Хвост Греры 2

Вероника Мелан. Хвост Греры 2. Помощь извне

От автора

Я не думала о том, что у «Хвоста» когда-либо появится вторая часть. Нет, я, конечно, оставила в конце первой «две дырочки», чтобы однажды можно было воткнуть туда провод и через розетку протянуть новый пласт данных ко второй части. Не думала, однако, что розетка пригодится. Но она пригодилась. Потому что, несмотря на то что я прерывалась на написание других книг, энергия Лиама – именно его как героя – меня не отпускала. Да, для кого-то он слишком жесткий, но для меня… Давайте я просто попробую передать свои ощущения от него, Кейны и Греры в новом романе. Не для того, чтобы кого-либо из них оправдать или раскрасить в ваших глазах, но для того, чтобы позволить вам окунуться в новый сет событий, произошедших позже. И для того, чтобы дать вам почувствовать это еще раз – непередаваемую тягучую энергию, которая меня за полтора года так и не отпустила. Это чего-то да стоит.

Пролог

(Power-Haus, Christian Reindl – To the Light)

Кейна

Муж-Комиссионер – это серьезно, это надолго. Это волнительно, трепетно, это страшно. Это человек, который видит тебя насквозь, который обеспечит тебе железобетонную защиту, который укроет от всего. И перед которым ты всегда будешь ощущать тотальную беспомощность. Он могуч, он несгибаем, он как сканер, как рентген, как ошейник и как кислород. Его можно обожать, им можно восхищаться, его можно бояться. Бояться той глубочайшей связи, образовавшейся после того, как он признал тебя «своей».

А связь образовалась.

Он показал мне ее однажды.

Я до сих пор помнила тот день очень хорошо.

Лиам сидел, вытянув ноги, в любимом кресле, читал. В том самом кресле, где так удобно, вытянувшись в полный рост, можно лежать вдвоем. Я приблизилась. Невероятно сильно хотелось коснуться ладонями его лица, заглянуть ему в глаза, поцеловать, вновь ощутить единение. Потому как, ощутив его однажды, ты без этого единения уже не можешь. Я устроилась поверх мощных ног, наши лица друг напротив друга – Карра отложил сводку новостей. Он уловил мое желание близости. Наверняка он уловил его еще за сутки до появления в виде импульса в моем разуме, он это умел. Я наклонилась к нему ближе, я хотела коснуться своими губами его.

Он взял меня за волосы сзади. Взял с той долей жесткости, когда не больно, но на грани. И посмотрел мне в глаза.

Обычный человек ничего не может сделать взглядом. Этот мог. Под этим тягучим, очень глубоким, серьезным, жарким и прохладным взглядом я возбуждалась. Вздрагивала, пробовала вывернуться, задышала иначе. Лиам снова заполнял меня. Как когда-то, но иначе. Несмотря на то, что свое кольцо он надел мне на палец некоторое время назад, я всякий раз, приближаясь к нему, чувствовала себя, как в той комнате на СЕ. Как в первый раз. Он выдавал себя по кусочку, никогда целиком, он позволял к себе приближаться, позволял мне сокращать дистанцию. Это всегда нервировало и всегда заставляло кровь кипеть.

Но тот его взгляд…он длился, он делался все жестче, все напористее. И меня «спекало». Какое-то время я даже пыталась бороться, после допустила, приняла, согласилась. Этот взгляд… Он раз за разом многократно ставил меня на колени внутри, он довел меня до исступления, до полного признания собственного поражения. Я никогда не сдавалась даже после побоев в клетке, даже перед Диасом, но в тот день сдалась, признала главенство Лиама полностью.

И только после этого Карра меня очень мягко и очень нежно поцеловал. Полностью распластанную им безо всякого вторжения. Вторжение случилось мгновением позже уже на физическом уровне – звякнула пряжка пояса, была расстегнута ширинка. Когда ты повержен уже до толчков, тебе не требуется многого. Сокрушительный оргазм накрыл меня вместе со слезами, с рыданиями – дала сбой моя нервная система, истончилась, вылетела в трубу. Лиам же дышал ровно, он был доминантом без единого движения, не причиняя боли. Он получил то, что хотел получить, и в тот день впервые с глубинной любовью допустил меня к себе в душу, в самый ее центр. А также навсегда пророс в моей, в той ее части, куда я никого и никогда не собиралась допускать. Потому что, допуская туда кого-либо, ты теряешь себя.

Нет, он ничему не учил меня в тот день, не пытался ни «приручить», ни объяснить, кто в доме хозяин. Он просто показал глубину существующей между нами связи, и я ее запомнила. Намертво.

Будь на месте Карры обычный человеческий мужчина, такое «единение» повергло бы меня в ежеминутную панику, потому что у человеческих мужчин настроение может быть нестабильным, оно может меняться. Их личности неустойчивы. Лиам был устойчив, как отлитый из бетона постамент, и паника не накрывала. Все же присутствовало внутри понимание, что малейшая трещина между нами заставит натянуться межклеточные канаты, она превратит ивовый куст нервной системы в металлический клубок из колючей проволоки.

Но ведь бояться нечего, когда трещин нет.

Муж-Комиссионер – это тот, кто может наполнить твое существование непередаваемыми ощущениями, красками, глубиной. Рядом с ним ты всегда «голый». Это нормально, когда нет тайн.

Но муж-Комиссионер – это приговор. Когда тайны есть.

А они у меня появились.

Глава 1. Тест «положительный»

«Я должна. Ему. О тебе сказать».

Солнечный день, погожий, мирный. Меня, сидящую на лавке со стаканчиком кофе в руке, подмораживало. Я зачем-то решила, что должна задать этот вопрос просто так, по случайности. Должна просто вопросить: «Ты здесь?», – чтобы, конечно же, получить отрицательный ответ. Просто качнулась интуиция, из ниоткуда возникло знание, что вопрос этот задать надо: «Ты здесь?»

И не должен был шевельнуться на правой руке палец, я была уверена, что он этого не сделает.

Но он согнулся.

Здесь. Это был ответ.

Не мой.

Её.

Греры.

Мне вспомнилось ощущение, когда под ногами становится шаткой почва, когда нависает над головой гильотина.

«Здесь».

Мне не хватило их, спокойных дней. Минуло всего две недели с того момента, когда Лиам надел на мой палец свое кольцо, и я не «нажилась» в мирной атмосфере, я не надышалась ей.

«Здесь» – это карма. Штамп в паспорте: «Виновен». Это новый поворот событий, даже дрифт с заносом, это…

Не может быть. Девять тридцать утра; кто-то спешит на работу, кто-то – в институт, кто-то прогуливается. Осенью отлично гуляется просто так, осенью всегда хорошее настроение, и хочется безбрежной ласковости внутри. У тех, кто проснулся этим утром, был мир. И он сохранился.

А для меня пропал.

«Она внутри». Почему? Как так вышло?

Все должно было быть иначе. Да, были, конечно, аномалии, но я воспринимала их «нормально». В тот злополучный день, когда я решила доставить Лиаму на СЕ пакет, когда он выбивал из меня некую инородную черную дрянь, внутри раскололась «колба» – я отлично помнила этот момент. Еще решила тогда, что некоторые недоступные обычным людям способности оставила мне в подарок Грера – желала защитить, желала отметить меня особым знаком. Благодаря ей я научилась кольцевать время. Да, не более минуты, но этого хватало, чтобы растягивать сутки до бесконечности, чтобы наслаждаться ими. Я балдела от этой способности, я хранила ее во внутренней шкатулке как драгоценность, я никогда не сообщала о ней Лиаму. Просто создавала «круг» в особенно прекрасных промежутках и находилась в нем – по пятнадцать минут, двадцать. Однажды уснула в петле, проснулась в ней же и ощутила себя так, будто съездила в отпуск.

Это нормально, полагала я, что Грера наградила меня чем-то, оставила свой след. Никто не должен был отобрать у меня этот дар, я считала его личным знаком отличия, невидимой медалью. К тому же он помогал мне ощущать себя особенной тогда, когда я нырнула в будничную жизнь. А мне нужна была эта «особенность». Когда ты проходишь сквозь грозовой фронт, когда начинаешь иначе ценить жизнь, ты хочешь остаться для себя значимым и после того, как времена геройств прошли.

Спустя несколько дней я так же обнаружила, что могу непривычно хорошо фокусировать зрение на предметах – видеть очень близко, видеть очень далеко. Тоже «нормально», считала я. Еще один подарок. Их, эти подарки, я желала находить постоянно – изучать, развивать, радоваться им, черт возьми.

Больше не радовалась. Потому что только что поняла, что все это время не я умела кольцевать время, пусть «петля» и подчинялась моим желаниям. Кольцевать время умела Грера, которой не должно было во мне быть. И которая во мне была.

Глядя на мирно шагающих по парку людей, я ощущала, как в моих жилах стынет кровь. Я будто только что сделала тест и получила красный штамп: «Инфицирована».

«Заразна».

– Черт…

Выругалась вслух, зная, что ругаться нельзя. Эмоции проявлять нельзя, неадекватным быть нельзя. Они всегда следили за мной, возможно, перестали теперь. СЕ-шники. Но до них, я совершенно была в этом уверена, наблюдал за мной время от времени через невидимые камеры Карра. Бдел. Защищал, проверял, все ли в порядке, любовался, не знаю… Он был рядом. И он увидит изменение в моем поведении.

«Ты понимаешь, – ругалась я мысленно, – понимаешь, что он убьет меня?»

Если узнает о тебе.

Тишина в ответ.

Ладно, не убьет. Миновали те времена, когда я была заключенной, теперь мы с Лиамом пара, мы обменялись не кольцами даже – сердцами.

Внутри моргнула черная перепонка века – теперь я хорошо чувствовала ее. Растущую, меняющуюся Греру. Она для чего-то вновь оставила во мне часть хвоста, который мутировал в полноценную могучую особь.

Боже, не было печали…

Главное – не сжать картонный стаканчик пальцами, как киборг банку из фольги. Не давить, не показывать, как напряжены пальцы. Отпить глоток – я должна выглядеть обычно. Черт, оказывается, я к этому привыкла – к способности «быть незаметной», к глазам-камерам снаружи. Длинный вдох, длинный выдох.

Мне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы начать связно думать, чтобы охладить пытающийся разбушеваться внутри эмоциональный пожар.

«Ты та же самая?»

«Да», – согнулся палец на правой руке. Хорошо, значит, мы знаем друг друга, мы уже «работали» вместе. Вероятно, все Греры «те же самые», ведь они едины, они обладают слитым уникальным сознанием – я помнила это из «гнезда».

Жопа. Но нужно сделать безмятежный вид. Расслабленно скрестить ноги, пить кофе, наслаждаться солнцем. Все в порядке, до начала занятия еще сорок минут, значит, в метро я должна спуститься через десять, и не опоздаю. Я до сих пор посещала курс по фотографии для того, чтобы просто «куда-то ходить», общаться, вливаться в нормальную жизнь. С различными лицами, диалогами, прогулками, попытками отыскать то, чем хотела бы заниматься после. И хорошо, что новость эта обрушилась на меня не дома, не напротив взгляда двуцветных глаз Комиссионера, а на улице.

Дыши, Кейна, думай. Ты умеешь.

Хорошо, попыталась мыслить я спокойно, она почему-то внутри. С этим так или иначе придется разобраться.

«Нам нужно поговорить».

«Да».

«Не здесь, не в парке».

Молчание я восприняла за согласие.

«Но как? Я не могу просто выпустить тебя наружу, чтобы ты взрезала ткань бытия и унесла нас за край Уровня. Они будут там с пушками через несколько минут… Это больше…так не работает…»

Я злилась. Конечно, я злилась.

«Как я буду скрывать свои эмоции от Лиама? Он насквозь видит, он фальшь чувствует за километр, ему невозможно соврать. Я должна ему о тебе сказать!»

«Нет».

Палец на левой руке согнулся так сильно, что ноготь проскреб по деревянной доске.

«Нет?»

«Нет».

«Он нам поможет, он…»

«Я покажу», – пока еще я плохо понимала мыслеобразы, созданные ей: для полноценного общения Хвост должен был развиться во взрослую особь, и пока этого, видимо, не случилось.

И она показала. Меня мысленно перенесло в будущее, в гостиную нашего особняка, и я увидела перед собой Лиама. Изменившегося лицом, изменившегося глазами. На шее вздуты от напряжения вены, комната укрыта голубой светящейся сетью-ловушкой. Ровный, не предвещающий ничего хорошего взгляд, кулаки сжаты; нехорошее электрическое гудение от сети…

«Он попытается… убить тебя?»

Большая вероятность – вот, что она отправила в ответ. Очень большая вероятность.

«Разделить. Расслоить».

Расслоить. Нас. Ясно.

«Зачем ты здесь?»

«Для чего оставила часть себя во мне?»

Я все еще не верила тому, что случилось этим утром. Завтракала напротив мужчины, которого обожала, собиралась завернуть после курсов на собеседование в контору по созданию широкопечатных полотен, накануне подумала, что есть у меня тяга к украшению интерьеров. Может, смогу приложить себя в создании фотокартин…

Дойду ли я теперь до той конторы? Что вообще теперь случится? Когда узнает Лиам, когда узнают другие?

Я, конечно, ненавидела рутину и обычность, но и попасть в жесточайший переплет сразу после первого во второй не мечтала. Выбора уже не было, и я почти жалела, что задала сегодня злополучный вопрос: «Ты здесь?».

«Зачем. Ты. Во мне?»

«Есть причина», – Грера выдала только этот короткий ответ.

Есть причина, значит. Хорошо, отлично, полный пи№ец. Мне нужно было торопиться на метро, вставать с гребаной лавки, шагать, делать вид, что все обычно. Мне нужно было найти способ временно укрыться от всевидящих глаз Лиама, нужно было сообразить, что делать дальше.

Кофе я допила, стаканчик выкинула в урну.

Поднялась бодро, легко (ведь все в порядке), зашагала к перекрестку. И неожиданно для себя ощутила где-то очень глубоко внутри себя скрытую радость. Будто одна из моих частей, сидящая в отдаленной комнате, специально не протирает пыльное окно, чтобы я не увидела ее довольное лицо, ее сдержанный триумф – «Мы снова команда. Нас снова двое. Приключения!»

«Дура ты, – выругалась я мысленно, но радость эту если не разделила, то хотя бы поняла. – Эта команда означает войну. Что мы опять против всего мира».

Нужно позвонить Информаторам, достать голубые таблетки. Чтобы Лиам не заметил внутри меня страх… Вот только сам звонок он, конечно же, не пропустит, он начнет задавать вопросы.

Горе тебе, Кейна. Не жила спокойно – незачем и начинать.

* * *

Лиам

Он любил свой новый кабинет. Его простор, множество кнопок на приборных панелях, сенсоров, экранов. И вещающие из разных динамиков голоса:

– Двенадцатый квадрат стабилен…

– Во втором движение черных квантов – латаем…

– Обнаружен неизвестный ранее тип аномальных полей в зоне на дальнем стыке. Взяли образец, уже отправили в лабораторию.

СЕ работал в штатном режиме. Обычный день; его подчиненные справлялись. Оживали рации в разных уголках, слышался шорох из динамиков. Система не выдавала существенных сбоев – он отладил её. Он хороший руководитель, отличный – Дрейк был прав. Карра наслаждался новой должностью, умением быть «головой», он ощущал себя комфортно.

Запросил на один из экранов образ Кейны – где она сейчас, чем занята? Он часто смотрел на нее. Главный монитор тут же выдал нужное изображение, в режиме реального времени передавало координаты надетое на её палец кольцо. Кейна сидела на лавочке в сквере, пила кофе. Она ежедневно заходила по пути в кофейню, брала стаканчик навынос. И это не зависело от того, угостилась ли она одной чашкой из-под кофемашины дома. Ритуал.

Он приблизил ее силуэт, отменно сработали встроенные в комиссионный код невидимые объективы.

Кейна…

Такая простая на вид, спокойная, безмятежная. Самая удивительная женщина из всех, кого он встречал. Его женщина. С тех пор, как она появилась в его жизни, стальной скелет Карры оброс мышцами, мягкими тканями; возникла между металлическими суставами соединительная ткань. Он стал целым. Еще более могучим, нежели когда-либо; не знал, даже не подозревал до того, каким цельномонолитным и «сухим» был до неё. Сотканным из бетонных блоков, но без прожилок воды, растений, органики, безо всех этих нужных для полноценного мира элементов. Каждое утро, просыпаясь, он ощущал один на двоих бьющийся пульс – свой и её. Комиссионеры не умели отращивать крылья, но Лиаму казалось, он их отрастил.

Обычная девушка, сказал бы кто-то, глядя на картинку. Но он знал: не обычная. Она не сломалась когда-то, пуская его внутрь, она приняла его. Приняла добровольно, глубоко – он проверил это однажды, воочию увидел её готовность быть «его» и тот момент совершенно по-новому запустил свою работу мотор в его сердце. Бесконечно привлекательная для него, наркотически желанная.

И сейчас она хмурилась. Лиам мысленно дал команду приблизить ее лицо максимально, вгляделся в ее лицо. В морщину, залегшую на лбу, в напряженную линию губ.

«Что беспокоит тебя?» – он напрягся следом, подобрался изнутри, максимально сфокусировался. Кейна нервничала. Смотрела на свой стаканчик с кофе, но забыла про напиток; выражение глаз, сведенные брови – все выдавало в ней напряженную работу мысли. Некий диссонанс. Давно он не видел ее такой, в последние дни только расслабленной, текучей. Нет, конечно, было что-то несущественное, что она от него скрывала, – он не давил. Оставлял ей право быть собой, иметь нечто личное, хотя привык открывать в людях все без исключения «ящики». И именно потому, что умел отменно давить, с ней этого производить не хотел. Он любил, действительно любил ее глубоко и полностью, он её уважал. Никогда ни с кем не сдерживал себя, был тараном, был гусеницами, дробящими асфальт, но с ней поступать себе привычно-агрессивно не позволял. Помнил о том, что она человек, помнил о том, что он СЕ-шник по крови.

Потому сейчас просто пытливо смотрел на экран, хотя внутри от одного лишь понимания о том, что Кейну что-то напрягает, ему хотелось размять мышцы. Дать зеленый свет зубодробильной машине, размозжить головы тем, кто внес в её жизнь дискомфорт.

Он должен сдерживаться. Он должен.

Она человек, она эмоциональна. Она может волноваться перед собеседованием, может прокручивать диалоги с теми людьми, которые ей малосимпатичны. Возможно, такие есть на курсе. Возникни у неё проблемы, она сообщила бы ему о них, Карра был в этом уверен. Знала, что он тотально на её стороне, что в некоторых случаях для него не существует моральных принципов и преград. Знала о том, что он защитник. Важно было из защитника не перетечь в агрессора – за этим Лиам следил.

Кейна вела внутреннюю борьбу. То всплывала на поверхность из мыслей, видела мир вокруг, хотя хмуриться не переставала, то вновь ныряла в глубины тревожных размышлений. Он спросит ее вечером о них, он попытается помочь.

После стаканчик в урну. Она допила кофе, поднялась и зашагала к метро – тонкая, гибкая, одетая в короткую ветровку и темные джинсы. Осень еще нехолодная, но уже временами ветреная, строптивая.

Он следил за той, что носила его кольцо, не отрываясь, пока она шагала к метро. Увидел, как Кейна втекает в толпу, как спускается по лестнице, ведущей на станцию «Беркли», как закрывает ее фигуру парень в розовой рубахе с сумкой через плечо.

Лиам почему-то запомнил сумку. И розовую рубаху.

Еще несколько секунд взирал на экран, транслирующий спокойную улицу и толпу, шагающую по лестнице, – вверх с левой стороны, вниз с правой. После перевел монитор в режим обычного вывода данных.

С Кейной все в порядке. Он мог продолжать работать.

Глава 2

Кейна

(Shyloom feat. FJØRA – Take You Down)

Шагая к станции, я ощущала себя птицей, которую выкупали в пруду, а после выставили «сушиться» на ледяной сквозняк. Мои виртуальные перья топорщились в разные стороны, равно как и эмоции, как и мысли.

Какой наилучший сценарий? Какой? Мои слова Лиаму о Грере и его ответ: «Не переживай, любимая, мы все решим»? Хорошо бы, но этого не случится – Хвост показал мне наиболее вероятную реакцию Карры на правду. Какой наихудший сценарий? Тот, где Лиам предпочтет долг чувствам. Он, конечно, будет вынужден сообщить обо мне «наверх», и меня закроют внизу, на СЕ. Для разделения с Грерой или же для изучения, и исход один – будет много боли. Целый ряд процедур, призванных обезвредить «носителя». Больно, однако, в этот раз будет не только мне, но и Лиаму, вынужденному за процессом наблюдать. Или же его вести.

Нет, никакой правды. Пока нет.

Этим утром, по всей видимости, половина города спускалась в метро. Лучше бы я взяла такси – далеко, но цены не пугали. В моей сумочке до сих пор лежала серая кредитная карта, используя которую, я имела право длительное время перекладывать расходы на Комиссию. Таковым было их «извинение». Но серой картой я почти не пользовалась: нет, не берегла её, просто имела совесть. Считала, что правильнее тратить деньги, которые заработал сам, и у меня их минимум имелся. К тому же среди людей я ощущала себя лучше, защищённее. Абсурдное чувство (как будто люди спасут от СЕ-шников, если те устроят облаву), но иногда абсурдное чувство лучше голого страха. К тому же за мной наблюдал Лиам, это я ощущала загривком.

От «Беркли» до «Рандабатта» – кольцевой, – после на синюю линию. В вагоне будет время подумать. На ступенях, ведущих вниз, я вспоминала, остались ли в кармане купленные жетоны. Их отыскалось три.

Поезд все не шел.

Не то завяз где-то на перегонах, не то машинист вышел «покурить». Нетипичная ситуация для расписания, где транспорт движется с точностью не до минут даже – до секунд. На подземный перрон прибывала толпа. Её становилось больше и больше, люди жались друг к другу все теснее, наступали на белую линию. Мне почему-то думалось о прибое. Так море выносит на берег мусор, и его становится все больше и больше. Его скопится очень много, если не чистить… Странно, я никогда не думала о людях в подобном ключе, не считала их мусором, но сравнение отражало действительность.

Толпа нервничала.

Ощущение тревоги нарастало и у меня. Зачем я поставила первый флаг перед спуском в метро, точку «А»? Начало кольцевания момента. Кольнуло что-то изнутри, сработала интуиция, и я почти уже привычно запустила «петлю». Я делала так иногда. Может, тренировалась, может, баловалась, и петли эти практически никогда не имели точки «Б», то есть завершались вхолостую и исчезали. Теперь казалось, что точку «А» я поставила отнюдь не случайно. И интуиций теперь во мне была не одна, а две.

Стало тесно. Кто-то нетерпеливо смотрел на часы, кто-то не отрывал взгляда от черного зева тоннеля, откуда давно следовало показаться огням. Довольно громко переговаривался молодняк – четыре парня и одна девчонка. Переступала с ноги на ногу старушка с вязаной сумкой, взирала, как и многие, на далекое отсюда, но хорошо различимое электронное табло. На котором вдруг погасли две цифры.

С этого момента все и началось. Странности. Местный апокалипсис.

Сначала раздался электрический гул внутри перегонного коридора, заискрило под часами. И почти сразу дрогнул пол. Где-то в туннеле грохнуло, будто там разорвалась мелкокалиберная бомба. И потекло по рельсам.

– Вода! – заорал кто-то истошно. – Станцию топит!

Треск электрических разрядов сделался непрерывным, едкой прослойкой вплелся в спертый воздух дым.

Для паники хватило секунды.

Это страшно, когда люди паникуют, это как раненый бизон. Он рвет и мечет, он затаптывает, заваливается на бок, он исходит пеной у рта. Толпа вела себя так же: сначала ринулись по направлению к выходу те, кто стоял ближе всего к началу тоннеля – они поняли, что на станции что-то не так, что дела плохи. Образовали толкотню, давку. А крики «Топит! На выход! Наружу!» довершили остальное. Образовался поток, откуда не вывернуться. Бабушку с сумкой толкнули в спину, она упала бы, если бы не схвативший ее под руку мужик.

Неожиданность, растерянность, чужая агрессия, чужой страх – все это временно лишило меня ориентации, способности думать. Меня сжало со всех сторон раньше, чем я успела что-либо предпринять. Понесло обратно к лестнице. Давили так, что было нечем дышать…

Если бы не хлынувший вдоль контактного рельса внушительный грязевой поток, возможно, все вышли бы наружу целыми и относительно невредимыми. Но замерцали потолочные лампы, вздрогнул во второй раз бетонный пол.

Всё.

Крики, бешеные выражения лиц, бег… Толчки друг друга, попытки перелезть через упавших – в этом тоннеле не хотел умирать никто. Меня не просто толкнули – меня ударили, отбросили так, что я отлетела бы, будь на платформе место. Его не было, толчка, однако, хватило, чтобы я запнулась и упала – кто-то наступил мне на руку. Боль в кисти пронзила мозг…

«Точка «Б», – напористо ударила в голову мысль Греры.

«Активируй кольцо».

Я, почти неспособная дышать от агонии – чья-то подошва сломала мне пальцы, через меня переступали ботинки, (пинки по ребрам, по бедрам), – едва сумела сосредоточиться. И с рыком поставила точку «Б», завершила круг. После чего выдала панически сильное намерение вернуться в «А». Панически сильное, потому что я в этот самый момент, как последнее ссыкло, боялась, что петля не сработает.

Но она сработала.

Я стояла перед спуском в метро и смотрела на руку – на свою целую руку. Сколько времени… На сколько времени мы «отмотались» назад? Ответ подсказала Грера: «На восемь минут». На восемь! Раньше у меня была в запасе одна, от силы две. Значит, она предполагала что-то наперед, значит, перехватила контроль еще на первой точке.

От входа в «Беркли» я, резко развернувшись, почти побежала. Только не вниз, только не опять. Добежала до фонарного столба у дороги, остановилась у него; по венам до сих пор текли паника, адреналин и пережитый ужас. С трудом получалось успокоить дыхание – там внизу сейчас… скоро… Я должна убраться отсюда, я должна взять такси…

«Или же попытаться предупредить народ о надвигающейся беде?»

Очень жестко смотрела изнутри Грера, очень категорично – я почувствовала ее «нет». Как ощутила и чужое знание о том, что подобные катастрофы сегодня по городу случатся не только здесь, но и где-то еще.

«Куда тогда? Куда?»

* * *

Уровень СЕ

Лиам

(Max Cameron, Hypersonic Music – Movimento)

Он как раз вошел в отсек предвыхода из бункера, чтобы облачиться в скафандр – его напрягло движение темных полей в восьмой зоне, полей, поглощающих неорганику, – когда раздался писк браслета. Сигнал оповещения о чрезвычайной ситуации на поверхности. Раньше Лиам пропустил бы его мимо ушей – «сверху» разбираются другие, там свои команды быстрого реагирования. Он взял бы бластер, который давно хотел проверить в действии, опустил бы стекло шлема, нажал бы кнопку герметизации. Комиссионеры – физически крепкие структуры, но и они подвержены вредоносным действиям излучений, даже при высоких способностях к регенерации риск ни к чему. Но в этот раз он замер, приказал таблице развернуться. Свернутой пока таблице, краткой.

И заиндевел от того, что прочитал.

«Нордейл. 14. Станция метро «Беркли» – затопление, разрушения, человеческие жертвы».

Карра сдернул скафандр, который не успел застегнуть, от резкого движения отвалилась фиксирующая пряжка на рукаве, надорвался замок – он не обратил на это никакого внимания.

«Беркли». Кейна вошла туда совсем недавно… Кейна…

Никакой связи с поверхностью здесь, в закрытом пространстве. В рацию он рявкнул напряженно, приказал помощникам обследовать опасную зону, сам, оставив спецодежду лежать на полу, двинулся к выходу.

По коридорам он бежал, цедил сквозь зубы проклятья. Здесь на каждой двери замок, требующий голосового ввода, совершающий слепок ауры, сканирующий сетчатку… Гребаная безопасность, чинящая теперь преграды. Бег с препятствиями. Отщелкнулся один массивный замок, второй, третий…

В собственный кабинет он ворвался, заранее озвучив мысленную команду вывести на экран мониторов последствия разрушения на Четырнадцатом. И ощутил бессильную, скрутившую нутро ярость, когда увидел искрящие провода, жижу на рельсах, поврежденные, раздавленные тела тех, кто не успел выбежать наружу. Схватился на трубку сотового так, что она хрустнула, уже думал о том, что, если Кейна не ответит, он откроет портал отсюда (это запрещено – к черту запреты) и прямо на Беркли, он отыщет ее тело на станции. Он вынесет его, он восстановит его по микронам… Он… Он найдет способ, выход…

Кейна ответила на четвертом гудке, голос глухой, но спокойный. Она шагала – он слышал это по дыханию, – шагала по улице. Вокруг гул машин, шелест деревьев, голоса прохожих. Спокойные голоса, не истеричные. От сердца в сторону отошел булыжник – «восстанавливать не придется».

– Ты не пострадала? «Беркли» затопило…

– Я…что? Нет…

– Ты спустилась туда как раз перед аварией.

Молчание на том конце. Странное, затяжное.

– Я туда не спускалась. Я решила прогуляться пешком.

Лиам дышал ровно. Он умел крутить множество процессов в голове разом, оставаться холодным, не вовлеченным в эмоции, он умел анализировать голоса, и сейчас он знал, что происходит нестыковка. Где-то. Очень ощутимая, очень грубая нестыковка. Держа собеседницу на проводе, Карра вызвал на экран запись момента «Кейна и Беркли» до злополучного спуска. Он помнил его, он видел, запомнил мужика в розовой рубахе.

Система подчинилась, мгновенно выдала требуемый отрезок записи с камер.

Кейна… Вот она приближается к станции, вот собирается спуститься по лестнице, но почему-то замирает, стоя к нему, к камерам спиной. Пребывающая в относительно спокойном состоянии до того (нервном, да, но в пределах нормы), вдруг резко изменяется фоном, оказывается поглощена аурой пребывающего в панике человека. В крови ужас, адреналин, зашкаливающий гормон стресса. И пульс. Просто бешеный пульс, нездоровый…

– Ты меня слышишь?

– Да.

– Не клади трубку.

Где-то там она продолжала двигаться по улице. Карра без отрыва смотрел на экран.

Почему на записи она пристально рассматривает собственную руку? Почему решает вместо спуска двинуть против толпы, выбраться на поверхность и какое-то время стоять, успокаивать дыхание и нервы у фонарного столба?

Он проматывал момент «спокойная Кейна»-«паникующая Кейна» раз за разом, пока не заметил это. Шов на реальности. Заплатку. Он уже видел такие раньше, он отчетливо их помнил.

– Ты едешь домой. – Сообщил в трубку коротко, зная, что в его голосе звенит металл.

– Лиам… у меня курс…

– Ты его пропустишь. Ты пропустишь все. Прямо сейчас берешь такси и едешь домой.

У него невидимая шерсть на загривке встала дыбом от этой заплатки. И накатило удручающее предчувствие чего-то неприятного, большой – нет, не так, – БОЛЬШОЙ-БОЛЬШОЙ проблемы.

Он никогда бы не пересмотрел эту запись, если бы случайно не выбрал наблюдать за собственной женщиной в момент ее спуска в метро. Счастливая случайность. Роковая случайность. Он не выискивал бы заплатки, даже не подумал бы о том, что снова может их когда-то увидеть.

– Ты меня поняла?

– Да. – Ее голос глухой, тихий. – Еду.

– Я жду тебя дома.

Положил трубку.

Долго смотрел на экран, принимая сложное решение, после приказал системе:

– Отрывок данной записи стереть. Удалить из архивов.

– Приказ нарушает закон 2.26 об охране информационных пластов…

– Стереть!

– Требуется подтверждение кода администратора.

Карра продиктовал код – порядок из восьми цифр, изменяющихся каждые четыре часа. Он здесь начальник, он здесь глава. Он сам выбирает, какие приказы и требования системы нарушать. Он же будет за это отвечать.

– Гернадин, Кей-Тремен, замените меня.

«Будет сделано», – отозвалась рация. Заместители будут в кабинете в течение минуты. Карра принялся программировать портал.

Кейна

Я забыла, каким он бывает. Еще ни слова не было произнесено, а мне уже казалось, что светлая гостиная нашего дома напоминает камеру на СЕ.

Я любила его любым, в любых проявлениях, но именно это состояние – то, в котором Лиам пребывал сейчас, – было трудно выносить. У него были бетонные гусеницы, а моя душа слишком размякла за последние недели и этот контраст сейчас встретила натужно, болезненно.

– Итак, – он стоял спиной ко мне, лицом к окну. Хорошо, что мне не приходилось смотреть ему в глаза. – Ты спустилась в метро…

– Я не спускалась в метро.

Лиам развернулся. И я поняла, почему не хотела смотреть ему в глаза – сейчас передо мной стоял СЕ-шник. Он всегда им оставался немного, но бегунок по шкале от «Просто Лиама» до «Стопроцентного СЕ-шника» еще никогда не смещался. Сейчас он подполз к негативной отметке очень близко.

– Ты знаешь о том, что во мне встроен детектор лжи?

Я молчала.

– Да или нет?

– Да.

Он умел брать за горло на расстоянии.

– Я спрошу еще раз. Не зли меня ложью.

«Он каким-то образом увидел… Он видел меня в момент спуска…» Я же чувствовала.

– Ты спустилась в метро – я наблюдал этот момент на камерах. – Подтвердил он мои подозрения. – Спустилась полностью. А после запись показала твой «не спуск». И заплатку на реальности. Шов.

Он знал, о чем говорил. Я знала тоже. И мы оба понимали, что это могло означать только одно – присутствие Греры.

Натянутые нервы; сталь и бетон в глазах напротив. Мне некстати вспомнился Диас.

– Говори.

Это слово прозвучало почти мягко, если сравнивать с предыдущими. В него просочилась тревога и решимость решать проблемы. Еще тяжесть от того, что они возникли. И приказ.

– У меня… способность… закольцовывать время.

Я не думала, что смогу открыть рот. Понимала, однако, что открыть его придется, его нужно открыть и что-то сказать. Вопрос – что? Правду он чувствует, ложь тоже. Сможет ли определить «количество правды» сказанной и несказанной?

– Давно?

Мне казалось, в лицо бьет прожектор. Фонарь в мегаватт мощностью.

– Я обнаружила это… почти две недели назад. Подарок от Греры. Она оставила мне эту особенность, чтобы я могла защитить себя в случае опасности. Я так думаю.

Фонарь спекал. Конечно, все данные, которые Лиам сейчас получал, должны были априори быть правдивыми, чтобы он после не тратил время на анализ дорожек, ведущих не туда. Я забыла, оказывается, какие они сложные, СЕ-шники. Восхитительные в своем умении словом продавить тебя под землю. И с лихвой наверстывала эти воспоминания теперь.

– Почему я узнаю об этом только сейчас? – очень непростой вопрос. Очень вкрадчивый. И это не вопрос об умениях, оставленных Грерой, это вопрос доверия. – Ты сочла эту… «мелочь» несущественной?

Болезненно. Какой бы я ни дала ответ, будет болезненно.

– Я сочла эту «мелочь» существенной.

Я же не дура.

– Тогда…

«Почему?»

В какой-то момент приходится говорить правду, быть честным до некомфортного предела.

– Я боялась, что вы…

– Мы?

– Комиссионеры. Отнимете это у меня. Запретите использовать, сочтете опасным талантом. А это… моё.

Последнее я добавила совсем как обиженная девчонка. Беспомощная, но не желающая отдавать. «Это то, что мне от нее осталось. Моё».

Лиам был почти невыносим. Красив. И невыносим. Сейчас он пек меня на предмет правды с такой силой, что мне казалось, мои клетки только что промыли с кислотой. Все, как комнаты. Каждую из них стерилизовали, после облили антисептиком. Выскоблили. Я проминалась под его взглядом, как жестяная банка под прессом.

– От начала. И до конца, – произнес он ровно. – С того момента, как ты шла к метро.

Мне было душно. Но от процедуры допроса не отвертеться, ее не отложить на потом, ее не избежать никакими методами. Лиама не уговорить словами, он Комиссионер. Они – другие…

– Я шла к метро. Начала спуск. Зачем-то поставила точку «А» – начало кольца…

– Почему ты это сделала?

Еще один вопрос с подоплекой. Ему не важны слова, он хотел понимать все множественные процессы моего подсознания, приведшие к тому или иному решения.

– Я… не знаю. Интуиция. Я часто ставлю начало кольца, когда перехожу дорогу. Или перед началом занятия.

– Дома?

– Иногда… дома.

Странное чувство дискомфорта, как будто я призналась в том, что подглядывала за кем-то, занимающимся онанизмом.

– Дальше.

– Я спустилась. Поезда не было, толпа прибывала. Все стояли, жались друг к другу, начинали нервничать. А потом… – Я прервалась, накрыло вдруг то чувство из метро – ужас напополам со слабостью, – затрещали провода, полилась вода. И тогда все побежали.

Он просто слушал. Он был на моей стороне, я должна была это чувствовать, что он на моей стороне, мне сейчас не хватало его руки, плеча. Но передо мной стоял СЕ-шник. Я знала, чьей женщиной становилась, я умела это выносить. Просто иногда это продавливало меня тоже.

– Меня толкнули…Я упала, кто-то наступил мне на руку, сломал пальцы…

Взгляд Карры был очень тяжелым. Я даже представить не пыталась, какие процессы идут сейчас в его голове, о чем он думает. Может, позже он отыщет того, кто меня толкнул, задушит его. Хотя в новой ветке реальности меня никто не толкал. Сложно предположить, Лиам непредсказуем, не тогда, когда это касается «обидчиков».

– Поэтому я смотрела на руку… После того, как активировала точку «Б». На здоровую руку…

Он складывал детали воедино. И пока не находил в моей истории изъяна – видимо, успел сканировать мои ауры на предмет эмоций и гормонов стресса, понимал теперь, почему после стыка фон изменился.

– … У фонаря я какое-то время стояла, потому что не знала, что делать. Спускаться было нельзя… Предупреждать людей…

Бессмысленно. Но дело было даже не в бессмысленности – кого-то я бы, возможно, спасла. Но тогда бы Лиам точно спросил меня о даре «предвидения». Собственно, он уже спросил.

Мы катились по наклонной, мой собственный мир катился по наклонной.

Лиам молчал очень долго, я успела полноценно прочувствовать, как мне становится тяжело, когда он отстраняется. Сложно без той теплоты, к которой я успела привыкнуть. Обычный человеческий муж в данной ситуации утешал бы меня, держал у своего плеча, обнимал, искал бы слова поддержки. Лиам решал проблемы. Не только мои – наши, он решал сложные проблемы ежедневно и за многое отвечал.

Но его следующий вопрос поверг меня в безмолвный нокаут:

– Ты уверена, что сейчас озвучила все, что я должен услышать?

Еще раз пальцы на горле. Скажу «нет» – выдам себя. Скажу «да» – он снова уловит ложь. Менее всего я хотела его злить сейчас.

И хорошо, что запищал на его запястье браслет, на нем горел оранжевый сигнал. Оранжевый цвет для СЕ – это практически катастрофа, это чрезвычайное происшествие. Хуже только красный, а красного я никогда не видела.

«Он начальник, – думала я обреченно, понимая, что не вырвусь без счастливого случая. Хотя существовал ли он для меня? – Он должен будет отреагировать, должен туда пойти…»

Я надеялась, что меня пронесет. Как ученика, когда в класс стучит директор. Сейчас учительница отвлечется, а после, может быть, не вспомнит, кого вызывала к доске.

Вспомнит, конечно. Без вариантов.

Но сигнал Лиама отвлек, теперь он что-то читал.

Я же окончательно раскрошилась от напора, который только что испытала. И, когда на меня снова посмотрели, тихо попросила:

– Обними меня. Пожалуйста.

Мне сейчас нужны были его руки, его поддержка. Просто ощущения его тепла. Я тоже не железная, во мне снова обнаружилась Грера, и тот, у кого я сейчас просила поддержки, приходился ей противником. Два лагеря, два фронта, и я – между.

Он обнял. Обнял, и я почувствовала то, что почувствовал он, когда узнал о трагедии, – бешеную черную ярость от бессилия. «Опоздал». Непривычный Лиаму страх и желание вернуть, во что бы то ни стало вернуть назад солнечный луч в собственную жизнь. Меня.

Он был за меня. Он всегда был за меня, просто иногда он был очень тяжелым. Наше тепло проникало сейчас друг в друга целительными волнами.

После мое лицо приподняли за подбородок.

– Ты знаешь о том, что я на твоей стороне?

«Всегда?» – мне хотелось задать именно этот вопрос. Но я бы посеяла новые семена подозрений – Лиам слишком чуток к нюансам, он умеет анализировать.

– Да? – спросил он меня. И его это «да» в конце по обыкновению сплавило меня, как свечку.

– Да.

– Я должен вернуться на СЕ. Я там нужен.

– Конечно.

Он не додавил. Он оставил получение ответа на свой вопрос на вечер. Нет, не забыл о нем, он ни о чем никогда не забывал.

Я просто получила небольшую отсрочку. Вывернулась из объятий удава ненадолго, чтобы еще раз вдохнуть. Уже не полной грудью, конечно, – с пониманием того, что в тебе Грера, уже свободно не вдохнешь.

– Не садись сегодня в метро.

– Не сяду.

Хорошо, что он не запретил мне выходить из дома. Я не смогла бы это исполнить, мне нужно было выйти, нужно было отыскать место для общения с Грерой.

Запикали кнопки портала – Карра возвращался на СЕ.

Я его любила, я его обожала. И сегодня опять осознала, насколько подвержена хрупкости рядом с ним.

Глава 3

Уровень СЕ

Лиам

(FreshmanSound – Countdown)

Те двое, которых он отправил проверять Восьмой квадрат, пострадали. Их скафандры разъело, против того, что там неожиданно обрело и силу, и новые способности, не сработали даже бластеры.

Это мог быть он сам. Он сам сейчас мог лежать в изоляторе. Повреждения физических тканей незначительные, но сам факт… Никогда еще химическое соединение, основой которого являлся изотоп натрия, не был столь агрессивен. В чем причина?

– Показать структурную таблицу, – приказал Карра системе и в который раз за этот день ощутил, что мозг его раскручен на полную катушку, что сейчас в нем работают все шестерни разом. Он анализировал три процесса одновременно: пытался выяснить причину отклонения от нормы в злополучном квадрате, мысленно крутил вопрос о разрушении на Беркли и обдумывал все, что сказала ему Кейна. Точнее то, что она ему НЕ сказала. Что-то большое или маленькое однозначно осталось за кадром, он задал ей последний самый важный вопрос и пока не получил на него ответа.

– Отслеживать передвижения Кейны Карры. Вести запись двадцать четыре часа в сутки, использовать все ракурсы, все объективы.

– Принято.

Это поможет, когда он переключит свое внимание на неё, поможет уловить мелочи, которые он упустил из вида ранее. Либо поможет обнаружить что-то новое.

И опять таблица химических структур. Глядя на неё, Лиам ощущал неприятный холодок в затылке – изотоп натрия стал дважды агрессивнее, чем был до того. Как так?

– Что явилось катализатором? – задал он вопрос центральному процессору, обладающему невероятной вычислительной мощностью. Удивился, понимая, что ответ не выходит на экран слишком долго.

«Вывод не сделан. Поиск ответа продолжается… Вывод не сделан. Поиск ответа продолжается…»

Он давно не слышал этих неопределенных фраз от системы, это наводило на тревожные мысли. Равно как и рация, исходящая сообщениями о меняющих свойства материях.

– Разъедает фундамент дома в Первом квадрате. Повреждения несущих конструкций пока незначительные…

– Магазин в зоне 3B затянуло темным облаком. Перемещения живой субстанции нет. Ведем наблюдение.

– Пытается изменить очертания запертого региона трифрактальное излучение.

Они до сих пор предпочитали использовать здесь рации – обычный человеческий девайс. Ментальные слои слишком истончены, к тому же многократно блокированы для передачи данных, потому как некоторые инородные соединения обладали телепатией, единым мышлением и открытый ментальный канал мог сыграть им на руку.

– Не выпускать людей из домов, – отдал Лиам приказ сразу всем. – Запретить перемещения. Пайки доставлять в казематы.

– Принято.

Шипели помехи. Люди, конечны, удобны для изучения воздействий разнообразных полей, но они не скот, не рабы, они не должны умирать без причины. Карра не был эмоционален по отношению ко всем подряд, но и палачом не являлся. Это Диас… Диас бы сейчас сочился злым восторгом – сколько новых данных они могли бы получить для анализа. К черту данные, сначала нужно устранить аномалии, вылечить пострадавших, обеспечить безопасность.

– Вывести на экран сводную таблицу структур самых опасных полей и их свойств.

Правый монитор заполнился мелкими рядами цифр, и, пробежав по ним взглядом, Лиам понял, что волнуется не зря. Более или менее агрессивными стали все вещества. Все! Какие-то всего на полпроцента, некоторые вдвое. Вдвое! Недопустимо, учитывая индекс опасности, допущенный на СЕ. Он и без увеличений был высок.

– Отыскать катализатор, влияющий на агрессию, – прорычал системе и снова услышал нейтральный женский голос: «Поиск ответа продолжается… Вывод не сделан…»

Плохо. Что-то идет откровенно плохо, а он не в состоянии сделать быстрый вывод. Давил воротничок, Карра расстегнул верхнюю пуговицу. Кажется, в ближайшие дни будет не до еды и не до сна всем, кто здесь работает. Возможно, потребуется в срочном порядке расширять штат специалистов, запрашивать увеличенную мощность Луча, а это чревато. Он почти страдал, зная о том, что, если запросить мощность невовремя, можно спровоцировать новый всплеск негативной активности. Нужно отловить катализатор, уничтожить его.

«Поиск ответа продолжается…»

– Вывести на экран причины аварии на Беркли.

«Грунтовые воды», – высветил левый монитор.

Грунтовые воды? Лиам ощущал себя так, будто в его прекрасно работающий мозг, блестящий сейчас острыми лопастями, как раскрученный вентилятор, кто-то извне пытается всыпать песок.

Как можно было не отследить перемещение и изменение потоков грунтовых вод? Уровни не выстраиваются на существующем ландшафте, ландшафт формируется заранее, ход подземных потоков тоже. Существуют целые отделы, отслеживающие статистику изменений, чтобы случайные детали не приводили к катастрофам. И все же случилось то, что случилось.

– Еще поврежденные станции?

«Закрыты две. Ганион 2 и Кармен-стрит. Риск затопления».

Карру давило предчувствие. Предчувствие того, что взметнувшаяся агрессия темных полей на СЕ как-то причастна к поверхности. Конечно, ни подтверждений его теории, ни доказательств пока нет, но интуиция у него еще работала. И, если она не ошиблась в этот раз (лучше бы ошиблась), в ближайшее время жертвами на Беркли все не ограничится.

«Запереть бы Кейну дома… – жесткая мысль, мысль собственника, мысль любящего человека. – Не выпускать бы пока на улицу», – но увы. Она не собачка, чтобы сидеть на привязи, хотя предупредить о положении дел он ее обязан. Предупредить и убедить держаться подальше от потенциально опасных мест.

Он был почти слаб, когда это касалось женщины с его кольцом на пальце. Почти. В тех его точках, которые она продавила, эмоции брали верх над логикой – он сам это допустил. Он это принял. А теперь понимал странную штуку: любовь – это бремя. Это ответственность. Это даже в какой-то степени обуза и зависимость от другого человека. Но от неё, от любви Кейны, от собственной любви к ней, он уже никогда не откажется.

* * *

Нордейл. Уровень 14

Кейна

(Besso – Labyrinth)

Когда ты под наблюдением – а сейчас я была уверена в том, что меня в режиме реального времени сканирует Всевидящее Око СЕ, – главное правило – не выдавать себя. Вести себя привычно, адекватно, соответственно своему повседневному поведению. И тогда, может быть, удастся выиграть время.

