Советник-2. Обретение

Часть первая. Лунная песня. Глава первая. Эрфиан

1910 год до нашей эры

Земли янтарных Жрецов

— Ты должен научиться видеть свет во тьме, Эрфиан. Тьму увидеть легче всего. Свет — сложнее. А свет во тьме не видит никто. Мы идем изо дня в день, не задумываясь о том, что все может быть иначе. Мы боимся.

Голос женщины показался Эрфиану знакомым. Через мгновение он вспомнил, где его слышал. Вампирша с серебряными волосами, древняя и прекрасная, которая пела ему песню на чужом языке.

— Мирития, это ты?

— Ты помнишь меня.

— Помню… но не вижу.

Сказав это, Эрфиан предпринял попытку нащупать что-то во тьме. Теплый ветерок ласкал кожу и перебирал волосы, откуда-то доносилось неясное бормотание, он слышал чье-то дыхание, но не мог разглядеть даже собственных пальцев, вплотную поднесенных к лицу.

— Я умер? — осенила его внезапная догадка. Эта мысль оказалась приятной. Больше не будет боли, не нужно открывать глаза и думать о том, что он не обнимет Гриаллу. — Но если я умер… как ты здесь оказалась? Это сон?..

— Я хочу помочь, Эрфиан.

— С какой стати? Ты мне ничего не должна.

— Я хочу загадать тебе загадку. Ты знаешь, как набрать воду в решето?

Вопрос показался Эрфиану таким глупым, что он едва сдержал смех.

— Это невозможно. Но если тебе нечем заняться, ты можешь стоять у озера и зачерпывать воду.

— А если я скажу тебе, что это возможно?

— Тогда это слишком хитрая загадка.

— Разгадав ее, ты узнаешь, в чем секрет счастья. Я вернусь.

* * *

Эрфиан открыл глаза и увидел плывущую по небу луну. Над головой склонялись ветки дерева с большими белыми цветами, он сидел, прислонившись спиной к стволу. Сон закончился так внезапно, что ощущение тяжести собственного тела показалось чужим. И только через пару мгновений он почувствовал боль в руках и ногах, осознав, что не может сдвинуться с места.

— Твой эльфенок проснулся. Ну и горазд же он дрыхнуть!

Существо, произнесшее эти слова, было вампиром — высоким, темноволосым и чересчур бледным даже для обращенного. Вампир присел рядом с Эрфианом.

— Давай его развяжем, — сказал он сочувственно. — Ему больно.

— Ты идиот, Хатит, или прикидываешься? Хочешь ловить его по всему лесу?

Этот голос Эрфиан узнал бы из тысячи. Когда-то он слышал его почти каждый день.

— Брось, Имри, — подтвердил его догадку вампир, названный Хатитом. — Он выглядит уставшим и голодным. И куда ему бежать? Деревня Жрецов далеко.

— Ладно. Но бегать за ним по лесу ты будешь сам.

— Привет, Текле, — сказал Эрфиан.

— Текле? — рассмеялся Хатит. — Что за дурацкое имя?

— Заткнись.

Текле присел рядом с Эрфианом и достал из складок дорожного плаща кинжал. Он почти не изменился — разве что волосы отрасли и глаза стали другими. Злыми.

— Привет, — ответил он. — Сейчас меня зовут Имри. Но ты, конечно же, об этом знаешь от многочисленных дружков. Извини, что мы тебя связали, я помню, как быстро ты бегаешь.

— Что вам нужно?

Вампиры переглянулись.

— Нам — ничего, — ответил Имри. — А вот Юлию — может быть.

При мысли о том, что он куда-то пойдет, у Эрфиана заныло в висках.

— Вряд ли я смогу ему чем-то помочь.

— Вот и спросим.

Имри разрезал веревки, и получивший свободу пленник принялся растирать затекшие руки. Он уснул так глубоко, что не только не услышал приближения вампиров — не почувствовал, как его связали. И, судя по всему, в путах провел больше суток — пальцы кололи маленькие иголки, а ноги онемели.

— Мне нужно поесть, — сказал Эрфиан. — Я слишком слаб, чтобы путешествовать.

— Ты не собираешься убегать? — сурово спросил Хатит.

— Умом ты и правда не блещешь. Если я с трудом держусь на ногах, то точно не убегу.

Вампир возмущенно фыркнул, но опустил на землю дорожную сумку и достал оттуда небольшой кувшин и сверток. В кувшине было вино, а в свертке — пара лепешек и вяленое мясо. Эрфиан расправился с угощением в считанные минуты. Вино туманило голову, и он сделал лишь несколько глотков, решив, что по дороге они набредут на озеро или чистую реку. Воды здесь было предостаточно — он знал этот лес. Трапеза не вернула ему силы, но теперь он мог стоять на ногах.

— Где твоя создательница? — спросил он у Имри.

Вампир передернул плечами.

— Гуляет где-нибудь.

— Когда-то ты говорил, что видишь в ней единственную.

Он хохотнул.

— После обращения многое меняется. Ты понимаешь, что силен и красив, что нравишься женщинам. И создательница, которая только и делает, что убегает от матери, может наскучить.

— То есть, ты решил последовать ее примеру. И тоже убежал от создательницы.

— Я встретил Юлия и пошел за ним. Теперь у меня другой создатель.

Хатит вздохнул. Имри поднялся и сделал Эрфиану знак сделать то же самое.

— Хватит болтать. Ты можешь гулять под солнцем, а мы должны вернуться до восхода.

* * *

— Вы привели советника Жрицы Царсины? В чем заключается хитроумный план? Вы решили развязать войну между кланом и темными эльфами?

У вампира Юлия были прозрачные водянистые глаза и длинные седые волосы, обрамлявшие молодое, почти мальчишеское лицо. Он сидел у костра в окружении пяти красивых женщин, одна из которых оказалась светлой эльфийкой.

— Он будет нам полезен, — заявил Имри. — Ты можешь договориться с ним и получить земли. А еще за него можно попросить выкуп.

— Выкуп, — повторил Юлий, принимая из рук служанки кубок с вином. — Боюсь, платить придется нам. Остается гадать, сколькими головами удовлетворится Царсина Воительница.

— Мы его не тронули, — резонно заметил Хатит.

Прозрачные глаза главы клана смотрели гостю в лицо.

— Многие из моих вампиров пустоголовы, советник, — сказал он. — Не держи на них зла.

Эрфиана так и подмывало сказать, что ничего другого от двух вампиров, один из которых — низший, а второй — средний он не ожидал, но пришлось сдержаться.

— Однако, — продолжил Юлий, — это не означает, что у нас с тобой нет общих тем для разговора. Буду рад, если ты погостишь у нас… до следующей луны.

— Как пленник? — с улыбкой поднял бровь Эрфиан.

— Как гость, — уверил глава клана и повернулся к служанке: — Устройте нашего гостя на ночлег. Пусть отдохнет. Разговаривать будем потом.

Имри выглядел раздосадованным.

— А если за ним придет Царсина?

— Об этом нужно было думать до того, как ты его привел, — разозлился Хатит.

Юлий поднял руку, заставляя их замолчать.

— Царсину оставьте мне. Уведите гостя.

— Да, господин, — тихо молвила служанка и пошла направлении деревьев, жестом приглашая Эрфиана следовать за ней.

— Имри, — услышал он за спиной голос Юлия, — где вы его нашли?

— В лесу возле деревни Жрецов, — смиренно ответил вампир.

— И как вы умудрились его связать?

— Он спал…

— И не лень же вам было нести его сюда.

— Я подумал, что тебя воодушевит известие о том, что мы поймали самого....

— Создательница набила ему в голову солому, — заявил Хатит. — Это всему клану известно.

— Отправляйтесь спать.

* * *

Служанка принесла Эрфиану сытный ужин — хорошо прожаренное, но сочное мясо, миску печеных овощей, несколько фруктов и маленький кувшин приторно-сладкого вина. Когда обитатели клана угомонились, он в одиночестве встретил восход и подумал, что может уйти. Стражей при нем не оставили, а веревки, которыми его снова связал Имри, он разрежет за пару мгновений — достаточно найти острый камешек. Но как далеко он уйдет, если до сих пор слаб? Нужно будет останавливаться, искать пищу и воду. А после наступления темноты вампиры найдут его по запаху — и тогда-то точно не отпустят ни на шаг.

Эрфиан лежал в тени под деревом, положив руки под голову и глядя в небо. Он думал о том, что Царсина ищет его повсюду и уже начала злиться. Юлий прав: связать советника и принести его в клан было плохой идеей (неудивительно, что эта мысль пришла в голову Имри, низшему вампиру, а не среднему, Хатиту). Если Жрица разозлится всерьез — а она умела довести себя до точки кипения, и Эрфиан это знал — воины сравняют с землей весь клан. Но, может быть, дела обстоят иначе. Царсина тонко чувствовала его настроения и понимала, когда следует промолчать, а когда и вовсе оставить в покое — до вечера, на сутки или до следующей луны. Вероятно, она сейчас купается в озере или уже вернулась в деревню и переодевается к завтраку, а Нориэль, с некоторых пор поднимавшийся до рассвета вместе со своей Жрицей, оттачивает искусство владения парными клинками.

Стайка пушистых серебристо-серых белок — мать и подросшие детеныши — вихрем пронеслась по поляне и взобралась на ствол ближайшего дерева. Эрфиан прикрыл глаза. Ему хотелось уснуть и спать долго и глубоко. Он поймал себя на мысли, что злится на Миритию — так приятно было думать о том, что он мертв и больше не откроет глаза. Почему солнце светит, птицы поют, а белки сидят на дереве и преспокойно грызут орехи? Его жизнь закончилась в тот момент, когда он понял, что Гриалла не дышит, а они ведут себя так, словно ничего не случилось! Как мир может праздновать начало нового дня, когда у него отняли все?..

Эрфиан вспомнил, как прикоснулся к губам жены — холодным, безжизненным, чужим. Он изо всех сил старался прогнать этот образ, но безуспешно — тот возвращался. Возвращался вместе с мыслью, которая приводила в отчаяние: неужели недомогание Гриаллы было вызвано не усталостью? Что, если она носила его ребенка?

Когда он думал об этом, перед глазами вставала одна и та же картина — мать, сидящая в тени шатра, и наблюдающая за играющими поодаль детьми слуг. Она была беременна, Айше предстояло родиться со дня на день. Отец не находил себе места и приносил матери то фрукты, то сыр, то воду, то свежие лепешки, то теплое молоко. Наконец она жестом пригласила мужа присесть рядом и положила его руку себе на живот, а потом тихо сказала несколько слов. Отец прикрыл глаза и склонил голову к ее плечу. Эрфиан, наблюдавший за этой сценой, растрогался почти до слез, но теперь эти воспоминания вызвали глухую злость, почти ненависть. Думать о том, что кто-то в двух мирах испытывал или испытывает счастье, было невыносимо больно.

— Я увидела, что ты не спишь.

Нежный и тихий, как у маленькой лесной птички, голос прозвучал над ухом Эрфиана и заставил его вздрогнуть от неожиданности. Светлая эльфийка, одна из «подруг» Юлия, опустилась на траву рядом.

— Я не нуждаюсь в собеседниках, — сказал он.

— Я принесла ягоды.

Эльфийка развязала принесенный узелок и показала крупные красные ягоды.

— Они сладкие. Все спят, я чувствую себя потерянной. Ты не будешь против, если я посижу рядом? Я не буду разговаривать. Меня зовут Лидор.

— Лидор? — улыбнулся Эрфиан. — Это мужское имя.

— Я из деревни его величества Тимира. В тех краях мужские имена часто походят на женские. А как зовут тебя?

— Эрфиан.

— Какое красивое имя! Один из первых богов, не так ли? Целитель. Но ты же не янтарный… ох, да. — Лидор прикрыла рот ладошкой. — Ты советник Жрицы Царсины. У тебя умерла жена… это ужасно!..

Эрфиан прикрыл глаза.

— Не думал, что вести распространяются так быстро.

— Вампиры из клана гостили у жрецов богини сладострастия, вернулись вчера, были возле деревни и все нам рассказали. Могу ли я чем-нибудь тебе помочь?

— Съешь ягоды. Я не голоден.

