистов. Они висели как попало, обмотанные перильными веревками, которые запутались в их страховке. Это были участники «Прыжка с разбегу» – двоюродный брат Пасанга Джумик и два корейца.

Человек, находившийся выше всех, висел вниз головой, его обвязка сползла на голени. Примерно девятью метрами ниже другой кореец свернулся на льду, его лицо было разбито, все в порезах и ушибах. Оба корейца не ответили на оклики Вилко. Еще ниже висел Джумик. Его глаза остекленели, щеки были серы, но он был в сознании и попросил перчатки.

Вилко достал запасную пару, натянул перчатки на голые руки Джумика и попытался понять, что призошло. Очевидно, что падавший лед срезал перила, к которым альпинисты были привязаны страховкой. Кроме того, все трое шли в связке. В падении их крутило и переворачивало, а веревки запутались вокруг тел, затягиваясь все сильнее.

Вилко боялся даже представить, что чувствуешь, когда несколько часов висишь вниз головой ночью в мороз на такой высоте. Он передвинул Джумика в более или менее ровное положение, и предложил помочь, хотя не представлял, что можно сделать.

Джумик ответил, что помощь уже идет, и через десять минут Вилко решил уходить. Он спускался, пытаясь выкинуть из головы мысли о висевших людях. «Они пытались выжить, – говорит он. – Но я тоже хотел жить».

Он шел к камням, за которыми был обрыв. Вилко упал, но сумел вовремя среагировать. «Я повис на ледорубе и поднимался назад сантиметр за сантиметром с того света». Выбравшись, он различил, что Джер и Марко добрались до упавшей тройки и стоят рядом с Джумиком.

– Куда идти? – крикнул им Вилко. Ответа не последовало. Слишком уставший, чтобы карабкаться вверх, он потащился вперед, под нависающим сераком, и увидел фрагмент веревки – пятимиллиметровую Endura, которую использовала его команда. Она лежала в снегу как подарок.

* * *

К полудню Вилко понял, что заблудился. Он смог пройти Бутылочное горлышко с помощью веревки, но взял сильно вправо и сошел с Плеча. «Я понятия не имел, где нахожусь», – говорит голландец. Зрение так и не восстановилось, но даже со здоровыми глазами он бы почти ничего не увидел. Склоны скрыли облака. И Вилко двинулся в единственном направлении, в котором был уверен – вниз.

Сжав губы, чтобы мороз не сушил горло, он считал шаги. «Мысль была одна и всепоглощающая – выжить», – вспоминает он.

Стараясь перемещаться минимум на трех точках опоры, голландец шел, натыкался на трещины и отступал назад. В какой-то момент ему показалось, что впереди идут два человека, Вилко замахал им рукой и пошел в их сторону. Но люди не обращали на него внимания, а когда Вилко наконец добрался до них, оказалось, что это камни. Сдавшись, он сел в снег. «Я больше не мог двигаться, – вспоминал он. – Не мог идти ни влево, ни вправо, ни вверх, ни вниз. Сил не осталось. Это была западня. Именно тогда пришла мысль позвонить».

Он достал спутниковый телефон Thuraya. Кнопки выглядели, словно покрытые пудингом, а в памяти Вилко не осталось ни одного номера. Потом он вспомнил комбинацию цифр. Около 9:30 утра по пакистанскому времени в одном из домов Утрехта зазвонил телефон.

«Алло», произнесенное голосом его жены Хелин, взбодрило Вилко. «Я жив, – ответил он, закрыв глаза и стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно. – Кажется, вижу людей впереди».

В голосе Хелин чувствовалось одновременно волнение и облегчение. «Они идут?» – спросила она.

Вилко надеялся на это. Выключив телефон, он двинулся навстречу своим спасителям и снова испытал горькое разочарование. Это вновь были камни.

Время шло, и с каждым часом становилось все хуже. «У меня не хватало смелости посмотреть на часы, – вспоминал Вилко. – Я был раздосадован потерей времени». Он не мог вспомнить, сколько часов не спал. Ноги подкашивались. Глаза жгло. Он приказал себе продолжать идти и думать о доме. Он начал сожалеть, что так быстро закончил разговор. Сказал ли он Хелин, что любит ее? Вилко не мог вспомнить. Сев на снег, он снова выудил телефон из рюкзака и позвонил.

На этот раз Хелин попробовала сориентировать его.

– Ты видишь Броуд-Пик? – спросила она.

– Конечно, я вижу Броуд-Пик, – разозлился Вилко. Почему она спрашивает о видах? Он был слишком уставшим, чтобы понять важность вопроса. Броуд-Пик виден, только если альпинист находится на пакистанской стороне К2.

Через несколько минут Вилко закончил разговор. Звонок напомнил ему о другом разговоре четыре года назад, и воспоминание воодушевило его. В 2004 году он позвонил Хелин с вершины Эвереста, и, перекрикивая вой ветра, попросил выйти за него замуж. Даже тогда Хелин пыталась направить его. «Просто забудь об этом, – сказала она. – Осторожно спускайся. А потом обсудим». Вилко понял, что, наверно, сейчас она чувствовала то же самое. Она хотела, чтобы он сосредоточился на спуске и выжил, чтобы их ребенок не остался без отца.

Каждый шаг был мучителен для обмороженных ступней. Жажда мучила не меньше. День угасал, и Вилко начал думать, что, быть может, наилучший выход просто прыгнуть вниз. Все вокруг терялось в тумане, и он понятия не имел, где приземлится, но прыжок в неизвестность казался простым и даже разумным – ведь получится быстро спуститься. Но остатки разума боролись с этой идеей. «Если я приземлюсь в трещину, – подумал Вилко, – никто меня не найдет».

Вокруг себя голландец видел огни, они лопались и исчезали. В рюкзаке разряжался телефон, который он забыл выключить. Темнело, и Вилко приготовился провести вторую ночь в зоне смерти.

Он направился к скоплению камней и вдруг заметил желтое пятно – комбинезон другого альпиниста – и стал карабкаться к нему. Теперь Вилко был уверен, что этот человек реален. Альпинист сидел, кутаясь в выцветшую на солнце куртку, а веревка шла от его обвязки к другому человеку, который, казалось, спал, лежа на животе.

Вилко поздоровался, но давно умершие люди ничего не ответили. «Интересно знать, как долго они меня ждали», – подумал он про себя. Чувствуя одиночество, голландец вытоптал площадку в снегу и сел пережидать ночь в компании мертвецов.

Похороненные в небе

Разогрев мышцы, Марко и Джер отправились следом за Вилко. Около восьми утра они также наткнулись на висевших на веревках Джумика и двух корейцев. Марко не мог понять, живы ли они, пока не различил едва слышное дыхание. Они выглядили совершенно сюрреалистично, вспоминает он: «Возможно, смысла не было. Может быть, они все равно бы умерли, но мы не могли бросить их».

Склон был скользким, и они с Джером перемещались, словно крабы. Сначала они попробовали привести пострадавших в сознание. Марко заметил, что у Джумика нет ботинка. Он снял свою перчатку и натянул ее на голую ступню непальца. В рюкзаке Джумика обнаружился баллон с кислородом, но регулятор отстутствовал, что делало его бесполезным. В снегу Марко нашел рацию, батарейки еще не сели. Он вышел в эфир на нескольких частотах. Кто-то ответил. Марко попросил прислать помощь, но сквозь помехи расслышал лишь обрывки слов.

Тем временем Джер подошел к Джумику и поднял его голову, чтобы тому было легче дышать. Затем он попытался перевернуть корейца, висевшего выше.

ВИЛКО ПОЗДОРОВАЛСЯ, НО ДАВНО УМЕРШИЕ ЛЮДИ НИЧЕГО НЕ ОТВЕТИЛИ. «ИНТЕРЕСНО ЗНАТЬ, КАК ДОЛГО ОНИ МЕНЯ ЖДАЛИ», – ПОДУМАЛ ОН ПРО СЕБЯ.

«Они были словно марионетки, – вспоминал Марко. – Стоило перевернуть одного, как другой снова опрокидывался в исходное положение». Пытаясь помочь, Марко просунул лыжную палку под мышку Джеру.

Так они продолжали что-то делать, но где-то около десяти утра Джер молча развернулся и, не говоря ни слова, начал карабкаться вверх по склону. Марко окликнул его: «Какого черта ты делаешь?» Джер не ответил. «Он даже не обернулся. Он продолжал подниматься к сераку», – вспоминает Марко.

Сам он не оставлял попытки помочь пострадавшим. Он вогнал ледоруб в снег и закрепил на нем перильную веревку, создав дополнительную точку страховки, чтобы цепочка альпинистов не соскользнула. Более часа он пытался освободить их – Марко не знает точно, сколько времени прошло. Наконец, он понял, что ничего не может сделать. И тогда он направился по траверсу только с одной лыжной палкой и сумел пройти Бутылочное горлышко без ледоруба. «Я лез вниз, вися на ногтях», – вспоминает он.

Спуск по кулуару отнял последние силы. «Он полз на четвереньках, как животное, – вспоминает Церинг Бхоте, который встретил Марко под Бутылочным горлышком. – Иногда он поскальзывался и тогда полз по-пластунски».

Церинг и Большой Пасанг предложили Марко кислород. Жестом Марко показал, что не притронется к баллону. Он достал из кармана куртки шоколадный батончик и протянул его Большому Пасангу. «Это было мило, но странно», – вспоминает Церинг.

Пока Марко полз к Плечу, его разум, как и его тело, стал отказывать. Начинался отек мозга. Рано или поздно это происходит со всеми в зоне смерти. Ученые полагают, что вследствие низкого давления кровеносные сосуды лопаются, провоцируя отек. Клетки мозга получают меньше кислорода, в работе нейронов появляется все больше сбоев. Начинаются галлюцинации.

Марко услышал рев лавины. Мимо него пронесло мужчину в желтых ботинках La Sportiva. Перед тем как потерять сознание, Марко увидел, как голубой глаз мужчины выскочил из глазницы. Он подкатился к его пальцам, словно шарик жевательной резинки, и Марко был уверен, что это глаз Джера.

* * *

Джер по-прежнему и мыслил ясно, и хорошо видел. В лагере IV две цифровые камеры были направлены на верхние склоны. Наблюдатели не могли видеть попытки спасения невооруженным глазом, но на картах памяти запечатлены некоторые фрагменты того, что произошло.

Снимки свидетельствуют, что Джумика удалось выпутать из веревок. На фотографии, сделанной в 9:58 утра, человек в комбинезоне цвета лайма (Марко) и человек в красном комбинезоне (Джер) распутывают веревки, связывающие непальца. На другой фотографии, сделанной чуть позже, видны только веревки, Джумика уже нет. Два свидетеля – Церинг и Большой Пасанг около 15:00 заметили его рядом с Бутылочным горлышком, а на фотографии, сделанной в 15:10, видно тело Джумика, лежащее ниже кулуара.

Джумик не мог сам отвязаться и попасть в место, где обнаружили его тело. Ему надо было преодолеть более двухсот пятидесяти метров, чтобы оказаться в точке, через которую проходит траектория падения. Очевидно, что Джер – единственный, кто был в состоянии помочь Джумику после ухода Марко. Вот как это могло произойти.

После 9:58 Джер отправился вверх по склону, крутизна которого составляет около 50 градусов, оставив Марко и трех запутавшихся мужчин. Вероятно, Джер не слышал, что Марко кричал ему. Снег заглушает звук, капюшон комбинезона тоже. Джер, по словам Марко, продолжал подниматься, не оборачиваясь, в направлении точки крепления перильной веревки.

Путь наверх был длинным, не менее сотни метров, а учитывая состояние Джера, на такой подъем могло уйти около часа. Джер быстро поднялся достаточно высоко, чтобы исчезнуть из поля зрения Марко. По мере набора высоты ему приходилось останавливаться через каждые несколько шагов, чтобы отдышаться.

Согласно многим техникам спасения, нужно добраться до места крепления веревки. Джеру доводилось проводить спасательные операции в горах Аляски. Оказавшись возле точки крепления, он должен был осмотреть ледобур и определить, насколько хорошо тот держит. В зависимости от увиденного он мог забить ледобур глубже в лед. Необходимо было создать прочную систему, снижающую нагрузку на основную перильную веревку.

В отличие от голливудских фильмов, настоящие спасательные работы в горах проводятся медленно и технично, здесь главное не скорость, а минимизация риска. Обычно значительную часть времени занимает завязывание большого количества узлов. Руки Джера наверняка плохо слушались из-за холода, когда он завязывал и перевязывал узлы.

Мэтт Сунди, основатель службы гидов Ascending Path на Аляске, учил Джера технике спасения и проверял его умения. Мэтт предположил, что Джер «сделал вторую точку страховки рядом с первым ледобуром, использовав еще один ледобур». Затем при помощи узла Прусика и узла Мунтера Джер создал некое подобие полиспаста. Такая система обеспечивала и дополнительную точку страховки, и ослабляла натяжение веревки, на которой висели пострадавшие. Поэтому, когда Джер освободил запутавшихся людей, они не упали и не укатились вниз по склону.

Затем Джер спустился назад. Теперь, когда слабина веревки была достаточной, он начал развязывать застрявших альпинистов. Известно, что Джумик потерял ботинок. Вероятно, Джер снял ботинок с одного из корейцев и отдал ему. На фотографиях видно, что Джумик стоит.

Для корейца, висевшего выше всех, сделать уже было ничего нельзя. По словам Марко и Вилко, последних живых свидетелей, видевших эту тройку, кореец не подавал признаков жизни. На зернистой фотографии, снятой в 19:16, видно тело, скрюченное точно так же, как на утренних снимках.

Но Джер, возможно, пытался спасти второго корейца. Точных доказательств нет. На трех зернистых снимках места спасения, сделанных соответственно в 8:06, 9:58 и 19:16, тело, кажется, не изменило положение. Но два свидетеля уверены, что в тот день видели корейца с Джумиком и Джером на траверсе. Возможно, то, что видно на некоторых снимках – не тело, а что-то другое, например куча веревок.

Хотя кореец наверняка получил травмы и очень ослаб, возможно, у него оставалось достаточно сил, чтобы спускаться. Случалось, что альпинисты выходили из коматозного состояния и могли двигаться, например такое произошло в 1996 году с техасским альпинистом Беком Уэзерсом. Бек застрял на склоне Эвереста из-за снежной бури, когда ветер дул со скоростью около 130 километров в час. Он впал в гипотермическую кому, и товарищи оставили его, думая, что он умер. Но на следующее утро Бек пришел в себя, поднялся на ноги и спустился в лагерь. «Меня нельзя назвать ни набожным, ни особо верующим, – писал он позже, – но могу сказать, что какая-то сила внутри в последний момент воспротивилась смерти, а затем вела меня, слепого и обмороженного – в буквальном смысле слова живого мертвеца».

Итак, кореец был травмирован, а нога Джумика, вероятно, была обморожена до колена, но оба могли прийти в себя так же, как Уэзерс.

Где-то на полпути по траверсу, согласно переговорам по рации Большого Пасанга, к ним присоединился четвертый человек. Кто это был? Нельзя исключить, что еще один кореец, которого никто не видел с прошлой ночи, но также возможно, что это был Карим Мехербан. По снимкам можно предположить, что Карим, проведя один холодную ночевку, спустился с вершины серака, сорвался, но смог остановить падение и вернулся по своим следам к развилке у Снежного купола. Там он мог встретить Джумика, Джера и корейца до того, как они добрались до Бутылочного горлышка.

Как бы то ни было, точно можно сказать, что двое из этих четырех были Джумик и Джер. Так или иначе, четыре человека шли вниз. Их вела жажда жизни.

* * *

Взяв у Марко шоколадный батончик, братья Бхоте продолжили подъем к Бутылочному горлышку. К трем часам дня Большой Пасанг обогнал Церинга примерно на триста метров. Большой Пасанг посмотрел вверх и с ликованием сообщил по рации: «Джумик жив, за ним идут три человека в красных комбинезонах». Он не мог различить, кто это был.

Может быть, Большой Пасанг, спрятав рацию, махал и кричал идущим навстречу, наверняка его переполняло облегчение. Но когда он подошел к альпинистам, послышался треск падающей ледяной глыбы. Она зацепила одного человека, скорее всего, Джера, судя по описанию, которое Большой Пасанг дал по рации, и снесла его с траверса. «Одного человека, в красном комбинезоне с черными пятнами, ударил упавший лед, – закричал Большой Пасанг в рацию Пембе Гьялдже и Церингу. – Их осталось трое».

Наверно, Большой Пасанг прибавил шаг, желая побыстрее добраться до выживших. Впереди спускался Джумик, так что он первым встретил Большого Пасанга. Возможно, двоюродные братья обнялись, может быть, Пасанг предложил ему что-то из своего рюкзака: воду, кислород или сок. Он точно пристегнул Джумика к веревке.

Затем к ним подошли два других альпиниста в красных комбинезонах, и Пасанг мог что-то сказать им, подбадривая. Но все было напрасно. Оглушительный грохот эхом отразился от склона горы.

* * *

Вопреки распространенному мнению, сход лавины невозможно спровоцировать криком, но запустить ее может почти все, что деформирует снег: падающие камни, тающий лед, дождь, град, землетрясение, шаги человека. В подавляющем большинстве случаев оказавшиеся в точке схода лавины люди и являются ее триггером.

Лавины различаются – они могут состоять изо льда, тяжелого мокрого снега, могут нести камни и так далее. Утром 2 августа сошла лавина из сухого снега. Находившиеся на горе альпинисты сообщали, что не раз, когда они наступали на снег, слышался характерный треск, а по поверхности разбегались трещины. Трое пострадавших спускались по склону крутизной около сорока градусов. Это укладывается в диапазон в 25–45 градусов, при котором сходит так называемая сухая снежная доска. Снег накапливался неделями слой за слоем, а температура воздуха, повышавшаяся в течение нескольких предыдущих дней, способствовала его разрыхлению.

Опытные альпинисты в состоянии увидеть опасные предвестники, но точно предсказать сход лавины невозможно, даже пользуясь самым современным оборудованием. Сдвиг снега зависит от его липкости, размера и плотности кристаллов, их сцепления друг с другом, крутизны склона, формы рельефа, температуры воздуха, влажности, местоположения и силы импульса. Можно сказать, что лавина из сухого снега – это когда снежный пласт соскальзывает с нижнего, более прочного слоя. Все, что делает пространство между этими слоями более скользким (например, подтаивание кристаллов льда), или все, что увеличивает давление на верхний слой (например, свежевыпавший снег), повышает вероятность схода лавины.

Многие представляют лавину как огромное количество снега и льда, которое катится с горы. Но этот процесс вначале больше похоже на тарелку, соскальзывающую с наклоненного стола. Когда снежная доска набирает скорость, пласт раскалывается, разбивается на куски, которые становятся все меньше и в конце концов превращаются в настолько мелкие фрагменты, что текут, как вода. В нижней части лавины частицы крошечные, как сахарная пудра. Большинство лавин сходят со скоростью около 100–110 километров в час; огромные лавины могут разгоняться до 320 километров в час и захватывать километры местности, катясь по холмам и долинам и обладая достаточной мощью, чтобы сносить деревья, дома и целые селения.

Последняя смертоносная лавина 2 августа началась с ужасающего грохота. Опытные альпинисты знают, что означает этот звук. У мужчин было около полутора секунд, чтобы убраться с опасного участка. Очевидно, что этого времени недостаточно.

