Самуил Бабин

Клиника Мозга

«Клиника — это слово используют, когда хотят дать характеристику поведению какого-то человека, а также его могут применить, когда речь идёт о каком-то событии или явлении, которое выходит за рамки нормальности».

***

«Закончили. Увозите», — устало произнес доктор Самсонов, отходя от операционного стола, снимая перчатка и выбрасывая их в урну под раковиной. Он взглянул на часы, висевшие над входом в операционную, которые показывали без четверти семь. Ночная смена подходила к концу, а ему еще надо было успеть заполнить и сдать формуляры на пациентов, прооперированных сегодня. Он тщательно помыл руки и выйдя из операционной в тамбур, переодевшись из хирургического, в обычную, синюю медицинскую робу, пошел в ординаторскую. Доктор Самсон Самсонов или Самсамыч, как все его звали, от нянечек до главврача, работал нейрохирургом, в хирургическом отделении районной больницы. Сюда он попал три года назад, после окончания столичной ординатуры. Самсамыч специализировался на малоинвазивных операциях головного мозга, но в столице, не имея жилья и практики, вариантов устроиться в хорошую клинику по специальности не было, а тут еще дочка должна была в том году пойти в школу. Так, что надо было срочно определяться. И тогда, его научный руководитель, профессор Смоленский, по своим каналам, нашел ему место в этой райбольнице, расположенной в городке, от которого до столицы было полтора часа на электричке. Это был по тому времени просто сказочный вариант. Он сразу получал служебную однокомнатную квартиру в старой панельной пятиэтажке, врачебную практику с небольшой, но гарантированной зарплатой и возможность продолжить работать над кандидатской диссертацией, два раза в месяц вырываясь в институт к профессору Смоленскому.

В ординаторской никого не было, кроме травматолога Петрова, лежащего на спине на узкой кушетке, прикрыв рукой глаза от света потолочного светильника. Самсамыч подошел к своему столу и сев, включил компьютер и развернул папку с бланками формуляров ночных пациентов.

— Чего так поздно, — не убирая руки с лица, спросил Петров.

— Сегодня ночью четверых по линии особистов привезли. А ты чего домой не идешь?

— Так сегодня зарплатный день. Дождусь девяти часов, когда бухгалтерия на работу придет. И в загул, — сладко зевая, потянулся Петров.

— А я и совсем забыл. Надо успеть закончить с отчетами. Очередь в кассу на меня займи если что, — и Самсамыч включив компьютер, достал дело первого ночного пациента.

Вообще ночные дежурства обычно проходили спокойно. Редко привозили тяжелых, после автомобильных аварий. Днем работы было больше. Но раза два в месяц, именно в ночную смену, полицейские доставляли из спецприемников, так называемых спецконтингент — бомжей, алкашей и наркоманов, на которых обычные меры полицейского перевоспитания уже не действовали. И тогда очередь наступала за Самсамычем. Он делал прокол в черепе и удалял небольшую часть мягких тканей с нейронами, отвечающими за неадекватное поведение пациента, и вживлял вместо них нейростимулятор, так называемый обратного действия. Эту, достаточно специфическую операцию, он хорошо освоил еще на кафедре у профессора Смоленского. Качественные, многофункциональные нейростимуляторы были только иностранного производства и стоили баснословно. Такую операцию могли позволить только самый обеспеченный круг бизнесменов или чиновников высокого ранга. А у Смоленского, они тогда только начинали отрабатывать методику подобных операций, используя отечественные, одно-двух функциональные, разработанные в недрах спецслужб. После вживления таких стимуляторов, люди должны были забыть тягу к вредным привычка, но при этом их дальнейшая повседневная жизнь обязательно должна была проходить в условиях жесткого командного контроля извне. Поэтому, таких пациентов отправляли на реабилитацию в соответствующую среду. Из них потом получались исполнительные военные, полицейские и люди подобных профессий. Послеоперационный период, в больничных условиях, проходил быстро, в течении трех-пяти дней. После чего пациентов забирали на профессиональную подготовку в трудовых лагерях, а дальше, в зависимости от способностей, распределялся в различные силовые или близкие к ним структуры. Проведение такой операция не гарантировало сто процентного результата, прежде всего из-за стимуляторов, качество которых было еще далеко не совершенным. Но еще зависело, от природных особенностей мозга пациента. Иногда попадалась очень плотная ткань, удалить которую обычным способом было затруднительно в условиях райбольницы, что, однако очень редко случалось. Таких пациент не оперировали, а на следующий день забирали оперативники. Вот и сегодняшней ночью ему попался именно такой пациент, по фамилии Курочкин. Самсамыч открыл папку с его делом. С фотографии на него смотрел, чуть улыбаясь совсем еще молодой парень, с интеллигентным лицом. «Все анализы идеальные. Никаких следов постоянного употребления психотропных препаратов нет. Ну и не алкаш, точно. Как он попал в эту компанию?», — задумчиво произнес вслух Самсамыч.

— Что ты сказал, — приподнявшись, спустил ноги с кушетки Петров.

— Да, вот сегодня ночью одного привезли. Непохож на спецконтингент. Может ошиблись?

— Кто такой? «Фамилия есть», — Петров, наклонившись вниз, доставая кроссовки из-под кушетки.

— Некто Курочкин.

— Курочкин, Курочкин. Фамилия вроде знакомая, — стал вспоминать Петров. — Не тот ли это экоактивист, который выступает против вырубки леса под новую автодорогу. Фото его есть?

— Да, — Самсамыч повернулся к нему в кресле и протянул раскрытую папку пациента.

— Точно, он, — хлопнул по фотографии рукой Петров. — Его уже несколько раз забирали в полицию и в психушке держали. А он все не унимается. Упертый. Видно, достал концессионеров.

— А сюда его зачем привезли? Он же не по нашему профилю?

— Пусть спасибо скажет. А то могли уголовку завести и тю-тю, годика на три-четыре, тапочки шить на зоне, — беззаботно ответил Петров, подходя к столу и включая чайник. — Так ты его прооперировал?

— Угу, — буркнул Самсамыч, поворачиваясь к столу. Он достал из верхнего ящика упаковку с неиспользованным нейростимулятором, записал в формуляр Курочкина, в графе его заводской номер, с отметкой «операция прошла успешно». Вытащил из упаковки пластиковый пакетик с чипом и сунул его себе в нагрудный карман рубашки.

***

Домой Самсамыч пришел около одиннадцати, отстояв очередь в бухгалтерию за зарплатой, а потом еще, зашел по пути в магазин, купил молока, хлеба и картошки. А по случаю зарплаты, взял еще «киндер сюрприз» для дочки.

— Вот. Все купил, что просила, — устало зайдя на кухню, он поставил авоську с продуктами возле стола и выложил из кармана шоколадное яйцо.

— По какому случаю гуляем, — повертела «киндер-сюрприз» в руках жена Люся.

— Сегодня зарплату выдали, — Самсамыч вытащил из кошелька деньги и протянул Люсе.

— Двадцать три тысячи, — пересчитав деньги, она выразительно посмотрела на него и взяв с подоконника небольшую синюю бумажку, протянула ему, — Вот посмотри.

— Что это?

— Квитанция по квартплате. Шесть тысяч. И это хорошо, что отопление летом не включают.

— В концу квартала премию обещали подкинуть, — виновато пожал плечами Самсамыч.

— Твоя дочь в школу должна пойти через два месяца. Из старой формы она выросла, да и о зимней одежду уже подумать пора, — резко ответила Люся, поджав губки. — Где деньги Зин?

Самсамыч ничего не ответил и пошел в ванную. Вымыв руки, он хотел было сразу уйти в комнату и завалиться спать, но из кухни раздался требовательный голос жены: «Зайти пожалуйста. Нам надо поговорить».

Самсамыч с неохотой вернулся на кухню. Люся сняла с плиты сковородку и поставив ее на стол, приподняв крышку.: «Сырников тебе пожарила. Садись поешь».

— Я сейчас больше всего спать хочу, — он рукой взял один сырник и без аппетита стал разжевывать его. — Так, что ты хотела мне сказать?

— Самсон, тебе надо устраиваться на нормальную работу в столичную клинику. Сколько можно уже жить в этой конуре, экономя на всем.

— Я же отправлял резюме. Ты знаешь. Так никто и не ответил. Да и если я уволюсь из больницы, нас сразу выселят из квартиры, — неохотно возразил Самсамыч.

На самом деле, ему еще вчера пришло приглашение на электронную почту, от одной из очень известной столичной спец клиники с очень заманчивым предложением в финансовом плане. Но там, надо было бы работать по другому профилю, и тогда пришлось бы отложить кандидатскую диссертацию, которую он планировал защитить в этом году и все материалы для которой он как раз собирал здесь, занимаясь трансплантацией отечественных стимуляторов.

— Это, ты называешь квартирой, — нервно засмеялась Люся и подойдя к окну, взяла с подоконника газету и развернув, с вызовом прочитала: «Сдается двухкомнатная мебелированная квартира с евроремонтом в новостройке. Двадцать тысяч рублей»

— И таких предложений здесь полно, — с вызовом потрясла она газетой. — А работая в Столице, ты не только бы смог переселить свою дочь в нормальные условия, которая вынуждена спать за шкафом, но и через год, другой оформить ипотеку.

— Я еще раз попробую отправить резюме. Пойду пару часиков сосну, — устало посмотрел на нее Самсон и развернулся к выходу.

— Не надо больше ничего, никуда отправлять. Езжай, договаривайся, куда тебя пригласили. Кстати, через час отправляется столичная электричка. В ней и поспишь.

— Откуда ты узнала, — Самсамыч остановился в дверях и оглянувшись, вопросительно посмотрел на жену

— От твоей дочери, — усмехнулась Люся. — Она взяла сегодня твой комп поиграть, а ты забыл закрыть свою почту. Ты бы видел, как радовался твой ребенок, прочитав ответ из клиники. Я давно ее такой счастливой не видела.

Через час Самсамыч уже спал сидя в электричке. Вернулся он уже поздней ночью, оформив контракт с клиникой, а утром следующего дня, положил на стол главврача заявление по собственному желанию.

— Давно я от тебя этого ждал, Самсамыч, — грустно посмотрел на него главврач, полноватый мужчина с добродушным лицом, похожий на известного актера Леонова. — Слушай, а хочешь я тебя еще на пол ставки оформлю, — Он стал рыться на столе среди бумаг и наконец достал какой-то листок и радостно сообщил, — Вот, пробил вчера в горздраве. Гинеколог. График работы понедельник, среда, пятница. Оклад десять тысяч. — И он с надеждой посмотрел на Самсамыча, — Тебе какая разница. Ты же без пяти минут кандидат медицинских наук. Такие операции делаешь, а уж с этим подавно справишься. И премия квартальная в размере оклада. А?

— Нет, Петрович, — покачал головой Самсамыч. — Меня в Столичную клинику берут. Уже заявление подписали.

— Понимаю. Неволить не могу, — тяжело вздохнул главврач и встав из-за стола подошел к стеклянному шкафчику, достал оттуда бутылочку с прозрачной жидкостью и две маленькие мензурки. — Желаю, чтобы у тебя там все получилось, — Петрович наполнил жидкость мензурки и протянул одну Самсамычу. — И я уверен, что все обязательно получится. За тебя!

Они чокнулись и выпили. Петрович поставил мензурку на стол и порывшись в карманах халата, достал конфетку и протянул ее Самсамычу. — Вот возьми.

— Спасибо, — Самсамыч развернул конфету и сунул ее в рот.

— Ну, а если вдруг, что-то не так пойдет. Всякое бывает, — Петрович снова наполнил мензурки. — В любое время, здесь, в нашей больнице, я всегда тебя встречу с распростертыми объятьями, как блудного сына с известной картины Рафаэля.

— Рембрандта, — поправил Самсамыч.

— Что, — не понял Петрович.

— Блудного сына, Рембрандт нарисовал.

— Какая разница, — Петрович снова протянул ему мензурку, — Главное в названии.

Через два дня, семья Самсамыча переехали в ту самую двушку по объявлению в газете. В столичной клинике, ему сразу выплатила подъемные, в размере месячного аванса. А через две недели, отработав в больнице обязательный по закону срок, он получил расчет и уехал в Столицу.

***

Клиники находилась в старом городском районе, где с давних времен квартировали военные и с тех пор здесь осталось много казарменных построек, некоторые из которых так и использовались по прямому назначению. Территория клиники, была отгорожена с трех сторон высоким глухим забором, а с четвертой примыкала к легкому, решетчатому ограждению военного госпиталя, как будто составляя с последним единое целое. Только корпуса госпиталя были двух-трехэтажные, старинной архитектуры, а главное здание клиники, возвышалось над ними четырехугольной стеклянной призмой. Вход и въезд на территорию располагался со стороны набережной речки Язузы, через глухие ворота и небольшое здание проходной, КПП. Сюда, через сквер, вела подъездная, дорога, с росшими вокруг столетними липами, что заглушало шум от автодороги, идущей вдоль набережной. Когда Самсамыч, две недели назад, приезжал на собеседование, оно проходило его в другом месте, в каком-то офисном центре, где ему дали непосредственный адрес клиники. И сегодня, он был немного удивлен, когда дежурный в синей камуфляжной форме, с погонами прапорщика, проверял на проходной его документы и Самсамыч спросил его на всякий случай: «А это точно клиника Нейромент?»

— Она самая. «Вы приехали по адресу, — кивнул головой прапорщик и протянул ему брелок с синим пластиковым прямоугольником, — Это ваш электронный пропуск. Будете прикладывать его к считывателю здесь и у турникета главного корпуса, — и не дожидаясь следующего вопроса, добавил, — Сейчас пройдете по центральной аллее до стеклянного здания. Поднимитесь на второй этаж в приемную главврача. Все остальное вам там расскажут.

— Спасибо, — немного растерявшись, поблагодарил Самсамыч, выходя из проходной.

Пройдя по аллее, через территорию клиники, то же, как и сквер, засаженный высокими липами, он дошел до стеклянного здания и через само раздвигающиеся двери вошел в просторный холл с высокими потолками. Приложил ключ к считывателю на турникете и пройдя через рамку металлоискателя, Самсамыч огляделся по сторонам и увидев широкую лестницу наверх, поднялся на второй этаж, где на лестничной площадке его уже ждал тоже камуфляжный военный, только уже в звании капитана. «Следуйте за мной», — капитан развернулся и пошел в глубь, по ярко освещенному коридору. Остановившись у одной из дверей, он распахнул ее и сделал приглашающий знак рукой. Внутри, в просторном кабинете, за массивным дубовым столом сидел с задумчивым видом, пожилой мужчина в белом медицинском халате, похожий на доктора Айболита из детских книжек. У него было чуть полноватое лицо, с короткой седой, до белизны, бородкой и немного подкрученные вверх, такие же белые усы.

— Присаживайтесь, — указал рукой доктор на стоящий напротив стола деревянный стул с высокой резной спинкой, оббитый кожей. И посмотрев на синего капитана, стоящего в двери, кивнул ему: Спасибо, вы свободны.

— Садитесь, садитесь, — повторил доктор, когда дверь за капитаном закрылась. — У вас какой-то растерянный вид.

— Спасибо, — Самсамыч сел на краешек стула, прижав к груди компьютерную сумку. — А, что это за военные? Я же поступал на работу в частную клинику Климовича. Может я не туда попал?

— Туда, туда, — беззаботно рассмеялся доктор. — Я и есть профессор Климович, директор, действительно частной клиники «Нейромент». Видите ли, дорогой Самсамыч. Это ничего если я так буду к вам обращаться?

Самсамыч, утвердительно кивнул в ответ.

— Наша клиника, лидер в области трансплантации нейростимуляторов. И полгода назад мы выиграли очень большой государственный тендер на установку отечественных. Но сами знаете, кто курирует это направление. Поэтому нам выделили специально этот новый хирургический корпус, принадлежащий военному госпиталю. Отсюда и эти порядки.

— Понятно, теперь, — расслабился Самсамыч и с надеждой спросил, — Так, выходит я смогу работать по своему профилю?

— Именно по нему и будете, — покивал профессор, — И сможете защитить свою кандидатскую. А там и докторской займетесь. А теперь пойдемте, я проведу вам небольшую экскурсию по клинике.

Профессор вышел из-за стола и подойдя к вешалке снял с нее белый халат и протянул Самсамычу.

Они поднялись на лифте на седьмой этаж и вышли на площадку. У входа на лестницу, ведущую выше, стоял синий автоматчик. Увидев профессора, он вытянулся и отдал честь.

— Вольно, вольно голубчик, — помахал рукой ему Климович и сожалением произнес, — Никак не могу привыкнуть к их этим порядком.

— А что он здесь охраняет, — покосился на автоматчика Самсамыч.

— Там на верхних этажах, находятся палаты вновь поступившие. Их до операции держат, как понимаете в условиях строгой изоляции. Здесь, на седьмом, — профессор приоткрыл дверь, выходящую в длинный коридор, находится отделение анестезиологии. На шестом биохимические лаборатории. Там особенно интересного нет нечего. Поэтому давайте сразу спустимся на пятый, где располагаются операционные.

Профессор, взяв под руку Самсамыча и снова вошел в кабинку лифта. Они спустились на пятый этаж. На площадке в ожидании грузового лифта стоял санитар с тележкой на которой лежал укрытый белой простыней пациент с забинтованной головой.

— Здравия желаю, — поприветствовал профессора санитар и вкатил тележку в беззвучно открывшиеся двери грузового лифта.

— У нас все оборудование, не говоря уже про операционные, от лучших мировых производителей, — гордо произнес профессор, входя в коридор операционного отделения, освещенного легким голубоватым светом.

Сразу за входом, напротив двери, располагался открытое фойе, где за стойкой сидела миловидная девушка в белом халате и докторской шапочке. Увидев профессора, она привстала и мило улыбнулась: «Добрый день, Давид Карлович».

— Здравствуйте, Люсенька, — улыбнулся в ответ усами Климович, — Что там за статистика на этот час?