Эрфиану хотелось добавить, что жевать нужно как можно тщательнее — иначе придется начать разговор. Впрочем, разговор этот был неизбежен — он еще не встречал светлых эльфов, способных молчать больше пяти минут. А светлые эльфийки не выдержали бы и пары мгновений тишины.

Лидор отправила горсть ягод в рот. Как и боялся Эрфиан, говорить ей это не мешало.

— Когда случается что-то плохое, то тебе больно, и ты не способен думать ни о чем, кроме своей боли. Но она пройдет — и ты будешь вспоминать только приятные моменты.

Не дождавшись ответа и расценив происходящее по-своему, эльфийка продолжила, не забывая жевать ягоды:

— Мой отец говорит, что страдания даются нам для того, чтобы возвысить нас над…

— Что за чушь. Страдания превращают тебя в мышь. И ты, как мышь, ползаешь по земле не в силах подняться.

— Я подремлю, — заговорила эльфийка, нарушая молчание. — Ты не уйдешь?

— Разве что если ты меня развяжешь.

Лидор свернулась клубочком и укрылась пушистой шалью, которую принесла с собой. То, зачем она это сделала, осталось для Эрфиана загадкой — день выдался жарким.

— Сладких снов, — сказал он.

Ответа не последовало. Способности эльфийки спать посреди вампирского клана, обитатели которого пусть и боялись солнца, но могли прокрасться к ней в тени и сотворить все, что придет в голову, можно было позавидовать.

* * *

Эрфиан проснулся после заката. Эльфийки рядом не было, но она оставила шаль, которой заботливо укрыла нового знакомого. Он лежал, перебирая в пальцах мягкую шерсть, и пытался понять, спал ли — или пребывал в состоянии, похожем обморок. Похоже, что второе, потому что по пробуждении он чувствовал себя отвратительно. Он не испытывал желания открывать глаза и шевелиться, а желание умереть стало нестерпимым.

— У нас гости, — раздался над ухом голос Имри.

— Я с ними поздороваюсь, если ты меня развяжешь.

— С ними не нужно здороваться. Нужно молчать и не двигаться. Притворись, что тебя нет. Иначе твоя голова повиснет на суку, а у Царсины Воительницы не будет советника.

Эрфиан был уверен, что Имри воплотит угрозу в жизнь, но она его рассмешила.

— Что с тобой стало? — спросил он у бывшего друга.

— Я вампир. Если ты до сих пор не заметил. Теперь я боюсь солнца и голода. И только и делаю, что ищу еду. Каждую ночь. И так — целую вечность.

— У низших вампиров вечность короткая, — сообщил Эрфиан. — Ты не будешь долго страдать.

Имри присел рядом и посмотрел на луну.

— А ты тоже превратился в редкостного добряка, — сказал он. — Хотя, знаешь, как-то Табал сказал, что меняемся мы — и поэтому окружающий мир выглядит иначе, равно как и населяющие его существа.

— Ему было бы приятно узнать, что ты его помнишь.

— Да, помню. Иногда я тоскую. У меня было столько всего. А теперь я живу в норе. Что может быть хуже, чем зависеть от еды?

Не дождавшись ответа, вампир бросил на пленника проницательный взгляд.

— К слову, я слышал про твою жену. Тоска. Советник Жрицы Царсины в сопровождении прекрасной дочери торговца Валида выглядел достойнее, чем в одиночестве. Она располагала к себе и обращенных, и вождей смертных племен, и королей светлых эльфов.

— Мерзавец.

— Поблагодари Луну. Она старалась. А вот и гости. Помнишь, что должен молчать?

Эрфиан сел и посмотрел в направлении поляны, на которой ярко горел костер. Они с Имри прятались за стволом дерева, и собравшиеся у костра не смогли бы разглядеть их даже при большом желании.

— Янтарная Жрица Царсина Воительница, — раздался голос Юлия, — супруга Жреца Нориэля Мудрого, эльфийка тысячи сражений…

— Обойдемся без титулов, вампир Юлий. Я пришла по делу.

— Прошу, садись, моя Жрица. Я прикажу слугам принести ужин.

— Накорми моих спутников. Я не голодна.

Царсина пришла в компании пяти воинов, одним из которых был знакомый Эрфиану Белу. Судя по всему, вопрос с предательством разрешился, и эльф не поплатился головой. Каждый отряд армии Жрицы сопровождали следопыты — воины, не носившие парные клинки, но обладавшие острейшим эмоциональным обонянием. Они мастерски находили любые следы. Следопыты наводили ужас на разбойников и диких вампиров, живших на землях Жрецов. Вопреки ожиданиям Эрфиана, ни один из них с Царсиной не пришел — иначе пленника уже давно бы учуяли, а Юлию пришлось бы объясняться. И не на словах.

Гости расселись вокруг костра — все, помимо Царсины, которая продолжала стоять в расслабленной позе, положив руки на пояс с оружием. Ее плечи покрывал пурпурный плащ — в свое время Жрица Эдна вручила его дочери на церемонии инициации, когда та порезала щеку противника в поединке и получила парные клинки. Приглядевшись, Эрфиан увидел, что и первый воин Белу взял с собой этот знак отличия — он держал его на сгибе локтя. Тем, кто был знаком с традициями янтарных Жрецов, пурпурный цвет говорил: держитесь подальше. Обладателей парных клинков и плащей в армии было немного, но каждый из них стоил десятерых.

Служанка принесла ужин. Уговаривать воинов не пришлось — они принялись уплетать угощение. Юлий сложил руки на животе и откинулся на подушку, которую одна из «подруг» положила ему под спину.

— Слушаю, моя Жрица.

— Не так давно я заприметила пропажу, вампир Юлий.

— Кто-то посмел что-то украсть у самой Царсины Воительницы?

— Где мой советник, вампир Юлий? Предупреждаю — ответа «не знаю» я не приму.

Юлий оглядел сидевших у костра. Воины насторожились. Белу поднял голову и посмотрел на Царсину. Вампирши и эльфийка сжались, стараясь выглядеть незаметными.

— Почему ты ищешь своего советника здесь, прекраснейшая из необращенных? — поинтересовался Юлий. — Ты знаешь, что у него случилось несчастье. Может быть, решил провести несколько дней в одиночестве?

— Мне говорили, что ты умен, — поцокала языком Жрица. — Похоже, мои разведчики имели в виду другого вампира.

Юлий развел руками.

— Прости, что разочаровал тебя, моя Жрица. Я не знаю, где искать твоего советника.

— Ты не хочешь говорить на моем языке. Поговорим на твоем. Белу.

Первый воин вскочил на ноги.

— Да, моя Жрица?

— Сколько человеческих деревень расположено вокруг этого леса?

— Две, моя Жрица. Небольшие.

Царсина наклонилась и взяла из костра ветку. Белу заморгал, глядя на пламя.

— Сожгите все дотла. И проследите за тем, чтобы ни один из смертных не ушел живым. Вампирам из этого клана надоело пить кровь. Они будут питаться жареным мясом.

Имри, слушавший эту беседу так же внимательно, как и Эрфиан, тихо хмыкнул.

— Стой. — Юлий поднялся. — Ты собираешься убить ни в чем не повинных людей? Где твое хваленое милосердие?

Царсина довольно улыбнулась. Она кивнула воину.

— Постой, Белу. Мудрейший из обращенных хочет нам что-то сказать.

Яда в ее голосе было столько, что им можно было бы отравить население целой человеческой деревни.

— Ты защищаешь своего советника так, словно он — казна с десятками мешков золота, — заметил вампир.

— Это мой сын.

— Сейчас расплачусь, — зашептал Имри, наклонившись к уху пленника. Смысл слов Жрицы дошел до Эрфиана не сразу — так странно эта короткая фраза прозвучала из ее уст. Было ли это случайностью или намеренной сменой тактики — в то, что Царсина могла сказать такое, пойдя на поводу у чувств, верилось с трудом — но уход от угроз подействовал на Юлия: он замолчал.

— Обращенные существа знают, что такое дети, — продолжила Жрица. — Ты помнишь жертву своей матери?

Юлий облизал губы и сделал глубокий вдох.

— Это низко, — заговорил он.

— Ты хочешь рассказать мне о низости, вампир Юлий?

— Я не знаю, где твой советник.

— Не надо огня, Белу. — Жрица оглядела воинов. — Ты помнишь, как мы раскопали земли у одного из озер?

— Да, моя Жрица, ответил первый воин. — Мы создали реку, жители отдаленных земель могут набирать воду.

— А сейчас мы создадим реку вокруг этого леса. Здешним вампирам не помешало бы научиться плавать. Особенно низшим.

Юлий снова сел и облокотился на подушку.

— Моей Жрице понадобится слишком много воинов. Или она приведет слуг?

— Копать будете вы. Начнем прямо сейчас.

— Хватит! — возмутился один из сидевших у костра вампиров. — Что с тобой, Юлий, Великая Тьма тебя побери? Ты почти согласился на то, чтобы эта женщина, которую боги лишили разума, сожгла две деревни. Теперь она предлагает чудовищные вещи, а ты молчишь?!

Юлий отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

— Имри! — позвал он. — Приведи сюда этого проклятого советника!

Стражу пленника такой поворот событий не пришелся по душе, но он выполнил приказ — развязал Эрфиана, помог ему подняться на ноги и подвел к костру, поддерживая под локоть.

— Вот твоя пропажа, — заявил Юлий, обращаясь к Жрице. — Довольна, женщина?

Царсина подошла к Эрфиану и погладила его по щеке.

— Мы обыскали всю округу, — сказала она. — Следопыты потеряли след, и я решила, что тебя забрали вампиры.

— Прости, моя Жрица. Как видишь, со мной все хорошо.

— Ты выглядишь больным. Они кормили тебя? Давали воды?

Взгляд Царсины упал на следы веревки на запястьях Эрфиана. Она посмотрела на Имри, и тот опасливо попятился.

— Ты. — Жрица наставила на него указательный палец. — Назови свое имя.

— Имри, — произнес он с видом нашкодившего вампиренка и торопливо добавил: — Моя Жрица.

— Ты выглядишь достаточно глупым для того, чтобы тебе пришла в голову подобная мысль.

Имри переминался с ноги на ногу.

— Ладно, — подытожила Царсина. — Эрфиан сам решит, что с тобой делать. Ну, Юлий, мои воины сыты, а мой советник нашелся. Теперь я присоединюсь к трапезе.

* * *

Воины, которым предложили добавки, согласились — отказался только Белу. Царсина и ее советник ели молча. Эрфиан время от времени поднимал глаза и смотрел на Жрицу. Привычная маска суровой воительницы вернулась на ее лицо. Впервые она назвала его сыном при посторонних — и, скорее всего, это был первый и последний раз, но он не мог отделаться от мысли, что между ними что-то изменилось. Впрочем, это все последствия неприятных приключений и слабости. Эрфиана клонило в сон, хотя он был уверен, что не уснет, только увидит очередное видение, которое ему пошлет Мирития. Днем она снова посетила его и напомнила про загадку с решетом, а потом спела знакомую колыбельную. И Эрфиан мог поклясться в том, что после этой колыбельной провалился в глубокий сон. Недолгий, но сладкий и спокойный.

Тихий голос внутри твердил, что ему нужно отправляться на поиски вампирши. Это противоречило логике и здравому смыслу, но голосу он привык верить. И рядом было существо, которое могло навести его на след.

— Не знаешь ли ты вампиршу Миритию? — спросил Эрфиан у Юлия.

Глава клана пригладил седые пряди. В его глазах появилось что-то, похожее на страх, но он быстро совладал с собой.

— Женщина с лунными волосами. Поговаривают, что она владеет особой магией — поет так, что способна зачаровать даже обращенное существо.

— Не можешь ли ты сказать, где ее найти?

Царсина, дожевывавшая рыбу, бросила на Эрфиана удивленный взгляд.

— Вампирша? Зачем она тебе понадобилась?

— Я должен найти ее, моя Жрица.

Собеседница тяжело вздохнула.

— Когда-нибудь я найду способ привязать тебя к деревне так крепко, что желание путешествовать пропадет.

— Я не задержусь, моя Жрица.

Юлий принял из рук служанки плошку с виноградом.