В следующее мгновение снежный пласт под людьми сдвинулся. В первую секунду снег двигался со скоростью примерно 15 километров в час, раскалываясь на огромные куски. Еще через две секунды скорость лавины удвоилась, а пласт продолжал дробиться. Снег на поверхности лавины движется быстрее и обладает большей силой, чем снежная масса внутри. В результате любой объект, находящийся в этом месте, начинает кувыркаться. В течение следующих пяти секунд скорость увеличилась так, что снег стал бурлить и перемешиваться, примерно как это происходит в морском прибое. На этом этапе люди уже не понимали, в какую сторону выбираться. Серфингисты называют такое состояние «попаданием в стиральную машину».

Снег, смешиваясь с воздухом, попадал в легкие людей, забивал рты, носы и уши, срывал очки, шапки и перчатки. Большой Пасанг и Джумик были связаны короткой веревкой. Их крутило и вертело друг вокруг друга, запутывая еще сильнее. Вероятно, веревка и стала причиной сломанных шей у обоих. Лавина сошла около трех часов дня, Пемба увидел, как поток снега пронес мимо Пасанга и Джумика. В 15:10, когда он сфотографировал их тела, оба мужчины были мертвы, крепко связанные друг с другом веревкой. Снег вокруг них был покрыт кровью и обрывками одежды.

Примерно через восемь секунд поток достиг максимальной скорости, а затем стал замедляться и остановился в считаные мгновения. Тела двух других альпинистов так и не нашли, предположительно они оказались глубоко в лавинном выносе.

Не исключено, что кто-то из этих двоих уцелел. Опытный альпинист, попав в лавину, будет стараться расчистить пространство вокруг лица, создавая воздушный мешок до того, как поток полностью остановится. Затем постарается раскинуть руки и ноги, чтобы его было проще найти.

Как только поток прекращает движение, снег уплотняется вокруг человека так, что тот не может пошевелить и пальцем. Можно плюнуть и таким образом определить, где верх, а где низ, но в целом это бесполезно. Снег по плотности похож на бетон, он слишком тяжелый, чтобы копать его без лопаты. В такой ситуации все, что можно сделать – ждать, надеяться и выкашливать снег из легких, пытаясь расслабиться и поглощать меньше кислорода.

Даже через плотно сбившийся снежный покров проходит воздух, которого вполне достаточно, чтобы выжить, однако из-за дыхания снег вокруг лица начинает таять, а затем замерзает вновь. Вокруг головы образуется капсула изо льда, не дающая доступ кислороду. И погребенный заживо человек медленно задыхается.

Во время удушья сердце сначала бьется быстрее, дыхание учащается. Люди, возвращенные к жизни из этого состояния, обычно вспоминают о луче или туннеле света. Многие считают это религиозным переживанием. У ученых тоже есть объяснение, но никто не ставил такие опыты в лабораторных условиях: из-за недостатка кислорода поле зрения сужается, что создает иллюзию туннеля со светом в конце.

Примерно через четыре минуты от момента наступления удушья мозг впадает в нездоровый вариант быстрого сна. Некоторые исследователи полагают, что таким образом организм замедляет необратимое повреждение нейронов. Люди, возвращенные к жизни на этой стадии, часто говорят, что вся жизнь пролетела перед глазами. В этот момент они чувствует себя расслабленными, словно в трансе.

Затем биение сердца замедляется, пульс падает примерно до тридцати ударов в минуту. Потом сердце начинает работать с перебоями и вскоре останавливается, дрожа, словно желе. Дыхание замедляется, затем исчезает. Тело начинает остывать. Электрическая активность мозга сокращается, и центральная нервная система постепенно прекращает функционировать.

Если попавший в лавину альпинист не сделал воздушный мешок, он умрет примерно в течение тридцати пяти минут. С воздушным мешком можно продержаться более полутора часов. Если тело быстро остывает, жизнь в нем может сохраняться на протяжении нескольких часов – пострадавший впадает в кому, и его можно реанимировать, быстро доставив в больницу.

Но двух человек, погребенных лавиной 2 августа, так и не нашли.

* * *

Когда Церинг Бхоте, шедший тремястами метрами ниже Большого Пасанга, увидел лавину, он бросился к ближайшему валуну, обхватил его руками и, закрыв глаза, опустил голову и начал молиться. Снег ударил в камень и стал обтекать его со всех сторон с ревом, напоминающим звук реактивного двигателя на взлете. Церинг кричал, но не слышал собственного голоса. Снег забивался в рот и нос.

Когда рев постепенно затих, Церинг открыл глаза и протер их. Но все, что он видел вокруг, – снег. Он снова закричал, но окружающая белизна поглотила звук. Церинг глубоко вдохнул и почувствовал, что горло забивается снегом. Он кашлял и отфыркивался, тяжело дыша. Все еще обнимая камень, бхотия напряженно замер, ожидая худшего.

Снежная пыль улеглась, и лучи солнца пробились сквозь густую белизну. Когда в ушах перестало звенеть, Церинг потряс головой, стряхивая снег и льдинки. Наконец он разжал руки и огляделся. Вокруг простиралось белое безмолвие. Он искал взглядом красное пятно – что-нибудь, напоминающее комбинезон, но видел только снег и лед. Ни намека на то, где находились засыпанные люди. Он кричал, звал Джумика и Большого Пасанга, но «богиня хорошо их спрятала». Тогда он встал и на автомате пошел вниз, бездумно переставляя ноги. Он едва заметил Пасанга Ламу, поднимавшегося к нему. Когда они встретились, Пасанг, переводя дыхание, объяснил, что они с Пембой поднимались из лагеря так быстро, как могли, чтобы помочь выжившим. «Каким выжившим?» – спросил Церинг. Не желая описывать случившееся, Церинг отвернулся, пошел через склон к скале и свалился. Его трясло.

Пасанг подошел, сел рядом и протянул бутылку с водой. Церинг отказался. Он смотрел на гряду облаков. На этой высоте небо было и вверху, и внизу. «Я не думал, что потеряю родных, – сказал он. – Где-то в глубине души я надеялся, что встречу их внизу».

«Бесстрашная пятерка»

Марко, отдав братьям Бхоте шоколад, окончательно выбился из сил и теперь лежал, распластавшись, прямо под Бутылочным горлышком. Лавина могла сойти в любой момент, но Марко то терял сознание, то вновь приходил в себя.

Около трех часов дня его разбудило шипение. Какой-то слизень плотно прилип к носу и рту, не давая дышать. Марко инстинктивно попытался содрать эту гадость с лица. Кашляя, он мотал и крутил головой, но избавиться не удавалось, он с трудом засунул пальцы под край этой твари. Наконец, слизень ослабил хватку, но в следующее мгновение присосался вновь. Марко тщетно бил по нему, слизень не двигался с места, словно что-то прижимало его. Шипение усилилось до хрипа, и сухой воздух полился в горло Марко, наполняя легкие.

Он поневоле несколько раз вздохнул, и внезапно зрение стало острее, а ум прояснился. Он понял, что на лице его кислородная маска. Рука, прижимавшая ее ко рту, принадлежала шерпе Пембе Гьялдже. Шипение шло из регулятора, прикрепленного к баллону. «Марко, – говорил Пемба успокаивающим тоном. – Марко. Марко. Марко. Я пытаюсь помочь тебе».

Но Марко не хотел такой помощи. Он достаточно настрадался, идя на К2 без кислорода. Почему он должен сдаться теперь, так близко от верхнего лагеря? Чтобы поставить рекорд, придется снова взойти на Дикую гору. Кроме того, итальянские СМИ наверняка вспомнят историю четырехлетней давности. В 2004 году он поднялся на Эверест с искусственным кислородом и получил прозвище il bombolaro – «бутылочный парень».

Марко сорвал маску. Пемба протянул руку, и рассерженный итальянец схватился за нее, поднимаясь на ноги.

Они только начали спуск, как что-то (Марко думал, что это кислородный баллон, а Пемба – что камень) ударило Марко по затылку. Ноги его подкосились, он упал на колени. Из раны на затылке потекла кровь, а затихающая лавина, запустившая этот снаряд, хлынула на итальянца, норовя унести. Несколько секунд Марко чувствовал, будто плывет.

Пемба схватил его за шиворот, «как львица львенка», и оттащил в сторону от останавливающегося потока снега. Лавина ехала мимо, поднимая в воздух снежную пыль и таща связанные тела Большого Пасанга и Джумика. У Марко закружилась голова, он невольно закрыл глаза, а Пемба тем временем с хладнокровием судебного медика делал снимок за снимком.

Человек, который съел шоколадный батончик Марко, теперь лежал неподалеку от него. Марко тяжело вздохнул и отвернулся, размышляя кое о чем похуже, чем проваленный рекорд, пока Пемба фотографировал полосы крови на снегу.

Облака плыли, «словно пытаясь скрыть катастрофу», вспоминал Марко. Они с Пембой молча начали спускаться бок о бок, направляясь по склону крутизной пятьдесят градусов в сторону Плеча. Но только что увиденная картина отчетливо стояла перед глазами: труп Большого Пасанга был плотно привязан к телу Джумика, братья Бхоте лежали «валетом».

* * *

Определение местонахождения Вилко на следующий день стало серьезной операцией не только на Земле, но и в космосе.

Когда голландец, заблудившись, брел вниз по горе, в 19 тысячах километров над ним по орбите двигались спутники GPS. Телефон Вилко поймал несколько сигналов с этих спутников.

Каждый раз, когда Вилко звонил жене, его телефон передавал GPS-координаты спутнику связи Thuraya, висящему в 35 тысячах километров над экватором. Аппаратура спутника перенаправляла данные на сервера Thuraya в Дубае.

Офис компании отказался предоставлять информацию о местонахождении Вилко. Политика Thuraya гарантирует клиентам полную конфиденциальность. Спутниковыми телефонами пользуются американские военные, а также шпионы, сутенеры и политики. Принципы Thuraya защищают клиентов от посягательств наемных убийц, которые могут использовать GPS-координаты для поиска цели. Для раскрытия конфиденциальной информации Thuraya требует разрешение непосредственно от абонента – владельца телефона.

К сожалению, абонента найти не получалось. Том Шегрен, отвечавший за техническое оснащении экспедиции Вилко, пытался договориться с менеджерами Thuraya и убедить их, что он говорит правду. «Я объяснял им, что абонент находится на второй по высоте вершине мира, и у него проблемы посерьезней, чем абстрактные опасения быть похищенным террористами ради выкупа». Переговоры заняли несколько часов, но Шегрен все же взял верх. Во второй половине дня 2 августа он получил данные со спутника и определил примерное местонахождение Вилко на трехмерной карте К2. Эту информацию он отправил по электронной почте Мартену ван Эку, менеджеру экспедиции Вилко.

Мартен, находившийся на борту баржи Archimedes в Утрехте, обработал данные с учетом информации о последнем известном местонахождении Вилко, а также используя фотографии горы и информацию о маршрутах. То, что он выяснил, удивило его. Все думали, что Вилко находится где-то над лагерем IV, и альпинисты часами осматривали склон в бинокли. Мартен пришел к выводу, что они искали не там. Вилко находился ниже четвертого лагеря, на высоте около 7300 метров и южнее маршрута Чесена. Мартен передал эти сведения в базовый лагерь К2.

В базовом лагере все, кто мог, схватились за бинокли и начали осматривать участок склона, описанный Мартеном. К поискам подключился даже серб Хоселито Бите, которого Вилко выгнал из палатки. «Я бы даже полез снова на чертову гору, чтобы помочь этому засранцу, – говорит Хоселито. – Тогда было не до обид». Но Вилко так никто и не увидел. Туман затянул третий и четвертый лагеря, и все больше становилось сторонников того, что, хотя «Вилко был крут, но К2 оказалась круче».

Надир, повар сербской команды, не хотел сдаваться. «Вилко – не из тех, кто идет на попятный», – сказал он. После спасения Шахина во втором лагере Надир вернулся на кухню, но ему хотелось сделать нечто большее, чем приготовить очередной обед. На самом деле он не надеялся обнаружить Вилко, но решил, что дела на кухне можно на время оставить. «Все равно ни у кого не было аппетита», – вспоминал он. Спустя несколько часов последние наблюдающие сдались, но Надир продолжал рассматривать склон, даже если видел только облака.

Около трех часов дня туман рассеялся, и пакистанец заметил точку к югу от маршрута Чесена, над третьим лагерем, примерно там, где должен был находиться Вилко по данным GPS. Сперва точка показалась камнем, но, изучив ее внимательней, Надир решил, что объект определенно оранжевого цвета. И он двигался. Известно, что Вилко был в комбинезоне North Face цвета манго. Через минуту опять опустился туман, и другие альпинисты не смогли ничего увидеть.

Через три с половиной часа облака разошлись, и теперь американец Крис Клинке тоже разглядел оранжевую точку. Базовый лагерь связался по рации с товарищем Вилко, Касом ван де Гевелем, который находился у лагеря IV.

Ведомый подсказками, Кас стал спускаться в нужном направлении. Вскоре стемнело, он включил налобный фонарь, но тот быстро погас. Пытаясь заменить разряженные батарейки новыми, Кас не удержал их в замерзших пальцах, и батарейки укатились по склону. Кас был вынужден остановиться на ночлег, он достал из рюкзака спальный мешок и влез в него с головой в ожидании утра. Он провел ночь менее чем в 650 метрах от Вилко. 3 августа с первыми лучами солнца Кас нашел последнего выжившего.

Вилко мог идти, но походка была механической. Его лицо напоминало поджаренный на гриле болгарский перец, нижняя губа раздулась и была готова лопнуть. Белки глаз были цвета сваренного вкрутую яйца. Кас знал Вилко четверть века, и когда он сжал друга в медвежьих объятиях, оба заплакали.

– Я думал, что никогда не увижу тебя, – сказал Кас.

Вилко сначала не мог говорить, он взял у друга литровую бутылку воды и моментально опорожнил ее. Увлажнив рот и горло, он что-то прохрипел, но понять его удалось лишь после нескольких попыток. Кас с нетерпением ждал.

– Я в порядке, – сказал Вилко. – Чувствую себя нормально.

* * *

На пустые палатки погибших в базовом лагере старались не смотреть, но палатка первой жертвы горы была самой странной. Ледник по ее периметру подтаивал, и красно-синий тент Дрена Мандича словно поднимался. В конце концов палатка оказалась будто бы на пьедестале более метра высотой и была слишком заметной, чтобы не обращать на нее внимания. Она напоминала ступу. «Я намеренно отводил глаза», – вспоминал Пасанг.

Для него было невыносимо залезать в собственную палатку. Внутри в углу лежали свернутые спальные мешки двоюродных братьев. Носки Джумика были сложены попарно, друг на друге. Бумажник Большого Пасанга лежал в ботинке. Это уютное пространство отталкивало Пасанга, он не мог избавиться от видения, как его братьев, погребенных лавиной, перемалывает в кашу.

Он не знал, что делать с их снаряжением. Пуховые перчатки, альпинистские очки, куртки, спальники стоили дорого. Снаряжением и одеждой снабдил своих работников «Прыжок с разбегу», но Пасанг сомневался, что корейцы разрешат его семье забрать эти вещи. Он спросил совета у повара команды. Нгаванг Бхоте ответил, чтобы тот взял что хочет: «Ты никто для корейцев. Пройдет несколько недель, и мистер Ким даже не вспомнит твое имя».

Пасангу было все равно. Он тоже не хотел помнить имя мистера Кима. Он заплакал. Нгаванг обнял его за плечи. «Есть хорошие новости», – сказал он. Накануне штурма вершины Нгавангу позвонили из Катманду. Жена Джумика, Дава Сангму, 29 июля родила сына. Нгаванг пытался связаться по рации с четвертым лагерем и обрадовать молодого отца, но из-за рельефа склона сигнал не проходил. А потом Джумик погиб. С той поры Нгавангу не терпелось поделиться доброй вестью. Теперь он рассказал Пасангу все, что знал о младенце по имени Джен-Джен.

Эта новость обрадовала некоторых, и мисс Го ходила по палаткам, чтобы поделиться ею. В сербской палатке Надир, повар команды, выслушал ее и поинтересовался, что теперь будет с ребенком без отца. Он стучал по короткому металлическому штырю киянкой, выбивая буквы на алюминиевой тарелке. Затем взял несмываемый маркер, обвел контуры имени «Карим Мехербан» и добавил HAP PAK[34].

Взяв несколько таких мемориальных тарелок, Надир и его помощник по кухне Нисар Али пошли к мемориалу Гилки. Надир обвязал вокруг камней леску с повешенными на нее тарелками, а Нисар Али нашел и отполировал старую, окислившуюся тарелку, на которой было выгравировано имя его отца, Лашкара Хана, погибшего в ходе французской экспедиции 1979 года. Всего в 2008 году на мемориале прибавилось одиннадцать имен.

Чудом не пришлось делать двенадцатую и тринадцатую тарелки. Вилко и Марко добрались до базового лагеря, изможденные, но живые. Эрик Мейер превратил голландскую палатку-столовую в полевой лазарет, уложив обоих мужчин на подушки принадлежащего Сесиль надувного дивана IKEA. Большинству выживших требовались в основном еда, питье и сон. Но Вилко и Марко были живыми трупами. После трех суток в зоне смерти Вилко потерял около десяти килограммов. Из-за обморожения его ступни стали фиолетовыми, а кожа в основном по консистенции напоминала сыр. Марко тоже сильно обморозился, а также получил сотрясение мозга.

Трудно было сказать, насколько глубоко обморожение затронуло ткани. Эрик погрузил ноги пострадавших в теплую воду и вколол им тромболитический препарат и гепарин, препятствующий свертыванию крови. По мере возвращения чувствительности боль стала усиливаться, и в ход пошли морфин и диазепам. Чхиринг ассистировал. Он приносил Эрику необходимые лекарства, следил за капельницами, поддерживал в ванночках постоянную температуру и подавал чай, еду и энергетический напиток. В перерывах он шел к своему чортену в центре лагеря и молился, благодаря богиню за спасение.

В другой части лагеря выжившие члены «Прыжка с разбегу» организовывали возвращение в цивилизацию. Компания Askari Aviation запросила шестьдесят тысяч долларов за вылет пилотов «Бесстрашной пятерки». В столь дорогой эвакуации вертолетом не было необходимости, но Пасанг и корейцы хотели спуститься как можно быстрее. Когда Эрик узнал об этом, он подумал о детях погибших носильщиков, которые не дождутся своих отцов в Катманду и Шимшале. «Если бы «Прыжок с разбегу» сэкономил эти деньги и спустился, как все остальные, – сказал он Чхирингу, – можно было бы обеспечить этих детей».

* * *

«Бесстрашная пятерка» предлагает необычные услуги такси. Элитное пакистанское воинское подразделение базируется в Скарду, в сферу его влияния входит ледник Сиачен. Эта ледяная пустыня в восьмидесяти километрах к юго-востоку от К2 не имеет большого стратегического значения, но является самым высокогорным полем боя в мире. На ледник претендуют Индия и Пакистан. Обе стороны не могут прийти к соглашению, где должна проходить граница, и с 1984 года воюют на высотах от 5000 до 6400 метров. Война унесла более четырех тысяч жизней, люди гибнут в основном не от боевых действий, а от переохлаждений, отека мозга или легких либо под лавинами. С 2002 года установилось перемирие, но «Бесстрашная пятерка» постоянно тренируется на случай возобновления военных действий.