Оно мне было сейчас очень нужно. Время.

Шагая по улице, я мысленно вопрошала Греру, где может отыскаться место, скрытое от Комиссионных камер. Общаясь с ней продолжительное время, впадая в эмоции, испытывая стресс, очень легко выдать себя. Выражением лица, шевелящимися губами, хмурыми бровями. Фоном, в конце концов. Максимальная опасность и заключалась в возможности Комиссионеров читать людской эмоциональный фон. По крайней мере, не мысли, и на том спасибо, хотя время от времени они могли и это.

«Где?»

В моем воображении всплыл образ атласа. Его где-то нужно было достать. Грера пыталась сообщить мне о том, что знает нужные координаты. Значит, ищем атлас.

Солнечный день, хороший, спокойный. Если забыть о том, что этим утром я кое-как вытащила свою задницу целой и невредимой с Беркли, если запамятовать о дискомфортном разговоре с Лиамом. Беда заключалась в том, что после одного только подобного разговора мне хотелось бы получить пару недель моральной реабилитации. Посидеть в домике у подножия гор, почитать книги, попить чай возле камина. Но двух недель не было, Грера торопила, постоянно вызывая в голове ощущение тревоги, надвигающегося урагана. А вечером Карра продолжит свой ласковый допрос, и мои бока сомнутся до самого позвоночника. Черт, я любила Лиама таким, я выбрала его своим мужчиной, но именно сейчас понимала, что данная ситуация заставит меня не пожалеть о собственном выборе, нет, но в который раз отчетливо проявит разницу между человеком и «не человеком». Я – обычная девчонка, он – СЕ-шник. Ни с тем, ни с другим ничего не поделать. Любовь не зла, нет, но порой она беспощадна.

Черт бы подрал этот воздух, насквозь испещренный невидимыми системами наблюдения. Будто на мгновение вернулось прошлое, то самое, когда меня только выпустили на волю, а подпись Карры значилась под холодным словом «куратор».

В кафе «Зейда» я завернула. Точнее, почти прошла мимо его окон, но вдруг увидела лежащий на подоконнике атлас окрестных территорий, резко сдала назад и толкнула двери внутрь. «Зейда» оказалась не кафе, а чайной, и я никогда ранее сюда не заходила. Совершенно не мой вкус, стиль и интерьер. Множество травяных панно, развешанных по стенам, на столах букеты из сухоцветов, стойкий запах розмарина. Меня приветствовала девушка за стойкой, и я сделала вид, что мое внимание привлекла трубочка с кремом. Ведь могла я просто проголодаться, могла пожелать посидеть минутку без спешки? На курсы я уже опоздала, но на собеседование еще успевала. При желании на него попасть, конечно. Оно должно было состояться в центре, в двенадцать дня, и передышка с чашечкой чая – то, что нужно. Заодно, будто случайно, полистаю атлас.

Я уже хотела озвучить заказ, когда напрягся вибрацией в кармане сотовый. Вместе с ним напряглась и я. Но звонил не Лиам, звонил однокурсник по имени Макс – неплохой парень, местами язвительный, местами очаровательный. Как-то он спрашивал меня о том, что за странное кольцо я ношу на пальце, и не получится ли уговорить меня однажды его снять. Знал бы он того, кто находится со мной в паре…

– Да, Макс.

– Ты не пострадала? Ты же рядом с Беркли живешь, вдруг решила на метро…

– Я… Со мной все в порядке. Спасибо, что спросил.

– Просто твоя парта пустует, новости тревожные.

Новости – да. Сейчас как раз работал телевизор над стойкой, и показывали тела пострадавших. Кого-то укладывали на носилки, кого-то сразу затягивали в мешки. Накатила удушающая слабость. Не то из-за моего побледневшего вида, а может, получив втык от администратора через наушник, кассирша щелкнула пультом. Телевизор погас. Заиграла фоном ненавязчивая музыка, типичная для рекреационных зон.

– Значит, все в порядке? Я рад.

Карра наверняка слышит этот разговор. Или услышит его. Он никогда не спросит меня о некоем Максе, он умеет не ревновать без причины. Осознает, что его ревность никогда не выразится словами упреков или обиды, она сразу примет очень кровавый и очень действенный характер. Хорошо, что Лиам прекрасно контролирует собственные чувства. Макс, если не переступит черту, будет жить.

– Да. Увидимся в следующий раз.

– Дам списать тебе конспект.

Мне было не до однокурсников и не до конспектов. Но я ответила вежливо, отозвалась одним словом «хорошо» и нажала отбой. Попросила терпеливо ожидающую девушку за стойкой принести мне обычный черный чай и трубочку с кремом. Сообщила, что я сяду у окна. У того, где атлас.

«Показывай».

Она дала указку плавающей в голове цифрой «восемнадцать» – я открыла нужную страницу. «Держи праздный беспечный вид, – напоминала я себе, – вид скучающего в ожидании чая человека». Легче сказать, чем сделать. Собственное расслабленное отражение в зеркале я теперь увижу нескоро. Создатель свидетель, я не желала вновь оказаться между двух огней, раздираемая противостоящими фронтами, но вышло, как вышло.

Итак, страница восемнадцать. Округ Кантани. Триста километров от Нордейла на север.

«Ты издеваешься?! – зашипела я мысленно. – Триста километров? Всерьез веришь, что я могу пойти купить билет на автобус и Лиам не спросит меня о том, куда я собралась?»

Грера молчала.

«Что там? И где именно?»

Поля, леса, судя по карте. Никаких строений.

Вдруг вспыхнули в голове точные координаты. Чтобы их не забыть, чтобы отыскать позже, я принялась записывать цифры на салфетке ручкой, найденной в сумочке. Предусмотрительно прикрыла салфетку рукой – он видит все, он все видит… Едва удерживаясь от того, чтобы начать водить пальцем по странице, напрягла мозг, сверяясь с сеткой широты и долготы. Наконец уперлась взглядом в конкретную точку – поле. Никаких строений. Даже не промзона, просто пустырь.

«Что там?»

Вспыхнула картинка огромной ЛЭП. Очень большой, судя по всему, гигантской.

«Она наводит помехи на камеры», – пришли объяснения в виде ощущений.

«А на мое тело она не наведет помехи?» – я всерьез этого опасалась электромагнитных полей такого масштаба.

«Я защищу».

«Провальная идея».

Это и была провальная идея. Будь у меня обычный муж, я могла бы позвонить ему, сообщить о том, что «мы едем с сокурсниками на базу отдыха, на шашлыки. Что? Нет, ты со мной не можешь, там без вторых половинок…» Человек бы это проглотил. Обиделся бы, конечно, но настаивать, когда так конкретно отшивают, не стал бы. Лиам не человек. Если я сяду под подобной ЛЭП, уехав за триста километров от города, он откроет ко мне прямой портал, в который закинет за шкирку. И пи№ды я получу такой, что буду мечтать о домике в горах уже на целый месяц. Образно, конечно. Но разговор после мне совершенно не понравится.

«Не смешно, – почти огрызнулась я Грере. – Есть другие варианты?»

Мне принесли чай, трубочку с кремом. Глядя на неё, довольно свежую на вид, я поняла, что мне придется давиться. Есть не хотелось совершенно, чай отдавал нелюбимой мной ромашкой. Но пришлось откусить хрустящее тесто, прожевать, проглотить приторно-сладкий крем. Может, в иной момент она бы мне понравилась, но сейчас в режиме перенапряжения меня стошнило бы даже от блюда из пятизвездочного ресторана. Всего меня хватило на два укуса и два глотка из прозрачной кружки. Чай был горяч, я сделала вид, что отставила его подальше, позволяя остыть.

«2».

Хорошо, страница два. Центр Нордейла. Не очень далеко от «Паратайм Филдинг», где у меня собеседование. Почти отлично.

«Восемьдесят пятый автобус», – Грера прорисовала мысленный маршрут. Сначала транспортный, после пешеходный, дальше увела линию к монументу Гонзина-Тегерта, деятелю искусств – постаменту, сплошь окруженному клумбами. Пробраться туда, сесть у скульптуры? Мой палец хотел упереться в нужное место на странице, но я вовремя вспомнила о том, что делать этого нельзя. Если Лиам наблюдает, пусть думает, что я смотрю автобусную схему проезда к центру.

Остывал чай; нагревался мой мозг.

«Хорошо, – думала я с долей обреченности. – Я сделаю вид, что отправилась на собеседование. Я даже на него схожу… После подойду к постаменту, притворюсь, что гуляю. Но почему именно это место?»

Моргнула где-то внутри меня черная перепонка глаза Греры – почти безопасно для разговора. Ну да, если только меня не попросят освободить территорию внутри ограждения. В конце концов, это не парк, рядом ни одной лавочки. Бизнес-район. Все скверы и прогулочные территории левее.

– Вам принести что-нибудь еще?

– Счет, – ответила я девушке и едва ли не впервые достала серую кредитную карту. Пусть пока мои расходы оплатит Комиссия. Тяжелые времена, мелкое утешение, но все же. И чаевые официантке оставлю хорошие.

Я взглянула на часы – начало двенадцатого. Если на такси, как раз успею доехать до центра к началу собеседования.

У водителя желтой машины был затылок в складку. Толстая шея, короткие, почти под ноль, редкие волосы. И пахло в салоне частой сменой пассажирских тел. Мне было наплевать на неудобства, теперь я каждую свободную минуту силилась использовать для того, чтобы наладить внутренний диалог.

Но удавалось это плохо. Та идеальная связь с Грерой, что образовалась когда-то (еще до разъединения), почти погасла. Мыслеформы шли, но читались плохо, расшифровке поддавались тяжело. И усилилось чувство, что мать-Грера осталась в гнезде на собственной планете, подселив в меня очередную часть собственного хвоста. Хвост был ее же, но нужные нейронные соединения, необходимые для сцепки пониманий двух видов, он еще не образовал. Мне казалось, я сдаю тяжелый экзамен, на котором не понимаю вопросов, на котором не знаю ответов.

«Зачем ты здесь?»

«Есть причина».

Тяжелое ощущение важности этой самой причины.

«Почему не в ком-нибудь другом?»

«Нужен наш союз. Твое доверие».

Мое доверие.

Я действительно доверяла Грере, но, находясь теперь во мне, она подвергала меня огромному риску.

«Я – жена Лиама… Ты понимаешь?»

«Без выбора».

«Объясни эту самую причину».

Если простые мыслеобразы я могла ощущать хорошо, то ответ про «причину» вызывал во мне головную боль. Он рисовал некие страшные картины, напоминая про Беркли.

«Что за херня происходит… Произойдет?»

«Произойдет, – это все, что она могла ответить понятно. Конечно, она видела наперед, в этом заключалась беда. – Нужно доверие»

«Зачем тебе мое доверие?»

«Передай. Контроль. Над телом».

«Полный?» – у меня волосы стояли дыбом, пока машина не двигалась, сдерживаемая красным сигналом светофора.

«Полный».

«Они меня убьют. Нас».

«Без вариантов».

И муторное ощущение: «Торопись».

Осенний день больше не казался мне мирным, он казался мне декорацией, прикрывающей зловещий пейзаж. Пока я ровным счетом ничего не понимала и даже боялась понять. Болталась на зеркале пустая бутылочка ароматизатора; потел затылок водителя.

* * *

– Кейна Карра, верно?

Потенциальный работодатель оказался человеком приятным, высоким, мужчиной средних лет. В синем пиджаке поверх белой водолазки, долговязым, довольно улыбчивым. В общем, располагающим к себе, и, будь этот день обычным, я бы порадовалась возможности стажировки здесь.

– Да. – Я сидела на стуле, прикрыв глаза. Мне было не до работодателя, но приходилось создавать видимость заинтересованности в разговоре.

– Вы желаете работать у нас?

Грера продолжала слать в мой мозг образы чего-то. Чего – я не могла понять. Некоей липкой черной дряни, схемы химических соединений, контуры квадратов уровня СЕ. Я начинала злиться. На собственную беспомощность, неспособность ее понять – все было слишком сложно, каждый образ нагонял тоску и страх, все картинки из головы хотелось вышвырнуть, как покрытые плесенью фантики.

– Желаю, – ответила я спустя такую паузу, что мистер Бейкер, владелец довольно успешной фирмы «PrintaCo», вероятно, успел подумать, что посетительница использует кабинетный стул для сна.

– Хорошо, – директор все еще держал позитивный настрой. – Работали когда-нибудь с широкоформатной печатью? Рисовали эскизы от руки? Есть ли у вас художественное образование?

Грера выкатывала в моем сознании пласты данных, написанных не то символами родной планеты, не то Комиссионной вязью – у меня ныли виски. И грохотало на фоне предчувствие дурных перемен. Вот он, этот человек, сидящий за столом руководителя, не понимает, что времени у нас в обрез. Мирного времени, солнечного и хорошего. Ему невдомек…

Я поняла, что думаю совсем как когда-то в баре. Вокруг тогда веселился и напивался народ, а мне хотелось разнести стены притона в клочья – все эти люди тратили время собственной жизни напрасно. Это вызывало досаду, разочарование и злость. Простые, примитивные, они не понимали, что мы ходим по очень тонкой грани, что, помимо Комиссионеров, карающих нас и нас же пытающихся защитить, существует что-то еще. И об этом «чем-то» настойчиво толковала Грера.

– Не понимаю… – прошептала я, ощущая, что теряю эмоциональный контроль.

– Не понимаете? – вскинул брови Бейкер. – Эскизы масляными красками, карандашом. Мы не все создаем в дизайнерских программах, некоторые клиенты ценят уникальность паттернов картины. Желают, чтобы была вложена душа…

– Душа… – Отозвалась я эхом, понимая, что выгляжу в его глазах как наркоман, неспособный полностью распахнуть после бессонной ночи веки. Но я была занята Грерой, провальными попытками ее понять.

– Ну да. У нас много богатых и требовательных клиентов, им мы предоставляем эксклюзив. Конечно, большая часть продукции – это либо копи-принты известных творений, либо удачная раскладка на триптихи фотографий. Вы ведь занимаетесь фотографией?

– Занимаюсь.

– Отлично.

Он ждал от меня чего-то. Наверное, того, что сейчас я начну расхваливать собственные достоинства и положительные качества. Но я молчала, напрочь придавленная теми объемами неясных символов, которые вывалил на меня Хвост.

«Я не могу расшифровать».

«В твоей голове отсутствуют нужные знания. Напрямую передать не могу».

Обреченность. Желчная обреченность внутри. Я обычный человек без высшего образования, да и не помогло бы оно в данном случае. Будь я профессором химии, и то спеклась бы от взгляда на формулы, которыми поливала меня Грера. Возможно, поняла бы часть из них, но точно не все.

– Бесполезно…

Кажется, я опять прошептала это вслух. Вот почему была нужна защита от Комиссионных камер, ты прокалываешься, когда находишься в стрессе, обессилен, утомлен.

– Простите? – Бейкер постепенно терял добродушие, понимая, что я либо неадекватна, либо не в себе. Он, по всей видимости, от души желал принять кого-то на работу, но его дружелюбие таяло от моей тотальной незаинтересованности в теме беседы.

– Вы работаете с красками?

У меня дымилась от перегруза голова.

– Вы желаете пройти стажировку?

Последняя картина, переданная Грерой мне прямо в центр восприятия, ударила, как бомба, – обезличенные тела, покрытые копотью дома, множество людей в скафандрах – Комиссионеры. Они выживут, а вот обычные люди…

– Нет, не заинтересована. – Мне было не до Бейкера, мне было не до собеседования. Я просто встала со стула и двинулась на выход – Лиам, конечно, спросит, почему так произошло. Но люди так переменчивы, так непредсказуемы, находясь во власти эмоций, что объяснение «я передумала» зачтется, как правдивое. – Я не хочу у вас стажироваться.

Я покинула кабинет, оставив изумленного человека в синем пиджаке гадать, что именно пошло не так. По коридору шагала, стараясь держать нейтральное выражение лица, ровную походку и прямую спину. Внутри меня, однако, все шаталось.

«Это можно… предотвратить?»

«Да».

«Как?»

«Передай. Контроль. Над телом».

«Он меня убьет. Или другие…»

«Тогда. Без вариантов».

Мы зашли на круг.

Глава 4. Клетка

Уровень СЕ

Лиам

(FreshmanSound – Incursion)

Он задал процессору высчитывать формулу такой сложности, что тот перегруппировал распределение ресурсов. И тут же задал вопрос системе:

– Какой у нас запас нейтрализатора?

– Три тысячи двести спрессованных литров.

– На сколько по времени хватит, если начнем обработку?

– Объем пространства?

– Все квадраты.

– На двадцать шесть часов.

Двадцать шесть часов – это сутки. Чуть больше. Очень и очень мало. Распыленный во всех зонах нейтрализатор временно лишит все агрессивные материи их свойств, собственно, лишит и полезных тоже. С этим они разберутся позже, главное сейчас – не дать катализатору работать, вмешаться извне. Хотя постоянно распылять нейтрализатор – все равно, что обрабатывать поверхность раны антисептиком. Эффект маленький, временный, искать нужно внутренний гнойник.

Шел расчет формулы – процессор напрягался.

– Сделать заказ на поставку еще десяти тысяч литров.

– От вас потребуется отчет.

– Будет отчет…

– Заказ формируется.

Они должны продержаться, думал Лиам, еще двое-трое суток, он вычислит причину проблемы за это время. Он сможет это сделать, он должен.

– Приказать всем отделам начать распыление.

– Есть приказать.

Равнодушный женский голос центрального процессора не бодрил; внутри головы Карры было глухо, он чувствовал себя слепым, запутанным. Сейчас бы отрешиться хотя бы на час, вернуться домой, отдохнуть в кресле. Касания Кейны помогли бы расслабиться… Можно без касаний, просто ее дыхание рядом, ее спокойный ровный пульс.

Хотя в последнее время она нервничала куда сильнее него, и причину этого он тоже пока не выяснил.

– Кейну Карру на экран.

– Запись воспроизводится.

Просто нужно убедиться, что с ней все в порядке. Началась трансляция.

(Jonas Kvarnström- Particles)

Она вышла из дома сразу после него. Кутаясь в тонкую куртку, быстро шагала по Двенадцатой, не останавливалась, о чем-то напряженно размышляла. Лиам созерцал ее лицо, ощущая, как расслабляется, несмотря на сложную рабочую ситуацию. Любил эти брови, ресницы, аккуратный нос, эти губы… Он привык к ним, сросся с этой девчонкой, с ее душой. На несколько секунд успокоился, почувствовал, как опадают зажатые плечи, как отпускает шею.

Кейна. Очень хрупкая на вид, очень сильная внутри. Её невозможно было разрушить. Есть такие люди, обладающие невидимым стержнем, им можно ломать кости, им можно рвать мышцы, но этот стержень всегда вне пределов досягаемости – до неё Лиам таких не встречал.

Её все так же продолжало что-то тревожить, процент внутреннего беспокойства нарастал. Она свернула с Двенадцатой на Аллею Паммел и шла вперед, пока не наткнулась на что-то взглядом в витрине «Зейды» – на что? Он не стал тормозить запись. Толкнула двери, подошла к витрине, смотрела на десерты… А после ей позвонил некий Макс, сокурсник. Карра за секунды вычислил о нем все: место проживания, адрес, полный список данных, нарушений, личностных качеств.

«Я дам тебе списать…»

«Спасибо».

Кейна не флиртовала ни на грамм. Но Лиам уже, как прицел снайперской винтовки, навёлся на цель, положил на спусковой крючок невидимый палец. Макс отныне и впредь в центре мишени, к нему будет приклеена мушка. Пусть очень осторожно выбирает слова.

Она заказала трубочку с кремом, чай. Жевала ее с отвращением, чай ей не понравился тоже – он почувствовал. И слишком быстро привлек внимание Кейны дорожный атлас, вот к нему она потянулась с интересом. Пауза. Открыла его на восемнадцатой странице, через мгновение вдруг начала писать координаты места… Откуда она их взяла? И он успел их засечь в ту секунду, пока салфетка не была прикрыта ладонью полностью, нашел-таки нужный ракурс камеры, считал данные. И быстрее Кейны вычислил местоположение точки по внутренней геолокации – пустырь. ЛЭП. Одна из самых мощных ЛЭП в округе. Зачем?

Выражение недовольства на знакомом вдоль и поперек лице. Та, за кем он наблюдал, словно вела мысленный диалог. Открыла другую страницу, под номером два, и поначалу Карра решил, что она вычисляет схему проезда в центр, но нет… Пусть Кейна не использовала пальцы, он запросил систему:

– Вычислить вектор ее взгляда, проложить до точки.

Экран поставлен на паузу, от глаз Кейны прорисовалась линия, навелась на… монумент. Не на здание, в котором у нее собеседование, но на памятник. Почему?

– Есть обновленные данные о состоянии здоровья Гарденса и Ван Хольта из лазарета. Вывести?

Лиам отмахнулся от них, как от внезапно перекрывшей монитор мошки.

– Динамика положительная?

– Да.

– Выводить не нужно.

Он не отрывал взгляда от лица Кейны.

Памятник… Почему памятник?

Посетительница на записи расплатилась за недоеденную кремовую трубку и недопитый чай, вернула атлас на подоконник, покинула кафе. Поймала такси… В машине жевала губы, и тревога в ее ауре продолжала нарастать.

Памятник.

Лиам крутил в голове карту местности, пытался объединить первые координаты со вторыми – должна быть связь.

Собеседование она «просирала» совершенно осознанно, не могла заставить себя включиться в беседу. Продолжала напряженное обдумывание некой болезненной темы – её потенциальный работодатель, который работодателем не стал, проводил гостью крайне удивленным взглядом. А вот Карра заметил, что гормон стресса в Кейне вырос до критических значений.

Памятник.

Он вдруг понял, почему памятник.

Никто не знал о том, что под ним на глубине двух метров находилась очень мощная трансформаторная будка. Отсюда отсутствие лавочек, массивное ограждение, клумбы по периметру. Чтобы не допустить людей. Потому что наводились в этой зоне массивные помехи, даже металл чертова памятника приходилось обновлять раз в три месяца.

ЛЭП… И мощный трансформатор. И в том, и в другом случае камеры Комиссии почти не работали – идеальные укрытия.

Он не хотел допускать в голову эту мысль, как мог оттягивал её появление. Отчаянно не желал приходить к выводу, к которому пришел. Но Кейна не могла знать ни о ЛЭП, ни о зарытом под землей трансформаторе. Об этом могла знать…

«Грера».

В голове Лиама от этого слова образовался вакуум. И душная темная тишина.

Только не это, думал он, не это. И не сейчас.

Теперь он был во всем уверен – закольцованное время, мысленные диалоги, попытки где-нибудь укрыться от камер… Кейна скрывала наличие в себе Хвоста.

Карре казалось, что наяву сейчас происходит его худший сценарий: СЕ кипит под воздействием агрессивной материи, что-то разъедает его. Поверхность проваливается. И снова Грера…

– Записи удалить, – приказал он глухо.

– Нарушение пункта…

Вместо споров он продиктовал код администратора – система подчинилась.

* * *

Нордейл

Кейна

Я стола на улице без мыслей, без движения. Ловила лицом солнечные лучи, и окружение казалось мне все менее настоящим. Да, пока тишина и спокойствие, хрупкий мир, такой прекрасный, такой безмятежный. Опять мечталось о домике и камине, мечталось, чтобы Лиам был рядом, а происходящее – сном. Сейчас я бы с удовольствием оказалась в ветви реальности, где на вопрос: «Ты здесь?» – не прозвучало ответа, где не разрушалась станция метро, где мне не приходилось изучать дорожный атлас.

Нужно было двигаться к памятнику, но я продолжала стоять у выхода из «Прайм Филдинг». А после зазвонил в кармане телефон. «Ответ» я нажала, не глядя на экран.

Лиам.

– Ты уже обедала?

– Нет.

– Я тоже. Хотел бы сделать это с тобой. Дома. В час дня. Да?

– Да.

Он дал отбой.

«Он знает». Грера внутри меня казалась застывшей темной массой.

– Я знаю, что он знает, – прошептала одними губами.

Лиам не просто умен. Он мог дать фору любому человеческому детективу, даже гениальному. Его мозг… То было делом не суток даже, не часов, как оказалось… Для формирования правильных выводов ему хватило нескольких минут. Слишком мягкий голос в трубке, он не желал меня пугать.

Побег не рассматривали ни я, ни Грера. Мы обе знали, что этот барьер нам не обойти, от лазерных глаз Карры не скрыться, не сбежать. Не было смысла и пытаться.

«В час дня. Да?»

Это «да» – как мистическое заклятье. А теперь еще как проклятье. Произнося его, я давала обет, который не могла нарушить. На часах половина первого. Я возьму такси…

«Маленький шанс выжить».

«Я знаю».

«Если он убьет… Ничего не исправить».

«Значит, будем использовать маленький шанс».

Поднимая руку, чтобы привлечь внимание водителей, я казалась себе картонной.

* * *

В доме не пахло едой. Лиама на кухне не было.

Конечно, это дело минут – заказать еду через портальную камеру холодильника, но я знала: он позвал не для обеда. И он где-то ждет.

Не в спальне, не в общем холле. Он оказался стоящим у окна в непроходной дальней гостиной – комнате почти пустой. Стул по центру ее для меня – на ватных ногах я шагнула через порог. И моментально вспыхнула по периметру помещения голубая гудящая сеть. Она не выпустит отсюда Греру, она никого уже не выпустит. Ударило под дых ощущение камеры на СЕ, вернулось на секунду прошлое. Я знала, что так будет, я была к этому почти готова.

Нет, не была.

Мне было плохо, меня подташнивало.

На стул я опустилась, готовая к худшему разговору в своей жизни.

Он молчал. Он был отчужден, он был максимально собран, сфокусирован. Он сдерживал ауру, но она все равно светила меня насквозь, она давила, не позволяла нормально дышать; Грера сжалась во мне до размера нескольких молекул.

А Лиам все молчал. В этом молчании смешались тяжесть и осуждение. Осуждение, потому что сокрытие не есть ложь, но это очень и очень близкие понятия, мы знали об этом оба. И тяжесть, потому что придется принимать взвешенные решения.

Я не могла заставить себя разлепить рот, моему пересохшему горлу теперь не помогла бы вода. Ощущение, что я состою из картона, усилилось. На мне сейчас не было ни наручников, ни ошейников, но я и без них не могла двинуться.

Он заговорил сам. Повернулся, и мне стало ясно, что бегунок по шкале «Человек – не человек» сдвинулся на критическую отметку.

– Много лет я занимался изничтожением Хвоста. Чтобы не допустить выход Греры на поверхность. Ты это понимаешь?

Его голос был негромким, нейтральным, но мне все равно казалось, что мои нервы подтачивает кислота.

– Грера, – продолжал Лиам, – наиболее опасный противник из всех. Ее интеллект превосходит «22*AC» гамма-нейрон. Навряд ли тебе это о чем-то скажет. Ее действия не можем предсказать даже мы. Выход на поверхность Хвоста чреват потенциальными разрушениями, которые мы не сможем предотвратить без человеческих жертв. А теперь выясняется, что она на поверхности. В тебе.

Я не могла смотреть ему в глаза. Глаза, рисунок радужки которых сложился в остроконечный ромб, напоминающий две скрещенные шпаги. Никогда такого раньше не видела.

– Знаешь, что хуже всего, Кейна? – каждое его слово казалось мне камнем, пытающимся проникнуть через пищевод – отвратное чувство. – Что это не просто Грера. Конкретно эта особь адаптировалась под твою энергию и адаптировалась под Комиссионную тоже. Ее почти невозможно отследить.

«Это катастрофа».

Он замолчал. Надо мной сейчас висело такое количество виртуальных ножей, что, рухни они все единовременно вниз, от меня не останется тела, даже его ошметков. Только бордовая лужа.

– Я не знала…

– О чем?

Такой простой, такой почти человеческий вопрос.

– О том, что она… во мне. До сегодняшнего утра.

Лиам лишь поджал губы. Он не был больше привычным Лиамом, он был машиной для уничтожения инородной материи. Казалось, через кожу можно было ощутить все его вращающиеся лезвия.

– Неважно. Важно другое…

Я боялась услышать продолжение. Голубая сеть пахла озоном, она гудела и изредка потрескивала разрядами – меня тошнило от этого звука. Она ткала эффект электрического стула подо мной.

– … я должен буду провести процедуру «разъединения». Сплит.

Грера ощущалась во мне каменной сейчас, неживой.

– Понимаешь, – Лиам смотрел почти мягко, но мягкости в нем не было ни грамма, и ощущение того, что я на СЕ, накрыло с головой. – Раньше бы я мог просто заполнить тебя собой еще раз. Тебе было бы некомфортно, да, но терпимо. И все закончилось бы быстро. А сплит – очень болезненная процедура, я должен буду просканировать и вычистить каждую твою клетку.

– Не надо…

– Не надо – что?

– В том, что она проявилась во мне, есть какой-то смысл…

– Конечно. Она скажет тебе что угодно. Это Греры. Вы, люди, не способны противостоять ни одному импульсу их мысли. Вы слабы.

Мы слабы, да. Но мы не бесполезны, не настолько ничтожны.

– Она хочет помочь.

– Кому? – Карра приблизился, и меня сдавило окончательно, когда его лицо приблизилось к моему. – Тебе? Мне? Себе?

Некая часть внутри меня тянулась к нему, остальная не могла выносить его близкое присутствие – он почувствовал. Распрямился. Давление чуть спало.

– Она… – пока есть возможность говорить, надо говорить, – выдает мне кучу символов, объясняет причину своего «пробуждения», но я пока не могу понять.

– Она способна создать любую иллюзию. Возможно, именно в том и заключался план.

– Какой план?!

Лиам, наперед просчитавший все фатальные сценарии развития апокалипсиса с участием Греры-захватчика, лишь покачал головой.

– Я не желаю причинять тебе боль, Кейна. Поэтому я погружу тебя в искусственную кому. Когда ты проснешься, все будет кончено.

Я воочию представила себя лежащей на некой стерильной поверхности. Глаза Лиама, вероятно, будут светиться, он разложит меня на атомы, он каждый из них стерилизует.

– Лиам, пожалуйста…

Он все-таки был человеком, я знала. Ему было больно видеть меня такой.

– Не пытайся воздействовать на меня словами. Ты знаешь, что это невозможно.

– Послушай… Не делай этого.

Слишком маленький шанс его переубедить, но я должна подниматься с колен, даже если на спине тонны груза. Еще раз, и еще раз, и еще.

Внутри него горели все красные кнопки, все рычаги находились в положении «уничтожения».

– Она хочет помочь…

– Я очень серьезно отношусь к тебе, Кейна, – прозвучало медленно, тихо, но очень отчетливо. – К работе я отношусь серьезно тоже. Не заставляй меня выбирать.

«От моей работы зависишь не только ты. Не только я сам. От нее зависит безопасность Уровней в целом» – вот то, что читалось по его глазам. И Создатель свидетель, я понимала. Я действительно это понимала.

Но время на исходе – он принял решение. У меня несколько секунд для того, чтобы его переубедить, хотя бы попытаться сделать это.

– Она… – я начала задыхаться, – она пытается что-то сказать о некой субстанции… О том, что может предотвратить какой-то очень плохой сценарий. Помочь. О том, что началась катализация процессов. Что-то ускорилось, приняло гиперактивное состояние… Иначе бы она «не вышла».

На меня смотрел СЕ-шник. Равнодушный колосс.

– Пожалуйста, – взмолилась я на грани отчаяния, – дай мне трое суток. Нам с ней. И я выясню причину ее появления. Трое суток…

Ни тени эмоций в его глазах. Мне казалось, в зрачки светят лампы из лабораторий СЕ.

– Если нет, – почему-то было сложно дышать, говорить, – ты сделаешь то, что должен. Этот… сплит.

Больше мне нечего было добавить.

Я сдавалась. Он смотрел на меня так же, как тогда в кресле, он смотрел так, что из меня вытекали силы.

«На колени. На колени. На колени…»

Он сделает так, как считает нужным. Я должна подчиниться. Я этого не хотела, но понимала, что подчинюсь. Он был единственным, ради кого я добровольно встану на колени, он это уже проверял.

«Прости, – адресовала я Грере. – Я не могу против него пойти». Мне не хватит ни воли, ни сил. Она об этом знала.

Больше я не могла смотреть Лиаму в глаза, я смотрела на его штанины, сквозь них. Тотальная беспомощность снова, сколько раз в своей жизни я буду через нее проходить? Если он сейчас возьмет меня за плечо и поведет к стерилизационному столу, я пойду. Он сделает то, что считает правильным, и дальше случится то, что случится.

Взгляд этот все длился. Взгляд из души в душу – наверное, сейчас ему тяжело тоже. Я спеклась почти до самого основания под беспощадными лампами, я делалась все меньше.

– Сорок восемь часов, – прозвучало ровно и тихо. И первые несколько секунд до меня не доходил смысл сказанных слов. – У тебя есть сорок восемь часов.

То был первый раз, когда я встрепенулась на стуле.

И Лиам, сдерживавший внутреннюю агрессию, внутреннюю ненависть на наличие во мне Греры, сделал то, чего делать изначально не собирался – махнул рукой. Коротко, зло. Голубая сеть погасла.

Он направился к выходу, и я, пытавшаяся осознать, что опять получила отсрочку, вскочила, бросилась за ним.

– Лиам…

– Не подходи ко мне сейчас. – Он был в «боевом» режиме. Сейчас он фонил убийцей, который едва сдерживает чувство долга – «стереть, вычистить, изъять». Комиссионер СЕ в рабочем состоянии. – Не приближайся.

Я застыла как вкопанная.

Все верно, нельзя его провоцировать, он временно заковал себе руки, чтобы не совершить то, что должен.

– Лиам…

Но мне его не хватало. Вот и натянулись те самые межклеточные канаты. Я-то все еще была Кейной, его Кейной. Я была обычной девчонкой, и казалось, что последний луч тепла я получала очень давно. Конечно, сейчас не до этого, сейчас я должна ликовать, получив ответ, который невозможно было получить от СЕ-шника, благодарить его…

Карра смотрел на меня, и взгляд его был ледяным.

– Моли Создателя, чтобы ты отыскала причину. И чтобы причина эта оказалась веской, потому что сейчас я совершаю должностное преступление.

Его могут стереть за него, стереть как личность, меня могут убить за все это – я понимала.

Хотелось что-то сказать, что-то очень важное. Что мы найдем выход, я отыщу причину, что все закончится хорошо, что все не зря. Его не проняло бы. И шаг ему навстречу делать нельзя – я играю с трансформаторной будкой.

Пришлось принять тяжесть происходящего.

– Я… уйду за край Уровня. Из нашего подвала – ты сказал, что он экранирован. Я должна, понимаешь? Должна…

– Уходи.

Наверное, это слово относилось к ответу «по существу», но оно резануло по мне лезвием очень острого ножа.

Он развернулся, он уходил. Я оставалась стоять. И мне вдруг стало насрать на Греру, на все страшные сценарии, показанные мне ранее. Накрыло чувство тотального одиночества, убивающее чувство. Холодно, тяжело, и теряются смыслы.

Пикнул вдалеке активированный Портал – Лиам ушел на СЕ.

О чем-то вещала Грера, я плевала на ее посылы.

Я стояла в полутемном коридоре, закрыв глаза, упершись лбом в обои.

Уровень СЕ

Лиам

Он не понимал, что только что сделал. Зачем сделал. Он, возможно, только что собственноручно нажал красную кнопку начала конца – он никогда не доверял Грерам, не доверял и сейчас.

А теперь смотрел на Кейну на экране и чувствовал боль. Свою, её. Она, всегда нерушимая, сейчас пребывала в разбитом состоянии. Будто раздался пушечный выстрел с борта корабля, будто обвалился в воду кусок скалы. В ней ни капли радости – только досада, печаль, рвущее на части одиночество.

Он не мог ее сейчас коснуться – он убил бы. Не её, но Греру в ней, у него оголены инстинкты уничтожения. Если бы они еще раз соприкоснулись аурами, вспыхнувший в нем красный сигнал перекрыл бы любые доводы.

Опустившись в рабочее кресло, Карра все еще пытался понять, почему сделал то, что сделал. Её взгляд? Она подчинилась ему опять, она приняла его, согласилась с его решениями. Из любви. И проделала очередную брешь в его извечной броне, затопив такой ненужной сейчас, такой опасной в данной ситуации нежностью.

«Грера сказала, что есть причина…»

Эта самая Грера когда-то вернула ему Кейну. Она вылечила повреждения, которые Комиссионные стационары уже не смогли бы – обожженные плазмой люди не выживают. Кейна выжила.

Может, поэтому?

Или потому, что прозвучала фраза: «Процессы катализированы»?

Что-то созвучное с тем, о чем он в последние часы так много думал.

Он мог оказаться во всем не прав. И саднило сердце, потому что Кейна продолжала стоять без движения. Его маленькая, его беззащитная Кейна. Сейчас он сделал для нее все, что мог.

Глава 5

За краем Уровня

Кейна

Не дом – полуразвалившаяся, продуваемая ветрами хибара. Хлипкая, старая. Грера, ударив хвостом, перенесла меня отнюдь не в тот домик, на крыльце которого, созерцая прозрачную осень, я когда-то пила чай. Нет. Мы прибыли в иное место, стылое и холодное. Здесь всюду, насколько хватало глаз, стелились по бескрайнему побережью камни. Огромные острые булыжники, непроходимые ни для ног, ни для колес вездеходов. А дальше озеро… Синее, ледяное и глубокое. Я почему-то думала, что это именно озеро, хотя противоположного берега не было видно, и вполне возможно, моему взору открывалась кромка моря. Но какое море за краем?

На вопрос: «Почему не к уютному домику с осенью?» – Грера отозвалась сухо: «Камеры». Видимо, после того случая невидимые объективы стали испещрять нетронутое до того пространство. Невыносимо жаль. Знакомый мирный пейзаж помог бы моему не слишком бодрому духу.

Я расклеилась. Хотелось жалеть себя и плакать. Не спасало даже понимание того, что это самое бессмысленное времяпровождение, хуже не придумаешь. Его, этого самого времени, в обрез, но давило окружение. Мне не нравился холод и не нравился этот заброшенный дом с отсутствием удобств. Казалось, его здесь поставили вовсе не для того, чтобы кто-то мог в нем жить, но для того, чтобы разнообразить пейзаж. Чрезвычайно уныло созерцать сплошные булыжники, сырые от мелкого дождя, а деревянное строение вносило в неуютную картину некий штрих. Печальный и одинокий. Ни души, ни движения, лишь мелкая рябь на озере и завывание сквозняка сквозь щели. Печь присутствовала, но изъеденная ржавчиной, с дырой на боку – я сомневалась, что ее можно будет растопить без ущерба для здоровья. Весь дым пойдет внутрь. Вместо кровати лежанка, одеяло тонкое, заплесневелое.

«Я хочу туда, где уютно!» Кажется, меня накрывала истерика. Тихая, незаметная снаружи, но шатавшая фундамент изнутри.

«Нельзя. Нужен дискомфорт».

«Почему?»

«Большой. Дискомфорт».

«Почему?»

Но застыло в голове лишь понимание: не «большой», а «максимальный» – вот тот смысл слова, который Грера хотела передать. «Максимальный дискомфорт». Как будто мало и без того страданий…

Я не могла перестать думать о Лиаме.

(Nebezao, Андрей Леницкий – Как ты там?)

Я не замечала этого раньше, того, что между нами происходило, постоянного контакта аур. Карра приходил с работы и всегда касался меня – виска, щеки, губами шеи у затылка. И зажигались зеленые огоньки ощущения «все в порядке». Он был рядом, мир стабилен, укутан защитой, любовью, благополучием. Если спокоен мой пульс, его спокоен тоже. Эти контакты-проверки случались постоянно – утром, днем, вечером. Простые касания на уровне ощущений, и не нужны слова. Просто полная стыковка, просто индикаторы в норме, незримый вопрос получал такой же незримый ответ, и мы оба знали, что плещемся друг в друге, как сверкающие ласковые волны.

Это чувство покинуло меня здесь, и не хотелось двигаться. Казалось, меня парализует на единственном деревянном стуле с подкосившейся ножкой. Индикаторы более не в порядке, между аурами встала стена, вопрос более не получает ответа. «Абонент недоступен…»

Оказывается, я любила быть под его наблюдением, хоть и дерзила по этому поводу. Лиам не был тираном, но он был защитником, он был им по рождению, по крови, по складу характера. И здесь, за краем Уровня, где камер не было, мне стало пусто без извечного взгляда. Я более не хотела куда-то идти, что-то делать, я «просела». Холодно, и атакуют малодушные мысли о его руках, о теплых губах у виска – пусть он окажется не прав, пусть не права окажусь я, лишь бы вновь произошла стыковка… Но она возможна только после «сплита».

Грера наблюдала за моими мыслями без осуждения, но тяжело, и я чувствовала ее досаду по поводу того, что бессмысленно утекает время.

Мне пришлось в который раз собраться.

Двое суток, Кейна… Продержись здесь двое суток.

«Что делать? – задала я ей вопрос. – Что делать дальше?»

«Мне нужен контроль. Начнем. Тренировки».

«Контроль над моим телом? Ты его получала раньше… В чем разница теперь?»

«Длительный».

«Насколько длительный».

«Шестьдесят минут – минимум».

У меня нутро похолодело. Его будет сложно предоставить на длительный период, я знала это и без тренировок. Когда мутант начинает деформировать твое внутреннее пространство, управляет нейронами в мозге, управляет твоими движениями, это тошнотворно.

Черт, мне хотелось отступить. Бросить все – пусть мир спасают другие. Есть Комиссия, они умны, они способны на многое, они…

Укоризна – вот что я теперь ощущала в отражении темных глаз. И устыдилась.

«Какова причина всего этого?»

«Попытаюсь объяснить. Позже. Ты пока не можешь расшифровать».

Я думала о том, что, вероятно, нейронные связи, отвечающие за расшифровку, были самой же Грерой деактивированы после Гнезда. И теперь ей приходилось выстраивать их снова.

«Это так?»

Без задержки согнулся на правой руке палец.

«Тогда выстраивай быстрее. Если я не пойму причину, нас ждет…»

Она знала, что именно нас ждет. Она видела Лиама, видела все красные сигналы, которыми он сиял.

«Что именно я должна делать сейчас?»

«Ложись спать».

Этот совет мне очень понравился бы. Если бы рядом находилась полноценная кровать, комната была теплой, а одеяло пушистым и мягким. Но лавка не манила совершенно.

«Я не устала».

Хотя я устала, я врала. Еще только полдень, а мне казалось, я обошла пешком половину мира, мои ботинки прохудились, ребра выпирают, и сил ноль процентов.

«Давай по существу…»

«Спать».

«Зачем?»

«Я буду прорастать».

«Во мне?»

В тебе. Она не ответила, но я знала, что все именно так.

Это ужасно, когда ты спишь без сна. Когда отключено твое тело, но сознание бдит, ощущает холод в мышцах, ощущает их тяжесть. И видит, как сквозь твои клетки тянутся нити, формируют новые связи, модифицируют ДНК. Мне чудилось, что меня оплетает инородная паутина, она сочится насквозь, она, как тончайшие лианы, изменяет меня полностью. Ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни закричать. Оплетенный черным шелком кокон – такого не было в прошлый раз. Не было столь сильной глубины слияния, возможно, она не требовалась для кратковременной передачи контроля, но требовалась для длительной. Если бы я с самого начала знала, что придется пройти через это, я бы отказалась. Я бы приучила себя верить в то, что Комиссионеры справятся сами, что они обязательно сделают это. Отвлекалась бы, сидела бы в кафе, уткнувшись в журналы, наблюдала бы мир сквозь линзы объектива. Но не лежала бы, чувствуя отвращение от инородных «прорастаний». Лучше бы я уснула, лучше бы я просто уснула…

Я действительно провалилась в сон мгновением позже.

И в том сне увидела Лиама, который качал головой, объяснив мне, что «сплит» теперь невозможен. Что совместная жизнь невозможна. Ничего более невозможно, потому что человеком я быть перестала, и это уже необратимо.

Он ждал, когда я сниму с пальца его кольцо, он душевно страдал, он был непреклонен.

Проснулась я с криком, слишком резко повернулась и ухнула вниз с лавки. Ударила ладонь и колено, зашипела от боли, замерла, стоя на карачках.

«Прорастание завершено», – констатировала Грера.

Мне хотелось ее убить, собственноручно изъять из себя.

(Tommee Profitt – Dark Conscience (Instrumental))

«Что дальше?»

«Садись на стул. Расслабься. Отдай контроль».

Сесть на стул я могла. Расслабиться? Едва ли. Отдать контроль? Как выяснилось – нет.

Если бы я читала о подобных сценах в фантастической или фэнтезийной книге, я бы с интересом впивалась глазами в текст, любопытствуя, что же случится дальше. Я бы соглашалась: «Да, вот так быть может. А вот так – нет, не может…» Какие-то сцены я бы с удовольствием проживала с героями, а на других бы удивлялась самому факту их присутствия в книге. Но то, что происходило со мной, напоминало не то зловещую магическую школу, не то фильм ужасов. Или нечто среднее между ними.

Грера хотела, чтобы я «отодвинулась», то есть позволила иной субстанции – не собственным клеткам – творить то, на что самостоятельно не была способна. И я просто сидела. Дышала. И видела, как мои конечности начинают медленно утягиваться, врастать обратно в себя в прямом смысле. Я дышала, покрываясь испариной, когда руки превращались в культи, когда вжимались в ребра локти, когда начинали слипаться между собой ноги. Я не могла отличить иллюзию от реальности, я ощущала себя наркоманом, влившим в кровь запредельную дозу героина. Мои конечности, кажется, пытались исчезнуть, чтобы осталось одно лишь тело, одно тело, …как у червя…

Осознав это, я завопила истошно – выстрелил зажатый ужас – и упала со стула на пол. Ноги и руки вернули свою форму мгновением позже, они не помогли мне избежать удара о доски. Лежа на них, дышала я тяжело; спина взмокла от пота.

«Что это было?»

«Садись. Продолжаем».

Я не хотела быть червем. Я не хотела быть никем инородным, пусть даже иллюзорно.

«Твои страхи мешают», – Грера была жестким наставником.

Конечно, они мешали. А кому бы не мешали?

«Еще раз…»

Я кое-как заставила себя сесть на стул. И снова та же процедура, ощущение, что ты ужимаешься внутрь себя самого, слипаешься, меняешь контуры и формы.

«Терпи».

Я пыталась этого не чувствовать, я пыталась слушать ветер, скрип половиц, но слышала лишь, как хрипло дышу, как бомбит сосуды мозга запредельный пульс. У меня снова укорачиваются ноги, с меня, как с инвалида, сползают ботинки, мои руки атрофировались до плеч, рукава опали, сдулись, принялись, меняя форму скелета, втягиваться ребра.

«Да к черту!» – орала я мысленно, еще раз ударившись лбом о пол, потому что руки и ноги возвращали прежние очертания, но лишь после моего надрывного импульса-намерения срочно снова стать собой. Человеческой Кейной, знакомой, привычной, нормальной.

«Я не могу…»

Скребли по доскам ногти, меня еще несколько секунд после «выхода» из иллюзии скручивало и корежило.

«Что ты со мной делаешь?!»

«Научись становиться любой».

«Чтобы стать «любой», мое сознание должно быть выключено. Просто выключи его и делай то, что нужно!»

«Нельзя. Твое сознание должно присутствовать».

«Я так не смогу…»

Теперь я даже представить не могла, что пройду через третью попытку, мне хотелось бессильно скулить, как перед строгим учителем, хотелось получить «розги» и убежать в собственную келью, лишь бы отстали. Но Грера отстать не могла, я это понимала.

«Давай как-то иначе… По-другому…»

«Садись на стул».

Лучше бы я сразу лежала, подумалось мне… Чем многократно падать, лучше уж все время лежать. Но на стул с тяжелым вздохом я села.