— Найти Миритию непросто. У нее много детей, даже в моем клане есть несколько, но никто не знает, где искать создательницу.Она ведет уединенный образ жизни… Впрочем, уже нет.

Сказав это, глава клана хитро улыбнулся и отправил в рот несколько ягод.

— Она завела мужчину? — предположила Царсина. — Если мы говорим об одной и той же вампирше Миритии, то речь идет о древнем существе. Такие женщины мужчин не ищут. Разве что из сострадания.

— Моя Жрица мудра, — кивнул Юлий. — И она бы удивилась, узнав, кто этот мужчина.

— Значит, ты не сможешь мне помочь, — подытожил Эрфиан.

Вампир поставил плошку у своих ног и развел руками.

— Увы, советник.

— Может, хотя бы скажешь, кто этот мужчина?

Юлий сцепил пальцы под подбородком.

— Боюсь, Миритии не понравится известие о том, что я назвал тебе его имя — а это имя ты можешь услышать только от меня.

— Я знаю его?

— Да, — помедлив, кивнул глава клана. — Смею предположить, что достаточно хорошо.

Эрфиан доел печеные овощи и вернул служанке пустую миску. Гадать не имело смысла — он знал с десяток высших вампиров (а в том, что Мирития выбрала в мужчины такого, сомнений быть не могло). Встреча каждого из них с женщиной с лунными волосами казалась одинаково невероятной — все они были одиночками и предпочитали либо светлых эльфиек, либо случайных подруг. Но зато он знал, к кому обратиться за помощью.

Мысль о долгом путешествии не радовала. Но в конце-то концов… куда угодно — но только не в деревню. Может быть, очередной виток скитаний поможет смириться с утратой. А, может, и нет. Но сейчас Эрфиан хотел уйти как можно дальше. Уйти — и не возвращаться как можно дольше, несмотря на настойчивые просьбы Жрицы.

— Спасибо тебе и за это, Юлий.

— Был рад помочь, советник.

Царсина посмотрела на небо и поднялась. Воины последовали ее примеру.

— Благодарю за теплый прием, — обратилась она к вампиру.

— Всегда рад видеть тебя, моя Жрица. Позволь преподнести прощальный подарок.

Юлий взял из рук подошедшей служанки платье из тонкого белоснежного кружева и передал его Царсине. Та расправила наряд и восхищенно присвистнула.

— Это работа мастериц из деревни его величества короля светлых эльфов Тимира, — пояснил вампир. — А жемчуг, которым оно вышито — из нашей реки.

— Я вышивала его, — похвасталась Лидор. Она смущенно перебирала тоненькими пальчиками свою косу. — Оно совсем новое!

— Прекрасный наряд, — похвалила Царсина. — Каждая из обращенных женщин почла бы за честь носить такое платье.

— О да, моя Жрица! — с жаром закивала Лидор. -И ты в нем будешь красива, как обращенная! Перед тобой не устоит ни один мужчина!

— Хочется верить, хотя бы что-то платье да прикрывает.

Сидевшие у костра вампирши расхохотались. Царсина свернула платье и положила его в дорожную сумку.

— Спасибо, вампир Юлий.

— В следующий раз я подготовлюсь к визиту моей Жрицы и преподнесу ей более достойный подарок. Например, оружие.

— Почту за честь получить его. Пусть боги хранят вас, куда бы вы ни повернули.

Вампиры проводили уходящих эльфов долгими неоднозначными взглядами. Наконец Юлий похлопал себя по коленям и поднялся.

— Ну что ж, — сказал он. — Время располагаться на ночлег. Ты останешься до вечера, советник, или отправишься в путь прямо сейчас?

— Я отправлюсь в путь прямо сейчас. Меня ждет долгая и трудная дорога.

Имри, остаток ночи сидевший тихо, как мышь, подошел к Эрфиану и тронул его за плечо.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал он. — Много времени это не займет.

— Пойдем в лес. Там есть тень, и ты можешь не бояться солнца.

Молодой вампир шел, отставая от Эрфиана на пару шагов и беспокойно оглядываясь. Имри нервничал, и причина такого поведения оставалась загадкой, хотя казалась подозрительной. Эрфиан чувствовал, что ничем хорошим разговор не закончится, и уже хотел отослать бывшего приятеля прочь, но тот неожиданно дернул его за рукав плаща, заставляя повернуться.

— Табал всегда думал, что ты лучше меня. Я пробыл с ним целую вечность, а после твоего появления он говорил только о тебе. Иногда мне казалось, что он забыл мое имя. Знаешь, каково это — когда о тебе забывают?

Эрфиан пожал плечами, не понимая, к чему он клонит.

— До твоего появления я и подумать не мог о том, что захочу стать вампиром. Мне нравилось быть человеком. Нравилось жить под солнцем. Мне нравился вкус человеческой пищи. Я наслаждался каждым днем. А когда пришел ты, я начал чувствовать себя ничтожеством.

— Почти всему, что я знаю, я научился от тебя. Разве ничтожество способно кого-либо чему-то научить?

Но Имри продолжил, будто и не услышав.

— И я подумал, что могу стать другим. Если я стану вампиром, то буду сильнее. Со мной начнут считаться. Ведь говорят, что судьба человека с печатью — бессмертие. Кто знал, что я так ошибусь в Луне? Она превратила меня в еще большее ничтожество! Такое же, как она сама. Потом я встретил Юлия и пошел с ним — но и здесь оказался чужим. А что теперь, Эрфиан? Я в очередной раз попытался что-то сделать для него. И кто все испортил? Снова ты.

— Ты собрал целую толпу виноватых, а главного имени так и не назвал.

— Чье же имя я пропустил?

— Свое. Если в мире нет места, в котором бы ты чувствовал себя уютно, значит, проблема не в мире, а в тебе.

Имри заложил за спину руки и посмотрел в небо.

— Пожалуй, ты прав, — неожиданно легко согласился он. — Так что? Ты не хочешь отплатить мне за то, как я с тобой обошелся?

— Мне пора, Имри. Пусть боги будут милостивы к тебе.

— То есть, ты повернешься и уйдешь? А если бы я попытался убить тебя, ты бы тоже спустил мне это с рук?

Эрфиан поправил на плече дорожную сумку — Царсина нашла ее на той поляне в лесу, где он задремал, и вернула хозяину.

— Как-то раз отец сказал мне, что на свете есть три самых правильных и одновременно самых сложных решения: не отвечать на оскорбление, не причинять боль в ответ на причиненную боль и не проливать кровь в попытке за кого-то отомстить. Это был лучший из его советов.

— Это слабость.

— Это мудрость. Прощай, Имри. Я был рад повидать тебя.

То, что произошло следом, Эрфиан успел осмыслить только после того, как все закончилось. Имри метнулся к нему и уже схватил за горло, но бывший пленник выхватил из сумки кинжал из серебра — подарок Табала он всегда носил с собой — и движением, которое за годы пребывания среди Безликих он повторял десятки раз, вонзил лезвие вампиру в лоб, ровно в точку между глаз. Имри разжал руку и ахнул — от ли недоуменно, то ли разочарованно. За мгновение до того, как он рассыпался серебристо-голубой пылью, Эрфиан разглядел его глаза: полный изумления взгляд.

Поляну осветили первые лучи солнца. В кронах деревьев запели птицы, на все голоса приветствуя новый день. Рыжая лисица бежала по своим делам, неся в зубах тушку мелкого животного. Эрфиан протер кинжал, хотя крови на нем остаться не могло, и убрал его в сумку.

— Прости, Имри. Все же встречаться нам не следовало.

Несколько дней пути — и леса закончатся, за ними начнется пустыня. Нужно запастись едой и водой.

Хочется верить, что вампирша Нави будет рада гостям.

Глава вторая. Эрфиан

1910 год до нашей эры

Деревня Сновидцев

— Отчего же ты не предлагаешь мне угоститься черным вином?

Молодая Сновидица испуганно вжала голову в плечи, но через мгновение уже улыбалась.

— Что даст дорогому гостю черное вино? Он знает все секреты, которые открывает богиня Охотница.

— Твоя правда.

— Прошу, ешь, дорогой гость. Мы не можем предложить тебе рыбу и мясо, но эти фрукты сорвали утром. Такие свежие плоды редко попадают даже на стол старейшин.

Эрфиан принялся за еду. Молодая Сновидица, назвавшаяся Саадой, наблюдала за ним, накручивая на палец прядь золотых волос. В деревню он пришел случайно — устал от ночевок в лесах и истосковался по нормальной постели. Сновидцы удивили его своей холодностью. Никто не зазывал в шатер, как в прошлый раз, не улыбался и не предлагал разделить трапезу.

Жители деревни смотрели на Эрфиана с недоумением и опасением. Сперва он решил, что они не хотят связываться с советником Жрицы Царсины, но уже на следующий день после разговора с Саадой, у которой решил поселиться, понял, что причина в другом. Сновидцы были и оставались людьми, но умели чувствовать так же тонко, как темные существа. К чужаку без золотых волос и фиалковых глаз, к эльфу, владеющему их магией, они испытывали страх. Нави говорила правду: здесь все считают себя всевластными и не любят, если кто-то заставляет их в этом сомневаться.

Ночью Эрфиан не сомкнул глаз — за исключением тех коротких мгновений, когда получалось забыться и перенестись в другой мир, где он раз за разом делал одно и то же: наклонялся к бледному лицу Гриаллы и целовал холодные губы жены. Он садился на постели, ложился снова, пытался уснуть, пусть и знал, чем все закончится. А под утро что-то внутри успокоилось, мысли — и хорошие, и плохие — ушли без следа. Когда посветлел горизонт, Эрфиан закрыл глаза и уснул. Спал он так крепко, что у Саады не получилось его разбудить, и пришлось пропустить обед.

Во сне вампирша Мирития явилась ему в длинном платье из тяжелой темно-синей ткани. Пряди серебряных волос были собраны в высокую прическу, украшенную нитями мелкого черного жемчуга. Женщина стояла на берегу озера, сложив руки на животе, и улыбалась, но не позволяла Эрфиану приблизиться. По правде говоря, ему было страшновато к ней подходить. Мирития отличалась от остальных вампирш, которых ему доводилось встречать. Она властвовала над неведомой силой, женской, теплой и светлой, но могущественной. Заключалась ли эта сила в ее голосе? Он не знал. Ему было достаточно того, что ее колыбельные возвращали ощущение покоя.

Во сне Эрфиану было хорошо. Но каждое утро он, открывая глаза, задавал себе один и тот же вопрос — зачем? Почему боги до сих пор не забрали у него жизнь? За что они наказывают его бессмысленным существованием? Он не верил в то, что найдет вампиршу даже с помощью Нави и Следопытов. Не был уверен в том, что хочет ее искать. Ему не хотелось двигаться, есть, говорить. Ему не хотелось даже дышать. Отчего он не умер тогда, вместе с ней?

Эрфиан чувствовал: он болен, но не может себя излечить, так как не понимает, что у него болит. Наверное, он уже умер.

— По душе тебе фрукты, дорогой гость?

Эрфиан тряхнул головой и посмотрел в тарелку. Он съел только персик и пару долек апельсина.

— По душе, — тихо ответил он.

— Расскажи, что печалит тебя, дорогой гость. Сновидцы знают, с чего начинается исцеление души.

— Ты не сможешь мне помочь.

— Назови мне свое имя, дорогой гость.

Не дождавшись ответа, Сновидица сложила руки на столе и улыбнулась.

— Ты держишь путь в замок женщины, при мысли о которой твое сердце начинает биться чаще. Не так ли, советник Жрицы Царсины?

Эрфиан почувствовал, как к щекам приливает кровь. Улыбка Саады стала шире.

— Ты не похож на мертвого. Уж поверь жрице Охотницы, она успела их повидать.

— Я ищу кое-кого, — выпалил Эрфиан. — Мне нужна…

— … вампирша Мирития. Думал ли ты о том, почему она не явится к тебе, хотя приходит во сне? Она — могущественное существо, может найти любого.

Оставив гостя размышлять над ответом, Саада убрала со стола тарелки и плошки и вернулась с кубком горячего травяного отвара.

— Что скажешь, дорогой гость?