В первые дни августа трагедия на К2 затмила противостояние с Индией. Люди нуждались в помощи, а часто критикуемые пакистанские военные не хотели упустить возможность набрать очки в глазах общественности. Узнав о трагедии, пилоты «Бесстрашной пятерки» собрались в столовой, где был телевизор. Напротив экрана стояли диваны из мягкой кожи, но мужчинам и в голову не пришло сесть. «Мы были готовы вылетать в течение двух минут», – сказал майор Амир Масуд. Переговариваясь с коллегами на английском, он не находил себе места. «Не люблю ждать перед спасательной операцией», – сказал он, отметив, что к достоинствам «Бесстрашной пятерки» – жертвенности, отваге, преданности, гордости и чести – терпение такого рода не относится.

Сначала Масуд мог только смотреть репортажи на Geo Television Network. Вилко и клиентов «Прыжка с разбегу» уже эвакуировали, но 6 августа требовалось отправить в больницу Марко. Из-за порывов ветра вылет откладывался.

«На меньших высотах и при более стабильных погодных условиях есть определенный запас прочности, – сказал один из пилотов майор Сулеман Аль-Файсал. – В Каракоруме его нет и быть не может. Каждая операция очень рискованна». Высота делает вертолет невероятно сложным в управлении. Чем более разрежен воздух, тем сильнее приходится работать винтам, чтобы обеспечивать необходимую подъемную силу. Топливо на высоте тоже сгорает менее эффективно, так что надо делать перелеты короткими, иначе останешься без горючего. Непредсказуемые ветры Каракорума, неустойчивая видимость и пересеченная местность увеличивают опасность. К счастью ждавших в базовом лагере, пилоты «Бесстрашной пятерки» входят в число лучших летчиков мира. Они проходят специальный отбор и тренируются годами, чтобы выполнять спасательные операции в Каракоруме.

Масуд, чья черная, как смоль, борода прекрасно сочеталась с такими же темными очками, ждал, наблюдая за погодой, пока наконец в 12:30 не поступило разрешение на взлет. За сто двадцать секунд пилоты выполнили около двух сотен проверок (их перечень они знали наизусть) и заняли свои места. Масуд полностью доверял своей машине. У зеленого Ecureuil B3 Mystery с одним несущим винтом есть «собрат», который в 2005 году приземлился на вершине Эвереста. Винты закрутились, полозья оторвались от земли, и Ecureuil полетел на восток. За ним следовал второй, резервный вертолет, который не должен был приземляться, если только операция Масуда не провалится. Два вертолета носами книзу пролетели над ледником Балторо и пропали из виду.

Через пятьдесят пять минут вертолет кружил над базовым лагерем. Ветер был умеренным – тридцать два километра в час, и Масуд мог видеть, что альпинисты привязали носки к ледорубам, чтобы он мог понять направление ветра. Когда машина начала снижаться, в воздух поднялось облако снега. «Это как оказаться в работающем блендере, – сказал Масуд. – Ничего не видно».

Как только вертолет коснулся льда, Ринджин Шерпа, побежал к нему, неся на закорках Марко. Ринджин сгрузил итальянца в открытую дверь и побрел назад, наклонив голову, чтобы уберечься от поднятых в воздух частиц снега и льда.

Ecureuil оторвался от земли. Марко, прижимая к себе литр газировки, показал пальцем на видеорегистратор Масуда и жестом попросил передать его. Он навел объектив на проплывающие внизу ледники. Камера дрожала, и К2 вскоре исчезла из виду.

* * *

Когда Шахин услышал шум пролетавшего вертолета, он сидел верхом на муле, привязанный ремнями. Он медленно возвращался домой и все еще не мог восстановиться после болезни, которая чуть не убила его. Сначала Шахин думал, что вертолеты – символ того, как тоска по дому покрывается щедрой страховкой, но машины пролетали снова и снова, и стало понятно, что на горе что-то пошло не так. Шахин пришпорил мула.

Добравшись в разгар дня до деревни Асколе, он не озаботился проверкой своих легких в местной больнице. Единственное, что он хотел – узнать имена. И это было нетрудно. Новости уже дошли из Скарду, и все было гораздо хуже, чем представлял Шахин. На К2 погибли одиннадцать человек, в том числе два жителя Шимшала, Карим Мехербан и Джехан Бейг.

«Меня словно ударили ножом», – вспоминал Шахин. Он пытался думать ясно, но мысли крутились в голове, подчеркивая каждую ошибку, которую он мог бы предотвратить, если бы, как планировалось, возглавил восхождение. Он никогда бы не дал «добро» на эвакуацию тела Дрена. Он постарался бы отговорить каждого, кто хотел продолжить восхождение после двух часов дня. Так много людей остались бы жить, если бы он не заболел.

Шахин молился, чтобы новости еще не дошли до Шимшала. Именно он должен был сообщить их. «Я любил Карима и Джехана как братьев, – объяснил он. – Это я привел их на К2. И я – единственный человек, который должен был смотреть в глаза их родным». Поэтому он пытался прикинуть, как быстро распространяется информация. Сможет ли он обогнать дурные вести?

Если повезет, он доберется до Шимшала за один-два дня. Если единственный в деревне спутниковый телефон, используемый в случае стихийных бедствий, выключен, то он должен успеть. Шахин добрался на попутке до Скарду, а там, на главной улице, нашел грузовик, который ехал в Хунзу.

Но телефон в Шимшале был включен. Шахин опоздал уже тогда, когда впервые услышал шум вертолета над Балторо. О смерти Джехана его матери, Назиб, сообщили 3 августа, а поздно вечером в тот же день раздался еще один телефонный звонок. К рассвету все в деревне знали, что погиб и Карим – все, кроме Парвин, его жены. Ни у кого не хватило духа рассказать ей, так что Парвин была уверена, что Карим выжил. «Услышав, что случилось с Джеханом, я почувствовала, что должна немедленно увидеть Карима», – вспоминала она. Парвин решила встретить мужа на Каракорумском шоссе. «Так я бы могла увидеть его на день раньше», – говорит она.

В семь утра 4 августа женщина стояла у своего магазина, тщетно пытаясь поймать попутку. Маршрутка – потрепанный военный джип, приехала вовремя, но водитель Мирза Аман сказал Парвин, что будет выезжать не раньше одиннадцати. «Это была ложь во благо, – вспоминает Парвин. – Мирза не хотел, чтобы я ездила попусту». В 10:45 она вернулась на остановку, не зная, что Мирза с пассажирами уехал в восемь утра.

Прошел еще час. Никто из проходивших мимо Парвин не решался посмотреть ей в глаза, и она начала понимать. Наконец, крестьянин Дидар Али подошел к ней и рассказал правду.

Первым побуждением Парвин было увидеть детей – Амбрину, Абрара и Рамина. Она побежала в школу. Когда Парвин вошла в класс, ей не пришлось спрашивать, рассказали ли одноклассники новость ее детям. На их лицах было все написано.

* * *

На базе «Бесстрашной пятерки» Марко пересадили из вертолета Масуда на заднее сиденье военного микроавтобуса. Итальянец впал в забытье и не понимал, где находится, пока не пришел в себя окончательно перед пыльной детской площадкой с качелями и ярко-желтой качалкой-балансиром. Приземистые здания по периметру напоминали закусочные на ярмарке. На красной вывеске одного из них значилось: «Морг». Другая табличка предупреждала: «Операционная. Не входить! Посетители не допускаются». Это был объединенный военный госпиталь в Скарду.

Медсестры помогли Марко выйти, усадили его в инвалидное кресло и покатили в операционную. В светлой комнате стоял неприятный запах – пахло чем-то органическим и жидкостью для снятия лака. Следуя выцветшим инструкциям на стенах, санитарки погрузили ступни Марко в ванночки с теплой соленой водой и предупредили, что боль усилится.

Целый час репортеры местных теле- и радиостанций, теперь работающие как корреспонденты международных СМИ, проходили мимо таблички «Посетители не допускаются», не обращая на нее внимания. Они отмахивались от врачей, требоваших уйти, и толпились у койки Марко, протягивая микрофоны к его лицу. Репортеры засыпали итальянца вопросами, фотографировали его ноги и снимали на видео его гримасы. Марко, говоривший на примитивном английском, был настолько утомлен, что почти не понимал происходящего. Но этого и не требовалось. Он был достаточно фотогеничным для Associated Press, а фрагменты его фраз, «склеенные» журналистами, были захватывающими и сенсационными. «Я была удивлена его интервью, – позже написала мисс Го в электронном письме семье Джера. – У Марко явно был нервный срыв».

СМИ всего мира подхватили эту историю. Многие романтизировали трагедию и искажали важные детали. Например, сообщалось, что Джумик узнал о рождении сына, когда позвонил по спутниковому телефону с вершины. По словам его вдовы, это выдумка. В статье о катастрофе на первой странице New York Times была опубликована фотография Гашербрума IV вместо К2. Сайт ExplorersWeb, специализирующийся на новостях альпинизма, опубликовал колонку с заголовком «Двойная трагедия на К2», авторы которой обрушились с критикой на блогеров из базового лагеря за преждевременные и ошибочные публикации списков погибших и пострадавших.

Катастрофа привлекла внимание телезрителей. В Лондоне президент Barclays Capital Джерри дель Миссьер, в то время работавший над «сделкой века» – приобретением компании Lehman Brothers, прервался, чтобы отправить по электронной почте письмо в Катманду. Джумик Бхоте был его другом, он совершал с ним восхождения. В Дублине президент Ирландии Мэри Макэлис, поклонница Джера, выразила соболезнования его семье: «По праву испытывая гордость, как и вся страна, так как Джерард – первый ирландец, покоривший К2, вы теперь переживаете потерю любимого сына и брата, и это очень горько». Она отправила дипломата, чтобы тот встретил семью Джера в Пакистане. В Исламабаде Винченцо Прати, посол Италии в Пакистане, прислал записку Марко, в которой говорилось: «Надеюсь, вы восстановились после К2». К записке был приложен счет на 10 614 долларов – стоимость эвакуации.

Тем временем пресса соперничала за возможность взять интервью у Вилко. В лобби отеля Regency Hotel в Исламабаде голландец обосновался под хрустальной люстрой, положив забинтованные ступни на кресло в стиле Людовика XIV. Когда репортеры набросились на него, Вилко старался отвечать вежливо, но его мысли все еще были на горе. «Что эти люди знают о борьбе за жизнь?» – думал он под вспышки камер. Он поднял забинтованные руки, как его просили. «Я понимал, что из этого сделают шоу», – сказал он.

Новая жизнь

Когда выжившие вернулись в Исламабад, пакистанское министерство туризма пригласило их в зал заседаний в бизнес-центр «Грин Траст Тауэр». В пресс-релизе говорилось, что 8 августа правительственные чиновники устроили «званый чай», чтобы «выразить признательность героям, принявшим участие в благородном деле по спасению человеческих жизней».

В 16:00 шестнадцать гостей собрались за столом для совещаний на двенадцатом этаже. Вентиляторы гоняли воздух, на оконных рамах собирался конденсат. Чиновник передавал крекеры и бутилированную воду и, несмотря на духоту, наливал горячий чай. Альпинистам вручили подарки: нагрудные эмалированные значки с флагом Пакистана и книги о высокогорной флоре с иллюстрациями.

В зале стало тихо, когда секретарь министерства Шахзад Кайсер, обратился к собравшимся. Обливаясь по`том в костюме, Кайсер зачитал подготовленную речь. Он похвалил спасателей за смелость, поблагодарил народ Пакистана за гостеприимство и принес извинения, словно сераки К2 обрушились в нарушение министерского протокола. У Кайсера и других чиновников не было полного понимания произошедших событий, а пакистанские альпинисты, которые могли бы рассказать, что именно они сделали, на мероприятии не присутствовали. Из передовой команды, провешивавшей перила в Бутылочном горлышке, пригласили только Пасанга Ламу и Пембу Гьялдже.

Пока Кайсер говорил, президент Альпинистского клуба Пакистана Назир Сабир сидел в противоположном конце зала, желая, чтобы секретарь побыстрее закончил. У Назира болела голова после спора с агентами Alpha Insurance о страховом полисе Джехана Бейга. Кроме того, как назло, в принтере закончились чернила, поэтому он не мог распечатать сертификаты о восхождении на вершину. По его словам, все понимали, что устроенное мероприятие – фарс. Чиновники не могли скрасить потерю одиннадцати жизней, подавая чай и печенье. Кайсер закончил говорить в тишине. Никто не аплодировал.

Когда подошла очередь Вилко говорить, он даже не попытался встать на свои обмороженные ноги. Его щеки, покрытые коростой из-за обморожения, ввалились, кончики пальцев на руках были воспалены и покрыты волдырями. Он помахал Назиру забинтованной рукой. «Вам стоит лучше тренировать своих высотных носильщиков», – резко сказал он.

Вилко входил в число тех, кто считал, что пакистанцы их подвели. Некоторые винили Шахина Бейга, подозревая, что он симулировал болезнь. Когда стало известно больше фактов, Вилко начал лучше понимать ситуацию, но в тот момент его мнение отражало широко распространенный стереотип. «Пакистанские высотные носильщики не подходят для К2, – сказал он. – Они просто слишком ленивы, чтобы выполнять такую работу».

Назир старался сохранять вежливый тон. «Некоторые из наших носильщиков не такие натренированные, как шерпы, но нам нечего стыдиться, – ответил он. – От них не ожидается, что они будут делать все, и их нельзя обвинять во всех проблемах». Назир напомнил гостям, что до сих пор никто не выслушал пакистанцев, а домыслы лишь подливают масло в огонь.

Здесь в разговор вмешался руководитель Askari Aviation генерал Башир Баз. «Пакистанцы хорошо к вам отнеслись, – закричал он на европейцев. – Некоторые из вас не заплатили за эвакуацию, но мы всех забрали оттуда. Ваши ошибки стоили огромных денег».

Это было отвратительно. Назир забыл о Вилко и набросился на База. Как только руководитель Askari Aviation осмелился напоминать пострадавшим людям о деньгах? Назир вышел из себя, и мужчины закричали друг на друга на урду. Кто-то удержал Назира, оттащив его от База. Потом со своего места, как черт из табакерки, вскочил 65-летний Ашраф Аман, первый пакистанец, взошедший на К2. Он протолкался к генералу. «Это званый чай!» – призывая успокоиться, кричал он.

Кто-то толкнул Ашрафа, и он схватил генерала. Чиновники министерства кинулись разнимать их. Неожиданно мистер Ким с грохотом отодвинул стул и накинулся на Вилко. Он обвинял его в том, что тот опорочил его в корейских СМИ. Вилко ничего подобного не делал. Чиновники оттащили Кима от ошарашенного голландца.

Для Назира это было уже чересчур. Он выскочил из зала в коридор. Мистер Ким догнал его и закричал что-то на корейском, преграждая путь. Судя по эмоциональности Кима, он говорил, что Назир не понимает, через что они прошли.

Назир ничего не ответил. Его брат погиб под лавиной на пике Диран, который он мог видеть каждое утро от порога своего дома. «Горы забрали у меня пятьдесят восемь друзей и брата», – подумал он про себя. Он оттолкнул Кима и пробежал вниз по лестнице все двенадцать этажей. Званый чай был окончен.

* * *

Чхиринг не пошел на прием. Вернувшись в Исламабад, он забрал свой сертификат о восхождении на вершину и сел в пустой самолет до Катманду. Чувство одиночества давило. Чтобы отвлечься, Чхиринг смотрел в иллюминатор. На подлете к столице Непала хорошо был виден дым из труб кирпичных фабрик. Он поднимался, а ветер подхватывал его и тянул, словно нити морских водорослей. Когда самолет приземлился, Чхиринг взял рюкзак и вышел под пелену дождя.

Он не разговаривал с женой с тех пор, как спустился с К2, и молился, чтобы Дава ждала его внутри терминала. Он искал взглядом ее или кого-нибудь из знакомых, но вместо этого видел, как бездомные кошки охотились за жуками-скарабеями на полу из розового мрамора и как телемониторы, мигающие белыми точками и таинственными цифрами, сообщали путешественникам, что они опоздали на последний рейс.

Чхиринг включил мобильный телефон, но сеть, как обычно, была перегружена. Сев в автобус до Боднахта, он медленно поехал домой через грязь, в которой копошились пиявки, обдумывая, что сказать жене. Он планировал сообщить Даве, что К2 того не стоила. Что он всегда любил ее больше, чем любую гору.

Чхиринг открыл ворота своего дома, и Долкар, его белый спаниель, замахал хвостом так быстро, что едва не потерял равновесие. Чхиринг погладил собаку и, поднявшись по лестнице, увидел в молельной комнате на крыше своего брата Нгаванга. Тогда он спустился в коридор, прошел через кухню и оказался в спальне. Жены не было.

* * *

Август закончился, дожди ушли на север, и вдова Большого Пасанга чувствовала себя обессиленной. 6 сентября, когда швейцар провел ее в отель De l’Annapurna, Лахму хотела развернуться и уйти. В роскошном лобби отеля она чувствовала себя скованно, присев на край кожаного дивана перед мужчиной, который винил себя в смерти ее мужа.

Мистер Ким прилетел в Катманду и готовился отправиться к восьмитысячнику Манаслу. Он выглядел очень уставшим. В глазах корейца появились слезы, когда он передал Лахму связанные со страхованием жизни документы и помог их заполнить. Ким через переводчика рассказал Лахму о рисках восхождения. Он сказал, что является президентом компании, производящей матрасы, и не может предложить много денег или попросить своего спонсора, Kolon Sport, о большей поддержке. Он передал ей толстый конверт, в котором лежали заработанные Большим Пасангом деньги и пожертвование от выживших участников «Прыжка с разбегу» – около пяти тысяч долларов.

Когда Лахму приняла конверт, Ким, кажется, расслабился. Он заказал чай. Переводчик заказал содовую. Ким предложил Лахму отвести ее в ресторан, где любое блюдо стоило больше, чем она отдавала за месяц аренды квартиры. Но Лахму сомневалась, что ее младшая дочь возьмет грудь женщины, которая присматривала за ней, пока матери нет дома. Ким пожал ей руку и ушел. Лахму не ждала, что он еще когда-нибудь свяжется с ней.

Она также почти ничего не слышала о Пасанге Ламе. Он стал отверженным в семье Бхоте. Когда Пасанг вернулся с К2, старший брат Джумика, Пемба Джеба, был вне себя. Он сказал Пасангу, что тот бросил брата, чтобы спастись самому. «Джумик и Большой Пасанг мертвы, а ты жив. Как ты допустил, чтобы это произошло?» – спрашивал Пемба.

Пасанг избегал родственников, но снова и снова задавал себе тот же вопрос. «Я ненавижу альпинизм», – говорил он каждому, кто готов был слушать. Он просиживал в баре, выпивая кружку за кружкой самый дешевый чанг. На вкус напиток был как щелочь, и Пасангу это нравилось. Он думал, что именно это он и заслужил. Он глядел на толстую пачку рупий – все, что осталось после восхождения, и желал истратить эти деньги как можно быстрее. Он пил, пока не отключался. Как-то утром он проснулся в сточной канаве, в грязи, не зная, где находится и куда идти. Пасанг был уверен, что больше никогда не захочет увидеть ни одну гору.

Через две недели ему снова предложили работать на команду «Прыжок с разбегу», и он отправился к Манаслу, восьмой по высоте вершине мира.