Теперь я была дымом, темной субстанцией. И эта субстанция растворяла мои органы, заполняла собой. Казалось, меня разъедает инертный газ, черный и очень плотный. Внутри больше нет костей, в трухлявую массу превратились мышцы, протекли повредившиеся сосуды, стал трухлявым скелет. Создатель свидетель, я держалась, сколько могла. Но когда перестало стучать мое сердце, когда тьма начала заполнять голову, мозг, когда она попыталась тотально стать мной, я заорала снова. Еще одно намерение вернуть прежнюю форму – яростное, истошное, надрывное. Кажется, я привыкла падать, в этот раз подставила руки, почти не ударилась. Но растеряла всякое желание продолжать, всякую решимость.

Я сдавалась.

«Прости… Это… не для меня… Я не могу заставить себя через это пройти».

«Эта фаза конечна».

«Я не могу дойти и до середины».

«Будет легче. После».

Это «после» для меня не настанет. Есть люди со стальным стержнем внутри, с непоколебимой решимостью, с фанатичными убеждениями, что стараться нужно даже тогда, когда не можешь. Но они не проходили трансформации Греры. Я же больше ничего не хотела – только лежать на этом полу, только не слышать новые приказы «садись на стул» – я возненавидела этот стул.

И все же я понимала, что она не против меня, Грера, она пытается сделать то, что нужно. Для чего-то важного. И все же я «не герой этого романа».

«Я не могу, – повторила я в который раз. – Просто не могу». Впервые в жизни я сдавалась, я желала переложить ответственность на чужие плечи, я хотела, чтобы с препятствиями справлялся кто-то другой.

«Помереть проще», – наверное, я скулила. Но ей не было противно, Грера не имела человеческих эмоций и слабостей. Лиам говорил, у нее другой интеллект.

«Ты не умрешь. Он тебя спасет».

Задувал ветер. Промозглый, беспощадный. Мне начинало казаться, что во всем мире пусто, есть только это озеро и этот дом. Что я единственный оставшийся в живых человек. Несколько минут я не допускала в свою голову мысли, слушала завывания снаружи, шорох чахлых трав. Меня очень медленно и очень постепенно отпускало, унимался пульс в висках, выравнивалось дыхание.

«Покажи», – в какой-то момент попросила я и даже снова поднялась с пола, уселась на гребаный стул.

Покажи то, что будет.

Она не стала спорить. Практически сразу я увидела Лиама – напряженного до предела, неживого от отсутствия эмоций. Сейчас он должен был не чувствовать, а делать, спасать. И Лиам тащил меня в подземный бункер… Запищала под его пальцами панель, сканировала сетчатку глаза, отворила толстую дверь.

«Здесь бы будешь в безопасности…»

«А ты?»

«Я приду, когда все закончится… Запаса кислорода хватит на тридцать суток, сухие продукты в шкафу, вода в бутылях. Не пытайся самостоятельно выйти…»

«Лиам, будь осторожен, Лиам…»

Он оставлял меня в некой недосягаемой для дряни зоне. В максимально защищенном месте, чтобы я пересидела, пока апокалипсис длится.

«Он пострадает сам?»

«Нет. Комиссионеры почти не пострадают».

«А люди?»

Я выживу. А они? Мои сокурсники, преподаватели? Та бабушка из метро, официантка из кафе, почтальон, который каждое утро кидает в ящик газеты?

Грера показала без прикрас. Людей, лежащих на асфальте. Город в дымке, часть зданий разрушена, Комиссионеры в скафандрах с «поливальными пушками» наперевес. И черная дрянь везде. На асфальте, на телах умерших людей, на стенах домов, на траве. Чума, захватившая мир.

«Эта субстанция… инородная?»

«Да».

Камера, транслировавшая фильм, безжалостно приблизилась к мужчине на асфальте, и я сумела в деталях разглядеть его загаженное неким «грибком» лицо, тлен пробрался в зрачки глаз, сочился из носа.

«Многие погибнут?»

«Часть людей спасет Комиссия. Но не всех».

«Многие?!»

«Многие».

«Что это за «тлен»?»

Грера выкатила в моем воображении ленту, испещренную символами химических соединений. Плавали, знаем. Знаем, что расшифровать у меня все равно не выйдет.

«А ты сможешь предотвратить появление жертв?»

«Мы. Сможем».

Лучше бы это была «ты», думала я слабо и стыдливо, потому что у меня не выходит, просто не получается.

Я могу просто уйти, напоминала я себе, силясь не испытывать эмоции, просто уйти в бункер. Когда все будет зачищено, мир восстановится, я попробую обо всем не помнить. Вот только помнить я буду…

Новая тренировка, однако одна только мысль о ней погружала меня в жесточайшую депрессию, в истерическое отвращение.

Грера молчала долго. Наверное, она как-то по-своему понимала меня, мои сомнения, мои слабости. Она не укоряла, а после и вовсе выдала фразу: «Я могу уйти».

И долго молчала я.

«Насовсем?»

«Насовсем. Бесследно. Не вмешиваться. Твои клетки вернутся к человеческим, от изменений не останется следа».

Мне нужно было дать свое согласие. На её уход. Просто кивнуть, отвернуться, скрыть стыд. И разбираться со своим стыдом уже позже, сидя в бункере, находясь подальше от химического соединения, названия которому в моей голове не было.

«Найди карандаш», – раздался приказ. Чувствуя слабость в ногах, я поднялась; саднило ударенный лоб. Карандаш нашелся в ящике стола – огрызок, а не карандаш, – но его хватило. Старая истлевшая бумага отыскалась тоже.

«Рисуй».

Грера выдала мне сложное соединение из некой новой формулы.

«Что это?»

«Передашь Лиаму. Он разберется».

Я не стала спорить. Пока схема горела в моем мозгу, как неоновая, я кропотливо переносила ее на бумагу. Каждый значок, каждую букву, каждый штрих. Когда дорисовала, свернула лист, сунула его в карман. Настал час икс – час принятия решений.

Я вернулась к стулу.

Сидела, удивляясь тому, что больше не мерзну. Мерно завывал ветер, и рябила поверхность ледяного озера.

«Решай». Все-таки Грера не испытывала эмоций.

Я думала.

«Ты знала? – спросила ее после паузы. – О том, что все это случится?»

«Предполагала негативное развитие событий».

«Поэтому оставила во мне часть себя?»

«Да. Наблюдателя. Если бы не ускоренный ход событий…»

Он не разбудил бы основную часть так скоро, я понимала.

Вилка. Налево пойдешь – в бункер на СЕ попадешь. Направо пойдешь – трансформацию пройдешь.

Тот тлен разъел половину лица незнакомого мужчины, он как будто им питался.

«Он его ел, правда?»

«Да. Это паразит. Мирового масштаба».

Вот же сука.

Я должна была сказать: «Уходи. Я слаба. Пусть разбираются сами».

Но почти с ненавистью к себе выдала вердикт: «Продолжаем. Тренировки».

Грера не умела улыбаться, но блик ее одобрения я почувствовала.

«Ты умеешь двигаться. Внутри».

Да, отодвигаться. Я знала. Эта особенность однажды позволила мне принять Лиама, дать ему наполнить меня собой. Спасла по большому счету. Вот только Карру было принимать приятнее, чем «это».

«Сделай то же самое. Не вовлекайся».

Легко сказать. Во мне царило ощущение, что сейчас я опять уйду под воду.

«Позволяй всему быть».

Я выдохнула, как перед боем. Кивнула. И закрыла глаза.

«Поехали», – дала отмашку красным флажком, зная, что снова обрекаю себя на ужас.

Теперь я наблюдала за всем как бездушный хирург. За тем, как втягиваются сами в себя мои пальцы, как «впукают» фаланга за фалангой, как от ладоней остаются культи. Как культи уходят в запястья, как запястья укорачиваются до локтей. Я почему-то думала о том, что финальная точка трансформации совпадет с моей стопроцентной сединой. Ног не было уже до колен, ботинки упали опять, болтались пустые штанины.

Мне до боли в челюстях хотелось процедить «ненавижу». Всю эту ситуацию, процесс, поганые ощущения.

Прилипли к телу руки, вросли в бока, уже не отодрать. Я старалась не вмешиваться, не вовлекаться, хотя дышала уже с трудом. Соединились между собой кости ног, сделались гибче, подвижнее – у меня появлялся хвост? Весь мой остов, мой каркас размягчался, преобразовывался в тело мутанта, в тело огромной змеи. Когда начала выпирать вперед челюсть, резко подался вперед, как выдвижной мост, нос, я не выдержала, начала выбиваться из кокона иллюзии, заорала вновь. Уже привычно рухнула на пол, выругалась, как оскорбленная путана, отсосавшая последнему клиенту задарма. Ударила кулаками об пол.

«Прости… Я опять все… испортила…»

«Мы продвинулись дальше, – констатировала Грера. – Хорошо».

У нас всего двое суток, а мы едем медленно, как на телеге. Мы постоянно опаздываем.

Вот только не хватало сил даже подняться с пола, меня трясло, меня разбивало слабостью, жаром и холодом одновременно. С меня тек пот.

«Обезвоживание, – мигал посланный симбионтом сигнал в голове. – Обессиливание. Нужна пища. Еда».

Я все никак не могла выровнять дыхание, неровно трепыхалось внутри сердце.

Не буду искать моллюсков на дне стылого озера голыми руками, не буду лакать ледяную воду.

Грера верно распознала мои посылы и явила в воображении наш с Лиамом холодильник с кухни.

«Здесь есть еда?»

«Да».

Она даже не стала поднимать меня с пола, она опять ударила хвостом.

* * *

Уровень СЕ

Лиам

(Seven Dead Stars, UNSECRET, DJ Form – Let's Get Wild)

Хорошо, что ткани Комиссионеров регенерируют быстро – из санитарного блока Карра выходил, испытывая удовлетворение. И хорошо, что к процессу восстановления скафандров подключили наноматериалы. Микробиороботы – то, что нужно для скорости. Сейчас каждый рабочий ум на счету и каждый «выходной» комбинезон. Теперь они портились слишком быстро, а дозаказ новых (помимо отчетной волокиты) занимал часы. Часы в нынешних сутках казались Лиаму то минутами, то неделями. Странный день, перенапряженный.

Он как раз поднялся в кабинет, когда новые данные о местоположении Кейны выдала система.

«Объект вновь зафиксирован на Уровне 14. Лердейл-драйв, восемнадцать…»

«Она дома».

Кейна вернулась домой – сработал передатчик сигнала на ее кольце; Карра приклеился взглядом к экрану.

Походка слабая, неуверенная, движения выдают большую энергопотерю. Под глазами тени… Он не стал наблюдать издалека дальше, он активировал портал.

Уровень 14. Нордейл

Она ела. Ела, хотя не хотела этого, просто запихивала в рот куски сыра, ветчины, салата. И жевала.

Он сел напротив буднично, поставил перед собой тарелку, положил на нее пару кусков хлеба. Притворился, что собирается составить Кейне молчаливую компанию за обедом. На деле собирался провести дистанционный анализ. И ему совершенно не нравилось то, что он видел.

Кейна истощена.

«Это случилось за сто двадцать минут, прошедших с момента их расставания?»

На Лиама она не смотрит, понимает, что любой взгляд сейчас способен спровоцировать его агрессивное состояние – он не обижался. Сидел за столом, сложив локти на скатерть, сидел перед тарелкой с хлебом, который собирался намазать маслом, но к ножу так и не притронулся.

И волоски на его загривке стояли дыбом – клетки Кейны претерпели изменения в структуре, в ДНК. Грера, на куски ее порвать мало. Модификации мягких тканей, хрящевых основ и нервной системы – по позвоночнику Карры стек ледяной поток, дернулись его пальцы. Пальцы, которые желали сложиться в кулаки. А кулаки отразили взрыв ярости такой внутренней силы, что в комнате едва не начали пузыриться от невидимой кислоты обои.

«Она не теряла времени… Эта черная тварь…»

Возможен ли еще «сплит»?

Карра всерьез опасался того, что входит из-за эмоций в слепую зону. Сейчас он хотел одного – избавить свою женщину от захватчика, от мутанта, пустившего в нее свои ветвистые корни. Вычистить тело Кейны до стерильного блеска, а Хвост задушить собственными пальцами, переломать ему все хрящи, стереть в пыль хитин, выдернуть когти. Лиам чувствовал, что слепнет, что раздваивается. Что эмоциональная его часть держит на месте ту, которая мысленно уже тащит Кейну в «операционную». Если он сейчас упустит контроль, то очнется уже там, за процессом «сплита». Если он еще возможен– от этой мысли внутри Карры шатался фундамент.

Он вдруг понял, почему люди совершают ошибки. И почему с грузом этих ошибок не могут жить.

Интересно, думал он отстраненно, как патологоанатом, существовал ли в истории хоть один Комиссионер, закончивший суицидом? Его не понял бы никто из коллег, но, вероятно, понял бы Дрейк. Если бы Лиам запросил собственную деактивацию. Он просто не захочет дальше без нее.

Нависло ощущение беды, критической отметки финальной черты. Он должен был настоять раньше, просто взять ее за шкирку. И будь проклято его же обещание, Карра не видел в нем смысла теперь, когда смотрел на темные круги под глазами Кейны, когда слушал, как трепещет внутри ее разом ослабевшее сердце.

– Еще не поздно, – выдал он мертвым голосом, понимая, впрочем, что это ничего не изменит. – Еще не поздно, Кейна.

Ему почему-то хотелось сейчас повести себя как человек, сказать ей еще раз о своей любви. Минута слабости или попытка хоть как-то удержать от края. Еще раз озвучить, что он на ее стороне.

«Позволь мне помочь».

Ему хотелось верить, что она не чувствует того бешенства, которое вызывают в нем мысли о гребаной Грере. Но она чувствовала. Кейна была с ним связана, она научилась чувствовать Лиама очень хорошо, и его ярость, вероятно, сейчас обжигала ей и легкие, и кожу.

Его исхудавшая за два часа девчонка. Измененная, обезвоженная, «использованная». Глядя на Кейну, Лиам был готов порвать Хвост на лоскуты и сшить из него презерватив. Многократно штопаный гондон, который он собственноручно запустил бы в космос или же поместил в нигиляционную машину. Как понимал и то, что его сейчас нельзя допускать в камеры к заключенным – он переломает им всем кости.

– Кейна…

Она подняла на него очень усталые, утомленные глаза. Не потерявшие, однако, остатков решимости. Он видел этот взгляд раньше, в камере на СЕ.

«У меня есть сорок восемь часов, – вот что говорили ее глаза. – Ты обещал».

Он обещал. И с удовольствием сейчас отмотал бы время, не позволил бы сценарию пойти по этому пути.

– Что она… совершает с тобой? Что делает?

Кейна продолжала есть, как робот, как механизм для пережевывания еды. Он был уверен, что сейчас она не чувствует вкуса. Когда с сыром было покончено, Кейна вытерла губы. Карра почти не удивился тому, что они потрескавшиеся, сухие.

– Просит… передать ей контроль над телом.

Он боялся, что хрустнут суставы его пальцев. Что отломится случайно ножка у стола, что вскипит пространство.

– Контроль над телом?

Говорил вкрадчиво, тихо, понимал, что, если взорвется, лопнут человеческие перепонки, лопнут тонкие сосуды.

– Да…

Она ведь все понимает, думал он грустно, понимает его силу, осознает, что он для нее перманентно опасен, но все равно выбирает быть рядом.

– … хочет, чтобы в совокупности контроль был передан на шестьдесят минут.

Он опасался, что сосуды от гнева, который теперь глушила обреченность, лопнут у него. Он однажды сказал ей, что она умрет, только если он убьет ее сам. Кажется, он ошибся. Кейна убьет его своими решениями быстрее, теми обещаниями, которые связали его же собственные руки.

– Шестьдесят минут, значит… – Все системы внутри Лиама горели красным, не осталось ни одного зеленого огонька. Вот и пришел момент настоящего теста его выдержки, проверки того, какой объем давления могут выдержать его внутренние трубы. – Ты понимаешь, что это может значить?

Кейна жевала ветчину, он всерьез опасался, что она подавится. Даже отсюда чувствовал ее пересохшее горло.

– Грера имеет доступ к человеческому телу. Твоему. Ты имеешь доступ к СЕ, твое кольцо настроено так, что оно откроет любые двери, любые сектора. Так специально запрограммировано, чтобы ты могла найти меня где угодно. А я тебя. Понимаешь, что сможет сделать инопланетный разум, используя эти возможности в течение часа? Открыть любые шлюзы вовне, запустить агрессоров, пробить невосстановимые бреши…

– Она не будет…

– Ты этого не знаешь.

Кейна сгибалась под его гнетом, под гнетом Греры тоже – он чувствовал.

– СЕ – самое уязвимое место Уровней и потому параноидально охраняемое. Ценный ресурс, способный нарушить нормальный ход работы всей системы.

Она больше не жевала, не могла.

Впервые посмотрела на Карру прямо, совершенно по-человечески, и он ощутил, что вновь рвется надвое. Черт, он боялся ее потерять, боялся, что уже совершил ошибку, которую не сможет исправить. Лиаму казалось, что они в заложниках оба – она в шипастом ошейнике Греры, он в стальном захвате внутреннего СЕ-шника. А ведь на самом деле они хотят одного и того же, желают просто прикоснуться друг к другу.

– Позволь мне… убрать ее.

– Нет.

«Я выбрала ей верить».

«А я выбрал верить тебе».

– Я… сниму твое кольцо. Так будет правильно…

– Нет! – Он не ударил по столу только потому, что знал, что от стола в этом случае мало что останется. – Ты его не снимешь.

– Ты прав насчет риска…

– Я сказал.

Кольцо останется на ней, даже если этот мир сгорит адовым огнем. Если Кейна опять окажется в Гнезде, кольцо поможет отыскать ее координаты, его сигнал пробьет световые годы. Правильно было бы сказать «снимай», но он, скорее, вырезал бы себе кадык.

Вот так и совершают ошибку за ошибкой.

– Если ты прав насчет Греры…

– Значит, эту ошибку мы совершим вместе.

Еще один шаг по очень тонкому льду, хотя давно следовало бы стремиться к безопасному берегу – выбрать подчиняться инструкциям. Простым и понятным. Деструктивным.

Ее глаза его любили, ее душа его любила – Лиам за это чувство задушил бы целый мир, если бы тот пытался мешать им быть с Кейной вместе. Он жил этим чувством, он им дышал.

Она понимала, что может пойти на дно.

Он понимал, что пойдет на дно вместе с ней.

Она знала, что он не коснется ее в таком виде, и болела от этого, он едва удерживался себя на цепи, чтобы не начать вытравливать из клеток любимой женщины пришельца. Бешенство, ярость и беспомощность – этого коктейля Карра не испытывал еще никогда. Совершенно невыгодные при мощи Комиссионера эмоциональные ингредиенты.

– Нам с тобой… лучше не встречаться… за обедом. Пока.

И в этом она была права.

Лиаму по нервам и по сердцу били изменения в ее внешности и физиологии, Кейна же не могла при нем даже нормально поесть. Она на секунду о чем-то задумалась, все еще невыразимо утомленная, знающая о том, что испытания только начались. После достала что-то из кармана. Передала лист бумаги.

– Используй это.

– Что это?

Карандашная схема химического элемента.

– Грера передала. Сказала, что ты разберешься.

– Она пытается меня купить?

«Подкупить? Шантажировать?»

Он едва не вскипел бордовыми пузырями вновь. Отличный многоступенчатый план, если химическое соединение – яд, например…

Но Кейна лишь тяжело вздохнула.

– Она пытается… нас спасти. От всего дерьма, которое грядет.

Поднялась из-за стола, выпила стакан воды и, не глядя на Лиама, отправилась к лестнице. Снова в подвал.

А он опять думал о том, что, если не сдержится, разложит на молекулы гневом этот дом.

Почему при всей его мощи он не может просто пойти за ней сейчас и сделать так, как считает нужным и правильным?

Уровень СЕ

Пятью минутами позже

Химический элемент оказался рабочим – Карра загрузил его в систему. И система, просканировав соединение, выдала вердикт: «Ресурсов для создания достаточно. Время генерации: один час и сорок минут».

– Это наш процессор выдал? – спросил начальник, стоящий рядом Кей-Грейхен.

«Это выдала инородная система, – хотелось зло рыкнуть Карре. – Подарок Грер».

Кей-Грейхен начинал понимать, на что именно смотрит.

– Это ведь…

– Да, новый вид нейтрализатора. Работает в два раза дольше.

– Первая хорошая новость за день.

Лиам должен был согласиться. Но вместо этого скрипнул зубами.

Глава 6

Уровень 14. Нордейл

Дрейк

Дрейк смотрел на то, что ему совершенно не нравилось – система наконец вычислила угрозу, – на изображение хитинового панциря и восьми ног. Схемы личинки, вращающейся на большом экране.

Он никогда не терял самообладания, он забыл это чувство очень давно, но теперь понимал, что настало время сложных вычислений, быстрых и точных действий и жестких решений. Без них никак.

Позади распахнулась дверь, вошел заместитель. Начал с порога:

– Карра заказывает нейтрализатор тоннами. Что за дерьмо у него происходит?

Тишина. Тяжелая, гнетущая.

– Не у него. У нас.

Сиблинг посмотрел на экран, и взгляд его изменился тоже. То самое понимание, которое ушатом ледяной воды проникло в Дрейка, влилось и в Джона тоже.

– C3U? Протоглодиты?

Да, они. «Цетриу» – так их, согласно выделяемому веществу, называть было проще.

– Черная тля.

Иногда молчание не означало ничего хорошего. Лишь тяжесть осознаваемого.

– Как… мы их зацепили?

Дрейк был мрачен. Он давно хотел поставить дополнительный щит, соткать его по новой формуле, зафиксировать. Но так и не нашел время, хотя ведь в своих ментальных путешествиях видел погибшие от тли миры, множество таковых. Полагал, что существующих конструкций безопасности будет достаточно. Беспрекословно исполняемые инструкции должны были защитить от проникновения и долгое время делали это. Тля существовала веками, но пробиралась только туда, где имелись «щели». Она питалась органикой, она паразитировала на ней. Первичную работу по разрушению материи совершали личинки – почти не заметные ни одной системе твари, прозрачные, не имеющие фона, неуловимые для сканеров. Они прогрызали «дыры», куда позднее вваливались атакующие особи, распространявшие губительный, превращающий все в труху, грибок.

– Их зацепили на СЕ.

Челюсти Джона сжались.

– Быть не может. Я лично писал все инструкции, если они исполнялись…

– Бывшее руководство СЕ играло в собственные игры. Они провели один из рукавов Гланара в запрещенной для соприкосновения зоне, а после не санировали поверхность.

Сиблинг прикрыл глаза. Он теперь знал все то же, что знал Дрейк, он предвидел развитие событий наперед.

– Что… что мы будем делать?

– Я думаю.

Дрейк Дамиен-Ферно ощущал собственный мозг атомным реактором, простраивавшим различные схемы, выискивая способы решений, лазейки. Формировал варианты, сопоставлял, откидывал, громоздил новые. Но ни один из этих вариантов не обходился без человеческих жертв. И пока он думал, личинки грызли оболочку Уровней с изнанки – туда не добраться ни с оружием, ни с распылителями, ни с облучателями.

– Сколько у нас времени?

– Я не уверен.

Невидимый враг работал быстро, но не определить ни количество особей, ни темпы возникновения ущерба, который они наносили.

– Ты смотрел Книгу Судеб?

– Да.

– И?

– Очень странные данные. Множество развилок, но все… нехорошие. И стоит знак возможной «Помощи извне».

– Извне? Кто способен нам помочь?

Начальник Уровней лишь покачал головой – в ответе он не был уверен тоже.

– Мы не можем полагаться на кого-то.

– Верно.

Только на самих себя.

Черная тля – микроорганизмы, смесь био- и наномембран, межмировой «пират», оставляющий после себя пустоши. Уровни пустошами не станут.

– Самый вероятный план?

Дрейк смотрел на Джона не мигая. Через сколькие передряги они прошли вместе, сколько лет уже управляли этим «кораблем»? Никогда не вздрагивали перед трудностями, не спасуют и перед этой. Но шторм, похоже, будет знатный.

– Облучение.

Сиблинг, как казалось Дрейку, думал громко. Собственно, они всегда видели мысли друг друга в полном объеме, проницаемость ментальных оболочек, при необходимости единение разумов. Джон знал, что при облучении люди получат дозу радиации, втрое превышающую допустимую. Но хуже всего то, что облучение можно провести лишь тогда, когда атакующие особи полноценно вольются внутрь. А влившись, они моментально начнут паразитировать на людях – жертв будет много. Кого-то удастся спасти, кого-то нет – Дрейк ненавидел полагаться ни на судьбу, ни на «случай».

– Облучение убьет второй тип. Третий…

Да, третий – это тот самый грибок.

– Его придется убирать повсеместными распылениями.

«Дерьмовый план», – мысли Сиблинга вторили мыслям Дрейка. Дерьмовый, он был согласен. Джон не упомянул ни про бункеры, ни про «спасительные стационары» – протроглодиты режут все. Бетон, металл, арматуру, озоновые сети. Эта мерзость обладала удивительно стойкими панцирями, блокирующими и отражающими практически любое смертоносное излучение.

– Ты уже отослал отряд отсюда?

– Еще нет…

Он сам узнал обо всем десять минут назад. И да, зам был прав, следовало поговорить с Бернардой, отдать нужные приказы. Не через час, не через пять минут – сейчас.

«В кафе Борильи, – бросил он мысленно, – перемещайся».

Бросил жестко – собеседница на том конце мысленной связи вздрогнула от его тона.

* * *

(Fabrizio Paterlini – Before the Storm)

Он не стал ничего заказывать, лишь отстраненно махнул рукой, и официанта сдуло в сторону. Больше к столику никто не подойдет.

Бернарда, его любимая, вечно открытая миру и приключениям в нем девчонка, смотрела настороженно. Она умела распознавать настроения, она прекрасно чувствовала ауру того, кто сидел напротив. И брови ее хмурились все сильнее.

Наверное, он фонил. Фонил безбожно и очень сильно, совсем как в прежние времена, когда ему было плевать на тех, кто попадал под действие давящей ауры. Сейчас не до сантиментов.

– Что происходит?

Она ничего не заказала тоже, поняла, что он позвал не для «мороженого» и обмена вопросами о том, как проходит день. Он позвал для приказов.

– У нас проблемы. Ищи просторный дом в своем мире, забирай отряд, уводи отсюда всех.

– Всех?

Дрейк видел, как затягиваются мрачным предчувствием серо-синие глаза, как во взгляд вползает тревога.

– Да. Фуриям скажи, чтобы переносились через портал к себе. Временно.

– Забирать… поваров? Котов? Что… происходит?

Ему не хотелось отвечать, ему хотелось взять и по щелчку пальца переместить в другую ветку, но Книга Судеб, так или иначе, являла на карте фатальную точку. Встречу с тлёй.

– Вероятно, мы скоро подвергнемся нападениям неких существ. Очень маленьких, невидимых – они паразитируют на людях, питаются органикой. Объяснять долго, времени мало.

– Значит, мы… никто из нас… не сможет помочь?

– Нет. Без вариантов.

«Так им и скажи», – он знал, ребята будут спрашивать, они не любят уходить, сидеть без дела, в сложные времена они выберут быть полезными, стоять плечом к плечу. Но не теперь.

Кожа Ди стала бледнее на щеках; Дрейк видел, как бьется на ее шее жилка – его прекрасная половина, самый прекрасный на свете пульс.

– Сколько у нас времени?

– Нужно, чтобы вас здесь не было до вечера, – он посмотрел на часы, – скажем, до восьми.

Судя по тому, как проседала почва, судя по геоизменениям пластов, в запасе на самом деле было чуть больше времени – двое суток, в лучшем случае – трое. Но свои пусть уходят сегодня, чтобы без риска.

– Марика? Майкл, Арви? Тоже?

– Им дай выбор: уйти или остаться.

– Почему?

– Магия попробует их защитить. Девяносто восемь процентов на то, что у нее получится.

– Тогда и мы тоже…

– Нет!

Она хотела сказать, что они переместятся на Магию, пересидят там «шторм», но два процента – это брешь, разлом в километровый каньон, слишком хлипкая безопасность.

Дина сжала под столом руки, он не увидел это, почувствовал.

Произнес тихо:

– Смотри сюда.

И мысленно переслал ей самый вероятный разворот грядущих событий – показал кучу людских тел, которыми были завалены улицы. И налипшую повсеместно черную дрянь – у Бернарды перехватило дыхание, пульс ускорился вдвое, на висках выступила испарина. Но она все равно думала о тех, кто останется.

– Бункеры?

Она была как Джон. Только для мгновенного формирования негативных ответов ей не хватало информации в собственной голове.

– Не помогут.

– Мы не можем… бросить всех остальных…

– Дина… Мы можем.

Иногда они должны поступать правильно не для всех, но для большинства, но его Бернарда лишь недоверчиво качала головой, такой план не был её планом, он был неправильным, неприемлемым. Но кто-то погибнет все равно – Дрейк это понимал.

– Ты сказал, Магия… – теперь она выглядела очень бледной, но очень стойкой, как тот солдатик, о котором она однажды ему рассказывала. Из местной сказки. – Может, ты можешь распространить Магию на все уровни? Чтобы они стали ей?

Она смотрела слишком много мультиков в детстве, ей до сих пор казалось, что возможно волшебство.

– Магия – живая самоформирующаяся структура. Она «прорастает». Чтобы она проросла везде, потребуются месяцы.

– Хорошо, а людей туда…

– Куда?

– На Магию… Ты сказал, девяносто восемь процентов. Это большой шанс…

– Как ты себе это представляешь? Сгонять их, как скот? Сколько это займет?

Она все равно не верила в разворот событий с единственно-негативным исходом.

– Вакцина?

– Что?

Что-то сочилось из новостей ее мира – он улавливал это краем уха, слышал иногда отголоски, видел заголовки земных газет.

– Может быть, у кого-то есть иммунитет?

«Чудесные у нее глаза, – думал Дрейк, – и большое сердце».

– На Уровнях иммунитета нет ни у кого.

– А за пределами?

– Ты должна идти. Искать дом, забирать остальных.

Ди молчала.

– Лин не уйдет. Она будет думать про Монахов… Когда узнает…

Да, он предполагал, что Белинда взбрыкнет – у всех есть те, кто им дорог.

– Пусть каждый составит список имен. Передаст его мне. И этих людей я переправлю на Магию, обещаю.

– Попробуй переправить всех…

– Ди! – Он даже не повысил голос, но изменился его тон, и кожа на ее руках покрылась пупырышками. Теми, когда волоски встают дыбом, когда ослушаться невозможно. – Я не люблю давать тебе приказы, но это приказ. Как телепортеру. Выполняй.

«Ты подумаешь?» – вот что стыло в ее глазах, когда она уходила.

Он не ответил. Пустые обещания – ими он не славился. Спасти всех будет очень сложно, но он подумает, конечно. Бернарда уже ушла, а Дрейк все крутил ее слова в памяти, как пустые жестяные банки из-под пива – такие бесполезные, почти бессмысленные. На первый взгляд. А после вдруг мелькнула мысль – любую дверь он может сделать порталом. Двери в туалет, двери в кладовые, входы и выходы из домов, даже окна. Любой проем может вести на Магию. Он будет работать магнитом, приманивать человека, а при переходе вкладывать в мозг соответствующую программу. Делать шаг вперед, например, выключать периферийное мышление, укладывать в продолжительный сон. Переключать организм в режим наименьшего потребления – в таком спящие люди продержатся неделю, возможно, две…

Дичь. На первый взгляд. А на второй – шанс. Что до вакцины…

«А может ли действительно существовать носитель иммунитета? Где-нибудь? Где-нибудь вообще?»

Возвращаясь в Реактор, Дрейк заранее передал Лучу команду переключить все мощности на собственный кабинет. Именно оттуда он будет искать.

* * *

(InfiniteStream- Nostalgia)

Он наблюдал за ними через экран. Как кино.

– Мы должны уходить, это приказ. Собирайте вещи, берите самое необходимое – я начну искать нам дом.

Бернарда старалась быть спокойной, но он видел бледность ее лица, поджатые губы, и все так же хмурились брови.

– Зачем? Почему?

Непривычно серьезно смотрели на нее остальные – весь отряд без исключения в сборе. Не привыкли к тому, что их просто просили «уйти» – не бороться, не сопротивляться, но, по сути, «бежать».

Она молчала долго, его девушка, подбирала слова. Комната просторная, казалось, в ней мало света, но мало в ней было радости и надежды – все затопила тревога. Она рождала тьму в умах, в сердцах.

– Грядет «нападение» на Уровни. Нечто чужеродное точит изнанку, когда оно прорвется на поверхность, начнет пожирать органику.

«Простите, но мы бессильны».

Крутил браслет на запястье Халк, исподлобья взирал Канн, сжала его ладонь застывшая Райна.

– Никто из нас не сможет ничего сделать. Пишите имена тех, кто вам дорог, – Дрейк переправит их на Магию. Он обещал.

– Почему Магию? – Чейзер был лаконичен и краток. Готов к бою, как и всегда, но бой предстоял не им – он предстоял Дрейку.

– Магия с вероятностью в девяносто восемь процентов сможет людей защитить.

– Тогда мы тоже… – Стивен мыслил, как Бернарда, но та лишь покачала головой. Ответить не успела, вступил в беседу Аарон:

– Два процента – это очень большой риск.

Именно. Дрейк был доволен, стратег должен мыслить как стратег. Он любил их, этих парней, этих девчонок. Пусть они переживут период бессилия и бездействия, зато они его переживут, вот что важнее всего на данный момент.

– Баал уходит на Танэо…

Брюнет молчал – он бы тоже бился до последнего, позволь ему. Но тут не спастись ни мечом, ни секирой. Демон он или нет, а плоть человеческая, значит, тля ее сожрет. Нельзя.

– Давайте все на Танэо? – нерешительно спросила Лайза, но головой покачала Ани-Ра.

– Чтобы биться с местными женщинами за своих «диких»? Если кому-то не хватает развлечений…

Тишина была ей ответом, согласная тишина. Танэо мог преподнести свои сюрпризы, все верно. Лучше им на Землю.

Кивнула, вторя мыслям Начальника, Ди:

– Лучше я найду нам убежище у себя. Сегодня займусь этим. Списки передавайте мне, зовите, когда будут готовы, – отдам Дрейку все разом.

Они не хотели уходить, но выбора он им не оставил. Пусть они вернутся в свои дома, когда все закончится, пусть никогда не увидят неблагоприятное развитие сценария, пусть его выйдет «не увидеть» самому Дрейку – как ни жаль ему было выключать экран, он его отключил. Пора начинать поиск…

(James Norman, Hypersonic Music – Inferno)

Глупая идея насчет иммунитета, но он должен ее проверить, должен попробовать найти не иглу в стоге сена, но песчинку на глубочайшем морском дне.

– Все доступные ресурсы переключить на мой кабинет.

«Есть переключить», – отклик от системы он уловил кожей. Сейчас его не посмеет беспокоить даже Джон, сейчас Дрейк запустит невероятный процесс – он распылит собственное сознание по другим мирам, и ему для этого потребуется вся батарея Луча.

Наверное, нужно позвать Карру, мысленно готовясь к тому, что надлежало сделать, думал Дрейк, запросить отчет, потребовать обрисовать текущую ситуацию, но для чего? Он и сам знал, что происходит на СЕ, – материя кипит. Карра льет на нее мегалитры нейтрализатора и делает правильно. Он где-то взял усиленную формулу, уже готовит новый состав. Дрейк в руководителе СЕ не ошибся. Формула у новой жидкости незнакомая, необычная, когда-нибудь он спросит, как Лиам до неё дошел, но позже, не сейчас…

Продолжал крутиться в Книге Судеб знак «Помощи извне», и Начальник, как ни старался, не мог уловить точные детали. Кто может им помочь? Почему? Уровни не состоят в открытых союзах, собственно, союзы раньше не требовались, Комиссия всегда справлялась сама.

Знак не исчезал.

«Кто вы такие?» – Дрейк пытался прощупать «друзей», но улавливал лишь отголосок органической материи – очень чужеродной, достаточно мощной.

«Союзники…»

Книга Судеб не то ошибалась, не то шутила над ним. Проблема заключалась лишь в том, что ошибки были в ней исключены, а юмор отсутствовал. Значит, время все покажет.

А пока поиск.

Сидя в кресле, Дрейк прикрыл глаза. Выше, шире, глубже. Потерять форму, перестать быть собой, растянуться на световые годы, парсеки пространства. Пересечь множество граней кристалла.

«Все миры, – думал он, – нужно задействовать их все…» До каких сможет дотянуться. Если существует где-то человек или люди с иммунитетом, он их найдет. В конце концов, плохой вариант лучше, чем никакой. И, если Дина в итоге окажется права, он…. он…

Мысль о том, какой именно подарок ей преподнесет, Дрейк не додумал, вышел за пределы собственного мозга, оборвал связь с человеческим телом и вспыхнул во все стороны ядерной звездой.

* * *

Уровень СЕ

Лиам

– Вы должны взглянуть на заключенную сами…

– Попробуйте справиться без меня.

– Уже пробовали. Требуется ваше заключение. Камера три.

– Иду.

Лиам не хотел идти, но должен был, ему сейчас не до заключенных, не до отдельных особей – ему бы проконтролировать процесс стабилизации местного пространства, изъять из него агрессивный компонент.

Он давно не спускался в камеры, не участвовал в процессах «слома», успел забыть о них с тех пор, как получил повышение. Но, раз его звали, случай особый.

В камере три находилась девушка. Побоев на теле масса, синяки под обоими глазами, температура тела низкая, желание жить из нее ускользало. Значит, на ней испробовали почти все.

– Дайте статистику, – приказал Карра помощнику.

– В ней слизар, – пояснили лаконично. – Инъекции испробованы, ошейник не помог, уровень стресса поднять до критической точки не можем. Объект «держится».

Держится. Как когда-то Кейна. Есть такие люди, неубиваемые. Неясно, на чем стоит их внутренний стержень, но добраться до него, как уже понял Лиам, практически невозможно. Он стоит на внутреннем свете, он недосягаем. А слизар – редкая дрянь. Черная атомарная субстанция инопланетного происхождения, не опасна сама по себе, но, находясь в человеке, приобретает хищные свойства. Нужно разъединять.

«Почему? – размышлял он, покинув рубку, следуя к камере. – Почему одни люди моментально впадают во внутреннюю панику, стоит их ударить, погружаются в истерию, в такой раздрай, который не выдерживает ни один пришелец, а иные остаются фундаментально недвижимые?» Собственно, последних он почти не встречал. Кейна оказалась первой, эта девчонка, имени которой он не спросил, была второй. Конечно, существовали и те, кто пытался держаться, не срывался час-два, но в итоге…

Кажется, ее звали Ирмой – он ухватил имя из статистических полей. Худая, грязная, не похожая внешне на Кейну, но в глазах то же самое. Это выражение Карра уже знал – полный штиль даже при желании уйти.

«Что тебя держит?» – спросил он однажды заключенную с фамилией Дельмар.

«Хорошее», – ответила она.

«Но хорошего здесь нет».

«Оно есть… вот тут», – Кейна постучала себя по лбу. И он, помнится, предложил ей стереть память, она же попросила её убить. Он не убил, он позже надел ей на палец свое кольцо. И теперь наличие в его жизни женщины, которая сейчас находилась под угрозой, резало ему душу на лоскуты.

Опустившись на корточки рядом с Ирмой, Лиам какое-то время просто смотрел. Она уже давно спала на холодном полу, давно не ела, давно не пила воды, находилась на грани истощения. Но фундамент был цел, таких не сломать, их проще убивать.

– В тебе слизар, – констатировал он без особенной цели, автоматически сканировал жизненные показатели. – Его необходимо убрать.

Она не ответила. Не повернулась в его сторону – знала, что здесь любой «друг» может ударить так, что вылетят зубы. Что ж, такая у них работа. Пульс у объекта слабый, неровный, болевой синдром от треснувших ребер на максимуме, но сознание, как недосягаемая точка, пульсирует не здесь. И оно не дрогнуло.

– Деактивировать её? – спросил голос из рубки. – Ждем вашего подтверждения.

Деактивировать… Можно было бы провести тот же сплит (теоретически), но он занял бы несколько суток, у них нет на это времени и ресурсов, тем более сейчас, когда по максимуму занят каждый, когда секунды – горящий фитиль у готовой взорваться бомбы.

– Ты хочешь жить? – спросил Карра негромко. – Или хочешь уйти?

Лицо Ирмы было узким, глаза – темными, волосы – слипшимися. Она была старше Кейны, чуть крупнее, возможно, «несуразнее» – так он ощутил дисгармонию пропорций ее тела. Слишком широкие плечи и узковатые бедра. И все же они с Кейной были похожи упорством. Она впервые повернулась к нему, не ощущая конкретно в этом Комиссионере врага, – он им никому и не был. Собиралась ответить, но закашлялась, и, пока Лиам ждал, замигал вдруг красным браслет на его запястье.

Красным.

Красным на СЕ – это катастрофа. Из камеры он вышел, поднес часы ко рту, спросил:

– В чем дело?

Голос Де-Грана на том конце звучал непривычно напряженно.

– Вы… приказали никого не выпускать на улицы. И…

– И?

– И мы не выпускали.

Между собеседниками возникла пауза такой длины, что в тишине можно было бы сыграть похоронный марш.

– Де-Гран?

– Ударили Хвостами сразу две Греры.

– Что?

Они давно не нападали, с тех самых пор, как последняя договорилась с Дрейком.

– Прямо в казематы. Их энергия прошла через бетон, перекрытия и арматуру. Внутрь. Зараженных…

– Сколько?

Снова тишина. Карре казалась, что его нервная система сейчас походит на хлипкую паутину – проведи рукой, и она вся останется на пальцах. А ведь была стальная, нерушимая. Красные кнопки теперь горели для него везде – в глазах, в сознании, в черном небе.

– Около восьмидесяти человек.

Он на мгновение перестал слышать говорящего.

Около восьмидесяти… Это война. Если это полноценный захват, то они… Нет, не проиграют, но будет такая резня, что ее запомнят на столетия. Восемьдесят проникших на СЕ гребаных Грер. Сейчас они еще просто клетки, но уже взращивают себя в инкубаторах, становятся полноценными особями – начался обратный отсчет.

Лиам окаменел и все никак не мог запустить мыслительный процесс снова, ему казалось, даже нейронные импульсы замерли без движения.

– Что делать, сэр? Мы готовы уничтожить всех, оба здания обведены по периметру взрывчаткой.

«Лучше бы они провалились, эти здания, – думал Лиам, – исчезли в образовавшейся воронке, например… Только не Греры…»

– Ждем команды на подрыв.

А он молчал. Он, который сейчас должен был проявить отсутствие инакомыслия и сталь, должен был сказать одно слово: «Взрывайте».

Но продолжал хранить тишину.

– Сэр?…

Что происходит? Что вообще происходит?

Он должен был бороться с ними сам, реагировать без промедления, но Кейна попросила его доверять. Ей. А сама доверяла Грере.

– Сэр? – Кажется, Де-Гран боялся, что испортился наушник.

– Не взрывать, – изрек Карра. Безжизненным голосом, сухим.

– Что?

– Не взрывать!

– Вас… понял… Изолировать людей?

Бессмысленно. Инфицированных огромный перевес, камер просто не хватит, и смысла в заключении нет. Он выбрал доверять, черт, он выбрал ей доверять.

– Не изолировать. Оставить все как есть.

Что они сделают сейчас? Ресурсов попросту нет, свободных рук тоже.

– Понял. Оставить все…как есть.

Кажется, Де-Гран решил, что он спятил. Карра и раньше ощущал, что стоит ногами в болоте, но если раньше были скрыты только его щиколотки, то теперь трясина засосала его по бедра. Кажется, поздно быть осторожным, и кажется, он сам приближает фатальный конец. Скоро даже собственные подчиненные сочтут его инакомыслящим, изменником, помогающим врагу занять запретные территории. Нет, никто не назовет его предателем, не осмелится, но система уже очень скоро, возможно, не оставит от него и пыли. После того, как команды, которые он только что отдал, будут многократно прослушаны и проанализированы внутрисудебным отделом.

Полный хаос внутри, полный хаос снаружи.

«Доверяй мне», – она просила его об этом.

Он доверял, наблюдая за тем, как рушится мир.

В камеру вернулся, понимая, что не может определиться даже с вердиктом для Ирмы. Слизар, напомнил себе, ресурсов нет… времени возиться нет…

Кейна сейчас в негодовании поджала бы губы. Ей был важен каждый. Ему – только она.

Ирма уже не лежала на полу, она сидела, опершись спиной на холодную стену. Может быть, хотела что-то ему ответить раньше, но теперь молчала. Он уловил ее печальный взгляд на рубку – прощальный, прощающий, очень грустный. Обернулся. В рубке стоял Дэйрон Хеймак – крепкий, красивый внешне Комиссионер, голубоглазый. Который, поймав на себе взгляд Ирмы, чуть дрогнул. Изнутри. Никто бы этого не заметил, кроме Карры, никто не смог бы почувствовать. Между этими двумя существовала очень тонкая эфемерная связь симпатии, Карра за нее уцепился.

– Хеймак, спустись сюда.

Мгновением позже в камеру шагнул Дэйрон.

И нет, Лиам не ошибся – Ирма смущалась смотреть в голубые глаза, тушевалась. Даже теперь, даже будучи избитой, полной боли, она оживала сердцем при приближении надзирателя. Карра видел в этом шанс.

– Заполни её на пять процентов собой.

Лиам даже отвлекся от тяжелых мыслей, ему стало интересно. Получится или нет? Он чувствовал, что Ирма не подвинется, если в ее ментальное поле попытается войти он сам. Человеческие женщины выбирали Комиссионеров по одному им самим известному принципу. К кому-то испытывали симпатию, к кому-то нет, и это создавало колоссальную разницу для конечного результата.

– Бессмысленно.

– Подчиняйся.

Дейрон не хотел причинять боль той, которая уже была ей полна, но дождался, пока Ирма поднимется на ноги, пока упрется своим взглядом в его… И «вошел».

Она подвинулась. Не так, как Кейна тогда, не так плавно, не так легко, что ли. Но она сделала это – Карра ощутил оттенок удовлетворения. Значит, он не ошибся – между этими двумя существовал тонкий жгут симпатии.

– Ты проведешь Fusion, – приказал Хеймаку.

– Она умрет.

– Она умрет, если ты этого не сделаешь. Я прикажу ее деактивировать. – Слизару требуется меньше, чем Грере, он менее устойчив. – Проведи заполнение в шестьдесят процентов, этого хватит.

У них будет шанс на благополучный исход, потому что Ирма подвинется. Она попытается это сделать, она постарается изо всех сил. Диас сейчас удавился бы от зависти дважды.

Лиам не стал наблюдать ни за процессом, ни за исходом, он шагал по коридорам в своей кабинет. И думал о том, что Кейну он заполнил почти на сто процентов. На девяносто девять, если быть точным, – добавь он один, и она была бы сейчас мертва. Да, ошибка. Или подарок судьбы. Грера, правда, выжила тоже, и все смешалось: правильно, неправильно, фатально, нефатально. Сложно было разобраться в последствиях, будучи наблюдателем из этого дня. Но одно Карра знал наверняка: выпади ему шанс, он поступил бы точно так же. Он бы спас ее при любых условиях, он хотел, чтобы она жила.

Экраны выдавали неутешительную статистику: материя усиливала агрессию, нейтрализатор сдерживал её малоэффективно. Но сдерживал. Все еще готовился раствор по новой формуле.

«Почему его до сих пор не вызвали наверх, на ковер? Почему не спросили обо всем, что происходит?» Ведь Дрейк не мог не видеть, не мог не знать… Лиама душили дурные предчувствия. Если этого до сих пор не случилось, значит, проблема совсем иного масштаба, и СЕ – лишь одна из проблемных точек на большой карте. Эти мысли ткали мрачный плотный ковер в его голове.