— Я не знаю, — признался Эрфиан. — Я не думал об этом.

— Потому, советник Жрицы Царсины, что ты еще не готов принять ее исцеление. Зачем ей исцелять кого-то, если он считает себя мертвым?

— И, тем не менее, она навещает меня во сне каждую ночь.

— Вот и ответ, дорогой гость. Она хочет помочь. Но ты не хочешь принимать помощь.

Эрфиан сделал несколько глотков отвара, который уже успел немного остыть.

— Эта ее магия — голос, да? — обратился он к Сааде.

Та неопределенно пожала плечами.

— У меня нет ответа на твой вопрос, дорогой гость. Вампирша Мирития — древнее существо. У ее магии нет имени.

— Если так, почему именно я?

Саада подняла глаза к потолку шатра и повторила фразу, которую путники часто слышат из уст Сновидцев:

— У меня нет ответа на твой вопрос.

* * *

Город Хошех

Эрфиан прикрыл глаза ладонью, заслоняясь от принесенного ветром песка, и посмотрел на замок, силуэт которого вырисовывался на фоне предзакатного неба. Он стоял на границе владений Нави, и в нем боролись два чувства — смятение и предвкушение. В последнее время он вспоминал о ней все чаще. Ему хотелось ее увидеть. Сейчас он готов был признаться себе в том, что скучал. Имела ли эта тоска что-то общее с влюбленностью? Вряд ли, но попытки понять свои чувства приводили Эрфиана в состояние странного смущения. Он превращался в эльфенка, которому вампирша спасла жизнь. По прошествии стольких весен воспоминания о Нави нашли уютный уголок в его памяти. Тайный, недоступный для других уголок, который он будет оберегать.

* * *

— Прошу, садись. Я скажу госпоже, что ты пришел.

Эрфиан опустился в одно из кресел у стола, отметив, как изменилась обстановка замка. Окна украшали узоры из цветных стекол, на полу больше не было ни ковров, ни подушек. Холодный темный камень. Комнаты казались больше и пустыннее.

— Давно у меня не бывало таких гостей.

Нави стояла в дверях, разглядывая его, и не торопилась подходить ближе. На вампирше было короткое платье из белоснежного шелка, на ногах — кожаные сандалии с высокой шнуровкой. Она остригла волосы, соломенные пряди едва прикрывали уши и подчеркивали худобу лица. Эрфиану пришло в голову, что Нави постарела.

— Какими судьбами, мальчик? — осведомилась вампирша, проходя в комнату. — Или как следует к тебе обращаться? Советник?

— Приятно осознавать, что моя судьба тебе небезразлична.

Нави села в кресло напротив.

— Я с большим вниманием слежу за твоей жизнью.

— Зачем?

— Ты — мой маленький воин, помнишь?

— Я не воин. И не твой.

Нави улыбнулась и откинулась на спинку кресла, сложив руки на животе.

— Сначала — Безликие, потом — храм богини сладострастия, потом — дочь торговца Валида, а потом — тьма. Какая она, твоя бездна, Эрфиан?

— Я пришел сюда не для того, чтобы вести с тобой задушевные разговоры. У меня есть просьба.

— Что тебе нужно от вампирши Нави, которая так жестоко с тобой обошлась?

— Я долго шел, мне нужна постель. И еда.

— Твой визит меня удивил и обрадовал. В последнее время мне одиноко. Я прикажу накрыть на стол.

— Нет. Скоро рассвет, а ты выглядишь усталой. Я просплю до вечера. А на закате мы поужинаем.

Вампирша смотрела на него, запустив пальцы в волосы.

— Ты выглядишь сломленным, мальчик.

— Я уже сказал, что не собираюсь вести задушевные разговоры.

— Ты выглядишь озлобленным и отчаявшимся. Тебе больно.

Эрфиан кивнул.

— А еще от тебя пахнет смертью, — закончила вампирша. — Кого ты убил?

— Вампира. Когда-то он был моим другом. Давно… будучи человеком с печатью Лилит.

Губы Нави тронула высокомерная улыбка.

— Тьма, — сказала она. — Теперь понимаешь, мальчик. Зло живет внутри каждого смертного с печатью.

— Что же, я помог ему избавиться от тьмы.

— И что ты при этом почувствовал?

— Ничего.

Вампирша приподняла бровь.

— Ты стал черствым, Эрфиан.

— Я повзрослел.

— Ты боишься.

— Мне нечего бояться.

— Ты боишься оставить прошлое и начать жить заново.

Эрфиан поднялся.

— Буду рад, если ты покажешь мне мою спальню.

— Ты забыл дорогу в свою спальню? Это печально. Пойдем, я провожу тебя.

В отличие от остальных комнат замка, спальня осталась прежней. На мгновение Эрфиану показалось, что время повернулось вспять, и на самом деле ничего не было, ни Безликих, ни жрецов сладострастия, ни Гриаллы, и он вышел на прогулку, а теперь вернулся. На невысоком столике возле окна стояла плошка, в которой плавали цветы.

— Здесь кто-то живет? — полюбопытствовал Эрфиан.

— Нет, — покачала головой вампирша.

— Это ты принесла цветы?

— Да. Их запах напоминает о тебе. На душе становится тепло.

— Подумать только, ты еще не забыла это слово.

— «Тепло»?

— «Душа».

Нави стояла у Эрфиана за спиной, он не видел ее лица, но чувствовал, что она улыбается. На этот раз, не высокомерно, а печально. Она не лжет, действительно вспоминает о нем? Тоскует? Но какое это имеет значение…

Эрфиан подошел к кровати и, сняв с плеча сумку, бросил ее на пол. Вампирша не двигалась с места.

— Нави, — позвал он.

— Принести тебе фруктов?

— Нет.

— Теплое одеяло? Нынче с моря дуют холодные ветра.

— Нет.

Вампирша приблизилась, остановившись у него за спиной.

— Останься. Пожалуйста.

Нави молчала. Эрфиан повернулся к ней.

— Мне одиноко. Я не могу спать, а если засыпаю, то вижу кошмарные сны. Может, мне нужно встать перед тобой на колени? Умолять о том, чтобы ты меня пожалела?!

Вампирша улыбалась. Еще мгновение назад Эрфиан ощущал себя мешком, из которого вытрясли все, оставив только пустоту, а теперь гнев, тоска, жалость, боль, странная легкость и мучительное желание окатили его горячей волной. Сопротивляться этой волне было невозможно, да и не хотелось. Он подхватил Нави на руки — она оказалась легкой, как перышко — уложил на подушки и впился поцелуем в ее губы, поднимая подол платья.

— Постой, Эрфиан, не надо так, — запротестовала она, пытаясь отвернуться.

— Отчего же? Или твое тело мне лжет? Я вижу, что тебе нравится.

Бедра вампирши обвили его талию, она выгнула спину, откинула голову назад и застонала. А после Эрфиан испытал то, чего не испытывал еще никогда. Женщина, которую он сейчас прижимал к себе, женщина, кожа которой пылала под его пальцами, женщина, которую когда-то он считал воплощением зла, не просто стала его частью. Они превратились во что-то единое, сходящееся до мельчайших трещинок, совершенное, как первозданное творение богов.

Ногти Нави впились в плечи Эрфиана, она приподнялась, потянулась к его шее, и, когда ее клыки прокусили кожу, он ощутил первобытный, пугающе острый восторг. Вампирша, не отрываясь, толкнула его, переворачивая на спину, села сверху и тихо зарычала, упершись сжатыми в кулаки руками в подушку. Эрфиан смутно осознавал, что на этот раз ей не хватило пары глотков, что она пьет слишком много, но эта мысль не пугала его, а делала ощущения еще острее.

Пусть пьет. Сейчас он одновременно ненавидел ее, любил и боготворил. Пусть выпьет его целиком — лишь бы это продолжалось как можно дольше.

Наконец Нави отстранилась, прижавшись влажным лбом к его плечу. Эрфиан прикоснулся к ее шее.

— Боги, что это было? — шепотом спросил он. — Экстаз, о котором говорят жрицы сладострастия?

— Хочешь называть это экстазом, мальчик — пусть будет экстаз.

Пальцы вампирши перебирали волосы Эрфиана. Почти невесомая тяжесть ее тела успокаивала, и он уже успел задремать, когда почувствовал, что Нави поднимает голову, пробегает пальцами по следу укуса на шее и нежно прикасается к коже языком.

— Я говорила, не надо так.

— Что? — сонно переспросил Эрфиан.

Нави снова села прямо, потянулась, расправляя спину, наклонилась к нему и поцеловала. Прикосновение ее губ было похоже на глоток тонкого изысканного вина. Эрфиан обнял ее за бедра, но вампирша убрала его руки — как тогда, давно, в ту самую ночь.

— Надо вот так.

* * *

Служанка принесла два кувшина, с травяным отваром и вином, большое блюдо с фруктами и удалилась, плотно закрыв ставни.

— Я не пью вина, — сказал Эрфиан.

— Что же, тогда будет отвар. И, пожалуйста, угощайся фруктами.

Нави лежала на животе поверх одеяла и ела сочный персик.

— Ты стал другим, — молвила она задумчиво. — Ты другой на вкус.

— Тебе это нравится?

— Очень. И, похоже, ты поднабрался опыта… Ох уж эти жрицы сладострастия. Они шалуньи. Как тебя к ним занесло?

— Случайно. — Эрфиан помолчал. — Ты так и не сказала мне, что это было.

Вампирша улыбнулась и бросила косточку от персика на блюдо.

— Что ты почувствовал?

— На один короткий миг боги лишили меня разума, и я понял, как счастливы бывают безумцы. Я хотел, чтобы ты убила меня. На мгновение, но я об этом подумал.

Нави отправила в рот маленький плод инжира, перевернулась на спину и блаженно замерла, прикрыв глаза.

— Иногда — очень редко — такое испытывают обращенные существа. Они называют это единение тел и душ».

— Но я не вампир.

— В минуты страсти мы становимся другими, мальчик.

— Я знаю, каким становлюсь в минуты страсти.

— Значит, сегодня ты впервые испытал настоящую страсть.

Эрфиан смотрел на нее, откинувшись на подушки. Он был голоден, как волк, но двигаться не хотелось.

— Я не понимаю, что на меня нашло, — признался он. — Не знаю, зачем это сделал.

— Это не важно.

— Я не люблю тебя.

— Я знаю.

— Я больше никогда не полюблю. Это слишком больно.

Нави положила голову Эрфиану на колени.

— Когда-нибудь ты полюбишь. Любовь не приходит, она расцветает внутри.

— Я помню тебя другой. Ты стала более… человечной.

Вампирша рассмеялась.

— Я уже стара. Вижу многое, что скрывалось от меня раньше. О чем-то жалею. Что-то потеряла. Что-то приобрела. И кое-что поняла.

— Что?

— Мне нужен мужчина.

Сказав это, Нави перебралась на подушку и легла, положив ладони под щеку.

— А как же Табал?

Ее лицо осветила теплая улыбка.

— Мне нужен мужчина, который будет рядом. Табал для меня не просто друг или любовник. Не знаю, смогу ли объяснить тебе это. Не уверена, что сама до конца понимаю.

— Он согласится жить здесь, если ты его об этом попросишь.

— Он не оставит Такур. А я не соглашусь жить там.

— Из-за Следопытов?

Нави размышляла над ответом, покусывая губы.

— Может быть, — наконец ответила она коротко.

Эрфиан почувствовал, что говорить об этом она не намерена, и решил, что пришло время для беседы о главном.

— Ты помнишь, что я хотел попросить у тебя помощи?

— Ты говорил о просьбе, но о помощи не упоминал. Что бы там ни было, я буду рада помочь.

— Мне нужен кто-то из Следопытов.

Вампирша приподнялась.

— Зачем?

— Я ищу вампиршу. Ее зовут Мирития, она поет, и… она исцеляет с помощью песен.

Нави смотрела на Эрфиана так, словно он бредил.

— Да ты издеваешься надо мной, мальчик?

— Она древний вампир, у нее нет эмоционального запаха, и она умеет скрываться так, что позавидуют даже Безликие. С помощью Следопытов я смогу отыскать ее быстрее.