Девушка взяла со стола журнал и заглянув в него зачитала: «В ночную смену прооперированы семнадцать человек. Сегодня к полудню, девять. Сейчас в работе еще семеро»

— Маловато, маловато, — огорченно покачал головой профессор и посмотрел на Самсамыча, — Штат врачей не доукомплектован. Специалистов не хватает. А нам до конца месяца надо выходить на пятьдесят суточных операций. Кстати, Люся познакомься, это наш новый доктор Самсон Самсонов. Один из лучших в нашей области медицины.

— Очень приятно. Люся, — немного смущенно представилась девушка.

— Какие сейчас операционные свободные? Хочу показать доктору наше оснащение, — поинтересовался профессор.

— Пятьсот шестая, двенадцатая и двадцать третья, — снова заглянула в журнал девушка.

— Идемте в шестую, Самсамыч, — Климович развернулся и направился вдоль по коридору.

— Вот это да, — восхищенно произнес Самсамыч, рассматривая оборудование операционной. — И, что везде так?

— Есть и получше, — удовлетворенно погладил рукой бородку профессор. — Здесь третье поколения аппаратуры. А в нескольких палатах уже четвертое стоит и еще в две начинаем под пятое переоборудовать. Но, главное конечно, это специалисты. Такие, как вы дорогой Самсамыч.

Профессор взял Самсамыча под руку и вывел в коридор. Они вернулись назад и вошли в кабину лифта:

— На четвертом и третьем этажах, находятся палаты для ВИП персон. На первом, все эти гвардейцы и хозяйственные службы. Так, что возвращаемся к нам на второй этаж, — нажал кнопку лифта профессор. –

Они вернулись в профессорский кабинет. Климович взял со стола запечатанный конверт и протянул его Самсамычу.

— На этом вводную часть считаю законченной. А теперь голубчик, езжайте по этому адресу, обустраивайтесь по месту жительства. Мы там для вас комнату в офицерском общежитии военной академии арендовали. Кстати, — он посмотрел на компьютерную сумку Самсамыча, — Это, что все ваши вещи?

— Нет, нет. Я чемодан на вокзале в камере хранения оставил.

— Ну, что же тогда до завтра, — протянул ему руку профессор.

***

Забрав чемодан, Самсамыч ближе к вечеру, приехал в офицерское общежитие, адрес которого был указан на конверте. Общежитие находилось недалеко от метро, рядом с тихим парком, в многоэтажном доме, гостиничного типа. Дежурная, забрав конверт, выдала ему ключи от его номера, который находился на пятом этаже и представлял собой две отдельные комнаты, с общим санузлом и душем расположенными в небольшой общей прихожей. Самсамыч, открыл ключом дверь под номером 52.1. Такая же бирка висела на его брелке с ключом. Внутри было темно из-за плотно задернутых штор, закрывающих окно. Он нащупал на стене выключатель и под потолком не очень ярко засветилась трехрожковая люстра. Комната была небольшая, примерно четыре на четыре метра. Слева от окна, стоял раскладной диван, с прикроватной тумбочкой у изголовья с настольной лампой. К противоположной стене был придвинут, небольшой обеденный стол с двумя стульями-табуретками. На столе стоял электрический чайник и поднос со стаканами. Сверху висел двухстворчатый кухонный шкаф для посуды. В самом углу, на другой тумбочке, чернел экран телевизора. Слева от двери, под выключателем, тихо гудел мотором небольшой холодильник, а за ним, прижался к стене платяной шкаф с зеркальными дверцами. «Вполне себе нормальная обстановочка», — удовлетворенно произнес Самсамыч, закатив чемодан между диваном и шкафом. Он подошел к окну и раздвинул, достаточно тяжелые шторы. Уже начинало смеркаться. Окно выходило на небольшую улочку, с растущими вдоль дороги чахлыми тополями из-за которых выглядывала серая пятиэтажка с вывеской «Продукты» на углу. «Кстати, надо сходить, купить, что ни будь съестного», — подумал Самсамыч отходя от окна и в это время в дверь не сильно постучавшись вошел подтянутый мужчина в спортивных штанах и военном кителе наброшенным на плечи, из-под которого выглядывала серая майка.

— Здравия, желаю. А я слышу, звуки за стеной. Наверное думаю, сосед новый у меня появился. «И точно», — дружелюбно улыбаясь протянул крепкую ладонь мужчина. — Майор Груша. Слушатель четвертого, последнего курса академии.

— Самсонов, — пожал ему руку Самсамыч. — В смысле доктор Самсонов.

— А к нам каким ветром занесло? У нас вроде пилюлькиных не готовят, — удивился майор.

— Мне военный госпиталь арендовал здесь комнату, — не стал вдаваться в подробности Самсамыч.

— Значит наш человек, — обрадовался майор, — Какие планы на вечер?

— Вот хотел сходить, купить чего ни будь на ужин, — кивнул в сторону окна Самсамыч. — Там на другой стороне магазин продуктовый видел.

— Никаких магазин, — сделал категорический знак рукой майор, — Я как раз стол стал накрывать. Сегодня ужинаем у меня. Соседи как никак. И заодно познакомимся в более соответствующей обстановке.

— Не, знаю, — засомневался Самсамыч, — Мне даже угостить вас нечем. Может я все-таки схожу в магазин?

— У меня все есть, — взглянул на часы на руке майор. — Значит, так. Понимаю, ты с дороги. Пятнадцать минут даю на водные процедуры и жду в гости. Время пошло, — постучал по циферблату майор и вышел.

Приняв душ и переодевшись, Самсамыч постучался и заглянул в комнату майор. Вся обстановка внутри была точно такой же, как и у него, только майор выдвинул на середину комнаты стол, на котором, на подносе лежали перья зеленого лука, огурцы, крупными ломтями нарезанный черный хлеб и стояли две большие консервные банки, одну из которых ножом открывал майор.

— Заходи, заходи, — радостно произнес майор, начиная открывать вторую банку. — Настоящей армейской тушенкой тебя угощу. Такой точно не ел.

Самсамыч с интересом оглядел стены комнаты, увешанные картинками и фотографиями лошадей, — Вы, что коней любите?

— Как их не любить, если это моя профессия, — закончив открывать банки, Груша вставил в них вилки и отвинтив крышку с зеленой армейской фляжки, разлил из нее в стаканы чуть мутноватой жидкости, отчего по комнате сразу пошел сладковато-бражный запах. — Я же на кавалеристском факультете учусь.

— А, что разве еще есть кавалерия, — с недоверием посмотрел на него Самсамыч.

— А как же без нее, — развел руками майор, — Я вот до академии, эскадроном командовал. А закончу, батальон получу, а года через два, глядишь и полк. Ладно, про кавалерию это будет второй тост, — он протянул стакан Самсамычу, — А теперь давай за знакомство. И давай на ты. Зови меня просто, Груша. А к тебе, как лучше обращаться?

— Самсамыч.

Они чокнулись и выпили.

— Давай, давай на тушеночку налегай, — Груша пододвинул поближе банку и еще разлил по стаканам из фляжки.

— Не, не, не. Мне хватит. У меня завтра первый рабочий день, — попытался прикрыть стакан рукой Самсамыч.

— Так, мы же за кавалерию не выпили. «Я ведь обидеться могу», — обиженно произнес Груша.

— Ну, если только за кавалерию, — обреченно согласился Самсамыч.

Они чокнулись и выпили по второй.

— Ты давай, давай тушеночкой ее, тушеночкой. Она быстро нейтрализует алкоголь, — пододвинул ему свою банку майор. — А я тебе, друг Самсамыч, сейчас кое-что покажу.

Груша встал, подошел к шкафу и открыв его, стал что-то доставать с легким звоном: «Только не смотри пока. Я скажу, когда».

— Теперь можно, — радостно объявил он.

Самсамыч оглянулся. Груша стоял с гордым видом, а на ногах у него, прямо на треники были надеты высокие, до блеска начищенные хромовые сапоги с серебристыми шпорами и маленькими, золотистыми колесиками на конце. Майор прошел по комнате. Колесики мелодично зазвенели в такт шагов.

— Это я к выпускному параду, по случаю окончания академии пошил у одного известного сапожника.

Груша вернулся к столу. Отвинтил крышку на фляжке и налил еще по полстакана.

— Третий тост. Обязательный в кавалерии. Еще с гусарских времен: «За бабс!», — Поднял он свой стакан.

— Нет. Я больше не буду. Мне уже много, — отодвинулся назад Самсамыч.

— Ну, что я зря сапоги надел, что ли, — с упреком произнес Груша и взяв стакан Самсамыча, отлил из него немного в свой, — Ну, хотя бы чуть- чуть выпить надо.

Кавалерийские традиции соблюдать, это святое. Или ты меня не уважаешь?

— Уважаю, уважаю, — вздохнув, согласился Самсамыч, беря стакан.

Они выпили. Самсамыч поднялся, чувствуя, что захмелел и неуверенной походкой пошел к двери.

— Ты, куда, — окликнул его майор, — Мы еще за твою медицины не выпили. Был у нас в полку один доктор. Прекрасный кстати ветеринар. Никто его перепить не мог. Кони его очень уважали.

— Груша, я хирург. Я не ветеринар, — обернулся Самсамыч и показал ему свои руки, — У меня руки не должны дрожать. Можно я пойду спать?

— Можно, — с сожалением покивал в ответ Груша, — А все равно, хорошо посидели.

— Хорошо, — согласился Самсамыч и вышел за дверь.

***

В восемь утра, Самсамыч подошел к проходной клиники. В это же самое время, ворота автоматически раздвинулись и через них на территорию проехал черный представительский лимузин, а следом за ним дорогой внедорожник. «Наверное випа привезли», — подумал Самсамыч, прикладывая брелок к считывателю турникета. Но какое же было его удивления, когда, подойдя к хирургическому корпусу, он увидел с десятка два черных, почти одинаковых лимузинов, припаркованных напротив входа, а из внедорожника, который подъехавшего к главному входу, вылез чуть полноватый мужчина, с одутловатым лицом в зеленом кителе, полувоенного образца. Он медленно поднялся по лестнице и оглянувшись на следом идущего Самсамыча, посмотрел на него каким-то тяжелым, бычьим взглядом.

— Здравствуйте, — растерявшись от неожиданности произнес, чуть запнувшись Самсамыч, узнав в смотревшем на него, известного на всю страну телеведущего политических шоу.

Телеведущий взглянул на него и зевнув, отвернулся и прошел через автоматически открывшуюся дверь внутрь. Самсамыч подождал немного и прошел следом. Телеведущий уже стоял у дверей лифта в сопровождении плотного вида санитара в белом халате, из-под которого выглядывали ноги, одетые в синий камуфляж и солдатские берцы. Они вошли в кабину лифта, двери бесшумно закрылись и на информационном окошке над его дверью забегали номера этажей, мимо которых проезжал лифт. На цифре девять, он остановился.

«Странно, а почему на девятом? У випов палаты кажется на четвертом, — подумал Самсамыч, вспомнив вчерашнюю экскурсию профессора Климовича.

Поднявшись на второй этаж, он поздоровался с дежурившим у входа, уже другим капитаном. Тот козырнул в ответ и провел его в конец коридора, открыв дверь с табличкой «Совещательная». Здесь в несколько рядов стояли стулья, на которых сидело человек десять мужчин и женщин в белых медицинских халатах, молча уткнувшись в смартфоны.

— Присаживайтесь на свободное место, — указал рукой на стул капитан. — Профессор сейчас подойдет.

— Здравствуйте, — тихо произнес Самсамыч, присев на край стула.

Народ молча посмотрел на него и покивав головами, снова вернулся к смартфону.

— Ну, что товарищи, быстро проведем летучку и за работу, — вошел в комнату в распахнутом халате профессор. Он присел за стол, стоящий перед рядами стульев, и оглядел выложенные в два ряда одинаковые папки. Взяв одну, он протянул ее в сторону сидящих, — Доктор Иртеньев. Ваш наряд на сегодня.

— Здесь, — привстал со стула бородатый мужчина в очках и подойдя к профессору, забрал папку, — Могу идти в операционную?

— Нет, подождите. — Климович обвел взглядом сидящих и остановившись на Самсамыче. Улыбнувшись ему, он сделал знак рукой, чтобы тот встал.

— Хочу представить вам коллеги, нового члена нашего коллектива, доктора Самсонова. Прошу любить и жаловать. Поприветствуем его.

Народ в зале негромко поаплодировал, и профессор вернулся к раздаче папок-нарядов.

Когда последний из хирургов дневной смены ушел, Климович подозвал к себе Самсамыча и протянул ему папку с надписью крупными буквами САМСОНОВ.

— Троих тебе пока сегодня выбрал. Ознакомься.

Самсамыч открыл папку и прочитал фамилию первого, генерал Пупин. Немного удивившись, он открыл дело второго. Депутан Мильштейн. Третьим был, как раз тот самый телеведущий, встретившийся ему сегодня у входа, Владимир Пометов.

— Я не понял, — вопросительно посмотрел на профессора Самсамыч, — Вы мне, что випов даете? Я с импортными нейростимуляторами совсем мало работал. И кандидатская у меня по отечественным.

— Извини. Не стал тебя вчера в детали нашего госзаказа посвящать. — Профессор встал из-за стола и взяв Самсамыча под локоть подвел его к окну. Внизу, к стоящим на парковке черным лимузинам, выходя из дверей клиники, направлялись солидного вида люди, кто в дорогих костюмах, кто в генеральских мундирах. Водители, вылезали из авто, услужливо открывая перед ними задние двери.

— Они, все эти, которые на машинах сюда приехали, теперь и есть наш основной контингентом.

— Что они-то же наркоманы и алкоголики, — удивленно посмотрел на профессора Самсамыч.

— Вряд ли, — пожал плечами профессор. — Просто они раньше навставляли себе в мозги импортных стимуляторы. А теперь концепция в стране изменилась в сторону импортоземещения. Вот им с самого верха и приказали поменять на наши.

Профессор достал из кармана небольшой пластиковый пакет, в котором лежал нейростимулятор и вытянул руку к окну, чтобы лучше видно было, — Но эти, конечно, уже более современные, чем те, которые ты ставил у себя в райбольницы бомжам и пьяницам.

— А внешне очень похожи, — произнес Самсамыч, разглядывая чип в пакетике.

— Эти трех функциональные. Так мне разработчики объяснили. — Профессор убрал в карман пакетик и протянул руку Самсамычу. — Ну, коллега, а теперь за работу. Поднимайтесь в операционную, там уже ждет ваша бригада.

***

Уже к двум часам, Самсамыч закончил операции, заполнил все формуляры отчетности и сдал их в регистратуру. Все прошло без отклонений. Единственное, хоть и операции проходили под общем наркозом, телеведущий Пометов, все время обзывался нецензовая в бессознательном состоянии Самсамыча и даже раза два плюнул в ассистирующую ему медсестру. В принципе на таком оборудовании, он смог бы еще прооперировать несколько человек до конца смены, но профессор Климович попросил его, поприсутствовать в качестве ассистента наставника у двух молодых врачей, недавно принятых на работу в клинику.

— Прекрасно, прекрасно, — протянул Самсамычу руку Климович, когда он зашел в конце смены в его кабинет, — Вы действительно один из лучших нейрохирургов в этой области. Не зря мне вас рекомендовал профессор Смоленский. Кстати, я с ним сегодня говорил по телефону. Он просил передать, что ждет вас в среду, обсудить материалы вашей диссертации. Так, что по средам теперь у вас будут библиотечный день. Я оформлю это приказом.

После этих слов Самсамыч вышел из клиники окрыленный. Он сначала планировал после работы немного прогуляться по городу и вернуться в общежитие попозже, чтобы снова не попасть на ужин к майору Груше, но теперь решил сразу ехать домой, и поработать с материалами кандидатской, к которым он уже больше двух недель не притрагивался.

Выйдя из метро, он сначала зашел в продуктовый магазин, напротив общаги. Купил батон, докторской колбасы, заварку, сахар и банку растворимого кофе. Сделал недельный запас лапши быстрого приготовления и немного подумав, взял бутылку недорогого красного вина. Пообедал он сегодня в столовой клиники, расположенной в подвальном помещении, поэтому дома специально готовить теперь смысла не было. С утра и на ужин, достаточно было этого набора.

В прихожей горел свет. Самсамыч вставил ключ в замочную скважину и повернув тихо открыл дверь. Но только он перешагнул порог, как из комнаты майора Груши раздались жалобные стоны. Поставив пакет с продуктами на пол, Самсамыч немного подумав, вернулся в прихожую и постучался в дверь к Груше.

— Открыто, — простонал голос с другой стороны.

Самсамыч приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Груша лежал на диване, положив ноги с открытыми по колено трениками, на подлокотник и чуть постанывал. Рядом, на полу валялись два кавалерийских сапога, которыми он вчера хвастался перед Самсамычем, а на спинке стула висел парадный китель.

— Привет, Груша, — тихо произнес Самсамыч. — Ты ранен?

— Убит, — плаксивым голосом ответил Груша. — Морально и изнасилован физически.

— Что случилось то, — Самсамыч подошел ближе к дивану.

— А, доктор, это ты, — на лице Груши мелькнула жалобная улыбка. — Посмотри, пожалуйста, что у меня с ногами.

Самсамыч наклонился над диваном, разглядывая, выглядывающие из-под закатанных треников красные ступни с вздутыми кровяными мозолями.

— Да, — с сочувствием произнес Самсамыч, — Где это так тебя угораздило?

— В парке на каруселях.

— На лошадках детских что ли катался?

— Сволочь ты Самсамыч, — чуть не плача простонал Груша. — Я вчера с женщиной одной познакомился. И сегодня пригласил ее на свидание в парк. Да, сдуру взял и одел первый раз эти сапоги, чтобы покрасоваться. Они же не разношенные совсем были. И этот сволочь сапожник, их прямо по ноге сделал, почти без зазора. Ну, короче через полчаса, натирать начали. Я сначала терпел. Предложил ей на лавочке посидеть. Нет, на карусели ей захотелось. Залезли на карусель, а обратно я уже на полусогнутых слез и чувствую, что проводить ее домой уже не смогу. Я мобильник достал, типа на службу позвонить. И говорю ей потом, извини Света, меня генерал вызывает, ты уж сама давай, одна домой иди. Она, конечно, обиделась, развернулась и ушла. А я чуть ли не на четвереньках, еще час до общаги добирался. — Тут Груша подвигал ступнями и простонал, — Посмотрите доктор. С ними можно что-то сделать? Мне завтра действительно надо на кафедре быть с утра. Пересдавать экзамен по партстроительству. Я его весной завалил. А завтра мне один знакомый препад, обещал трояк поставить. Но надо обязательно прийти.