Восемьдесят… Грер… Восемьдесят гребаных Грер…

– Вывести на монитор Кейну Карру. Определить координаты по кольцу, – бросил он привычно. Ему нужно было ее увидеть, убедиться, что она жива, здорова. Ему требовалось хоть где-то глотнуть свежего воздуха.

– Сожалею, но пространство за пределом Уровня не оборудовано камерами, – равнодушно отозвалась система.

– Так оборудуй, – рыкнул он зло, – хотя бы минимумом.

Секундная задержка с ответом.

– В запросе на монтаж новых камер из центрального кабинета отказано. Причина: недостаток ресурсов.

Недостаток ресурсов?

Лиаму все казалось, что он парит. Где-то в космосе, а вокруг обломки былого мира – скользят мимо его равнодушного взгляда, дрейфуют, плывут беззвучно, безмолвно.

– Куда направлены ресурсы? Покажи статистику.

Компьютер вывел график. Около двадцати процентов – на поддержание энергоструктур, все в штатном режиме. Еще тридцать – на экстренное восстановление поврежденных геослоев в основе каждого Уровня. И пятьдесят… Все остальное – он глазам поверить не мог – забрано в конкретную точку в Реакторе. Для чего?

– Что за процесс там активирован?

– Процесс межмирового поиска.

– Детали?

– Детали скрыты.

– Кто руководит процессом?

– Дрейк Дамиен-Ферно.

Лиам стоял у панели, сиявшей множеством кнопок, и думал о том, что он давно не был в отпуске. Никогда за жизнь о нем не вспоминал, а теперь понял, что отпуск ему катастрофически необходим. И так же катастрофически недоступен.

(InfiniteStream- Why)

Сидя в кресле, он вспоминал, как вел машину из Демпшира обратно в Нордейл. Ночная трасса, его руки на руле; Кейна спала рядом на пассажирском сиденье. Она тогда вычитала про огромный кинотеатр под открытым небом, захотела его посетить, и Лиам – редкий случай – отпросился с работы, свозил ее туда. Но запомнил не фильм, а именно дорогу домой, собственное спокойствие рядом с ней, с Кейной. Ощущение безмятежности мироздания, слаженную работу вселенских шестерней, что выстроились в ту ночь в правильном порядке. И работали неслышно, без скрипа, без напряжения. Лишь теплый ветерок в окно, лишь запах дорожного полотна и трав на обочине, запах ночи. То, насколько цельным он тогда себя ощутил, спасало его теперь, являлось виртуальным отпуском – Карра погружался в те чувства снова и снова. Его временно перестал волновать браслет, мигающий оранжевым, желтым, красным, – он просто сидел с закрытыми глазами, снова был в салоне машины. И рядом она.

Наверное, он только теперь понял, как ему не хватало их «вместе». Простых касаний, взглядов, переплетения их аур, единого на двоих дыхания. Между ним и Кейной сейчас невидимая стена, между ним и Комиссией тоже – Лиам впервые за всю жизнь поглощал ложками одиночество. Тягучее, прогорклое, бесконечное. Поездка в кинотеатр случилась всего неделю назад, а ему казалось, что тот день и этот разделены космическим провалом.

Он хотел увидеть ее в эту минуту и не хотел. Опасался новой волны собственной ярости на Греру, на сложившиеся обстоятельства, на жизнь? Того, что вновь захочет отобрать любимую женщину у пришельца, отобрать самолично для себя, украсть её, спрятать. Так было бы правильнее и проще, то было бы охлаждающим ментоловым коктейлем для его воспаленного от гнева мозга, но Лиам понимал ценность свободы. На СЕ её учились ценить не только люди, но и они, работники этого страшного и сложного места.

«Дома она сейчас или нет? Нет, была бы дома, система бы сразу сообщила…» Неизвестно, что творила за краем Уровня Грера, но вернется Кейна опять изувеченная усталостью, голодная.

«Полон ли холодильник?» – рука Лиама потянулась, чтобы обеспечить доставку, но вдруг мелькнула мысль о том, что он давно не видел солнечного света, не дышал нормальным воздухом. Лучше за продуктами он сходит сам, выберет самые лучшие, свежие, забьет полки для отказа. Ей будет нужна еда.

– База Три, – произнес он в микрофон, – замените меня на посту.

Секундная задержка с ответом – Карра знал, что сейчас его никто заменять не хотел, слишком сложные обстоятельства, слишком большая ответственность. Решения, которые нужно принимать, могут оказаться фатальными.

– Есть заменить, – ответ он услышал спустя пару секунд.

– Все решения согласовывать со мной. Даже при коде нулевой сложности.

Нулевая – это когда необходимо действовать на свой страх и риск безотлагательно. Сию же секунду.

– Вас понял.

Хорошо. Лиам поднялся с кресла.

На воздух. В магазин.

Уровень 14. Нордейл

(Tommee Profitt feat. XEAH – Monsters)

Осенний воздух обдал целительной прохладой. День не холодный – Карру порадовала сама свежесть. Иногда, пребывая на СЕ слишком долго, он забывал, что существует внешний мир, нормальный, спокойный. И пусть эта умиротворенность на данный момент была почти что напускной, временной, она все равно латала его поврежденные напряжением механизмы. Он шел, не глядя на людей, слушал шелест крон, ловил веками солнечный свет, вдыхал ароматы города, впитывал звуки с дороги, голоса. Почти что впервые он позволил себе не думать, концентрироваться на собственных шагах, на ощущении тела, ботинок на ногах, давящих хрупкие панцири листьев…

«Панцири…» – что-то нехорошее отозвалось внутри при этой мысли, и Карра отогнал ее. Минута отдыха, просто улица, просто магазин. К его возвращению система должна сгенерировать новый раствор, будет много дел.

Его обходили по дуге, или же так казалось. Трещины на асфальте, игра света и тени; из приоткрытых дверей кофейни, которую он миновал, тянуло вафлями. Вкусно тянуло, Кейна обязательно затащила бы его внутрь. Она обожала, когда Лиамом любовались другие, взирали на него с восхищением и ужасом, она этим откровенно наслаждалась. Фетишистка. А он фетишил её кайфом, он возбуждался от этого. Никогда не торопился, наслаждался каждой чертой ее лица, каждой эмоцией, хитро спрятавшейся на дне глаз, знал, что по возвращении домой он даст себе свободу разложить Кейну на части и сложить ее в новом, еще более красивом порядке. Эти моменты присвоения её им растягивали секунды в вечности, вечности, в которых он был готов застывать… Слишком давно, кажется, случалась последняя из них.

Магазин он выбрал обычный, небольшой, принялся складывать с полок все, что попадалось ему на глаза, все, что она могла бы найти аппетитным или привлекательным. Мясные и сырные нарезки, горшки с салатами, фрукты, йогурты, соки. В отделе готовой продукции добавил в корзину запеченную, упакованную в целлофан курицу, пирожки с начинками, пончики – все, что сможет пролежать и не испортиться хотя бы двое суток. После он сменит ассортимент на свежий. Если мир не рухнет окончательно за сорок восемь часов. Сам не понял, для чего увенчал набранное упаковкой яиц. «Омлеты, – мелькнула мысль, – иногда она готовит их по утрам…» Добавил блины, буханку хлеба, отправился к кассе. Автоматически, где-то на фоне удивился тому, что рядом с ним никого нет – покупатели утекали подальше от Карры, как частицы при электростатическом отталкивании. Он пугал их, как ледокол хрупкие льдины? Ему было плевать на посетителей.

У кассирши дрожали руки. Лиам смотрел на золотое кольцо, «вросшее» в толстую фалангу пальца, и думал о том, что это украшение, для того чтобы снять, нужно пилить. Они могли бы на СЕ сделать это аккуратно, дуальным лазером. Собственно, о чем он?

Тетка в синем колпаке была немолодой, и у нее пересохло в горле.

Страх семьдесят девять процентов, пульс под сто пятьдесят, нервы похожи на визг болгарки от перенапряжения – кажется, он привык считывать людские показатели без нужды. Что с ней творится? На висках пот, дрожь по телу скоро станет паралитической. Упаковка с яйцами грозила выскользнуть на пол, сканер от тремора в человеческих конечностях никак не мог считать штрих-код. И ужас в глазах. Мольба. Мысленный шум на фоне: «Я ничего не сделала… Пожалуйста… Я ничего…»

Он не сразу понял, что именно происходит. Только когда обратил внимание на свои белые манжеты, понял, что забыл сменить форму СЕ-шника на штатскую одежду. И каждый, кто встречался ему на пути – на улице и здесь, в магазине, – безошибочно распознавал в нем Комиссионера. Да, форма не серебристая, но четко указывающая на его принадлежность к Комиссии. К некоему ужасающему отделу.

Лиаму стало почти смешно. Если бы он усмехнулся в открытую, тетку хватил бы инфаркт. Возможно, совершенно не в переносном смысле. Она сейчас смотрела на него, как на Судью, как на открытый вердикт и почти озвученный приговор, она боялась самого факта того, что видела перед собой кого-то из «власти». И злосчастные яйца посыпались-таки одно за другим на пол – Карре пришлось послать кассирше «успокаивающий» импульс. Теперь он точно знал, почему все это время никого не было рядом, почему никто не посмел встать позади него в очередь.

– П…простите…

– Просто пробейте остальное.

Он озвучивал не слова – давал ментальные приказы. И сейчас он приказал чужой нервной системе «выдохнуть» – тетка враз обмякла и сделалась похожа на манекена. Ему плевать, шок у нее пройдет через час, ему просто нужны продукты. А форма, черт бы ее подрал, он просто забылся…

– П… пакет?

– Да.

Он взял большой, с логотипом магазина. Сам все сложил в него, сам приложил карту к сканеру, хотя кассирша, он это понимал, была готова возложить все его расходы на себя. Просто потому, что в ее жизни случился счастливый день – она испортила покупки Комиссионеру и не поплатилась за это. Да уж, это он мог понять.

– Всего доброго, – подхватил продукты и направился к выходу.

Ему не ответили, попросту не смогли. И да, Лиам обернулся на мгновение, чтобы увидеть то, что не увидел до этого, потому что был погружен в собственные мысли – все посетители сгрудились в дальнем отсюда конце. Спрессовались, как рыбы, как воблы в банке, боялись даже прошмыгнуть мимо него к выходу.

Кейна была бы в восторге, думал он, она пребывала бы от этого зрелища в эйфории.

У него не было машины, Карра вышел через прямой портал и потому сейчас махнул первому встречному такси.

Эффекту теперь уже не удивился – на дороге замер поток. Остановились все: легковые машины, грузовики, даже не доехавший до остановки автобус. Таксист и вовсе смотрел в небо, он до паники боялся того, что Лиам сейчас приблизится к его машине, того, что сядет в салон. Все они, все водители сейчас видели на краю дороги не просто «регулировщика», но атомный красный свет тревожной кнопки их собственной судьбы. На обочине стоял Комиссионер. Собственной персоной. Тот, кого они до дрожи в коленях боялись когда-либо увидеть, тот, кто мог взмахом пальца или же единственным морганием переломить хрупкий хребет их жизни надвое. И неважно, хорошая то была жизнь или плохая, в эту секунду они по-новому на нее взглянули.

Лиам же понял одно – в такси ему лучше не садиться. Вдруг лопнет сосуд в голове у водителя или же откажут ноги… Лучше напрямую.

И он, держа в руках полный пакет с логотипом «Маркетвилла», открыл посреди дороги портал домой. Играючи, взмахом руки. И шагнул в него.

Он рассмеялся дома. Делал это нечасто, но вдруг представил, как ощутил себя сидящий за баранкой старик с сорок седьмого маршрута, когда перед его глазами в электрическое марево посреди дороги вошел представитель Комиссии. С пакетом из продуктового. У всех, кто его видел в форме, теперь будет предневротическое тревожное состояние, ощущение того, что мир сдвинулся.

Продукты Лиам разложил на полки холодильника, пакет убрал. Просканировал пространство дома, понял, что Кейна еще не появлялась, он успел. Зачем-то притянул к себе висящий до того на стуле ее легкий шарфик, поднес его к лицу, втянул аромат. И понял, что совершил ошибку – разум моментально разорвался от ярости и желания придушить Греру. Хотелось отделить аромат Кейны от всего тревожного, отделить ее саму… Хорошо, что они не встретились в эту минуту еще раз, ему, кажется, все сложнее удерживать от нежелательных действий нутро.

Он хотел было вернуться на СЕ – дела сделаны, – но вдруг ощутил, что ему нужна передышка. Хотя бы в пятнадцать-двадцать минут. И он себе их позволит. Сядет в любимое кресло, вытянет ноги, прикроет глаза и провалится в теплые воспоминания. Или хотя бы в безмыслие.

Тик-так. Новый раствор почти готов.

Камер за краем Уровня нет.

Восемьдесят Грер. Обвалившиеся станции метро… И забранный в кабинет Дрейка энергоресурс центрального Луча.

Пятнадцать минут тишины.

Пусть остынут шестерни, пусть раскаленный цвет работающего в нем металла станет спокойным серебристым.

Лиам расположился в кресле, ощущая себя так, будто жил в тотальном напряжении последнюю тысячу лет, сцепил на груди руки замком и закрыл глаза.

Глава 7

За краем Уровня

Кейна

(Матт – God Is Dead)

Мутации длились бесконечно, но переносить их с закрытыми глазами было легче, оставалась возможность воспринимать их иллюзией. Это не мои руки превратились в пленку и покрыли все булыжники снаружи, это не я чувствую перепонками поверхность камней, это не у меня на шее отрастают жабры…

Увы, шестым чувством я понимала, что у меня. Но с закрытыми глазами ты можешь быть «не здесь».

Я была той самой липкой субстанцией, растянувшейся слизью поверх камней, я чувствовала эти гребаные перепонки своими. У меня меняли расположение внутренности, образовывалась иная нервная и распределительная система, добавлялись камеры в сердце. Главное, не «вывернуться» обратно в человека, не сорваться, не нарушить ход трансформации.

Грера слала мысленные импульсы: «Терпи».

«Зачем ты это делаешь?» – не удержалась в какой-то момент я. – Что именно ты делаешь?»

«Я делаю твое сознание гибким. Эластичным. Воспринимай все, позволяй всему быть». Раньше я не думала, что подобное можно позволить, но решение довести процесс до конца вело вперед. Я терпела, когда изменялся мой желудок, когда деформировалась матка, когда увеличивались и меняли структуру глаза. Маньяк не придумал бы пытки хуже.

«Все», – сообщила она в какой-то момент, и я не поверила собственному сознанию.

«Все?»

«Теоретическая часть завершена».

«Теоретическая?!»

Признаться, за секунду я успела начать надеяться, что впереди самое сложное – сделать то, что она задумала. Какой-то один единственный шаг, и дальше свобода. Снова жизнь в роли Кейны, мутации в прошлом, Лиам рядом… Но, оказывается, сложная часть начиналась сейчас, и она снова была «тренировочной».

«Теперь будет практика. Держи глаза открытыми».

Только не это… Стул в домике на пустыре я возненавидела, хотя меня почему-то больше не донимал ни холод, ни ветер. Забылось желание пить, есть, один-единственный день все никак не желал заканчиваться. Мелькнула на мгновение мысль, что проще было отдаться рукам Карры для «сплита»: я проснулась бы после комы нормальной, я не проходила бы через то, через что выбрала пройти. Но своим решениям не изменяют.

«Ляг на пол».

Хвост не желал, чтобы я упала. Пришлось подчиниться.

У меня менялись руки – становились лапами. Утолщались плечи, одновременно втягивались, расширялись, меняли форму суставы. У меня «полнело» тело. Спустя минуту оно уже походило на раздавшуюся трубу или обожравшегося бегемота. Неприятно толстеть так сразу. Укорачивались задние ноги, тоже становились лапами, удлинялся из копчика хвост – я старалась не удариться в панику.

«Терпи дальше. Это будет сложнее».

«Просто отключи меня и сделай все, что нужно».

«Нет».

Препираться с ней все равно, что с глухим учителем с розгами в руках и нацеленным на победу. Розог не было, но стальная решимость та же. Когда подался вперед нос, когда разъехались по бокам глаза, я дышала. Размеренно, точно – вдох, выдох, вдох, выдох. И превратилась в некое подобие ящера на коротких ногах с крокодильей мордой. Тошнотворнее всего было ощущать чешую, «отращивать» её.

А после началось движение.

Просто шаги к двери, к выходу из домика.

«Динамическая трансформация», – пояснила Грера, но я ровным счетом ничего не поняла. Динамическая – значит, в движении… Главное, не высвободиться рывком и не блевануть. Когти цокали по деревянному полу, меня от этого звука мутило. Хвост подметал пыльный пол, и я опасалась того, что, посмотрев назад, я увижу самые настоящие следы от его кончика, что это добьет меня.

В дверь я прошла, царапнув обе стороны проема, вынесла свою новую тушу на улицу. Внутри меня билось сразу два сердца, кажется, мой новый рост (или, правильнее сказать, «длина») теперь составлял около трех метров. Толстую шкуру не прошибал ветер; нос чувствовал запахи иначе.

«Ты можешь принимать любую форму?»

«Многие. Формы».

Лиам был прав, опасаясь Грер. При таких способностях враг из них вышел бы идеальный, талантливый и беспощадный. Реши они навредить Уровням, ущерб был бы значительным.

«Не думай об этом».

Это нервировало, да. Я снова переключилась на тело. В какой-то момент поняла, что больше не имею пола: во мне отсутствовала принадлежность и к «девочкам», и к «мальчикам», и еще во мне находились ядовитые железы. Воздух от носа до легких в силу длины шел долго, вместо ушей – крытые пластинами дыры, язык длиной сантиметров сорок…

Не знаю, почему именно – наверное, сработала совокупность новых ощущаемых факторов, – я все-таки «перегрелась». Вывернулась обратно в себя усилием, яростным рывком, ощутила, что стою коленями на холодных камнях, упираюсь в мшистые поверхности ладонями. Не ору, но очень хочу, мой пульс бешено колотится в висках. А после меня вырвало.

«Плохо», – констатировала Грера.

Мне хотелось обратно. В тепло, в нормальную жизнь; в который раз напало желание сдаться. Желудок пуст – еда от последней трансформации сгорела в желудке, в печени, в клетках. И конца и края этим «тренировкам» не видно. Хотелось лечь здесь же.

«Это будет длиться всю ночь? – лампочки желания продолжать гасли во мне одна за другой. – Я не буду спать, буду превращаться во что-то ужасное с редкими перерывами на еду и питье?»

«Ты будешь спать».

Здесь на лавке? Даже представлять рваный сон, что ждал меня в продуваемой халупе без одеяла, не хотелось. Будет адова бесконечная ночь, полная пробуждений, морока и стресса. Она добьет меня. Еще я заметила, что мутное солнце, практически скрытое облаками, поменяло положение. А ведь я, кажется, просидела на стуле минут пятнадцать…

«Сколько времени прошло?»

«Несколько часов».

Меня крючило от холода. И стены домика уже не спасли бы. Значит, каждая мутация – вещь длительная, она занимает часы. Хорошо хоть в голове они ощущаются минутами.

«Не хочу… спать на лавке… Хочу на постели».

«Если сумеешь повторить трансформацию и довести до конца, будешь спать дома». Мне казалось, что я мул, перед носом которого повесили морковку. Хорошую, вкусную, но сил идти за ней нет. Домашняя кровать, однако, манила. Сейчас я бы все отдала за мягкий матрас, пружинящую под лицом подушку и небесно-нежное обнимающее одеяло.

«Нужно опять стать этим?»

«Да. Не вывернуться в человека. Удержаться от тошноты».

«Это все?»

«Мы дойдем до озера. Проплывем несколько метров. Вернемся. Все».

Мне кажется, она что-то не договаривала, что где-то отыщется подвох. Когда мы закончим, уже, вероятно, стемнеет. Если закончим.

«Поехали».

Ждать не имело смысла, теперь был хотя бы понятен план. К тому же, промедление выстужало и лишало сил.

«Готова?»

Я не была готова. На это – никогда!

Но, стиснув зубы, кивнула.

И опять лапы. Опять хвост, толстые бока, длинная морда и глаза по бокам. Я концентрировалась на том, чтобы не ощущать тошноту. Дышала размеренно, как больной, терпящий боль на операции без наркоза. Лишь бы не сорваться, лишь бы не сорваться… Удивительно, но во второй раз стать ящером удалось проще, быстрее. Процессу уже не так сильно препятствовал мозг.

«С каждым разом ты допускаешь больше. Проще. Быстрее», – мыслеформы Греры обнадеживали. Только сколько еще таких «раз» будет? Не превратится ли моя голова после в амебное желе, с равнодушием взирающее налюбое собственное отражение?

«Не превратится», – подслушивать мысли было нечестно, но мне вдруг показалось, что в Грере мелькнуло чувство юмора.

Вдруг все то, что происходит со мной, впечатается мне в мозг и будет приходить после в виде ночных кошмаров? Вдруг это изменит меня навсегда?

«Не впечатается. Не изменит».

Если она врала, то делала это очень достоверно. Я выбирала думать, что звучит правда.

Ящер был неповоротливым – мне так казалось поначалу. Но чем больше я успокаивалась, тем больше удивительного замечала. Его шкура была практически стальной, хотя имела органическую структуру, в его мозге одинаково интенсивно работали оба полушария, информация, поступающая через глаза, обрабатывалась мгновенно. Лапы не просто чувствовали камни – они их анализировали: структуру, геоплотность, составляющие химическую основу материалы. Эта форма Греры не просто сканировала поверхность и температуру, но «видела» пласты почвы, находящиеся под камнями. Ощущала глину, вкрапления кальция, каждую из полусгнивших водорослей – это открытие меня шокировало. Когда перестал выворачивать наизнанку страх, я осознала, что, будучи в ее шкуре, я различаю слухом каждый из потоков ветра, могу мысленно разложить их на «нотные» составляющие. Мир вдруг стал местом, определяемым сенсорами как «безопасный», – собственно, в ней было встроено столько защитных «секретов», что опасностью мало что являлось в принципе.

А еще у нее была железная нервная система. У нее или у этого ящера – я запуталась в формах. Крокодил, которым я была сейчас, не имел сомнений. Ни единого толчка беспокойства или тревоги, он держал под контролем все, что нужно, и опять подумалось, что Греры и Комиссионеры, как идеальные враги, чем-то похожи. Ни у тех, ни у других нет лишних эмоций.

Продолжая держать внимание на чужом внутреннем штиле, словно уцепившись за стальную решетку нервных волокон, по которым не проходили (в отличие от моих) импульсы стресса, я сумела добраться до воды.

А дальше было плохо.

Ящер погрузился в ледяное озеро, и мне захотелось вырваться. Срочно вывернуться обратно в человека.

«Не смей».

Проблема была в том, что я ощущала холод. Он морозил не меня – чужое тело, но казалось, плавающие льдинки царапают и заставляют неметь именно мои конечности.

«Пожалуйста, только быстро, – молилась я. – И только не погружайся». Страшнее всего мне было от мысли, что Грера сейчас нырнет, что в моих легких закончится воздух.

«Когда ты во мне, дышать тебе не нужно».

Да, расскажи это легким, сделавшим миллионы вдохов до того, намертво привыкшим их совершать.

И она (сука, я в этот момент ее прокляла) все-таки нырнула. Проплыв несколько метров от берега, скрылась под водой с головой.

Я мысленно заверещала.

«Нельзя, – проникал в сознание ее инородный голос. – Если вывернешься сейчас, мгновенно получишь переохлаждение». Я все понимала, все понимала, но!

Свернувшись внутри чужой шкуры в камень, я зажмурилась и перестала дышать.

«Глаза. Открой».

Чтоб ее черти… Глаза пришлось открыть.

Перед выпуклыми хрусталиками крокодила проплывала темная подводная муть. Меня тошнило.

А после был берег. Тогда, когда я потеряла надежду на возвращение, когда мне начало казаться, что мою грудь порвет от жжения и нехватки кислорода.

«Мы управились быстрее. Первая динамическая мутация пройдена».

Солнце еще стояло над горизонтом, почти не начало темнеть. Я распласталась на камнях, ощущая, как ходят ходуном даже в расслабленном состоянии от перенапряжения руки, бедра и колени.

«Требуется еда и вода».

«Домой», – меня хватило только на одно слово. И пока я не наемся, а после не высплюсь на теплой постели, в хибару ни за какие фанатичные идеи и «морковки» не вернусь.

Глава 8

Уровень 14. Нордейл

Мак Аллертон

Ему было тяжело уходить. Одно дело, когда в отпуск собираешься сам, предвкушаешь отдых, выбираешь направление. Другое, когда тебя в него отправляют пинком. И почему-то липло к душе, как сажа, беспокойство – не оттереть, не отскрести. Мака терзала печаль, вставали перед глазами неприятные картины. Виделось, что, когда они покинут это место, Уровни накроет черная ржавчина, проделает дыры в домах, в корпусах машин, покроет траву. И не о машинах он пекся, но о некой привычной стабильности, которая разрушится и которую придется долго восстанавливать. Это точило. И еще собственное бессилие.

– Ты упаковала аптечку?

Лайза собиралась хмурая, непривычно тихая.

– Да. Но ведь там тоже есть аптеки, деньги нам Бернарда оставит…

– Иногда дольше выяснять и подбирать аналоги, нежели иметь свои медикаменты.

– С нами будет Стив.

Стив, да. Живое спасение от хворей, и все же Аллертон был за то, чтобы пребывать в боеготовности по всем фронтам. Чтобы без сюрпризов.

– Да, я упаковала.

Она знала назойливость Мака касательно серьезных вопросов, проще было озвучить: «Я с тобой согласна, все положила».

Чемоданов получилось шесть. Много. Но ведь нужна одежда для нее, для него, запас гигиенических средств, сменная обувь, теплые вещи. Осень бывает разной. Собственно, чемоданы были маленькими, больших они почему-то не покупали, Мак теперь об этом жалел. Понимая, что пора выдвигаться, он просто стоял посреди комнаты, сам не понимал, о чем думал, о чем тосковал. Выдержит ли нападок дряни «Фаэлон» в гараже? Должен, Дрейк говорил про «органику». Плохо будет вернуться не к прогнившим авто, но к сгнившим трупам на улицах – сколько бы они ни ходили на сложные задания, привыкнуть к соседству смерти сложно, это оставляет шрамы.

Он хотел скомандовать «выдвигаемся», когда Лайза застегнула клетчатый чемодан, но вдруг вспыхнула посреди гостиной голограмма Дрейка, транслируя изображение из Реактора.

– Мак Аллертон, Рен Декстер, завозите своих дам на точку сборки и ко мне. Бернарда отправит всех и прибудет сюда же, у меня для вас троих отдельное задание… Прибыть в полном вооружении.

Полупрозрачное изображение шефа мерцало, кажется, оно вещало в режиме реального времени.

Чейзер поймал напряженный взгляд Лайзы прямо сквозь фигуру шефа, ее синие глаза потемнели от беспокойства, нижнюю губу она прикусила.

«Да», – хотел ответить Аллертон, но Начальник в этот момент ответил кому-то еще, в кабинете.

– Обратная петля? Ты имеешь в виду, попытаться откатить весь пласт на полгода-год назад?

– Да.

Мак понял, кто говорил. Он обошел голограмму чуть кругом и убедился в том, что прав. В кабинете начальника находились Кардо, Эйдан, Санара и Дварт. Именно последний только что предложил провернуть обратный ход времени. Кайд любил «шутки» со антиходом, точно. Дэйн не единожды рассказывал, как проживал антипульс и антимыслительный процесс во время одной из таких практик[1] и как сильно его после тошнило. Запоминающиеся, видимо, были впечатления.

– Как ты себе это представляешь? – звякнул голос Дрейка. – Отмотать все пласты событий миллионов людей? Это недопустимо, попросту опасно. К тому же мы, так или иначе, каждый раз приходим к точке появления здесь тли. Бессмысленно. Вы все уходите на Аддар, это приказ.

Давно Чейзер не слышал такого тона. Он даже успел уловить похожее выражение глаз Кардо – тот, видимо, бездействие не любил тоже, но был вынужден сейчас подчиниться.

– Аллертон, приказ слышал?

– Да, шеф.

Дрейк отключил прямое вещание, голограмма погасла.

– Он отправляет их… на Аддар. Почему бы и нас… не туда?

Лайза много слышала об островном государстве, но еще ни разу там не была.

– Значит, на Земле нам безопаснее. – Мак уловил в собственном голосе ноты, похожие на Дрейковы.

Она умолкла, его любимая девчонка, только сделалась бледнее после приказа «прибыть в Реактор».

– Он…, – решилась наконец произнести, – ведь не пожертвует вами? Не оставит вас здесь бороться против этой тли?

– Я так не думаю. Скорее… будет что-то другое. К тому же с нами будет Бернарда. Ей он никогда не рискнет.

Это должно было успокоить Лайзу, но не успокоило – Мак чувствовал, как ускоряется от тревоги ее пульс.

– Надо ехать, – произнес негромко, но жестко.

Она просто кивнула.

Почти стемнело; мирный еще закат, возможно, один из последних «нормальных». Синеватые улицы; под вечер подступила прохлада.

Наверное, это было странно, но ему стало легче, нутро успокоилось. В багажнике рюкзак со всем необходимым, чемодан с оружием, он не «вне игры», он сможет чем-то помочь, посодействовать мирным событиям в будущем.

– Ты ведь вернешься?

Он не мог упрекнуть ее из-за тревоги – они тревожились все.

– Конечно.

– Обещаешь?

– Я всегда к тебе вернусь.

На его ладонь, лежавшую поверх рычага коробки передач, опустилась женская, теплая. Сжала пальцы. Сколько раз они ездили вместе? До магазина, к морю, просто катались в свободное время – оба любили скорость, езду и друг друга.

«Я буду ждать», – ее слова он слышал в тишине.

К дому Стивена, где назначили сбор, он подъехал, когда сумерки стали плотнее. Поцеловал Лайзу на прощание, зная, что это прощание не навсегда. Они каким-то образом справятся, переживут и это.

– Скоро все наладится, – сообщил ей, чтобы успокоить. – И мы с тобой еще погоняем.

Она долго не отпускала его лицо, долго сидела, прижавшись носом. После кивнула, и они вышли наружу, чтобы достать чемоданы.

Спустя десять минут Чейзер ехал на «Фаэлоне» по проспекту Аспида, дальше по Эллен-Тур, свернул на Парк-сквер. И еще через пару минут толкнул дверь центрального входа в Реактор. На плечах перевязь, по бокам две кобуры с пистолетами. На широком поясе гранаты, за голенищем нож. Его никто не остановил, ни о чем не спросил; Мак поднялся на лифте. Удивился, когда увидел напротив кабинета Начальника стоящую лавочку. Её прежде никогда здесь не было, собственно, в Реакторе вообще не было мест «для посетителей», только рекреационные зоны для персонала, которыми сам «персонал» не пользовался. По крайней мере, Аллертон никогда не видел, чтобы в креслах у стеклянных столиков с декоративными вазонами релаксировали Комиссионеры.

На лавочке, вытянув ноги, сидел Декстер. Такой же молчаливый, хмурый, как сам Мак. И тоже во всеоружии.

Чейзер опустился рядом, спросил:

– Ты что-нибудь знаешь о задании?

Ассасин покачал головой. Ничего. Дверь кабинета заперта – стучать или входить без приглашения не имело смысла.

Мак закрыл глаза, оперся затылком о стену. Лавочка – мираж. Как и все здесь. Дрейк одним своим существованием учил их тому, что реальность пластична, что она создает по запросу все, что требуется. Только тля, кажется, не требовалась никому. Само наличие лавочки в пустом коридоре почему-то двоило его сознание.

А позже присоединилась Бернарда. Наверное, отправила всех на Землю – Чейзер понимал: ей было трудно. Отыскать в короткий промежуток подходящий дом, снабдить всех первоначальным набором продуктов, деньгами, браслетами, постельным бельем. Это только кажется, что дел мало, но попробуй дать инструкции, карты местности для ориентирования и ответы на вопросы двадцати участникам. Она должна была устать, но выглядела сносно, даже пыталась улыбаться. Подойдя к ним, пропела: «Э-э-э, Макарена!»

Декстер взглянул исподлобья. Не пытался упрекнуть или уничтожить взглядом, он всегда так смотрел, и мало кто выдерживал его прямой взгляд, но Дина не стушевалась.

– Есть такая песня у нас на планете… Очень подходит к названию нашего маленького отряда теперь.

«Макарена». Чейзер бы усмехнулся. Умно.

– А твое имя где?

– А я просто «извозчик». Я не стреляю.

Мак все-таки хмыкнул.

Распахнулась дверь кабинета, их приглашали.

– Я принял во внимание твою идею о том, что где-то – далеко или близко – может найтись обладатель иммунитета. И организовал поиск. Скажу тебе, он стоил мне ресурсов. Я нашел мир, очень далекий.

Аллертон стыковал и анализировал информацию на ходу. Значит, между Дрейком и Ди чуть ранее состоялся разговор, во время которого она предложила отыскать «противоударного» для тли человека. Удивился и порадовался ходу ее мысли вновь. Как и тому факту, что Дрейк кого-то отыскал. Потому что это надежда, а надежда им всем была очень нужна.

– Не знаю, что случилось у них на планете в прошлом, я не стал докапываться, на это ушло бы драгоценное время, – вещал Начальник, – понял только, что их цивилизация была очень развита, когда произошел захват. Тлю они чем-то облучили, когда та вышла на поверхность. И даже при том, что о нападении, как я понял, они знали заранее, погибло почти девяносто пять процентов населения. У выживших есть нужные гены, но не у всех. Слабый, негодный к выявлению иммунитет остался у пары десятков человек, но иммунитет в активной фазе только у одного. Вам придется его отыскать и привести сюда. Живым и невредимым.

«Тик-так, – читалось в серо-голубых глазах. – Времени мало, действуйте быстро».

Мак не мог оторвать взгляд от экрана, на котором вращалась модель увеличенной в размерах вши с мощными жвалами. Его передергивало от её вида. Почему-то ощущалось, что ей совершенно все равно, что именно пожирать. Вот же напасть…

– Это он? – первой ожила Дина. – Или она? И… есть ли фотография места, куда мне придется прыгать?

– Все ответы отрицательные, – Дрейк покачал головой. – Увы, я смог отыскать только нужный набор хромосом, но для того, чтобы составить портрет обладателя, я должен расформироваться еще раз и провести в ментальных полях неопределенный срок. Слишком затратно по времени и ресурсам. Будете действовать сами.

Кажется, он смутил даже Бернарду. «Найди то, не знаю что».

– Кого тогда искать? – впервые открыл рот Чейзер.

– Вопрос неверный.

– Как искать? – вставил Ассасин.

– Вопрос верный. Я выявил примерный район обитания и открою туда дистанционный портал. Вы переместитесь в чужой мир, возьмете с собой датчики, объедете город, поставите их по периметру, скан начнется автоматически. Как только мои сенсоры обнаружат искомый код, экран укажет вам координаты и внешний вид объекта. Все просто. Далее вы доставляете этого человека сюда и уходите на Землю. Если все пройдет хорошо и правильно, мы получим вакцину, которую распылим через воздух на Магии. А я пока займусь трансформацией всех дверей в Порталы.

«Нелегкая будет задача», – даже Мак это понял, не зная тонкостей. Сплести совершенно новый код, который будет перебрасывать людей на Магию. Вписать «призыв», заводящий людей в двери – гигантский труд в кратчайшие сроки.

– Я готов, – просто ответил Рен.

– Я тоже, – согласилась Бернарда.

– Макарена, – кивнул Чейзер.

Теперь с недоумением на него посмотрел Дрейк. Дина постаралась сделать так, чтобы ее смех не был слышен.

Им выдали все необходимое. Браслеты-переводчики, дополнительное оружие, кислородные маски, очистители воды, пайки. Снабдили датчиками. Над открытием портала Дрейк трудился несколько минут, видать, путь действительно был неблизким, иначе он бы просто сделал один короткий взмах рукой. И вот они трое стоят перед входом в марево, готовые действовать. Не есть, если нужно, не спать, гнать по чужим дорогам, преследовать, находить. Мастер дальнего и ближнего боя, гений рукопашной борьбы, охотник и профессиональный водитель. И телепортер, конечно. Именно на последнего с напряжением во взгляде смотрел Дрейк.

– Я бы не отправил тебя туда, ты знаешь.

Она знала без слов, Чейзер это чувствовал тоже.

– …но на обратную дорогу с «пассажиром» они могут убить много времени. Ты вернешь их домой.

– Я все сделаю.

Дрейк бы голыми руками порвал всех за Дину, однажды они уже чувствовали, как стояли на краю бездны, когда она погибла. Хорошо, что помогли Фурии, хорошо, что произошло воскрешение. Сейчас даже Мак не представлял, как чувствовал бы себя, отправляя Лайзу в дальнее странствие.

– Вы двое за нее отвечаете.

Начальник по очереди посмотрел на Рена и Мака.

«Головами. Шкурой». Все риски они знали тоже, но им нужно было туда войти и попытаться добыть иммунитет. Важная задача, такую не сольешь.

Они просто кивнули.

– Все инструкции у тебя на планшете в рюкзаке, – кивок Ассасину.

– Есть ли очевидные опасности в месте прибытия? Дикие звери?

Они, конечно, могли попасть в лесополосу – Начальник заранее сказал, что дальнюю точку Портала сможет вывести в населенный пункт примерно.

– Не знаю. Ориентируйтесь на месте.

Рен кивнул.

Он был им не просто Начальником, но другом, тем, кто, имея на плечах тяжелый груз ответственности, умел заботиться. Дрейк молчал долго, никак не давал команду идти. Выдохнул спустя три секунды, поджал губы. И заставил себя процедить:

– Все. Давайте. И помните, что время играет против нас.

«Тик-так».

Декстер шагнул в марево первым. И потянул за собой Дину – оказывается, он держал ее ладонь. Последним шагнул Чейзер. Так и застыл в памяти монолитный и все же полный тревоги взгляд главного Комиссионера Уровней.

* * *

Они действительно попали в лесополосу, и Мак моментально активировал все встроенные сенсоры – ночное видение, ментальный сканер местности, повышенную чувствительность обоняния, обостренный слух. Не шевелясь, стояла Бернарда, смотреть сквозь тьму леса она не умела, полагалась на собственный отряд. Уже сел у рюкзака на корточки Рен, спросил негромко:

– Опасность?

– Не чувствую.

Животных, по крайней мере, крупных, поблизости не было; Чейзер слышал сову. Ему пришлось временно стать всем: ветками, спящей в дуплах и под землей живностью, травяным ковром под опавшей листвой, пнями, буреломом… Долго держать этот режим энергозатратно, и Аллертон выключил его сразу, как только понял, что людей рядом нет. Хорошо, что температурный режим комфортный, что не придется, например, утепляться. Вообще, совпадение температур разных местностей – огромный бонус. Ему, бывало, приходилось и замерзать, и дуреть от жары. Он бы стерпел, как и Декстер, но Ди…

Рен распотрошил рюкзак, включил планшет, рассматривал возникшую на экране карту города, проверял точки периметра, дистанцию.

– Как он называется? Этот город, – негромко спросила Бернарда, глядя на светящийся во тьме планшет поверх чужого плеча.

– Не возьмусь произносить.

Было ясно, что Декстер не здесь, что его мозговой компьютер давно высчитывает сложные параметры.

– Ясно, – выдохнул женский голос, – пусть будет просто «город».

Им, собственно, неважно, как и что здесь называется – Аллертон был согласен. Слушая друзей, он «бдел» – сейчас был глазами и ушами отряда. Рассмотрев карту, Декстер извлек на свет «палочку», воткнул ее в землю – сканер засветился, извлек распорки, утвердился в почве, издал сигнал готовности работы, после чего на глазах растворился. Замаскировался. Вот же Комиссионные технологии…

– Первый датчик установлен. Двигаем к дороге. Она от нас метрах в трехстах правее.

Он упаковал рюкзак, двинулся первым, Дина, как привязанная, за ним, Мак замкнул цепочку.

Бетонное полотно оказалось нешироким, освещенным луной, местами выщербленным. Довольно старым, долгое время не ремонтированным. «Так и не восстановились они после нашествия тли? Или, может, непопулярное направление?» Мысли Мака переключились на местное ночное светило, оказавшееся в размере крупнее привычного и обладавшее бежевым оттенком. Наверняка оно и не «луна» вовсе, зовется как-то иначе.

– Все-таки как называется этот мир?

Почему-то это было интересно им всем. Путешествия даже с военной миссией – они все равно путешествия. И внутри тебя, сколько бы раз ты ни перемещался в незнакомые точки за гранью кристалла, каждый раз оживала восторженная, так и не повзрослевшая часть, заходившаяся восторгом при виде чужих земель.

– Местные называют его Манаан. А город… Тут я не уверен с произношением. Или Даувар, или Дхауваар… отражены странные буквы.

– Ясно.

Им был нужен транспорт. Стоящий на обочине или же проезжающий мимо, но дорога, хотя прошло минут пять с того момента, как ноги коснулись асфальта, оставалась пустынной. Тихая ночь, летняя. Мак бы сказал «безмятежная», вот только безмятежности в разлитом свежем воздухе, несмотря на отсутствие «врагов», не ощущалось. Скорее, замершая настороженность. Скованная, наблюдающая.

Они взошли на пригорок, куда забрался путь. И стало ясно, что ситуация не плачевная, нет, но непростая.

Сам Даувар – Аллертон, чтобы не корежить язык, предпочел называть его именно так, – стоял почти на горизонте. Их забросило слишком далеко. Шагать напрямую километров десять, если не больше, а при петляющем шоссе они придут к утру. Не вариант.

Декстер думал о том же.

– Сможешь нас забросить туда? – обратился он к Бернарде, и та долго молчала.

– Так просто не могу, – отозвалась наконец, – мне нужно фото какого-то объекта, принадлежащего этому миру. Или переулка. Хоть таблички с названием улицы. Но у нас их… нет.

Ей почему-то было неловко. Аллертон чувствовал, Ди хотела помочь, но не зашвырнешь ведь своих без опорного якоря. Если таких способностей нет, их просто нет. А от лишних чувств Дрейк ее отучать не стал, она все-таки необычная часть отряда, собственно, за чувства Начальник ее и любил.

– Фото будет. – Лаконично бросил Декстер и вновь сгрузил с плеч рюкзак, поставил его на бетонку, нагнулся. Признаться, Мак порадовался – шагать несколько часов кряду не тяжело, но скучно. А «тик-так» против них, как напомнил шеф.

– У нас есть дрон?

– Есть. Мелкий. Но скоростной.

Разлившееся внутри теплое облегчение напомнило по ощущениям выпитый бокал хорошего вина. Разведывательный дрон – это вещь. А Комиссионный разведывательный дрон – вещь просто бесценная. Он не просто сделает фото – он выведет точнейшие голограммы. К тому же скорость перемещения удивительная. «Спасибо, Дрейк». Начальник на то и Начальник, чтобы обо всем думать заранее.

Декстер запустил аппарат по направлению к городу, тот взлетел с тихим писком и стрекотом, как сверчок. Сверкнул маячком и растворился на фоне ночного неба.

«Ни одной звезды, – подумал Мак, осознав этот странный факт только теперь. – Луна есть. Но ни одной звезды».

Ждать возвращения разведчика решили, сойдя с дороги на обочину. Там как раз лежало замшелое и теплое бревно.

Пахло близкой грибницей. И еще можжевеловыми соцветиями, их горьковатыми цветами. Травой, черноземом, прением. И чуть-чуть тленом – бревно было старым. Мак по опыту знал, что иногда приятнее действовать, иногда сидеть, затаившись, понимал, что действия эти равнозначны по важности, если распределены правильно.

Сейчас они ждали. Тихо плыла ночь; спали местные птицы.

Машин на дороге так и не появилось.

Какое-то время все трое молчали, сидя на теплой земле, привалившись спинами к коре, – убраться с глаз посоветовал Декстер. Думал каждый о своем.

– Через сколько он вернется? – спросил Аллертон Рена.

– Думаю, минут через семь-десять.

Хорошо. Значит, сидеть недолго. Молчала Дина, она редко ходила на настоящие боевые задания после случившегося на «F», Дрейк давал добро на дальние вылазки только в случае острой необходимости. Как сейчас.

– Как там наши? – поинтересовался Аллертон, вспоминая Лайзу. Наверное, она уже выбрала себе спальню, наверное, уже завернулась в одеяло. Хотя о чем это он, ночь царит здесь, а на Земле, вероятно, ранний вечер.

– Все хорошо, – Бернарда крутила в пальцах местную травинку и совсем не берегла бежевый плащ, в котором теперь сидела на земле. Одежда – наименее важная из проблем в свете того, что теперь занимало их головы. – Я сняла им целую базу. Небольшую. Выкупила ее на три недели вперед пока…

– Дорого?

– Разве деньги важны? Дрейк снабдил. Там три отдельных здания, в каждом по четыре двухкомнатных номера. Места хватит. Владелец так обрадовался долгосрочной аренде, что обещал кормить трижды в день за сокращенную плату.

– Повезло ему.

– Угу.

– Хорошее место?

– Не самое новое. Но живописное. Рядом деревушка, наши смогут туда ходить за свежими продуктами. Антонио все равно настоит…

Декстер не вмешивался, хотя собственного повара он знал лучше всех.

– Ты перенесла котов?

– Да. Они с Клэр… Она все боится, что потеряет их. Халк придумал какие-то чипы…

– Наши не потеряют. Была бы проблема, решение они найдут. Развлекутся заодно. Один только Эльконто знает миллион способов создания умных ошейников.

– Сейчас он нам завидует.

Аллертон хмыкнул. Завидует, конечно, Дэйну бы всегда в бой. Собственно, он хороший боец, один из лучших. Вот и пусть защищает на Земле девчонок – они им важнее всех.

– У Лайзы…

– … все в порядке, – закончила за него фразу Ди. – Она молодец. Комнату вам заняла с большой кроватью.

Почему-то эта мысль вызвала на лице Чейзера улыбку с оттенком грусти. Слишком далеки между ними сейчас расстояния, практически непреодолимы. Но это временно.

Декстер молчал. Он вообще умел подолгу молчать.

Шевельнулся только тогда, когда издали послышался тихий звук.

– Дрон возвращается.

Из шести предложенных фото Бернарда выбрала ту, на которой красовался один из трех мусорных баков.

– Почему эта?

Мак, если бы был телепортером, оперся бы на край улицы, освещенный фонарями. Или на ряд погасших окон первого этажа. Но ей виднее.

– Здесь знак, видишь? Навряд ли он существует в каком-то другом мире, меньше шансов ошибиться.

Декстер вместо комментариев погасил дрона, упаковал его в сумку и взял Дину за руку. Аллертон сделал тоже самое.

– Поехали.

Все-таки именно так преодолевать расстояние – счастье. Без изнурительных часов монотонного шагания, просто закрыв и открыв глаза.

– Транспорт, – изрек одно слово Рен, но Мак уже и без того приглядывался к стоявшим на обочине машинам. Сканировал их на предмет мощности двигателя, проверял количество топлива в баке. Да, двигатели иные, на системе электронного сгорания частиц, но принцип схожий, он разберется с управлением. Сигнализации присутствовали, но внутренним импульсом он отключит сирену до того, как та перебудит улицу. Деревья, освещенные фонарями, стояли здесь же и выглядели, как на фото, – дрон, как ему и было задано, сфотографировал окраину.

– Эта.

Мак положил руки на темный пыльный корпус одного из седанов. Закрыл глаза и ментально пережег провод, отвечающий за звук сигналки, через секунду уже распахнул водительскую дверцу. Авто неприметное, но двигатель мощный, заряд катушки полный. Рен без вопросов загрузился на пассажирское сиденье рядом с водителем, Дина заняла место сзади.

Ночь тихая. Ни пешеходов, ни любопытных лиц из окон. Как бы диковинно ни назывался иномирный город, сейчас он спал. Чужаков, угоняющих машину, никто не заметил.