— Боги, светлые и темные. Я знаю Миритию. Но почему ты решил, что она тебя излечит?

— Она является мне во сне.

Вампирша раздосадованно покачала головой.

— Будь по-твоему. Спустимся в город. Там есть женщина, которая знает, где искать Миритию. Кстати, родом она из Фелота. Младшая дочь правителя. Ее зовут Янтин.

Сказав это, Нави испытующе глянула на Эрфиана.

— Вы знакомы. — Она не спрашивала — утверждала.

— Да.

— Ты помог ей в чем-то?

— Дал совет. Но не уверен, что она послушала.

Эрфиан молчал, вспоминая ясные карие глаза девочки, в которых плескались и страх, и боль, и ненависть. Убила ли она молодого вампира? Он знал, как становятся Следопытами. Кого-то обращенные лишают братьев или сестер. Кого-то лишают всей семьи или друзей. Каждый человек с печатью рано или поздно оказывается перед выбором: вечность или несколько десятков лет смертной жизни, проведенных в страхе. В словах Нави о том, что в таких существах живет тьма, была доля истины. Некоторые из них, между вечностью и страхом выбирая страх, снова сталкиваются с вампирами. И, если человек, одержавший в такой схватке верх, убивает обращенное существо, то остановиться уже не может.

— Выйдем после заката, — нарушила тишину Нави.

— Да.

Она свернулась калачиком, прижавшись к боку Эрфиана.

— Что бы ты там ни говорил, а ты мой маленький воин. Смелый и сильный. И навсегда останешься таковым.

— Как скажешь.

* * *

Жители города, завидев Нави, замирали и почтительно склоняли головы. Вампирша шла, кутаясь в длинный плащ, и время от времени оборачивалась, проверяя, не отстает ли спутник. Следопыты провожали чужака недобрыми взглядами, но молчания не нарушали. Здесь было столько ненависти, что Эрфиану стало трудно дышать.

Неожиданно вампирша остановилась. Она подняла руку, привлекая внимание, и заговорила.

— Слушайте все. И передайте мои слова тем, кого нет в городе. Этот эльф, — она указала на Эрфиана, — советник Царсины Воительницы, янтарной Жрицы.

Следопыты закивали и начали перешептываться, а советнику Жрицы Царсины только и оставалось, что удивляться тому, как далеко распространилась ее слава.

— Его зовут Эрфиан, — продолжила Нави. — Он пришел за помощью. В его присутствии вы будете вести себя так же, как ведете себя со мной. Вы будете говорить с ним так же, как говорите со мной. И если хотя бы один волос упадет с его головы, то вы разделите участь последнего убитого вами вампира.

С этими словами Нави пошла дальше. Эрфиан поспешил следом.

— Они тебя не тронут, мальчик, — уверила вампирша.

— Не переживай, я могу за себя постоять. Я, как-никак, твой маленький воин.

Жизнь в городе шла своим чередом. Следопыты разжигали костры, запекали овощи и фрукты, жарили дичь. Кто-то подбирался ближе к огню в ожидании холодной ночи, а остальные — их было больше — растворялись во тьме, набросив на плечи серые плащи. «Хорошей охоты», вспомнил Эрфиан традиционное прощание Безликих.

Когда-то по возвращении из этого города он был вне себя от гнева и не понимал, как Нави может использовать слабость людей с печатью, а теперь думал, что ему все равно. Может быть, потому, что они с вампиршей провели в постели весь день, и на смену тягостным мыслям пришла приятная истома. Может быть, потому, что слишком часто убивал за деньги и перестал ценить чужую жизнь. Но, скорее всего, потому, что понимал: все эти люди пришли сюда не потому, что их зачаровала вампирша Нави.

Живущие в двух мирах всегда будут делиться на людей и темных существ. Кто-то будет умнее или глупее. Кто-то — беднее или богаче. Кто-то — сильнее или слабее. Равенства не бывает, но справедливость существует. Справедливость — это когда ты получаешь то, что выбрал.

У Эрфиана не было янтарных глаз, и он мог стать воином или слугой, но Жрица Царсина дала ему шанс — и он сделал выбор. И люди с печатью ничем от него не отличаются. Они отрекаются от имен и приносят клятву богу Воину. Виновата ли в этом Нави?

— Госпожа.

Женщина, сидевшая у костра, встала и отряхнула одежду. Ветер перебирал пряди ее волос — длинные, когда-то иссиня-черные, а теперь посеребренные сединой. Незнакомка подняла брови, и на лбу появились глубокие морщины. Она была немолода, в отблесках пламени и вовсе выглядела старухой. В ней не осталось ничего от дочери правителя Фелота. Эрфиан узнал ее по глазам, по-прежнему молодым и ясным.

— Это Эрфиан, — заговорила Нави. — Он пришел к тебе.

— Ну, здравствуй, Безликий. Теперь я знаю твое имя.

В странно пустом взгляде Янтин неожиданно полыхнула ненависть. Эрфиан тронул вампиршу за плечо.

— Тебе пора возвращаться. — Он помолчал и не удержался от того, чтобы добавить: — Гости уже заждались.

Нави запахнула плащ и накинула на голову капюшон.

— Сегодня гостям не повезло, мальчик. Я иду охотиться.

— Доброй охоты.

— Загляни ко мне до того, как вы отправитесь в путь.

Вампирша протянула руку и уже хотела прикоснуться к лицу Эрфиана, но сдержалась.

— Удачи, мой маленький воин, — сказала она и растворилась во тьме.

Янтин подозвала одного из Следопытов, велела стеречь костер и кивнула гостю, приглашая его войти в шатер. Жилище воина, коих он успел повидать не один десяток: подстилки из тонких одеял, солома на полу и единственная масляная лампа. В крохотной лачуге царил неприятный полумрак. Эрфиан сел на одну из подстилок и поежился: ему казалось, что в углу шатра кто-то притаился.

— Так кто ты — жрец богини сладострастия, Безликий или приближенный Нориэля Мудрого? — спросила Янтин, усаживаясь напротив.

— Я — тот, кому нужна твоя помощь.

— Забавно слышать такие речи от советника Жрицы Царсины. Он пришел к Следопытам для того, чтобы просить о помощи?

— Скорее, об услуге.

— Услуга. Ты мне заплатишь?

— Заплачу. И щедро.

Янтин задумчиво потерла пальцами щеку. Эрфиан обратил внимание на то, что ее кожа стала тонкой и блеклой. Он знал, что люди с печатью стареют не так быстро, как простые смертные… но все же стареют. Ему стало неуютно от этой мысли. И он понял, отчего она смотрела на него с такой ненавистью. Прошло столько времени, а он, когда-то отказавший ей в помощи, остался юным. Она скоро умрет, а он будет жить. Он не узнает, что такое старость, слабость и увядание. Если смотреть глазами человека, вечная молодость.

— Что тебе нужно, Эрфиан?

— Я ищу вампиршу по имени Мирития. У нее длинные серебряные волосы, темно-синие глаза, и она…

— Я знаю, кто такая Мирития.

Взгляд женщины-Следопыта снова стал пустым. Она вздохнула.

— Ты хочешь ее убить?

— Нет, — покачал головой Эрфиан.

— Вот и правильно. Вампиршу Миритию убить невозможно. У нее есть свои боги, и они ее охраняют. Могущественные боги.

— Невозможно убить? Или невозможно найти?

— Я знаю, где ее искать. Но зачем она тебе?

— Расскажу, если ты согласишься мне помочь.

— Нет.

Эрфиан прилег, опершись на локти, и посмотрел на догорающую лампу. В нее следовало добавить масла, и он уже хотел сказать Янтин, чтобы та позвала служанку, но вовремя одумался. Вряд ли у них есть слуги.

— Что связывает тебя с госпожой? — снова заговорила хозяйка шатра. Эрфиан готов был поклясться, что слышит в ее голосе ревность.

— Когда-то она спасла мне жизнь. Она стала моей первой женщиной.

Янтин молчала.

— Ты хочешь спросить, почему я не обратился за помощью к госпоже?

— Она бы тебе не помогла. Ни один вампир не согласится связываться с Миритией. Она и ее дети бродят по миру и приводят смерть. Ее сын убил мою мать. Убил всех, кто был мне дорог. Довел моего отца до безумия.

— А потом ты поймала его и отомстила.

Женщина-Следопыт прикрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Да. И ты был неправ. Мирития не охотилась за мной. Она позволила себя найти.

— И ты оставила ее в живых?

Янтин поднялась, взяла кувшин с маслом и подошла к лампе. Эрфиан наблюдал за тем, как она снимает с горлышка тонкую ткань.

— Тогда я уже была Следопытом и убила не одного и даже не двух вампиров. Все они ведут себя по-разному в последние мгновения перед смертью. Кто-то проклинает убийцу, кто-то умоляет пощадить. С ней было иначе. Я нашла ее в лесу — она купалась в озере под полной луной, вокруг — ни души. Она вышла из воды, оделась, расчесала волосы. Она смотрела на меня и улыбалась — не пыталась броситься, убить или укусить. Она не боялась. Знала, что я ее не убью.

Представленная картина показалась Эрфиану забавной.

— Надеюсь, ее могущественные боги не покарали тебя за такую наглость?

— Ты находишь это смешным? — вскинулась Янтин. — Да, я испугалась. Но ты бы на моем месте почувствовал то же самое. Я не собираюсь помогать тебе, эльф. Можешь возвращаться в постель госпожи.

— Позволь назвать цену, которую я готов заплатить.

— Я не хочу слушать.

— Я верну тебе молодость.

Янтин отставила кувшин с маслом. Карие глаза женщины-Следопыта, в свете лампы казавшиеся янтарными, распахнулись от удивления. Она провела языком по губам, осмысливая услышанное.

— Это достаточно щедрая плата? — поинтересовался Эрфиан. — Ты готова показать мне, где живет вампирша Мирития?

— Но это невозможно. Я человек.

— Я отдохну. А ты можешь поразмышлять об этом до утра.

* * *

— Вернуть молодость.

Нави откинулась на подушки, сложив руки на животе. Вид у нее был сытый и сонный. После беседы с гостем она намеревалась подремать. Эрфиан сидел возле кровати и держал в руках принесенный служанкой кубок с травяным отваром.

— Ты поможешь мне? — спросил он.

Вампирша прикрыла глаза.

— Сложный выбор, мальчик. Негоже творить такое перед лицом богов. Сновидцы платят Охотнице кровью за могущество. Да и янтарные Жрецы, знаешь сам.

— Я не верю в кровавые жертвы. Это так сложно, что мне, необращенному, не дано все постичь?

Нави взяла со стоявшего на одеяле блюда апельсин.

— Отчего же, Эрфиан. Если ты постиг магию Сновидцев, то постигнешь и это. Но готов ли ты заплатить?

— Я заплатил.

— То, что произошло с дочерью торговца Валида, мальчик — это урок. Боги не берут плату вперед. Они ждут того мгновения, когда ты поймешь то, что должен понять, и обретешь толику мудрости. Кто знает, чего они лишат тебя потом?

— Ответь мне, Нави. Я могу рассчитывать на твою помощь?

Вампирша разделила апельсин на две половинки и протянула одну из них гостю.

— Ты молод, глуп и упрям, — улыбнулась она. — Хорошо, я помогу тебе. Ведь я знаю, к кому ты придешь за утешением.

Эрфиан поймал взгляд лазурных глаз Нави и отвернулся. Вместо привычного холода в них светилось тепло.

Больше он не попадется. Довольно.

— Расскажи мне про Миритию. Что это за боги, о которых говорила Янтин?

— Это не боги, — покачала головой Нави. — Это один бог. Точнее, богиня. Лилит.

Служанка забрала у гостя пустой кубок, у вампирши — блюдо с остатками фруктов и удалилась, тихо прикрыв за собой дверь.

— Она поклоняется Лилит? — спросил Эрфиан. — Тоже мне невидаль.

— Она не поклоняется Лилит. Она ее дочь. Одно из семерых созданий, кому Прародительница подарила бессмертие. А вместе с бессмертием — особый дар. Каждому свой. Миритии — голос.

— Ты в это веришь? Дети Лилит, особый дар?

Нави неопределенно улыбнулась.