— Я же хирург, я только ампутировать могу, — ответил Самсамыч, внимательно разглядывая ступни.

— Режь. Сил нет терпеть, как болят, — прохрипел Груша.

— Сейчас приду. У меня аптечка в чемодане. Что-нибудь придумаем. Поставлю тебя на ноги.

Самсамыч вышел из комнаты и через некоторое время вернулся, держа в руках небольшую пластиковую аптечку, которую он всегда брал с собой, уезжая из дома.

Он протер свои руки влажной салфеткой, а затем обработал антисептическим раствором ноги Груши и достал небольшой скальпель: «Потерпи немного. Вскрою твои волдыри. Уж, извини, анестезии у меня нет».

— У меня, зато есть, — обрадовался Груша, — Там в шкафу, посмотри на нижней полке.

Самсамыч открыл дверь шкафа и нагнувшись увидел батарею из зеленых армейских фляжек, лежащих на полке.

— Ну, что нашел, — нетерпеливо крикнул майор.

— Нашел, — Самсамыч взял одну фляжку и вернулся к дивану.

— Там на столе стаканы, налей мне грамм сто и себе тоже, — уже более бодро произнес майор.

— Мне нельзя. А то отрежу тебе что ни будь другое, — Самсамыч открутил пробку с фляжки и налив немного в стакан, отдал его майору. Тот с явным удовольствием на лице выпил и вернул стакан: «Сразу полегчало. Налей-ка еще».

— После операции. — Самсамыч взял скальпель и под жалобные покрикивания майора, вскрыл все волдыри и выдавив жидкость, еще раз обработал антисептиком и цинковой мазью. — Лучше сесть и опустить ноги вниз. Немного подсохнет и заклею их бактерицидным пластырем.

— Фу, — с облегчением выдохнул Груша, садясь на диван. — Налей пожалуйста мне еще полстаканчика анестезии.

— Сейчас, закусить что ни будь принесу. — Самсамыч снова пошел к себе и вернулся, держа в руках тарелку с нарезанной кружками докторской колбасой, батон и бутылку вина. Поставив все на стол, он аккуратно пододвинул стол к дивану напротив Груши. — У тебя штопор есть?

— Там в шкафу. Только мне это не наливай. Мне, то, что во фляжке.

Самсамыч открыл бутылку. Налил себе вина, а Груше из фляжки. «Ну, за сапоги», — поднял он стакан с вином.

— Садист, ты Самсамыч. Мало того, что хирург, — чокаясь, простонал Груша.

Они выпили еще по одной, закусывая бутербродами и Груша, взяв пульт с тумбочки, включил телевизор. На экране появилась, сильно накрашенная телеведущая и с грустным выражением лица сообщила: «К сожалению, сегодняшний выпуск телешоу «Вечер в Владимиром Пометовым», по причине болезни ведущего, показан не будет, а вместо него вы увидите повтор запись майского праздничного концерта из Дворца Молодежи «Вы слыхали как поют дрозды».

— Лучше уж про дроздов, — прокомментировал Груша, потянувшись к фляжке.

— А чем Пометов тебе не угодил, — налил себе еще немного вина Самсамыч.

— Не нравятся мне все эти клоуны, которые в военных френчах любят красоваться, а потом нести эту злобную ахинею. Не спроста все это. Похоже кто-то к большому походу нас готовит. — Груша плеснул немного в стакан и не чокаясь выпил.

— К какому походом, — не понял Самсамыч.

— К тому самому. Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону, — продекламировал Груша, — Была такая песня. Он то, этот Пометов, как в телеке сидел, так и останется сидеть. А вот для кавалерии точно горн заиграет походный сигнал.

— Ладно, — встал из-за стола Самсамыч, — Давай я тебе твои боевые раны пластырем заклею и пойду. Мне диссертацией заниматься надо. Ложись на диван, ноги вытягивай.

Он еще раз осмотрел мозоли, а аккуратно заклеил их пластырем.

— Ну, что доктор. Есть у меня шансы?

— В поход, конечно, еще рановато. Но до академии дойдешь.

***

Прошло три недели, с начала работы Самсамыча в клинике. Авторитет его среди коллег за это время очень вырос, все операции он выполнял идеально, и профессор Климович теперь стал доверял ему самых ответственных по занимаемой должности и социальному статусу пациентов. На прошлые выходные приезжали навестить жена с дочкой Катей. Майор Груша, предложил сводить ребенка в зоопарк и покатать на пони. Та с радостью согласилась и почти полдня Самсамычу с Люсей удалось побыть наедине. Ему даже показалось, что их семейные отношения, которые за последний год сильно охладели, теперь, в условиях удаленного проживания и свиданий по выходным, стали стабилизироваться. В общежитие, к началу учебного года начали съезжаться офицеры после отпусков и из летних лагерей, и Груша теперь практически каждый вечер стал проводить в их компании, в бильярдной или уличном кафе, поэтому Самсамычу удавалось после работы спокойно, не отвлекаясь, заниматься диссертацией. Жизнь как говориться стала налаживаться. Вот и сегодня, он в хорошем настроение, за полчаса до начала работы, пройдя через проходную, присел на скамейку в парке, под еще не жарким, утренним солнышком и открыл книгу, которую передал ему профессор Смоленский. В это время на аллею, со стороны парка вышел солдатик в сине-серой форме держа черный полиэтиленовый пакет в руке. Солдатик, подходил к урнам, стоящим рядом со скамейками, и высыпал из них мусор в пакет. Дойдя до сидящего Самсамыча, он откашлялся и вежливо попросил:

— Извините, мне мусор надо забрать. Вы не подвинетесь немного в сторону.

Самсамыч поднял голову и мельком взглянул на солдатика. Лицо его ему показалось почему-то знакомым. Он отодвинулся на скамейке и стал наблюдать за солдатиком, пытаясь вспомнить, где он мог его видеть. Тот вытряхнул мусорную корзину в мешок и распрямившись, повернулся лицом к Самсамычу. «Рядовой Курочкин», прочитал он фамилию солдатика на красном нагрудном шевроне. «Курочкин, Курочкин, — стал судорожно вспоминать Самсамыч, — Стоп. Это же, кажется, Курочкина я оперировал в райбольнице. Экологический активист. И я ему тогда не поставил стимулятор».

Солдатик, в это время завязал мешок и перекинув его через плечо, развернулся и пошел дальше по аллее.

— Товарищ солдат, — крикнул ему вслед Самсамыч. — Тот оглянулся. — Подождите. — Самсамыч закрыл книгу и встав скамейки, быстро подошел к солдатику и остановился в растерянности, не зная, что сказать.

— Здравия желаю, — солдатик поставил мешок на землю и неловко козырнул.

— Вы, наверное, недавно здесь? Что-то я вас раньше не встречал.

— Третий день уже. Меня сразу после ускоренной учебки сюда отправили. А, что я что-то не так сделал?

— Нет, нет. Все так. Вы же из N — ска. Я не ошибаюсь? — Самсамыч попытался улыбнуться.

— Из N- ска, — кивнул солдатик, — Вы, что мое дело изучали?

— Нет, не изучал. Просто, — ответил Самсамыч немного подумав, — Просто месяц с небольшим я в нашей райбольнице делал вам операцию на черепную коробку. Не помните?

Солдатик ничего не ответил, только настороженно посмотрел на Самсамыча.

— Как вы себя сейчас чувствуете? Я вот, что хотел узнать.

— А зачем вы мне делали эту операцию? У меня никогда не было проблем с головой, — и он, сняв кепи дотронулся рукой до головы, как раз в том месте, где Самсамыч делал ему надрез.

— Вас тогда доставили в больницу с таким диагнозом, — не стал раскрывать детали Самсамыч, — Но у вас все было нормально с головой, вы правы. Не беспокойтесь. Я все закрыл и наложил швы. А как вы оказались здесь?

— После вашей операции, мне прямо в больницу привезли повестку из военкомата и отправили в учебную часть. Потом сюда, — безразлично равнодушным тоном ответил Курочкин, — У вас еще есть ко мне вопросы? А то мне пора уже в расположение идти.

— Нет, нет. Больше нет, — извиняющие ответил Самсамыч. — Вы знаете, честно я очень рад, что вас встретил.

— А я честно нет, — усмехнулся Курочкин, — Именно после вашей операции я почему-то оказался в солдатах.

— Я вам потом, как-нибудь объясню. Но поверьте. Я никакого вреда не принес вашему мозгу.

— Разрешите идти, — Курочкин никак не отреагировал на его слова и приложил руку к кепи.

— Да, да, конечно, идите.

Курочкин забросил мешок на плечо и пошел в сторону парка.

«Он похоже из тех, кто языком лишнего не болтать», — с облегчением подумал Самсамыч.

***

Дежуривший на втором этаже офицер, сообщил Самсамычу, что ему срочно надо зайти к профессору.

— Дорогой, Самсамыч, — вышел из-за стола на встречу ему с протянутыми руками Климович. — Очень хорошо, что пораньше пришел. Сегодня ты по индивидуальному графику работаешь. К нам должен поступить вип. Только тебе могу его доверить. А сейчас идем смотреть операционную.

Они поднялись по лестнице на третий этаж и остановились перед металлической дверью, закрывающей проход. Профессор набрал шифр на цифровом замке, дверь бесшумно отъехала в сторону, Самсамыч успел разглядеть, что толщина двери была не меньше десяти сантиметров и они оказались в просторном вестибюле разделенным вдоль глухой стеклянной перегородкой, за которой молча стояли одетые в белые медицинские халаты трое крепкого телосложения санитара. В той части вестибюля куда они зашли, находилось две двери, расположенных с противоблошных сторон.

— Нам сюда, — вполголоса произнес профессор, повернувшись к левой двери. А в это время из противоположной вышли те самые крепкие санитары и встали у них за спиной.

— Смотрим в камеру сканера. — Профессор указал рукой на стеклянный грушевидный фонарь, подвешенный над дверью. Фонарь тут же стала медленно вращаться, тихо попискивая.

— Что у вас в правом кармане, — положил руку на плечо Самсамыча, стоявший за ним санитар, — Покажите.

— Это телефон, — достал из кармана мобильник Самсамыч.

— С телефоном не положено. Получите обратно при выходе, — охранник забрал у него телефон и положил на небольшой столик у стены. В это же время створки двери плавно разъехалась в стороны.

— Прошу, — профессор сделал рукой приглашающий жест, пропуская вперед Самсамыча. Они вошли в просторное помещение, где посредине стоял хирургический стол трансформер с нависающими над ним купольными светильниками, хирургическими и анестезиологическими консолями. Вокруг стола стояло несколько мобильных центром с необходимой медицинской аппаратурой и мониторами.

В это время открылась небольшая дверь и из нее вышел небольшого роста чернявый мужчина с бородкой в белом халате, а следом за ним два санитара выкатили тележку, на которой кто-то лежал накрытый белой простыней.

— Познакомьтесь, это доктор Атамбаев, — представил Самсамычу чернявого профессор, — Поможет вам освоиться с оборудованием.

— А это кто, вип, — пожав чернявому руку, Самсамыч покосился на лежащего под простыней.

— Нет, — рассмеялся профессор, сдергивая простыню, под которой оказался розоватого цвета манекен, похожий на тех, что стоят в витринах магазинов модной одежды. — Вип прибудет во второй половине дня. Так, что оставляю вас попрактиковаться на Артемии, — похлопал по плечу манекена Климович, — А когда закончите, зайдите ко мне в кабинет.

Профессор развернулся и в сопровождении санитаров вышел из операционной.

После второго прокола в голове Артемия, Самсамыч уже полностью освоился в аппаратуре. А после третьего, который он выполнил самостоятельно, доктор Атамбаев показал ему одобрительно большой палец и сказав, что этого достаточно и предложил сходить пообедать в клиническую столовую.

После обеда Самсамыч поднялся в кабинет Климовича и постучавшись, приоткрыл дверь, увидел сидящую напротив профессора спину в плотно облегающем сюртуке из зеленого сукна с чуть выглядывающей сверху стриженной под ежик головой.

— А вот и наш герой, — помахал из-за стола рукой профессор, — Проходи Самсамыч. Мы только что про тебя говорили.

Спина с головой повернулись в сторону Самсамыча и теперь предстала в виде оплывшего лица улыбающегося жирными губами телеведущего Пометова, одетого в привычный полувоенный френч. Пометов чуть привстал со стула и протянул Самсамычу руку с короткими толстыми пальца.

— Мы же с вами уже встречались. Только тогда я был под наркозом, — высоким голоском рассмеялся Пометов, — Рад, рад познакомиться доктор. Вы из меня можно сказать сделали настоящего человека и патриота.

— В каком смысле, — немного растерявшись пожал ему руку Самсамыч.

— В прямом. Повытаскивали из моей головы все эти западные штучки и свой родной поставили, — сжав руку в кулак, помахал им в сторону окна Пометов. — Вы, даже не представляете, как мне теперь легко эфир вести стало. Нужные слова так струятся, без всякого усилия.

— Но, здесь моей заслуги не много. Это вы разработчикам стимулятора должны спасибо сказать.

— Не скромничайте, не скромничайте, — подмигнул ему Пометов, — Девяносто процентов успеха, это как раз заслуга хирурга. Я в этом вопросе серьезно разбирался. Без вашего профессионализма, чип никогда правильно не приживется. — Тут Пометов чуть пригнулся и взяв стоящий на полу большой подарочный пакет, точно такой же стоял на столе перед Климовичем и протянул его Самсамычу, — Специально приехал отблагодарить профессора и вас лично.

— Спасибо, — Самсамыч взял рукой, достаточно увесистый пакет.

— Все. Не буду вас больше отвлекать, — засобирался Пометов, — Знаю, что сегодня у вас сложнейшая операция. Но с меня еще хороший ресторан. «Я вас так просто не оставлю, — и он протянул руку сначала профессору, а потом Самсамычу, и не отпуская рукопожатия, уже с серьезным выражением лица добавил, — Кстати доктор, к вам на операцию уже записались все руководители Первого и Второго телеканалов». График составляем. — Тут он снова рассмеялся и хлопнув Самсамыча по плечу, быстро вышел из кабинета.

Только дверь за Пометовым закрылась, как на столе профессора зазвонил большой белый телефон, украшенный гербом города.

— Да, — сняв трубку, вкрадчивым голосом спросил профессор и даже немного пригнулся. Он, кивая, выслушал звонившего и осторожно положив трубку посмотрел с тревогой на Самсамыча, — Через час привезут.

— А во сколько тогда операция, — поставив пакет, подаренный Пометовым на стул, Самсамыч вытащил из него большую бутылку дорогого виски.

— Приемное отделение сначала надо пройти, — стал перечислять профессор, загибая пальцы, — Анализ крови. Томография. Анестезиолог. Два часа еще займет.

— Тогда, по соточке может, — потряс бутылкой Самсамыч, — Я такого никогда не пил.

— Что ты такое говоришь, — замахал на него руками профессор, — Там на третьем этаже везде анализаторы запахов стоят. Иди в ординаторскую и сиди там, пока я тебя не вызову.

— Как скажете, — расстроенно произнес Самсамыч, беря пакет и поворачиваясь к выходу.

— Стоять, — строго окликнул его Климович, — Пакет оставь здесь. После операции заберешь.

***

Випа завезли на каталке в операционную и два санитара, ловко подхватили его тело лежащие на мягких носилках и переместили на стол-трансформер. Самсамыч, в маске плотно прикрывающую нижнюю часть лица, чуть приподняв перед собой руки в латексных перчатках, подошел к столу. Вип лежал на спине. Головы его была обмотана лентой с сенсорными датчиками.

— Подключайте, — кивнул Самсамыч, стоящим с противоположной стороны доктору Атамбаеву и операционной сестре.

Атамбаев подключил сенсорную ленту к приборам и на большом мониторе возникло изображение черепной коробки випа.

— Он здесь, — Атамбаев поднес указательный палец к небольшому темному пятну, правее височной части. — Не глубоко.

— Вижу.

Атамбаев снял ленту и повернул голову випа на бок. В том месте, где как раз обозначилось темное пятно, был выстрижен небольшой круг волос, в центре которого отчетливо был виден шрам от прошлой трансплантации. Операционная сестра подкатила к Самсамычу столик с инструментами.

— Начинаем. Дайте точечный свет, — Самсамыч взял со столика скальпель и нагнулся к голове випа.

Где-то через час, он осторожно извлек пинцетом нейростимулятор и показав его ассистентам, положил в стоящий на столике лоток.

— Сделайте еще снимок. Мне кажется, там что-то еще есть, — обратился к доктору Атамбаеву Самсамыч.

Тот снова наложил сенсорную ленту и подключил к компьютеру. На экране монитора снова появилось пятно, чуть светлее прежнего.

— Инструмент, — протянул руку в сторону сестры Самсамыч и снова опустился к голове випа.

Через некоторое время он извлек еще один стимулятор, явно импортный и очень дорогой. Атамбаев сделал контрольный снимок, но все равно некоторое затемнение оставалось. Самсамыч снова продолжил работу. После извлеченного третьего, затемнение исчезло.

— Все, этот последний, — выдохнул облегченно Самсамыч и усмехнувшись посмотрел на доктора Атамбаева, — Зачем он столько их понаставил?

Доктор Атамбаев пожал плечами и открыв контейнер с чипом который требовалось вживить, аккуратно прихватив его зажимом и протянул Самсамычу: «Устанавливаем родной».