Он мог вести без сна и без отдыха трое суток подряд. Переходил почти в автоматический режим водителя, частично отключал часть работавшего ума, давал сознанию отдых. Дина уснула, убаюканная тряской салона, минут через двадцать после начала движения. А Мак рулил. Наблюдал незнакомые дороги, обочины, строения, дорожные знаки. Сидел рядом молчаливый Ассасин. Время от времени он проверял настройки местного навигатора, сверял карту окраин с той, что на планшете.

К точке «Б» – второму углу периметра Даувара – они подъехали спустя три часа. К точке «С», когда часы на приборной панели показали пять утра.

– Слушай, какой величины этот город? – Мак не думал, что ехать придется так долго. Несмотря на обветшалый вид строений, дороги тянулись бесконечно.

– Не село, очевидно.

– Да уж. Просто мегаполис, судя по величине.

К этому моменту работало три датчика, осталось установить последний. Проще было бы отправить дрона, получить новые фотографии, разбудить Дину. Но «разведчик» имел ограничение и дальше пятнадцати километров забраться не мог. Приходилось использовать наземный транспорт.

Четвертый датчик они установили, когда почти рассвело.

На часах семь утра местного времени. Запустили процесс вычисления, вернулись в машину.

В девять процесс еще шел; Рен, кажется, дремал. Мак, однако, знал, что дрема Рена так же опасна, как и его бодрствование. Никакой разницы. Сам он сидел на неудобном сиденье чужой машины. Рассматривал то пыльное лобовое стекло, то отшиб за ним. Край спального района, разруха, груды мусора на обочинах. Сколько лет Манаан уже восстанавливался после нашествия тли? Вероятно, долго. Аллертон почему-то искал глазами темные пятна, покрывавшие здания, некий подвид разложения, после вспоминал, что «вошь» эта жрала органику – не дома, не сваи, не бетон. Как они вообще пережили нашествие? И насколько развитыми были раньше? Потихоньку просыпались люди, заспанные, выходили из подъездов. Открылся одинокий ларек, торгующий разнообразными товарами – Мак не видел отсюда, какими именно, но предположил, что сигаретами, газировкой, жвачками. Возможно, хлебом, неким набором продуктов. Товары первого потребления всегда и везде одинаковы, если, конечно, мир не высокотехнологичный и давно не обзавелся молекулярно-атомарными автоматами по выдаче сформированного мыслью товара. Манаан в этом плане отстал.

К киоску нетвердой походкой подошел мужичок, что-то купил, отправился прочь. Зашевелилась на заднем сиденье Бернарда. Издала сонный звук, через секунду потянулась.

– Мы… тут… – Ей понадобилось несколько секунд, чтобы сориентироваться. – Все датчики…

– Установлены. Работают.

Открыл глаза Рен. Проверил процесс сканирования, не обнаружил надписи «завершен», глаза прикрыл. Мак знал, что он и с закрытыми глазами видит местность, как наяву, что ощущает невидимые течения людских эмоций, отлично улавливает агрессию. И, если сидит с закрытыми веками, значит, не чувствует ее близко.

– Попить бы, – вздохнула Дина. После увидела киоск, порылась в карманах, извлекла на свет деньги – какие именно, Мак не видел. Неужели Дрейк успел позаботиться о наличии у нее местной валюты? Скорее всего, просто положил «миражи» – банкноты, которые каждый распознавал так, как ему хотелось. Еще один хитрый ход. Нечестный, но очень действенный, к тому же продавец, потеряв выручку на бутылке воды, не обеднеет.

Едва она толкнула дверь, чтобы выбраться из салона, ожил Декстер. Коротко бросил:

– Я с тобой.

И тоже вышел наружу.

Они должны были быть рядом с ней из соображений безопасности. Не по инструкциям даже, по-человечески. Но Бернарда – вечно оптимистично настроенная Бернарда – лишь улыбнулась.

– Я вернусь сейчас. Вам тоже воды?

Она приблизилась к киоску первой, как раз изучала ассортимент товара сквозь чумазое стекло витрины, когда откуда-то сбоку вывернул местный. Молодой парень, одежда несвежая, выражение лица злое. Поджатые губы, взгляд мутный, дикий, алкогольный флер следом.

– Подвинься, ты…

Он оттолкнул девушку, которую не знал, в сторону. Не слишком сильно, но ассасин среагировал мгновенно. Рука легла на отросшие волосы, провернула чужую голову так, что тело повернулось следом, приставил пистолет с глушителем к ключице. Выстрелил. Отпустил голову тихо, спокойно.

Мак наблюдал за этой сценой, ощущая себя так, будто находится в театре. И, наконец-то, на сцене происходит что-то интересное. У Бернарды вид ошарашенный, но лишь слегка. Пульс повысился не слишком, уровень стресса в норме. Она переводила взгляд то на отключенного местного, то на Рена, подыскивая слова.

– Ты…

– Я его отключил. Жить будет.

– Будет?

– Будет.

Только Декстер умел стрелять филигранно, зная, какие именно органы и ткани заденет пуля. Сколько вытечет крови и за какой срок, сколько после ранения будет биться сердце. Парня он, видимо, пощадил. Но добавил холодно.

– Дрейк бы его изничтожил трижды.

Ди, хоть и поджала губы, все-таки кивнула. Если бы кто-то коснулся женщины шефа у него на глазах, смерть бедолаги была бы куда страшнее пули, не задевшей жизненно важные органы.

Добавила, однако, с сомнением:

– Он истечет…

– Не истечет. Это система пуль, закрывающая за собой отверстие.

«Но мучиться будет долго».

Мак чувствовал, что сдерживает улыбку. С Реном вообще шутки плохи, с ним вообще лучше не шутить.

– Покупай воду.

Бернарда несколько секунд смотрела на лежавшего на земле человека, затем повернулась к киоску. Продавец, вероятно, давно схоронился на полу. Обслуживать незнакомцев он не желал, хотя подчинился бы, пригрози они пистолетом.

Дина это поняла тоже, нервно хихикнула. Обратилась к Декстеру:

– Послушай, ты не боишься, что таким образом мы слишком быстро привлечем внимание местной полиции?

– Не боюсь. Где они? – лицо ассасина исказил намек на усмешку. – К тому же, Мак сбросит их с хвоста.

– А если не сбросит?

Конечно, она про вероятность отличной техники, непредсказуемого разворота сюжета – Аллертон понимал, о чем речь. Но Рен был непробиваем.

– Тогда с ними разберусь я.

Он снова кивнул на киоск, но Бернарда, кажется, растеряла желание покупать здесь воду. Шагая к машине, она качала головой и шептала что-то очень похожее на «Терминатор, блин». Беззлобно, скорее, растерянно.

В этот самый момент Мак услышал звук, которого очень ждал – Дрейкова программа завершила процесс поиска человека с иммунитетом.

Глава 9

(Brand X Music – Europa)

За краем Уровня

Кейна

Полеты давались мне проще. Возможно, потому что мы с Грерой уже летали, тремя неделями ранее «штопали» пространство по пути к башне Реактора. Или причина моей покладистости крылась в том, что мне позволили по-человечески выспаться в теплой постели, а после нормально позавтракать. Успокаивало также знание о том, что после каждой трансформации, какой бы чудовищной она ни казалась сознанию, тело мое приобретало прежний человеческий вид. Без мутаций и изменений. Вероятно, Грера прекрасно знала, что делает.

Высота небольшая, метров тридцать; я задвинула свое сознание в угол, как с Лиамом. Позволила себе принять вид черного дымчатого пришельца, покрытого сенсорной чешуей, я собиралась прикинуться старичком, решившим почитать в комнате газету, пока «молодняк» развлекается во дворе. Но решение свое сменила быстро…

Это было красиво. И так легко. Грера летала так же, как дышала, – естественно, гибко, свободно. Наверное, в своей родной среде она летала часто, и мое любопытство пересилило. Я из «коморки» высунулась. Сначала поразилась количеству встроенных датчиков, сканирующих все: содержание веществ в атмосфере, дальность расстояний, соотношения пропорций объектов, состав их химических соединений. Она была «машиной», только живой машиной, чрезвычайно умной, по-своему красивой. Будучи напуганной в прошлый раз, я не имела возможности оценить ни грамма её умений, но теперь не могла отлепиться от собственных новых органов чувств. Конечно, они не были моими по-настоящему, но ощущались таковыми. Этими новыми глазами я видела изображение не просто до горизонта, но за горизонтом, за такими гранями, о наличии которых не подозревала. Кажется, я могла прикинуть расстояние между мирами.

«Как?!» – и вспомнила вдруг, что Греры умеют открывать межмировые порталы.

Чужой разум мне улыбался. Я же продолжала липнуть «к окнам иллюминатора». Мои новые лапы – дичайший по мощности инструмент, способный спародировать любое оружие, глотка умеет по-драконьи опалять огнем. И еще кислотой, какой-то химией. Мои уши – тончайшие локаторы огромного спектра вибраций и частот; я ощущаю мир как продолжение себя, я в нем практически хозяйка.

Не думала, что начну наслаждаться нашими тренировками, но вот уже полчаса мы парили в небе, взмывая то выше, то пикируя вниз, и прерывать процесс не хотелось. Я могла выдержать час, могла выдержать этот чертов час, мне самой требовалось больше времени, чтобы успеть исследовать в себе все то новое, что внезапно открылось. Один только мой-чужой язык способен анализировать структуру пищи в развороте, заранее предсказывать ее нужность или же бесполезность. Оказывается, Греры не опирались на вкусы, в выборе еды они ориентировались на пользу не только себе, но и будущим поколениям. Дальновидно. Я могла вить и плести материю, менять ее свойства, отфильтровывать…

… что именно отфильтровывать, я распознать не успела. Черная змея, забравшись над облаками, совершила резкий разворот.

Тридцать четвертая минута полета.

И рванула вниз на полной скорости, словно готовая убиться о камни.

«Что… ты…»

Под облаками скрывалось ледяное озеро, его центр.

«Только не это. Не ныряй».

«Мы должны. Пробить воду. Дно. Любые слои…»

Я знала, что сейчас она упадет туда. Равнозначно зная другое: я спекусь, я опять не смогу.

Пульс ее многокамерного сердца спокоен; мой – неслышный – взлетел до космического барабанного боя.

«Не надо!»

«Держись».

«Я провалюсь».

Мои собственные невидимые руки и ноги стали холодными. Сейчас я опять своей шкурой и кожей одновременно ухну в лед, и он обморозит меня. Станет нечем дышать.

«Нет».

«Мы должны. Научиться».

«Нет!»

«Должны. Час любых трансформаций. Без ограничений».

В ней ограничений не было, но они были во мне. Они еще остались, они были слишком сильны, и я понимала, что прямо сейчас я ее подведу.

Когда черные ноздри коснулись кромки воды, мое сознание затопил не страх даже, но слепой ужас. И шибанула уверенность в том, что это мой конец.

Уровень СЕ

Лиам

Если бы в этот момент он работал на «распылительных» объектах, то совершил бы непростительную ошибку, открыл бы прямой портал прямо из зараженных территорий. Хорошо, что в этот момент находился в собственном кабинете, но плохо, что он вообще ЭТО ощутил. Отчаянный крик Кейны, не имевший расстояний, пробивший сразу все его подкожные мембраны.

Она была в ужасе, она…

Карра предположить боялся, что именно она ощущала и почему. Он рванул в проход, едва успев содрать с тела скафандр. Прямо за край Уровня. Шагнул в белое марево портала и понял, что падает с высоты пары метров прямо в озеро, в его гребаный центр.

Его обожгло ледяной водой, ошпарило, будто кипятком: он не успел включить температурную защиту. Плыл теперь в рубашке, в штанах, в тяжелых ботинках, цепляя пальцами острые осколки айсбергов. Нырял все глубже. Её, похожую на куклу, протянувшую в безмолвной мольбе руки, увидел сразу – за ней рванул, как угорь, как сумасшедший водолаз, лишь бы поймать. Карра был готов убить Греру, иссушить озеро, сломать, разрушить все пространство этого места, чтобы оно перестало существовать. Перестало являться тем, что впервые в жизни вселило в него первобытный страх.

Он поймал побелевшие пальцы. Дотянулся до запястья и рванул женское тело за собой, к поверхности.

Почти минута в воде. Ему нипочем, но Кейне… Вытащив ее на берег, он моментально включил «обогревное кольцо», поднял внутри температуру до сорока пяти и перегнул ее через колено, чтобы из легких вышла вода.

(Seibold, Leslie Powell – Is There Anybody Out There)

Кейна

Я кашляла. Снаружи жарко, внутри озноб; вокруг, создавая парниковый эффект, мерцало марево купола. Но хуже всего было то, что Карра орал. Я никогда не видела его рычащим столь зло, вдовесок он терзал мою одежду за грудки – трещала водолазка у горловины, трещали сырые рукава.

– … Если ты не можешь её спасти, если не осознаешь риски, изыди!

У него были страшные глаза, я никогда таких не видела. Бешенство Комиссионера – невероятно опасная штука, почти неуправляемая, похожая на проплавившийся бок защитного корпуса ядерной боеголовки.

– Тварь! – добавил он. И водолазку мою отпустил.

Я поняла, что речь была обращена не ко мне – к Грере. У меня от холодной воды драло горло, от кашля саднило в груди: оказывается, захлебываться – кошмарное чувство.

– Она бы… спасла… – просипела я тихо, когда заново научилась выдавливать из себя звуки.

– Спасла бы? Спасла бы!

Я боялась, что под нами вскипят камни, что их настигнет ранний период полураспада.

Она спасла бы. Я в это верила, я на это надеялась… Быть может, она просто не успела среагировать, когда в ледяной воде я внезапно вывернулась обратно в человека, а может, понимала, что Карра все сделает быстрее. Наверное, предвидела второе. Но точно не оставила бы меня умирать.

– Она бы… – сейчас было неправильным предпринимать попытки оправдать Хвост, и Лиам обрубил меня тоном, похожим на край холодного меча.

– Я должен доверить жить моей любимой женщине или умирать мутанту? Пришельцу? Ты это мне сейчас предлагаешь?

Я ничего ему не предлагала. Он вообще фонил так, что спекался воздух, и гнев был способен разложить воздух на лопающиеся пузыри.

Нам понадобился момент тишины, чтобы успокоиться. Злой Лиам – это страшно. Не для меня – для Греры. Он пытался взять себя в руки, Создатель свидетель, пытался. И через долгую паузу задал риторический вопрос:

– А если бы я не успел? Если я не успею в следующий раз?

Хуже всего, что он и не должен был успевать, сейчас это не являлось его первостепенной задачей.

– Ты не должен…

Глупые слова. Наверное.

– Конечно, должен! – прорычал он. – На тебе мое кольцо.

Почему-то тускло стало в груди и сделалось холоднее, чем в воде. Конечно, я подставила его по всем фронтам – заставила нарушить инструкции, попросила поверить не мне даже, но мутанту, с которым он боролся годами. Теперь вынудила спасать, потому что не сумела выдержать мозговую нагрузку, не сумела вовремя адаптироваться. Зря Грера не послушала мой крик о том, что я не смогу. Может, она верила в меня больше, чем я сама в себя? Теперь мокрый Лиам распространял вокруг себя волны такой ярости, что казалось, через меня светит гамма-излучение. Все не так, все неправильно. Сколько еще должностных полномочий он превысит из-за меня, какое наказание за этим последует? Не для меня – для него…

Я сняла его кольцо, стараясь ничего не чувствовать, хотя при этом меня охватило то же чувство, что и при падении в воду. Что это мой конец. И еще я старалась не чувствовать его тяжелый, придавивший меня плитой взгляд.

Кольцо я протянула. Не пыталась его обидеть, не пыталась унизить, нет.

– Ты не должен на это идти из-за моего выбора. Выбирать не делать то, что нужно делать. Дай мне… нам… – дурацкое слово, – пятнадцать минут. А после… становись Комиссионером. Исполняй инструкции, начинай погоню.

Мы просто сдохнем с ней. Вместе с Грерой в этой гонке. Но я больше не видела правильных выходов. Уже никаких.

Очень страшно было взглянуть ему в глаза, очень. Радужка почти вся стальная, и только синее кольцо вокруг зрачка. Но взгляд был прохладно-спокойным.

– Думаешь, все вот так просто? Сняла кольцо и поменяла события?

Он не злился на меня, не орал, я была за это благодарна. С кольцом я будто сняла с себя кожу.

– Я подставляю тебя. Заставляю…

– Ты не можешь меня заставить. Я выбрал тебя, Кейна. Я выбрал надеть тебе на палец кольцо. Я выбрал защищать тебя не потому, что должен, но потому что хочу этого сам.

«Надень».

Этот приказ он отдал мысленно, и мне стало многократно легче. Трясущимися руками я натянула самую ценную для меня вещь обратно. Будто переступила родной порог, шагнула с мороза в тепло.

Он мог быть злым, мог исходить негодованием, мог хотеть порубить пространство на куски. Но он держал свое слово. И он был со мной, невзирая ни на какие законы и чужие приказы.

И, черт, я любила его бесконечно. Теперь тоже – отстраненного, до сих пор сочащегося осязаемыми досадой и желанием расчленить червя во мне на атомы.

– В ванну, – рыкнул он, сдерживая бешенство, которое пока не ушло, – отогреваться!

И практически закинул меня, как мокрого вшивого щенка, за шкирку в портал.

Возле двери ткнул в меня здоровым пушистым полотенцем; горячая вода набралась уже до краев. И изрек еще одну фразу, от которой у меня на голове зашевелились волосы:

– Восемьдесят зараженных людей. Восемьдесят новых Грер на СЕ. Если к вечеру я не получу внятный ответ, почему и зачем так произошло, то при текущей нехватке ресурсов на извлечение, я должен буду отдать приказ.

– К…какой.

Не нужно задавать вопрос, когда знаешь ответ.

– Казнить.

Дальше должностные полномочия превышать нельзя, у всего есть предел.

Если я не установлю полноценный контакт с Хвостом и не получу объяснения, восемьдесят человек погибнет. Просто потому, что у Комиссии нет времени и возможности разбираться с ними так, как когда-то разбирались со мной. Полноценно, индивидуально.

Он уходил прочь по коридору.

А мне казалось, что ванна не поможет, что я не отогреюсь уже никогда.

* * *

(Seibold, Leslie Powell – Is There Anybody Out There)

У уха лопались пузырьки. Лиам в воду капнул ароматную пену, и теперь она создавала шуршащий фон. Температуру воды (довольно горячую) я воспринимала, как что-то стороннее. Она нагревала внешнюю часть тела, но не проникала теплом в душу. Нутро все еще мерзло. Мне казалось: посмотри я сейчас на руку, и на ней окажутся черные когти. Или внешняя сторона ладони будет покрыта чешуей. Кажется, я начала забывать, как выглядит человек-Кейна, сдалось и мое впавшее в апатию сознание. Оно устало бороться с формами и изменениями, их за последние часы случалось слишком много.

Текли безмолвные минуты.

Раньше, думалось мне, он бы отогрел меня иначе, просто заключил бы в свои стальные и нежные объятья и не выпускал бы из них, пока мир вновь не засиял бы красками. Он так умел. Когда Лиам в последний раз касался меня? В прошлой жизни, в параллельной… Хотелось верить, что любовь не ушла, что Карра просто борется с Комиссионером внутри себя, не желает причинить мне вреда, соприкоснувшись с фоном Греры. Однако страх проникал все глубже. Я – мутант, я заражена инородной субстанцией. Когда все закончится, он обнимет меня снова? Ведь обнимет? И чем все закончится?

Где-то на СЕ ждут своей участи безликие люди. Сидят по казематам или по камерам, возможно, не знают о том, что часы их жизни на исходе. А я греюсь, я не исполняю свою миссию, не нахожу нужные ответы. Мне бы закрыть глаза, мне бы перестать быть…

Я выпихнула себя из воды, заставила подняться, перешагнуть через бортик, вытерла тело.

Нельзя сидеть, не время отдыхать. Нужно действовать.

Но тот, кто внутри меня пыжился быть сильным и отдавал приказы, натыкался на безвольный и не желающий более совершать геройские поступки картофельный мешок. И этим картофельным мешком была я.

Я полагала, что Лиам ушел из дома, но ошиблась. Он все еще был где-то здесь, наверное, сидел в своем кабинете, в любимом кресле. В другой раз я бы направилась туда прямиком, чтобы укутаться в своего мужчину, но теперь испытала лишь очередной приступ глухой боли. Он не захочет меня касаться. Ни к чему провоцировать сложные ситуации и изнуряющие нас обоих диалоги.

Поэтому я направилась в противоположное от кабинета крыло.

Лиам

Он чувствовал ее, как себя. Каждый микрон ее страха, волны ее сомнений, процент ее душевной боли. Кейна боялась приближаться, боялась наткнуться на отчуждение, опасалась окунуться в жидкий азот его равнодушных фраз. Хорошо, если равнодушных…

Но он хотел ее обнять. Сжать ее, укрыть, закрыть, очистить… Вот именно, очистить.

Знакомое кресло более не дарило комфорта, любая поверхность кажется иголками, когда внутри неспокойно. Его любимая женщина терзалась чувством нелюбимости, а Карра разрывался между собой-человеком и собой-Комиссионером. Человек в нем обнимет ее с жадностью, человеку плевать на того, кто сидит в ее клетках, но что, если хоть на секунду победит Комиссионер? Слишком много красных лампочек на карте СЕ, слишком много красных лампочек внутри него самого, и стальные двери держатся на последних болтах. Нельзя.

Ее боль, однако, убивала его.

Лиам покачал головой. Комиссионера практически невозможно убить, но человеческой женщине это, похоже, под силу. Ее эмоции – его эмоции. Он так выбрал. Как они оба попали в ситуацию, где правильных выходов попросту нет? Кажется, куда ни шагни, и взвоет еще одна сирена – на этот раз последняя.

Закрылась дверь в ванную; Кейна, постояв в коридоре, направилась не к его кабинету, но прочь. Укрылась где-то в дальней спальне, которой они никогда не пользовались.

Она все понимала, все чувствовала.

От этого не легче.

Лиам, сам не зная, что именно собирается сказать, поднялся со своего места.

Дверь осталась приоткрытой. И сквозь зазор он видел, что она сидит на стуле. Всегда цельная, всегда крепкая и собранная, теперь Кейна силилась склеивать пласты внутреннего стержня, который разъехался на блоки. Блоки эти того и гляди соскользнут, внутренняя тряска слишком сильна; даже бетон рушится от землетрясений.

Кажется, в камере она держалась лучше.

– Я не понимаю, – слышал он шепот, – не понимаю, как ускорить формирование нейронных связей…

Она разговаривала с Грерой. Забылась, делала это вслух, и Карра наблюдал монолог.

– … продолжить трансформации? Ускорь процесс, сделай это «насильно», даже если будет больно.

Он не знал, какими словами отозвалась Грера, но, судя по поникшим плечам, ответ Кейну не порадовал.

– Восемьдесят человек умрут к вечеру… Мы должны что-то придумать. Все эти символы, изображения… Я должна их понять.

Пауза.

– У нас нет даже двадцати четырех часов.

Еще один отрезок тишины.

Ей становилось все холоднее, она чувствовала себя все более одинокой. Не знала, как угодить всем, как наладить то, что развалилось, не желала учиться жить на руинах в условиях отчужденности Лиама. И не понимала, как понять то, что транслировал ей напрямую Хвост.

Создатель свидетель, Карра никогда еще так сильно не желал ее поддержать, но он не мог даже соврать о том, что все наладится. Некое черное цунами коснулось их всех.

– Что? – в какой-то момент Кейна вздрогнула. – Ты… издеваешься?

Он напрягся. Что опять предлагала эта чешуйчатая тварь? При всем ее могучем интеллекте она издевалась над человеком, так ему казалось. Может, не специально, но все-таки.

– «Сквад»? – услышал он после паузы. – Еще раз? Ты не помнишь, что он сказал мне в прошлый раз? Я помню…

Он сказал, что повредит ей руку.

– … сломает мне запястье… – печальный шепот, и он почувствовал, что Кейна сейчас желает не быть. Соскользнуть в пустоту, исчезнуть и раствориться. – Я устала. Я сдаюсь, понимаешь… Я сдаюсь.

Она легла лбом на стол, у которого сидела, и Лиам кожей почувствовал, как внутри той, чей голос он так чутко слушал, перегорают провода.

В замешательстве он пребывал недолго.

Он нарушит еще один из своих принципов, он уже нарушил их достаточно. Лиам развернулся и пошел прочь.

* * *

Кейна

Мне хотелось просто горевать. Горевание и пестование собственного бессилия освобождало от ответственности, и, возможно, я бы продолжала предаваться этому занятию, если бы у меня было время. Но времени не было. К вечеру на СЕ погибнет чей-то друг, чья-то любимая, чей-то любимый… Их всех кто-то будет помнить и оплакивать.

Я решила продолжить «тренировки». Быть может, если усилить интенсивность, мы с Грерой прорастем друг в друга быстрее, полнее и эффективнее. Придется пробовать, выбора никакого. Я поднимала себя, как развалившийся каркас, который заржавел и не желает двигаться. Против желания, против воли, используя последний процент оставшейся решимости и нулевой заряд внутренней батареи.

Решила, что сначала придется помочь топливом телу, набить желудок, а после опять нырнуть в портал к голубой хижине и ледяному озеру, которое я успела отчаянно невзлюбить. Где-то по пути в этой гонке я, наверное, рухну – просто не выдержат ноги. Но это случится именно «по пути», а не потому, что я спеклась и перестала двигаться.

Сейчас мне подойдет все: хлеб, колбаса, сыр… И побольше жидкости.

Лиам покинул дом, это я чувствовала. Стало легче, стало тяжелее.

Про холодильник я забыла, когда увидела, что на столе лежит продолговатый футляр. Вытянутый, с прозрачный крышкой, напоминающий пенал для дорогой ручки. С системой охлаждения и даже подсветкой.

«Пенал с подсветкой?» Явно изготовленный Комиссией.

Внутри лежала не ручка, внутри покоился шприц с короткой иглой. Емкость была наполнена прозрачной желтоватой жидкостью до отметки «два». И голографический штрих-код: «S.Q.U.A.D»

У футляра записка: «Используй. Л.».

Шприц с наркотиком, оставленный мне? Значит, он слышал…

«Используй. Л.». Мне хотелось, чтобы в короткой записке стояло две «Л.». И тогда это бы значило: «Люблю, Лиам». Но «Л.» была одна, и она навряд ли расшифровывалась в «люблю». Скорее, просто в «Лиам».

Используй. Лиам.

Мне было тепло и было дурно. Он сам выдал позволение в этот раз сделать то, что запретил в прошлый. Он снова пытался помочь, нарушая законы. По моим щекам текли слезы, глаза жгло от слез и от бессилия. Я не хотела еще раз колоться, я этот процесс ненавидела, но выхода не было.

– Ты сама будешь, поняла?

Я просто не смогу его в себя воткнуть.

* * *

Уровень СЕ

Лиам

Он наблюдал за ней через экран. За Кейной, которая плакала, не желая вгонять под кожу иглу.

– … сама будешь руководить моей рукой.

Наверное, ответ был положительный, потому что футляр был взят. Кейна отправилась в ту же спальню, в которой недавно сидела, – в желтую. Занавески и покрывало на кровати были золотистого цвета. Солнечные, приятные взгляду – кто их выбирал? Точно не он.

И более всего Лиам желал сейчас быть рядом, забыть про чертов СЕ и отправиться домой, чтобы, когда веки Кейны сомкнутся, просто сидеть рядом. Чтобы вытащить ее из «сна», если что-то пойдет не так. Да, он знал, что «Сквад» безопасен, что это единственный наркотик, не создающий в мозговой структуре патологической зависимости, но тем он и опасен. Своей «безопасностью». И всегда что-то могло пойти «не так».

Он бы переместился, он бы плюнул на карту с мигающими красными огнями, с которой каждый раз соскальзывал его утомленный взгляд. Он бы взял стул, неслышно опустился рядом, контролировал бы ее пульс и берег от перенапряжения нервную систему. Уже собрался покинуть пост, когда раздалось напряженное, как предупреждающий звук гремучей змеи, шипение рации.

– Сектор Два… Разлом…

– Шейте, – среагировал Лиам быстро и зло.

– Не можем вручную… Ширина…

Рация назвала такую ширину, что брови Карры сначала взлетели, а после слиплись в линию. Как и губы. Ему придется переориентировать систему, бросить ресурсы на помощь, в общем, придется руководить. Никакие замы тут не помогут, похоже, чертова агрессивная материя взбрендила даже через нейтрализатор. Они не могут удержать в фиксированном состоянии даже почву.

Вводить нужные цифры он начал тогда, когда Кейна на экране уселась на кровать, когда приложила одну трясущуюся руку к губам, а второй воткнула в бедро иглу. Надавила пальцем на поршень, смешала «сквад» с собственной кровью.

Карра болел изнутри. Он хотел верить, что этот последний шаг, на который он решился, снова задвинув принципы в чулан, принесет результат в виде конкретных ответов. И еще – что ей не будет очень больно или очень плохо.

На подушку она мягко падала – наркотик быстро погружал в беспамятство. Едва успела выровнять тело на кровати, чтобы не соскользнуть, и тут же изменился, замедлившись, пульс. Все, транссон.

Лиам хотел выругаться. Так зло и так витиевато, что, выплюнь он эти слова наружу, они клубились бы в кабинете, прожигая материю не хуже агрессивной черноты. И он сдержался.

Глава 10

(Caleb Etheridge – The Long Way Home)

Уровень Магия

Джон

Здесь было хорошо, здесь дышалось свободно. Джон даже забыл о своей сложной природе и на секунду мысленно стал облаком на лазурном небе, на которое смотрел. Здесь царила простота. Магия. Ему надлежало проверить, как работал новый Комиссионный код с этой стороны (с той работал Дрейк), как именно происходило перемещение людей. В норме ли их физические данные, сразу ли накрывает сон, штатно ли работают и сразу же ли закрываются порталы.

Все работало штатно. Дрейк не был бы Дрейком, если бы не мастерил то, за что брался, на сто процентов умело, точно и филигранно.

Метром правее Сиблинга распахнулось светящееся окно, и в него вошла старушка с собачкой и пакетом из магазина. В пакете продукты – видимо, дама как раз закупалась в обеденный перерыв. Старушка удивленно, но спокойно взглянула на чистое небо – в глазах ни следа тревоги, – после, будто сомнамбула, улеглась на траву. Собака зевнула и пристроилась рядом, закрыла глаза. Оба «новичка» спали уже спустя пару секунд.

Продукты, думал Джон, не должны испортиться, Магия заботится здесь обо всем.

– Вы уверены, что места хватит всем?

Стоящий рядом Майкл старался не выказывать волнения. Он, конечно же, не ушел, не согласился на уговоры Дины, он верил в то, что это место его защитит. И Джон его не разубеждал. Люди часто слабы, поддаются страхам и недоверию, но если уж они верят так сильно, как верил Магии Морэн, то реальность становится пластичной, исполняет запросы.

– Хватит. Магия бесконечна. На самом деле она не имеет границ и может расширяться.

Никто не ударялся, никто из новоприбывших не пугался. «Окна» открывались тут и там, люди, распахивая двери туалетов, ванн, подъездов и офисов, ступали на незнакомый уровень. И просто ложились спать – им так приказывала сотканная этим утром Комиссионная вязь.

– Они не простынут? Лежать ведь…

– Не простынут. Вы ведь сами знаете свойство Уровня. Он может застудить, когда это требуется, чтобы ужесточить условия прохождения, но сейчас он «бережет». Земля будет теплой.

Морэн кивнул. Марика, стоящая поодаль, молчала, наблюдала за прибывавшими новичками с долей волнения. Она не ушла тоже, она верила Майклу, а Арви, сидящий у ног, верил ей. Удивительная троица, сплоченная. Сиблинг по-хорошему им позавидовал.

Очень странно было наблюдать, как воздух озарялся вспышками круглых порталов, впуская на Уровень людей, как последние укладывались на траву, как на самую мягкую и желанную в мире лежанку.

– Им не нужна ни еда, ни вода?

– Нет.

– Может, стоило все-таки подстилать коврики?

– Вы бы сами этим занялись? Сколько ковриков вам понадобилось бы? Исчисляйте их сотнями тысяч, если что.

Майкл умолк. Он таким был – прирожденным проводником и тем, кто заботился о прибывших сюда. С его верой этому Уровню, Магия будет защищать «своих» максимально эффективно. Собственно, она и так будет. А если еще найти вакцину…

Всё сейчас работало на максимальных оборотах. Все отделы. Дрейк, взвинтив энергоэффективность на максимум, фонил так сильно, что в Реакторе на последнем этаже светились окна. Людям этого не видно, конечно.

– Что мы можем для них сделать?

– Ничего. Не мешайте им спать, не будите.

– А если кто-то проснется?

– Такого не будет.

– Но все-таки…

– Такого не будет, – тон Джона стал строже, – но, если вам нужны инструкции на непредвиденный случай, накормите того, кто проснется, напоите и уложите снова спать.

Морэн тут же подумал о том, что случится, если проснутся десятки или сотни людей.

Сиблинг покачал головой – вязь будет усыплять людей в режиме реального времени постоянно.

Вошел мужчина чуть поодаль, рабочий с чемоданом электрика. Вошла молодая пара – он и она. Они, видимо, так и прошли в дверь торгового центра, обнимаясь. И так же обнялись, когда легли на траву, когда уснули.

– Все работает штатно, – доложил Сиблинг, – поднеся ко рту браслет на запястье.

Магия блокировала многие сигналы, она формировала свои поля и именно поэтому могла защитить.

– Возвращайся. – Голос Дрейка. – Поможешь.

– Все, – Джон напоследок взглянул на проводника. – Мне пора. Сообщайте, если заметите какие-то странности.

– Тут все сейчас одна большая странность.

– Вы поняли.

Морэн понял.

Звенели вдалеке ручьи; тек с гор прохладный ветер. Казалось, здесь царила весна, но если шагнуть чуть в сторону, вглубь, то можно наткнуться на жаркое лето или умиротворяющую осень. На что угодно. Здесь плавали в воздухе идеи, здесь сама атмосфера прочищала голову. Красиво качались низенькие фиолетовые цветы, свежие и независимые; Джон подумал, что, наверное, проведет здесь свой следующий отпуск. Когда все закончится.

* * *

Даувар. Манаан

«Макарена»

(ReallySlowMotion- Pandemic)

Мак полагал, что будет проще. Должно было быть проще и было бы, сумей они получить с помощью программы Дрейка точный портрет искомого объекта. Но портрета не было, только координаты, а они почему-то плавали, часто смещались.

К тому же пришлось бросить транспорт. Навигатор завел их в «трущобы» – очень бедные районы, где автомобильных дорог не было вовсе. Пришлось «спешиться».

Рен, постоянно убирая от лица сохнувшее на веревках белье, шагал первым, Дина посередине, Мак замыкал цепочку. Они двигались медленно. У Декстера в руках был «сканер», которым он проверял местный люд – не тот, не тот, не тот… «Люд» реагировал по-разному: женщины пугались, дети прятались, мужики вели себя агрессивно, и потому отряд уже девять раз вступил в бой. «Бой» – это, конечно, сильно сказано, болевыми быстрыми и точными приемами в случае опасности отключал Рен. Пистолетами и ножами не пользовался, старался минимизировать урон. Напрягалась Дина, ей становилось все тяжелее морально – Аллертон это ощущал. Сейчас он был локатором, сканировавшим пространство на предмет опасностей, чтобы никто не напал сзади. А пытались. Весть о незнакомцах неслась впереди них, уже несколько раз Мака пытались ударить со спины. Здесь видеть мешали тесные стены, узкие проемы, картонные перегородки, идущие то вверх, то вниз лестницы. Он не понимал, как тут можно жить. Риторический вопрос для тех, у кого не было выбора, но выбор, как он полагал, был всегда… Он бы не смирился с подобным существованием даже в условиях бедности, он бы боролся до последнего. Может, по этому принципу Дрейк их и отбирал – тех, кто не сдается.

Иногда они проходили прямо через чужие квартиры в следующие; местных пугали гранаты на их поясе, ножи за голенищем, пистолеты. Но более всего взгляды. Аллертон и Декстер в боевом режиме – это зрелище находили красивым только Эллион и Лайза. Остальные ощущали близкий холод предсмертного крыла.

Дина держалась. Ей тоже здесь было тесно, она напрягалась при очередной атаке, несмотря на скорости и реакции Декстера. Тот был на высоте.

Медленно и слишком равнодушно пищал сканер – не тот человек, снова не тот, снова не тот… Будь у них фото, все стало бы в разы проще. Но, видимо, в отсутствие времени даже Дрейк не мог предоставить «всего и сразу». Ничего, они все равно найдут то, что ищут. Того.

Ту. Как оказалось часом позже.

Мак боялся, что будет помнить эти картонные коробки и отходную вонь, смешанную с запахом многократно использованного для жарки масла, всю оставшуюся жизнь. Эти бесконечные шторы белья, застилающие видимость, эти напряженные лица, наполненные страхом и ненавистью взгляды. Они были здесь чужаками, конечно, и их выдавало все: одежда, оружие, ауры.

Войдя в очередное тесное жилище, состоявшее из двух комнат, Аллертон приготовился, как и многие другие, миновать его насквозь. Но вдруг судорожно запищал сканер. И Рен тут же направился к сидевшей у стены толстой бабке, поднес ей к запястью прибор – нет, не она. И моментально шагнул за ширму.

После сдерживала внутренние слезы Дина, потому что они отрывали мать от малыша. От годовалого пацаненка, цеплявшегося за её одежду.

– Нет! – кричала женщина. – Ему же всего год, я еще кормлю его грудью! Оставьте нас в покое…

Сына Декстер аккуратно передал побледневшей и хватавшей ртом воздух бабке. Мать он усыпил голубоватой вспышкой из ладони – максимально щадящий безболезненный метод отключения сознания.

«Плохо, что объектом оказалась женщина. Плохо, что у нее маленький ребенок… С мужиком было бы легче, проще».

Теперь задыхалась и бабка, прижимала к груди внука; Чейзер всерьез опасался, что старуху хватит удар – она не выносила вида обмякшей и лежавшей на чужом плече, как кукла, дочери. Положение спасла Бернарда. Она шагнула вперед, и Аллертон увидел мягкий свет, льющийся из ее солнечного сплетения.

– Мы вернем ее. Скоро.

Безмятежность – вот чем постепенно наполнялась комната. Никто из них не сумел бы сделать то, что сейчас делала она.

– Позаботьтесь о ребенке, хорошо? Его мама вернется скоро, живая и здоровая.

Она сделала удивительное – обняла их. Собой и тем почти невидимым золотым светом. Бабка сначала разрыдалась сильнее, но после начала успокаиваться, даже мелкий, чье лицо было скукожено от плача, расслабился.

Чейзеру полегчало. Пусть ненамного, но все-таки.

Плохо, что они отрывали мать от ребенка. Но таким было их задание.

– Переноси нас, – скомандовал Бернарде Декстер. – Сейчас.

Их отряд взялся за руки – Аллертон, Ди, Рен с прижатой щекой к его кожаной куртке женщиной. Не самой молодой и не самой красивой, обычной, найденной в одном из далеких миров.

Дина кивнула.

Они очутились рядом с брошенным автомобилем – руки у Бернарды дрожали. Рен, чтобы не держать «даму», усадил ее, отключенную, на заднее сиденье. Чейзер по привычке занял место водителя, Декстер – рядом на пассажирском.

Дина села в салон позже всех; Мак чувствовал, что ей тяжело, ей хотелось плакать.

– Почему не домой? – спросил Рен.

Бернарда растерянно моргала – конечно, она просто запуталась. Вывезла их в первое место, которое вспомнила. Декстер пытался понять логику телепортера.

– Ты хочешь, чтобы мы доехали куда-то еще?

– Да… Нет… Извини…

Мир за машиной на секунду померк, а после осветился вспышкой.

Теперь авто с Манаана стояло на дороге рядом с забором Реактора.

– Зае%ись, – беззлобно удивился Мак, – мы дома прямо с этой колымагой. С чужой планеты.

Он хотел спросить, что у Бернарды на уме, обернулся и увидел, что ее подбородок дрожит.

– Ди…

А в глазах слезы.

– Вам не кажется, – спросила она тихо, – что мы совершаем ошибку?

– Дрейк разберется.

Рен вышел из машины первым. Аккуратно сгреб с заднего сиденья спящую пассажирку, поднял ее на руки, понес по направлению к Реактору.

* * *

Мак снова сидел на лавочке у кабинета; Рен вышел на один из балконов покурить. Он редко курил, но после напряженных заданий – всегда.

Эта лавочка уже почти не двоила сознание Чейзера, его теперь двоило другое – внутренний раздрай. И диалог, который доносился из-за закрытой двери.

– Пообещай мне, что не будешь ее убивать!

– С какой целью я должен ее убивать?

Дина и Дрейк. Начальник приказал им дождаться телепортера, чтобы после отбыть на Землю.

– Чтобы… Чтобы извлечь иммунитет…

– Для этого должно хватить крови. Стволовых клеток в худшем случае.

– Чтобы не как, – голос Бернарды дрожал, – не как в «Одни из нас»…

О чем она говорила? О какой-то игре, фильме? Книге?

– … если вдруг ты поймешь, что тебе нужен ее мозг, что ее нужно умертвить, для того чтобы спасти остальных, ты этого не сделаешь. Ты позволишь мне отвести ее домой живую. Обещай.

Тишина.

– ОБЕЩАЙ!

Еще одна длинная пауза.

Чейзер почему-то вспотел. Он вдруг понял, о чем говорит Бернарда, и поймал себя на тоскливой мысли, что согласен с ней. Вроде бы логично спасать миллионы ценой одной жизни, но так… неправильно.

– Обещаю.

– Да? – Она на взводе.

– Да. – Он тих.

– И позволишь мне после отвести ее домой? Живую. Я помню лицо бабушки.

– Позволю.

Судорожный выдох.

Кажется, у него самого впервые разжались напряженные кулаки, как у той, что стояла за дверью.

– Хорошо.

– Все. Забирай их на Землю.

Дрейк добавил что-то еще – Мак не разобрал. Что-то личное. А после распахнулась дверь, и глаза Ди уже не были такими дикими и печальными, они стали вменяемыми.

Зашуршал плащ, светлый плащ в грязных разводах, Бернарда опустилась на лавку рядом.

– Где Рен?

Он не ответил. Спросил вместо этого другое:

– Как назовем наш отряд в его отсутствие? «Макаберна»? «Макадина»?

– Ну уж нет, – раздалось из дальнего конца коридора. Шаги ассасина заглушал ковер. – «Макарена» так «Макарена».

Аллертон легко пожал плечами, соглашаясь.

– Домой?

Он посмотрел на Дину, внутри которой все еще медленно разжимались тиски страха за незнакомую женщину.

– Ага, – кивнула она рассеянно. – На турбазу.

– Только без колымаги на этот раз, – попросил Рен. И губы его тронула полуулыбка.

– Чем тебе колымага не нравится? – беззлобно огрызнулась Дина.

– Да, чем? – поддержал Чейзер. – Я к ней уже привык.

* * *

Земля. Турбаза «Летняя Усадьба»

(Letdown. – Karma)

Кормили здесь вкусно. Мак хлебал какой-то красный густой суп. Его варили не то местные, не то Антонио – Чейзер так и не понял. Жевал хлеб, на интерьер пока не отвлекался. Он всегда начинал чувствовать голод и усталость лишь после того, как задание помечалось в его голове «завершенным». Расслаблялся. Увы, сейчас этого практически не происходило, причин он не понимал, но и не слишком сильно «копал». Просто ел, просто слушал сидевшую рядом Лайзу, которую недавно крепко обнял.

– …я выбрала нам комнату наверху, из окон вид очень красивый.

Он видел, заходил туда, чтобы оставить вещи. Напряжение внутри сохранялось.

– Дэйн, Стив, Аарон, Дэлл… они в другом корпусе, но сейчас их нет. Вечером, когда наши решили разведать путь до села, Эльконто приметил какого-то деда, чинившего в одиночку забор. С утра ушел помогать.

«Зацепился топором», – хмыкнул Мак мысленно. Снайпер не умел сидеть без дела, ему нужно было ощущать себя полезным и нужным.

– Клэр изучает новую кухню, Логан наверху, его комната напротив нашей. Он пытается оборудовать для всех беспроводную дистанционную связь, чтобы без местных сотовых.

– Хорошо.

Чейзер знал, что неразговорчив, но Лайза умела не дергать по пустякам и лишнего не спрашивать, она чувствовала его, понимала. Помолчала тоже. После задала вопрос:

– Сложно там… было?

Аллертон искал ответ и не нашел. Вроде бы… несложно, но как-то… прогоркло.

– Дерьмово? – спросила шепотом.

И он скривился, гримасой выдал положительный ответ.

– Вам приходилось… вступать в бой?

– По мелочи.

На них не нападали умело, больше исподтишка, желая защитить коммуну, но внимания на таких врагов растрачивалось не меньше. Да и концовка похода не порадовала: до сих пор стояла перед глазами полная пожилая женщина, державшая на руках мальчишку. Когда-нибудь померкнет и это воспоминание тоже.

– Ты спал?

– Нет.

– Ел хоть что-нибудь до этого момента?

Мак качнул головой – некогда было.

– Вы нашли то, что искали?

Ему почему-то не хотелось говорить прямо сейчас. И дело не в Лайзе, просто момент неверный. Она почувствовала и не обиделась, ей хватало облегчения от того, что он вернулся целым и невредимым.

– Я пойду, помогу девчонкам, мы хотим отмыть здесь окна, все пыльное…

– Хорошо. Скажи, в какой комнате Халк? Он на месте?

– Да, был здесь. Вон там… – Рука Лайзы указала в дальнюю спальню первого этажа. – Что-то читает, практикуется в своих умениях. Ты же знаешь, он каждую минуту использует, чтобы что-то совершенствовать.

– Хорошо.

Чейзера поцеловали в щеку и оставили одного.

Когда обед был завершен, Мак постучал в комнату Конрада.

На улицу он выходил, держа в руках одну из толстых коллекционных сигар.

Не хотелось людей, не хотелось разговоров, вопросов, диалогов. Даже просто компаний не хотелось – на Аллертона редко нападал настолько сильный настрой одиночки, но сейчас внутри царил именно он. Чейзер миновал двухэтажные дома из оцилиндрованного бруса, выкрашенные в темно-коричневый, прошел мимо плетеной качели, цветущих кустов. На территории базы хорошо пахло, густо, ароматно. Сосновыми стволами и иглами, лесом, поздним летом. Тепло; кое-где крутились мошки, жужжали над увядающими соцветиями шиповника пчелы. Мак дошел до конца тропинки, завернул за дальний дом. Порадовался, увидев, что у стены стоит одинокая, скрытая от взглядов лавочка.

Почему-то не удивился тому, что на ней сидела Бернарда.

Она так и не сменила плащ и, кажется, не обедала. По непонятной причине, как и он, пока скрывалась от всех, тоже поддалась настроению. Они были на единой волне.

Аллертон не стал спрашивать, можно ли сесть, просто опустился рядом. Сюда почти не долетали голоса, лишь шелестела вокруг листва. Тихое место, спокойное.

Он помолчал. Потом вздохнул и спросил:

– Нам пока нельзя обратно?

Дина покачала головой.

– Он скажет…когда?

– Скажет.

Сейчас на Уровнях неспокойно, как в штормовом море, сейчас там от каждого действия зависит финальный результат. От слаженности действий, от их правильности.

– Ты не против, если я закурю?

Мак покрутил в пальцах сигару. Кончик уже отрезан, специальный инструмент не требуется, только зажигалка. А зажигалка у него была.

– Кури.

Он вставил сигару в зубы, почувствовал на себе чуть-чуть щекотный, любопытный взгляд. А после услышал усмешку.

– Ты с ней выглядишь очень брутальным.

– А без нее брутальным не выгляжу?