— Кто знает, мой маленький воин. На свете есть много удивительных вещей. До встречи со мной ты не знал, что магией Сновидцев могут владеть не только люди с золотыми волосами и фиалковыми глазами. А теперь постиг все секреты сам.

— Почти все.

— Да. Ты прав. Слушай, Эрфиан.

* * *

— О боги. Неужели это и правда я?

Янтин сидела на берегу реки и всматривалась в свое отражение. Она проводила пальцами по лицу, кожа которого стала гладкой, как шелк, теребила копну темных кудрей, разглядывала тело, ставшее гибким и сильным, и не могла поверить тому, что видит. Эрфиан устроился под развесистым деревом, бросив дорожную сумку на траву. После трех суток, проведенных у постели женщины-Следопыта, он чувствовал себя разбитым. Как и предупреждала Нави, пришлось отдать все силы, но он об этом не жалел. Из старухи Янтин превратилась в юную девушку. Высокая, смуглокожая, с длинными стройными ногами и гордой осанкой. Совершенное дитя пустыни. После бледной, почти прозрачной Нави, хрупкой, как изящная ваза, Эрфиан редко смотрел на смуглых женщин, но решил, что Янтин хороша. И, пожалуй, он не будет против, если она решит отблагодарить его за подарок. Но потом, все потом.

Словно услышав его мысли, женщина-Следопыт приблизилась. Она не торопилась одеваться, нежась в лучах утреннего солнца.

— Я тебе нравлюсь?

— Ты сама знаешь, что красива.

— Мы отправимся в путь вечером. Дальше нет лесов, придется идти по ночам.

Янтин села рядом с ним и посмотрела на небо.

— Как ты это сделал? — спросила она. — Это магия твоей богини сладострастия?

Эрфиан прилег на траву, положив руки под голову, и закрыл глаза.

— Я должен отдохнуть. Когда начнет темнеть, я найду в лесу дичь.

Он почувствовал, как прохладная ладонь Янтин прикоснулась к его щеке.

— Ты обещал рассказать, зачем тебе вампирша Мирития.

— Она меня позвала.

— Ты в нее влюблен?

Эрфиан улыбнулся, не открывая глаз. Будь она хоть трижды воином, а все равно остается женщиной.

— Нет.

— А в госпожу Нави?

— Не знаю, — ответил он, помедлив.

— Но ведь ты с ней…

Когда пальцы Эрфиана легко сжали ее руку, Янтин вздрогнула, но не отстранилась.

— Зачем тебе это знать?

— Никто не возвращался к госпоже, а ты вернулся, и она приняла тебя. Почему?

— Не знаю. — Он погладил ее по щеке и заправил за ухо темную прядь. — Оденься, ты можешь замерзнуть. Если я не проснусь, разбуди меня после полудня.

Глава третья. Эрфиан

1910 год до нашей эры

Окрестности города Фелота

— Фелот. Вот где она поселилась.

— Надолго она ни в одном месте не задерживается. Но сюда возвращается примерно раз в три луны.

Эрфиан кивнул, предпринимая очередную попытку высечь из камня искру. С моря дул сильный ветер, ветки не хотели загораться, он был голоден, холод пробирал до костей, а болтовня Янтин приводила в ярость. Он умудрился выжить в этом путешествии и не убил ее. Скорее всего, потому, что думал о Нави и о предстоящей встрече с Миритией, а не о спутнице, воин в которой умер за полторы луны, а на смену ему пришла глупая капризная девчонка. Янтин обижалась, когда он после ужина укрывался шерстяным одеялом и засыпал, делая вид, что ее не замечает. Когда он слишком долго молчал, она принималась расспрашивать его — думает ли он о госпоже, скучает ли? В мире есть много красивых женщин, помимо госпожи, и одна из них находится рядом.

К женскому вниманию Эрфиан относился спокойно, принимая его как нечто само собой разумеющееся, вздыхал про себя, когда оно становилось чересчур навязчивым, но внимание этой женщины было не просто чрезмерным — вызывало отвращение. Хотелось взять ее за плечи и встряхнуть, чтобы привести в чувство. Сейчас Янтин сидела на песке и наблюдала за тем, как Эрфиан, которому удалось добыть огонь, поджигает несколько хворостинок. Ее лицо выражало недовольство. Она походила на эльфенка, которого заставляют есть невкусное блюдо. Или на красавицу, впервые в жизни получившую от мужчины отказ. Последнее было ближе к истине. И, чем дольше они шли, тем сильнее Эрфиан убеждался в том, что к этой женщине он прикасаться не хочет. Даже для того, чтобы на одну ночь избавиться от тяжелых мыслей. Невелика беда — Мирития путешествует не одна, и, если там не найдется ни одной эльфийки, сойдут и вампирши. А, может быть…

— Что тебя смутило? — язвительно спросила Янтин.

— Ничего, — ответил Эрфиан, поднимаясь и подталкивая ветки в костер ногой. Если он расскажет ей, о чем только что подумал, то у нее будет очередной повод для ревности. На этот раз она будет ревновать к вампирше, к которой он не прикасался — да и вряд ли прикоснется, разве что в мечтах. — Я голоден, нужно поймать дичь. Здесь водятся кролики.

— Не люблю кроликов, — надулась Янтин.

— Оставайся голодной.

Эрфиан поднял с земли плащ, накинул его на плечи и взял лук со стрелами. Кролика он сможет поймать голыми руками, но кто знает, вдруг встретится дичь покрупнее.

— Постой. — Янтин тоже встала. — Я пойду с тобой.

— Не нужно.

— Я тоже умею охотиться.

— Помощники мне не нужны.

— Будь на моем месте госпожа, ты бы вел себя иначе!

Быстрая проверка показала, что стрел в колчане осталось всего ничего: часть потеряна, кое-какие сломались. Нужно при случае смастерить еще. Эрфиан натянул тетиву лука, убеждаясь в том, что она достаточно прочна и гибка.

— Я поймаю дичь, женщина, — сказал он. — А ты ее приготовишь. Оставайся здесь и следи за костром. Если он погаснет, я не пошевелю и пальцем.

Янтин снова устроилась на песке.

— Боги лишили меня разума, и я пошла с тобой. А что теперь?

— Ты пошла со мной потому, что выполняешь обещание. Когда я пришел в твой шатер, ты смотрела на меня как на самое страшное зло в двух мирах, а теперь не понимаешь, отчего не действуют твои чары. Не переживай. Ты красива. Просто мне до тебя нет дела.

Щеки Янтин залились румянцем, в глазах заблестели слезы. Эрфиану захотелось ее ударить. Он был готов бросить эту женщину прямо здесь и, ничего не объяснив, отправиться на поиски вампирши в одиночестве. Если она живет в окрестностях Фелота, его путь завершен: в этих местах он мог найти все, что угодно, даже с закрытыми глазами.

— Ну конечно. Я понимаю. Кто я для тебя? Обычная женщина с печатью. А ты — темный эльф, существо, в котором течет кровь янтарных Жрецов. Будь я на твоем месте, не снизошла бы до смертной. Тебе по душе красивые эльфийки. Вампирши.

Еще никогда в жизни Эрфиан не испытывал такого сильного желания ответить, сказать все, что думает, не заботясь о том, обидят ли его слова собеседника. И так бы и поступил, если бы не понимал, что ни одно из этих слов не достигнет ушей Янтин. Он поднял руку, показывая, что разговор окончен, повернулся и направился к лесу. Пусть изображает обиду хоть до завтрашнего утра.

Лес дышал прохладой и тишиной. Полная луна, нависавшая над верхушками деревьев, в этих местах была особенно хороша: когда-то Эрфиан смотрел на нее почти каждую ночь, в одиночестве или в компании Мадды. Жрица Такхат рассказывала, что у луны своя магия, недаром целители собирают некоторые травы только после захода солнца. Солнце — это добро и свет, а луна — это тайна, открывающаяся лишь избранным. Еще будучи юным эльфом, Эрфиан наблюдал за звездным небом и думал о том, что скоро узнает все хранимые звездами секреты. Что там, наверху? Почему свет сменяет тьму, а тьма сменяет свет? Всегда ли будет так? Всегда, говорил ему отец. Всегда, сказал бы Эрфиан еще недавно, но в то утро для остальных солнце поднялось, а для него ночь не закончилась.

Хруст сломавшейся под чьей-то ногой ветки заставил его оглядеться. Судя по звуку, крупное животное. Хищник? Нет. Он охотился в этих местах десятки раз и различал всех зверей не только по шагам, но и по запаху, а некоторые выдавали себя характерным ворчанием.

— Эй, ты! Чего надо?

Эрфиан повернулся на звук голоса, но не различил ничего, кроме залитых лунным светом кустов. Животным прятавшееся создание не было, равно как и человеком. Оно было темным существом, которое умело скрывать эмоциональный запах. Такое не удавалось даже высшим вампирам. По крайней мере, тем высшим вампирам, которых ему доводилось встречать.

— Да, найди меня, эльфенок. — Голос был высоким, но принадлежал мужчине. — Принюхайся, может, и учуешь.

— Хватит, Тан, — заговорила невидимая женщина. — Мы на за эльфами охотиться пришли.

Услышав второй голос — низкий, грудной, произносящий слова четко и властно — Эрфиан замер: на мгновение ему показалось, что говорит Царсина.

— Ой, Руфина, вечно ты портишь веселье. Не возьму тебя с собой в следующий раз.

Парочка выбралась из-за развесистого куста лунной ягоды. У высокой и худой женщины с бледной, почти прозрачной кожей, были огненно-рыжие волосы и огромные голубые глаза. Мужчина — точнее, мальчик, вряд ли до обращения встретил пятнадцатую весну — едва доходил спутнице до плеча. Вряд ли житель пустыни обратил бы на него, смуглокожего и кареглазого, внимание, если бы не волосы вампиренка. Короткие, торчавшие во все стороны. Светлые, цвета выжженного солнцем песка. Как у Эрфиана.

— Чего уставился? — с вызовом спросил вампиренок.

— Как ты сюда попал, бедняжка? — заговорила женщина.

Эрфиан молчал, не зная, что делать и что говорить, но понял, что ошибся — эмоциональный запах у вампиров был. Тонкий, неуловимый. Объяснимо, если бы речь шла о женщине, ровеснице Юлия. Вампиренка же обратили несколько лун назад, а такие существа долго сохраняют на себе человеческий запах, пусть и получают другой, темный.

— Не боится, — вздохнул мальчик.

— Конечно, глупый, — с теплом в голосе ответила женщина и погладила его по волосам. — Ты не собираешься причинять ему вред.

— А если я его покусаю?

Вампиренок выпустил клыки и показал их Эрфиану. Заметив, что собеседник не изменился в лице, он снова вздохнул. Подруга потрепала его по плечу.

— Я должна извиниться за Тана, — сказала она. — Он молод. Меня зовут Руфина. А тебя?

— Эрфиан.

— Советник Жрицы Царсины? В наших землях?.. Чего только не случается в двух мирах. Я могу тебе чем-то помочь? Ты замерз и хочешь погреться у костра? Ты голоден?

Эрфиан замотал головой, и вампирша замолчала.

— Я ищу Миритию, — сказал он.

Руфина походила на Жрицу не только голосом, но и улыбкой. Улыбалась она открыто и дерзко, как маленький сорванец.

— Мирития — это моя мать.

— И моя, — вставил вампиренок. — Мы с Руфиной — брат и сестра.

Вампирша снова погладила его по волосам.

— Убери клыки, Тан, — попросила она. — Будь вежлив.

Мальчик послушался и смущенно опустил глаза.

— Я учу его охотиться, — объяснила Руфина. — Некоторые премудрости он уже освоил, но нас ждет долгий путь. Мы расположились здесь, рядом. Следуй за нами, Эрфиан.

* * *

О паре десятков шатров, расположенных на небольшой возвышенности, Руфина говорила не иначе как «город». И этот город даже носил имя — Свет. Почему бы и нет, думал Эрфиан, следуя за провожатыми. Остановившись возле шатра из ярко-алого шелка, вампирша откинула полог, пропустила гостя и последовала за ним. Тан остался снаружи — кто-то из приятелей-вампиров позвал его перекусить свежими фруктами.