Наложив швы, Самсамыч выпрямился и устало опустил руки. Сестра промокнула ему вспотевший лоб, а доктор Атамбаев аккуратно наложил повязку на голову випа и чуть развернул ее. Теперь Самсамыч смог рассмотреть его лицо. Вип безмятежно спал после анестезии с легкой улыбкой на губах. Чуть кругловатое его лицо с пухлыми щечками напоминало купидона. Оно показалось знакомым Самсамычу

— Никак не могу вспомнит, где я его видел, — Самсамыч перевел вопросительный взгляд на доктора Атамбаева.

Тот в ответ молча покачал отрицательно головой и бросил предупреждающий взгляд на стены и потолок. Мол везде понатыканы камеры наблюдения. Самсамыч, понимающе кивнул в ответ и повернулся к стоящим у него за спиной санитарам:

— Операция закончена. Увозите.

Приняв душ и переодевшись, Самсамыч распрощался с доктором Атамбаевым и выйдя из вип зоны, спустился на второй этаж.

— Профессор вас ждет, — предупредил его охранник у входа.

«Не забыть виски забрать», — вспомнил Самсамыч, приоткрывая дверь директорского кабинета, — Можно?

— Заходите доктор Самсонов, — официальным тоном встретил его Климович. Он с серьезным видом сидел за столом перед большим компьютерным монитором, которого раньше там никогда не было, а за спиной у него стоял пожилой мужчина с суровым лицом в белом халате.

— Здрасти, — Самсамыч, поискав глазами пакет, подаренный Пометовым и не найдя, посмотрел на молча сидевшего профессора, перебиравшего перед собой какие-то бумаги. В кабинете повисла напряженная тишина.

— Ну, что же доктор, — прервал молчание суровый выходя из-за спины профессора. Теперь из-под белого халата стали видны его ноги, одетые в зеленые брюки с красными лампасами. — Мы внимательно наблюдали за всем ходом вашей операцией и как меня уверил профессор, она прошла идеально.

— Да, нормально все прошло, — покивал Самсамыч, — А откуда вы наблюдали?

— Отсюда наблюдали, — профессор кивнул головой на монитор и выразительно посмотрел на Самсамыча.

— Может что-то хотите нам сообщить дополнительно. Про какие-то особенности пациента. На, что стоит обратить внимание в период реабилитации, — продолжил суровый.

— Да, были некоторые особенности, — начал не очень уверенно Самсамыч.

— И что же это было, — встрепенулся суровый.

— Ему раньше вшили сразу три стимулятора, которые я удалил. Очень кстати дорогих. Я как раз, собирался сейчас идти в ординаторскую и все подробно написать в отчете.

— Ничего писать не надо, — резко оборвал его суровый. — Ничего и нигде, ни писать и не кому не говорить. — И выдержав небольшую паузу, он уже вежливым, спокойным голосом продолжил, — Надеюсь вы понимаете, что вы сейчас оперировали, одного из первых лиц нашей страны. И все, что этого касается, является государственной тайной. — Суровый закончил и пристально посмотрел на Самсамыча.

— Да-да, теперь я все понимаю, — чуть заикаясь произнес Самсамыч, — Я буду молчать.

— Ну, и прекрасно, — доброжелательно улыбнулся ему суровый. — А теперь можете идти отдыхать.

— Спасибо, — Самсамыч автоматически по-военному развернулся через левое плечо и сделав шаг к двери, вспомнил про пакет и остановился в нерешительности.

— Что-то еще хотели нам сообщить, — раздался из-за спины голос сурового.

— Нет, нет, — не поворачиваясь ответил Самсамыч. — Разрешите обратиться к профессору Климовичу?

— Разрешаю.

— Если ты насчет своего пакета, Самсамыч. То он стоит у тебя под столом в ординаторской, — не дожидаясь вопроса, ответил профессор. — Забирай его и можешь идти домой. Тем более завтра суббота. Вот и отдохнешь.

***

В прихожей перегорела лампочка и Самсамыч достав ключи начал на ощупь возиться с замком. В это время приоткрылась дверь соседней комнаты и в проеме показалась фигура майора Груши.

— Ты, чего тут делаешь, — сонно спросил Груша.

— Дверь пытаюсь открыть, — Самсамыч поставил пакет на пол и в нем предательски звякнула бутылка.

— Что там у тебя, — пошире приоткрыл дверь Груша.

— Виски, — наконец справился с замком Самсамыч.

— А может того, посидим поужинаем. Чего-то мы давно с тобой не общались. Соседи все-таки.

После разговора с генералом в кабинете Климовича, у Самсамыча остался внутри неприятный осадок, и он даже с некоторой радостью согласился на предложение Груши.

— Дорогая вещь, — разглядывая бутылку виски, уважительно произнес Груша, — Даже не знаю как такую пить.

— Что тут не знать. Наливай и пей, — Самсаныч взял с тумбочки поднос со стаканами и поставил их на стол рядом с бутылкой.

— Один глоток тут баксов на десять потянет, если не больше. Будешь сидеть и считать сколько ты валюты в себя влил. Никакой хмель так возьмет. Может давай для затравки с нашей начнем? У меня, кажется, одна фляжечка где-то осталась, — и Груша, подойдя к шкафу, отодвинул дверь и присев, начал перебирать лежащие там фляжки. — Это пустая и эта пустая, — Он стал доставать фляжки, тряся ими возле головы. Перебрав почти все, он наконец то радостно воскликнул, — А в этой кажется, что то есть. — Он отвернул крышку и прицеливаясь одним глазом в горлышко, сообщил утвердительно, — Почти половина осталась. Нам хватит чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Тушенку там достань из-под кровати.

— Тут одна банка всего осталась, — Самсамыч вытащил из-под кровати промасленную, бумажную коробку. — Может в магаз сходить?

— Не надо. Если, что я у ребят в общаге займу.

Груша отработанными движениями открыл ножом тушенку, сунул в банку две вилки и разлил по стаканам сладковато пахнущую жидкость из фляжки.

— Ну, давай за нас с тобой. Давно не виделись. А после второго тоста я тебе очень важную вещь расскажу.

Они чокнулись и выпили. Самсамыч поддел мясо из банки и с аппетитом начал есть.

— А теперь второй, — Груша разлил остатки из фляжки.

— За кавалерию, — поднял стакан Самсамыч.

— Молодец, что помнишь, — похвалил Груша.

Они выпили. Груша подошел к окну, открыл форточку и закурил.

— А теперь про важную вещь. Только пообещай, что будешь держать все в секрете. Это секретная информация.

— Да, что же это за день такой. Ты второй, кто посвящает меня сегодня в государственные тайны, — намазывая на кусок хлеба тушенку, усмехнулся Самсамыч.

— Так, ты что уже все знаешь, — удивился Груша, возвращаясь к столу.

— Смотря про что?

— Что приказ на поход, до конца месяца отдадут, — придвинувшись ближе к Самсамычу, заговорщицки произнес Груша. — Мой полк, в котором я до академии эскадроном командовал, уже к южной границе перебросили. И танкистов, и пехоту то же начали. Это я от ребят которые тут в нашей общаге живут, точно знаю.

— Зачем, — не понял Самсамыч.

— Враг не дремлет, — Груша взял фляжку и безрезультатно потряс ей над стаканом. — Может теперь твою откроем?

— Открывай, конечно. А для чего я ее принес.

Груша отвинтил крышку и понюхал из горлышка, — «Самогоном отдает. Значит хорошая». Он разлил и поднял стакан, — На чем я остановился.

— Что враг не дремлет, — напомнил Самсамыч.

— То, то и оно. Только где и кто этот враг, — задумчиво покивал Груша.

— Так за что пьем, — вернул его из задумчивости Самсамыч.

— А это какой по счету тост?

— Третий.

— Значит за бабс!

Они чокнулись и выпили.

— Ничего вроде. Хоть и дорогая, но пить можно, — рассматривая пустой стакан резюмировал Груша. — А сейчас который час?

— Шесть часов.

— Слушай, давай по телеку новости посмотрим. Может там что-то скажут?

— Что там они тебе скажут. Если скажут, то соврут обязательно.

— Вот. То-то и оно. Все что они говорят, надо наоборот переворачивать, тогда правду и узнаешь, — Груша навел пульт на телевизор, висевший на стене и на экране появилась известная телеведущая, лицо Первого канала. Она строгим, поставленным голосом учительницы младших классов, стала рассказывать, про неспокойную международную обстановку вокруг нашей страны, про провокации на границах со стороны соседних, не дружественных нам стран, подстрекаемых Западными государствами.

— Кстати, я ей неделе две назад делал операцию, — прокомментировал Самсамыч, когда в новостной ленте включилась рекламная заставка.

— Ты, что гинеколог, — вопросительно посмотрел на него Груша.

— Ну, почему обязательно гинеколог, — рассмеялся Самсамыч, — Женщины такие же люди, как и мы с тобой. Ну, почти такие. Я нейрохирург. Я по голове работаю.

— Ишь, ты, — Груша плеснул немного виски в стаканы, — Ну тогда, за медицину.

Они выпили. В это время реклама закончилась и под осуждающий комментарий все той же ведущий, стали показывать репортаж, где возле нашего посольства в какой-то стране собрался митинг и люди выкрикивали на ненашем языке ругательства, показывали в сторону здания посольства неприличные жесты. После репортажа про митинг, показали еще сюжет военных учений объединённых сил недружественных стран. Угрожающе ехали танковые колонны, солдаты, вооруженные до зубов, с измазанными зеленой краской лицами, преодолевали какую-то речушку, а сверху летел вертолет, обстреливая ракетами какие-то укрепления на противоположном берегу.

— Все хватит, — Груша со стоном выключая пультом телевизор. — Теперь тебе понятно, к чему они все это показывают? Это они нас всех готовят к походу.

— Ты сгущаешь краски, Груша, — выбирая корочкой хлеба остатки тушенки из банки, равнодушно произнес Самсамыч. — Это и раньше иногда показывали. И ничего, никакого похода не случилось.

— Да, иногда, — покивал угрюмо головой Груша, — А теперь каждый день во всех новостях, не считая все эти вечерние политические ток-шоу. Ладно, — махнул рукой Груша и потянулся за бутылкой, — Давай лучше выпьем, за мир во всем мире.

— Слушай, а закусить у нас больше ничего не осталось, — Самсамыч показал ему пустую банку.

— Знаешь, что. Сколько уже можно есть эту тушенку. Я тут знаю один прибрежный, японский ресторанчик, в соседнем переулке. Пойдем, посидим там на летней веранде. Пока труба не заиграла в поход. Выпивка твоя, рыба фиш за мной, — Груша решительно поднялся и взял в руку бутылки.

— Туда же со своей выпивкой не пускают, — засомневался Самсамыч.

— А военная смекалка на что. — Груша одной рукой взял пустую фляжку, а второй бутылку и взболтнув ее ловко перелил в нею часть содержимого. — Ну, что пошли?

Стоял теплый, августовский вечер и все места на веранде японского ресторанчика были заняты. За столиками сидели, веселые компании модно одетых молодых людей, по внешнему виду, похожих на менеджеров топовых компаний, офисы которых во множестве находились в этом престижном районе. Груша завелся, и они стали обходить все подряд ресторанчика в поиске свободного столика. Но им сегодня не везло. Пятница, вечер. Все столики были забронированы. К тротуарам постоянно подъезжали и останавливались дорогие авто, высаживая очередных постоянных посетителей, которые похоже зарезервировали себе здесь места на месяц вперед.

— Нет, сегодня не наш день, — вышел из очередного ресторанчика Груша, подходя к ожидающему его на улице Самсамычу.

— Это просто не наше место, Груша. Мы чужие здесь на этом празднике жизни. Пошли в общагу. В магаз по пути зайдем, колбаски докторской купил, майонез, огурчиков маринованных. Посидим, телек посмотрим.

— Что-то не хочется, мне сегодня в казарму возвращаться. — Груша покрутил по сторонам головой и увидев уличный ларек с вывеской «Шаверма», радостно ткнул в него пальцем, — Вот, что нам нужно, друг Самсамыч. Кавалерия вперед! А уж свободную лавочку в каком ни будь сквере, мы всегда найдем.

Купив две большие, вкусно пахнущие шавермы, они свернули в переулок и пройдя немного, вышли к небольшому скверу, где вдоль аллеи, под нависшими кронами деревьев, стояли лавочки, чуть освещенные сверху парковыми фонарями. Народу здесь было совсем немного, и они сразу нашли свободную лавочку.

Груша вытащил из-под куртки фляжку и отвинтив крышку протянул ее Самсамычу: «Извини, стаканы не взял. Скажи, что ни будь».

— Может, ты зря это все накручиваешь про поход, Груша, — чуть приподнял фляжку Самсамыч, — Смотри, народ вокруг гуляет, развлекается, как ни в чем не бывало.

— Этих в поход не отправят. У них здесь места на долго забронированы, — подмигнул ему в ответ Груша. — С тебя тост.

— Хорошо. Я хочу выпить за то, чтобы ты ошибался, — Самсамыч поднял фляжку и сделав глоток, протянул ее Груше.

— Я только за. Вам хирургам виднее. — Груша сделал большой глоток и вернул фляжку Самсамычу, — Посиди здесь. Я в кустики сбегаю, носик припудрю.

Груша встал и оглядевшись, исчез в темноте за скамейкой.

Самсамыч развернул упаковку с шавермой и еще раз отпив из фляжки, стал с удовольствием есть.

— И что мы тут делаем, — раздался над ним строгих голос.

Самсамыч поднял голову. Перед ним стояли двое полицейских в черной форме, с резиновыми дубинками на ремнях, а чуть дальше, по аллее, виднелся желтый полицейский Уазик, беззвучно мигающим проблесковым маячком.

— Ничего. «Присел перекусить», — продемонстрировал шаверму Самсамыч.

— А во фляжке, что. Лимонад? — Один из полицейских выхватил из руки Самсамыча фляжку и понюхав горлышко с осуждением произнес, — Оказывается вы распиваете алкогольные напитки в неположенных местах. А ведь тут могут быть дети. Какой вы пример им подаете?

— Какие дети. Уже почти ночь, — поперхнувшись, закашлявшись ответил Самсамыч.

— А где твой дружок? «Мы за вами давно наблюдаем», — с ухмылкой спросил второй полицейский.

— Так, это. Он домой ушел.

— Раз так. Значит один с нами поедешь. — И первый полицейский крепко взял Самсамыча под руку и с силой поднял его со скамейки, так что у него выпала на землю шаверма. Второй тут же схватился за вторую руку, и они повели его в сторону Уазика.

Когда Груша вышел из кустов, Уазик уже тронулся с места и поехал вдоль аллеи.

— Самсамыч, ты где, — растерянно крикнул Груша, крутя головой по сторонам.

— Так твоего дружка, менты забрали, — прошамкала подошедшая сзади старуха с палочкой в руке, — Вон туда повезли, на машине. — Она указала палочкой в сторону удаляющегося Уазика.

— Куда, туда, — тревожно посмотрел вслед Уазику Груша.

— Теперь в сорок шестом отделении полиции его ищи. Это их район. Я по бляхам их определила.

— Спасибо, бабуля, — и Груша, путаясь в кармане куртки, вытащил мобильник.

***

В отделении полиции, куда привезли Самсамыча, в небольшой тускло освещенной комнате, за стеклянной перегородкой сидел дежурный капитан, играя на смартфоне в тетрис. Справа у стены, на узкой лавочке, сидя дремала парочка бомжеватого вида, мужчина в потертом пиджаке и лакированных туфлях на босу ногу, и дама неопределенного возраста в выцветшем, стеганом халате. Один из полицейских, наклонился к дежурному и о чем-то пошептавшись с ним, приказал Самсамычу выложить вещи из карманов на столик, стоявший возле перегородки, за которой сидел дежурный и протянул тому фляжку. Капитан открутил крышку и понюхав горлышко, изучающе посмотрел на Самсамыча и вежливо спросил: «Виски, однако пьете?»

— Да я всего один глоток сделал. Шаверму хотел запить, — виновато улыбнулся Самсамыч.

— Ну, конечно, чем еще шаверму запивать, кроме дорогого вискаря. — Капитан закрутил крышку и сунул фляжку в ящик стола и снова чуть улыбаясь посмотрел на Самсамыча. — Документов с собой, конечно, не носите. Как мне тогда к вам обращаться, сэр?

— Самсамыч. Ой, извините Самсон Самсонов.

— Чем еще занимается у нас Самсон Самсонов в свободное время от распития вискаря в общественных местах, — чуть ли не ласковым тоном, продолжил допрос капитан.

— Я врач. Я в клинике Нейромент работаю. — Самсамыч увидел стоящий чуть в стороне от капитана монитор, — Через компьютер можно найти наш сайт. Там и моя фотография есть.

— Так и сделаем. Спасибо за совет. — Капитан придвинул к себе клавиатуру и застучал по ней, поглядывая в монитор.

— Ого, это оказывается частная хирургическая клиника, — с уважением в голосе произнес капитан, продолжая смотреть в монитор, — Обслуживает хорошо обеспеченных пациентов. — Он перевел взгляд на Самсамыча, — Наверное и хорошо платят там вам, да?

— Нормально, — чуть растерявшись, кивнул Самсамыч.

— Понятно теперь, почему вы виски пьете. — Тут капитан чуть приподнялся и обратился к полицейскому, — Ну, и что там еще в карманах у доктора нашли?

— Ключи. Мобильник, — стал поднимать со стола вещи полицейский, показывая их капитану, — И вот еще пакетик с каким-то белым порошком.

— Это не мое, — Самсамыч с удивлением уставился на полицейского, держащего в руке небольшого размера, прозрачный пакетик. Самсамыч перевел недоуменный взгляд на дежурного, — У меня его не было. Я первый раз его вижу.

— Так, понятые, — капитан кивнул в сторону продолжавшую дремать на лавочке парочку, — Вы подтверждаете, что все эти вещи были извлечены их кармана задержанного?

Второй полицейский ткнул резиновой дубинкой в мужчину.

— Что, — испуганно встрепенулся тот.

— Ты видел, как сержант Петров доставал из кармана у этого, — полицейский направил дубинку на Самсамыча, — Пакетик с белым порошком?