Ему легчало, потому что глаза Бернарды смеялись. Пусть не сияли чисто и безмятежно, как обычно, но хотя бы не выдавали той тоски, что накрыла ее на Манаане.

«Конечно выглядишь».

Он знал, что выглядит. Щелкнуло колесико зажигалки; Аллертон выпустил изо рта ароматный дым. Крепкий, как пиратский ром, дравший горло. Кажется, ему сейчас именно это и было нужно, чтобы по мозгам ударил никотин. Не зря Рен выходил курить.

Хорошо шелестели кроны, нутро потихоньку успокаивалось. Мирно щебетали птахи; Чейзер подумал, что едва ли в короткий срок, да и не в короткий тоже, можно было отыскать место лучше.

– Туда пока нельзя… – тихо проговорила Бернарда, и Маку показалось, что она говорит больше сама с собой, – там сейчас каждая дверь обращается в портал. И все идут на Магию.

– Бедняга Майкл.

Они оба синхронно подумали об одном и том же, о том, что надеются увидеть его, Марику и Арви живыми. После всего. Слишком много поводов для тревог, слишком.

– Хоть бы у Дрейка получилось создать вакцину…

– Он сделает все возможное. – Да, их пока не отпустило, возможно, не отпустит еще какое-то время. – А что такое «Одни из нас»?

Хорошо, что ветер в противоположную сторону, что дым не на Дину. Хотя она дыма не замечала, смотрела куда-то сквозь густую листву.

– История. Сценарий, описывающий апокалипсис. Грибы захватили планету, превратили людей в зомби. Почти всех. У одной девочки обнаружился иммунитет; ее главный герой ведет по сложному пути к лаборатории в больнице. А после…

Мак догадался сам.

– После ее убивают медики, потому что одной только крови недостаточно?

Ему не нравилось молчание Бернарды, она опять съезжала в хандру.

– Так девочка умерла или нет?

– Нет, – послышалось спустя паузу, – ее сопровождающий расстрелял хирургов. И увел девочку жить «долго и счастливо».

– Тогда… это хороший конец.

– Как сказать…

Они оба понимали, что это не совсем «хороший конец». Потому что миллионы не были спасены, потому что одна жизнь в итоге, если растянуть продолжение во времени, погубила многие другие.

Наверное, тему продолжать не стоило.

– Нам надо расслабиться, да?

– Да.

– Поспать. И тебе, и мне.

– И Рену.

– Ему тоже.

– «Утро вечера мудренее» – так здесь говорят. – Дина смотрела на собственные руки. – Это означает, что после сна голова яснее.

Мак надеялся, что сон поможет. Отозвался миролюбиво.

– Вот и проверим.

* * *

Уровень 14. Нордейл

Дрейк

Он наблюдал на экране за тем, как в лаборатории безымянная женщина с Манаана въезжает на платформе, покрытой простыней, в объемный сканер.

«Цель – определить ДНК-структуры, отвечающие за сопротивляемость к внедрению Цетриу», – отдавал мысленные приказы.

«Исключить смерть и необратимые повреждения внутренних органов».

Его команды моментально передавались в отдел, их соблюдение неукоснительно.

«Поддержать процесс лактообращения», – добавил Дрейк, вспомнив тихую просьбу Дины перед тем, как она вышла из кабинета.

«Сохрани ей молоко», – попросила она с мольбой в глазах. Где-то там эту безымянную маму ждал ребенок.

«Принято», – отрапортовали из отдела.

Пусть они соткут чертову вакцину, думал Дрейк, наблюдая за тем, как закрывается внешняя заслонка сканера, как запускается анализатор. Пусть они соткут ее быстро.

Уровень СЕ

Лиам

Все восемнадцать человек держали в руках единственный прибор, излучавший темный свет, – сшиватель материи. Здесь не помогали глаза, ничего не было видно, тут реальность трещала по швам. Карра работал на автомате – он делал это слишком часто в прошлом. Пропускал через себя Комиссионный код, возвращал ему целостность. Сшиватель захватывал в себя поврежденные фрагменты, наружу выпускал целые.

Капля в море… Лиаму казалось, они стараются погасить волну в океане – в океане, где волн сотни тысяч. Заштопают дыру здесь, но она, как на истертой ткани штанов, возникнет в другом месте. Через пять минут, двадцать или через час…

На внутренней стороне его шлема маленькая диаграмма – пульс Кейны, параметры нервной системы. Он слышал ее дыхание в наушниках, пока все в норме, состояние похоже на глубокий сон.

Вокруг темнота; мрак взрезали только наплечные фонари двигавшихся в черном тумане фигур. Белые скафандры, медленная поступь.

Карра боролся с ощущением бессмысленности и чувствовал себя заточенным в кадр фильма. Сюжет уже готов, уже отснят, но участники картины увидят его позже, когда доползет до определенного момента на линейной шкале времени бегунок.

Материя срасталась, держалась хрупко; даже почва ощущалась нестабильной.

На штопку он потратил полтора часа. Вспотел, чувствовал теперь, как гудят напряженные мышцы, собирался сдать сшиватель в очистительный отсек. И на перезарядку.

Вернулся в кабинет уставший, с одним единственным желанием – понаблюдать за Кейной на нормальном экране, еще раз убедиться, что у нее все в порядке.

Но успел лишь бросить короткий взгляд, когда с красным оповещением пришел и сразу воцарился на всех мониторах информационный пласт нулевой важности. Данные сверху – «причины, факторы риска, последствия…»

Лиам читал быстро. «Черная Тля… Цетриу… Уровни опасности для геопластов, структур, смесей…» Его глаза бежали по строчкам, как серфер, попавший в штормовой ветер. Быстро, быстро, еще быстрее. «Несанированный рукав Гланара… До вторжения максимум сутки…»

Он понял теперь, почему трещала и вскипала материя, он впервые ощутил, как все волоски на теле стоят дыбом. И он в очередной раз проклял Диаса и тех, кто был причастен к нарушению инструкций, проклял на этот раз от души, по-настоящему. СЕ – не игрушка, а Уровень экспериментов, и несанкционированные на нем всегда были запрещены.

Карра еще читал и не видел, что дальний монитор, единственный не заполненный информационным блоком, показал проснувшуюся Кейну. Кейну с удивительно ясным взглядом, севшую на кровати. Спокойную, получившую все ответы на вопросы. Как не видел секундой позже и хлынувшую в ее глаза нефтяным пятном панику, потому что Грера, дождавшись пробуждения «носителя», сообщила о чем-то важном – о некой трагедии в скором будущем, которую уловила, использовав «временное кольцо» вот только что.

Лиам с деревянным нутром продолжал смотреть на центральный монитор, понимая, что любимую женщину он должен изолировать с поверхности и поместить в бункер, недосягаемый для тли. Для разговоров времени не осталось, для споров тоже. Теперь будет так, как скажет он.

Глава 11

Кейна

(Power-Haus, Joni Fuller – Beneath the Floorboards)

Теперь я знала всё, что знала она. В выделенном контексте, конечно. Грера, используя контакт, установленный между нами в наркотическом сне, напрямую передала мне память многих прошлых поколений. Ворохом разрозненных кадров рассказала о том, как происходила их собственная война, как погибло более пятидесяти процентов популяции, как Греры спешно изменяли собственную ДНК, чтобы научиться излучать нужный спектр волн. Волн, убивающих тлю. Я, ощущая себя зрителем при просмотре фильма, видела финальные кадры сражения: как черные «драконы», используя специальное построение, называемое «периметром», слились в единую сеть, а после вспыхнули белым. Они сумели исторгнуть из себя нечто яркое и ядовитое для Цетриу – твари, устойчивой к большинству веществ и частот, – и впоследствии назвали этот тлетворный свет «Квазаровым Всплеском». Последнее не переводилось на человеческий язык вовсе, я запомнила лишь вид сложной химической формулы, но так назвала белую радиацию сама Грера. «Квазаровый Всплеск». Сообщила, что восемьдесят особей, прибывших на СЕ, сейчас спешно взращивают себя именно для построения нового «периметра».

Оказывается, она, хитрая и умная наблюдательница, знала о том, что рукав Гланара прошел не там, что Уровни зацепили на себя эту дрянь. Знала, что нападение неизбежно, что грядущая атака – лишь вопрос времени. Знала, что они придут, чтобы помочь.

Я сидела на кровати, пытаясь утрамбовать в голове размах происходящего. Все Уровни под угрозой, все без исключения. Лиам кожу с рук срывает для того, чтобы стабилизировать происходящее снизу, но он не справится, никто из них не справится без потерь. Это бы ужаснуло меня, не перейми я временно Грерское спокойствие. Я слишком долго пробыла во сне с ними, я была там ими. Теперь я понимала, что именно нам предстоит сделать вместе, почему Грера оставила часть себя во мне, зачем нужен был приход новых. И ей было бы гораздо сложнее провернуть операцию «по спасению» без меня, ведь самый быстрый выход во внепространство, откуда следовало производить облучение, был возможен именно с СЕ. И тот же СЕ был критически настроен на энергию Грер, блокируя все отсеки Комиссионного бункера. Именно тут, наделенная полномочиями жены руководителя Уровня, в игру вступала я.

Карра был прав. Они могли бы захватить этот мир, если бы действительно этого хотели. Но они не хотели.

Этот вихрь размышлений пробежал в моей голове очень быстро, пока я приходила в себя, разминала тело, спускала ноги с постели. И я, конечно, следом подумала бы о том, что более не дернусь при любых трансформациях, чтобы стать способной помочь Грерам в их и нашей борьбе, я стерплю любые мутации и заткну собственный беспокойный разум до того, как он успеет вздрогнуть. Конечно… Но вдруг уловила кадр из ближайшего будущего, впрыснутый мне в сознание Грерой и отрезвивший меня от сонливости, как порция горькой микстуры, – на Лиама подняли оружие. Свои же. Двое.

«Комиссионеры? Комиссионеры?!» – я, мгновенно испугавшись, не могла поверить в то, что она мне показывала.

«Да. Они заражены. Цетриу мутируют тоже, становятся сильнее. – Спасибо, что теперь для общения нам не требовались долгие слова, но мы обменивались сразу мыслеформами, как когда-то в прошлом. – Эти двое побывали в отсеке санирования рукава Гланара. Тля в них. Она долго выстраивала новые нейронные связи в их головах, чтобы поработить и обеспечить себе ускоренный заход в этот мир… Первым делом они попытаются устранить руководителя и открыть портал во внепространство».

Да-да, оттуда за жвалами хлынут внутрь атакующие особи. Первым меньше работы, вторым меньше ожидания.

Лиам…

«Он должен выжить…»

Конечно, он должен выжить. Еще секунду назад я испытывала внеземное спокойствие, слизнутое с периферии Греры, а теперь превратилась в трясущуюся Кейну-девчонку. И в бойца.

«Сколько у нас времени?»

«Четыре минуты».

Мне становилось плохо от того, что на него совсем скоро нападут свои, но я не позволяла себе размениваться на слабость. Я уже бежала на кухню, туда, где был вмонтирован отсек с порталом. Мне срочно нужно было попасть на СЕ. Перед глазами продолжал стоять коридор с металлизированными стенами, а в белках глаз тех двух Комиссионеров помнились черные тонкие прожилки. Поганая вошь… Ведомые ей, они выстрелят ему в спину…

– Пожалуйста… Помогай!

Путь из дома на закрытый Уровень – самый быстрый. Сколько раз Карра пользовался им при мне, вводил нужный код, уходил прямиком в рабочий кабинет, но тот код, что он оставил мне, не срабатывал. Вспыхивал и не гас на экране красный сигнал.

«Отойди», – Грера говорила так всякий раз, когда ей требовалось управление моим телом. Я подчинилась безропотно. Мои руки дернулись под воздействием импульсов чужого мозга, и пальцы принялись формировать на мониторе Комиссионную вязь.

«Дать доступ, дать доступ, дать доступ», – приказывала она на чужом языке, но система отказывала. Эта самая чертова система знала, что руководитель находится у себя, и включенный красный уровень опасности не позволял ей обеспечить кому-либо вход.

«У них там творится дерьмо… Все заблокировано!»

Почему проблемы начинают формироваться всякий раз, когда тебе позарез нужно пройти по беспроблемному пути? Почему препятствия образуются тогда, когда тебе, как бегуну, нужна полная скорость?

«Мы должны туда попасть», – меня трясло. Время утекает, вот-вот чей-то палец нажмет на курок, и Лиам получит рану. Они ведь не используют обычные пистолеты, досадовала я, в панике кусая губы, у них в стволах не обычные пули, от которых получается маленькая дырочка. Дырочку бы он залечил…

«Прямой путь недоступен», – Грера обладала спокойствием монолитного монумента.

«Значит, используем не прямой. Летим!»

«Выйди из дома. Иначе я выбью окна».

Из дома я, сбивая углы, бежала.

Мы снова штопали пространство. Как игла, совершающая стежок – внутрь, наружу, внутрь, наружу. Пробивали то физическую среду – ясную и чистую, то ныряли головой в нечто вязкое и эфемерное. Грера с каждым заныриванием меняла направление, я же ощущала себя капитаном, сидевшим в рубке, пока корабль на автопилоте. Смотрела на мир чужими глазами, вдыхала чужими ноздрями и опять ощущала на своей коже «умную» сканирующую чешую.

Я привыкла. Привыкла менять состояния, системы восприятия, привыкла к тому, что у меня практически мгновенно что-то отрастает, а что-то прячется. И знала, что, когда придет время выхода во внепространство для создания «периметра», я стойко продержусь столько, сколько будет нужно. Даже если Грера нырнет в ледяное озеро, под землю или в ад, я буду стопроцентно доверять ей. И меня больше не стошнит и не вывернет наизнанку.

Вот под нами город, незнакомый его квартал – сейчас Грера не видна людям, для них она прозрачна (но не для Комиссионных камер), – а вот опять клубится вокруг муть. Снова город, снова муть… Я не знала, как устроены Уровни, я не понимала их. Они, как этажи, друг над другом? Рядом, как соседние комнаты? Расположены один внутри другого, и переместиться можно, как лучу, проходящему через призму? Бессмысленная для обдумывания тема; наверное, хозяйка чешуи могла бы мне что-то объяснить, но я ее не отвлекала, потому что Грера сосредоточивалась на выборе направления.

Вот мы над полями, снова в мути. Вот мы над дорогой, снова в мути. Вот мы прошибли невидимую грань, и теперь вокруг коричневатый сумрак, и единственная линия шоссе ведет вдаль. Кажется, здесь другой воздух, другой свет, другое все… Я вдруг узнала это место. Конечно, по этой дороге Карра вывозил меня с СЕ на машине на «поверхность». Чуть дальше окажется вход на базу, похожий на мавзолей – некрасивый и неприступный, открываемый только изнутри. Грера выровнялась. Курс на дверь, если можно назвать этим словом толстенный блок из бетона и металлической арматуры.

«Как мы попадем внутрь?»

«Насквозь».

«Пробьем головой?»

«Протечем с изнанки».

Греры были могущественны, Лиам, говоря о них, не ошибался ни в едином слове.

«Но сработает на мою энергию сигнализация. Она заблокирует отсеки, внутри них «штопка» недоступна. Дальше твой выход…»

Я была готова.

«Сколько осталось времени… до?»

«Полторы минуты».

Были бы у меня человеческие ноги, они от тревоги сделались бы тряпичными.

Я снова человек. У меня пульс бешеный, лицо белое, и, кажется, потерялась способность говорить. Сигнализация вокруг орала надрывно, вращались под потолком вдоль стен красные лампы. Каждую дверь приходилось, как волшебным ключом, отпирать кольцом. И дверей этих, черт бы их подрал, были десятки. Конечно, вне критической ситуации здесь был бы длинный коридор, не разделенный «задвижками», но, уловив присутствие внутри Греры, бункер вел себя, как сбрендивший космический корабль.

И все же я прорывалась. Кольцо к сенсору, считывающий луч, секунда на размышление – отсек открыт. Лиам действительно своим кольцом вручил мне практически безграничные полномочия, и в который раз становилось понятно, насколько сильно он рисковал. Тем, что доверял мне, тем, что выбрал остаться на моей стороне. Будь я ведома Грерой, как те Комиссионеры – тлей, я бы сейчас раскрывала дверь за дверью врагам для прямого захвата.

«Но он выбрал мне верить».

И если я сейчас не успею… Меня прошибал пот. Всякий раз, когда мне хотелось поддаться человеческой слабости, меня за невидимый воротник подхватывала Грера. Подхватывала и толкала вперед. Я ощущала иногда, как мигает ее вертикальный, как у дракона, зрачок.

Всё не бывает гладко. И у одной из дверей нас встретил конвой, трое Комиссионеров. Двое «быков»-исполнителей, сейчас одетых в скафандры, и один из мелких руководителей. На меня, идущую по коридору, были нацелены раструбы стволов. И мне было страшно, больше не помогало спокойствие Греры. Если в меня выстрелят, то успеют разнести человеческое тело на куски. На его починку, если это вообще возможно, уйдет время; тля захватит мир.

– Я Кейна Карра! – очень сложно было удерживать холодный строгий тон, демонстрируя кольцо как символ власти. – Пропустите!

«У нас пятьдесят секунд…»

Дыры стволов смотрели мне в лицо. Наверное, это больно…

– Мне срочно нужно попасть внутрь!

Я ощущала, как система в который раз сканирует мое кольцо. Вся система – некий большой организм, мегамозг, состоящий из невидимых волн. Как эта система передает данные стоящему напротив Комиссионеру, выдает на экран скафандра одно и то же: «Доступ разрешить». «Доступ разрешить». «Доступ разрешить»

Лиам выбрал мне верить.

– Пропустите её, – раздался наконец глухой голос.

«Быки» подчинились, стволы скользнули слепыми взглядами вниз. Очередная дверь открылась.

(Hidden Citizens feat. Keeley Bumford – Immortalized)

Еще три отсека, и вот он, тот самый коридор.

Я опоздала.

Лиам застыл, увидев на пороге того, кого не ожидал увидеть, – меня. И я лишь успела распахнуть в немом крике рот, указывая ему за спину. Реакции Карры мгновенны, реакции Карры быстры, но выстрел раздался. И Карра не смог его отвести, потому что достал оружие, потому что сразу с двух рук выстрелил в «предателей». Одновременно с этим выпустила из моих обеих рук черные шипы Грера, и они превысили скорость пуль Комиссионерского оружия – я глазам своим поверить не могла. Время растянулось в бесконечность. Шипы пробили скафандры еще до лучей пистолета Лиама, шипы эти воткнулись прямо в два горла. И умертвили они не только тела носителей, но и тлю.

А дальше яркая вспышка, хлопок…

Их обожгло лучами одновременно – двух предателей и… Лиама. И там, где обычная пуля проделала бы маленькую дырочку, сраный этот луч выжег такой кратер на боку Карры, что я боялась потерять сознание. Я двигалась к нему с единственной мыслью: не успела… Я не успела…

Он не падал. Там, где обычный человек давно превратился бы в куль на полу, Карра продолжал стоять. У него была разнесена бочина, у него… Я не могла смотреть на рану. Понимала только, что другой уже умер бы тридцать раз, но Лиам, теряя кровь литрами, стоял. У меня плыл перед глазами мир, и я могла потерять в этом мире всё, но только не его. Не того, в ком заключались все смыслы, все мои чувства.

Он пытался сращивать ткани на ходу, но проигрывал. Понимал, что должен справиться, но шанс на поражение оставался, и взгляд его выдавал единственно важную вещь, которую должен был выдать, если все обернется плохо. Любовь. Полную, тотальную, всеобъемлющую. На меня никогда в жизни никто так не смотрел – без какого-либо укора за то, что оказалась здесь в критический момент, подвергнув себя опасности, но лаская глазами. Все внутренние рецепторы, сердце, душу. Этот мужчина отдал себя мне целиком и остался верен этому чувству и тогда, когда радужка его начала затуманиваться, как озеро туманом.

«Помоги ему!» – орала я внутри себя истерично. Ни разу еще не орала так, что готова была виртуально сорвать себе горло, что казалось, сейчас лопнут в моем и Грерском мозге сосуды.

«ПОМОГИ ЕМУ!»

– Опирайся на меня… Идем…

Это не я выдавала сейчас команды, но она. Грера знала, что за соседней дверью есть кушетка, и это она же поддерживала сейчас Лиама, который опирался на мои плечи. Сознание ускользало от него, я вновь и вновь поражалась тому, что он продолжает слышать и идти, продолжает пытаться помочь мне, когда уже почти не способен помочь себе.

Я бы попросту не выдержала его тушу, опиравшуюся на меня, но мужской вес легко выдерживала Грера.

– Сюда… Ложись…

Это последнее, что он смог сделать, прежде чем глаза Лиама закрылись.

«Он сможет регенерировать сам. Понадобится время…»

«Вылечи его! Лечи!!!»

Я никогда ее ни о чем не просила и так же, как Карра верил мне, всегда выбирала верить ей. И то была единственная помощь, которая требовалась не человечеству, но мне лично. Сейчас. Без вариантов! Я мысленно рыдала, глядя на порванную форму, на дыру из обугленных тканей и развороченного мяса. Может, Лиам сможет восстановиться сам, но я никогда себе не прощу, если… если…

Грера поняла. Обронила единственное слово.

«Контроль».

Передай мне полный контроль, отодвинься.

Я отступила внутрь себя, как бесплотная тень.

Мои руки разветвились на множество черных нитей-сосудов, и эти сосуды легли на тело Лиама. Страшное, наверное, со стороны зрелище – девушка, чьи ладони напоминают клешни, состоящие из инородной паутины. Нити эти ушли под кожу, внедрились в поврежденные ткани; побежали через мои и Грерские сосуды световые нейроимпульсы. Я наблюдала за ними, как за неким программным кодом, проникавшим в живые микросхемы.

Она латала того, кто лежал на столе, на всех уровнях. Я ощущала это, как ранее ощущала не присущие мне в моменты полета таланты – видеть невидимое, ощущать клетками, а не глазами. Комиссионерские лазеры рвали не только кожу – они рвали и ментальные поля; Грера сращивала обратно всё сразу. Лечить Лиама ей, наверное, было сложнее, чем когда-то восстанавливать в гнезде обычного человека, но она умела и это.

«У них почти бесконечные возможности, – говорил Карра, – невероятный мозг, непросчитываемый уровень интеллекта…» Впервые я так откровенно радовалась этим самым бесконечным возможностям – ужасная рана затягивалась. Усиливалась пульсация, уходили в режим мгновенной регенерации ткани, отращивали сами себя, склеивались, восстанавливали поверхность структур.

«Ты смогла бы… – даже мои мысли дрожали, когда я задавала этот вопрос, – ему помочь, если бы в сердце?»

«Смогла бы.

Грера оставалась монолитно-спокойной, верной себе, не уходящей в ненужные эмоции.

По моим рукам, по их черным венам бегут огоньки, творится инопланетный процесс; я впервые задышала ровно, как человек, на меня наваливалось облегчение. Все меньше диаметр «кратера», все спокойнее собственный пульс.

Я сделаю все, как она скажет, я помогу ей всем, чем смогу помочь, когда придет время. Моя благодарность не знала границ, хотя той, кто находился во мне, она была не нужна. Однажды я помогла им, теперь она помогала мне; не думала, что однажды смогу ощутить именно это, но в эту самую минуту я всей душой любила Хвост. Плевать стало на сложности, через которые пришлось пройти, на отращенные некогда когтистые лапы, на то, что приходилось падать в ледяную воду. Она была прекрасна в своем могуществе и своих честных принципах, она была великолепным «напарником», и я гордилась нашим союзом.

Рана уходила на глазах. Вот уже почти не тронуты покровы кожи, вот исчезают на них последние неровности и шрамы, спадает краснота. Уходила бледность с щек, налаживалось сердцебиение под униформой. Лиам почти цел.

Он открыл глаза, когда руки мои еще лежали на его теле, на том месте, где обуглилась и разошлась в стороны одежда. И руки эти напоминали метаморф между человеческими ладонями и черной паутиной.

Он понял, конечно же, он понял.

Пусть мои пальцы быстро соскользнули с его кожи, пусть почти мгновенно я превратила их в нормальные человеческие, но Карра успел увидеть меня «мутантом». Дурацкое чувство, неприятное. Я на шаг отступила, когда он сел, осмотрел себя, отсутствовавшую рану, обугленные и окровавленные лоскуты ткани. Он точно знал, кто его вылечил, и я, впервые включив логику, подумала: а выбрал бы он этот вариант сам? Чтобы Грера прикасалась к нему, чтобы помогала? Странный момент осознания и переосмысления – одно дело, когда тебя накрывает паника, совсем другое, когда смотришь с позиции случившихся последствий. Я, наверное, поддалась бы сейчас эмоциям, но вмешалась Грера. Сообщила о том, что ей нужен прямой с ним диалог.

Лиам, кажется, все еще проводил внутренний анализ повреждений, когда я сухим голосом произнесла.

– Она хочет с тобой… поговорить.

Он знал, о чем речь. Впервые они должны были пообщаться лицом к лицу.

Вместо ответа коротко кивнул.

При всем моем уважении к Грере, я не хотела этого. Того, чтобы сейчас откуда-то из моей человеческой шеи торчала вторая, толстая и черная. И чтобы у левого уха чуть выше находилась голова «дракона» с подсвеченными синими глазами. Но так, наверное, было нужно. Пора было признать, что она во мне есть, но признавать это столь очевидно, показывать это столь очевидно было стыдно. Я ведь любила Лиама, я не хотела, чтобы он видел меня… такую.

Они общались молча.

Грера прямо между ними в воздухе теперь высвечивала Комиссионерскую вязь. Меняла символы со скоростью света, передавала Карре то, что знала о Цетриу. Рассказывала про приход новых Грер, объясняла, зачем они требуются и что собираются предпринять в будущем. Шел обмен данными, неподвластный человеческому разуму. Только потому, что во мне после наркотика появилась возможность все понимать напрямую, я знала, что сейчас Хвост дает советы Карре о том, как себя вести с агрессивной материей, какие действия предпринимать на СЕ, сообщает, что глобальную зачистку она – они – начнет утром. Нужно выждать, чтобы остальные Греры взрастили себя, и тогда они покинут человеческие тела для того, чтобы следовать за вожаком, который пойдет формировать «периметр» во внепространство.

Странно, но я впервые ощущала себя лишней. И почему-то ущербной. Лиам и так в последнее время меня не касался, а уж после этого зрелища захочет ли вовсе? Дерьмовое чувство. Конечно, им нужно было поговорить, им давно это нужно было сделать. Просто до раны он не позволил бы, а теперь…

Диалог, однако, был важен, потому что прямо сейчас Грера спрашивала: «Вы принимаете нашу помощь?» Спрашивала со всей важностью, и вдруг навалилось чувство исторической значимости. Я ощутила себя тенью на межгалактических переговорах. Сейчас Лиам решал за всех, даже за Дрейка, если такое вообще было возможно.

Он молчал. После ответил хрипло, по существу:

– Мы… принимаем вашу помощь.

И он тоже отвечал за всех, отвечал от имени цивилизации, я это чувствовала. Наконец эти две расы договорились между собой, впору было выдохнуть. Но от Греры последовал новый вопрос: «Согласен ли ты на использование нами данного человека в процессе предоставления помощи?» Речь обо мне. Карра перевел на меня взгляд, наконец-то взгляд не на черную голову сотканной из мрака змеи, но на мою. И он знал, что свое согласие я дала давно.

«Что он видит сейчас? Какой… он видит меня?» Мне почему-то хотелось с этих переговоров скрыться. Пусть бы они теперь творили свои дела напрямую, но в транссне Грера пояснила, что Комиссионный Код начнет прямую борьбу, если она вынет себя из тела человека и перестанет скрывать свою энергию. Я, так или иначе, была нужна от начала и до конца. Нам не разъединиться, пока процесс облучения тли не будет завершен.

– Да. Я даю согласие.

Он не хотел этого, я знала. И так же он знал, что я хотела бы, чтобы он дал согласие. Мне это было важно.

Грера выдала чувство, похожее на глубокое удовлетворение… и исчезла. Не исчезла из меня, конечно, но растворилась своей видимой частью. Ни больше второй шеи возле моей, ни головы.

Мне хотелось сбежать.

Пусть сейчас он скажет что-нибудь наподобие «давай браться за дело» или «тебе пора». Или что угодно… Я все равно уже раскрошилась от глубокого стыда за себя, хотя сама выбрала продолжить быть носителем для Греры. Она ведь предлагала уйти в той комнате со стулом, я могла этот вариант выбрать. Но я есть, кто я есть… Просто не хотелось верить в то, что может случиться дальше. Что Лиам, например, за холодной деловитостью начнет скрывать свое ко мне отвращение. Или использует тот факт, что негативно реагирует на фон Греры, для того чтобы в ближайшее время меня не касаться.

Я начала к этому привыкать. К неприятному тоже учишься привыкать. К ощущению, что ты можешь быть отторгнут навсегда, к тому, что как раньше уже не будет. Ты всегда делаешь выборы, определяющие твою судьбу, а после учишься жить с ними.

Хотелось отступить самой. Не дожидаться дежурных фраз, ничего, цепляющего за душу, не дожидаться…

Но держал его взгляд. Очень глубокий, удивительно многослойный. А после протянулась и взяла меня за пальцы его ладонь.

Я настолько этого не ожидала, что попыталась отдернуть руку, но Лиам не дал.

– Я скучал по тебе.

Он сказал это так, что меня прошибло током по всем фронтам.

Я все еще пыталась освободить пальцы, промямлила:

– Во мне же… Грера.

И уловила в двуцветных глазах насмешку.

«Думаешь, теперь во мне ее нет?»

(Adventure Club feat. Yuna – Rebellious)

Он поднялся, он начал напирать своей аурой так резко, что я автоматически отступила к стене. Комната тесная, очень мелкая – только кушетка и стена. Когда рука Лиама мягко легла на мою шею, я поняла, что мир собирается из осколков воедино. Он не просто скучал – он скучал так же дико, как и я. Что ему плевать на то, кто во мне может быть и как этот «кто-то» может выглядеть. Красные фонари его внутренней сигнализации погасли, и, хотя еще орала внешняя в коридоре, Карра приблизился к моей коже и вдохнул мой запах. Он сделал это так откровенно, что меня повело. Больше не было чужого противостояния с Грерой, не было «защитника от нечисти» и носителя мутанта – остались просто мужчина и женщина. Мужчина-Комиссионер, который очень давно не целовал свою женщину, и это случилось… Поцелуй, который вывернул меня наизнанку, который заставил рухнуть все остовы. Я забыла, что во мне кто-то есть, кто-то был, я ощутила то, о чем мечтала очень давно – я крошусь на осколки мозаики, он крошит меня. Чтобы потом вновь собрать мой мир в новом прекрасном порядке, мир, наполненный собой.

– Она… не смущает тебя? – я все еще опасалась, страхи могут быть сильны.

– Меня ничто не смущает, Кейна. Я скучал.

Он скучал до умопомрачения. Ему так же, как мне его, не хватало меня в своем мире, он безумел, дичал и иссушался без наших касаний. И я поняла, что сейчас случится то, чего никогда не случалось на СЕ, – я окажусь взятой у стены. И да, я бы отдалась ему даже в аду возле котла. Поцелуй за поцелуем, от которых не держат ноги; мир сузился до одного желания – желания его тела. Желания ему подчиниться, почувствовать его. Я так давно и так сильно его хотела, так по нему скучала, что мне не нужны были никакие прелюдии, лишь вторжение любой степени наглости и грубости. Я была счастлива, когда с меня упали штаны, когда тот, кто носил форму руководителя СЕ, втиснул горячего себя внутрь меня. У меня вышибло пробки в мозгу. Я больше не помнила про Греру, а также про прошлое и будущее, я лишь чувствовала Карру. Я сдавалась ему так трепетно, что хотелось плакать; это наяву его рука держала меня за шею и рот плавил язык – самое же главное происходило внутри. Мы снова соединялись, он проникал во все клетки, он привычно показывал, кто главный. И заодно сообщал: «Я здесь». Всегда за меня, всегда со мной. Он убивал бы за меня так много, сколько требовали бы обстоятельства, он никогда и ни за что не собирался меня отпускать. Я плавилась от счастья, я хотела того, чтобы именно сейчас он делал именно это – вдалбливался в меня с той мощностью, от которой существовать хотелось по кругу только в этом моменте. Он брал, он пил, он наполнялся и наполнял, распластывал собой, раскатывал, подчинял в самом нежном и бескомпромиссном смысле. Орала снаружи сирена, вращались красные лампы. А мне было все равно, что случится утром, для меня существовали только его губы. Его горячее сжигающее дыхание, его держащие за внутреннее горло двуцветные глаза, его «люблю». И его член, орудующий там, где невозможно скользко.

Мир распался, конечно же, он всегда с ним распадался. В судорогах, в прыжке с обрыва и взлете в космос. В руках, держащих крепко, в дыхании, которое смешивалось с моим. Я снова была наполнена Лиамом, я снова наполнила его. Эта связь, которая натужно натянулась между нами ранее, срослась вновь с такой крепостью, что стало ясно: нам ничто и никогда не страшно. Он шагнет за мной в пекло, если будет нужно, и я не выпущу его ладонь, если он потянет меня в пропасть.

Я все еще содрогалась, будучи насаженной на то, что всегда опадало очень медленно. А Карра смотрел в мои глаза, он всегда так делал. Знал, что отражается в миллионах моих клеток, в каждой из них, хотел это чувствовать. Не позволил бы мне ни на миг это потерять. Его женщина – это его женщина навсегда. Наполненная им, я была пьяно-счастливой, я снова была собой. Он любил меня, умирая, он любил меня, до краев наполненный жизнью. Он бы не потерял эту любовь, шагни он за грань, я была в этом уверена.

– Я люблю тебя, – прошептала я. Не могла не сказать, удержать эти слова внутри было невозможно.

Как он пах… Каким крепким, сильным, нужным он ощущался. Моим до последнего микрона.

– Я тоже тебя люблю, Кейна. Ты знаешь.

Я знала. Когда меня раскладывал на атомы этот взгляд, я знала это так ясно и хорошо, что ощущала себя под кайфом. Ничего более не страшно, никогда не будет страшно.

Мне было тепло с ним у этой стены, в этой камере с кушеткой. Вместе мы создавали свой мир, и нам не важен был внешний. Даже когда Карра выскользнул из меня, холоднее не стало. Мы очень долго стояли, обнявшись, тесные, слипшиеся, и не было на свете ощущения крепче, лучше. Ничто не могло сравниться снами.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем он произнес тихо. Не вопросительно, скорее, озвучивая неизбежное:

– Я должен сообщить наверх. О плане Грер.

«Не могу этого не сделать».

– Конечно, – согласилась я мягко. Зная, что скоро уйду на новые тренировки, оставляя Лиама здесь. Но он уже знает, что делать и как справляться; у меня же полный бак топлива. С таким любые трансформации станут не испытанием, а игрой.

Хотелось все же спросить:

– Ты видел меня… странную…

Он не дал договорить, приподнял мой подбородок властным и удивительно заботливым жестом.

– Мне все равно, Кейна. Мне всегда будет все равно.

И он совершенно не врал. Грера во мне или не Грера, он всегда видел только меня; напор его любви ощущался счастливым прожектором, облучающим мое расширившееся до пределов галактики от радости сердце.

А еще он хотел меня. Снова и снова, желал восполнить все, чего лишился в последние дни, чего лишились мы оба. Я знала, однако, что у меня и Греры мало времени, что нужно еще практиковаться перед самым важным шагом. Завтрашним утром.

– Докладывай… Я… мне нужно… за край Уровня. И да, Грера убила тех… зараженных.

– Я знаю. Она сказала мне.

Конечно, эти двое наконец научились понимать друг друга без слов.

Перед тем, как покинуть камеру, я целовала его. Как нежная и медленная сумасшедшая, как будто не было на свете занятия нужнее и правильнее для этой минуты. Нет, не дразнила его терпения, Карра умел был терпелив, к тому же он знал, что возьмет свое сразу же, как только позволят обстоятельства. Но я наслаждала себя. Себя – им. До бесконечности и дальше.

И только после этого, пьяно шатаясь, натянула штаны и вышла в коридор.

Глава 12

Уровень СЕ

Лиам

(Power-Haus, Michal Smorawinski – Rescue)

Он давно этого не испытывал – ощущения, будто отполирован внутри. Будто засияли металлические детали, будто наладили энерготок невидимые сосуды. Все встало на место: каждая шестеренка, каждый болт внутри системы, каждая деталь. Ему было хорошо – невиданное чувство. Посреди хаоса, когда все на грани развала, Карра впервые за долгое время растекался в кресле руководителя, растекался от расслабленности внутри самого себя. Кажется, он никогда раньше не ощущал себя столь наполненным, новым.

И сейчас, дотянувшись до клавиатуры, руководитель СЕ задавал такой набор команд, на который решился бы только сумасшедший. И Эберхайм, вошедший в кабинет минуту назад и стоявший позади, вероятно, так и подумал. Что Лиам сбрендил.

– Мистер Карра, вы меняете атмосферу Уровня.

– Да.

Начальник пятого блока выдержал тактичную паузу, прежде чем смог продолжить.

– Вы… задаете условия, наиболее благоприятные для взращивания Грер…

– Точно.

Лиаму было смешно.

– А на СЕ восемьдесят человек заражено…

– И?

– И вы сами фоните Грерой.

– Ты очень наблюдательный, Эберхайм.

– Я должен буду…доложить.

– Конечно. – Внутри Карры не дернулся ни один мускул; после инородного лечения в нем появилось нечто новое, его способности расширились. Как именно, он пока не проверял. – Только я собираюсь сделать это до тебя.

И он в самом деле дал запрос на личную аудиенцию с Дрейком. После взглянул на русоволосого Эберхайма. Приказал:

– Остаетесь за главного. Но условия атмосферы не изменять; зараженных людей не затачивать в камеры. И да, накормите их дополнительно.

– Вы…уверены?

Назначенный зам чувствовал себя предателем, вынужденным исполнять подобные команды. Конечно, он хотел убедиться, что система пишет ответы текущего руководителя.

– Я уверен.

Лиам поднялся с кресла, заранее уверенный в том, что Дрейк в личном приеме не откажет. Не после послания, которое с особенной тщательностью сформировал Карра.

* * *

Уровень 14

Дрейк

(Power-Haus, Tom Evans, Future Cello – Unicorns Rise)

Дрейк никогда не испытывал беспомощности. И сейчас наблюдал за этим чувством, пытающимся внедриться в его эмоции, с отвлеченной рассеянностью.

ДНК-цепочка, нужная для формирования иммунитета, выделена; вакцина уже создается. Вопрос лишь в том, успеют ли они вовремя. Выдержит, сохранит ли собственные границы Магия, если Цетриу начнут на неё атаку? В Реактор они не попадут, поверхности городов безлюдны – вот сюрприз для тли… Им придется попотеть, если, конечно, твари из металлизированного хитина вообще потеют.

Он сделал все, что мог, теперь только ждать. Улицы пустынны, двери-порталы сработали на ура. Майкл, конечно, в шоке. Ничего, переживет. Ускорить бы процесс финализации лекарства, распылить бы в срок в воздухе, убедиться бы, что оно сработает. Даже на проверки времени не было, все на глаз и только по внутреннему наитию. Что ж, Дрейк не был бы Дрейком, если бы не выезжал за счет одной только интуиции в прошлом. Хорошо бы обойтись без единой жертвы, размышлял Начальник, вот только шанс небольшой… И отсюда приглашающая на танец беспомощность. Не все он предусмотрел заранее, впредь будет умнее – для всех новоприбывших сработает «печать лечения» уже при переходе на Уровни, вакцинация на первом вдохе…

Он бы и дальше предавался апатичным мыслям, если бы не пришел запрос от Карры. Лиам хотел встречи – сейчас, немедленно. Судя по яркости вспыхнувшего послания, он не просто её хотел – он на ней настаивал.

«Давно пора было», – хмыкнул Дрейк, вот только слушать о положении дел на СЕ сейчас не хотел, знал о них без доклада. И дал бы отрицательный ответ, если бы не символ в конце послания. Вращающийся символ – точная копия того, который он видел в Книге Судеб и который не смог однозначно трактовать. «Помощь извне».

Лиам, осознавая это или нет, выписал себе зеленый пропуск этим символом, фигурой, похожей на обвитый лианой столб, заключенный в ромб.

«Помощь. Извне».

– Жду тебя у себя. Сейчас, – отправил Дрейк в ответ, откинулся в кресле, предчувствуя, что вскоре начнет удивляться. Беспочвенное ощущение, но очень сильное, а интуиция у Начальника работала отлично.

– Говори, – приказал коротко, когда Карра расположился напротив. Похожий на себя прежнего Карра и чем-то неуловимо другой; Дрейк даже прищурился, чтобы идентифицировать отличия. Бросилась в глаза прожженная на боку лазером форма. Рана, однако, отсутствовала.

Дрейк Дамиен-Ферно понял, что рассказ будет интересным, крайне занимательным.

– Квазаровое свечение?! – повторил он, удивленный, спустя несколько минут рапорта, больше походящего на занимательный экшн-фильм, нежели на скучный доклад. – Это же гениально!

Он вдруг почувствовал себя замечательно, даже восхитительно, если бы это слово можно было применить к серьезному и солидному мужчине, не имеющему возраста в человеческом исчислении. Дрейк обожал подобные ходы судьбы, когда на доске вероятностей вдруг появлялась новая фигура. И оказывалась черной – в виде противника, но белой – в виде союзника. Греры? Им решили предложить помощь Греры?! Вот, оказывается, что творилось на фоне, пока Дрейк занимался воплощением собственного плана.

– Потрясающе, – выдохнул Начальник, – кажется, именно эту новость я все это время и ждал.

– Слушай, – обратился он к Карре, – ты давно пил кофе? Или что покрепче? Идем на балкон…

Ему просто хотелось подышать, насладиться ветром. Ситуация кардинально изменилась, теперь скорость создания вакцины не важна, теперь можно не подгонять лабораторных ученых, и так работающих в мыле.

– Когда Греры хотят выступить?

– Утром.

– И ты изменил для их взращивания атмосферу?

– Да.

– Сколько вообще законов ты нарушил?

Лиам, сидящий по ту сторону столика, какое-то время молчал. После обронил одно-единственное слово:

– Много.

Слепящее синее небо, безбрежный простор. Когда-то на этом балконе он пил кофе с Диной, теперь продавливал плетеный стул с руководителем СЕ. Руководителем, которым за последние пятнадцать минут начал восхищаться больше, нежели кем-либо другим.

– Ты знаешь, ты напомнил мне меня…. Чуть раньше. Я ведь тоже нарушал инструкции. Собственно, они хороши тогда, когда все идет по плану, но в кризис… В кризис нужно уметь чувствовать задницей, идти прочь от логики и доверять шестому, восьмому и десятому чувству. У тебя получилось.

Карра фонил иначе, не как типичный Комиссионер. Он был видоизмененным, более широким, более «диким» – Дрейк не мог подобрать верного слова. Собственно, в случае с Лиамом это как раз неопасно, у последнего железобетонный контроль, и волноваться не о чем. Скорее, крайне любопытный случай, когда в процессе лечения инородная особь чуть-чуть меняет и сколько-то усиливает заложенные спящие способности. Занимательно и увлекательно, Дрейк от этого понимания «тащился».

Он хмыкнул, когда понял, что случайно вытащил под настроение слово из другого мира, с Земли, кажется.

Вот порадуется Бернарда, когда он сообщит ей о том, что женщину с Манаана можно благополучно возвращать обратно. Конечно, придется подкорректировать ей память, придется добавить в отряд Халка, чтобы поработал со всеми, кто получил психологические травмы. Но результат того стоил, вакцину они получили. И допускать Бернарду в Реактор можно будет не ранее, чем тля отступит, но победа уже на горизонте. Кто бы знал, что все так обернется, что «Помощь извне» вдруг из иллюзорной вероятности превратится в сбывшееся рукопожатие. Пусть даже с когтистой лапой, сотканной из темного дыма.

Дрейк не стал пить кофе – он создал бутылку красного вина, разлил по бокалам. Один взял сам, другой теперь держал Лиам. На фарфоровой тарелке кусочки сыра, виноград, крекеры. Начальник почему-то к вину предпочел именно крекер. И все никак не мог оторваться от просмотра мысленного фильма, в котором Кейна признается Лиаму в том, что Хвост снова себя обнаружил… Конечно, все данные Дрейк читал напрямую из ауры Карры, а также просто перекручивал с разных ракурсов последние сутки, изучал чужое прошлое.

Лиам, оказывается, держался с трудом, рвался между исполнением должностных инструкций и верой собственной женщине. Ему было трудно. Чрезмерно сложно дать обещание о «не касании», выделить Кейне на опыты сорок восемь часов. И Дрейк бы, наверное, убил Греру, если бы Бернарда нырнула по вине последней в ледяную воду. Вот же выдержка… А трансформации Кейны? То место, где у человеческой девчонки отрастали лапы и удлинялись конечности, Начальник прокрутил в голове трижды. Отпил вина, покачал головой, после спросил:

– Ты знаешь, что у твоей девушки стальная выдержка?

Карра просто кивнул.

– Ты однозначно правильному человеку предложил свое кольцо.

Лиам и сам в этом не сомневался. Правда, доверие далось ему с трудом, оно едва не взрезало его внутренние части на лоскуты.

Дрейк снова присмотрелся к тому, кто сидел в соседнем кресле. Спросил задумчиво:

– Ты знаешь о том, что она изменила тебя? Грера. В процессе лечения.

– Я чувствую это.

Лиам стал свободнее. Более могучим, менее управляемым, он стал дерзким. Нет, внешне это не проявляло себя ни в словах, ни в поведении – Дрейк продолжать изучать руководителя СЕ со сдержанным восхищением.

– Ты хочешь, чтобы я вернул твой фон назад? Избавил тебя от последствий вмешательства.

Какой интересный вопрос он задал и теперь с нетерпением ждал ответа. Отрицательного, конечно же. Надели его когда-нибудь в прошлом инопланетное существо подобным подарком, Дрейк никогда бы от него не отказался.

– Не хочу, – отозвался Карра, и Начальник мысленно кивнул. «Конечно нет» – так бы ответил любой, кто понимал ценность настоящей свободы.

Вино было вкусным, терпким, и играло солнце на кромке бокала. Лиам, при всей своей молчаливости, наслаждался тоже. Он молодец, что пришел без страха, что поведал все без прикрас, что не стал терзаться ложными тревогами по поводу наказания за многочисленные преступления закона. Таковыми и должны быть настоящие мыслящие личности – цельными, берущими ответственность за свои и за чужие поступки, способными вести большой корабль.

«Мне тебя не хватило», – вдруг прилетела фраза. Легкая, нежная, с примесью нужды, тоски и жажды. Не от Бернарды, нет, но от Кейны. И Карра, уловив послание, отозвался сердцем, самой его мягкой частью. Такая часть теперь была и у Дрейка, с тех пор как в жизни появилась Дина. Это хорошая мягкость, очень нужная, уравновешивающая. Она не делает тебя слабым – она делает тебя вечным, способным на все, нерушимым.

– Кажется, кто-то тебя ждет… – усмехнулся Начальник. Конечно, он улавливал все поля, все частоты, все переданные сообщения.

Лиам втянул воздух шумно, его аура качнулась рябью раздражения и грусти.

– Очень много дел на СЕ.

Вино он допил, тоже впервые за сутки расслабился.

– Иди, погуляй пару часов.

Двухцветные глаза взглянули на Начальника пытливо.

– Некого оставить. В критических ситуациях нужны толковые замы.

«А есть только те, кто способен мыслить инструкциями».

– Незадача, да, – невесомо изрек Дрейк. – Не переживай, за тебя посидит Джон. Он умеет мыслить не шаблонами.

– Сиблинг?

– Конечно. Он как раз все инструкции и писал. Сумеет и нарушить. К тому же… негоже заставлять девушку, которая тебя ждет, ждать слишком долго.