* * *

Ник Райс толкал тележку со снаряжением в зале международного аэропорта Лос-Анджелеса. Ник выглядел словно ходячий скелет. Один блогер дал ему прозвище «брат Фредди Крюгера». Жизнь Нику спасла пара промокших носков. Сейчас он хотел выпить фраппучино из «Старбакса», запереться в спальне и никуда не выходить. Прихрамывая на забинтованную правую ногу, он продрался через преграду из видеокамер и микрофонов. «На сегодня уже двадцать семь интервью», – сказал он в ответ на вопрос от журналиста таблоида TMZ, добавив, что собирается вернуться на К2, как только найдет спонсора.

Многие альпинисты столкнулись с подобным вниманием – Каса ван де Гевеля оно достало настолько, что он решил на время уехать из Голландии. «Вилко, удачи тебе со всем этим медийным дерьмом, – сказал Кас другу перед тем, как улететь в Малагу, где его ждала девушка. – Надеюсь, там они меня не найдут».

Сесиль, убитая горем из-за смерти мужа, с трудом вставала с постели. Когда ей это удавалось, она шла на пляж рядом с норвежским городом Ставангер и смотрела, как морские волны разбиваются о берег. «Боль была и физической, – объяснила она. – Болела каждая часть тела, каждый мускул». Постепенно она начала бегать по песчаной кромке вдоль берега, потому что «так получалось не думать». Каждый день она пробегала все больше и бежала все лучше. Через восемнадцать месяцев она вместе с напарником самостоятельно и без чьей-либо помощи пересекла Антарктиду.

Марко адаптировался к известности лучше остальных. Когда итальянские журналисты сообщили о его ампутациях («небольшой педикюр» – так он это называл), его мобильный телефон не прекращал вибрировать от постоянных сообщений, а электронная почта переполнилась письмами фанатов. Марко съехал от матери и приобрел джакузи с вращающимися форсунками и кровать с зеркалом на балдахине. Внимание СМИ превратило его в лишенный пальцев ног секс-символ. Его история рассказывалась в газетных статьях, телерепортажах, он появлялся на ток-шоу, два издательства предложили написать книгу, а журнал Vanity Fair посвятил ему целых пять страниц. Ассоциация итальянских спортсменов-олимпийцев наградила Марко медалью за героизм. Dolce&Gabbana предложили рекламировать нижнее белье. Итальянские домохозяйки почти падали в обморок от восторга.

Но Марко отдалился от шерпа Пембы Гьялдже, спасшего ему жизнь. В своих мемуарах Марко описывает Пембу как носильщика, не как равного, и даже неправильно пишет его имя – «Пемба Гирджи». Критика усилилась, когда в четырехчасовом интервью Пемба пожаловался партнеру Шахина Бейга по восхождению, известному итальянскому альпинисту Симоне Моро. Моро, в свою очередь, проанализировал ошибки Марко для газеты Corriere della Sera.

«Интервью Пембы с Симоне заставило мою маму плакать» – вспоминал Марко. Он считал себя «преследуемым, как Бонатти», пока не полетел в Катманду, чтобы навестить мать Джумика Бхоте. Гаму Бхотени встретилась с ним у пруда с лягушками в отеле Mala. С ней был Джен-Джен, внук. Марко был тронут. «Держать на руках ребенка Джумика было для меня честью, – сказал он. – Я сказал Джен-Джену, что был недостаточно сильным, чтобы вернуть его папу домой».

Гаму попросила Марко показать обрубки ступней, и он расшнуровал кроссовки. Она быстро взглянула на ноги, затем подождала, пока он наденет носки.

– Вам повезло, сэр, – сказала она. – Вы можете скрыть ваше горе в ботинках.

Марко кивнул и пожал ей руку:

– К2 была благосклонной ко мне, – сказал он.

На другом конце города Пемба Гьялдже, должно быть, чувствовал то же самое, что и Марко. Он спас двух человек и стал знаменитым. Гости его дома в Катманду могли присесть на диван в гостиной и посмотреть на портрет хозяина – постер размером полтора метра на метр с лицом Пембы Гьялдже на обложке National Geographic Adventure. Журнал окрестил его Спасителем.

* * *

Помогая Пасангу спуститься по Бутылочному горлышку, Чхиринг совершил один из самых героических поступков в истории восхождений на К2. В свою очередь Пасанг, оставив ледоруб, к которому были прикреплены веревочные перила, на склоне, предотвратил сход с маршрута и гибель многих альпинистов. Оба этих человека сыграли жизненно важную роль в восхождении и сохранении жизни других людей, но мало кто об этом знал.

«Ведущие СМИ уделили основное внимание спасательным операциям 1-го и 3 августа», – заметил Пемба, – когда спасали европейцев. Но со временем журналисты добрались и до Бхоте в Катманду. В январе 2009 года агент Пембы Гьялдже Пэт Фалви прибыл в отель «Марсьянди» со съемочной группой. Пэт продюсировал документальный фильм о трагедии, и Пемба согласился проводить интервью на непальском языке. Пэт встретился с бхотия, представившись «мусорщиком, ставшим миллионером».

«Я должен снять этот фильм в память о Джере», – сказал Пэт Пасангу Ламе. Четырьмя годами ранее Джер сумел спустить умирающего Пэта с Эвереста. Теперь Пэт хотел воздать Джеру должное за героизм на К2.

Пэт предложил бхотия полететь в Швейцарию, чтобы воссоздать на Эйгере для фильма события на К2. Пасангу понравилась идея, и он согласился поделиться снимками, но Пемба Джеба, его двоюродный брат, придерживался другого мнения. Пемба не знал, что фотографию тела Джумика уже показали в слайд-фильме одного из альпинистов, но видел достаточно голливудских фильмов, чтобы опасаться, что вместо Джумика используют манекен, из которого будет вытекать красная краска и кукурузный сироп. «Да что ты знаешь о выживании?» – спрашивал Пемба Пасанга. Гаму, мать Джумика, от горя сильно обожгла свои предплечья и грудь. Его вдова, Дава Сангму, проводит ночи в спальном мешке Kolon Sport, который Джумик брал на К2. Их малыш, Джен-Джен, никогда не увидит отца.

Пемба Джеба забрал пленку, отснятую на К2. «Сохраню это видео для Джен-Джена», – сказал он.

Пасанг не пытался оправдываться. «Моя жизнь больше не имела смысла», – вспоминал он. Он выжил на К2, но не был уверен, что сможет выжить теперь. Жизнь казалась преступлением. Он чувствовал себя виноватым в том, что дышит, когда другие люди, как он считал, лучше его, уже никогда не сделают вдоха.

На съемках фильма Пасанг впервые после августа встретился с Чхирингом. Он поблагодарил его, но чувствовалось, что боль прорывается наружу. Казалось, дух Пасанга пожирает его тело. От него несло кислым пивом и потом, и он говорил нехотя, односложными фразами. Чхиринг, не зная, как быть, пригласил Пасанга на восхождение.

* * *

Парвин, вдова Карима, подала Назиру Сабиру чай и лепешки, пропитанные расплавленным козьим сыром. Пока они ждали мать Джехана в самом большом помещении деревни, Назир поблагодарил Парвин. «Я хотел приехать в Шимшал, чтобы выразить вам свое почтение», – сказал президент Альпинистского клуба. Зал постепенно заполнялся людьми, и вскоре осталось место только, чтобы стоять. Наконец Назир нарушил тишину. Он спросил, как поживают семьи носильщиков.

Некоторое время все молчали. Затем заговорил Шади, отец Карима. «Меня словно разрезали пополам, – сказал он. – Я прячу свое горе перед внуками, но они чувствуют его».

Четырехлетний сын Карима, Рамин Улла, запускал в воздух игрушечный самолет Pan Am, пока его дед говорил. «Он все еще верит, что отец вернется», – сказал Шади.

Школьный учитель Мухаммад Раза сообщил Назиру, что дети больше всего переживают, когда отцы отправляются в горы. Ученики становятся невнимательными на уроках и тихими на переменах. Они много времени проводят в одиночестве. Когда альпинистский сезон заканчивается, дети снова начинают смеяться и прислушиваются к реву джипов на дороге вдоль реки. Как только отцы возвращаются живыми и здоровыми, дети снова становятся самими собой.

С мальчиками и девочками, чьи отцы не вернулись, дело обстоит иначе. Десятилетний сын Джехана Асам взял на время кассетный плеер. Мальчик часами сидит в одиночестве, слушая запись, которую сделал. «Слава моему отцу, – повторяет пленка. – Слава смелому Джехану». Его бабушка, Назиб, сказала, что ребенок стал замкнутым.

Младший сын Джехана, восьмилетний Зехан, возмущался действиями западных экспедиций, нанимавших жителей Шимшала. Когда его бабушка обсуждала спад в туристической отрасли, мальчик выпалил: «Ненавижу иностранцев. Почему они приезжают, чтобы подниматься на горы и убивать наших родителей?»

Взрослые переживали за детей, но такие раны лечит только время. Карим и Джехан были первыми погибшими шимшальцами в современном альпинизме. Община сплотилась, чтобы помочь вдовам, но некоторым было трудно даже смотреть на гору, где Карим и Джехан учились альпинизму. Для Шахина Бейга воспоминания были настолько невыносимыми, что он оставил альпинизм, уехал из Шимшала и стал работать в сфере нефтеразведки в Северо-Западной пограничной провинции Пакистана.

Назир кивал, понимая, что он почти ничего не может сделать, лишь слушать. И хотя это могло показаться странным, вскоре и родные замолчали, им больше нечего было сказать. В зале наступила тишина. Назир сложил руки, подняв их к свету, падавшему через отверстие в потолке. Он пытался сдержаться, но вскоре заплакал вместе с Шади. Стараясь, чтобы голос звучал твердо, Назим дважды повторил суру Аль-Ихляс (очищение веры) из Корана, посвятив ее погибшим:

«МИР НАЧАЛСЯ В РОЛВАЛИНГЕ И ТАМ ЖЕ ЗАКОНЧИТСЯ. А ПОТОМ НАЧНЕТСЯ СНОВА».

Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного!

Скажи: Аллах един.

Извечен Аллах один.

Он не родил и не был рожден.

И с Ним никто не сравним.

После молитвы почти все мужчины плакали. Шади не мог встать. Назир поддержал его, помогая подняться. Снаружи заходящее солнце окрашивало ледник в золотистый цвет. Назир понял, что придется поспешить с отъездом либо ехать по ущелью Шимшал в темноте. Шади проводил его вниз вдоль оросительного канала по грунтовке для джипов к месту, где в последний раз видел сына.

* * *

Когда на К2 разворачивалась катастрофа, Дава пыталась читать онлайн-репортажи. Иногда она просила туристов в интернет-кафе растолковать ей новости. Но чаще приходилось догадываться, что ExplorersWeb сообщал на иностранном языке, на котором она не умела читать. Электроснабжение в Катманду ежедневно отключалось на восемь часов, так что Дава иногда оставалась вовсе без новостей. Она вынуждена была довериться интуиции и предполагала худшее.

Стресс из-за этой экспедиции был слишком сильным. Ей надо было отвлечься от К2, поэтому она переселилась к немецким друзьям, пока ее дочери были в летней школе. Но в первые дни августа даже быстрый вай-фай не помог ей понять, был ли Чхиринг среди живых. Газеты писали о гибели шерпов, но, как правило, не указывали имен.

«Единственное состояние, когда меня не терзали страдания, был сон», – говорит Дава. Она пыталась позвонить Нгавангу, брату Чхиринга, чтобы узнать, не слышал ли он что-нибудь, но сеть была перегружена. В начале августа Дава, по-прежнему не знавшая точно, что произошло, так и не смогла связаться ни с кем, кто мог бы рассказать о событиях на горе. Тогда она собралась с духом и отправилась домой.

Когда она открыла ворота, спаниель заскулил и забегал кругами, бросился впереди нее, чтобы предупредить хозяина. Через несколько секунд Дава встретилась с мужем. Она хотела упрекнуть Чхиринга, но не смогла этого сделать. Она была слишком счастлива увидеть его живым. После того как Чхиринг рассказал ей о восхождении в общих чертах, Нгаванг позвал родственников и соседей, и вскоре пришло человек десять. Вместо того чтобы спорить о любви и смерти, Дава убирала с коврика грязные носки, резала овощи и прилагала все усилия, чтобы достойно встретить гостей.

Жизнь стала возвращаться в нормальное русло. Но кое-что изменилось. Чхиринг теперь не забывал о смерти, планируя следующие экспедиции. Как и ожидалось, его восхождение на К2 привлекло спонсоров, поступили предложения подняться на другой смертельно опасный восьмитысячник – Нанга-Парбат. Чхиринг отказался. Вместо этого он решил провести лето с семьей и подняться с двумя шведами на Макалу, согласно статистике более безопасную гору. Дава согласилась на компромисс и выдвинула условия: «Держись подальше от Аннапурны, К2 и Нанга-Парбат, поднимайся на Эверест и другие пики».

Чхиринг согласился. После трагедии на К2 он был твердо намерен не потерять жену, родных и друзей. Возможно, именно поэтому Чхиринг не оставил Пасанга Ламу. Он взял его с собой на Макалу. Дава решила, что это хорошее партнерство, и когда Чхиринг и Пасанг отправились на гору, благословила их.

* * *

В базовом лагере Макалу все напоминало Пасангу о братьях. Неподалеку, в двух днях пешком, была деревня, где они родились. Нарезая картофель на ужин, Пасанг вспомнил, как Джумик прятал вареную картошку от матери. Проходя через предгорья, он думал о горячих источниках, в которых он с братьями обычно купался. Подготавливая снаряжение для восхождения на вершину, он вспоминал, как Большой Пасанг впервые объяснял ему, как пользоваться альпинистскими кошками.

Как-то днем, до штурма вершины Макалу, Пасанг и Чхиринг сидели около горелки, подогревая в котелке чанг. Пасанг рассказывал о недавнем восхождении с экспедицией «Прыжок с разбегу» на Манаслу. Его родные считали его предателем. «Они пытались отговорить меня от новой работы с корейцами, но я не послушался», – сказал он Чхирингу. Ему предложили хорошие деньги, шанс погибнуть был велик, а Пасанг как раз искал смерти. Чхиринг спросил, что он думает о смерти сейчас. Пасанг замолчал и стал смотреть на поднимающуюся гряду облаков.

Состояние Пасанга беспокоило Чхиринга. Обычно на высоте он не жаловался на сон, но в ту ночь Чхиринг слышал, как он ворочался. Они мало говорили на восхождении 2 мая и лишь криво улыбались, позируя для фотографий клиентов. Пасанг хотел показать с вершины Чхирингу свою деревню, но Хунгунг скрывали облака.

Небо над головой было темно-синим. Когда Пасанг брел по склону вниз, с ноги соскочила плохо закрепленная кошка, он упал и начал скользить вниз. Чхиринг протянул руку, чтобы ухватить его, но не успел.

Пасанг лежал на спине, разгоняясь все сильнее, и чувствовал скорее свободу, чем страх. Он схватил ледоруб и промедлил долю секунды. Еще оставалось время выбрать. И то, что он выбрал, удивило его. «Я решил, что не хочу лишиться жизни, – вспоминал он. – Будет ли следующая лучше?» Он не был готов проверить это, поэтому, перевернувшись на живот, вонзил ледоруб в склон и остановил падение. Пасанг встал и улыбнулся. Этот срыв словно прочистил ему голову, и по пути домой возникла идея.

– Хочу подняться на все восьмитысячники, – сказал он Чхирингу. – Не женись, пока не спустишься с последнего, – посоветовал ему друг.

На спуске клиенты-шведы тоже испытывали сумасшедшее вдохновение: они хотели добраться до горячего душа, отмыться, а затем попробовать взойти на еще один восьмитысячник. Вскоре Чхиринг, Пасанг и шведы уже были на пути к Лхоцзе. Через восемнадцать дней все четверо стояли на вершине, совершив таким образом самое быстрое двойное восхождение в сезоне. С вершины Чхиринг указал на юго-запад, в сторону Ролвалинга, – долины, где умерла его мать, где сошел с ума отец и откуда сам он уехал, чтобы стать носильщиком. Чхиринг повторил Пасангу то, что часто говорили ему старики: «Мир начался в Ролвалинге и там же закончится. А потом начнется снова».

Примечания

Нижеизложенное – дополнительная информация об этой книге и нашем исследовании. Когда встречались различные версии истории (а это бывало нередко), выбирались интерпретации, наиболее соответствовавшие установленным фактам. Что касается фольклора, основанного на исторических событиях, проверялись известные факты, но учитывалась точка зрения рассказчиков. Надеемся, что в тексте удалось четко обозначить, когда мы строим предположения и на чем они основаны. Для большей точности рукопись проверили Вилко ван Ройен и Ларс Несса, выжившие на К2. Отдельные главы проверили антропологи Синтия Билл и Дженис Сакерер, историки альпинизма Эд Дуглас, Дженнифер Джордан и Джамлинг Тенцинг Норгей, редактор Nepali Times Кунда Диксит и альпинист Джейми Макгиннесс. Некоторые из этих людей просмотрели весь текст. После завершения работы над рукописью мы вернулись в Непал с переводчиками и перепроверили текст с Чхирингом и Пасангом.

Личная заинтересованность присуща не только альпинистам, но и писателям. До трагедии Аманда была знакома с несколькими героями книги, в том числе с Марко и Каримом, который был ее высотным носильщиком на Броуд-Пике в 2004 году.

Питер быстро понял, что работать журналистом в Непале и Пакистане куда труднее, чем заниматься журналистикой в США. Хотя репортеры обычно несильно «погружаются» в историю, Питер жил с Чхирингом и Пасангом и провел около двух месяцев, путешествуя с ними в их деревни, беседуя с их друзьями и членами семей и собирая информацию во время походов, отдыха и занятий альпинизмом.

Некоторые герои книги помогли не только в сборе информации. Назир Сабир организовывал интервью, и мы воспользовались сервисом его компании, чтобы перемещаться по Пакистану. Дэмиен О’Брайен, шурин Джерарда Макдоннелла, стал нашим другом, поделился с нами фотографиями и записями из экспедиции и данными своего исследования. Чхиринг и Пасанг отложили свои дела, чтобы свозить Питера в свои деревни. Шахин Бейг сделал то же самое для Аманды в Шимшале. Мы договорились возместить им потраченные время и средства, взяв за основу ставки, установленные трекинговыми компаниями. Таким образом, в течение трех лет мы проводили с ними столько времени, сколько было необходимо для завершения работы над книгой. Мы не ставили условий эксклюзивности их историй. После завершения большей части интервью мы решили помочь семьям и общинам тех, кто погиб в горах. Мы обсуждали, как это сделать, с Чхирингом и Пасангом и пожертвовали часть доходов от этой книги в мемориальный фонд Джерарда Макдоннелла, созданный для финансирования образования детей Бхоте, Мехербана и Бейга, и другим благотворительным организациям, занимающимся помощью общинам Чхиринга и Пасанга.

Для описания мест событий использовались фотографии и видео, а также личные впечатления. Если мы не могли добраться в определенное место, например в Бутылочное горлышко, то просили отвести нас в районы с похожими видами и атмосферой. В некоторых случаях интервьюируемые воссоздавали случившееся. Мы также посмотрели несколько реконструкций событий на Эйгере, сделанных Чхирингом, Пасаном, Церингом Бхоте и Пембой Гьялдже во время съемок документального фильма Ника Райана. Описать поход к К2 помогло то, что в 2004 году Аманда прошла этот маршрут. Мы основывались на ее воспоминаниях вдобавок к интервью и фотографиям. Описания звуков основаны на воспоминаниях персонажей, а также на аудиозаписях реальных событий.