— Да, да, конечно, видел, — быстро закивал головой мужчина и ткнул локтем в бок продолжавшую дремать даму, — И Люська тоже видела.

— Угу, — не поднимая головы, пробурчала дама.

— Петров, оформляй перечень изъятого. Подписывай у понятых, — капитан сунул полицейскому через окошко какой-то бланк. — А ты, Козлов, — он посмотрел на второго полицейского отведи этого наркодилера в камеру. Утром с ним следователь уже займется.

— Вы не имеете право. Это подлог, — дернулся было Самсамыч, — Но тут же был крепко схвачен сзади стоявшим полицейским.

— Пошел вперед, — держа Самсамыча одной рукой за воротник куртки, а второй заломив до боли ему руку за спину, с угрозой приказал полицейский и подтолкнул его в сторону полутемного коридора выходящего из комнаты дежурного.

Дойдя до конца коридора, они остановились у тяжелой металлической двери перед которыми сидя на стуле, скрестив руки на груди, спал полицейский.

— Охрана, открывай номер, — постучал слегка дубинкой по ноге спящего полицейский.

Тот приоткрыл глаза. Сонно посмотрел на своего коллегу и сняв с висевшую на ремне связку ключей, неспеша поднялся и долго подбирая нужный ключ, наконец открыл дверь.

— Пошел, — полицейский с силой толкнул Самсамыча в спину и с грохотом закрыл дверь.

Самсамыч огляделся. Это было небольшое помещение, метра три на три, с каменным полом и совсем без окон, но зато ярко освещенное потолочным светильником. У противоположной входу стены, на металлической панцирной кровати, лежал на спине, прикрыв рукой глаза мужчина в синих трениках и мятой футболке.

— Ну, что там на воле творится, — мужчина убрал руку с лица и приоткрыв один глаз, посмотрел на Самсамыча.

— Ничего хорошего, — продолжая думать о подброшенном пакетике, Самсамыч озадаченно потер ладонью лоб ладонью.

— Ну, что ты там стоишь, иди садись. — Мужчина приподнялся и спустив ноги на пол, похлопал рукой по сетке кровати.

Спасибо, — Самсамыч подошел и присев рядом, прислонился к стене и закрыл глаза.

— За, что тебя повязали, друг, — участливо спросил мужчина.

— Вискарь пил в неположенном месте, — неохотно ответил Самсамыч.

— Не грузись. Штрафом отделаешься. В крайнем случае административкой.

— Они мне потом, уже здесь, пакетик с белым порошком подбросили. Сволочи.

— И что хотят, — немного помолчав, спросил мужчина.

— Сказали, что утром следователю дело передадут, — Самсамыч выпрямился и внимательно стал рассматривать соседа, сидящего к нему в профиль. Тот был хоть и небрит, но явно не похож ни на бомжа, ни на алкаша. — Телефон забрали, — продолжил он, — Я даже не успел никого предупредить. И мне, наверное, сейчас нужен адвокат. Как вас зовут?

— Пока не нужен, — покачал головой сосед, — Василием меня зовут.

— Почему?

— Денег они от тебя хотят. Неужели не понятно, — Василий с сочувственной улыбкой посмотрел на него.

— Мне ничего не говорили про деньги, — развел руками Самсамыч, — Но правда зарплатой интересовались.

— Вот видишь. Скажут еще. Вся ночь впереди.

— А вы, простите за что сидите, — подозрительно спросил Самсамыч. — Похоже вы тут не первый раз. Порядки знаете.

— Сидят на зоне. А здесь временно задержанных держат, — ответил Василий и немного помолчав, продолжил. — У меня регистрация закончилась. Я гастарбайтер. На стройке работаю. Нарвался на патруль на улице. У них на нашего брата чутье.

— И что вам теперь грозит?

— То, же что и тебе.

— В смысле, — не понял Самсамыч.

— Плати или передадут миграционным службам, — ответил Василий и в это время раздался скрежет ключа и в проеме открывшейся двери, появился заспанный охранник:

— Варданян, на выход. Дежурный с тобой политинформацию провести хочет.

После того как увели Василия, Самсамыч посидел, еще немного пытаясь придумать какой ни будь выход, но мысли путались и не придумав ничего, он растянулся на кровати и подложив руки под голову стал, чтобы отвлечься, мысленно считать белых слоников. Такому способу научил его еще в детстве деревенский дедушка.

Где-то через полчаса, на тысячу триста двадцать восьмом слонике, вернулся Василий. Самсамыч присел на кровати, освобождая ему место и вопросительно посмотрел на него: «Ну, и о чем договорились?»

— Тридцать тысяч, обозначили, — как-то равнодушно ответил Василий. — Дали позвонить с моего мобильника друзьям. Те обещали собрать и привезти до утра.

Тут снова заскрежетал ключ в замке.

— Похоже за тобой парень. — Василий кивнул в сторону двери. — Тебе, когда сумму назовут, ты сразу не соглашайся. Поторгуйся, они могут немного сбросить.

— Спасибо за совет, — Самсамыч поднялся с нар и в это же время, открылась дверь и появился сержант, который задержал его в парке и поманил его рукой: «На выход».

Войдя в помещение дежурного, первое, что он увидел, это майора Груша в военной форме со всеми регалиями, в тех самых блестящих хромовых сапогах. Рядом с ним, в синем омоновском камуфляже, стоял плотного телосложения подполковник, а чуть в стороне рядом со столиком, на котором лежали вещи Самсамыча, вжав голову в плечи, с виноватым лицом, переминался с ноги на ногу дежурный капитан. Лавочка, на которой сидели недавно бомжеватая пара была пуста.

— Доставлен, товарищ подполковник, — отдав честь, доложил сержант.

— Свободен, — приказал подполковник и сержант мышью юркнул в коридор.

— Привет, Самсамыч, — весело поздоровался Груша. — Что же ты уехал и меня не дождался. Вот пришлось за помощью к Петру Ивановичу обращаться, чтобы тебя найти.

— Я хотел было им объяснить, что майор Груша, тут в кустах писает и сейчас подойдет. Но они даже слова не дали сказать. Засунули в Уазик и увезли, — быстро оценив обстановку, ответил в тон ему Самсамыч.

— Ай, как нехорошо получилось, — покачал головой Груша.

— Извините, недоразумение вышло, — извиняющие произнес из угла капитан, — Ребята еще только первый год в полиции. Допускают некоторые ошибки.

— Где его вещи, — строго прервал дежурного подполковник.

— Вот все здесь. На столе, — вытянулся по стойке смирно капитан.

— Проверь, Самсамыч и поехали. Не будем людей от службы отвлекать, — добавил Груша.

Самсамыч подошел к столику, сунул в карман ключи и взяв телефон, посмотрел на дежурного:

— А пакетик с белым порошком где?

— Не было никакого пакетика, — побледнел капитан.

— Подожди, а фляжка моя, где, — подошел к ним Груша.

— Фляжка, — переспросил дежурный, — Ах, фляжка, — он быстро зашел за перегородку и достав из стола фляжку, протянул ее Груша, — Эта?

— Эта, эта, — потряс у уха фляжкой Груша. — Кажется тут больше было. Ладно, пошли Самсамыч.

Они вышли из отделения на крыльцо. Внизу стоял сине-серого цвета армейский джип.

— Познакомься Самсамыч. Это Петя. Мой лучший друг еще с кавалерийского училища. Правда, он по другой линии служить пошел. В нацгвардию. Теперь уже здесь целым полком конной полиции командует.

Самсамыч обменялся рукопожатием с подполковником. И они, спустившись вниз, сели в джип и поехали в общежитие.

***

Утром, в понедельник, привычно, за час до начала рабочего дня, Самсамыч пройдя КПП, подошел к зданию клиники. Так рано, здесь как правило еще никого не было. Но на этот раз, перед входом собралось достаточно много людей. В основном это были охранники, и оставшийся на ночное дежурство медперсонал. Они стояли на углу здания и что-то рассматривали на его стене. Самсамыч подошел ближе, и заглянув через плечо впереди стоящего санитара, увидел надпись на фасаде, большими буквами НЕ ОТМЫТЬСЯ ВАМ, ЖУКИ НАВОЗНЫЕ. Написано это было не ровными буквами, из баллончика, черной краской, но даже из далека легко читалось.

— Расходимся, расходимся, — из здания клиники выбежал, взъерошенный майор, а следом за ним санитар с ведром в руке, и малярным валиком на швабре.

Народ, негромко переговариваясь, начал расходиться, а Самсамыч поднялся в ординаторскую и пока оставалось время до начала работы, засел редактировать материалы кандидатской. Но не прошло и двадцати минут, как из громкоговорителя, висевшего в углу под потолком, раздался непривычно официальный голос профессора Климовича: «Прошу весь медперсонал собраться через пять минут в совещательной. Явка строго обязательна». Выключив компьютер, Самсамыч надел белый халат и вышел в коридор, по которому уже торопливо шли в сторону «Совещательной» сотрудники клиники.

Помещение с трудом вместило весь народ. Здесь помимо врачей, собрался еще и младший медицинский персонал. Самсамыч с трудом протиснулся внутрь и прижался спиной к стене. Впереди, за председательским столиком сидел с напряженным лицом профессор Климович, а рядом стоял, сложив руки на груди, пристально разглядывая собравшихся тот же строгий генерал, который беседовал Самсамыч после операции над випом. На нем, как и тогда был надет белый халат, из-под которого выглядывали зеленые брюки с генеральскими лампасами.

— Ну, что все собрались, — строгий посмотрел он на Климовича.

Профессор, вытянув голову, рассматривая присутствующих и кивнул строгому: Все.

— Значит так, товарищи, — откашлялся строгий. — У нас в клинике сегодня случилось ЧП. Как вы понимаете я имею ввиду эту надпись на фасаде перед входом.

— Граффити называется, — раздался из зала чей-то чуть насмешливый голос.

— Кто сказал? Встаньте, — генерал исподлобья оглядел зал.

С кресла поднялся молодой врач, анестезиолог. Способный парень, с которым Самсамыч провел несколько операций и которого все звали просто Витя.

— Что вы этим хотели сказать, — просверлил пристальным взглядом его генерал.

— Да весь город подобными надписями исписан. Пацаны сейчас так развлекаются. Вот перелезли, наверное, где-то через забор и написали, — не смутившись ответил Витя.

— Ясно. «Садитесь», — произнес генерал и выдержав небольшую паузу продолжил, — Это не пацаны. Эта надпись или граффити, как вы ее называете, имеет вполне конкретный экстремистский смысл. А тот, кто ее написал находится здесь. — Генерал снова сделал многозначительную паузу и обвел взглядом примолкший зал. — Я имею ввиду не присутствующих здесь конкретно, а персонал клиники в целом.

— А что, камеры наблюдения ничего не зафиксировали, — раздался голос Вити анестезиолога. — Они там везде понатыканы.

— В том то и дело. Перед тем как написать, этот кто-то, заляпал краской объектив камеры, направленной именно в это место. А это значит, — генерал поднял вверх руку с указательным пальцем и многозначительно продолжил, — А это значит, враг не дремлет! Поэтому призываю всех проявить максимальную бдительность и, если что-то или кто-то вам покажется подозрительным, сразу сообщайте по номеру телефона, который я вам сейчас назову. Прошу достаньте ваши телефоны.

Народ стал включать телефоны, и генерал через некоторое время продиктовал номер.

— А какое имя поставить абоненту, — снова подал голос Витя.

— Запишите, его как Первый, — с гордым видом произнес генерал.

— Первым у нас профессор Климович проходит, — не унимался Витя и по залу разнесся легкий смешок.

— Тогда пусть будет Самый Первый, — бросил ироничный взгляд в его сторону генерал.

Самсамыч, после слов генерала о том, что написавший слоган, обязательно имеет отношение к персоналу клиники, сразу подумал, про Курочкина. «Конечно поступок пацанский. Но залететь он может серьезно и на долго. Надо будет как-то остановить парня», — размышлял Самсамыч.

— А вы почему не записываете номер, доктор Самсонов, — вывел его из задумчивости строгий голос генера.

— Что за номер? — Самсамыч непонимающим взглядом посмотрел на него.

— Мой номер телефона, — раздраженно произнес генерал и продиктовал номер.

— А как вас зовут, — Самсамыч достал смартфон и стал вбивать номер и тут же весь зал грохнул от смеха.

— Прекратите, коллеги, — нервно захлопал в ладоши профессор Климович. — Все очень серьезно. Не до шуток сейчас.

— У меня все, — дождавшись, когда смех утих, то же с улыбкой на губах закончил генерал. — Надеюсь, я достаточно понятно изложил суть произошедшего. А теперь можете продолжить заниматься своей непосредственной работой, — и генерал, пожав руку Климовичу вышел из зала.

— Итак коллеги. Начнем раздачу сегодняшних нарядов, — профессор пододвинул к себе стопку папок и стал пофамильно вызывать врачей.

Когда все разошлись и остался только стоящий у стены Самсамыч, профессор поманил его рукой к себе:

— Вы, какой-то не собранный сегодня. Надеюсь, в семье все нормально?

— Да. Я просто про диссертацию все время думаю. Надо бы кое-что исправить, дополнить, а времени не хватает, чтобы засесть спокойно, не отвлекаясь.

— Это хорошо, что думаете. Вам сегодня после обеда випа оперировать, — удовлетворенно кивнул профессор, взглянув на часы. — Так, что целых два часа в вашем распоряжении. А в одиннадцать часов, зайдете ко мне в кабинет, для инструктажа. Идите, занимайтесь диссертацией. Не смею задерживать.

***

Погода с утра была замечательно теплая и Самсамыч зайдя в ординаторскую, взял свой ноутбук и вышел на воздух. Надпись на стене уже густо закрасили свежей краской, поблескивающей прямоугольником от лучей солнца на общем фоне. Начинало припекать и он, пройдя по аллее в глубь парка, расположился на лавочке, в тени ветвистой липы.

Включив ноут, Самсамыч углубился в работу и не заметил, как к лавочке, подошел солдатик в серо-синей форме и вытащив металлическое ведро из урны, стал высыпать из него мусор в черный пакет. Закончив, он сунул ведро обратно, и оно с легким шумом ударилось о дно урны. Самсамыч поднял голову от компьютера и посмотрел на солдатика: «Курочкин, это вы?». Солдатик молча кивнул в ответ.

— Присядьте пожалуйста, — Самсамыч чуть подвинулся на скамейке, — Мне очень нужно с вами поговорить.

— Нам вроде не о чем с вами говорить, — без явного желания ответил солдатик, но все же присел на краешек скамьи.

— Выслушайте меня пожалуйста, — оглянулся по сторонам Самсамыч и убедившись, что никого рядом нет, продолжил, понизив голос, — Я знаю, что эту граффити на стене клиники, сделали вы. Точнее сказать, предполагаю.

— Не докажете, — пожал плечами Курочкин.

— Я ничего и никому не собираюсь доказывать. Я просто хочу вас предупредить, что после этого случая будут усилены меры безопасности. Начнутся проверки и…, — тут Самсамыч осекся, не находя подходящих слов.

— И, что тогда, — с усмешкой посмотрел на него Курочкин, — Продолжайте.

— И рано или поздно, вас вычислят. И, я честно не понимаю. Какой смысл во всем этом. Извините, это мальчишество, — с жаром начал Самсамыч. — А вот накажут вас по-взрослому.

— А вы то, что так меня переживаете? Вам какое дело?

— Переживаю, потому что я, тогда, в N-ской больнице, не смог вставил вам чип в голову, а в отчете написал, что операция проведена. А иначе бы вас еще тогда отправили в тюрьму. А если теперь вы здесь засветитесь с этими своими протестами, это может вскрыться и тогда у меня будут большие неприятности, — Самсамыч и надеждой посмотрел в глаза Курочкину.

— Значит за себя боитесь. По крайне мере теперь стал понятен ваш интерес к моей персоне. — В голосе Курочкина проскочила более доброжелательная нотка. — А вы и здесь подобные операции проводите, над этими навозными жуками?

— Да. Это моя профессия. Она мне очень нравится. И я бы хотел заниматься этим всю жизнь.

— А этим вы чипы вставляете, для чего? «Чтобы они стали лучше», — уже с интересом спросил Курочкин.

— Увы, нет. Наоборот, чтобы они станут еще хуже, — чуть подумав, ответил Самсамыч.

— И никаких угрызений совести?

— Есть немного. Но это моя профессия.

— Что это значит, — не понял Курочкин.

— Я учусь, совершенствую методики, занимаюсь научной деятельностью и надеюсь в конце, концов достичь таких результатов, которые потом помогут использовать мой опыт в полезных людям целях, — Как-то так, уж извините за пафос.

— Это как на войне хирург должен оперировать раненых, независимо за что те воюют, — подытожил Курочкин.

— Вы очень, точно сформулировали. «Браво!» — с восхищением произнес Самсамыч.

— Теперь понятно. Я приму во внимание ваши слова. И обещаю не навредить вам, — Курочкин встал со скамейки. — А теперь, извините, мне надо идти нести службу.

— Да, конечно. Спасибо за понимание.

Курочкин развернулся и подхватив мешок.

— Подождите. Я еще один вопрос вам хотел задать, — окликнул его Самсамыч.

— Какой, — оглянулся Курочкин.

— А как вам удалось заляпать краской камеру видеонаблюдения? Она же весела достаточно высоко над землей.

— Я пейнтболом увлекался. Знаете такая игра в войну. Когда противники стреляют друг в друга шариками с краской. Поэтому мне в камеру было попасть вообще без проблем, — и он сделал руку пистолетиком, прицеливаясь, навел ее на парковый фонарь и издал звук выстрела «Пах!»

— Попал, — рассмеялся Самсамыч и в это время у него зазвонил мобильник. «Ты где?», — раздался требовательный голос Климовича.

— В парк вышел.

— Срочно зайди ко мне в кабинет. Випша приехала. Хочет лично с тобой познакомиться.

— Бегу, — Самсамыч сунул мобильник и огляделся в поисках Курочкина. Но того уже нигде не было.