И усмехнулся, когда Карра удивлением отреагировал на «начальственное» подмигивание.

– Все идет хорошо, – Дрейк откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Все идет очень хорошо.

Ему нравилось все: и вино, и будущая широкая улыбка на лице, когда Дина узнает новости, и мысль о чудесном белом коне, возникшем на шахматной доске. Не коне даже, иномирском единороге.

Дрейк смаковал вино и ощущал на языке солнечный свет, впитавшийся в виноградины, ласковый ветер, летающий над долиной, красивый закат, созерцающий ровные ряды лоз. Когда он сделал последний глоток и открыл глаза, Карры рядом уже не было.

Отличного он все-таки выбрал руководителя для СЕ. А тот выбрал отличную женщину, сумевшую договориться с Грерами… Иногда ходы судьбы совершенно непредсказуемы, но оттого не менее потрясающи.

Спустя несколько минут Дрейк с балкона вел мысленный диалог с Джоном.

«Нет, ты можешь себе представить Квазаровый всплеск? Я ведь думал об этом излучении, я даже понял, что оно могло бы сработать, но не успел продумать, каким образом облучить Цетриу с изнанки…»

«Не подскажешь, какого черта я сижу на СЕ?»

«Ты там сидишь, потому что Лиаму нужна передышка».

«Спать он собрался? Или любовью заниматься?»

«Даже если так. Нет, ты представляешь? Квазаровый всплеск… И ведь они действительно могут соткать Периметр со стороны изнанки. Гениально!»

«Я здесь на два часа?»

«На два».

Тишина в голове. Сиблинг тяжесть и мрачность СЕ никогда не любил. Но признал с восхищением.

«Гениально, согласен».

Дрейк улыбнулся и налил себе еще.

* * *

Уровень 14. Нордейл

Лиам

(Maejor, Yashua, Jeon – Nirvana)

Он предупреждал ее когда-то, что между ними всегда будет жажда. Теперь ощущал потребность в нем, в Лиаме, со стороны Кейны тягучей вкусной нитью – она ждала его, она хотела его, ей «не хватило». Ему не хватило тоже. Жесточайшим образом.

Координаты ее кольца угадывались на улице Вилсона, Кейна по какой-то причине пока не ушла за край Уровня продолжать тренировки.

«Жажда».

Странно было наблюдать пустые улицы, освещенные косыми лучами заката. Ни движения, ни души; часть машин припаркована нормально, по обочинам, часть брошена прямо на дороге. Когда Дрейк ужесточил «зов» нового Комиссионного кода, люди стали покидать транспортные средства, не доехав до точки следования. На остановке стоял с открытыми дверями автобус. Хорошо хоть двигатель выключен.

Карра размял плечи, на ходу зарастил дыру в форме.

«Ты хочешь, чтобы я вернул твой фон назад? Избавил тебя от последствий вмешательства?»

Он не хотел. Что-то было в нем новом удивительно привлекательное, хотя Лиам еще не идентифицировал качество и количество многозначительных перемен. Он слышал, однако, весь город сразу, ощущал его частью себя. Где-то в трех кварталах отсюда шевелилась на кровати старушка – к ней спешили, чтобы помочь пройти в портал, представители Комиссии. Они помогали всем, кто не мог передвигаться самостоятельно.

Воздух пах иначе, Карра стал способен раскладывать его на молекулы. Он стал сильнее, шире, мощнее во всех аспектах, в крови прибавился драйв, незнакомый азарт. Не зря Дрейк интересовался изменениями, не во всех бы он их допустил, не во всех бы оставил. Карра в цепких глазах Начальника прошел «тест».

Лиам, глядя на длинные тени от фонарных столбов, усмехнулся. Кажется, он не сдался бы без боя, попробуй Дрейк надавить. Притягательно ощущать себя незнакомым, «сверхборзым» – странное слово, но оно отразило смысл. Удивительно пропускать через себя потоки ветра, раскладываемые на частотные волны, видеть подземные пласты почвы под асфальтом. Теперь он чувствовал шире, воспринимал мир иначе – более полновесным, цветным.

И он хотел Кейну. До упавших на глаза шор. Когда его разума коснулось её послание, он напрягся в паху моментально. Его воспоминания еще не покинул кадр, с какой готовностью она раздвинула перед ним ноги у стены, с какой жадной нуждой приняла внутрь.

Два часа… За два часа он сделает многое.

Снова ее теплая кожа, обжигающее его дыхание, податливое тело.

Он увидел ее издалека – стоявшую на тротуаре, ожидавшую его. Бесцельно слонявшуюся до того, судя по всему. Ее за горло обхватила невидимая нить желания коснуться его еще раз, второй конец обвился вокруг него самого.

Лиам любовался ей, приближаясь. Гибкая, непокорная, чуть выдохшаяся недавно, но полная сил Кейна…

Подошел вплотную, улыбнулся мягко. И оценил ее опущенный перед ним взгляд – хитрый, ласковый, игривый, притворно-скромный.

– Куратор… сможет провести со своей подопечной немного времени?

– Куратор… готов.

Он давно не был ее Куратором, но Кейну, как и его самого, возбуждало это обращение, это разделение ролей.

– Хотя бы… полчаса?

– Два часа.

Ее зрачки расширились от радости, от предвкушения. Красивыми, с красноватым отливом казались на закате ее волосы. Кожа мягкая, персиковая, губы мягкие, аура тянет к себе магнитом. Он был другим, «диким», незнакомым; Кейна отлично это почувствовала.

– Ты… изменился.

Наверное, теперь он будет часто это слышать.

– Я люблю тебя любую. Тебе придется тоже.

– Всю жизнь?

Насмешливый «липовый» ужас в ее глазах.

– Всю жизнь.

– Я готова… начинать сейчас.

* * *

Кейна

Я не могла вернуться за край, еще нет, не сейчас. Коснувшись Лиама на СЕ, я кружила мыслями лишь вокруг этого чувства. И хотелось еще. К тому же присутствовал в голове некий раздрай: кажется, мой внутренний приемник сбился, растерял все настройки. Меня штормило, настроение плавало, хотелось не то плакать, не то быть безумной. Наверное, сказалось пережитое – слишком много всего за один день. Вколотый себе «сквад», ранение любимого мужчины, его «воскрешение», после секс… Она почти вылечила меня, эта близость, почти, потому что ее оказалось мало.

И я не смогла уйти. Понимала, что, вероятно, не время, но не могла не отправить Лиаму зов. А вдруг?

И это вдруг нашло положительный ответ. Меня вело. Он стоял рядом.

И еще он был новым. Невероятным, непостижимым, изменившимся почти незаметно, но это «почти» превращало его вселенную в поистине ядерную.

– Ты другой.

Я не могла не заметить. Он ничего не сделал, ничего не сказал, чтобы это проявить, мы просто шагали вдоль по улице как добрые друзья, случайно встретившиеся вне дома. Мы просто гуляли. И так странно было созерцать пустой город; мне почему-то чудилось, что Нордейл стал моим. Всецело. Будто каждый проулок принадлежит мне, каждый магазин открыл свои двери, чтобы я зашла, каждый поворот – вход в новую комнату. Вот как ощущается быть единственным жителем района. Красиво.

– Тебя это пугает?

– Нет…

– А что тогда?

С ответом я чуть-чуть потянула.

– Возбуждает.

(The Marías – Hush)

Он и раньше меня возбуждал. Всегда. Но теперь как-то по-иному, будто появилась в нем неконтролируемая жилка, добавляющая холодному Комиссионеру огненное нутро. Некую термоядерную смесь. И она заденет меня, эта смесь, ой как заденет…

Мы остановились у перехода; светофор не работал. Движения не было тоже, лишь шелестели кроны. Может, глупо было гулять здесь сейчас, когда землю с изнанки точили личинки Цетриу, но, если Грера сказала, что выступаем утром, значит, время до утра у нас точно было. Скорее всего, чуть больше, потому что Хвост – он хитрый, он видит наперед. И, конечно, он бы в случае опасности предупредил. Мне нужна была, однако, разрядка. Какая-то, хоть какая, любая.

– Ты мог бы сделать мне больно?

Лиам смотрел прямо, веки его чуть опущены, хотя солнце светило со спины.

– Я делал тебе больно в прошлом. Этого было достаточно.

Да, в прошлом, потому что так было нужно. Я и сама не знала, почему завела сейчас эту тему, но она царапала меня подспудно.

– И все-таки?

Карра молчал. Он всегда красив, особенно красив в этой белой форме; его мужественность так шибает женщинам в ноздри, что те сами не знают, то ли смотреть вслед, то ли сразу ложиться на землю и накрывать головы.

– Да, я мог бы, – последовал ответ, – если бы это принесло тебе удовольствие.

Он помолчал.

– Боль – это моя работа, Кейна. Тебе не кажется… нелогичным просить о боли того, кто занимается ее причинением профессионально? Во мне очень силен ген жестокости.

Говоря все это, он был очень мягок, очень терпелив.

Я никак не могла ему объяснить, что меня странным образом «таращило». Впервые в жизни, наверное. Так ведет себя человек в припадке. Если он катается по земле, ему нужно дать пощечину. Я не каталась, нет, но во мне царила невидимая истерика, которую очень хотелось прекратить.

– Мой внутренний приемник… разладился. Я не знаю, в чем дело. Подумала, может, стоит попробовать…

Он смотрел на меня долго. Изрек после паузы:

– Ты права. Боль помогла бы, потому что за прошедшие сутки ты пережила очень много неприятных эмоций и сильное напряжение. В довесок шок. Твоему сознанию нужна резкая встряска, перезагрузка. Боль ее предоставляет. Но не только она.

– А что еще?

– Знаешь, в чем красота жизни с Комиссионером? И опасность тоже?

– В чем?

– Он всегда будет знать сегодня то, о чем ты подумаешь завтра.

– И ты… заранее знаешь, что мне нужно?

– Конечно. Тебе нужно очищение головы и противоположные по спектру эмоции.

– Ты знаешь, как их получить?

– Конечно.

Он смотрел прямо, как питон. Он совсем чуть-чуть улыбался.

– И сможешь их предоставить?

– Легко. Я всегда легко смогу предоставить то, что тебе нужно.

У меня почему-то пересохло во рту.

– И… что мне нужно… сейчас?

– Чуть-чуть моей жесткости. И твоей покорности.

– Это поможет?

Вместо ответа он положил свою руку на мою шею таким образом, когда четыре пальца под ухом, а один поддерживает подбородок. И накатила слабость, будто в меня впрыснули подчиняющий газ. Он никогда раньше не делал этого со мной так откровенно, так нагло, не превращал в мягкую игрушку. У меня в прямом смысле подкосило колени, и в вертикальном положении удержала его рука.

Да, он ощущался другим, дерзким, кажется, у него пропали тормоза. И я поняла, что именно этого я и хочу – его такого, его безбашенного, его невероятного. Хочу его губы, его тело, хочу увидеть его без одежды.

Лиам поцеловал меня – у меня отшибло мозг. Он стал наркотиком в прямом смысле, мне позарез нужно было «вдохнуть» его, пропитать им свою кровь. Он источал сейчас столько силы, столько властности, сколько раньше не позволял мне увидеть. Он целовал мягко, но за этой мягкостью было столько стали, столько шипов, что за ней мерещились наручники и цепи у столба.

– Ты… всегда это умел? Так подчинять…

– Я умею гораздо сильнее.

Грера, о которой мы сейчас не вспоминали, сделала это с ним, сделала это со мной – мы теперь невероятно сильно друг друга чувствовали и в друг друге отзывались. Мы стали сумасшедшими, мы творили секс одними поцелуями, мы прожигали друг в друге дыры. Карра расстегнул на моей груди легкую куртку, задрал водолазку, сжал мои соски пальцами. Его глаза были ясны и в то же время затянуты самой соблазнительной тягучей дымкой.

Не знаю, на какую поверхность он меня усадил задом – уличный стол? – я ощущала лишь, как он посасывает мою грудь, как плавит мою кожу его дыхание. Я была готова трахаться прямо здесь. Мимо нас кто-то прошел – завороженный внутренними мыслями мужчина, – он открыл дверь кофейни, вспыхнул свет. Мужчина пропал. Я видела лишь Лиама, его гипнотические двухцветные глаза. Белая куртка его униформы была расстегнута тоже, затем ширинка. Я лишь успела коснуться туго свернутого в плавках органа, провести пальцами по поросли, венчающей внушительный член, когда Карра заставил меня подняться со стола. Он взял меня сзади за шею, как за шкирку. Он повел меня со словами:

– Идем.

И привел в мебельный магазин на первом этаже ближайшего здания. Сейчас здесь не было ни покупателей, ни продавцов, только выставочные образцы кроватей, шкафов и диванов. Центральный был разложен, и он был огромен. Вероятно, до того, как продавец ушел в уборную и очутился на Магии, он показывал его, расписывал мягкость и удобства.

На этот диван меня Лиам и уложил. Ни простыней, ни подушек – нас это не смущало. Упал, задетый ногой, ценник.

Я никогда не текла сильнее в ожидании вторжения, самого вкусного десерта, который сейчас могла представить. И меня зажигал, убивал, воспламенял и низвергал не факт даже нашего секса сейчас, но контроль Лиама. Он был тотальным. Он был доминантным без использования специальных движений и любой жесткости. Он просто ощущался.

Когда Карра разделся, я поняла, что слишком давно не видела его голым, не видела этих мышц, этого удивительного красивого мужского тела. Над ключицами вилась вязь из светящихся Комиссионных символов, она гармонировала с его глазами.

А поцелуи все так же мягки, почти невесомы. Они станут жестче чуть позже, я знала.

– У меня отключается… сознание… – промямлила я.

– Отключай, – жесткий шепот, – оно мне не нужно.

И я впервые это сделала – полностью доверилась чувствам настолько, что личности во мне не стало. Никакой логичной Кейны, способной мыслить рационально, никого вообще. Сплошные чувственные рецепторы, способные реагировать и отзываться. Пелена, дымка страсти. Почти что крик в ожидании вхождения и полный развал внутренней вселенной на осколки, когда Карра вошел.

Его страсть захватывала в плен, она из него уже не выпускала. Он впервые был таким диким, таким… напористым, хотя не вел себя агрессивно. Он наслаждался мной так сильно, что я хотела быть его девочкой, его игрушкой, его пленницей, кем угодно. Он втолкнул меня в себя, он теперь растрахивал так, как будто впервые дорвался до меня, он сливался со мной так сладко, так жестко, так качественно и так бескомпромиссно…

Я заканчивала и начинала вновь. Никогда не знала, что умею это. Бесконечный круг из поцелуев, его губ на моих губах, его языка в моей промежности, его головки у меня во рту, его шлепков снова внутри. Я лишь помнила, что, будучи в этой сладкой отключке, иногда пыталась сопротивляться. Намеренно. И этим сопротивлением доказывала себе, что Лиам вел эту игру по полной. Он не позволял мне совершать ни одного лишнего движения, он очень быстро заламывал, угомонял, возвращал все на те места, где оно, это все, должно было быть.

Он меня изматывал в самом лучшем, в самом пошлом смысле этого слова. Он вытряхивал из меня эмоции, он заполнял все вспышками сверхновых солнц. Он трахался божественно, и сквозь его кожу настолько ощутимо проглядывался доминант, что я спазмировала раз за разом. Полное подчинение ему, безоговорочное. Мозги прочь. Он вел, он учил жить заново, он не просто разложил меня на части в этом магазине – он явил мне такого себя, от которого – я уже это знала – у меня разовьется зависимость.

Почти два часа. Мы делали это почти два часа.

И только теперь, когда мы лежали на том же самом большом сером диване, когда ко мне возвращалась способность думать, я начинала понимать, через что именно он меня провел. Через слепое доверие, через высший пилотаж. Это были такие виражи на грани, что невозможно было бы находиться в салоне виртуального самолета, не доверяя пилоту. Или доверяя ему на девяносто девять процентов. Такие чувства, чреватые полным падением в пропасть, можно испытывать лишь с тем, кто филигранно тебя до них доводит, но упасть на деле никогда не позволяет. Кто может сжать тебе горло и даже сделать чуть-чуть больно, но лишь до определенного предела. А ты кричишь под ним и взрываешься, зная, что он все контролирует, что все безопасно. И отсюда «да» по всем фронтам.

Мы нашли подушки. Взяли их с другого дивана, и лежать, глядя на гаснущие за окном лучи, было изумительно.

Лиам был прекрасен. И он действительно стал новым, почти неуправляемым.

– Ты снова знаешь, о чем я думаю? – прошептала я.

– Конечно. – У него обволакивающий голос, проникающий под кожу. – О доверии.

Все верно. Наверное, он вообще никогда не ошибался.

– Невозможно было бы сделать это с кем-то другим.

Лиам не напрягся ни на грамм при упоминании «другого», но знал, что этого другого быть просто не может. Пояснил:

– Если бы на моем месте был кто-то еще и ты доверяла бы ему меньше, этот опыт стал бы для тебя дискомфортным. Возможно, даже травмирующим.

– Потому что я ударилась бы всеми распаленными чувствами в свой страх.

– Верно.

Я знала, о чем он говорит, возможно, не смогла бы объяснить кому-то, но знала. Когда ты позволяешь мужчине делать с тобой все, когда позволяешь себе быть стопроцентно мягкой, нужно знать, что это доверие обоюдно. Что любовь обоюдна. Никак иначе.

Все казалось, что вот-вот за окном кто-то пройдет, но лишь качаются деревья и стоят машины.

Куда улетучились эти два часа, почему я их не помню? Помню только череду вспышек в своей голове, пальцы Карры, его умелые пальцы везде. Его потрясающую кожу, пахнущую самым дорогим для меня ароматом на свете, помню, как прекрасно распирает его член…

– Этот марафон мог бы длиться дольше, да?

– Намного дольше. – Сейчас Лиам был мягок, как раньше. И он оказался прав – сломанный приемник внутри меня заткнулся. Без ненужной боли, без ущерба. – Но тогда бы мне приходилось нас тормозить, чтобы кормить тебя и поить.

– Мы устроим такой, когда все закончится.

Нам нужна была эта передышка, нам обоим. За прошедшие сутки мы оба устали смертельно, зато теперь я ощущала себя заново рожденной. Чистой, мирной, выполосканной изнутри в лучшем смысле этого слова. Не было больше раздрая, ненужных эмоций, меня не носило в стороны и не хотелось истерить.

Я снова была Кейной в руках Лиама. В очень ласковых руках, в очень надежных. Да, скоро нам опять предстояло разойтись в стороны, чтобы решать каждому свои задачи, но у нас еще были эти несколько минут. Мгновения единой на двоих тишины. Карру я ощущала невероятно спокойным. Он больше не был усталым, он был наполненным, он был готовым к любым действиям, он сиял цельностью. То, каким образом он изменился после вторжения Греры, мне еще предстояло изучать, возможно, потратить на это изучение месяцы или годы. Но то был вдохновляющий процесс, интересный, азартный, по-своему чудесный.

Перед тем, как подняться, я долго смотрела в его глаза, полные любви. Его любовь ощущалась кожей, дыханием, она ощущалась на клеточном уровне. Ни один другой мужчина не смог бы проявить нежность вот так, прямо в воздухе. Красочно прорисовать желание всегда защищать и заботиться.

– Мне повезло тогда… на СЕ, – прошептала я, – повезло встретить тебя.

Вместо слов он погладил абрис моего лица.

– Ты ведь знаешь, что я никогда не дам тебя в обиду. Да?

– Да.

Я обожала этот его вопрос в конце предложений.

Почувствовала, что он должен идти, до того, как Лиам каким-либо образом выдал желание двинуться с места.

– Я знаю, что тебе пора, – прошептала сама. Поцеловала его еще раз, ощутила, как пропиталась чем-то невероятным. Заряд моей батареи был полным, каждая деталька внутри меня стала новой. Я впервые горела желанием действовать, причем не из страха, но из азарта, из интереса, из желания опробовать свои силы.

– Что ты со мной сделал? – спросила, покачав головой.

– Прочистил тебе голову.

– Делай это чаще.

Он так прекрасно меня обнимал со спины, не желая выпускать, что я плавилась.

– Так часто, как ты этого захочешь.

– Или ты.

– Если я буду это делать так часто, как хочу сам, марафон затянется.

Он улыбался. Я улыбалась. В закатном солнце искрилась наша любовь, кажется, я могла ее видеть глазами.

Глава 13

Уровень Магия

Майкл

(Silver Maple – Superior)

Несколько раз в день он выдвигался на прогулку, проверял, все ли в порядке. Отправился и под вечер, когда уже прогорал закат. Магия казалась «складом» спящих тел. Поначалу Морэн часто наклонялся к «гостям», проверял пульс, беспокоился. Пульс у всех был, слабый, как в летаргическом сне, но никто не просыпался. Проводник так и не понял, шутил Джон про вероятность пробуждения или нет, и проверять стал чуть реже.

Собственно, вечерние прогулки всегда были ритуалом.

Хорошо, что Магию «усыпало» не всю, что остались тропинки, пустые от тел, по ним Майкл и ходил. На гору, чтобы понаблюдать красочные всполохи неба, обратно с горы, чтобы подышать вечерним густым воздухом. Миллионы оттенков он ощущал в каждом вдохе: запах ночной фиалки и медуницы, отголоски хвои, плодородной почвы, горной прохлады. Не умел уже, находясь здесь, не дышать каждой клеточкой.

Сегодня он просто хотел ощутить Магию как живой организм. Поэтому долго стоял на выступе отвеса, осматривал даль, но видел не глазами – чувствами. Уровень готовился к вторжению, витал в воздухе неуловимый след не беспокойства даже, но некой готовности. Так не боится оппонента сильный противник, но копит перед боем концентрацию, цементирует собственный стержень. Магия будет оберегать всех до последнего; Морэн вздохнул – вот и дожили они вновь до смутных времен.

Ничего, пройдет и это.

Шагал обратно он той же тропой, что и взбирался наверх, вот только «гости» по обочинам лежали другие, этот парадокс он уже заметил. Магия складировала тела «не линейно», но неким объемным методом. Расфасовывала людей в разные пласты бытия, чтобы не превратить себя в склад до горизонта. Где находились эти самые пласты, он понять не мог, да и не пытался, лишь в который раз поражался могуществу места, которое давно полюбил.

Не удержался, проходя мимо пожилой женщины, остановился, нагнулся. Убрал из-под щеки жесткий край сумки, опасаясь, что тот оставит след на коже. Женщина не пошевелилась – ладони мягкие, пальцы тоже, кожа теплая. Парню под голову наоборот подложил пакет с курткой, с лица девушки-соседки убрал волосы. Пусть дышит спокойно, пусть ничто не закрывает нос. Ветер, конечно, тот еще шутник, но с утра он стих, понимая, что баловать не время.

Наверное, Морэн бы завис опять, осторожно передвигаясь вдоль тел с фонариком – закат прогорел. Но позади хрипло и нетерпеливо мяукнул Арви.

– Да-да, я понял, что Марика приготовила ужин. Иду, друг, иду…

Луч соскользнул с пожилого мужчины в темной рубашке, пробежал по чьим-то джинсам, переполз обратно на тропу.

«Уровень, который складирует тела вне пространства, наслаивая реальность» – он никогда такого не видел. Хотя что он знал о чудесах? Познавать эту жизнь и познавать.

Кот, помахивая на бегу хвостом, безошибочно вел человека обратно к дому.

* * *

Земля. Турбаза «Летняя Усадьба»

Мак

(Frances – Say It Again)

Обедали и ужинали вместе. В одном из домов стоял длинный стол, за ним на первом этаже и собирались. Места хватало. Вкусно и сытно готовили Клэр и Антонио; ели, переговариваясь тихо. Вечерники не закатывали, не балагурили, практически не выпивали – не тот настрой.

После ужина одни играли в прихваченную кем-то настольную игру, другие читали привезенные с собой книги. Телевизор никто не включал – чужие новости мало кого интересовали. Только Халк один раз щелкнул пультом, попереключал каналы, наткнулся на пафосную речь незнакомого политика, поморщился и нажал на «выкл».

Мыли посуду Шерин, Меган и Лайза. На последнюю он всегда смотрел. У Чейзера что-то размягчалось внутри, некий нерушимый пласт стоял на месте, когда он наблюдал за своей принцессой. Мир может рушиться любым из угодных ему способов, но, пока Лайза рядом, Мак всегда спокоен самой сердцевиной.

И, кажется, он привык курить сигары Конрада. Сейчас опять, налюбовавшись изгибами любимой, ее улыбкой, каскадом волос, спадающих по спине, собрался выйти на крыльцо. Откуда-то с улицы доносились удары деревянных боевых посохов – при свете фонарей тренировались Бойд и Лин. Жили этим, ловили от спаррингов кайф, оставались верны себе и своим «забавам» и в незнакомом им мире. Всегда вместе, всегда на одной волне. Да уж, если прошли Лес…

Хорошо, что их тренировки проходили поодаль, и наслаждаться тишиной Маку не мешали. Сигару он прикурил привычным жестом, вдохнул жесткий дым, по непонятной причине опять порадовался ему. К вечеру настроение успокоилось, выправилось; мужики в соседнем доме обсуждали, удастся ли выбраться на утреннюю рыбалку – неподалеку располагалось озеро. Думали, где достать удочки, может, даже лодку…

Аллертон не удивился, когда Лайза, кутаясь в кофту, вышла на крыльцо. Она всегда знала, где он, чувствовала, что никогда не помешает, не нарушит его покой. Мак обнял ее привычным жестом, взял «под крыло», завернул в полу темной куртки. Ей никогда не мешал его дым, запах табака, он бы не был против, если бы она сама попросила затянуться. Если принимаешь человека, принимаешь целиком. Иного не существует.

Вечера пахли насыщенно – корой, смолой, деревом, сырой после росы травой. Под ногами шишки; изредка перекрикиваются над головой неугомонные птицы.

– Знаешь, о чем я каждый раз думаю, находясь в этом мире? – спросила Лайза негромко.

– О чем?

– О том, что мы… не защищены. Что процессы запущены, что может зародиться… малыш.

Чейзер улыбнулся краешками губ. Помолчал, после спросил:

– Ты этого хочешь? Готова к этому?

– Я… не знаю. – Она всегда была с ним честна. – Не то чтобы я «нажилась» жизнью в Нордейле, я её люблю. Свои проекты, наши гонки, отряд, походы по магазинам – всё, в общем… Но иногда я думаю о том, что все может быть иначе. Если вдруг так случится.

– Да, будет иначе. В этом случае мы сможем остаться здесь или перебраться на Танэо. Как захочешь.

– И ты не против?

Против ли он? Конечно, ребенок – это не игрушка, он навсегда. И с его появлением меняется весь уклад, привычки, расписание, меняется всё. Это «плата». Но и счастье велико, оно перевешивает все. Маку вспомнился тянущий руки к матери сын. На Манаане. Пухлощекий малыш с большими глазами. Стоит только представить, что Аллертон на руках может держать своего собственного, похожего на него или Лайзу, сердце переставало биться. Его всегда придется защищать, растить, оберегать, заботиться. И любить. А он в ответ будет любить тебя.

– Я… – Подумал и качнул головой. – Не против.

– А я… не могу ничего решить.

Чейзер понимал, что Лайзе «и хочется и колется». Многое придется оставить позади, поменять, и это не беда, но решительный шаг.

– А давай, – вдруг предложила принцесса, – положимся на судьбу? Не загадывая. Да – да. Нет – нет.

– Давай.

Он внутренне готов к любому повороту событий. В конце концов, дороги существуют везде, найдет, где погонять и отвести душу. Сигару он затушил в стальной пепельнице-тарелке. Повернулся к Лайзе, подумал о том, что хочет этой ночью любить ее нежно, очень мягко. И не потому, что за стенкой соседи. Стоило ее лицу повернуться к его, он нашел мягкие пухлые губы, поцеловал аккуратно, но ощутил такую явную женственную отдачу, что понял: тихо не получится. Усмехнулся.

Увидел в синих глазах вопрос. Пояснил:

– Думал, что у меня получится этой ночью любить тебя тихо. – Но стоит ему ощутить, как она отзывается, как подрагивает, как тает в его руках… – Кажется, я ошибся. Придется сначала тащить тебя в лес.

Она представилась ему прижатой спиной к стволу, трусики отсутствуют. Увиделось, ощутилось, как он наполнит ее до самых краев. Черт, он будет немного резок, кажется, он ее в эту кору впечатает. Она всегда «слишком» для него готова, слишком горяча, чтобы он мог удержаться.

В темноте раздался смешок. А после теплые пальцы потянули его за собой, прочь с крыльца. В сторону леса. И спросил хитрый голос:

– Так чего ты ждешь?

* * *

Уровень 14. За краем Уровня

Кейна

(Astyria – I Still Believe In Heroes)

Я была готова ко всему: прошибать головой земные и водные пласты, базальтовые породы, бетон, если придется. Взлетать до космоса, падать вниз камнем, изменяться до неузнаваемости… Не готовой оказалась лишь к тому, что мы, покинув потемневший пустой Нордейл, окажемся не у ледяного озера и развалившейся хижины.

Точнее, мы оказались у хижины, да, но у другой. Той, первой, которую мы с Грерой нашли тремя неделями ранее. За пару часов до встречи с Дрейком лицом к лицу в Реакторе, до пульсаров, до моей обожженной Комиссионерским оружием кожи, до гнезда.

Это место я любила, я скучала по нему. Домик и осенняя роща, прозрачный воздух; россыпь звезд над головой.

«Но почему?» – спросила я Греру, озираясь по сторонам. Когда-то здесь не было невидимых камер, встроенных в воздух, – теперь они были. Поэтому мы тренировались в другом месте. Но теперь, когда Лиам доложил о нас «наверх», мы с Грерой впервые были признаны официально и имели право передвигаться там, где желали. В том числе могли переместиться сюда. Я полагала, однако, что ледяное озеро для практик подходит больше.

«Ты готова, – вот какой ответ я получила. – Готова ко всему».

И вдруг поняла, что Хвост прав. Я доверяю ему теперь, доверяю каждой клеткой, и плевать, куда придется нырять. Тонуть ли, зарываться под землю, отодвигаться вглубь сознания настолько, что от меня останется молекула – я была на все готова. Грера лечила Лиама, мои руки были паутиной. Неужели я не смогу после этого нырнуть в лед и не дернуться? Я смогу.

«Спасибо», – прошептала я ей. Она знала, понимала, что я скучала по этому месту. По рассохшимся ступеням, по теплому крыльцу, по бескрайнему темному куполу с мириадами плеяд.

«Черт, знала бы я, что мы придем сюда, прихватила бы кофе…»

«В доме», – подсказали мне.

«Что? В доме?»

Ответа не последовало. Пришлось проверять самой.

Michael FK- Immersion (Extended Mix)

А в доме отыскалось принесенное кем-то какао – свежая упаковка с ароматным порошком. И еще чайник, и новая печь. И, конечно, старенькая металлическая кружка, которую я в прошлый раз сжимала в ладонях. Тогда, сидя на этих ступенях, созерцая золотую листву, я нервничала. А сейчас плыла в безмятежности.

«Да, утром, наверное, будет сложно», – думалось мне рассеянно. Но тревоги это не вызывало.

«Не будет», – уловила мои мысли Грера.

Какао оказалось вкусным; электричество в доме никто не выключал, чайник вскипел быстро.

«Как это будет выглядеть? Расскажи…»

Она показала вместо рассказа. Провела меня сквозь череду кадров: вот мы на СЕ, вот за первой и главной Грерой тянутся, как черные тени, другие, все устремляются в бункер, к конкретной двери, за которой ничего нет. Но так только кажется – там бесконечная пустота, там космос без звезд, там находится непонятная мне «изнанка». Хорошо, что после «сквада» я улавливала все чувства и мысли Хвоста без перевода, что нам не нужен был «транслятор» с человеческого на Грерский. Дверь открою я, она подчинится мне-человеку, а после отступлю внутрь себя, как научилась мастерски делать за последние сутки. И в бой пойдут они, особи инопланетной цивилизации. Они объединятся между собой, соткут молекулярное полотно, растянутся на очень-очень далекое расстояние, а после вспыхнут…

«Яркий будет свет?»

«Очень».

«Сколько вспышка продлится?»

«Около пяти секунд. Я закрою тебя изнутри, ты не пострадаешь».

В этом я не сомневалась.

«Пяти секунд им хватит?»

Речь о тле.

«Им хватит и одной. Но мы делаем дела наверняка».

Любопытно было пытаться понять язык без языка. Словоформы выдавал уже мой разум, иногда он коверкал их забавно.

«А изнанка Уровней? Материя. Она не повредится вспышкой?»

«Нет, Квазар опасен для органики. Цетриу – органика. Прочная».

Хорошо, что поганая тля сгорит. Мысленно я выдала другое.

«Спасибо, что ты пришла. Что вы пришли».

Грера промолчала. И я уловила отголосок ее чувств – они мстили тле за себя, за свою планету. И собирались делать это дальше, уже после Уровней.

«Хотите очистить максимальное количество миров?»

«Хотя бы несколько».

«За наш отдельное спасибо».

Уровням было бы худо без Грер. Комиссия – не дураки, они придумали бы что-то, но люди бы, так или иначе, погибли. Завтра мы предрешим исход в свою сторону, и именно эта мысль меня по-настоящему грела.

«Мы любим союзников», – почему-то добавил Хвост. Хотя я уже ни о чем не спрашивала. Мысленно согласилась: союзники – это всегда хорошо. Мы с ней, например, союзники, стали ими.

«Спасибо, что защитила меня. Нас».

Да, Лиам мог изничтожить ее. Мог убить других – два слова или даже одно. Приказ. И никого больше нет. Конечно, реши Греры сражаться с Комиссией по-настоящему – мой мозг плавился от попытки представить этот сценарий, – всем пришлось бы сложно. Но «моя» Грера не стала бы противостоять Лиаму – она попросту ускользнула бы в портал, увела бы обратно в их собственный мир.

Все сложилось хорошо – вот что главное. Я поверила ей, Лиам поверил мне, Дрейк кивнул в ответ на озвученный план, принял «помощь извне» тоже. И теперь я могла наслаждаться крыльцом и этим домиком.

Подарок, действительно. Когда над тобой мерцают звезды, и небо кажется таким далеким, что не достать. А еще очень близким. Мне казалось, что мое сознание ясное, как стекло, и еще, что я дремлю. Что я и есть этот мир, это небо, эта золотая листва под ветерком и пожухшая трава на поляне. Что-то изменилось в моем восприятии, теперь я умела ощущать себя не просто Кейной, но расширенной версией себя.

«Это уйдет от меня? Когда ты уйдешь…»

«Это останется».

Она была щедра на подарки, и я была признательна.

А еще я понимала, что нахожусь в тихом и счастливом моменте. И что это дополнительное счастье – осознать тот факт, что момент был счастливый, не потом, а сейчас, прямо сейчас. Быть в нем, жить им, пропускать его через себя.

«Где я буду спать сегодня? Или не буду вообще?»

Может, через час Грера потянет меня на тренировки.

«Будешь. Дома. Сны я отключу, чтобы не мешали сознанию отдыхать».

«Хорошо, – мы молчали обе. Остыло на дне допитое какао. – Во сколько подъем?»

«В шесть».

Она хорошо научилась ориентироваться по людским часам. Она, наверное, многое делала очень и очень хорошо, обладая уникальным набором недоступных людям сенсоров.

«Бахнем по тле утром».

«Бахнем».

Ей нравилось это слово, его смысл. Мне даже почудился запах жареных хитиновых панцирей, но он быстро сменился на ночной прохладный свежий ветерок. Удивительной это место все-таки обладало атмосферой, оно за полчаса умело излечивать душу.

Еще пару минут, уже отставив кружку, я любовалась линией деревьев поодаль и хаотичным рисунком созвездий. Вдыхала царящую здесь осень, ее вечную созерцательность, а после кивнула.

«Все. Спать».

Глава 14. Вторжение против вторжения

Уровень 14. Нордейл

Дрейк

(Power-Haus, Michal Smorawinski – Aurora)

В 5:58 было завершено создание вакцины. За следующие несколько часов ее объем будет многократно увеличен, состояние обращено в газ, и новый код обеспечит изменение атмосферы Магии. Хорошо, что люди сейчас там, удобно, когда насытить необходимым веществом можно один выделенный Уровень, а не все подряд.

А в 6:06 Дрейк прикипел взглядом к экрану, похожему не на мелкий выпуклый монитор, но на большое панорамное окно. В небе штопала пространство Грера – её со всех ракурсов снимало множество камер. Начальник в жизни бы не мог предположить, что однажды будет наблюдать такое – черную змею, латающую небо, как игла. Греры были огромными, он знал это, они создавали свои проекции, чтобы не пугать людей, но их фактические размеры навели бы на мысли об апокалипсисе. Собственно, именно он сейчас и творился. Не будь города пустыми, от вида бескрылого дракона в небе началась бы паника, давка. Раньше Дрейк полет инопланетного существа в мирном пространстве не допустил бы, но сейчас наблюдал за ним с интересом и волнением. На долю процента чувствуя себя пацаном.

– Ты её видишь? – спросил у пустого кабинета, зная, что на том конце слушает Лиам.

– С внешних камер, да.

– Красиво.

Грера выныривала вовне, чтобы сориентироваться, после вновь уходила в субпространство, где легко сокращались расстояния. Ни один из его дронов до сих пор не мог погрузиться туда, хотя Дрейк изменял исходные данные множество раз. Субпространство – несуществующая для логичных величин материя, она подвластна только разуму. Грера пользовалась ей легко.

«Она огромна…», – качал головой тот, кто наблюдал из Реактора. Она по-своему очень красива. Красива и страшна. Сейчас он созерцал её в приближении, видел форму чешуек на шее, вертикальный, подсвеченный синим светом, зрачок.

– Почему не из твоего дома? Оттуда было бы быстрее.

Лиам, дежуривший на посту всю ночь, отозвался ровно.

– Намертво при красном коде заблокировалась система. Портал закрыт. Я мог бы его разблокировать, понадобится время…

– Не нужно. – Дрейк не мог оторвать взгляд от мегачервя. – Судя по тому, как она движется, она будет у тебя через… пятьдесят четыре секунды.

Едва ли кто-то еще, занятый делом или же спящий, видел то, что видели в предрассветных сумерках они. Оба понимали важность момента, его историческую значимость. Только Карра, в отличие от Начальника, тревожился – Дрейк ощущал это кожей.

– Не переживай за нее, – произнес уверенно, – она справится.

На том конце тишина. Смог бы он сам не переживать, будь внутри этой органической махины Бернарда? Не смог бы.

– У твоей леди… железные яйца. Как бы похабно это ни звучало.

– Я знаю.

Речь, конечно, шла не о яйцах, а о внутреннем контроле, гибкости сознания и решимости.

– Не понимаю одного, – поделился тревогой Карра, – сейчас, когда мы союзники, когда я сам могу открыть дверь, зачем им Кейна? Могли бы выпустить ее.

– Могли бы. – Дрейк уже думал об этом. – Только… ей самой нужен этот опыт, просто поверь мне на слово. Люди часто лишены в жизни и малой доли чудес, а это оно самое.

«Опасное, однако, чудо».

«Согласен», – мысленно отозвался Начальник на не высказанный Лиамом, ни к кому лично не обращенный упрек.

– И все же… ей это нужно. Территорию города они покинули, ушли на субтерриторию.

– Уже здесь, – глухо доложил Карра. – Вижу на окраине СЕ. Приближаются. Открываю внешнюю дверь через три… два… один…

Послышался характерный писк сигнала системы.

– Докладывай!

Теперь он точно был как пацан, неспособный видеть самый захватывающий на свете матч, только слышать его. И комментатором был Карра. Гребаные камеры передавали с СЕ плохо, системы видеонаблюдения сбоили из-за непривычной агрессии веществ.

– Они проходят по коридорам, движутся по направлению к выходному отсеку.

– Не выходи к ним сам, не пытайся «прощаться» с Кейной.

– Не буду.

В тоне Лиама отблеском ножа сверкнула тоска и холодная решимость. Тот и сам знал, что, если коснется ее человеческой руки, уже не отпустит от себя, попросту не сможет. Миссия крайне опасна, как бы Дрейк ни хорохорился. Не время для сантиментов, общий результат может сбить любой несвоевременный эмоциональный порыв. А время против них.

– Что с остальными Грерами?

– Наблюдаю разъединение. Вижу их очертания над крышей каземата – направляются к главной.

– На что это похоже, Карра? – Дрейк не удержался от смеси восторга и предвкушения. – Как они выглядят?

– Здесь зарево над крышами: как раз занялся красноватый рассвет. Выглядит… зловеще. Как будто клином выстроилась стая черных призраков.

Начальник, отвернувшись от экрана, который по большей части передавал только помехи, посмаковал услышанное, представил, остался доволен.

– Разъединение с людьми полное? Или в них остались части Хвостов?

– Требуется проверка.

– Тебе не требуется проверка, Лиам. Ты теперь это чувствуешь, я уверен.

Тишина на том конце, задумчивая, удивленная пауза. А после точный ответ:

– Разъединение полное.

– Я же говорил.

Более всего на свете Дрейк любил оказываться прав, собственно, иногда он любил и ошибаться, особенно когда это было выгодно, интересно или забавно. Случалось, однако, такое нечасто.

– Клин направляется к нашей базе. Впускаю их в бункер.

– Когда и где еще мы увидим такое, Карра? …Наш мир спасают пришельцы.

Разлиты в воздухе беспокойство и триумф. Сцена перед боем напоминала Дрейку эпичный фильм, когда вот-вот на экране развернется самое захватывающее зрелище. Он бы соврал сейчас, если бы сказал, что тревога в нем отсутствует – малая ее доля щекотала все-таки нервы царапучей кисточкой.

– Они собрались перед дверью выходного отсека. Я… её… открываю.

Начальник до того, как произнес ответ, совершил долгий вдох, после выдох.

Никто по собственной воле никогда бы не вышел воевать на изнанку, только чертовы «змеи». Если у них получится, думал Дрейк, если у них получится, он запомнит этот день на всю жизнь. Собственно, он в любом случае его запомнит. Лишь бы не трагичным исходом.

– Открывай.

* * *

(Really Slow Motion – Rapid Dominance)

Кейна

Чернота здесь была плотная, ощутимая и непроглядная. Полный мрак и отсутствие чего-либо, в том числе света. Мне казалось, я нахожусь где-то в антивселенной, в месте, где ничто и никогда не могло сформироваться, в том числе время.

Грера задвинула меня в самый дальний угол; сейчас работало только ее сознание, мое имело возможность лишь созерцать. Сомневаюсь, что я могла бы трепыхнуться, и это в любом случае было последним, что я собиралась делать.

А вот наблюдать…

Её не пугал мрак, их не пугал. Расходились, как круги по нефтяной воде, неслышные команды. Я же с почти не задевающим мою нервную систему ужасом наблюдала, как истончается её-мое тело. Мы опять трансформировались. Мы превращались…в бумагу. Во что-то тоньше листа, в молекулярную сеть.

Мне стало ясно, почему к этому моменту она готовила меня столь долго и столь тщательно. Ничего эпичнее, непостижимее, страшнее и триумфальнее я не испытывала никогда – больше нет Кейны, нет даже Греры, есть ряд из атомов, растягивающийся в пространстве. Все дальше, дальше и дальше. Наших «рук» касались другие Греры, подстыковывались, как детали конструктора, – сеть удлинялась. Мне впервые стало ясно, что такое «Периметр», – это невидимый, чрезвычайно тонкий «лоскут», обнимающий Уровни с изнанки.

Даже в наркотическом сне я не могла бы представить, что однажды смогу ощутить себя нейронной структурой, неким химическим соединением, разложившимся на составляющие. Что стану невесомой и необъятной, стану тем, что тоньше волоса и легче небытия.

Все сложнее быть, все сложнее дышать, тела больше нет – казалось, еще вот-вот, и впаду в кому. Но в какой-то момент построение завершилось, лоскут замкнул концами круг. И я их почувствовала внутри периметра. Кишащую массу. Железобетонные жвалы, миллионы хитиновых панцирей. Один вид тли нес на себе другую. Внутри них ядовитые споры, опасные органические соединения. Полное отсутствие эмоциональной составляющей и единственная цель – жрать-жрать-жрать. Они, эти мелкие невидимые твари, работали, как не знающие сна и устали солдаты – уже скоро в оболочках будут дыры, они вольются внутрь, обеспечив себя полноценным питанием, – во мне колыхнулась злость. Та самая, холодная, не знающая пощады, и я поняла Грер. Поняла, почему они здесь, зачем.

«Закрой глаза. Все глаза, которые можешь закрыть, – долетела до меня команда. – Закрой разум».

Я подчинилась. Сложно смыкать веки, когда их у тебя нет, сложно схлопывать разум, когда не знаешь как.

Она меня укрыла тоже, я это чувствовала.

А после…

А после вспыхнуло так ярко, что я увидела сияние через все щиты, все заслоны. Казалось, оно выжигает мое собственное нутро, оно, как радиация, летит через все, оно все уничтожает.

Если я выживу, думала я в дичайшем параличе, в ступоре, если выживу в этом ядерном взрыве, то навсегда стану белокожей. Волосами, бровями, даже радужками глаз.

Это был не просто белый свет – это была волна рождения сверхновой.

И свет этот длился, длился и длился…

* * *

Уровень 14. Реактор

Его почувствовал даже Дрейк. Каждой клеткой кожи, нервной системы, позвоночником – Квазаровый всплеск. Ничто на его памяти не могло породить подобное свечение, кроме столкновения планет. Но Греры непостижимым образом сумели создать выброс такой силы, что он прошел не только через изнанку, он коснулся нутра этого мира. Смертоносный там, почти безопасный здесь – хорошо, что нет людей, хорошо… Наверное, чужаки-союзники все рассчитали, наверное, долетевший сюда уровень радиации системы не сочли бы превышенным.

И все же.

Пять секунд показались Дрейку вечностью. Он видел это белое свечение под собственными веками, оно прошло через него самого, потому что Дрейк Дамиен-Ферно был не просто Начальником или Творцом, он был этим миром, пусть взаимосвязь осталась бы людям непонятной.

И сейчас он смог бы сматериться, вот только ни один матерок на свете не отобразил бы бушевавших внутри эмоций. На его глазах творилось невероятное: с изнанки будто столкнулись на полной скорости кометы.

– Ты это чувствуешь? – спросил он хрипло Лиама.

Тот молчал. Но чувствовал однозначно.

– Я такого… никогда не видел…

Пять секунд – так много и так мало. Все зависит от мощностей. А после – Дрейк еще не успел открыть глаза, переживая «взрыв», – начала докладывать система:

– Геослои квадрата D3C… повреждения… Атакующих особей не обнаружено. Начинаю восстановление структур. Слои квадрата N1S, атакующих особей не обнаружено… Слои квадрата J7D, атакующих особей не обнаружено…

Они это сделали – он до сих пор не мог выдохнуть. Они. Это. Сделали! Спалили тлю с изнанки. Хотя чему он удивляется – Квазаровый всплеск… Наверное, ему он до сих пор удивлялся больше, чем сопутствующему результату.

– Они возвращаются, открываю отсек, – послышался хриплый голос Карры.

Начальник все еще наблюдал у себя на руках стоящие дыбом волоски.

– Лиам, они это сделали, вся карта в зеленых квадратах… Лиам…

Ответа не последовало.

– Лиам?

Тишина.

* * *

Уровень СЕ

Лиам

(Rosie Carney – Street Spirit (Fade Out))

Он нашел ее лежащей на полу в коридоре. Маленькую, хрупкую, с очень слабым пульсом. Живую. Приподнял, усадил спиной к стене, приоткрыл веки, начал сканирование внутренних повреждений.

Их не было. Наверное, он только сейчас понял, насколько все это время боялся, пусть страх – непривычная Комиссионерам эмоция. К черту, все к черту, в отпуск. Вместе с ней, подальше от СЕ, чтобы только шум волн и она в его объятьях. Круглосуточно.