В шатре не было масляных ламп, но зато были свечи. Именно так, вспомнил Эрфиан, назывались эти кусочки мягкого воска. Они горели дольше ламп и считались большой редкостью: такой подарок он не постеснялся бы преподнести даже Царсине. Нави любила свечи, расставляла их по своей спальне, а как-то раз показала, как расплавлять воск, добавлять в него ароматное масло или отвар цветов и получать запах, напоминающий благовония.

— Мама, это Эрфиан, советник Жрицы Царсины, — заговорила Руфина. — Он искал тебя, мы встретили его в лесу.

— Спасибо, дитя. Ты голодна и должна найти человека. Я попрошу одного из твоих братьев привести тебе пищу?

— Я поохочусь сама.

— Хорошо, милая. Пожалуйста, не уходи далеко.

Вампирша легко кивнула и вышла.

— Здравствуй, Эрфиан, советник Жрицы Царсины. Я ждала тебя.

Мирития сидела у дальней стены шатра. Ее руки покоились на подлокотниках резного, больше похожего на трон, деревянного стула. Вампирша была в белом — шитое мелким жемчугом и украшенное кружевом шелковое платье, длинный шлейф которого лежал на пушистом ковре. Волосы она собрала в высокую прическу, выпустив несколько прядей. Они свободно падали на шею — стройную, изящную. Королевскую. Вот так выглядит настоящая королева, решил Эрфиан. Не чета стае жен его эльфийского величества Ниньяса.

Голову Миритии венчала золотая диадема, усыпанная сапфирами. Дорогой подарок, подобранный для нее — чистые камни редкого оттенка, чуть светлее глаз вампирши. Хозяйка шатра улыбнулась, приподняла руку и пошевелила длинными тонкими пальцами, приглашая Эрфиана подойти, но он медлил. Если тогда, на берегу озера, она казалась ему самой красивой женщиной в двух мирах, то теперь он понял: эти жалкие слова не опишут и сотой доли ее красоты. Перед этим созданием хотелось встать на колени — прямо здесь, посреди шатра, под взглядами собравшихся вокруг вампиров — и по древнему обычаю поцеловать колено, а потом замереть, дожидаясь разрешения поднять глаза.

Наверное, Эрфиан бы так и сделал, но место подле ног Миритии уже было занято. Там могла сидеть служанка-эльфийка или одна из дочерей вампирши, но, вопреки всем принятым у обращенных существ законам, на шелковой подушке расположился мужчина. Тот, кого советник Жрицы Царсины ожидал увидеть тут в последнюю очередь.

Правую щеку вампира Сафдара украшал шрам. В остальном же он не изменился — черные волосы оставались длинными, темно-синие глаза — настороженными. Взгляд их менялся только тогда, когда он смотрел Миритию. Эрфиан встречал много вампирских пар, но никогда не замечал, чтобы мужчина так открыто любовался своей женщиной. Он смотрел на нее как на богиню, как на существо, о расставании с которым хотя бы на день не может и подумать, потому что в его личном мире закончится воздух, и он умрет.

— Приятно видеть тебя в добром здравии, вампир Сафдар.

Старый знакомый посмотрел на Эрфиана и улыбнулся.

— И мне приятно видеть тебя в добром здравии, советник. Я слышал о том, что случилось с твоей женой. Мне жаль.

— Вампир Юлий сказал моей Жрице, что убил тебя.

— Вампир Юлий молод и глуп и ведет за собой толпу молодых глупцов. Мне дорога моя жизнь, и без веской причины я не развяжу войну с такой сворой. Ты сам знаешь: если молодые обращенные начинают убивать, их уже не остановить.

— Иногда войну выигрывает тот, кто ее не начинает.

— Ты прав.

Мирития пару раз хлопнула в ладоши.

— Будет о войне, — велела она. — Принесите гостю вяленого мяса, сыра, свежих фруктов и горячего травяного отвара. Элазар, Ардина, — вампирша подозвала светловолосых юношу и девушку, — для вас у меня ответственное поручение. Приведите спутницу советника Эрфиана. Вы найдете ее у костра на берегу моря.

Элазар и Ардина кивнули и направились к выходу из шатра. Темная эльфийка, маленькая и тонкая, как молодой куст лунной ягоды, в компании еще одного вампира пошла следом. Мирития наклонилась к Сафдару и нежно погладила его по щеке.

— Прошу, милый, оставь нас. Я хочу поговорить с советником Эрфианом наедине.

— Ухожу, моя госпожа.

Вампирша дождалась позднего для гостя и раннего для нее ужина и заговорила только после того, как он принялся за еду. Шатер опустел — вместе с Сафдаром ушли и остальные.

— Твой путь был добрым?

— Да, все прошло хорошо. Все эти вампиры, — Эрфиан кивнул в направлении выхода из шатра, — это… твои дети?

Мирития улыбнулась.

— Ты прав. Те из моих детей, которые решили остаться подле меня. Остальные путешествуют по миру. Как поживает Жрица Царсина? Боги еще не даровали ей и Жрецу Нориэлю первенца?

— Нет. Но я долго не был в деревне…

— Как поживает вампирша Нави?

Эрфиан отодвинул тарелку с вяленым мясом и взял с блюда небольшой кусок посыпанного зеленью сыра.

— Хорошо. По-прежнему.

— У тебя было достаточно времени для того, чтобы поразмышлять над загадкой, Эрфиан.

— Мой ответ не изменился. Воду в решето набрать невозможно.

Вампирша поднялась, подошла к нему и устроилась на подушках чуть поодаль. Темно-синие глаза смотрели на Эрфиана, и в них читалось самое несвойственное для обращенного существа выражение. Приятие.

— Ты хотела мне помочь, и я пришел.

— Я не могу помочь тебе, Эрфиан. Ты пришел потому, что готов помочь самому себе.

— Снова загадки. Повсюду одни загадки.

— Вопросы, советник Жрицы Царсины. Ты когда-нибудь думал о том, почему в мире так мало долго живущих высших вампиров, а необращенных — и подавно?

Эрфиан покачал головой, отдавая пустую плошку служанке.

— В жизни каждого из нас наступает момент, когда мы задаем себе вопрос. — Вампирша подняла глаза к потолку шатра. — У кого-то есть все, начиная от золота и заканчивая красавицей-женой. У кого-то нет ничего, даже шатра, в котором можно скоротать ночь. Но перед этим вопросом мы все равны. Это вопрос «зачем я?». Зачем боги даровали мне жизнь? Для того, чтобы я существовал ради самого себя?

— Существовать ради самого себя — все равно что не существовать вовсе.

Вампирша взяла персик и погладила его бархатистый бок.

— Необращенные существа проживают короткую жизнь, потому что не знают, ради чего живут. Вампиры уходят искать, не понимая, зачем им вечность. Живи ради чего-то, что больше и выше тебя, Эрфиан. Ради того, что у тебя никто не сможет отнять.

— А ради чего живешь ты?

— Я не живу. Я служу. Сила, создающая нас, вкладывает в каждого что-то особенное. Когда мы отвечаем на вопрос «зачем я», мы перестаем жить и начинаем служить. Открываем глаза, делаем первый настоящий вдох.

— Тебе она дала красоту и голос. А что же она дала мне?

Мирития разделила персик на две половины и бросила косточку на блюдо.

— И это мне говорит существо, которого сама Царсина Воительница называет советником, а Жрец Нориэль прислушивается к каждому его слову.

— Я могу дать совет. Разве это означает, что я особенный?

— Может, да, а, может, и нет. Но Царсина слушает тебя, и только потом — одного из первых воинов, своих приближенных. Жрец Нориэль слушает тебя, и только потом решает, стоит ли ему заключать очередной союз. Вчера ты был брошенным ребенком. Сегодня ты советник. Кем ты будешь завтра?

— Наступит завтра — увидим.

— Мы часто путешествуем по миру в поисках того, что находится внутри нас. Возвращайся домой, Эрфиан. Твое место — подле твоего Жреца.

Мирития доела персик и вымыла пальцы в плошке с розовой водой.

— Госпожа, пришла женщина-Следопыт, — с обеспокоенным видом сообщил молодой вампир, заглянувший в шатер.

— Впусти ее, мой хороший. Сианна, — кивнула она служанке, — принеси вина.

— Да, госпожа, — кивнула эльфийка и выпорхнула из шатра в обнимку с пустым кувшином.

Янтин, которую сопровождала парочка светловолосых вампиров, остановилась у откинутого полога. Она смотрела на Эрфиана, на Миритию и не знала, как следует себя вести. Устроить сцену ревности и потопать ногами? Молча ждать, пока к ней кто-то обратится? Сесть за стол и приняться за еду?

Хозяйка шатра пришла ей на помощь. Она подошла к гостье, придерживая полы длинного платья.

— Здравствуй, дитя. Я рада тебя видеть. Во время нашей последней встречи ты была взволнована.

Эрфиан хорошо помнил рассказ Янтин — во время их последней встречи она хотела убить вампиршу. Если это на языке Миритии означает «взволнована»…

— Я пришла не к тебе. Я сопровождаю эльфа. Он попросил помощи.

— Ты пришла ко мне, дитя, иначе ты не согласилась бы помогать ему даже в обмен на обещание вечной молодости. Впрочем, что такое вечность для смертной? — Мирития подняла ее голову за подбородок. — Ты красива. Жаль, что в тебе столько ненависти.

— Я пришла не к тебе, — упрямо повторила Янтин.

— Прошу, садись. — Вампирша снова заняла свое место на подушках и подождала, пока гостья устроится рядом. — Я хочу тебе кое-что рассказать. Ты можешь послушать, Эрфиан. Пожалуйста, ешь фрукты. Виноград этой весной уродился особенно сладким. А ты попробуй вяленое мясо и сыр, дитя.

Вернувшаяся служанка наполнила один из кубков и подала его Янтин. Та пила, не поднимая глаз.

— Наверное, ты думаешь: что же в голове у женщины, чьего сына ты убила, — заговорила вампирша. — Он был молод. Ты причинила мне боль. Я хотела тебя убить. Так на моем месте поступил бы любой создатель. Но шло время, раны затягивались. Я знаю, почему ты его убила. Знаю, что у тебя есть много причин для того, чтобы убить меня. Но неужели ты думаешь, что чья-то смерть избавит мир от зла, дитя? Пока ты жива, у тебя есть возможность что-то изменить. Ты взрослеешь. Теряешь и получаешь. Обретаешь мудрость. Ты — человек, носящий на себе особый знак. Я не буду тебя убивать. Я подарю тебе то, ради чего люди с печатью приходят в этот мир. Бессмертие.

Янтин поперхнулась вином. Эрфиан приподнялся для того, чтобы похлопать ее по спине, но она остановила его уверенным жестом.

— Ты хочешь меня обратить? Человека, который убил одного из твоих детей?!

Мирития взяла с блюда гроздь винограда.

— Обратить и заботиться о тебе, дитя. Вы, люди с печатью, с рождения бродите во тьме. Я покажу тебе свет. Тот свет, для которого ты рождена.

— Госпожа Нави говорит то же самое.

— Госпожа Нави не может рассказать о свете, потому что она сама существует во тьме. Посмотри на вампиров, которые живут в этих шатрах, дитя. Поговори с ними. В них нет страха. Это — твои будущие братья и сестры. Можешь ли ты назвать братьями и сестрами Следопытов? Что они дали тебе, кроме ненависти к обращенным существам?

Янтин вздохнула, отставила кубок и положила руки на стол. Мирития погладила ее по щеке.

— Да, ты больше не увидишь солнца. Тебе придется охотиться и пить кровь. Но ты обретешь семью. Обретешь друзей, каждый из которых будет готов выслушать тебя, помочь и поддержать. Когда-нибудь ты сама подаришь кому-то бессмертие. Встретишь мужчину, которого полюбишь. Ты никогда не постареешь. Все будут замирать, восхищаясь твоей красотой. Отказ от солнца — скромная плата за эти дары, дитя.

Гостья молчала. Она выглядела беззащитной и напуганной. Эрфиан уже сожалел о том, что так резко разговаривал с ней на берегу. Мирития права. Янтин, как и остальные Следопыты, одинока. Как долго можно протянуть, убеждая себя в своей избранности, убивая вампиров и поклоняясь богу Воину? Долго, если ты — мужчина, и надеешься когда-нибудь оказаться в постели Нави. А чего ждать женщине? Она хочет быть любимой. Хочет завести детей. Даже Царсина становится другой, когда ее обнимает Нориэль. Что говорить о смертной?