***

Войдя в кабинет профессора, Самсамыч увидел сидящую напротив него налитую даму, как будто собранную из трех шаров, похожую на большого снеговика. Верхним шаром, была большая прическа на голове, располагавшаяся на округлом, грудастом туловище, сидящем на крупных ягодицах, плотно затянутых юбкой в одно целое. На даме был надет строгий деловой костюм, а в кабине висел тяжелый запах сладковатых духов.

— Заходи, заходи Самсамыч, — покивал ему профессор, — Вот познакомься. Мариивановна. Хотела поговорить с тобой и уточнить детали операции.

— Здрасти, — Самсамыч слегка поклонившись сделал шаг в сторону.

— А я вас именно почему-то таким и представляла, — Дама повернулась лицом к Самсамычу и широко улыбнулась, крупными, белыми, искусственными зубами.

Теперь Самсамыч узнал даму. Ее часто показывали в новостных передачах по телевизору, с больших государственных заседаний. Она сидела всегда в центре президиума, лицом к залу.

— Так, что вы хотели уточнить, — вежливо улыбнулся даме Самсамыч, а про себя подумал про ее огромную прическу, с которой придется повозиться, выстригая место под прокол.

— На счет того, что внутри головы вы будете делать, меня не беспокоит. Тут вы профи, полностью вам доверяю. А вот снаружи у меня есть пожелания.

— Какие, — Самсамыч бросил вопросительный взгляд на профессора. Тот сделал успокаивающий знак рукой.

— Вы знаете, доктор, я бы хотела вот тут чуть-чуть добавить, — потрогала Мариивановна руками себя за щеки, — А вот тут немного убрать и подтянуть, — Она провела ладонью по нависающему второму подбородку.

— Подождите, но это немного не по нашему профилю, — Самсамыч снова скосил глаза на профессора. Тот сделал круглые глаза и приложил указательный палец к губам, а потом быстро- быстро утвердительно закивал головой.

— Я понимаю. Просто хочется все одним разом. И мне говорили, что ваша клиника по голове, лучшая в стране, — улыбнулась большими белыми зубами Мариивановна.

— Конечно, конечно, все мы сделаем как вы хотите, — мягким голосом доброго доктора произнес Климович и нажал кнопку на пульте селектора. Тут же дверь в кабинет от крылась и на пороге появился доктор Атамбаев.

— А теперь Мариивановна, передаю вас в руки вашего лечащего врача, доктора Атамбаева. Вы пройдете сейчас с ним в приемное отделение и вас начнут готовить к операции.

Мариивановна встала с кресла и попрощавшись за руку с профессором, подошла к Самсамычу:

— Главное доктор не забудьте мне поправить здесь и здесь, — она снова похлопала ладошкой себя по лицу, — Это мое политическое лицо.

— Здесь же нужен пластический хирург, — дождавшись, когда дверь за Мариивановной закроется, — развел руками Самсамыч.

— Нужен. Будет. — Профессор, полистав лежащий перед ним блокнот, а потом снял трубку с большого белого телефона и набрал номер. — Але, Гургеныч. Приветствую. Слушай. У меня сегодня оперируют Мариивановну на мозг. Да, да именно ту самую Мариивановну. Она пожелала заодно сделать небольшую пластику лица. Нужна твоя помощь. Конечно, не бесплатно. Операция начнется в два часа. Спасибо. Жду.

Профессор положил трубку и устало посмотрел на Самсамыча:

— Что-то я еще тебе хотел сказать. Ах да, открой пожалуйста шкаф. — Он махнул рукой в сторону стоящего у стены шкафа-купе. — Там подарки для тебя от благодарных пациентов. Забери их к себе, а то свободного места уже не осталось.

Самсамыч, подошел к шкафу и отодвинул дверцу. Внутри все полки были заставлены характерными подарочными пакетами.

— То, что на второй полке, это твое.

— Да тут, их штук десять, — оглянулся на профессора Самсамыч. — Куда мне столько? Я сразу и не унесу.

— Все, все забирай. За два раз перенесешь. Мне шкаф освободить нужно.

— Как скажите. — Самсамыч, стал вытаскивать пакеты и ставить их на пол.

***

Медицинская сестра надела на вытянутые руки Самсамыча резиновые перчатки. На операционном столе уже лежала накрытая простыней Мариивановна. С противоположно стороны стола стоял, как всегда ассистировавший в таких случаях доктор Атамбаев. В это время небольшая дверь в операционную открылась и оттуда появился небольшого роста, полноватый мужчина в хирургическом комбинезоне, а следом за ним, санитар вкатил столик, заставленный медицинским оборудованием для пластической операции.

— Здравствуйте, коллеги, — чуть приглушенным голосом, из-за надетой на лице маске, с легким южным акцентом, поприветствовал всех вошедший.

— Салют, Гургеныч, — поднял руку в ответном приветствии доктор Атамбаев, — Ну, что, тогда будем начинать.

Самсамыч подошел к столу, а доктор Атамбаев, отвернул край простыни с лица Мариивановны. Вместо пышной круглой прически, голова ее теперь представляла абсолютно голый шар.

— Зачем вы ее налысо постригли, — Самсамыч удивленно посмотрел из-под маски на доктора Атамбаева.

— Мы просто сняли парик, — подмигнул ему доктор Атамбаев и начал подключать к Мариивановне сенсорную ленту с датчиками.

На экране монитора, над столом, появилось изображение мозга Мариивановны. Оно было одинаково светлым, даже без привычных затемнений по краям мозговых извилин. Зато отчетливо была видна небольшая черная кляксочка между височной и затылочной частью.

— Вот он, — прикоснулся к кляксочке на экране доктор Атамбаев.

— Какой-то очень странной формы, — разглядывая картинку, задумчиво произнес Самсамыч.

— Может французский? У них все всегда экстравагантное, — чуть увеличил картинку доктор Атамбаев.

— Ладно. Достанем, посмотрим. — Самсамыч протянул руку в сторону операционной сестры, и та вложила в нее скальпель.

Прошло около часа и Самсамыч, аккуратно извлек из головы Мариивановны чип и рассмотрев его, держа пинцетом, протянул доктору Атамбаеву: «Ничего тебе не напоминает?».

— На комсомольский значок похож, — внимательно рассматривая чип, ответил доктор Атамбаев.

— А ты говорил французский, — усмехнулся Самсамыч.

— Это скорее китайский, — подошел к столу пластический хирург Гургеныч. — Они любители коммунистической символики.

— Ладно. Начинаем, вживлять отечественный, — и Самсамыч, положив комсомольский значок в лоток, снова склонился над головой Мариивановны.

После того, как операция была закончена и сестра наложила повязку на голову Мариивановны, а Самсамыч показал рукой Гургенычу, что надо поправить на ее лице.

— Все сделаем, в лучшем виде. Мама родная не узнает, — хохотнул Гургеныч. — А ты Самсамыч, иди отдыхай. Без тебя справимся.

Выйдя из операционной, Самсамыч спустился на второй этаж и заглянул в кабинет к Климовичу. Профессор и строгий, стояли склонившихся к монитору и, по-видимому, наблюдали за продолжением операции.

— Иди, иди. Свободен, — мельком взглянув на Самсамыча, замахал в его сторону рукой профессор.

В ординаторской, стоявшие на полу пакеты с подаренным дорогим алкоголем, занимали много места и Самсамыч сложил часть бутылок в два самых больших подарочных пакета и переодевшись, поехал в общежитие.

***

В прихожей наконец то горел свет. Груша купил и вкрутил новую лампочку. Из его комнаты, через дверь раздавались звуки работающего телевизора.

— Можно, войти, — Самсамыч ногой приоткрыл дверь и с облегчением поставил пакеты на пол, из которых раздался легкий стеклянный звон.

Груша сидел в трениках и майке за столом, на котором лежал большой, вяленый лещ.

— Вовремя ты, а я как раз ужинать собрался, — он одной рукой убрал пультом звук телевизора, а второй, взяв леща, постучал им о край стола. — А что там у вас в пакетах так интригующе зазвенело?

— Это тебе презент от моих пациентов. За то, что вытащил меня из тюрьмы. А то, кто бы тогда делал им операции.

— Ого, — Груша, выйдя из-за стола, вытащил из пакета бутылку и покрутил ее в руке.

— Это все твое. Потом еще принесу. А, что кроме леща, никакой другой еды нет?

— Могу, к ребятам сходить, тушенки одолжить.

— Нет, — передернул плечами Самсамыч. — Слышать про нее больше не могу. Значит так, — Он развернулся и открыл дверь. — У меня сегодня сложная операция была, и я пообедать не успел. Пошел я в магаз, куплю нормальной, гражданской еды.

Самсамыч вернулся через полчаса держа в руках полиэтиленовой пакет, набитый продуктами. Груша сидел за столом. Справа от него выстроились бутылки с красивыми иностранными этикетками. Слева лежали зеленые армейские фляжки. А сам он аккуратно, переливал элитный вискарь из бутылки во фляжку. На полу уже стояли две пустые бутылки.

— Что это ты делаешь, — Самсамыч подойдя к столу, поставил на стул пакет.

— Слушай. Бутылка разбиться может. Да и большие они все, литровые. Куда ее спрячешь. А тут к ремню фляжку прицепил и ходи, не нарушая армейского устава. — Не отрываясь от процесса переливания, деловито пояснил Груша.

— А как потом узнать, что пьешь? Фляжки же без этикеток.

— А солдатская смекалка, на что, — закончив переливать, хитро посмотрел на него Груша, а потом завернув крышку, повернул фляжку тыльной стороной и взяв со стола черный маркер, стал, поглядывая на пустую бутылку, переписывать с нее название на фляжку.

— Так, хорош. Сворачивай этот свой винзавод. Я есть хочу. Дико проголодался.

Груша, неохотно, явно процесс переливания ему нравился больше, составил бутылки на пол и перенес фляжки на диван, а Самсамыч вытащил из пакета сверток в промасленной бумаге и развернув, положил его на стол. Внутри, поблескивая золотистой корочкой, лежала приличного размера курица-гриль, от которой по комнате сразу пошел аппетитный аромат.

— Давай неси тарелки, — скомандовал Самсамыч, продолжая выкладывать из пакета пластиковые контейнеры с салатами, упаковки соусов и длинный французский багет.

— А, что вискарь, разве этим закусывают, — разглядывая продукты, с иронией поинтересовался Груша.

— И это спрашивает меня человек, который все подряд закусывает армейской тушенкой. Впрочем, я почему то, еще когда курицу брал, подумал, что ты задашь мне этот вопрос. И поэтому, — тут Самсамыч вытащил и поставил на стол пузатую бутылку красного вина с яркой, красочной этикеткой.

— Что это, — скептически посмотрел на бутылку Груша.

— Сангрия. Испанское красное вино с кусочками фруктов. Штопор у тебя есть?

— Есть, — без энтузиазма ответил Груша, подходя к кухонному шкафчику. — И зачем надо было тратиться? Вон у нас сколько этого добра.

После третьего тоста, хорошо закусив, Груша откинулся на спинку стула; «Что, может телек посмотрим?»

— Давай посмотрим, если хочешь. Только без звука, — Самсамыч разлил остатки сангрии по стаканам.

Груша щелкнул пультом и на экране появилось видеоизображение какого-то государственного заседания. Камера сначала прошла по сытым лицам депутатов, сидевшим в зале, а потом переместилась в президиум и приблизив, медленно пошла по лицам председательствующих.

— И не лень им там сидеть целыми днями. Лето заканчивается. Лучше бы парке собрались или на пляже, — зевая прокомментировал Груша.

Тут камера остановилась на улыбающемся большими зубами даме с пышными волосами.

— Это же Мариивановна, — удивленно воскликнул Самсамыч.

— Ты что, был интимно знаком с ней, — косо посмотрел на него Груша.

— Я ее сегодня оперировал, — Самсамыч пропусти мимо армейскую шутку Груши.

Тут камера переместилась немного вправо и появилось самодовольное лицо, с чуть вздернутым носиком и пухлыми щечками купидона.

— И этого то же, недели две назад. «Только не припомню кто он», — задумчиво произнес Самсамыч.

— Это же бывший важный министр, — Груша назвал фамилию купидона. — Давай послушаем, для чего они там собрались, — И Груша включил громкость.

Камера в это время вернулась в зал и показала уже со звуком, счастливо аплодирующих депутатов. Через мгновение картинка исчезла, на экране появилась дикторша и с важным выражением лица произнесла: «В такой дружеской атмосфере прошло вчерашнее совместное заседание правительства с депутатами госсобрания. На этом короткий выпуск новостей заканчивается. Более подробно смотрите в вечерней информационно-аналитической программе». Дикторша исчезла, а вместо нее две модельного вида девицы глупо смеясь начали рекламировать крем для загара.

Груша убрал звук и с интересом посмотрел на Самсамыча.

— Ты же говорил, что нейрохирургом работаешь, — начал издалека Груша.

— Ну, да.

— То есть мозги оперируешь?

— Чего ты крутишь, прямо спрашивай.

— А что у них у всех с мозгами не так, — сделав паузу вкрадчиво спросил Груша.

— Плесни-ка вискарика немного, — Самсамыч подвинул к нему свой стакан.

— Вот это хорошее предложение. — Груша отвинтил крышку с фляжки и налил в стакан себе и Самсамычу.

— Груша, ты человек военный, — поднял стакан Самсамыч. — И значит умеешь хранить военную тайну.

— А то, — поднял свой стакан Груша.

— Так вот, товарищ майор, чем я занимаюсь, это военная тайна. И я тебе больше ничего не скажу.

— Майор Груша не дурак. Вопросов больше не задаю. Тогда, за что выпьем? Это, кстати, четвертый тост будет.

— За военную тайну, — чокаясь, произнес Самсамыч. И они выпили.

***

— Что, снова вип, — входя в кабинет профессора, спросил Самсамыч. — Что-то они зачастили.

— Шутка глупая, неуместная, — оборвал его Климович, и протянул ему, держа в руке, фотографию уже пожилого мужчины, с небольшим венчиком явно крашенных волосиков, вокруг лысоватого черепа. Его лицо, с крючковатом носом, длинной, морщинистой шеей и прищуренными глазами, напоминало орла-грифона.

— Это особый случай. Ему раньше никаких вообще нейростимуляторов не вживляли. Ни ихних, ни наших. Поэтому мы не знаем, как он приживется. Отсюда, максимум внимательности и ответственности, — Профессор выдвинул ящик стола и убрал в него фотографию.

— Если не вживляли, зачем тогда вживлять. «Ведь обходился же как-то раньше без него и возраст уже почтенный», — с сомнением произнес Самсамыч.

— Не нашего ума дела, — подскочил с кресла Климович. — Что-то выступать ты много стал Самсамыч в последнее время не по делу.

— Молчу, шеф, — виновато опустил голову Самсамыч.

— Так, то лучше будет, — успокоившись вернулся в кресло профессор.

— Все, иди, готовься к операции. Если, какие-то отклонения обнаружишь, сразу сообщай.

Они уже больше часа сидели с доктором Атамбаевым и ассистирующей медсестрой в подсобной комнате, рядом с операционной, дожидаясь, когда с випом закончат подготовительные процедуры.

— Что так долго. Какие-то проблемы? — Взяв со стола небольшую рацию, спросил в нее доктор Атамбаев. Телефонами в вип зоне пользоваться запрещалось.

— Анестезиологи что-то завозились. Заканчиваем. Через десять минут привезем.

— Ну, что коллеги, — встал с диванчика доктор Атамбаев, — Пора и нам готовиться.

Они только успели переодеться в хирургические костюмы, как над дверью замигала красная лампочка, издавая неприятное попискивание, уведомляя что пациент на месте.

Самсамыч подошел к операционному столу и стянул простыню с головы випа. Тот лежал с закрытыми глазами и плотно сжатыми губами. Венчик волос вокруг головы был сострижен и теперь он напоминал больше мумию, чем орла грифона.

Доктор Атамбаев наложил на лоб ленту с датчиками и подключил ее к компьютеру. Через мгновение на экране монитора появился сильно затемненный снимок головного мозга.

— Посветлее можно, — посмотрел на доктора Атамбаева Самсамыч.

— На максимум яркости, — покачал головой в ответ доктор Атамбаев. — Такой плотности у него мозг.

— Тут малоинвазивную операцию не провести. Тут… — и Самсамыч провел ладонью по горлу.

— Я не понял, что там у вас происходит? Что это за жесты, — раздался взволнованный голос профессора Климовича откуда-то сверху, из динамика, вмонтированного в потолке.

— Профессор, томограф показал, что у пациента очень плотный состав мозговой ткани. Я бы сказал аномально плотный. Тут без трепанации не обойтись, — поискал глазами динамик на потолке Самсамыч. — Но велика вероятность, что чип не приживется.

— Какая доля вероятности, — теперь из другого места, раздался требовательный голос Строгого.

— Очень высокая, — Самсамыч поискал глазами по потолку в том месте откуда раздался голос Строгого. — Плотность мозговой ткани, почти такая же как костной.

В операционной нависла тишина, такая что стало слышно легкое сопение випа лежащего на столе.

— Все понятно. Останавливаем операцию, — раздался через некоторое время уже спокойно-взвешенный голос профессора. — Всем спасибо, коллеги. На сегодня все свободны.

Самсамыч вернулся в ординаторскую, переоделся в штатское и взяв подарочный пакетик с двумя бутылками, спустился вниз и вышел из клиники. Он посмотрел на угол здания, где вчера закрасили надпись. Краска за день подсохла и посветлела, а буквы снова стали хорошо читаемы, даже издалека. «Молодец, Курочкин. Отличная работа», — подумал про себя Самсамыч и в приподнятом настроение, тем боле, что завтра среда, библиотечный день, пошел по аллее в сторону КПП.

***

Перед входом в общежитие стоял зеленый армейский Уазик, в который два солдатика укладывали какие-то картонные ящики из-под продуктов, заклеенные малярным скотчем. Входная дверь в их отсек и в комнату Груши были открыта нараспашку. Самсамыч зашел в прихожую и заглянул к Груше. Тот стоял перед столом в темно-зеленой полевой форме и складывал в картонный ящик свои зеленые фляжки.