Некоторые слова и названия унифицированы для простоты восприятия. Мы называем человека одним и тем же именем на протяжении всего повествования, даже когда имя меняется из-за культурного контекста. В некоторых случаях используются прозвища или альтернативное написание имен источников информации, так как они являются полными тезками других персонажей. Многие места в Непале на высоте более 2400 метров имеют и тибетские, и непальские названия. Если одно место имело несколько названий, использовалось то, которое употребляют местные жители.

Во время биографических изысканий помощь оказали фотожурналисты, запечатлевшие Чхиринга в детские и юношеские годы. Снимки Жан-Мишеля Асселана и доктора Клауса Диркса дополнили антропологическое исследование, выполненное профессором Мэрилендского университета Дженис Сакерер, которая изучала Ролвалинг в 1970-е годы, и работы по мифологии профессора Кембриджа Хильдегард Димбергер, изучавшей культуру долины Верхнего Аруна.

Что касается последовательности событий и диалогов, мы опирались на интервью, взятые у каждого свидетеля в отдельности и, когда было возможно, проводились совместные беседы. Если в доступе имелись отснятые видеоматериалы о происшествиях, использовались записанные высказывания героев. Большая часть интервью проводилась на родных языках источников информации с помощью переводчиков.

ПРОЛОГ: ЗОНА СМЕРТИ

Описание спуска по Бутылочному горлышку в этой главе (а также в главах 11 и 12) основано на воспоминаниях Чхиринга, Пасанга и Пембы. Мы также просмотрели фотографии и видео этого места.

1. ВЕРШИННАЯ ГОРЯЧКА

Описания Бединга и детства Чхиринга основаны на интервью с ним и его родными во время трехнедельной поездки Цукермана в Ролвалинг в 2009 году и последующих интервью, взятых авторами в Катманду в 2009-м и 2010 годах. Стандартная версия истории Бединга и большая часть истории Ролвалинга взяты из переписки с профессором Дженис Сакерер и из ее работ.

«как батат между двумя валунами» – цитата приписывается Притхви Нараяну Шаху, основателю династии Шахов Непала.

сто пятьдесят тысяч шерпов – данные Центрального бюро статистики правительства Непала. Последняя перепись, определяющая численность каст / этнических групп, проводилась в 2001 году, когда численность шерпов составляла 125 738 человек, или 0,64 % всего населения. В 2008 году, по оценкам, этот показатель составил 150 000.

тамгни шерп Ролвалинга – см. Janice Sacherer, «Sherpa Kinship and Its Wider Implications» в «Han Language Research – 34th Session of the International Han Ji-nokura Language and Linguistics Conference Proceedings» (Beijing: Zhaojia Wen Feng Shi National Press, 2006), с. 450–57.

невероятное количество картофеля – в 1977 году Сакерер провела исследование, вычислив, что среднестатистическая семья Ролвалинга, которая большую часть года не ела ничего, кроме картофеля, употребляла его до 5,5 кг в день, получая около 6 тысяч калорий. Картофель произвел революцию в продовольственной безопасности – он в три раза калорийнее ячменя, второй широко распространенной у шерпов сельскохозяйственной культуры.

гигантского коня и плуга – по устному преданию Ролвалинга, относящемуся к 1870 году. См. Janice Sacherer, «Rolwaling: A Sacred Buddhist Valley in Nepal» в «Rana P. B. Singh, ed., Sacredscapes and Pilgrimage Systems» (New Delhi: Shubhi Publications, 2010), с. 153–174. Записанная легенда отличается. В тибетских текстах XIII века говорится, что беюлы всегда были на Земле, но сделались невидимыми благодаря силе медитации гуру Ринпоче, чтобы сохраниться, пока не понадобится убежище.

центр Вселенной – основано на версии, рассказанной Нгавангом Тхунду Шерпой, отцом Чхиринга. В процессе рассказа родственники и друзья дополняли и уточняли его слова. Фрагменты этой истории основаны на таких дополнениях.

им сто двадцать лет – статистика реального уровня смертности в Ролвалинге намного печальнее. По данным исследования, проведенного в Бединге в 1973 году, уровень детской смертности составлял 28 %, и мало кто из стариков проживал более семидесяти лет. Были широко распространены смерти в родах, из-за болезни, от голода и недостатка питательных веществ. См. Ove Skjerven «A Demographic and Nutritional Survey of Two Villages in the Upper Rolwaling Valley», «Kailash: Journal of Himalayan Studies» (Kathmandu) 3, № 3 (1975).

к земле трех границ – в буддистском тексте «Церингми Кангсу» (Tseringmi Kangsu) есть упоминание о полете Такар Долсангмы на гору в северный регион, в котором сходятся три границы. Лама Ролвалинга Нгаванг Осер Шерпа уверен, что эта гора – К2. Тибетский перевод «Чогори» (или «Чомо-Го-Ри»), а также расположенного рядом ледника Чоголунгма (Чомогори-Лунгма) намекает на пять горных божеств, возможно сестер Церингмы.

шерпу Рите – базируется на исследовании Сакерер.

самой изолированной, традиционной и экономически отсталой – Janice Sacherer, «The Recent Social and Economic Impact of Tourism in a Remote Sherpa Community» в «Asian Highland Societies: An Anthropological Perspective» (New Delhi: Sterling, 1981), с. 157–167. Сакерер дает подробное описание местных экономических факторов.

Пем Пхутар – дед Чхиринга по отцовской линии работал носильщиком в Мерсисайдской гималайской экспедиции 1955 года. По окончании работы Пем получил благодарственное письмо, которое хранил в коробке в своем доме в Ролвалинге. Эта семейная история стала для Чхиринга, обнаружившего письмо в 2011 году, неожиданностью. Пем никогда не рассказывал своему сыну (отцу Чхиринга) о работе носильщиком. Руководитель экспедиции С. П. Бут так написал о Пеме: «Он нес тяжелую поклажу по сложному рельефу и проявил себя как надежный и сильный носильщик в самых сложных обстоятельствах».

двух участников экспедиции 1934 года – на самом деле шерпов на Нанга-Парбат бросили австрийцы, но экспедицию возглавляли немцы, и она заслужила дурную славу. Истории о неудачливых немцах появились в современном фольклоре шерпов в конце 1930-х годов.

остаться девственницей – John Roskelley, «Last Days» (Mechanicsburg, PA: Stackpole Books, 1991). На самом деле Роскелли столкнулся не с одной богиней. На этой горе обитает пять буддистских богинь – по одной на каждую из пяти вершин, которые видны из Бединга, а также два индуистских божества (две вершины видны из Катманду). Шива, также известный как Шанкар, занимает самую высокую вершину, деля ее с Церингмой. Парвати (Гаури), супруга Шивы, находится на второй по высоте вершине вместе с одной из сестер Церингмы. Так как Роскелли поднимался на главную вершину, можно считать, что он обидел двух самых могущественных божеств – Шиву и Церингму.

Восхождение не имело для Роскелли пагубных последствий – Джон Роскелли не знал, что его партнер по восхождению был против подъема по религиозным причинам. По мнению Роскелли, его восхождение на Гауришанкар и сошедший сель не взаимосвязаны.

третья погибла – в личной переписке, профессор Дженис Сакерер, октябрь 2011 года. Также см. «Tsho Rolpa, GLOFS, and the Sherpas of Rolwaling Valley: A Brief Anthropological Perspective», Mountain Hazards, онлайн-конференция по горному туризму, 2006 год.

если в городе и существуют правила дорожного движения – см. «Traffic Fatalities in Nepal», «Journal of the American Medical Association» 291, № 21 (2 июня, 2004 год.).

установленные Всемирной организацией здравоохранения нормы – см. Sumit Pokhrel, «Climatology of Air Pollution in Kathmandu Valley, Nepal» (тезисы диссертации, Университет Южного Иллинойса в Эдвардсвилле, май 2002 год.).

так высоко – описание этого случая основано на воспоминаниях Чхиринга.

до двадцати трех постоянно проживающих жителей – таким было население Бединга, когда Цукерман посетил деревню весной 2009 года, во время альпинистского сезона. В другое время года население больше.

фотомодель из «Плейбоя» – в 2006 году модель Мартина Войцеховская взошла на Эверест.

2. ПУТЬ НА НЕБО

Приведенная здесь версия экспедиции Фрица Висснера 1939 года рассказана стариками в Ролвалинге, но мы дополнили историю деталями из записей Висснера и работ историков альпинизма, в том числе Мориса Иссермана, Дженифер Джордан, Эндрю Кауффмана, Уильяма Путнама и Дэвида Робертса. У каждого альпиниста имелась своя точка зрения. Хотя Пасанг сказал Висснеру, что видел сверхъестественное существо, историки редко объясняют проблемы на восхождении вмешательством Такар Долсангмы, как это делают буддисты в Ролвалинге.

Для получения информации об экспедиции 1954 года мы взяли интервью у ее участников – Лино Лачеделли, Эриха Абрама и Бруно Занеттина, а также у Леонардо Пагани (сына Гвидо Пагани – участника экспедиции 1954 года), Султана Али, Лиаката Али и Зульфикара Али (сына и внуков Амира Мехди, участника экспедиции 1954 года) и Хаджи Бейга (друга Амира Мехди во время экспедиции на Нанга-Парбат в 1953 году).

Описание спора Чхиринга и Давы основано на нескольких интервью с ними в Катманду в 2009 году. Их слова воспроизведены по воспоминаниям Давы, каждая цитата – фразы, которые помнит произносивший их. Мы также посетили дом в Колорадо, где произошел спор.

самого высокого перевала – высота перевала Каракорум составляет более 5500 метров.

утвердило это название – Charles Close и др., «Nomenclature in the Karakoram», «The Geographical Journal» 76, № 2 (август 1930 года), с. 148–158.

Чогори – переписка с Сакерер. «Чого» означает «великий», «ри» – «пик» и на языке балти, и на тибетском. Сакерер предлагает другую интерпретацию слова «чого». На тибетском «чо» означает «бог», а «го» – «дверь». Язык балти – архаичный диалект тибетского, его письменность основана на стандартном тибетском письме. Но в XVI веке в Балтистане стал распространяться ислам, и постепенно балти стали использовать персидское письмо.

в среднем составлял 0,7 в предыдущее десятилетие – в «Гималайской базе данных» Элизабет Хоули и Ричарда Солсбери коэффициент смертности вычисляется на основе числа всех людей, пытавшихся покорить пик, а не только тех, кто достиг вершины. Вычислять коэффициент смертности, исходя лишь из количества тех, кто побывал на вершине, неверно: «Это примерно то же, что вычислять коэффициент смертности в автомобильных авариях, беря в расчет только число водителей и игнорируя пассажиров», – говорит Солсбери.

наиболее странной трагедией – см. Galen Rowell, «In the Throne Room of the Mountain Gods» (San Francisco: Sierra Club Books, 1977). Также см. Jennifer Jordan, «The Last Man on the Mountain» (New York: W. W. Norton, 2011).

услышал треск – по словам лам, интерпретировавших это происшествие с точки зрения буддизма. Висснер не сообщал о том, что видел или слышал богиню.

Нет, сагиб – это слова Пасанга, которые услышал Висснер. Из переписки с Дэвидом Робертсом, который дал цитату из своего интервью с Фрицем Висснером 1984 года. Цитата также приведена в книге Робертса «Moments of Doubt and Other Mountaineering Writings» (Seattle: The Mountaineers Books, 1986).

Висснер загорал – вероятно, он обгорел на солнце, из-за чего на следующий день был гораздо слабее, что осложнило восхождение. См. Jordan, «The Last Man on the Mountain», с. 190–191.

боится злых духов – см. Fritz Wiessner, «The K2 Expedition of 1939», Appalachia (июнь 1956 года).

пришлось повернуть назад – Висснер оставил свой спальник в верхнем лагере, намереваясь воспользоваться тем, который, как он думал, оставили для него в одном из нижних лагерей.

забавный писк – Фриц Висснер, интервью с Дэвидом Робертсом, 1984 год.

закрепился прочно – Висснер, интервью с Дэвидом Робертсом, 1984 год.

думал лишь, как глупо – Висснер, интервью с Дэвидом Робертсом, 1984 год.

это сделали намеренно – Ed Webster, «A Man for All Mountains: The Life and Climbs of Fritz Wiessner», Climbing (декабрь 1988 год), цитата из интервью Висснера.

три спасателя – четвертый член спасательной команды Тенцинг Норбу остался в первом лагере. Когда остальная команда так и не вернулась, он спустился в базовый лагерь и рассказал о случившемся.

почти полная луна – Висснер, интервью с Дэвидом Робертсом, 1984 год.

трое суток после новолуния – «Planet Notes for July and August, 1939», «Popular Astronomy» 47 (июль 1939 года), с. 314–315. (Данные предоставлены обсерваторией им. Марии Митчелл, Гарвард; доступны онлайн в Астрофизической информационной системе НАСА.)

более серьезной проблемой, чем бирюзовый дракон – налобные фонари Petzl появились в 1972 году. Переносные лампы, которыми Висснер и Пасанг пользовались в высотных лагерях, давали слишком мало света.

Вот и все! – см. Maurice Isserman и Stewart Weaver, «Fallen Giants» (New Haven, CT: Yale University Press, 2010), с. 313.

отвязал страховочную веревку – Чарльз Хьюстон, интервью с Биллом Мойерсом, 2004 год.

споры продолжались пятьдесят лет – см. Lino Lacedelli, Giovanni Cenacchi. «K2: Il prezzo della conquista» (Milan: Mondadori, 2004).

Бонатти предложил сделку – это то, о чем Амир Мехди рассказал семье, когда вернулся домой. Из интервью, взятого авторами в 2009 году в Хунзе у сына Мехди – Султана Али и его внуков Лиаката Али и Зульфикара Али, а также из воспоминаний друга Мехди – Хаджи Бейга, носильщика, принимавшего участие в восхождении на Нанга-Парбат в 1953 году (интервью взято в Гилгите с Цукерманом в 2009 году). Бонатти признал, что предложил Мехди сделку, но сказал, что это была уловка, чтобы тот нес кислородные баллоны.

страшно крича – Бонатти, интервью с Дэвидом Робертсом 2003 года. Бонатти отклонил просьбу авторов об интервью: «Мне 80 лет, – сказа он, – и я устал рассказывать об этой палатке!»

на два размера меньше – итальянцы обеспечили высотных носильщиков армейскими ботинками, но ноги Мехди были слишком большими, и все пары оказались ему малы. Итальянцы хотели растянуть и разрезать ботинки, чтобы стали по ноге, но Мехди отказался, боясь, что потом не сможет их продать подороже.

потягивая ромашковый чай – Компаньони сказал, что хотел переставить палатку из-под сераков, которые могли обвалиться. Это звучит правдоподобно, итальянец выбрал неудобное место, не защищенное от камнепада.

кислород у восходителей закончился – см. Robert Marshall, «K2: Lies and Treachery» (Herefordshire, UK: Carreg Ltd., 2009). На снимке с вершины видно, что кислород был доставлен наверх. Если баллоны были пустыми, их бы не взяли из-за веса. Изморозь на бороде Лачеделли соответствует форме кислородной маски.

не собирался забывать – Эрих Абрам, интервью с Паоло Падоаном, ноябрь 2009 года.

всего за одно лето – см. Jim Curran, «K2: Triumph and Tragedy» (Boston: Houghton Mifflin Harcourt, 1989). Свидетельство выжившего: см. Kurt Diemberger, «The Endless Knot: K2, Mountain of Dreams and Destiny» (Seattle: The Mountaineers Books, 1991).

завоевателями бесполезного – Лионель Террай использовал этот термин в своей автобиографии, см. Lionel Terray, «Conquistadors of the Useless: From the Alps to Annapurna» (Seattle: The Mountaineers Books, 2008, reprint).

скорее курорт, а не дикая природа – см. Ed Douglas, «Mount Everest: a not so novel feat», The Guardian, 19 мая, 2010.

около сорока альпинистов – оценки количества альпинистов, прошедших мимо Шарпа, разнятся.

3. ПРИНЦ И НОСИЛЬЩИК

Описание массового убийства основано на официальных сообщениях, сделанных правительством Непала летом 2001 года. Первоначальное сообщение от 14 июня, сделанное верховным судьей Кешавом Прасадом Упадхьяей и спикером парламента Таранатхом Ранабхатом, включало в себя показания работавших на месте преступления криминалистов и выживших свидетелей. Мы дополнили наш материал, посетив дворец и мемориал массового убийства, просмотрев фотографии с места убийства, обсудив событие с Кундой Дикситом из Nepali Times и взяв интервью у д-ра Рагхунатхи Арьяла, королевского астролога, который много знал о жертвах. Дополнительная информация бралась из документального фильма BBC Panorama о массовом убийстве Murder Most Royal, и книги Джонатана Грегсона Massacre at the Palace: The Doomed Royal Dynasty of Nepal (Talk Miramax, 2002). Цитаты – то, что слышали свидетели, главные источники этих цитат – интервью Кетаки Честер с Кундой Дикситом и BBC.

Описание детства Пасанга основано на интервью с ним во время поездки Цукермана в Хунгунг и долину Верхнего Аруна в 2009 году и интервью с его друзьями, родными и соседями. Взаимодействие с мисс Го основано на воспоминаниях Пасанга. Описание отеля Hotel de l’Annapurna основано на личных впечатлениях авторов и на воспоминаниях Пасанга. Авторы взяли интервью у Пасанга, Нгаванга Бхоте и Церинга Бхоте о встрече в отеле.

кровавая бойня – см. Jonathan Gregson, «Massacre at the Palace: The Doomed Royal Dynasty of Nepal» (Talk Miramax, 2002). Также см. документальный фильм BBC Panorama «Murder Most Royal» (2002).

вероятно, опиумом – по данным из официального отчета о результатах расследования, Дипендра курил «особые сигареты, изготовленные из смеси гашиша и неизвестной черной субстанции». Официально исследование этой курительной смеси не проводилось.

чей социальный статус в кастовой системе был ниже – мать Девьяни – член королевской семьи индийского штата Гвалиор. Тем не менее королева Айшварья считала, что махараджи Гвалиора ниже по статусу королевской семьи Непала.

лишиться королевского статуса – несмотря на законы о престолонаследовании, установленные Конституцией, Дипендру могли лишить статуса наследного принца.

высокого уровня холестерина – последний разговор короля Бирендры с родными был о семейной предрасположенности к повышенному уровню холестерина.

тетя, принцесса Кетаки Честер – интервью BBC в 2002 году. Информация из официального отчета была дополнена интервью Кетаки Честер с Кундой Дикситом из Nepali Times (июнь 2011 года).

что ты наделал – на основе официальных отчетов и последующих интервью со свидетелями, в том числе интервью Кетаки Честер с Кундой Дикситом в 2011 году.

покатилось по ступенькам – из интервью Кетаки Честер с Кундой Дикситом, 2011 год. Также возможно, что Дипендра стрелял в брата из сада, с места рядом с лестницей – это следует из официального отчета о результатах расследования.

королева сдалась – из интервью Кетаки Честер с Кундой Дикситом, 2011 год.

выступил с заявлением – в то время это заявление могло быть неправильно переведено или неправильно передано. См. Грегсон, «Massacre at the Palace», 214.