– Кейна…

Лиам не верил, что внутренний скан показывал нормальные показатели систем жизнеобеспечения. Грера сдержала слово, защитила, укрыла, не позволила даже волосу с головы Кейны упасть. Карра в который раз подумал, что эта тварь мощнее их самых смелых представлений о Грерах. Даже слово «тварь» в его голове прозвучало с уважением.

Кейна тем временем вздрогнула, закашлялась. Открыла глаза. Спросила, потерянная, дезориентированная, все еще шокированная.

– Я… белая? Мои волосы… Я вся… белая?

Он не сразу понял, о чем речь. Успел ощутить толчок ужаса, но быстро расшифровал смысл вопроса.

– Нет… Ты нормальная. Только пара ресниц… потеряла пигмент.

– Пара… ресниц?

– Еще несколько волосков в бровях.

Она улыбалась – он поверить не мог. Слабее сорванного с дерева пожухшего листа, его Кейна улыбалась, и в этой улыбке сквозила радость победителя.

– Их же больше… нет?

Она про Цетриу?

– Нет. Сгорели.

Выдох облегчения. И тихий голос.

– Пару белых ресниц… можно пережить.

Лиам прижал сидящую на полу девчонку. Неукротимую, полную решимости всегда помогать человечеству.

– Пожалуйста, не будь больше героем, – попросил он, качая головой. – Давай героем буду я.

И вовсе не пытался отобрать у нее славу, Кейна об этом знала. Согласилась шепотом:

– Давай.

Он выдыхал. Впервые выдыхал весь стресс, что скопился в мышцах, в клетках, в голове за последние двое суток. Долго молчал, слушал стук ее сердца, пропускал через себя такой знакомый, такой нужный ему пульс. После признал:

– Знаешь, мы всегда крошили людей – такая работа. Разбивали их изнутри, чтобы сохранить им жизнь. Но ты, кажется, первый человек, способный раскрошить Комиссионера.

Она смеялась – вздрагивали плечи, – неслышно смеялась, уткнувшись ему в плечо.

– Не льсти мне. Тебя отряд таких, как я, не раскрошит.

«И я этому рада».

Может быть. Лиам уже ни в чем не был уверен, он просто был рад ощущать тепло ее тела, ее запах, слышать ее голос. И до того, как он поднимет Кейну на руки, чтобы отнести туда, где она сможет отдохнуть, он вечность просидит с ней здесь, на этом полу, у этой стены. Пока не пропитается окончательно осознанием того, что все позади, что единственный человек, нужный ему в этом мире и в любом другом, здесь. Теплый, здоровый, живой.

– Не тестируй мои шестерни на износ.

– Не буду. Если… человечество снова не решит умереть.

Руководитель Уровня СЕ улыбался. И укоризненно качал головой. Где-то там, в кабинете, Дрейк обрывал линию, но рация ему не отвечала.

Глава 15

Земля. Турбаза «Летняя Усадьба»

Мак Аллертон

На завтрак подали блинчики. Небольшие в диаметре, пухлые и воздушные. И манговый джем. Насчет джема Антонио сокрушался сильнее всего – мол, нет свежих фруктов, возможности их приготовить, и потому приходится использовать пакетированный, полный странных компонентов и ингредиентов, «добавляющих пластиковой синтетики…»

«Синтетику» если Мак и чувствовал, то отдаленно, джем, в общем-то, был неплох. Снова отсутствовали за столом Аарон, Эльконто, Рэй и Дэлл – кажется, еще спозаранку ушли караулить того, кто торговал снастями. Будучи человеком, далеким от рыбалки и всего, что с ней связано, Чейзер думал о другом: кто-то обмолвился о местных электрокарах. До них еще, конечно, надо добраться, но не сидеть же сиднем сутками на базе. Это Конрад может часами читать книги, а Лагерфельд изучать неведомые, преподаваемые Тайрой науки. Маку нужны были драйв, движение, полет мысли, полет тела. Желательно на четырехколесном друге.

Он бы, наверное, развил эту тему, если бы случайно не перевел взгляд на Ди, которая, отложив столовые приборы, держала в руках кулон. Очень напряженно держала. При рассмотрении Мак понял, что это не кулон вовсе, а некий передатчик, трансформатор. Одна из Дрейковых игрушек для установки связи между мирами.

Бернарда явно считывала некое сообщение. От шефа?

Спустя секунду она прижала ладонь к лицу, попыталась удержать эмоции внутри, но не вышло, и потому быстро поднялась, зашагала к выходу из столовой.

Одновременно с ней, переглянувшись, встали со стула Аллертон и Декстер. Рен, как и Мак, никогда не упускал из виду деталей.

Хорошо, что в этот момент зачитывала стих, пришедший ей накануне, Меган – на выходящих не обратили внимание.

Они догнали ее за домом, опять у той самой стены, где стояла «шифровальная» лавочка. Прижавшую пальцы к мокрым векам, с дрожащим подбородком.

Чейзер напрягся молниеносно. Если предстоит решать проблемы, он готов. Возвращаться хоть сейчас, хоть с кайлом наперевес, хоть с дробовиком. Только бы не протирать штаны в бездействии; судя по выражению лица Ассасина, последний мыслил так же.

– Что? – грубовато и встревоженно спросил Чейзер. – Ты получила сообщение? О чем оно? Умерла женщина с Манаана?

Он предположил первое, что пришло в голову. Самое худшее и яркое с негативным окрасом событие, способное моментально выбить Бернарду из колеи.

– Или Дрейку ногу оторвало? – Декстер тоже не желал ждать ответа слишком долго.

– Да поделись ты уже…

«Макарена» они, черт возьми, или нет?

Бернарда взяла себя в руки, отняла пальцы от лица, сняла с шеи кулон, похожий на светофор без ножки. Только теперь Мак увидел, что выражение лица Ди не трагичное, нет, скорее… облегченно-благодарное за хорошие новости?

Вместо ответа она нажала на кнопку.

Развернулась голограмма; вещал сидевший на стуле Дрейк. Расслабленный Дрейк, очень довольный.

– Мы победили! – он даже хлопнул себя по колену, и этого жеста Аллертон в исполнении Начальника не видел никогда. – Победили! Не мы, конечно… Греры… Но все одно. Вакцина создана, ваши старания не пропали даром. Через час я начну распылять ее на Магии, чтобы мы никогда в будущем не попали в схожую ситуацию.

Кажется, он смотрел на них всех. Состоящий из зеленоватых точек, транслируемый непонятно какими волнами с Уровней, Дрейк сидел и обозревал Дину, Декстера и Мака.

– Вы же помните Карру? Лиама Карру, Руководителя Уровня СЕ? Так вот, это его жена. Такая же человеческая девчонка, как и вы. Это она все провернула. Сначала спасла Грерам планету, после договорилась с ними же о помощи, выдержала все трансформации. И сегодня вышла на изнанку Уровней, чтобы лицезреть, как пришельцы совершили Квазаровый всплеск. Они сожгли тлю. Всю полностью, с оборотной стороны!

Дрейк казался Аллертону пацаном. Очень счастливым, только что вышедшим из кинотеатра, где посмотрел лучшую снятую за последнее десятилетие картину. Стали ясны чрезмерные эмоции Дины – с неё спадало напряжение. Все хорошо, все в порядке, волноваться не о чем; Чейзер сам ощущал себя так, будто с плеч сползала гранитная плита.

«Кейна… жена Лиама? Трансформировалась с Грерами, вышла на изнанку?» Он не был даже уверен, что понимает словосочетание «Квазаровый всплеск». Но однозначно уловил главное: судьба совершила правильный виток.

– Я жду вас здесь через час. Халка с собой брать не нужно, с женщиной, которую вы будете возвращать на Манаан, я проведу беседу сам. Тем более сейчас я как раз в правильном настроении.

Они впервые переглянулись. С молчаливым удовлетворением и радостью, с безмолвной поддержкой друг друга, и плескалась через них троих мысль: «Мы молодцы. Все не зря». Все стороны отлично сработали, да, все случилось правильно и вовремя. Наилучший исход.

– Нет, вы верите? Нам помогли пришельцы… – Кажется, шеф разговаривал сам с собой. – Я, конечно, видел знак «Помощь извне», но чтобы так! И да, придется проследить, чтобы с Магии все выходили постепенно и аккуратно. Люди будут поначалу растеряны и дезориентированы, но постепенно все придет в норму. Восстановительный код я пропишу…

Дрейк думал о своем. Кажется, он умудрялся размышлять о паре десятков процессов сразу.

– Никогда его не видел таким болтливым, – усмехнулся Мак.

– Может, он поддал? – спросил Рен.

– Я вообще-то все слышу! – раздалось из голограммы.

– Так это не запись, бл№ь? – Чейзер хлопнул себя по лбу и сам не поверил, когда почувствовал, что от стыда кровь прилила к щекам.

– Простите, шеф.

Сидит Бог, стальной Рен пытался не смеяться. Зато хрюкала через пальцы Дина – теперь в ее глаза вернулись и смех, и веселье, и вдохновение.

– Запись, бл№ь, – повторил Начальник беззлобно, – распоясались вы там.

Адресовал укоризненный взгляд Бернарде Мак – мол, не могла предупредить? Та хрюкнула еще раз, затем не выдержала и рассмеялась в голос. А спустя секунду хохотали они все. Теперь качал головой Дрейк.

– Через час в Реакторе! Остальным передайте, чтобы потихоньку собирали вещи. Думаю, им можно будет вернуться под вечер. Я, конечно, все проверю еще неоднократно…

И Реакторный канал прервал вещание.

Чейзер смеялся до выступивших слез, до заболевшей челюсти. Может, потому что уходил стресс и на душе становилось хорошо, может, потому что зубоскалил о Начальнике при Начальнике. Жизнь в любом случае налаживалась. И к черту местные электрокары – его в гараже ждал обожаемый «Фаэлон».

* * *

Уровень 14. Реактор

Дрейк

(Troels Hammer – Theme from Ngong Hills)

Она сидела на «больничной» кровати, одетая в белую пижаму. С пластырем на руке, бледная, отказавшаяся от еды и от питья. Дрейк попросил никого не настаивать и не уговаривать гостью принять хоть глоток воды. Обезвоживания благодаря капельнице нет, да и в любом случае пациентке скоро домой.

– Как вас зовут? Извините, что не спросил раньше.

У женщины были карие глаза и каштановые волосы. Кожа имела желтоватый оттенок – вероятно, в их городе были сложности с продуктами, богатыми витаминами и микроэлементами.

Ответа не последовало. Пациентка вошедшего откровенно боялась.

Он бы тоже боялся, будь он человеком, запертым неизвестно где. Предварительно похищенным, а после уложенным в искусственный сон.

– Я предпочитаю по имени, – Дрейк отправил незаметный импульс той, которая не желала говорить. Плечи поникли сильнее, опустилась голова. Раздалось тихое:

– Имма.

Что ж, пусть будет Имма.

Он опустился на стул напротив, принял, как всегда, расслабленную позу.

– Я мог бы стереть вам память, но не буду этого делать. Я хочу, чтобы вы знали, что очень помогли нам, что сотворили в этой жизни нечто существенное. Значимое.

Имма не смотрела на него – она смотрела в окно, за которым видела лишь облака. Даже не имела возможности распознать, какой это этаж, потому что окно было очень реалистичным муляжом.

– Я хочу… домой, – обронила тихо.

У нее были приятные, хоть и печальные черты лица.

– Вы отправитесь домой, – он посмотрел на часы, – примерно через тридцать минут. Я потому и пришел сейчас, чтобы успеть поговорить. И поблагодарить вас за помощь.

Имма впервые рискнула взглянуть на мужчину возле своей кровати, никак не могла понять, верить ему или нет, вернут ее к сыну или же… «Или же» было представлять страшно.

– Вы говорите… правду? Меня отправят домой?

– Отправят.

Он выдержал ее долгий, пытливый, полный мольбы взгляд. Она стала бы сражаться за себя, за свою свободу, за поиск пути домой – он знал. Как знал и то, что, глядя на него, Имма нехотя испытывает доверие. Не желает этого, но такой уж сейчас у Дрейка Дамиен-Ферно фон – не верить ему нельзя.

– Скажите, Имма, – продолжил он негромко, – ваша мама теряет зрение и слух. Очень быстро, верно?

– Откуда вы…

– Неважно. Просто знаю. Дайте ей вот эту капсулу, и все наладится. Вернувшиеся зрение и слух у нее уходить не будут.

Он держал на ладони маленькую коробочку, и капсула внутри светилась желтым светом, переливалась.

– Вы… ведь… можете дать мне… отраву? Яд? С чего мне верить вам.

– В этом для меня нет никакого смысла. – Начальник ни на микрон не обиделся. Продолжил, достав из-за спины симпатичный ранец, украшенный орнаментом. – А это – для вашего сына. Здесь он время от времени будет находить игрушки, сладости.

«Позже – развивающие его предметы, интересные головоломки». Но об этом Дрейк пока умолчал – пусть открытия явятся тогда, когда настанет их время. Прежде чем подвинуть к Имме ранец, он предварительно опустил капсулу в кармашек, застегнул его на замок. За ней, за чудо-таблеткой, недоверчивая пациентка зорко следила. Ей хотелось, конечно, хотелось верить этому странному человеку.

– А это для вас… – Настал черед пачки банкнот, туго перетянутых бумажной лентой. – Малая награда за содеянное, я понимаю. Но деньги вам пригодятся. Они неотличимы от настоящих, пользуйтесь без опаски.

Деньги тоже нырнули в детский портфель.

Теперь Имма смотрела на гостя во все глаза. Тот придвинулся ближе, попросил ее руки.

– А теперь то, что лично для вас. Персональное «спасибо».

Что-то заставляло её верить незнакомцу, что-то в его ауре располагало к себе, усмиряло тревоги, расслабляло нервную систему. И Имма решилась, положила свои руки на мужские ладони, затянутые в серебристые перчатки. Увидела, как по ее пальцам потекли искорки. Почти незаметные, теплые, щекотные.

– Я подарю вам возможность лечить. Если с вашей мамой, вами или вашим сыном в будущем что-то произойдет, приложите к проблемному месту ваши ладони. Закройте глаза. И все.

На ее ресницах висели горячие жгучие слезы, подбородок гости дрожал.

– Почему?

Дрейк знал, что теперь она верит, просто верит ему. В честность, открытость, в доброту его намерений.

– Почему вы делаете это для меня? Для вас? Чем я помогла вам… так сильно?

– Вы поделились с нами своей кровью. И мы создали для наших жителей вакцину. Миновали, почти не задев, апокалипсис, который мог случиться.

Имма какое-то время молчала, переваривала. После прочистила пересохшее горло, впервые потянулась к стоящей на тумбе бутылке с водой, сделала глоток.

– Вакцина… против кого? От кого?

Он не стал объяснять на словах – он вызвал в воздухе полупрозрачный экран и передал одновременно с картинкой в чужую голову знание напрямую. О тле, о последствиях, если бы она зашла. Показал лежащие на улицах тела, обугленные грибком, черные стены домов, отсутствие растительности. И Имма всхлипнула, побледнела.

– Мы до сих пор… поем об этом песни. Передаем нашим детям сказания об этих… тварях…

Дрейк кивнул.

– У вас единственной в активной фазе сохранился иммунитет. Поэтому мы так невежливо изъяли вас с родной планеты, за что просим прощения. Вы попадете домой уже через…

Он опять посмотрел на часы.

– … двенадцать минут.

Она впервые расслабилась в его присутствии полностью, успокоилась. Но растревожилась от рассказанного.

– Вашим жителям… ничего больше не грозит?

– Нет. Беда миновала.

Имма сидела на постели, но уже не как жертва или пленник, она смотрела на свои руки, и изредка по ее ладоням пробегали искорки.

– За мной придут те же… люди? Девушка и два парня?

– Да. Те же самые. Они надежные. Доставят вас до квартиры. Лактационная функция у вас сохранена, мы за этим следили.

Глаза Иммы, как у лани, но из них ушла тоска, в них появилась надежда.

– И ваша капсула… для мамы… сработает?

– Гарантирую.

Дрейк редко улыбался, но сейчас сделал именно это. А после поднялся, сообщив:

– Вашу чистую одежду принесут с минуты на минуту. Спасибо еще раз, Имма.

– И вам… – донеслось вслед.

Она будет рада помнить о том, что побывала здесь, он об этом знал. Она будет вспоминать об этом, будет гордиться собой. А подарки перекроют тот стресс, который ей пришлось пережить. В этом мире все должно быть честно, в нем всегда должен сохраняться баланс.

* * *

Они действительно пришли за ней, едва она успела переодеться, – та же девушка и монолитные неулыбчивые парни. Теперь, когда ей было не страшно, Имма вдруг поняла, что у них на самом деле, несмотря на жесткость, располагающие лица. Лица людей, которым хочется доверять.

На улице оказалось прохладно; накрапывал мелкий дождь. Она куталась в кофту. У незнакомки светлый взгляд и такое же кольцо на пальце, как и у мужчины, подарившего ранец. Этот ранец Имма теперь бережно держала в руках. Если там и правда будут игрушки и конфеты… Не верилось. И верилось. И щемило в груди от чувств.

Они прошли по пустой парковке до темного ненового седана, и модель машины показалась ей знакомой. Такие она видела дома.

Мужчины сели спереди, один за руль, второй рядом с водителем; девушка по соседству с Ирмой. Она же первая начала диалог.

– Лица бабушки или малыша в моей памяти неточные. К тому же, вместе с машиной в квартиру не айс.

– Тогда куда?

У пассажира было холодное лицо героя боевика – Имма слушала чужой разговор не дыша. Выжидал вывода друзей водитель, машину почему-то не заводил. Как будто и ехать на ней не собирался.

Девушка повернулась к Имме.

– Тот магазин, на котором нарисован моллюск… Какая-то пиявка…

– Третхен?

– Я не знаю, как его называете вы…

Имма быстро начертила контур морского гада на пыльном стекле.

– Он?

– Да. Этот магазин близко к вашему дому?

– Да. В паре кварталов.

– Отлично. Перед ним есть дорога. Значит, туда.

Девушке почему-то, развернувшись, протянул руку водитель. Сверху положил ладонь «герой боевика». И все разом посмотрели на нее, на Имму. Кажется, с доброй насмешкой.

Она, сжав ранец в одной ладони, положила на чужие руки свою. И вдруг показалось, что машина провалилась в небытие.

* * *

– Мама…. Мама…

Он заговорил! Он не делал этого раньше, её Кимми. А еще он тянул к ней руки, свои чудесные маленькие пухлые руки. Рыдала в углу мать, показывала жестами что-то про искусственное молоко, про смеси. Про то, что достать было сложно, но она, оставляя Кимана на соседку, ходила на рынок, после все кипятила, как полагается.

Имма вдыхала запах самого родного существа на свете, ничего не видела сквозь слезы. Знала только, что эта кожа – самая нежная на свете, что эти волосы чудеснее всего пахнут, что в эти глаза она будет с любовью смотреть до самой смерти.

Мама опять хрипло дышала, и Имма вдруг подумала, что, когда гости уйдут, она приложит свои ладони к немолодой груди. Достанет капсулу, и капсула сработает. Потому что даже девушка с парным кольцом на пальце ответила на вопрос, который задала Имма у магазина с моллюском.

– Ему можно верить? Этому человеку?

– Дрейку? Можно.

«Только ему всегда и можно».

И эта уверенность читалась в лицах всех троих.

– Все хорошо, слышишь, я вернулась. Все хорошо… Я дома.

Ее шею обнимали так трогательно, так тесно. Сын пах сном и домом, вечной любовью в ее сердце. Он обрадуется ранцу, даже если в нем ничего никогда не найдется. Здесь такие давно не делают, только в богатых районах, и стоят они дорого. Будет ему сумка, бог даст, сберегут её до школы.

– Мы пойдем, – послышалось сзади негромко.

Сказала это русоволосая девушка. Монолитные мужчины стояли рядом, и Имма удивилась, подумав о них как о друзьях. Пусть говорили они мало, зато обволакивали надежностью.

– Спасибо вам, – шепнула Имма. Им и еще раз тому человеку, пришедшему в ее палату, объяснившему суть.

– И вам.

Гости покинули дом, отодвинув занавеску; у порога мужчинам пришлось пригнуться. И только тогда старая мать кинулась дочке на шею.

– Все хорошо, – повторяла Имма, – все уже хорошо.

И впервые подумала о том, что через негативный, казалось бы, опыт, приходят в жизнь хорошие изменения. Великие и важные, ценность которых проявится позже.

– У меня для тебя лекарство, мам… А для Кимми портфель…

* * *

Земля. Турбаза «Летняя Усадьба»

Им сказали, что к вечеру возможно возвращение, и все обрадовались. Кроме разве что Эльконто, чей голос слышался из холла и который бубнил: «На рыбалку я так и не сходил. А вернемся, буду снова «то несуся, то е№уся» – тренировки и Война…» На что Ани мягко возразила, что они обязательно найдут пару дней и выберутся на озеро. Бубнеж стих.

Тайре нравился мир Бернарды. Собственно, ей нравился любой, где над песком преобладала растительность, и здесь она с утра до вечера изучала незнакомые листья, запахи, соцветия и стебельки. Дома, однако, лучше – все это понимали.

Стив, аккуратно складывая вещи в чемодан, говорил о том, как рад Антонио – тому, как воздуха, не хватало знакомых специй. «Уж там-то у меня одной только куркумы четырнадцать видов!» – талантливо пародировал Лагерфельд черноусого вирранца и посмеивался.

А Тайра прикрыла дверь и все не знала, как ему сказать.

– Стив…

– Рэй, кажется, хотел еще сходить в пещеру неподалеку – местные о ней байки травят…

– Стив…

– И Логан только закончил установку оборудования по дому. Теперь все провода обратно сматывать. Хорошо, хоть кошек не успели потерять… Да?

Он будто очнулся, обернулся на ее голос, застыл с рубашкой в руках. Хорошо, что дверь прикрыта, что больше никто не слышит.

– Им нельзя возвращаться, – она говорила тихо, но он всегда слышал. – Нельзя обратно…

– Кому?

– Халку. И Шерин.

Пауза. Спустя секунду рубашка отправилась в чемодан.

– Она…У нее эмбрион. Еще маленький, но…

У Лагерфельда на лице редко прорисовывалось столь явно удивление, как теперь.

– Ребенок?

– Да.

Пауза длиннее первой.

– Ты уверена?

– Да.

– Мы должны им сказать.

– Давай… ты. Как будто это ты почувствовал, не я.

Док улыбнулся очень мягко.

– Нет. Ты увидела, сама им и скажешь.

Теперь они стояли в чужой комнате, не в своей. Тайра судорожно силилась понять, могла ли ошибиться, но ведь Ким научил видеть не глазами. И в утробе Шерин однозначно сияло чудо – с такими вещами не ошибаются. Да, еще совсем крохотное, но уже живое.

Вот только почему-то не шли наружу слова. Вдруг она нежелательно изменит им судьбу, вдруг своей новостью испортит настроение? Ведь никто не ждал, не планировал.

За нее начал док.

– Вам нельзя возвращаться на Уровни, – взял и выдал прямо. Негромко, но уверенно.

– Почему?

Тайру погладили по спине – мол, давай, признавайся.

– У вас, – она прочистила горло и от волнения покраснела, – у Шерин… зародился… эмбрион.

– Что?

Они задали этот вопрос синхронно.

И на долю секунды, после того как пришло осознание её слов, Тайра увидела-таки то, чего боялась, – страх в глазах будущей матери. Вот только страх практически моментально сменился волной такого счастья, что выдохнулось с облегчением. Настоящего счастья, неподдельного, и кудрявую девушку от мира отделил невидимый купол. Где нет привычных вещей, но есть двойная, тройная любовь, где ты уже никогда не один.

– Ты… уверена?

Шерин покраснела тоже, после побледнела, практически упала на стул.

– Да. Всего пара клеточек, но это он… ребенок.

Если бы в двери, которую прикрыли неплотно, не зашуршало, они бы не заметили Лайзу, Лайзу, которая теперь стояла с приоткрытым ртом.

А после жену обнял Халк. Обнял так крепко и сильно, что стало ясно: он готов тоже. Более того, он рад, он счастлив.

– Черт, – покачал головой Стив, – будет у нас теперь приходящий сенсор, как и приходящий Каратель. Ладно, переживем. Это того стоит…

Каждый думал о своем, потому как подобные новости делят жизнь на «до» и «после», иначе никак.

Шерин не удержалась, расплакалась неслышно, и Лайза влетела в комнату, как метеор, обняла подругу.

– Только не говорите пока никому, будет суета, – попросил Халк тихо, – мы сами. Через часок…

Тайра и Стив кивнули.

Конечно, это не их дело, их делом было предупредить. Они собирались на выход, когда пальцев Тайры коснулась теплая ладонь.

– А я? – спросила Лайза со смесью недоверия, мольбы и ожидания. – А я… нет?

– Больше пока никто, – отозвалась уроженка Архана. – Я бы… увидела.

– Ясно.

И Лайза вернулась туда, откуда на секунду отлипла, чтобы задать этот важный вопрос, обнимать кудрявую голову.

– Ты хочешь девочку или мальчика? – раздался вопрос шепотом.

«Девочку или мальчика?» – об этом думала и сама Тайра, выходя из чужих покоев. Ответ пришел быстро и уверенно – она хочет сразу обоих.

* * *

Уровень 14. Нордейл

Кейна

(Ghostly Kisses – A Different Kind of Love)

Я давно так хорошо не высыпалась. А проснувшись, впервые ощутила себя так, будто ничего не было, ничего напряженного. Мир никогда не разваливался, всегда стоял стабильно. Декорации обрели былую плотность и сделались настоящими. Кажется, мне сегодня на курсы, у меня, помнится, сегодня собеседование. Не сразу пришла мысль о том, что тот, кто должен меня собеседовать, сейчас лежит на зеленом ковре Магии среди прочих тел. Он еще спит, как и остальные жители городов. Не ходят еще автобусы, пусты дороги, безмолвны квартиры. Никто не печет пирожки, не читает книги в скверах, не спешит в офисные здания, параллельно проводя сотни переговоров по сотовым…

Лиам лежал рядом. Впервые за долгое время одетый в штатское – в обтягивающую его мускулистый торс водолазку и брюки. Он смотрел на меня, видимо, смотрел задолго до моего пробуждения, и взгляд его был легким, ласкающим, невесомым. Спокойным. Снова зеленые огоньки между нашими аурами: «Все хорошо, все системы работают штатно, все в норме».

Я пошевелилась. Оказывается, здорово высыпаться, когда не нужно спасать мир, сколь бы иронично это ни звучало. Да и хотелось пока обычных рутинных вещей, я по ним соскучилась. Инопланетные трансформации – это здорово, но очень напряженно, и хочется иногда обычного кофе в кафе за углом. Где за стойкой стоит бариста, где пекутся на кухне вафли.

– Ты… не должен быть на СЕ?

Он качнул головой.

– Справятся без меня. – Голос Карры тих. – Сейчас, когда материя неагрессивна, система и замы отлично работают без меня, координатора действий в критических ситуациях.

Значит, отпуск не только в моей голове, в его тоже. Он был по обыкновению красив, и я хотела его глазами. Тело все еще набиралось сил, ощущалось сонным, очень расслабленным. Лиам все чувствовал, не зря он сказал тогда, что Комиссионер знает все твои желания наперед. Чудесно было просто лежать, зная, что из хаоса в обратном направлении соткался порядок.

– Нас с тобой ждут в Реакторе. Дрейк хочет поговорить.

– Со мной или с Грерой?

– С… обеими, я думаю.

Я улыбалась.

– Как думаешь, он повесит мне медальку на грудь?

– Полагаю, он оценит твои заслуги по достоинству. Он это умеет.

Мне, как ни странно, не нужны были награды, мне было нужно другое. Об этом я и спросила Карру:

– Как думаешь, он позволит мне оставить внутри хоть клеточку её? В качестве… наблюдателя.

Теперь улыбался Лиам. Хитро и с притворной скорбью.

– Полагаешь, его или мое мнение изменят результат? Кажется, вы с Грерой слиплись еще в самом начале, проросли друг в друга…

И не было в его голосе ни раздражения, ни отторжения, ни смирения. Только шутливость, легкость, принятие бытия таким, каким оно было. Тот, кто всю жизнь сражался с Грерами, просто принял тот факт, что существование бок о бок теперь возможно. А чувства между нами все те же, кажется, еще интенсивнее, еще ярче.

– Спасибо, – шепнула я.

Это принятие было для меня ценным. Рутина – это здорово. Привычные будни, знакомые дела, обязанности. Но однажды мне вновь захочется ощутить себя необычной, к тому же я быстро впаду в хандру, превратившись из инопланетного вездехода с миллионом кнопок на приборной панели в двухколесную телегу с измазанной навозом ручкой. Не то чтобы я сравнивала обычных людей с телегами…

Начальника Карры заставлять ждать не следовало, я поднялась с кровати.

Прекрасно все-таки, когда мир стабилен, зелен и устойчив. Когда знаешь, что не просядет из-за поврежденных геослоев очередная станция метро, не вздыбится асфальт и не хлынет в дыру непонятно что, жрущее все подряд.

– Буду готова через пять минут, – сообщила я Лиаму. И отправилась в ванную, чтобы исследовать собственное отражение на предмет побелевших на ресницах волосков. Так молодняк любуется синяками как заслуженными наградами. И значат они больше, чем медали.

* * *

Реактор

(Jacob Gurevitsch – Affection)

Я радовалась тому, что в этот раз для проведения диалога Грера не выбрала торчать из моей шеи, как когда-то. Пусть даже «зрители» отнеслись бы к подобному зрелищу благосклонно. Она теперь клубилась рядом, как отдельное существо, – выбрала именно такой показ себя. Создала видимость почти двухметрового дракона, и Комиссионную вязь вещала напрямую Дрейку. Символы мерцали ярким синим цветом и сменяли друг друга быстро.

Начальник читал вслух.

– Мы избрали вам… помочь… не из меркантильных побуждений, но… из… личных моральных… устоев. С Цетриу… у нас… свои… счеты. Однако… мы будем признательны… за помощь… Если она возможна.

Занятно было наблюдать самого могучего человека Уровней, с интересом читающего «букварь» передаваемого сообщения. Я мнимой простотой шефа Лиама не обманывалась никогда, Грера тоже умела оценивать людей по достоинству. А этот и человеком-то не был. Имея у себя в наличии возможность пока еще созерцать чужеродными глазами, я улавливала «многоканальность» процессов, творящихся в нем, и он напоминал мне ядерный котел. Хорошо экранированный, впрочем, «котел», имеющий вид вполне себе обычного мужчины. Без ненужной ему журнальной красоты, хотя Дрейк, я была в этом уверена, мог бы выбрать себе любую внешность.

– Мы будем рады оказать помощь нашим новым союзникам. Озвучьте просьбу.

Символы замелькали снова. Кажется, я опять была наблюдателем межгалактических переговоров. Смаковалось внутри слово «союзники», оно грело.

– Наша… планета… истощена… на предмет… одного… из материалов.

– Какого?

– Стоит… острая… нехватка… тритиновых руд.

Последний символ, являющийся веществом, Дрейк расшифровал через паузу, видимо, проверил по внутреннему словарю смысл дважды.

– Они… нужны нам… для полноценного… взращивания… потомства. – Добавила Грера.

– Без проблем! – тут же отозвался человек в серебристой форме так просто, будто речь шла о корзине с яблоками на рынке. – У нас есть и ресурсы, и возможности…

– Сможете… обеспечить… нас… трехмесячным запасом?

– Годовым.

Оказывается, приятно находиться на переговорах, где стороны уважают и понимают друг друга.

– И далее, если будет нужно.

Я чувствовала отголосок благодарности Греры. Она редко являла наружу чувства, и никогда я еще не созерцала именно этого, своего рода глубинного «спасибо». Видимо, эти самые руды были очень важны.

Высветив последний символ, на который Начальник коротко поклонился и который ввиду этого я расшифровала, как «Благодарю и откланиваюсь», Грера растворилась. Она не исчезла из меня, понятное дело, но отключила внешнюю видимость.

Карра все это время молчал. Судя по лицу, ему тоже было интересно здесь находиться. Начальник же перевел взгляд цепких глаз на меня. Спросил с едва заметной улыбкой:

– Ну, а вы, мисс? Чего пожелаете в качестве награды? Оговорюсь, Кейна, – он с легкостью перешел на «ты», – что доступ в мой кабинет с любыми просьбами у тебя отныне круглосуточный.

Я оценила весомость жеста. Даже почувствовала отголосок удивления Лиама, который через воздух дал понять, что Дрейк никогда и никому подобного не предлагал.

Здорово. Мне было просто тепло и без надобности к кому-то круглосуточно обращаться. Грела сама возможность.

– Мне ничего не нужно, спасибо. Все есть.

И я на глазах Начальника положила свои пальцы на ладонь Лиама, сжала её. У меня и правда все есть: квартира, где жить, любимые занятия. И он. Лиам GR Карра. Все остальное: занимательное, увлекательное, яркое, острое и интересное – мы придумаем сами.

Хорошо, что Дрейк не сказал: «Скромность – это похвально». Потому что это была не скромность. Иногда достаточно знать, что с миром вокруг тебя все хорошо. И Лиам был прав, когда ответил за них обоих, что приказы нам с Грерой не важны, что мы сами разберемся в том, сколько и каких своих частей она во мне оставит. Если оставит.

Потому шеф усмехнулся и развел руки в стороны – мол, тогда всё. Не смею вас задерживать.

* * *

Машины по большей части были припаркованы у обочин, но некоторые, стоявшие посреди проезжей части, приходилось объезжать. У Лиама на руке новый браслет: не Комиссионерский, но новый, стильный. Просто украшение. Он стал более дерзким, мой мужчина. Раньше мне казалось, невозможно быть сексуальнее, чем Лиам в белой форме, но Лиам в обтягивающей водолазке и с этим чертовым браслетом, с которого свисает короткая серебристая цепочка – это зрелище практически невозможное, будоражащее все мои внутренние слои. Просто дорогая блестяшка, а эффект бомбический.

Я знала, в чем разница. Он стал менее Комиссионером, но более собой. Приобрел ту самую «самость», которой почти лишены люди в серебристой форме. Я также знала, что именно этому поспособствовало.

Удивительно, как приятно иногда просто сидеть рядом, просто ехать. Не спешить, но пропускать через себя минуты. Те минуты, когда ощущаешь жизнь своей, а не когда спешка отбирает у тебя последние запасы сил и мыслей.

Радоваться бы, но мне вдруг прилетела «обратка» – так случается с людьми, пережившими сильный стресс. Пока ты воевал, уворачивался от бомб – образно, конечно, – пока пытался сделать так, чтобы тебе не оторвало в очередной воронке ногу, переживать было некогда. А теперь вдруг вспомнилось, как тяжело мне было без него, без мужчины, который сейчас вел машину. Как сильно ударило холодом, когда он отстранился, как невыносимо было ощущать пропасть между нами. Почему-то именно теперь это чувство схватило меня за горло. И я прошептала, поддавшись ему:

– Не хочу так больше…

– Как?

Карра плавно остановил машину. Я была признательна ему за это, за то, что он никогда не оставлял мои эмоции без внимания, за то, что каждая из них была ему важна. Авто замерло; Лиам выключил двигатель, посмотрел на меня тем самым взглядом, от которого не увернуться.

– Не хочу таких…трещин между нами. Очень болезненно…это ощущается.

Спасибо, что он не усмехнулся, не счел то, что внутри меня творилось, мелочью. Нет, судя по глубине в двухцветных глазах, Лиам впустил мои чувства внутрь себя.

Какое-то время молчал, после ответил:

– Такова цена очень глубинной связи, Кейна. Она всегда имеет оборотную сторону медали. Потому люди все чаще не желают ее испытывать – предпочитают интрижки, секс без обязательств, опасаются привязываться. Потому что отдаляться очень болезненно.

Все верно, мы с Каррой привязались друг к другу намертво.

– Меня чуть надвое не порвало…

Призналась я только теперь. Теперь было можно, теперь хотелось выпустить это наружу. И тишина в салоне не ощущалась тяжелой. Еще мягче ее сделал голос Лиама:

– Зато знаешь, что я увидел? Твою силу, настоящую силу. Несмотря на боль, ты следовала за тем, что считала правильным, не поддавалась чужим словам и мнениям, держалась за внутренний стержень.

– Это дорого мне стоило.

– Понимаю. Но, думаешь, истинная смелость проявляется тогда, когда человек сидит на подушках перед телевизором и щелкает пультом, не покидая зону комфорта? Нет, она проявляется в моменты наибольшего страха.

Наверное, он был прав. Некогда было думать об этом раньше. Карра гордился мной, я видела это по его взгляду, по ауре, которая незримо гладила меня через воздух.

– Ты ведь тоже проявил эту смелость…через страх.

Нельзя было умалять его заслуги. Его рвало надвое не меньше, а то и больше, чем меня. Тут уже не сравнить. Карра не стал отвечать, просто едва заметно пожал плечами – мол, это жизнь. Он не гордился, не кичился собой, он делал то, что считал правильным и нужным.

– Тебе было больно…

Почему-то мне хотелось это услышать.

– Было.

Он не стал прятаться.

– И ты прыгнул бы за мной в пропасть, если бы пришлось…

– Да.

Это был очень простой ответ, простой и понятный. Без пафоса и лишних эмоций. Он прыгнул бы, я знала, чувствовала.

Невероятный мужчина. Да, глубинная связь имеет оборотную сторону, и на неё не каждый решается, но счастья от нее больше, чем горечи, и оно с лихвой все перевешивает. Каждый момент, когда наши огоньки светились зеленым, хотелось растянуть в вечность, хотелось завернуться в них и прожить, как отдельную жизнь. Балдеть от того, что он рядом, что он слышит, понимает, знает о твоих желаниях. А ты знаешь о его… Бесценно.

– Мы со всем справимся, да?

Я положила свою руку на его, и мои пальцы сжали мужские. Через них всегда внутрь меня текло ощущение надежности и защиты.

– Конечно.

– Или справимся, или сдохнем, – подытожила я с улыбкой. – Зато вместе.

– Давай лучше справимся. – Даже его улыбка стала более дерзкой, чем этот незнакомый мне браслет. – Потому что если мы умрем, то окажемся в разных мирах. Ты в своем, откуда попала на Уровни, я в небытии.

Завораживающая речь, завораживающий взгляд – совершенно не тот, когда сдаются.

– Мне придется собрать себя заново из звездной пыли, и я это сделаю, – продолжил он, – обрету новое воплощение, приду за тобой. Заставлю тебя меня вспомнить и заново полюбить…

Я едва не подавилась смешком от такой самоуверенности.

– А ты упертый парень, правда?

– Не сомневайся.

Мне это нравилось. Нравились его новый образ и дерзость, поселившаяся в двухцветных глазах. Нравилось, что он стал больше улыбаться и чаще носить штатское, что приобрел незнакомую загадочность и еще более умопомрачительную сексуальность, хотя куда уж больше…

Меня отпустило после этого разговора, все внутри встало на место и в правильном порядке. Лиам это почувствовал.

– Я должен все-таки заехать на СЕ, проверить, как идет процесс восстановления. Но это ненадолго. Когда я вернусь, хочу заполучить то, чего был лишен последние двое суток.

– И что же это?

– Совместный ужин. Романтический.

– И романтическую ночь в придачу?

Стальная хитринка в серо-синих глазах ответила мне куда лучше слов.

– Поешь. Тебя нужно откормить.

– Откормить?

– Да. Иначе как ты собралась выдерживать секс-марафон, о котором однажды заикнулась?

– Ты о нем помнишь?

– Я все помню.

Я не должна была этого чувствовать сейчас – казалось бы, не то время, не то место. Еще не набрались силы и внутренний резерв, но я ощутила его желание волной, прошедшей сквозь меня. Оно напомнило мне обо всем том, что я так отчаянно любила. И я более всего на свете любила ощущать себя сексуальной для него – независимо от одежды, макияжа, внешнего вида, от любых условий. Он хотел меня касаться, он хотел снова стать всем, желал еще раз провести меня по самым нежным и рисковым граням. И не уперся ему этот СЕ – даже это разливалось сейчас в воздухе.

– Ладно, поняла, я поем. И подумаю о том, что приготовить на ужин.

– Отлично.

– Добросишь меня до дома?

Раз уж мы на машине.

Лиам улыбнулся широко, и подобную улыбку раньше я видела очень редко.

– А что, «Грерское такси» больше не работает?

У меня от изумления, радости и вдохновения отвисла челюсть.

– О, точно! – я шлепнула себя по колену. – Как я сразу об этом не подумала!

И я вывалилась из машины аккурат под его фразу: «Кейна, я довезу…»

Ну уж нет… Когда еще представится шанс? Я просунула руки в невидимую чешую, как в рукава знакомой кольчуги, импульсом указала начало трансформации, и Грера тут же подхватила процесс. Вывернулась наизнанку, сокрыла меня изнутри и красиво, филигранно оттолкнулась хвостом от асфальта, прежде чем взмыть в воздух.

Создатель свидетель, я хохотала внутри нее, когда Карра шутливо шлепнул по рулю, неслышно выругался, а после, качая головой, смотрел нам вслед, штопавшим пространство. «Езжай, Лиам, езжай! – кричала я весело, пусть он и не слышал. – Грерское такси работает!»

* * *

(J2 feat. SAI – Bad Romance (Epic Trailer Version))

Я боялась, что этот момент когда-нибудь наступит, момент прощания. Эпическая битва позади, пришла пора разъединяться. Я не стала входить в дом, переодеваться, заглядывать в холодильник и думать об ужине – для этого будет время позже. Уселась на мраморных ступенях крыльца, глядя на современный ухоженный сад. Сады рядом с домами Комиссионеров всегда ухоженные, оригинальные, необычные. Кто за ними следит – специальный код пространства? В нашем я никогда не видела садовника, и все деревья и цветы благоухали, хотя их ни разу никто не поливал и не удобрял.

В голове тишина.

Не хотелось предсказуемого, приторного диалога, основанного на моей слабости. Ни один человек, единожды ощутивший себя особенным, никогда не захочет вернуться к «обычности». Ни один. Вероятно, нужно было проявить великодушие, кротость и скромность, поблагодарить Греру за помощь и сказать «пока», но я не желала врать ни себе, ни ей.

Мы слишком классная команда, чтобы наше с ней прощание никак на меня не повлияло. Какие слова будут правильными? Я вздохнула.

«Спасибо, что была со мной все это время. Будешь уходить, оставь мне пару талантов, ладно? И пару клеток себя…»

«Но ты научишься всему сама, – наверное, ответит она, – ты уже понимаешь многие принципы».

«Я обычный человек… На попытку понять измененные законы вселенной мне потребуется не одна жизнь. Без тебя я даже не смогу кольцевать время».

А мне это так нравилось.

«Ты понимаешь основы временных сдвигов. Кольцевание – лишь вопрос практики. К тому же знания, освоенные самостоятельно, имеют иную ценность…»

И все это будет звучать, как разговор сенсея с ленивым учеником, за которого профессионально махал мечами в схватках с врагами невидимый призрак.

Не желая подобного диалога, я молчала, молчала даже в мыслях. Любая просьба выдаст Грере мою слабость. И не увиденная ею моя слабость пугала, просто, …просто слова не шли, и тихо было на душе. Я почему-то думала о том, что все боятся, например, медведей. Медведь – страшный враг, но что, если он твой союзник, твой защитник? Сразу меняются углы зрения, восприятие, сценарий. Грера была мне даже не защитником – она стала мне другом. Двое суток, проведенных с ней, – слишком мало. Я не успела нарадоваться, как бы странно или глупо теперь это ни звучало. Да, нам было сложно, нужно было многое постичь, суметь, справиться, но теперь, когда пришло время прощаться, почему-то было тяжко.

Она молчала тоже. Поначалу. Все знала обо мне, все чувствовала. Она была той, кто видел все мои стороны, потроха и ментальные слои, даже я не знала себя лучше, чем знала меня она.

А после она начала транслировать мне в голову странную картину. Как изменяются мои клетки. Как она прячет в них метаморфическую зеркальную поверхность, которую не определит ни одна система, ни один Комиссионер, как она модернизирует мои ипохондрии, как улучшает проницаемость нервных окончаний. Кейна-«Версия 2.0» – вот как я себя чувствовала, когда процесс, длившийся пару минут, завершился. С виду та же девчонка, но наделенная чем-то особенным. Я даже не понимала, чем именно.

«Что ты сделала?»

«Узнаешь».

И я впервые почувствовала ее довольный оскал. Отголосок веселья Хвоста, очень довольного собой Хвоста.

Глядя внутрь себя, я могла разглядеть это странное переливавшееся нововведение – некую инородную добавку в себе, походящую на золотые нефтяные разводы. И ощущала, …ощущала, … как будто могу встряхнуть рукой и отрастить себе когтистую лапу, если будет нужно. Она вложила в меня… способность к трансформации? Кажется, нечто большее…

А после высвободила себя из меня и впервые на моей памяти зависла напротив отдельным, сотканным из сумрака чешуйчатым существом. С удивительными синими глазами.

Лиам был прав, все Комиссионеры СЕ были правы, силясь изничтожить Грер в зародыше, потому что взрастившая себя особь была воистину непобедима. И по-своему очень красива. Мы смотрели друг на друга лицом к лицу.

«Мне пора».

Я все так же слышала ее своими клетками. Наверное, действие «сквада» теперь не отменится никогда.

«Я знаю».

«Я заберу своих на СЕ и открою портал домой…»

«Нужно вам помочь? Открыть дверь в бункер?»

«Я войду и без открытой двери».

Она войдет. Это да.

Грера – странная смесь плотной черной материи и колышущегося мрака, ярких глаз и клыкастого рта. И сейчас этот зубастый рот, я могла палец дать на отсечение, улыбался. Он улыбался мне. Для кого-то страшное, но для меня потрясающее зрелище. И нет, прощаться теперь было не сложно, потому что Хвост оставил мне подарок такого порядка, что разгадывать еще и разгадывать. Буду срывать с него упаковку за упаковкой и под каждым слоем находить нечто фееричное. Я была в этом уверена. Как и в том, что пару своих клеток она во мне на всякий случай «забыла».

«На связи» – эти два символа, написанные на моем языке, а не Комиссионерской вязью, она высветила перед моим лицом. И я ощутила себя так, как будто она впервые поговорила со мной лично. Из радости, азарта и уважения.

– На связи, – кивнула я, как ее вечный заправский друг.

Хвост извернулся красиво, оттолкнулся от асфальта и взмыл вверх. Как ни странно, чем дальше, тем больше Грера увеличивалась в размерах. Не зря качал головой Карра, глядя на «Грерское такси» – величественное это все-таки зрелище. Вот ее видно на фоне облаков, вот она нырнула в субпространство, вынырнула снова. Нырнула еще раз, чтобы испариться. Пара стежков, и она на СЕ, мне ли не знать.

Она улетела, да. А мне было хорошо. Хорошо сидеть на мраморных ступенях, хорошо созерцать низкие пасмурные облака. Хорошо ощущать в себе инородную золотистую муть, которую никто и никогда не увидит, хорошо знать, что впереди ждет множество интересных открытий. Прекрасно, когда друзья понимают без слов.

«На связи» – эти слова гасли медленно. Казалось, я могу провести по ним пальцем, и они вспыхнут синим вновь.

Но заниматься исследовательством и «первооткрывательством» я буду позже.

Пока бы заглянуть в холодильник, проверить, что именно можно приготовить на ужин. Карра прав: меня нужно «откормить».

Когда я входила в дом, на крыльцо упали первые тяжелые дождевые капли.

И так хорошо, как сейчас, я не чувствовала себя никогда.

Конец

Сноски

О данных событиях идет речь в романе «Праздник Дрейка» – прим. автора.

Вернуться

Content

Хвост Греры 2

Вероника Мелан. Хвост Греры 2. Помощь извне

От автора

Пролог

Глава 1. Тест «положительный»

Глава 2

Глава 3

Глава 4. Клетка

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14. Вторжение против вторжения

Глава 15

Сноски