— Что за сборы ты тут устроил, — вошел в комнату Самсамыч.

— Ой, как хорошо, что ты пришел пораньше, — обрадовался Груша, — А то я уже решил, что больше не увидимся.

— Поподробнее пожалуйста, — Самсамыч поставил на стол перед ним подарочный пакет с бутылками.

— Отбываю к месту дальнейшего прохождения службы, — Груша убрал в ящик последнюю фляжку и взяв рулон скотча стал им обклеивать ящик со всех сторон.

— Как отбываешь? Тебе же еще целый год учиться.

— Все, отучился, — Груша похлопал себя по карманам, вытащил пачку сигарет и закурил, — Сегодня с утра весь курс собрали у начальника академии и в связи с обострившейся международной обстановкой, выдали нам дипломы об ускоренном окончании академии, а вмести с ними и направления в войска.

В это время в комнату вошли те самые два солдатика, которые грузили вещи в Уазик.

— Товарищ майор, что еще забирать, — отдав честь, спросил один из них.

— Вот этот ящик и… — Груша оглядел комнату и подойдя к открытому пустому шкафу, вытащил из него сиротливо стоящие кавалерийские сапоги. Он сначала хотел их отдать солдатикам, но передумал и поставил их возле стола. — Все, больше ничего. Идите. Я через десять минут спущусь.

Когда солдатики вышли, Груша заглянул в пакет и вытащил бутылку: Ну, что друг Самсамыч, выпьем на прощание.

— Наливай, — Самсамыч пододвинул ему поднос с стаканами.

Груша налил по полстакана и порывшись по карманам, достал две карамельки и протянул одну Самсамычу: «Больше закусить, нечем, извини».

— Ну, что за кавалерию, — поднял стакан Самсамыч.

— Нет. За пехоту, — с тяжелым вздохом ответил Груша.

— Не понял, — опустил стакан Самсамыч.

— Что тут понимать, — с горечью в голосе ответил Груша, — Всех с нашего курса по разным городам распределили. Там военкоматы начнут сейчас на военные сборы народ призывать из запаса. Тех, кто уже отслужил. Людей то у нас хватает, а вот такого количества лошадей взять негде. Колхозы давно тракторами пашут. Вот меня и в пехоту направили. Хорошо, что не в стройбат, — Груша поднял стакан, — Давай!

Они чокнулись и выпили.

— Пора мне, — взглянул на часы Груша, — Поезд в шесть часов отходит.

— Прощай, Груша. Уверен, ты и в пехоте не пропадешь.

Они крепко обнялись.

— Ах вот еще, что, — Груша взял с пола сапоги и поставил их на стол. — Просьба у меня к тебе, пусть они пока у тебя побудут. Носить их мне в пехоте не по уставу. А вдруг еще в кавалерию вернусь. Тогда приеду к тебе за ними. Мне же их сапожник перешил после того случая.

— За сапоги не переживай. В целости и сохранности будут. — Самсамыч взял бутылку и немного плеснул в стаканы, — За твои кавалерийские сапоги тогда.

Они выпили, и Груша взял небольшой походный чемоданчик и пошел к выходу. У дверей он вдруг остановился и постояв немного повернулся к Самсамычу:

— Слушай доктор, а может ты что ни будь им с мозгами сделаешь? В смысле, в правильную сторону их повернешь?

— Вопрос конечно интересный. Подумаю.

***

Прошло три недели с отъезда Груши. В клинику больше не привозили випов и Самсамыч, делая по пять-семь операций ежедневно, набрал требуемые статистические материалы для кандидатской и вчера вечером, внеся окончательную корректировку в текст, распечатал черновой вариант. Сегодня, была среда, библиотечный день и он собирался отвезти рукопись профессору Смоленскому.

Было семь утра, он проснулся, но продолжать лежал в кровати, перелистывая медицинский журнал, который вчера прихватил с собой из клиники. Вдруг утреннюю тишину разорвал громкий и настойчивый звонок телефон. Самсамыч дотянулся рукой до тумбочки и посмотрел на экран. «Номер Первый», высветилось имя абонента.

— Да, профессор. «Доброе утро», — осторожно произнес Самсамыч.

Ты, где, — раздался напряженный голос Климовича.

— Здесь у себя, в общаге.

— Давай, собирайся. Я через полчаса к тебе заеду и поедим в клинику.

— Что случилось то? — Самсамыч скинул одеяло и опустил ноги на пол.

— Потом объясню. Буду ждать в машине перед входом, — ответил профессор и отключился.

Самсамыч быстро принял душ и выйдя в комнату, стал одеваться. Натянув брюки, он подошел к раскладной сушилке для белья, на которую вчера вечером, постирав, повесил выстиранные рубашки, в которых он ходил в клинику, но они все были еще влажными. В шкафу, на плечиках висела одна лишь старая, выцветшая ковбойка, в которой он приехал из N- ска и с тех пор ни разу ее не надевал. Выбора не было и он, надев ее, почувствовал, в нагрудном кармане какой-то предмет. Сунул руку в карман, достал маленькую пластиковую коробочку и открыв ее, увидел тот самый нейростимулятор, который он должен был поставить Курочкину, тогда еще в райбольницы. Не задумываясь, он закрыл коробочку и сунул ее обратно в карман. Немного подумав, прихватил рукопись диссертации на всякий случай, спустился вниз и вышел на улицу. Минут через пять подъехал черный мерседес профессора. Стекло со стороны пассажирского места опустилось и выглянувший из салона Климович, показал рукой, чтобы он зашел и сел с другой стороны.

— Ну, что там с твоей диссертацией, — спросил профессор, когда Самсамыч уселся в авто.

— Да, вот хотел сегодня отвезти Смоленскому на рецензирования, — удивленно посмотрел на профессора Самсамыч и показал увесистую папку с бумагами.

— У меня то же были кое какие замечания. Хотел, с тобой обсудить, до Смоленского. — и профессор предупреждающе, глазами показал на затылок водителя и приложил палец к губам, — Приедем поговорим на месте. А сейчас извини, мне надо почту просмотреть, — И он вытащил из портфеля ноутбук и положил себе на колени.

Подъехав к клинике, они вышли и поднялись в кабинет профессора.

— Сюда заходи. — Климович подошел к малозаметной двери и открыв ее ключом, пропустил внутрь Самсамыча.

Это была небольшая, обставленная мягкой мебелью комната, без окон, подсвеченная скрытыми потолочными светильниками, с книжным шкафом ручной работы у стены. Самсамыч первый раз оказался здесь и с любопытством посмотрел на профессора.

— Здесь я отдыхаю в перерывах. Садись, — он указал на большое кресло у журнального столика, а сам сел напротив на диванчик.

Самсамыч развязал папку с диссертацией и положил на столик: Какие замечая, профессор?

— Никаких. — Профессор встал и подойдя к двери, приоткрыв ее, выглянул в кабинет. Потом снова плотно прикрыл дверь и вернулся к столику. — Значит так. Мне вчера вечером позвонили оттуда, — Климович поднял глаза к разрисованному цветами потолку и для убедительности поднял руку с вытянутым указательным пальцем. — И сообщили, что сегодня в шестнадцать часов я должен буду оперировать, — профессор перешел на шёпот и закончил, — Сам понимаешь кого.

— Кого, — не понял Самсамыч.

— Его. Супер випа, — профессор закрыл глаза и перекрестился, а потом снова посмотрел на Самсамыча. — Но я боюсь, что у меня не получится.

— Чего бояться то? Уж лучше вас никто эти операции не делает.

— Они так то же считают, — печально произнес профессор. — Но здесь другое, это страх. Он вот здесь, — и он постучал себя рукой по груди.

— Хорошо. Давайте я сделаю, — без тени сомнения предложил Самсамыч.

— Я же говорю, они доверяют операцию только мне.

— Тогда я ничего не понимаю. От меня, тогда что вы хотите?

— Говори тише. Есть одна идея. — Профессор встал с диванчика и подойдя к книжному шкафу, открыл глухую створку, вытащил какую-то коробку, похожую на упаковку для пиццы и вернувшись, положил ее на стол перед Самсамычем, — «Вот. Открой, посмотри».

Самсамыч осторожно снял крышку с коробки и вскрикнул от неожиданности, — Ой! Внутри лежала чуть сморщенная маска, из тонкой резины, с пустыми прорезями для глаз и рта, а рядом белый паричок, бородка и усы, один в один как у профессора.

— Что это, — Самсамыч с удивлением покосился на профессора.

— Это мое лицо. Точнее сказать, маска моего лица, — Профессор достал маску и держа аккуратно за краешки, чуть потряс ее. Маска легко растянулась и все морщинистые складки расправились. — Я заказал ее, через месяц после того, как мы выиграли этот государственный тендер. Я знал, что этот день наступит.

— Я так понимаю, вы хотите, чтобы операцию провел я, под вашей маской, — Самсамыч вытащил из коробки усы с бородкой, приложил их к лицу и вопросительно посмотрел на профессора. — А почему именно я? У вас, насколько мне известно, есть особо приближенные сотрудники в этой клинике.

— Потому, что лучше тебя эти операции здесь никто не сделает. Именно поэтому я тебя стал переключать на випов. — Тут профессор протянул в сторону Самсамыча чуть подрагивающие ладони, — Как видишь, такими руками, даже гнойник на теле сейчас вскрывать нельзя. А отказаться от операции, значит закрыть клинику. Поэтому, я очень рассчитываю на тебя Самсамыч.

— Хорошо, внешность я допусти изменю. А голос?

— Во время операции много не говорят. А от напряжения, сам знаешь, как может измениться голос, — Профессор положил маску в коробку. — Операция назначена на шестнадцать часов. Я пойду, займусь пока текущей работой по клинике. А ты оставайся здесь. — Вот холодильник с продуктами, микроволновка, чайник, — он открыл еще одну глухую дверцу шкафа, за которой оказалась встроенная мини кухня, а потом отойдя в сторону отдернул гардину на стене, за которой скрывалась дверь из матового стекла, — Здесь санузел и душ.

— У меня же встреча со Смоленским, в двенадцать. Я ему законченные материалы диссертации, должен отвезти на рецензирование, — вспомнил Самсамыч.

— Я позвоню ему, договорюсь, чтобы перенес. А диссертацию твою, мой водитель ему отвезет. И кстати. Если все нормально пройдет, я дам тебе недельный отпуск, чтобы ты закончил с подготовкой диссертации.

— Вот, за это спасибо, — расплылся в улыбке Самсамыч.

Профессор, взял со стола папку с диссертацией и помахав Самсамычу рукой, вышел из комнаты и закрыв ее на ключ с другой стороны.

***

Самсамыч, в маске профессора Климовича и доктор Атамбаев внимательно рассматривали изображение головного мозга на мониторе в операционной. Сам супер вип, лежал с закрытыми глазами с умиротворенным лицом на столе, с перевязанной лентой датчиков вокруг лба.

— Мозг чистый. Плотность ткани нормальная. Ранее трансплантация нейростимуляторов не проводилась. Инородные включения отсутствуют. Внутренние органы функционируют нормально, — отчитался о показаниях приборов доктор Атамбаев.

— Хорошо. Прокол будем делать здесь, — Самсамыч указал пальцем точку на экране монитора, — Готовьте пациента к операции.

Доктор Атамбаев с операционной сестрой склонились над головой супер випа, а Самсамыч отошел к столику, где были разложены хирургические инструменты и стал проверять их, трогая руками в латексных перчатках. Последней, в закрытом прозрачном пластиковом контейнере, лежала капсула с нейростимулятор предназначенного для операции. Он, приоткрыв контейнер и аккуратно взял кончиками пальцев капсулу и незаметно засунув ее под край перчатки и натянул ее повыше. После чего, он вытащил из-под перчатки на другой руке капсулу со стимулятором, который он не поставил Курочкину и положив ее на дно контейнера и закрыл его.

— Можно начинать операцию, профессор, — доложил доктор Атамбаев и Самсамыч подошел к операционному столу.

***

Климович, как и обещал, дал Самсамычу недельный отпуск. А на следующий день позвонил профессор Смоленский и пригласил приехать к нему в институт, обсудить материалы диссертации.

В назначенное время Самсамыч, с подарочным пакетом, в котором лежала бутылка дорогого виски и плитка бельгийского шоколада, зашел в приемную к Смоленскому.

— Ждет, проходите, — улыбнулась ему пожилая дама, сидевшая за столом с компьютером, секретарша профессора.

Самсамыч положил на стол секретарши плитку шоколада и зашел в кабинет.

— Проходи сюда Самсамыч, — раздался басистый голос Смоленского. Он сидел на кожаном диване в углу кабинета с сигарой в руке. Перед ним, на низком столике стояла большая хрустальная пепельница и две чашки кофе, а чуть в стороне, сброшюрованная рукопись диссертации Самсамыча. — Присаживайся. Кофе пей.

— Спасибо, — Самсамыч поставил на стол подарочный пакет. — Это вам.

— Что ты там принес старику. — Смоленский, крупного телосложения мужчина, положил сигару в пепельницу и кряхтя, потянулся за пакетом. Достав бутылку и поправив на носу очки в золотой оправе, стал изучать этикетку. — Никогда такого не пил. Принеси-ка стаканы, там на тумбочке за столом стоят. Грех не попробовать.

Самсамыч подошел к большому рабочему столу профессора, заваленным бумагами, сбоку от которого, на приставном столике стоял поднос с хрустальным графином и большими бокалами. Взяв два бокала, он вернулся к профессору, снова попыхивающего сигарой. «Наливай», — кивнул он.

— Очень хвалит тебя профессор Климович, — поднял свой бокал Смоленский и сделал небольшой глоток. — Не плохой напиток.

Самсамыч вежливо покивал и то же взял стакан, и чуть пригубил.

— Ладно, давай ближе к телу, — Профессор посмотрел на часы на руке. — Ко мне скоро иностранная делегация прибудет.

Он поставил стакан, взял в руки рукопись диссертации и раскрыв ее вытащил два машинописных листка.

— Вот, написал тебе тут несколько небольших замечаний, — он протянул Самсамычу один листок. — Несущественных. Кое-что мне кажется надо подсократить, кое-что дополнить. Подкорректируй и передавай официально в научный совет института. Во вторник, на следующей недели, у нас заседание, и я буду рекомендовать тебя к предзащите. Если на конец сентября назначим, тебе удобно?

— Да, конечно. Спасибо огромное, — Самсамыч автоматически схватил стакан и потянулся было им к профессору. — Ой, извините, — тут же смутился он.

— И это был правильный порыв, — профессор чокнулся с ним своим стаканом, — За науку. До дна.

— Ну, что я тогда пойду, — поставил на стол пустой стакан Самсамыч.

Профессор пыхнул сигарой: Что-то я тебе еще хотел сказать? Вспомнил. Там на столе красная папка, принеси пожалуйста ее сюда.

Самсамыч сходил за папкой. Профессор открыл ее:

— Тут мне интересную статистику прислали, за прошлый год, по этим нашим двухкомпонентным стимуляторам. — Профессор поднес папку ближе к глазам и стал читать: «Семьдесят три процента трансплантированных стимуляторов дали положительный результат. Прооперированные пациенты, после прохождения специальной подготовки, избавились от вредных привычек и были направлены для дальнейшего несения службы в различные силовые и связанные с ними структуры, — профессор потянулся за чашечкой кофе и сделав глоток, продолжил. — Самые высокие показатели были среди пациентов начавших нести службу в полиции. Почти восемьдесят семь процентов из них, за прошедший год, проявили себя исполнительными, добросовестными сотрудники органов правопорядка. На втором месте, с результатом семьдесят два процента, министерство по чрезвычайным ситуациям. На третьем различные охранные структуры, пятьдесят восемь процентов. Наибольшие количество отсеявшихся, не вписавшиеся в систему, почти шестьдесят процентов у военного министерства. В настоящее время, психоаналитики нашего научного центра, начали проводить исследования на предмет причин, такого разброса, что, несомненно, будет полезно для отечественных разработчиков двухкомпонентных нейростимуляторов и медицинских учреждений, занимающихся их трансплантацией. Директор центра. Академик Бородавкин».

Закончив читать, профессор закрыл папку и бросил ее на стол: «Что скажешь Самсамыч. Почему в полиции лучшая приживаемость?»

— Могу только предположить, — пожал плечами Самсамыч, — Просто основная часть пациентов, которых я оперировал еще в N- ске, до этого чаще имели дела с полицией и накопили определенный опыт, поэтому им легче прижиться там, чем, например в кавалерии.

— Почему в кавалерии, — удивленно посмотрел на него Смоленский.

— Я имел ввиду на армейской службе.

— В твоих рассуждения есть логики, — пыхнул сигарой профессор. — Позвоню Бородавкину. Думаю и его аналитиков это заинтересует.

В это время в дверь кабинета тихо постучавшись, вошла пожилая секретарша Смоленского.

— Аркадий Семенович. Позвонили из посольства. Делегация уже выехала.

— Все. Вноси правки. Сдавай рукопись в секретариат. А во вторник, в двенадцать приходи на научный совет, — прощаясь, протянул руку Смоленский.

***

Самсамыч внеся исправления и дополнения в диссертацию по замечаниям Смоленского и распечатав требуемое количество экземпляров, отвез их на следующий день в институт, в секретариат ученого совета.

На следующей неделе начинался учебный год, и жена прислала ему целый список, что необходимо было купить в школу для дочки. Поэтому он все выходные провел в походах по магазинам, а утром, в понедельник, отнес две большие сумки с купленными вещами в пункт экспресс доставки и отправил в N- ск. Вернувшись в общежитие, он залил кипятком упаковку лапши быстрого приготовления и наскоро поев, стал готовить к завтрашнему выступления на ученом совете. Из клиники Климовича, к его удивлению, ни разу позвонили. Хотя раньше и в выходные постоянно обращались за текущими консультациями. Он один раз сам попытался позвонить профессору, поделиться радостной вестью о предстоящей предзащите, но тот на звонок не ответил. Самсамыч, не придал этому особого значения, погруженный мыслями в завтрашний день.