неловкая попытка замять случившееся – см. интервью Кетаки Честер с Кундой Дикситом. Премьер-министр Непала Гириджа Прасад Койрала посоветовался с королевой-матерью Ратной, которая попросила его скрыть происшествие от общественности. Он не последовал ее инструкциям, а из-за непредоставления полной информации СМИ возникло много слухов и теорий заговора.

но как можно сказать своему покровителю – интервью д-ра Рагхунатха Арьяла с Падоан в Катманду, 2009 год.

острый кризис в области соблюдения прав человека – см. «Report of the U. N. High Commissioner for Human Rights», КПЧ ООН, 60-я сессия, UN Doc. A/60/359 (2005), доступен на www.nepal.ohchr.org. Также см. «Nepal: Heads of Three Human Rights Organizations Call for Targeted Sanctions», Международная комиссия юристов (18 апреля, 2006 год).

были вынуждены покинуть свои дома – по данным УВКБ ООН, Human Rights Watch и Amnesty International, приблизительное количество беженцев варьируется от 100 000 до 150 000 человек.

сравнительно легко проникнуть – Цукерман брал интервью в Хунгунге в 2009 году. Ему как журналисту не был разрешен въезд в регион, так что он попал туда нелегально.

около двухсот пятидесяти человек – оценка основана на наблюдениях Цукермана в разгар туристического сезона в 2009 году. Другие источники оценивают численность населения по-разному, от пятидесяти до нескольких сотен человек. Такие расхождения могут быть результатом миграции во время туристического сезона, а также объясняться различным пониманием, что такое Хунгунг – это название, в зависимости от контекста, может относиться к отдельной деревне, к нескольким деревням или к региону в долине Верхнего Аруна.

оставаться там было небезопасно – интервью с родителями Пасанга в Катманду и его родственниками и друзьями в Хунгунге.

занятой рекламными трюками – большинство комментаторов были альпинистами, у которых авторы взяли интервью в Катманду. Мисс Го не подвергалась публичной критике на главных альпинистских ресурсах, таких как ExplorersWeb и Everest News. Пасанг имел смутное представление о различном отношении к деятельности мисс Го.

защищала от дождя – интервью 2009 года с Падоан в доме, в котором Лахму жила с Большим Пасангом в Катманду.

4. ЗНАМЕНИТАЯ НАРОДНОСТЬ

Чтобы получить подробную информацию о генетике шерпов, мы изучили более двадцати научных работ. Большой объем данных предоставили Синтия Билл, профессор антропологии Университета Кейс-Вестерн-Резерв, и авторитетные специалисты по генетике. Хотя исследование Билл посвящено тибетцам, оно справедливо и для шерпов. Мы также взяли интервью у Билл, и в эту главу включена информация из проводимого в настоящее время исследования. Подробные данные также были получены в ходе интервью и переписки с профессорами Сакерер и Димбергер. Биография Тенцинга основана на интервью с его сыном Джамлингом Тенцингом Норгеем, посещении частного музея Тенцинга в его доме в Дарджилинге, осмотре альпинистского снаряжения в музее Гималайского института альпинизма и на библиотечных материалах – главным источником здесь стала книга «Тигр снегов» Тенцинга Норгея (в соавторстве с Джеймсом Рамси Ульманом), вторым основным источником – Tenzing: Hero of Everest Эда Дугласа.

сумку для подгузников Sherpa – все эти товары реальны, а торговый знак Sherpa является частью наименования продукта.

за счет большого количества эритроцитов – один из лучших обзоров исследований на эту тему – Cynthia M. Beall, «Adaptations to Altitude: A Current Assessment», Annual Review of Anthropology 30 (2001), с. 423–446.

доминантный генетический признак – исследователи пока еще не изучили этот ген.

и кхампа бежали – см. Michael Oppitz, «Myths and Facts: Reconsidering Some Data Concerning the Clan History of the Sherpa», Kailash 2 (1974), с. 121–31. Когда Оппиц писал историю кланов, он использовал термин «кхамба». Во времена публикации его работы он не знал о лингвистическом различии между «кхампа» – «житель Кхама», региона в Восточном Тибете, и «кхамба» – бедный, безземельный бродяга. В последнем случае слово может иметь уничижительную окраску.

друг от друга примерно на 30 % – интервью и переписка с Сакерер, октябрь 2010 года.

имеющаяся система имен – система имен различается от деревни к деревне и от клана к клану. Представленный здесь вариант основан на системе в Ролвалинге.

примерно на двадцать кланов – количество кланов вызывает споры. Данная цифра относится к широкому определению народности. Если руководствоваться самым узким определением, кланов всего четыре плюс несколько подкланов.

один из четырех типов группы бхотия – см. Ed Douglas, «Tenzing: Hero of Everest» (Washington, DC: National Geographic, 2003), с. 6. Четыре этнические группы бхотий: сиккимцы, шерпы, другпа и тибетцы.

Мэйфлауэр – эту аналогию привела Сакерер.

в его случае это означает – из бесед с Сакерер, основано на неопубликованной рукописи The Sherpas of Nepal: Using Anthropology to Reconstruct History.

кровожадных варваров – интервью Цукермана с профессором Хильдегард Димбергер, Кембриджский университет, 2010 год. Буддисты, по сути, не являются вегетарианцами. Употребление в пищу плоти животных, умерших от естественных причин, не считается грехом. Грехом считается убийство. При этом грех может быть разной степени. Димбергер подчеркивает разницу между убийством животного для еды и для принесения в жертву. Тибетские буддисты, в том числе шерпы, едят мясо, чтобы получить необходимые питательные вещества, хотя стараются избегать прямой ответственности за убийство, например покупая мясо у мясника-мусульманина. Употребление мяса может быть оправдано с точки зрения буддиста, так как дает телу энергию для добрых деяний. Но шерпы считают неприемлемым жертвоприношение, которое они расценивают как неоправданное лишение жизни.

чтобы вонзить тебе в спину – см. Ed Douglas, «Tenzing: Hero of Everest», с. 11.

в Цечу, месте паломничества – название места, где родился Тенцинг Норгей, в течение полувека было предметом ошибки перевода. «Це-чу», что на тибетском означает «вода долголетия» – широко известное место паломничества в регионе Кхарта. В некоторых биографиях Тенцинга Норгея «Це-чу» было заменено на «Ча-чу», что на тибетском означает «горячий минеральный источник». См. Ed Webster, «Snow in the Kingdom» (Eldorado Springs, CO: Mountain Imagery, 2000).

местом найма работников – в 1930-е годы попытки восхождения на Эверест совершались с северной, тибетской стороны, а экспедиции были исключительно британскими. Британия фактически монополизировала гору благодаря влиянию на тибетское правительство.

никогда не получится найти работу – Тенцинг Норгей (в соавторстве с Джеймсом Рамси Ульманом), «Тигр снегов» (М.: Амфора, 2015).

преимущество при найме носильщиков – см. Douglas, «Tenzing: Hero of Everest», с. 12.

из-за привлекательной улыбки – cм. Эрик Шиптон, «That Untravelled World» (London: Hodder & Stoughton, 1969), с. 97.

чем любой другой смертный – Тенцинг также был очень близок к вершине в 1952 году на восхождении со швейцарским альпинистом Реймоном Ламбером. Они достигли высоты 8600 метров.

ногой с оставшейся кошкой – Jamling Tenzing Norgay, Broughton Coburn, «Touching My Father’s Soul» (Harper San Francisco, 2001), с. 93. В других книгах представлены немного другие версии этого происшествия.

как огромная рыба – John Hunt, «The Ascent of Everest» (London: Hodder & Stoughton, 1953), с. 209.

еще несколько ударов – Edmund Hillary, «High Adventure: The True Story of the First Ascent of Everest» (Oxford: Oxford University Press, 2003, anniversary edition), с. 226.

под ее крыльями – мы использовали версию, изложенную в New York Times. Выбранная Тенцингом метафора также объясняется его происхождением. Его биограф, Эд Дуглас, узнал, что «курица» – местное название Эвереста в регионе Кхарта.

британский флаг – Тенцинг поднял вверх четыре флага, расположенных в следующем порядке: флаг ООН, флаг Великобритании, флаг Непала и флаг Индии. На фотографии лучше всего виден британский флаг. Лицо Тенцинга закрыто кислородной маской. Эд Дуглас написал, что такая «анонимность» позволяет каждому проецировать свои мечты на этот легендарный образ.

пресс-конференцию – ее описал Джамлинг Тенцинг Норгей со слов отца. Современные британские источники описывают пресс-конференцию с меньшей критикой. Комментарии Ханта частично основывались на сообщении Хиллари о том, что он втянул Тенцинга на Ступень Хиллари. Известной стенограммы пресс-конференции не существует.

это не имеет значения – в конце концов Хиллари заявил, что первым на вершину ступил он, но сказал он так только после смерти Тенцинга.

находили повод достать нож – см. Douglas, «Tenzing: Hero of Everest», с. 11. Примечания Джеймса Рамси Ульмана к «Тигру снегов» хранятся в библиотеке Принстонского университета. Антропологи используют термин «бхотия» как собирательный, у Тенцинга это синоним слову «тибетец».

5. «ИНШАЛЛА»

Оба автора побывали в Шимшале в апреле 2009 года, а в июне 2009 года Падоан совершила путешествие с Шахином Бейгом через Северный Пакистан. Авторы взяли интервью у жены Шахина Кханды, его детей, родителей, близкого друга Кудрата Али, партнера по восхождению Симоне Моро и у его работодателя Назира Сабира, а также у семей Карима и Джехана. Изложенный в главе фольклор региона – из историй, рассказанных местными жителями Цукерману и Падоан, а также из научных работ и книг «Shimshal» (Obisan Press, 2006) и «The Women of Shimshal» (Shimshal Publishing, 2010) Пэма Хенсона. Большая часть информации, касающейся форта Балтит, основана на его посещении авторами и интервью с Соукатом Хайятом из Baltit Heritage Trust. Описывая путешествия Янгхазбенда, мы взяли за основу слова из его книг «Wonders of the Himalaya» (John Murray, 1924) и «The Heart of a Continent» (John Murray, 1896), а также из книги «Большая Игра против России: Азиатский синдром» (М.: Рипол классик, 2004) Питера Хопкирка. Мы дополнили исследование биографией «Younghusband: The Last Great Imperial Adventurer» (HarperCollins UK, 2004) Патрика Френча и «Where Three Empires Meet» (Longmans, Green, 1918) историка И. Ф. Найта. Найт присутствовал при осаде Хунзы в качестве репортера британской газеты. Некоторая информация относительно мира Хунзы также взята у Р.С.Ф. Шомберга, написавшего «Between the Oxus and the Indus» (Lahore: al-Biruni, 1935) и дружившего с находившимся в изгнании Сафдаром Али. Для описания кампании, в которой был побежден мир, мы также брали информацию в «The Making of the Frontier» Элджернона Дюранда (London: Thomas Nelson & Sons, 1899). Для получения подробной информации о процессе отбора носильщиков мы взяли интервью у Хаджи Бейга – единственного здравствующего носильщика из числа тех, кто принимал участие в экспедиции на Нанга-Парбат в 1953 году, а также посетили форт Балтит, где происходил отбор. Церемониальная одежда мира представлена в Darbar Hunza Hotel. Как было упомянуто выше, Падоан поднималась с Каримом на Броуд-Пик в 2004 году, так что некоторая информация о нем взята из первых рук. Описания общения Карима с семьей и его отъезда на К2 основаны на интервью с его вдовой Парвин и отцом Шади.

необычное существо – более подробную информацию см. в книге Мишеля Песселя «Золото муравьев» (М.: Мысль, 1989), в которой автор разгадывает тайну, изложенную Геродотом. Легенда о муравьях-золотоискателях была популярна в войсках Александра Македонского.

больше лисы – Геродот, «История», 3.102–105.

сурок – Marlise Simons, «Himalayas Offer Clue to Legend of Gold-Digging ‘Ants’», New York Times, 25 ноября, 1996 год.

при помощи «Невесты» – Iftikhar Malik, «The History of Pakistan» (Westport, CT: Greenwood Press, 2008).

требовалось взять под контроль – более подробную информацию см. Питер Хопкирк, «Большая Игра против России: Азиатский синдром» (М.: Рипол классик, 2004).

считал брак принуждением – более подробную информацию см. Patrick French, «Younghusband: The Last Great Imperial Adventurer» (HarperCollins UK, 2004), с. 283.

начнут свистеть пули и камни – см. Francis Younghusband, «The Heart of a Continent» (London: John Murray, 1896), с. 228.

выпили водки и бренди – cм. Francis Younghusband, «Wonders of the Himalaya» (London: John Murray, 1924), с. 183.

наследственными пороками – Edward Frederick Knight, «Where Three Empires Meet» (London: Longmans, Green, 1918), с. 350. Найт в резких выражениях описывает Сафдара Али, но у мира есть и защитник. Полковник Р. С.Ф. Шомберг, подружившийся с Сафдаром Али, когда тот был в изгнании в Яркенде, уверяет, что как минимум один случай братоубийства (убийство четвертого брата в Шимшале) был самозащитой. Но Шромберг тем не менее не мог найти оправдания другим убийствам. См. Reginald Charles Francis Schomberg, «Between the Oxus and the Indus» (Lahore: al-Biruni, 1935), с. 153.

не могла быть оправдана ничем – Algernon Durand, «The Making of a Frontier» (London: Thomas Nelson & Sons, 1899), с. 230.

платить шантажистам – Younghusband, «Wonders of the Himalaya», с.199.

немного мыла для жен – Younghusband, «Wonders of the Himalaya», стр. 201.

был ничтожеством – Younghusband, «Wonders of the Himalaya», с. 202.

на подносе – Knight, «Where Three Empires Meet», с. 361.

с помадой и другой косметикой – Knight, «Where Three Empires Meet», с. 487.

псевдоученые – cм., например, Ralph Bircher, «The Hunzas: A People without Illness» (Bern: Huber, 1936).

потомственный мир Хунзы – наследный принц Газанфар Али Хан должен был унаследовать трон в 1976 году, если бы пакистанское правительство не упразднило монархию в Хунзе двумя годами ранее и не лишило его отца королевского статуса. Семья мира продолжала оказывать значительное политическое влияние на избранный парламент. В знак уважения наследного принца по-прежнему называют миром.

до вершины было рукой подать – Симоне Моро был даже ближе к вершине, когда в 14.00 он повернул назад. В 2011 году Моро совершил первое в Каракоруме зимнее восхождение на Гашербрум II.

хрустальный дворец – мистический полупрозрачный дворец, украшенный крупными жемчужинами и кораллами. Gottlieb William Leitner, «The Hunza and Nagyr Handbook» (Calcutta: Superintendent of Government Printing, 1889), с. 6.

заняться плотницким делом – разговор основан на воспоминаниях Шади.

6. НА ПОДСТУПАХ

Мы проехали на джипе по той же дороге, что и Карим, взяв эту поездку за основу описаний пути до Асколе. Дальнейшие описания Асколе – из путешествия Падоан к К2, а также из видео и разговоров с альпинистами о том, что они делали на пути к базовому лагерю в 2008 году. Из-за нестабильной политической ситуации мы брали интервью для этой главы у многих носильщиков не в их деревнях, а в Скарду или Мачулу (им компенсировали дорожные расходы и три потраченных дня). Описание базового лагеря К2 основано на фотографиях, видео и интервью, а также посещении Падоан мемориала Гилки в 2004 году. Описания поклажи носильщиков взяты из интервью с альпинистами.

Чхиринг описал воздушные похороны, это описание было дополнено работами антрополога Шерри Ортнер.

Инцидент с кварцем, в котором принимал участие мистер Ким, был описан несколькими шерпами, а также Джейми Макгиннессом.

каменные лавины – Knight, «Where Three Empires Meet» (London: Longmans, Green, 1918), с. 359.

страховать необходимо всех – экспедиции могут купить для своих носильщиков расширенную страховку, однако Раза сообщил, что никогда не слышал, чтобы такое происходило, за все тридцать четыре года работы в компании.

их жизни не страхуются – разумеется, можно застраховать что угодно, если заплатить много денег. Знаменитости часто страхуют части тела, выкладывая за это непомерные суммы, но у альпинистов-высотников такая практика не прижилась.

небесными похоронами – обычай различается в разных регионах Тибета и Непала.

7. БОГИ ПОГОДЫ

Источник описания террористической атаки на датское посольство – новостные репортажи Al Jazeera и видео. Министерство туризма Пакистана и президент Альпинистского клуба Назир Сабир предоставили информацию о тарифах на восхождение и причинах, приведших к изменениям. Шахин описал свое общение с Хьюго, а фотографии из блога Хьюго подтвердили многие детали.

Описание травмы Джера взято из интервью с его друзьями и семьей, в том числе Энни Старки, Банжо Банноном и Жоэлем Брупбахером. Описание случая, когда Роланд ван Осс чуть не погиб, основано на интервью с Йелле Стейлманом и Вилко. Описание рабочего места Яна Гизенданнера основано на посещении Падоан его дома в Шамони. Описание последнего совещания команд взято из интервью с несколькими участниками, а также из видео.

в семь раз больше – разрешение на восхождение на Эверест со стороны Непала стоило 70 000 долларов. Что касается К2, в стоимость разрешения можно включить до семи альпинистов.

демонстрировать подобное неправильно – так услышал Шахин то, что сказал Хьюго. Фотографии трупа появились в блоге Хьюго 9 июля 2008 года.

откровенное хамство – это не является диалогом между Ником и Вилко. Их интервьюировали по отдельности, когда спрашивали о чувствах по отношению друг к другу, эти цитаты объединены в диалог.

решил взимать плату – голландская команда привезла 4000 метров новой легкой веревки Endura, которая стоила 5500 долларов, и провесила перила вдоль маршрута Чесена к четвертому лагерю. Плата команде, которая привезла и провесила веревку, – обычное дело на восьмитысячниках. Вилко просил по 450 долларов – умеренная сумма, учитывая обстоятельства.

готов поедом есть священников – переписка с Яном Гизенданнером, декабрь 2009 года.

Мухаммад Хуссейн – он был также известен как Маленький Хуссейн.

Мухаммад Хан – в записях о восхождении на вершину он также упоминается как Мухаммад Санап Акам.

а также веревками, ледобурами и так далее – запасы веревки состояли из 400 метров, принадлежавших голландской команде, и 200 метров, принадлежавших итальянской команде.

8. ПРИЗРАЧНЫЕ ВЕТРЫ

Описание спасения Шахина основано на интервью с Шахином и Надиром, разговор Яна с Хьюго – на воспоминаниях Яна, разговор Вилко с Мартеном – на воспоминаниях обоих мужчин. Разговор Хоселито с Вилко о палатке основан на интервью с обоими участниками и дополнен Пембой. Все фразы из разговора между Хоселито и Вилко взяты из наших интервью с ними; Вилко и Хоселито воспроизвели их так, как помнили.

К2: немного короче / намного сложнее – эту фразу придумал Майк Фаррис из американской международной экспедиции на К2.