Утром, во вторник, отгладив брюки и рубашку, сложил в сумку оставшиеся бутылки, подаренных ему пациентами, он вызвал такси и поехал в институт Смоленского.

В институте, он сначала зашел к своему старому знакомому по аспирантуре, который за бутылку вискарика, распечатал ему на плоттере увеличенные до размера ватманского листа основные графиками и диаграммами из диссертации. С ними он прошел в еще пустой зал заседания ученого совета, развесил их на стене, закрепив малярным скотчем. Потом, вытащив из сумки бутылки, разложил их в подарочные пакеты и поставил под столы, за которыми должны были сидеть члены совета, а сам сел на стул в дальнем углу зала и стал дожидаться начала заседания…

Предзащита прошла успешно, хоть Самсамыч и нервничал, немного сбиваясь при докладе. Зато на все вопросы, дал понятные, убедительные ответы. В результате все восемь членов ученого совета проголосовали «за» и ему официально назначили день окончательной защиты на конец сентября.

***

Самсамыч вышел из зала, еще немного возбужденный и решил съездить в клинику, поделиться радостной вестью с коллегами и организовать небольшой фуршет для своих в столовой клиники. Тем более профессор Климович, к этому относился лояльно, считая, что это только сплачивает коллектив.

Выйдя из метро, он зашел в супермаркет и прикупив немного деликатесов для стола и пошел привычным маршрутом вдоль набережной к клинике.

Свернув в сквер, он подошел к КПП и открыв дверь с удивлением обнаружил, что за стеклянной перегородкой, где всегда сидел дежурный, никого не было. Приложив ключ к считывателю, никакой реакции не последовало. Тот всегда, раньше отвечал легким попискиванием и миганием светодиода. Самсамыч рукой толкнул трубку, перегораживающую турникет и так свободно стала вращаться, освобождая проход. С еще большем удивлением он прошел по территории к зданию клиники. Вокруг было безлюдно, а парковка, где обычно стояло несколько лимузинов была пуста. Поднявшись по ступеням к входу и Самсамыч, потянул за ручку дверь, но та не открылась. Он подергал ее с силой несколько раз. Дверь была заперта.

«Что все это значит?», — Самсамыч озадаченно, медленно спустился вниз и стал оглядываться по сторонам в надежде хоть кого-нибудь увидеть. Надпись на углу здания, продолжала так же отчетливо просвечиваться через краску. Вдруг он услышал слабые шаркающий звуки доносившиеся из глубины аллеи. Свернув за угол, он быстро направился в ту сторону. А выйдя на аллею, увидел в конце ее уходящего человека, размахивающего метлой по дорожке.

— Товарищ, — крикнул Самсамыч и побежал в его сторону. Человек оглянулся и остановился, смотря на него.

Чем ближе к нему подбегал Самсамыч, тем отчетливее мог разглядеть серо-синюю форму, в которую был одет человек с метлой. Это был кто-то из военного персонала, обслуживающих клинику.

— Курочкин, — подбежав, изумленно, остановился перед ним Самсамыч. — А ты, что здесь делаешь?

— Как всегда, убираюсь в парке, — пожал плечами Курочкин.

— А где все?

— Так уехали.

— Куда?

— Мне не докладывали. Вчера с утра начали вывозить оборудование, а весь медперсонал, и служба охраны покинул клинику.

— А ты почему остался?

— Я из хозвзвода. Сюда завтра других начнут завозить. Нас оставили, будем помогать им обустраиваться.

— Кого других?

— Наш прапорщик, вроде говорил, что теперь здесь школа полиции будет, вместо клиники.

— Понятно. В смысле ничего не понятно — растерянно произнес Самсамыч и поставив пакет на землю, стал судорожно доставать рукой из кармана телефон. Вытащив, он набрал номер профессора Климовича и с приложив телефон к уху замер в напряженном ожидании.

— Да, Самсамыч, — раздался после продолжительной паузы голос Климовича.

— Профессор, а вы где?

— Я у себя в клинике.

— Но здесь никого нет, — изумленно воскликнул Самсамыч.

— Клиника переехала по старому адресу. Это в офисном центре, где тебя принимали на работу. Помнишь?

— Да, — чуть подумав, ответил Самсамыч.

— Приезжай. Я тебе здесь все расскажу, — ответил профессор каким-то отстраненным голосом и отключился, а Самсамыч продолжал стоять, прижимая к уху телефон.

— Я могу идти, — вывел его из оцепенения голос Курочкина.

— Что, — Самсамыч посмотрел на него и покивал головой, — Да, конечно. Спасибо.

Курочкин развернулся и пошел, продолжая мести аллею. Самсамыч поднял с земли пакет и немного подумав, посмотрел вслед Курочкину и крикнул: «Подожди!». Курочкин оглянулся. «Тут еда. Возьми ее себе.», — Самсамыч приподнял пакет и похлопал по нему другой ладонью.

Курочкин положил метлу на дорожку и вернулся к Самсамычу.

— Это хорошая еда. Такой вас здесь точно не кормят. Я толь что в магазине купил. Собирался отметить предзащиту своей диссертации — Самсамыч снова поставил пакет на землю и открыл его.

— А вы как же, — заглянул в пакет Курочкин.

— Похоже, нам сейчас не до празднований, — невесело усмехнулся Самсамыч.

— Тогда я вас поздравляю, — Курочкин взялся за ручки и поднял пакет с земли.

— Спасибо, дружище, — Самсамыч хлопнул его по плечу и развернувшись, быстро пошел к проходной.

***

Самсамыч сидел за столом, напротив профессора, в небольшом, но уютном кабинете в старой клинике.

— В воскресенье вечером мне позвонили оттуда, — продолжил рассказывать профессор, не поднимая головы, ткнув пальцем в потолок, — И сказали, что госпрограмма, по которой мы работали закрывается и приказали покинуть помещение в течении двадцати четырех часов. Ты уж извини, не до тебя было.

— И что теперь, — спросил Самсамыч, посмотрев поверх головы профессора на большую фотографию, улыбающихся людей в белых халатах, стоящих перед широкой дверью у входа, под вывеской «Клиника Нейромент».

— Будем заниматься, чем занимались, — взяв со стола карандаш, профессор стал вертеть его в руках, — Уже начали обзвонить старых клиенты. Но, — профессор сделал паузу и постучал по столу не заточенной стороной карандаша, — Всех, кого мы набрали под госконтракт придется уволить. Объемы не те. А коллектив, который сложился раньше, продолжит работать. Так, что извини Самсамыч. Пока не поднимемся, никого взять к себе не смогу.

Справедливо, — понимающе кивнул Самсамыч.

— Ты, не переживай. Всем уволенным будет выплачено выходное пособие и отпускные. Приказ я уже подписал. — Профессор взял со стола заполненный машинописным текстом лист бумаги и помахал им перед собой. — Деньги будут перечислены на банковские карты. Трудовую заберешь в отделе кадров. Это дверь в конце коридора.

Самсамыч ничего не ответил, продолжая задумчиво сидеть глядя н фото на стене.

— Что-то хотел спросить, — нарушил молчание профессор.

— А почему это произошло так неожиданно?

— Я могу только оперировать мозг, а что там у них в голове происходит не знаю. Но ты за себя не волнуйся. Операцию ты провел блестяще. Пациент, как мне сообщили надежные источники, уже в пятницу вечером смог приступить к работе.

— Это обнадеживает. Спасибо профессор. До свидания, — Самсамыч встал со стула, развернулся и быстро вышел из кабинета.

***

Под вечер, он добрался до общежития и войдя в холл, подошел к стойке дежурной и назвал номер комнаты, чтобы взять у нее ключи.

Дежурная, пожилая дама, провела пальцем по листку бумаги, лежащей перед ней на столе и не поднимая головы спросила: Вы из триста двадцать восьмой? Самсонов?

— Да. Самсонов.

— Вам сегодня, до семи часов вечера, предписано освободить помещение, — дежурная выдвинула ящик стола и достав ключи от триста двадцать восьмой, протянула их Самсамычу.

— Почему, — удивленно спросил он, забираю ключи.

— Не знаю. Наверное, закончился срок вашего проживания. Мне формуляр такой принесли час назад.

— Хотя бы переночевать то можно? Я заплачу, — сунув руку в карман, достал кошелек Самсамыч.

— Вы в своем уме. Это не гостиница. Это общежитие военной академии, — строго посмотрела на него дама, — Поднимайтесь, собирайте вещи. У вас еще полтора часа целых есть. А не съедете, я вызову патруль.

— Да, я съеду не волнуйтесь, — Самсамыч взял ключи и подошел к лифту.

Поднявшись к себе, он подключил компьютер и нашел расписание электричек на N- ск. Электрички отправлялись каждый час, а последняя в десять вечера. «Времени с запасом», — подумал Самсамыч и пошел в душ.

Сполоснувшись, он вытащил из-за дивана свой походный чемоданчик на колесиках и открыв шкаф, побросал в него немногочисленный вещи и чуть утрамбовал их, положил сверху кавалерийские сапоги Груши. Оглядев комнату, увидел стоящий возле стола подарочный пакет. В нем осталась недопитая, после проводов Груши, бутылка виски и плитка бельгийского шоколада. Самсамыч налил себе полстакана, распечатал шоколадку и сев на диван, включил пультом телевизор на стене. На экране появилось изображение не стареющей, похожей на фарфоровую куклу, многолетней телеведущей новостных программ. «Сегодня в Большом государственном дворце съездов, состоялось заседание правительства и депутатов парламента, посвящённое начавшейся в стране радикальной реформы органов правопорядка, — ни разу не моргнув, торжественным голосом произнесла телеведущая. — С вступительным словом перед собравшимися выступил главный ответственный за проведение реформы, товарищ Уточкин». На экране появилась картинка большого зала заседания заполненного депутатскими и министерскими, а из- за стола президиума, находящего на сцене, за которым сидели их начальники, вышел не высокого роста мужчина в темном костюмчике и немного раскачивающей походкой подошел к трибуне, стоявшей по центру. Сидевшие в зале тут же поднялись с мест и стали аплодировать. Мужчина зашел на трибуну и поднял руку. В зале тут же стихли аплодисменты. А камера оператора взяла крупным планом лицо оратора. Самсамыч сразу узнал его. Это был его первый вип в клинике, с лицом похожим на самодовольного купидона, из головы которого он вытащил сразу несколько импортный стимуляторов.

«Товарищи собравшиеся, — начал купидон, с гордым видом оглядев зал, — В понедельник, был опубликован приказ Наставника, о коренном реформировании всей правоохранительной системы страны. Теперь, когда угроза от внешних врагов стала сходить на нет, после демонстрации нами у границ боеготовности наших вооруженных сил, концепция поменялась. Теперь мы начинаем строить современное, демократическое, полицейское государство, где самое пристальное внимание будет уделено наведению порядка внутри страны. Коррупция, хулиганство, наркомания, проституция, нарушение правил дорожного движения и прочие пережитки недавнего прошлого, стали разъедать наше общество, как ржавчина. Не говоря уже о гомосексуалах и иноагентах, этих вечных пороках либеральных западных стран, которые с развитием интернета просто захлестнули наше информационное пространство и ставят под угрозу наши традиционные ценности. В связи с этим, в первую очередь будет увеличен количественный состав органов правопорядка, за счет демобилизации лиц, призванных на военную службу и пересмотра статей расхода бюджета в пользу материально техническое обеспечение реформы. Поверьте, не пройдет и года, как наша страна войдет в пятерку, если не тройку, самых безопасных стран мира. Но и на этом мы не собираемся останавливаться. Мы станем первыми». Произнеся последнюю фразу, купидон, замолчал и с горящим взором посмотрел в зал, который через мгновенья взорвался в ответ бурными аплодисментами и овациями. Самсамыч, поморщился и приглушил звук. В это время в дверь кто-то несильно постучался.

— Входите. Открыто, — он опрокинул остатки виски в рот.

Дверь приоткрылась и через нее вошла азиатского вида женщина, в синем рабочем халате, со шваброй и ведром в руках.

— Извините. Мне комнату надо в порядок привести, начальника приказал, — с южным акцентом произнесла женщина, ставя ведро на пол.

Самсамыч взглянул на часы. Было половина седьмого. «На восьмичасовой электричке уеду», — подумал он, вставая с дивана. — Я сейчас уйду, не буду мешать.

Он закрутил пробку на бутылке с остатками виски и открыв чемодан, запихнул ее в голенище Грушинского сапога. Закрыв молнию на чемодане, перевернул его, поставив на колесики. Потом перекинул через плечо компьютерную сумку с ноутбуком и еще раз оглядев комнату, взял за ручку чемодан и катя его перед собой, вышел в прихожую.

***

— Разрешите, — Самсамыч постучав в дверь с табличкой «Главврач» и заглянул в кабинет. Прямо напротив входа стоял стол, заваленный папками с бумагами и пустующее кресло за ним.

— Кто там, — раздался из-за ширмы в углу немного хрипловатый мужской голос. — Подождите, я сейчас выйду.

Самсамыч подошел к столу и присев рядом на стул, поставив на пол рюкзачок.

— Кого я вижу. Самсамыч! Неужели это ты, — из-за ширмы вышел лысоватый, улыбающийся толстячок в темном, застегнутом на все пуговицы пиджаке и завязанным толстым узлом галстуке и вытянув руки, направился к Самсамычу

— Привет, Петрович, — встал навстречу ему Самсамыч, и они обнялись.

— Какими судьбами? Ты садись, садись, рассказывай, — Петрович подошел к стеклянному шкафчику, взял медицинскую склянку с прозрачной жидкостью, две мензурки и вернувшись к столу, сдвинул в сторону папки и сел напротив. — Ну, что как там твоя диссертация?

— Позавчера прошел предзащиту. Утвердили. Защита в конце сентября.

— Я в тебе не сомневался, — добродушно посмеиваясь Петрович, потянувшись к склянке со спиртом.

— Подожди, Петрович. Я тебя другим хотел угостить. — Самсамыч открыл рюкзак и вытащи на половину отпитую бутылку виски, которую он привез с собой.

— Ух, ты. «Должно быть иностранная», — уважительно произнес Петрович, пододвигая ближе мензурки.

— Шотландский виски, восемнадцатилетней выдержки, — Самсамыч наполнил мензурки.

— За тебя. «За твою кандидатскую», — произнес тост Петрович. Они чокнулись и выпили, а Самсамыч разломил шоколадку, протянул ему половину.

— Ну, а работается как? Я читал тут про вашу клинику в Медицинском вестнике. Ведущая в стране оказывается.

Самсамыч снова взял бутылку и хотел было налить Петровичу.

— Не, не. Ты себе наливай. Я лучше спиртика. Привык уже к нему.

— Закрыли клинику. Точнее сказать сократили штат на семьдесят процентов. И мне то же спиртика налей. — Самсамыч отставил в сторону бутылку.

— Да ты что, — опешил Петрович, — А чего так?

— Прекратили госфинансирование. И я под сокращение попал. Вот и зашел узнать насчет работы.

— Во дают. Такими кадрами разбрасываются. Кандидатами наук, — Петрович поставил мензурку на стол и с сожалением посмотрел на Самсамыча. — А ведь я почему-то так и думал, что рано или поздно ты к нам вернёшься. — И он поднял свою мензурку, выпил одним глотком и задумчиво посмотрел в окно.

— Ну и что ты не отвечаешь ничего Петрович. Или кого-то уже нашел вместо меня?

— Не нашел, — покачал головой Петрович, — У нас закрыли отделение нейрохирургии. Всех пациентов теперь в областной центр надо возить. Но это не из тебя, ты не думай. Еще в двух районных больницах, где они были, то же закрыли. Оптимизация здравоохранения называется. Давай еще по одной выпьем.

Они выпили спиртику. Петрович крякнул и понюхал шоколадку:

— Слушай, а ведь я полную ставку гинеколога пробил. Вакансия открыта. Как тебе это направление?

— Я ведь Петрович, после четвертого курса мединститута, три месяца практику проходил в гинекологическом отделении городской больницы, — усмехнулся Самсамыч. — Даже мысль посещала, пойти по этому профилю.

— Мечты сбываются, — радостно хохотнул Петрович, плеснув спиртика в мензурки, — Завтра с утра приходи в отдел кадров оформляться. А кандидатскую защитишь, я попробую полставки нейрохирурга пробить. Есть у меня одна хорошая знакомая в облздраве, — он хитро подмигнул Самсамычу, — Думаю, не откажет. Кстати, а где семейство твое сейчас проживает? — Петрович открыл нижнюю дверцу стола, убирая туда мензурки и склянку со спиртом.

— На съемной пока живем, в новом районе. До конца месяца проплатил, а дальше, подешевле что-нибудь будем искать.

— Зачем искать. Твоя старая квартира пустует. Можешь въезжать, хоть завтра.

— Спасибо, Петрович, — вставая протянул ему руку Самсамыч. — Пойду я тогда. Жена наказала еще в магазин зайти.

Он вышел на улицу, остановился и подумал, разглядывая привычный пейзаж с невысокими тополями вокруг больницы: «Нравится мне здесь. Прикипел похоже». В это время в кармане зазвонил мобильник.

— Слушаю, — не посмотрев на экран, Самсамыч поднес телефон к уху.

— Привет, дружище, — раздался бодрый голос майора Груша. — Не отвлекаю?

— Нет, нет. Очень рад тебя слышать Груша! Как служится в пехоте?

— Все. С пехотой распрощался. Тут демобилизацию объявили. И мне, мой друг по военному училищу, перевод оформил к себе в полк. Я теперь батальоном конно-дорожной полиции командовать буду. Да, ты его знаешь. Это подполковник Петя, он тогда помог тебя из ментовки вытащить.

— Поздравляю. Как же я рад за тебя Груша!

— Я в конце сентября вернусь в общагу. Как там мои сапоги?

— В порядке Груша. Ты только заранее предупреди, я подвезу их тебе.

— Договорились. С меня ящик тушенки. До встречи.

Самсамыч сунул мобильник в карман и в приподнятом настроении пошел домой.

Content

Самуил Бабин
Клиника Мозга