9. ЧЕРЕЗ БУТЫЛОЧНОЕ ГОРЛЫШКО

Описания горных видов основаны на интервью с альпинистами, фотографиях и видео. Описания конфликтов в первой команде – из интервью со всеми выжившими участниками. Описания «пробки» в Бутылочном горлышке основаны на словах десятка альпинистов, бывших там, и нескольких фотографиях. Информация о взаимодействии Сесиль с Дреном Мандичем взята из ее мемуаров и интервью. Слова Сесиль были дополнены Чхирингом, Пасангом и Ларсом. Описание попытки эвакуации тела Дрена – из интервью с Фредриком, Мухаммадом Хуссейном, Изо и Педьей плюс эпизоды документального фильма Фредрика «K2: A Cry from the Top of the World». Описание падения Джехана основано преимущественно на версиях, рассказанных Мухаммадом Хуссейном и Изо, имевшими хорошую точку обзора. Д-р Фред Эспенак из Центра космических полетов Годдарда НАСА дал информацию о солнечном затмении над К2. Диалог Пасанга с Альберто основан на интервью с обоими мужчинами. Сцена на вершине – из интервью участников и фотографий. Сцена курения Кима и Джумика одной сигареты на двоих – со слов Пасанга.

не взяли даже самого необходимого – у итальянцев имелась вторая веревка длиной 100 метров, а голландская команда принесла 400 метров веревки. Этого было бы достаточно, если бы перила провесили только в нужных местах.

385 долларов – цены 2008 года. Цукерман рассмотрел и испытал некоторые кислородные баллоны, которые использовал Пасанг, а Пасанг продемонстрировал, как он их подготавливает.

чтобы увеличили подачу – максимум подачи кислорода составляет четыре литра в минуту.

готов ли тот к подъему – разговор основан на воспоминаниях Чхиринга. Эрик смутно помнит, что именно они говорили.

и не придет – цитируется по интервью Альберто, взятом в 2009 году.

это было несправедливо – Цукерман взял интервью у Мухаммада в Мачулу, его деревне, в 2009 году.

бхотия не знали, что веревок мало – на Эвересте фактически армия шерпов систематически провешивает перильные веревки, а у каждой команды есть запасы, высотные носильщики, или она готова заплатить за провешивание перил. На К2 бхотия пытались установить перила на всем протяжении маршрута, но даже учитывая только ограниченные временны`е рамки – первая команда вышла всего за несколько часов до основной группы – это было нереально.

он был джентльменом – Хоселито не видел падения, говоря это, он основывался на личности и поведении Дрена.

солнечная корона – полное солнечное затмение можно было наблюдать в некоторых районах Китая, к северу от Шимшала.

на подготовку к восхождению Вилко потратил годы – Вилко также вспомнил время восхождения на вершину во время экспедиции на К2 1995 года, в которой он принимал участие. Команда добралась до вершины в 18:00 и к полуночи благополучно спустилась в четвертый лагерь.

будем сидеть на пляже – запись в мемориальном блоге Хьюго д’Аубареда, сделанная его девушкой, Миной Думас, 4 августа.

10. СПАСАЯСЬ С ВЕРШИНЫ

Случай с мистером Кимом дается по воспоминаниям Пасанга, как и большинство разговоров Пасанга с корейцем, который отказался дать интервью. Чтобы понять точку зрения Кима, авторы просмотрели расшифровку интервью Кима, данное Фредрику Стренгу для документального фильма «K2: A Cry from the Top of the World». Мы также прочитали расшифровки интервью Кима с Рю Донгилом, взятого по поручению автора Фредди Уилкинсона для книги «One Mountain Thousand Summits». Систему веревок описали несколько альпинистов, в том числе Чхиринг и Пасанг. Кас ван де Гевель описал гибель Хьюго. Звуки основаны на описаниях альпинистов. Что касается падения Джумика, точное время обрушения серака неизвестно. Описание гибели Рольфа взято из интервью с Сесиль и Ларсом, а также из мемуаров Сесиль и видеозаписи.

придумал, как помочь им – с 1953-го по 2008 год 24 из 66 смертей на К2 произошли на спуске с вершины.

иди вперед – цитата приведена в соответствии с воспоминаниями Каса.

с двумя изможденными клиентами – ни Марко, ни Вилко не смогли точно сказать, что за два корейских альпиниста были в связке с Джумиком.

звезды и одиночество – см. Cecilie Skog, «Til Rolf: Tusen fine turer og en trist» (Oslo: Gyldendal Norsk Forlag AS, 2009). Фрагменты переведены Эриком Бракстадом.

три огня пронеслись вниз – на следующее утро Джумик был найден примерно в 70 метрах по вертикали под Снежным куполом.

заметил тонкий репшнур – Ларс нес 50 метров веревки на случай непредвиденной ситуации. После падения серака эта веревка стала спасением для тех, кто оказался в ловушке над Бутылочным горлышком.

ее образ появлялся постепенно – из интервью с Чхирингом.

нет ледоруба – цитаты приводятся по совместному интервью с Пасангом и Чхирингом.

11. ДОБРОДЕТЕЛЬ КАК СВОБОДА ВЫБОРА

Встреча Пасанга с фантомным мистером Кимом основана на интервью с Пасангом. Описание бивачных лагерей – из интервью с Марко и Вилко, из мемуаров Марко – «Giorni di Ghiaccio» (Days of Ice, 2009) – и из мемуаров Вилко – «Surviving K2» (2010). Д-р Майкл Су дал информацию о процессе развития гипотермии. Эрик рассказал, какие таблетки он дал Пембе. Го Ми Сун погибла на Нанга-Парбат в июле 2009 года, за три недели до нашего запланированного интервью. Но мы получили копии электронных писем, в которых она писала о восхождении на К2, и побеседовали с другими альпинистами о том, что она рассказывала им о произошедшем.

едва Пасанг закрыл глаза – Пасанг поднялся в лагерь IV около полудня 31 июля, в момент описываемых событий было около шести утра 2 августа.

с таким бесполезным грузом – есть несколько известных исключений. Дэн Мазур и Джонатан Пратт пережили ночевку на К2 на высоте 8500 метров и не обморозили пальцы на руках и ногах отчасти благодаря легкой горелке.

когда температура воздуха упала до минус двадцати – по оценке Марко.

след от падения – фотография была сделана Пембой в 7:16 утра из четвертого лагеря.

плохи дела – этот разговор (а также разговор между Пембой и Эриком) приведен по воспоминаниям Чхиринга, подтвержденным Пембой и Эриком.

12. ВЫЖИВАНИЕ

Информация, касающаяся Церинга, Большого Пасанга и мисс Го, получена из интервью с Церингом. И Падоан, и Цукерман по разным поводам беседовали с Церингом в Катманду в 2009 году. Пасанг взял у него дополнительное интервью в Гриндельвальде, Швейцария, в 2010 году. Разговор Церинга с Кимом передан с точки зрения Церинга, но подтвержден Пембой, Эриком и Чхирингом. Утверждение Вилко, что Джумик сказал, что помощь уже на подходе, подтверждается разговором Ларса и мисс Го в базовом лагере. Подробности спуска Вилко получены из интервью с ним и из его мемуаров.

Церинг – Церинг Лама был больше известен как Чхиринг Лама, что отражало непальское произношение его тибетского имени. Мы называем его тибетским именем, чтобы не было путаницы. В других книгах и статьях его иногда называют Чхирингом Бхоте.

роговицы начали замерзать – даже при легком ветре на такой высоте слизистые оболочки могут замерзнуть, если нет защиты от ветра. При возникновении проблемы с роговицей зрение постепенно затуманивается, и требуется как минимум несколько часов на его восстановление. Во избежание этого высотники закрывают глаза на пять-десять секунд и время от времени вращают глазными яблоками.

помощь уже идет – по словам Ларса, который говорил с мисс Го в базовом лагере 4-го или 5 августа, когда кореянка оставила Джумика предыдущей ночью, она пообещала прислать помощь.

я тоже хотел жить – цитата из интервью Вилко, взятого в его доме в Ворсте, Голландия, в 2009 году.

на трех точках опоры – имеются в виду ноги и ледоруб либо ноги и рука.

знакомую комбинацию цифр – этот номер также был в «быстром наборе», но память телефона отказывала. Вилко пришлось набирать на ощупь.

я жив – разговор Вилко с Хелин взят из его воспоминаний.

13. ПОХОРОНЕННЫЕ В НЕБЕ

Описания запутавшихся в веревках трех альпинистов основаны на интервью с Марко и Вилко и на фотографиях, сделанных Пембой и Ларсом. Описание переговоров по рации Большого Пасанга взято из интервью с Пембой. Описание лавины сделано по воспоминаниям Церинга и фотографиям. В нескольких книгах можно найти подробную информацию о том, что происходит и что следует делать во время лавины. Особенно хорошим источником стала книга David McClung, Peter Schaerer «The Avalanche Handbook» (Seattle: The Mountaineers Books, 2006). Д-р Майкл Су дал подробную информацию об асфиксии и умирании. Описание взаимодействия Церинга и Пасанга основано в первую очередь на интервью с Церингом, но дополнено интервью с Пасангом и матерью Джумика, Гаму.

сделанной в 9:58 утра – на фотографии Пембы, сделанной из лагеря IV в 9.58, виден Марко, склонившийся над головой Джумика, и Джер, стоящий на коленях рядом.

это было мило, но странно – Марко не помнит, чтобы он дал шоколад Церингу и Большому Пасангу.

услышал рев лавины – Марко не верит, что увиденное и услышанное было галлюцинацией. В интервью с режиссером-документалистом Ником Райаном в 2010 году. Марко признал, что тело могло принадлежать любому человеку, носившему желтые ботинки La Sportiva Olympus Mons Evo и красный комбинезон. Такая одежда была и на Джере, и на Кариме.

Джумика уже нет – Пемба сделал эту фотографию в 19:16 из четвертого лагеря.

фотографии, сделанной в 15:10 – Пемба сфотографировал трупы Джумика и Большого Пасанга с расстояния около метра.

сам отвязаться – по мнению Вилко и Марко, которые последние видели Джумика живым.

не упали и не укатились вниз по склону – или Джер мог использовать более простую схему: провесить вторую перильную веревку, прикрепить к ней двух живых альпинистов, а затем разрезать первую веревку.

два свидетеля уверены – это были Большой Пасанг и Церинг, что указано ниже в этой главе.

с техасским альпинистом Беком Уэзерсом – см. Beck Weathers, Stephen G. Michaud «Left for Dead: My Journey Home from Everest» (New York: Villard Books, 2000), с. 7.

четыре человека шли вниз – Большой Пасанг и Церинг насчитали четверых, и Большой Пасанг сообщил об этом по рации.

с ликованием сообщал по рации – Пемба получил этот вызов, когда пытался привести в чувство Марко.

оглушительный грохот эхом отразился – его слышал Церинг.

система постепенно прекращает функционировать – мнения врачей о том, что считать моментом смерти, расходятся, это зависит также от культурных и правовых норм. Здесь мы определяем ее как момент, когда останавливаются дыхание и кровообращение.

не думал, что потеряю родных – цитата из интервью с Церингом, она подтверждена Пасангом.

14. «БЕССТРАШНАЯ ПЯТЕРКА»

Описание спасения Марко взято из интервью с Пембой и Марко, дополненных мемуарами последнего. Описание спуска Вилко основывается на интервью с Вилко, Касом, Пембой, Надиром, Томом, Мартеном, Хоселито, Чхирингом и Крисом. Описание возвращения Пасанга в базовый лагерь – из интервью с Пасангом и Нгавангом Бхоте. Описание полевого госпиталя основано на фотографиях и интервью с Эриком и Чхирингом. Мы также говорили о лечении с Вилко и Марко. Описание сцены у мемориала Гилки взято из интервью с Надиром и дополнено фотографиями мемориала и интервью с Хоселито, который находился в тот момент неподалеку.

Авторы посетили военную базу «Бесстрашной пятерки» в апреле 2009 года, в том числе столовую и казармы. Эвакуация Марко по воздуху была снята на видео военными. Мы просмотрели эти кадры и взяли интервью у пилотов, участвовавших в спасении. Возвращение Шахина описывается на основе интервью с ним. Цукерман и Падоан посетили палаты госпиталя, в которых лечились Марко и Вилко, и взяли интервью у медперсонала, занимавшегося их лечением. Мы также пользовались информацией из СМИ. Подробная информация о личных реакциях на катастрофу взята преимущественно из новостных репортажей, а также из интервью с Давой Шерпой и друзьями Джумика, у которых есть доступ в интернет, Джуди Аулл и Джерри дель Миссьером.

наверняка вспомнят историю – и они вспомнили. См. Cristina Marrone, «Confortola scalerà da solo “È un campione ma antipatico” Corriere della Sera, 7 февраля, 2010 год.

как львица львенка – см. Marco Confortola, «Giorni di Ghiaccio» (Milan: Baldini Castoldi Dalai Editore, 2009), с. 128.

пакистанец заметил точку – Цукерман взял у Криса интервью по телефону. СМИ называли Криса первым человеком, увидевшим Вилко, но он не спорит с тем, что Надир заметил его раньше.

нашел последнего выжившего – cобственно говоря, Вилко не был спасен. Он определил местонахождение третьего лагеря на маршруте Чесена и самостоятельно шел к нему. Кас начал идти в направлении Вилко и встретил его примерно в ста метрах от лагеря, в то время как Пемба оставался в лагере III.

ты никто для корейцев – интервью Нгаванга Бхоте со Снигдой Дунгелом, переводчиком Падоан, в Катманду (2010 год).

запросила шестьдесят тысяч долларов – сумма основана на воспоминаниях Эрика Мейера о его разговоре с англоговорящими участниками «Прыжка с разбегу» в ходе подготовки эвакуации из базового лагеря. Средняя стоимость эвакуации по воздуху – 6 тысяч долларов за человека, вертолетом улетели около десяти членов команды, так что оценка достоверна. Представитель Askari Aviation сообщил авторам, что эвакуация корейцев стоила всего 13 тысяч долларов, но альпинисты сказали, что это неточная сумма.

Ecureuil B3 Mystery – французский летчик-испытатель Дидье Дельсаль на две минуты посадил Ecureuil/AStar AS 350 B3 на вершину Эвереста 14 мая 2005 год.

Ринджин Шерпа – Ринджин, помимо того, что отнес Марко к вертолету, вместе с несколькими помощниками встретил Марко над вторым лагерем и помог ему спуститься в базовый.

15. НОВАЯ ЖИЗНЬ

Для описания сцены званого чая Цукерман посетил зал, где проходило мероприятие, и обсудил подробности с членами министерства туризма. Цитаты брались из интервью с Назиром и Вилко. Встреча Лахму и мистера Кима описана на основе интервью с Лахму и посещения отеля, в котором произошел разговор. Описание возвращения Ника Райса взято из интервью с ним, его сестрой Ребеккой Райс и видео. Для описания эпизодов с Назиром Сабиром мы сопровождали его в поездке по Шимшалу и присутствовали на встрече с семьями Карима и Джехана. Цитаты брались из последующих интервью с теми, кто говорил на встрече, так как мы сочли нетактичным просить нашего переводчика переводить во время поминальной службы. Цитаты детей Джехана даются со слов их бабушки, Назиб. Описание возвращения Чхиринга домой основано на интервью с ним, Давой Сангму, Лахму и Гаму. Описание восхождений на две вершины – из интервью с Чхирингом и Пасангом.

о страховом полисе Джехана Бейга – Alpha Insurance позже выплатила страховку семье Джехана.

носильщики не подходят для К2 – цитата дается по интервью, взятом после званого чая, когда Вилко, Назир и другие вспоминали, что они говорили и думали во время мероприятия. К сожалению, министерство не вело аудио- или видеозапись, а Geo TV и Dawn TV не сохранили свои записи мероприятия.

она вместе с напарником – Сесиль и американец Райан Уотерс пересекли Антарктиду, вообще не пользуясь техническими средствами. Все их предшественники для пересечения Антарктиды использовали лыжи и силу ветра.

Пемба Гирджи – Марко Конфортола, «Giorni di Ghiaccio» (Milan: Baldini Castoldi Dalai Editore, 2009), с. 102.

мать Джумика Бхоте – Марко приехал к ней в апреле 2010 года. Присутствовали Падоан и Жоэль Брупбахер с переводчиком Снигхдой Дхунгелом.

National Geographic Adventure – см. «The Savior and the Storm on K2», National Geographic Adventure (декабрь 2008/январь 2009 года).

уделили основное внимание спасательным операциям – интервью Пембы Гьялдже с Падоан, Ником Райаном и Пэтом Фалви в доме Пембы в Катманду, январь 2009 года.

когда спасали европейцев – Фредди Уилкинсон в данном случае стал исключением. К ноябрю 2008 года Уилкинсон провел исследование и написал первую статью о спасении Пасанга Чхирингом. См. «Heroes in Fine Print», The Huffington Post, 12 ноября 2008 года. За этой статьей последовала следующая, более длинная – «Perfect Chaos», Rock and Ice, декабрь 2008 года. Уилкинсон также написал первую книгу о трагедии с точки зрения шерп – «One Mountain Thousand Summits» (New York: New American Library, 2010).

ничего не может сделать, лишь слушать – это касается только этого конкретного мероприятия. Назир продолжал оказывать большую помощь семьям. Он координировал сбор средств для их поддержки, жертвовал собственные деньги и следил, чтобы люди получили все, что причитается, от страховых компаний.

Благодарности

Эта трагедия затронула многих людей, и мы в большом долгу у выживших – кто поделился своими впечатлениями, а также у родственников, рассказавших о тех, кого забрала К2. Терпеливо отнесясь к распросам и потратив много времени, они помогли понять всю историю.

Сердечная благодарность Кудрату Али, Гулдане Бейг, Ханда Бейгу, Назибу Бейгу, Шахину Бейгу, Нгавангу Бхоте, Пембе Джебе Бхоте, Пхурбе Бхоте, Даве Сангму Бхотени, Гаму Бхотени, Лахму Бхотени, Пхурбу Чеджик Бхотени, Хоселито Бите, Марко Конфортоле, Мухаммаду Хуссейну, Крису Клинке, Пасангу Ламе, Церингу Ламе (Чхирингу Бхоте), Неле Мандич, Гизеле Мандич, Роберто Манни, Дж. Макдоннеллу, Маргарет Макдоннелл, Парвин Мехербан, Шади Мехербану, Эрику Мейеру, Ларсу Несса, Дэмьену О’Брайену, Денис О’Брайен, Изо Планичу, Нику Райсу, Надиру Али Шаху, Чхирингу Дордже Шерпе, Нгавангу Шерпе, Нгавагу Тхунду Шерпе, Пембе Гьялдже Шерпе, Даве Шерпани, Сесиль Ског, Энни Старки, Фредрику Стренгу, Касу ван де Гевелю, Вилко ван Ройену, Педье Загораку и Альберто Зерайну.

Историки в области альпинизма Джим Каррен, Эд Дуглас, Дженнифер Джордан и Эд Уэбстер дали информативные комментарии и внесли правки в рукопись. Для нас было большой честью познакомиться с некоторыми первоисточниками – альпинистами, совершившими исторические восхождения на К2, и членами их семей, в том числе Эрихом Абрамом, Лиакатом Али, Султаном Али, Зульфикаром Али, Ашрафом Аманом, Хаджи Бейгом, Лино Лачеделли, Джамлингом Тенцингом Норгеем, Леонардо Пагани, Тони Стризером и Бруно Занеттином.

Мы не смогли бы понять многие важные источники без команды отличных переводчиков. Спасибо Рехмату Али, Рагнхилду Амбле, Александре Баса, Хуссну Биби, Эрику Брэкстэду, Снигхде Дхунгелю, Оддвару и Анне Хойдал, Паоле Меджиоларо, Паоло Падоану, Ааве Шрестхе, Гаве Шрестхе и Эстер Спеджиорин.

Хотим поблагодарить тех, кто предоставил важную информацию и помогал, особенно Сулемана Аль-Файсала, Ахмада Али, Кудрата Али, Замана Али, Ашрафа Амана, Ди Армстронга, Джуди Аулл, Раджа Баджгайна, Банжо Баннона, М. Башира База, Шеннон Бреннан, Жоэля Брупбахера, Эдди Берджесса, Дану Комелла, Марти Дэвиса, Джерри дель Миссьера, Карен Диркс, Джорджа Диджмареску, Фреда Эспенака, Пэта Фалви, Яна Гизенданнера, Асифа Хайята, Брайана Хогана, Ланс Хоган, Шаха Джехана, Кэти Кайфер, Дэвида Келли, Шера Хана, Султана Хана, Гуриш Харель, Ричарда Клайна, Соню Кнапп, Дори Крахулик, Джо Крахулика, Аба Мааса, Каролин Мартин, майора Амира Масура, Дэна Мазура, Дина Миллера, Симоне Моро, Колма О’Снодайга, Ронана О’Снодайга, Россу О’Снодайг, д-ра Саймона Аутвейта, Марио и Розину Падоан, Дэна Поссумато, Натаниэля Праску, Джейка Престона, Ронни Реймара, Мухаммада Разу, Сайеда Амира Разу, Джо Рейчерта, Ребекку Райс, Дэвида Робертса, Александра Рокоффа, Джона Роскелли, Ричарда Солсбери, Арачели Сегарру, Жангму Шерпу, Джигмита Дики Шерпу, Нгаванга Осера Шерпу, Пасанга Шерпу, Тшеринга Мингму Шерпу, Шучжаата Шигри, Тину Сьогрен, Тома Сьоргена, Райана Смита, Сэма Спиди, Йелле Стейлмана, Мэтта Сзунди, Хиротаку Такеучи, Дану Тредуэй, Муина Уддина, Мартена ван Эка, Жаффера Вазира, Фредди Уилкинсона, Якуба, Эллен Цукерман и Кэти Цукерман.

Отдельная благодарность профессору антропологии Мэрилендского университета Дженис Сакерер, специалисту по Ролвалингу, за рецензирование книги и предоставление оригинального исследования, которое будет опубликовано в виде научной работы по этнографии; профессору Кембриджского университета Хильдегард Димбергер за обсуждение буддизма и мифологии и культуры бхотия; профессору Синтии Билл из Университета Кейс-Вестерн-Резерв за обсуждение ее генетических исследований; покойному д-ру Клаусу Дирксу за фотографии Ролвалинга; Жан-Мишелю Асселину за фотографии Чхиринга во время его первой экспедиции на Эверест; Кунде Дикситу, редактору Nepali Times, за сведения о политической истории Непала; д-ру Майклу Су за ответы на медицинские вопросы; альпинисту Джейми Макгиннессу за многократную вычитку рукописи и уточнение фактов; Назиру Сабиру за глубокий анализ и организацию интервью в Пакистане; режиссеру-документалисту Нику Райану за сотрудничество; Вилко ван Ройену и Ларсу Несса за вычитку рукописи перед публикацией; Келли Макбрайд, специалисту по журналистской этике из института Пойнтера, за советы по написанию книги; библиографам-консультантам окружной библиотеки Малтномы и Американского альпинистского клуба за помощь в поисках малоизвестных книг и статей; Брайану Уоннамейкеру и художественной галерее Falcon Art Community за то, что предоставили Питеру место для работы и обеспечили отличную атмосферу; сообществу художников Яддо за то, что выделили Аманде помещение для работы; Адриану Китцингеру за создание карт; Кэтлин Брэндес за редактирование рукописи.

Спасибо нашим агентам, Стефену Барру и Дэну Конэвею, нашедшим сорок страниц в невостребованном материале агентства Writers House и воплотившим в жизнь эту книгу. Их поддержка бесценна. Спасибо нашему редактору Тому Майеру, курировавшему работу. Его заинтересованность в книге вызывала мысли о святом Иерониме.

Во время работы над книгой нам приходилось в какой-то степени подавлять собственное «я», так как мы часто переписывали отрывки друг друга. Это было бы невозможно без сервиса Google Docs, мы могли тесно сотрудничать, даже когда находились за тысячи километров друг от друга.

Спасибо партнеру Питера, Сэм Адамс, мужу Аманды – Паоло и сыновьям Аманды – Эли и Маттео. Все они заслуживают специального упоминания. Их любовь и терпение безграничны.

Выборочная библиография

Книги:

Норгей, Тенцинг, Ульман Джеймс Рамси. Тигр снегов. – М.: Амфора, 2015.

Пессель, Мишель. Золото муравьев. – М.: Мысль, 1989.

Хант, Джон. Восхождение на Эверест. – М.: Иностранная литература, 1956.

Хопкирк, Питер. Большая Игра против России: Азиатский синдром. – М.: Рипол классик, 2004.

Biddulph, John. Tribes of the Hindoo Koosh. Calcutta: Superintendent of Government Printing, 1880.

Bonatti, Walter. The Mountains of My Life. New York: Modern Library, 2001.

Bowley, Graham. No Way Down: Life and Death on K2. New York: HarperCollins, 2010.

Clark, John. Hunza: Lost Kingdom of the Himalayas. New York: Funk & Wagnalls, 1956.

Confortola, Marco. Giorni di Ghiaccio. Milan: Baldini Castoldi Dalai Editore, 2009.

Curran, Jim. K2: The Story of the Savage Mountain. London: Hodder & Stoughton, 1995.

Douglas, Ed. Tenzing: Hero of Everest. Washington, DC: National Geographic, 2003.

French, Patrick. Younghusband: The Last Great Imperial Adventurer. Hammersmith: HarperCollins UK, 2004.

Gregson, Jonathan. Massacre at the Palace: The Doomed Royal Dynasty of Nepal. New York: Talk Miramax, 2002.

Houston, Charles, Robert H. Bates. K2, The Savage Mountain. New York: McGraw-Hill, 1954.

Isserman, Maurice and Stewart Weaver. Fallen Giants: A History of Himalayan Mountaineering from the Age of Empire to the Age of Extremes. New Haven, CT: Yale University Press, 2010.

Jordan, Jennifer. The Last Man on the Mountain: The Death of an American Adventurer on K2. New York: W. W. Norton, 2010.

Kauffman, Andrew J., and William L. Putnam. K2: The 1939 Tragedy. Seattle: The Mountaineers Books, 1992.

Knight, E. F. Where Three Empires Meet. London: Longmans, Green, 1918.

Lacedelli, Lino, and Giovanni Cenacchi. K2: Il prezzo della conquista. Milan: Mondadori, 2004.

Leitner, Gottlieb. The Hunza and Nagyr Handbook. Calcutta: Superintendent of Government Printing, 1889.

Norgay, Jamling Tenzing (with Broughton Coburn). Touching My Father’s Soul: A Sherpa’s Journey to the Top of Everest. San Francisco: Harper San Francisco, 2001.

Ortner, Sherry B. Sherpas Through Their Rituals. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1978.

Ortner, Sherry B. Life and Death on Mount Everest: Sherpas and Himalayan Mountaineering. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1999.

Schomberg, R. C. F. Between the Oxus and the Indus. Lahore: al-Biruni, 1935.

Skog, Cecilie. Og De Tre Polene. Stavanger, Norway: Wigestrand, 2006.

Tenderini, Mirella, and Michael Shandrick. The Duke of the Abruzzi: An Explorer’s Life.

Seattle: The Mountaineers Books, 1997.

Tenzing, Tashi. Tenzing Norgay and the Sherpas of Everest. New York: Ragged Mountain Press, 2001.

van Rooijen, Wilco. Overleven op de K2. National Geographic, 2009. (Published in English as Surviving K2. Diemen, Netherlands: G+J Publishing, 2010.)

Viesturs, Ed, and David Roberts. K2: Life and Death on the World’s Most Dangerous Mountain. New York: Broadway Books, 2009.

Webster, Ed. Snow in the Kingdom: My Storm Years on Everest. Eldorado Springs, CO: Mountain Imagery, 2000.

Wilkinson, Freddie. One Mountain Thousand Summits: The Untold Story of Tragedy and True Heroism on K2. New York: New American Library, 2010.

Younghusband, Francis. The Heart of a Continent. London: John Murray, 1896.

Wonders of the Himalaya. London: John Murray, 1924.

Статьи:

DeBenedetti, Christian. «The Savior and the Storm on K2», National Geographic Adventure (December 2008/January 2009).

Kodas, Michael. «A Few False Moves», Outside (September 2008).

Power, Matthew. «K2: The Killing Peak», Men’s Journal (November 2008).

Sabir, Nazir. «K2: A Letter from Nazir Sabir», The Alpinist (August 2008).

Wilkinson, Freddie. «Perfect Chaos», Rock and Ice (December 2008).

Фильмы:

Disaster on K2 (The Discovery Channel, March 2009).

Hillary and Tenzing: Climbing to the Roof of the World (PBS, 1996).

K2: A Cry from the Top of the World (Mastiff AB, Stockholm, Sweden, 2010).

Murder Most Royal (BBC Panorama, 2002).

Примечания

1

Один из относительно безопасных способов спуска по веревке на крутых участках горного рельефа, придуманный в начале XX века немецким альпинистом Гансом Дюльфером. В настоящее время под термином «дюльфер» понимают в том числе спуск по веревке с помощью специальных спусковых устройств. – Здесь и далее примечания редактора.

2

Cheer (англ.) – «веселье».

3

Гуру Ринпоче (буквально «драгоценный учитель»), или Падмасамбхава («рожденный из лотоса») – индийский учитель буддистской тантры, внесший значительный вклад в развитие тибетской формы буддизма, основатель ньингмы – старейшей школы тибетского буддизма. Считается, что Падмасамбхава подчинил демонов и злых духов Тибета, обратив их в буддизм и сделав защитниками учения.

4

Падмасамбхава поручил божествам защищать беюлы. Защитные силы проявляются в виде непогоды – метелей, туманов, а также в виде снежных барсов. Буддийские тексты указывают, что беюлы обнаруживаются, когда мир приближается к разрушению. Это долины, напоминающие рай, добраться до которых крайне трудно. Паломники, путешествующие по таким диким и отдаленным местам, испытывают необыкновенные переживания, а неподготовленные люди, пытающиеся проникнуть в беюлы, могут погибнуть.

5

Вытканные из шерсти полосатые цветастые передники – отличительная черта жительниц горных районов (не только шерпов) по обе стороны непальско-тибетской границы.

6

«Тигр снегов» – звание и медаль за выдающиеся достижения в альпинизме. Учреждены Гималайским институтом альпинизма (Индия) в 1939 году. Присваивались шерпам, сопровождавшим первые альпинистские экспедиции, как за спортивные достижения на горе, так и за успехи в области альпинизма. Последние медали «тигров» были вручены носильщикам индийской экспедиции на Эверест 1965 года.

7

Последние крупные землетрясения в Непале имели место в апреле-мае 2015 года, их магнитуда составила от 7 до 8. В результате погибли около 9 тысяч человек, 14 тысяч пострадали.

8

Вид деревьев семейства диптерокарповые.

9

Это одна из легенд происхождения храма. В результате упомянутого выше землетрясения 2015 года Кастамандап разрушился, что дало возможность ученым определить его возраст. Анализ песка и других материалов, взятых в основании здания в ходе раскопок, показал, что Кастамандап построили в VII веке.

10

Этимология этого названия до конца не ясна, авторы приводят один из вариантов.

11

Вид вымерших акул.

12

Пасанг Дава Лама в 1954 году в составе малой экспедиции совершил успешное первое восхождение на непальский восьмитысячник Чо-Ойю. В 1956 году Пасанг был начальником шерпов в швейцарской экспедиции на Эверест и Лхоцзе. Эта экспедиция совершила первое восхождение на Лхоцзе и второе – на Эверест.

13

На момент общего срыва Шёнинг, шедший последним в группе, страховал спускаемого Гилки и привязанного к нему альпиниста через ледоруб, предварительно заклиненный за вмерзший в лед камень. Ныне этот ледоруб считается одним из величайших артефактов истории альпинизма и экспонируется в Американском музее альпинизма в Колорадо.

14

Компаньони объяснял, что решил переместить палатку из-за опасности нависающего над ней серака. Но на самом деле он действительно хотел помешать Бонатти добраться до лагеря и отправиться на штурм. Бонатти был сильнейшим в команде и находился в наилучшей физической форме, и было бы логично отправить на вершину его, причем он, вероятно, пошел бы без кислорода. И тогда успех Бонатти затмил бы успех Компаньони. В 2004 году вышла в свет книга Лино Лачеделли, в которой он подтвердил версию событий Бонатти, в 2008 году Итальянский альпинистский клуб признал это версию официальной.

15

Книга и ее автор неоднократно подвергались критике. Кракауэр в своем повествовании выставил в очень невыгодном свете русского гида Анатолия Букреева, который, рискуя жизнью, сумел спасти несколько человек.

16

Здесь и далее, что касается истории Непала и убийства королевской семьи, авторы местами сильно сгущают краски, местами опускают важные детали, из-за чего может сложиться неверное представление. В частности, мрачным во время второй коронации он был, потому что в ходе массового убийства потерял много близких родственников. История с осматривавшими младенца астрологами не выдерживает критики, поскольку, согласно Конституции Непала, корона передавалась только от отца к сыну либо внуку, то есть Гьянендра изначально даже не рассматривался как кандидат на трон. Его возведение на престол в обоих случаях стало нарушением правил престолонаследия.

Согласно официальной версии, принц Дипендра убил королевскую семью и покончил с собой, будучи в состоянии наркотического опьянения, так как выкурил несколько самокруток «с неустановленной черной субстанцией». Однако эта версия неоднократно критиковалась и местными, и зарубежными экспертами. Расследовали дело наспех, следствие не провело важнейшие экспертизы (судебно-медицинскую, трасологическую, баллистическую и др.), так, не было установлено, какой наркотик курил принц и был ли это вообще наркотик, не были допрошены несколько ключевых свидетелей. Неизвестно, кто убил королеву и брата Дипендры – их гибель никто не видел. Равно как неизвестно, покончил Дипендра с собой или его убили – принц умел стрелять с обеих рук, но был правшой, а выстрел в его голову был произведен слева. Момент самоубийства также никто не видел, свидетели слышали один выстрел, однако следователи обнаружили на месте две гильзы. Таких странных и необъясненных фактов в деле очень много. Неофициальных версий случившегося десятки, в целом считается, что Дипендра – такая же жертва, как и остальные погибшие, но его сделали козлом отпущения.

17

Кастовая система в Непале официально была упразднена в 1963 году. Однако до сих пор сохраняются негласные кастовые ограничения.

18

Непал получает немалую часть доходов от туризма и альпинизма, поэтому и центральное правительство, и маоисты официально объявили, что не трогают туристов. За все время, пока шла гражданская война, страну не закрывали для въезда иностранцев.

19

Или «Шутник» – прим. редакции

20

Все тибетцы и жители гор называются бхотия и относятся к низшим кастам и в Индии, и в Непале. Слово «бхотия» происходит от «бхуд» («демон»/«призрак»), так как для индуистов равнины жители гор – дикари, демоны. «Бхотия» используется и как ругательство.

21

Факторы, индуцируемые гипоксией (Hypoxia-inducible factors) – группа транскрипционных факторов, то есть белков, контролирующих процесс синтеза мРНК и других видов РНК на матрице ДНК путем связывания со специфичными участками ДНК. Транскрипционные факторы обеспечивают снижение или повышение константы связывания РНК-полимеразы с регуляторными последовательностями регулируемого гена.

22

Английские религиозные диссиденты, прибывшие в ноябре 1620 года в Северную Америку на борту корабля «Мэйфлауэр», договорились с британской Вирджинской компанией о предоставлении им внутреннего самоуправления. Из-за ошибки в курсе корабля колонисты оказались севернее участка земли, который им выделили, и посчитали, что контракт с компанией потерял силу. По итогам переговоров главы семей, прибывших в Америку, подписали на борту «Мэйфлауэр» соглашение, в котором изъявили намерение основать собственную колонию. В целом этот документ считается первым нормативным источником американского конституционализма.

23

По другим данным, Чекъонг Сурра Ракье является охранительницей беюла Кампалунг к востоку от долины Кхумбу и была обращена в буддизм гуру Ринпоче. Возможно, у шерпов различное отношение к этому божеству, однако оно общепризнано и «участвует» наряду с другими божествами в танце масок в Тьянгбоче – самом большом монастыре в районе Кхумбу по случаю Мани Римду, одного из важнейших буддистских праздников в районе Эвереста.

24

Это действительно не имеет значения, так как Тенцинг и Хиллари друг без друга не смогли бы добраться до вершины. Они совершили восхождение в двойке, и эта двойка взошла на Эверест. Но политическая ситуация в регионе сделала проблему очень острой – шестью годами ранее Индия и Пакистан получили независимость от Великобритании, и антибританские настроения на всем Индостане были чрезвычайно велики.

25

Впервые ислам проник в Гилгит-Балтистан из Кашмирской долины в 1300—1400-х годах благодаря двум суфиям – Миру Сайиду Али Хамадани и Саиду Мухаммеду Нурбакши.

26

Так называли жителей Хунзы в Синьцзяне.

27

Феи и гиганты фигурируют в качестве божеств в доисламских верованиях, распространенных ранее на территориях современного Северного Пакистана и отчасти унаследованных исламом. Сафдар Али, таким образом, претендовал на полубожественное происхождение.

28

Первое зимнее восхождение на Броуд-Пик совершили в 2013 году польские альпинисты. На спуске два человека погибли.

29

Так называемый мешок Гамова – специальная камера, в которую помещается пациент с горной болезнью. Когда мешок надувается, давление внутри повышается, как следствие, увеличивается концентрация кислорода, что создает эффект понижения высоты.

30

Дексаметазон – синтетический глюкокортикостероид, оказывающий противовоспалительное и иммунодепрессивное действие. Используется в том числе для лечения высотного отека мозга и легких.

31

Восьмерка – приспособление для организации страховки и спуска в альпинизме и скалолазании, представляет обой металлическую литую деталь в форме цифры 8, оба кольца которой неразрывно связаны друг с другом, одно меньше другого в полтора раза. Из-за большого трения восьмерка увеличивает усилие на веревке в несколько раз.

32

Металлопластиковые малолитражные баллоны российской фирмы «Поиск», разработанные в 1992 году в сотрудничестве с Уральским НИИ композиционных материалов, считаются у высотников одними из лучших.

33

Сераки – вертикальные ледяные пики, образующиеся на передней кромке ледника. Их высота может колебаться от нескольких метров до нескольких сотен метров. Сераки представляют серьезную опасность для альпинистов, так как очень нестабильны и могут неожиданно обрушиться.

34

То есть high altitude porter, Pakistan – «высотный носильщик, Пакистан».

Content

Аманда Падоан, Питер Цукерман
Смертельный спуск. Трагедия на одной из самых сложных вершин мира

Отзывы о книге

Действующие лица

От автора

Зона смерти. Пролог

Часть I Цель

Вершинная горячка

Путь на небо

Принц и носильщик

Прославленная народность

«иншалла»

Часть II Восхождение

На подступах

Боги погоды

Призрачные ветры

Через бутылочное горлышко

Часть III Спуск

Спасаясь с вершины

Добродетель как свобода выбора

Выживание

Похороненные в небе

«Бесстрашная пятерка»

Новая жизнь

Примечания

Благодарности

Выборочная библиография

Примечания