— Я хочу отдохнуть до утра, — заговорила Янтин.

— Отдыхай, дитя. Сианна проводит тебя. А мы с Эрфианом прогуляемся до озера. Я хочу показать ему кое-что. Он долго ждал ответа на этот вопрос.

* * *

Когда Эрфиан и Мирития добрались до озера, луна уже поднялась. Ее холодный свет отражался в спокойной воде. Ветер унялся, стало свежо, в воздухе пахло чем-то сладким. Запах ночных трав, подумал Эрфиан. Вампирша показала ему решето, которое держала в руке.

— Даю тебе последний шанс. Как набрать воду в решето?

— Боги ведают, — ответил он, поднимая руки в безнадежном жесте.

— Подойти, — попросила она. — Попробуй.

Эрфиан приблизился, взял у Миритии решето, наклонился и зачерпнул воду.

— Ты принимаешь меня за эльфенка, который едва научился ходить?

Он вернул вампирше решето.

— Вот как живут многие из нас, Эрфиан, смертные и бессмертные. Мы пытаемся зачерпнуть жизнь как воду в решето, а она вытекает обратно. Мы крепко держим решето в руке. Боимся его потерять.

Мирития размахнулась и бросила решето в озеро. Эрфиан услышал тихий всплеск, посмотрел на то, как по водной глади расходятся круги, а потом закинул голову и расхохотался.

— Я бы размышлял над этой загадкой целую вечность.

— Многим из нас для того, чтобы найти ответ, не хватает даже вечности. В решето воды не набрать, Эрфиан. Нельзя прожить жизнь, боясь жить. Нужно нырнуть с головой.

— Я понимаю.

Мирития улыбнулась.

— Не понимаешь. Но когда-нибудь поймешь.

* * *

Деревня янтарных Жрецов

Служанка потерла щеки ладонями, зевнула и запустила пятерню в растрепавшиеся кудри.

— Жрица Царсина ушла в поход со своими воинами, советник.

— А Жрец Нориэль?

— Спит, конечно же…

— Разбуди.

Эльфийка, еще мгновение назад казавшаяся сонной, встрепенулась.

— Прямо сейчас, советник?

— Да. И принеси мне чего-нибудь горячего. Я продрог.

Эрфиан сел на подушки, заняв принадлежавшее Жрице место. Служанка поняла, что уходить он не собирается и, похоже, не шутит.

— Ты уверен, что это не может подождать до утра?

— Это важно, Гая. Стал бы я будить Жреца ради глупости?

— Конечно, нет, но… сейчас глубокая ночь, ты знаешь, как устает Жрец, и…

— Если ты боишься его разбудить, это сделаю я.

— Ах, нет! — Плечи эльфийки поднялись и опустились. — Хорошо, я разбужу Жреца. Но сначала принесу тебе горячего травяного отвара.

Поставив перед гостем маленький кувшин, служанка удалилась, сказав, что принесет еще один — для Жреца. В шатре прибавилось дорогих вещей — вампирское золото, серебро, ткани и драгоценные камни. В остальном же ничего не изменилось: даже по ночам чересчур много света от масляных ламп, от которого у Эрфиана болели глаза, и легкий запах смеси розового масла и сандалового дерева, аромат, всегда сопровождавший Жрицу.

— Вот кого злые боги принесли в такой час. Нашего советника.

Нориэль ополоснул лицо, наклонившись к большой плошке с водой, и пригладил волосы влажной ладонью. Похоже, спал он крепко и глубоко и был не в духе. Но Эрфиан знал, что днем Жрец слишком занят и вряд ли отвлечется от дел даже ради него.

— Что стряслось? — поинтересовался Нориэль, садясь и принимая из рук служанки еще один маленький кувшин с травяным отваром. — Куда боги понесли мою жену на этот раз? Она поднялась бы с постели ради твоих глупостей с большим желанием.

— Я думаю, что нам нужно создать совет, мой Жрец.

— Пока что мне хватает и одного советника. Он подговаривает Следопытов нападать на вампиров и будит меня по ночам ради ерунды.

— Моему Жрецу лучше выслушать то, что я хочу сказать, потому что это важно для всех нас. Видел ли он когда-нибудь советников его величества короля Ниньяса?

Нориэль сделал большой глоток отвара, поморщился и откинулся на подушки.

— Видел. Непонятно зачем собранная толпа эльфов, и король не знает даже половины их имен.

— Видел ли когда-нибудь мой Жрец советников главы вампирского клана?

— Не знал, что у них есть советники.

— Мой Жрец прав, советников у них нет. Они оставляют для себя право на все решения и уверены в том, что не ошибаются, но они слепы. То же самое можно сказать и о советниках его величества короля Ниньяса. Жрица Царсина любит говорить: армия, в которой нет порядка — это побежденная армия. И мы слепы, мой Жрец. Сложно отличить врага от союзника, если у тебя только одна пара глаз и ушей. Пусть эльфы, которые будут собираться здесь, будут твоими глазами и ушами. Пусть они подсказывают тебе верные шаги. Кто-то из них будет разбираться в воинском искусстве, кто-то — в виноделии, кто-то — во врачевании. Нет победы без чужой помощи.

О чем бы ни думал Нориэль, его мысли не отражались на лице.

— На обратном пути ты заглянул к жрецам богини сладострастия, и они угостили тебя вином, — заговорил он. — Даже если я соглашусь, а ты найдешь способ собрать совет, эльфы не будут спокойно сидеть вокруг и нашептывать мне на ухо подсказки. Они не подданные Ниньяса и не свита главы вампирского клана. Они слишком свободолюбивы. Времена, когда все жители деревни склоняли голову перед янтарными Жрецами, прошли. Теперь здесь нет небожителей. Все равны.

— Не все, мой Жрец. В этой деревне живут существа, которым трудно найти свое место. Это дети Жрицы и ее воинов.

— Дети Царсины и ее воинов? — Нориэль допил отвар и поставил кувшин на ковер. — Ты безумнее твоей проклятой богини. Нет. Я не приближу их к себе ни под каким предлогом — и уж точно не буду прислушиваться к их советам.

— Мой Жрец неправ.

— Твой Жрец всегда прав, даже если ты считаешь иначе. А теперь тебе пора уходить, Эрфиан.

С этими словами Нориэль поднялся, но гость удержал его.

— Мой Жрец позволит мне закончить?

— Ты сказал больше чем достаточно. Надеюсь, моя жена явится завтра или через пару дней и найдет способ вернуть тебя с небес на землю. Кого мне не хватало для полного счастья — так это безумного советника.

— Если мой Жрец позволит мне закончить мысль, то поймет, что эти эльфы будут самыми преданными существами в двух мирах. В них, как и во мне, течет ваша кровь. Они не будут счастливы ни среди виноделов, ни среди слуг, ни среди пастухов, ни среди воинов. Они хотят власти. Сидеть в шатре Жреца, иметь право слова и возможность повлиять на решения, которые он принимает — можно ли желать чего-то большего?

Нориэль сложил руки на животе и сцепил пальцы.

— Проклятье, Эрфиан. Ты такой же упрямый, как твоя мать. Хорошо. Хочешь создать совет? Создавай. Посмотрим, что из этого получится.

— Мой Жрец не пожалеет о своем решении.

— Он уже жалеет. Кого ты планируешь пригласить первым?

Эрфиан помолчал, размышляя над ответом.

— Первого воина Деона, мой Жрец.

— А потом?

— Элиан и Элайна.

— Синеглазых? Рожденных от одного лика луны? Слуг?..

— Мой Жрец прав.

Нориэль обреченно потряс головой.

— Все, больше я ничего не хочу знать — спокойный сон без кошмаров мне дороже.

— Я рад, что мой Жрец прислушался ко мне. Как я уже говорил, он об этом не пожалеет.

— Надеюсь, и ты не пожалеешь о том, что провел здесь всю ночь. Ты должен быть здесь до восхода солнца.

Нориэль позвал служанку и скрылся за пологом спальни, приказав не беспокоить его ни под каким предлогом.

— Советник не выпил ни глотка травяного отвара, — печально произнесла эльфийка. — Разговор со Жрецом так увлек его, что он забыл про напиток?

— Похоже, что так, дитя. Прости меня.

— Если советник подождет, я отнесу кувшин виноделам. Они не спят, разожгли костер, я подогрею отвар. — Поймав взгляд Эрфиана, она опустила голову и покраснела. — Я готовлю его по особому рецепту, полученному от матери. Она была целительницей. Отвар вернет тебе силы.

— Что же, если так, я подожду. Но до того, как уйдешь, скажи мне кое-что.

Эльфийка улыбнулась и убрала упавшие на лицо темные пряди.

— Ты знаешь, где живет первый воин Деон?

— Неподалеку от виноделов. У его шатра золотой полог. — Она взяла у Эрфиана кувшин с отваром и поклонилась. — Я скоро вернусь.

Часть вторая. Эра Наамана. Глава первая. Эрфиан

1700 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— Мы рады видеть их высочество и его свиту в деревне. Как поживает твой почтенный отец?

— Мой отец в добром здравии. Когда подадут обед? Мы проголодались.

— Скоро. Прошу, садись.

Вид у эльфенка был гордый и самодовольный, несмотря на то, что ростом он не вышел — ниже Эрфиана на полголовы. Их высочество принц Далид, старший сын их величества короля Ниньяса, брезгливо сморщил нос и опустился на подушки подле Таир. Остальные советники смотрели на гостей с прохладным любопытством.

— У вас тут многое изменилось, советник Эрфиан, — проронил принц.

— Первый советник, — последовало вежливое уточнение.

— Ах да. Отец мне рассказывал. Теперь у вас есть совет. Белые мантии, а у тебя даже с золотым шитьем. Где твой Жрец?

— Жрице Царсине нездоровится, и сегодня я принимаю просителей вместо него.

При слове «просители» Далид в очередной раз сморщил нос.

— Передай ей от меня пожелания скорейшего выздоровления.

— Благодарю, ваше высочество. Малыши здоровы, а она поправится через пару дней.

— Малыши?

— Двое, от одного лика луны. У нашего Жреца появился наследник, а у наследника — очаровательная сестра. Их нарекли Нааманом и Энлиль.

Их высочество снизошел до почтительного кивка и откинул со лба золотые кудри.

— Рад слышать. Я передам твои слова отцу — он пришлет Жрице и детям подарки.

Служанки принесли блюда с рыбой, сыром, фруктами и сладостями, оставили несколько кувшинов с вином и присели возле выхода из шатра. Советники подождали, пока их высочество возьмет кубок с вином, выпили за здоровье короля Ниньяса (в первую очередь), за ставшего отцом Жреца (что было второстепенно) и принялись за еду. Свита принца дивилась на разнообразие блюд. Далид отдал предпочтение рыбе и сыру, подзывая служанку, когда его кубок пустел. Он отведал зеленого и розового вина и нашел первое слишком пресным, а второе — чересчур сладким.

Таир, разделившая на дольки большой апельсин, наблюдала за гостями. Элиан и Элайн, черноволосые и синеглазые с фарфорово-бледной кожей, тонкими лицами и несколько рассеянными взглядами, ели персики из сада Жреца. Деон, как и подобало бывшему воину, не расставался с кубком синего вина, и в количестве выпитого уже превзошел и их высочество, и его свиту. Эрфиан не прикасался к еде и гадал, что привело гостей. В последний раз он встречался с Ниньясом много лет назад, когда король не поделил с вождем одного из человеческих племен не то деньги, не то женщин, не то земли. Эльфы предпочитали вести беседы в своей деревне, и визит принца был сам по себе подозрителен.

— Я прикажу принести еще вина для его величества?

— Не стоит, первый советник.

— У меня есть вино из храма жрецов богини сладострастия.

Принц мотнул головой.

— Поговорим о деле.

— Я готов слушать и внимать.

— Воины Жрицы Царсины охраняют нашу деревню, и спасибо им за это, — начал Далид, обводя советников ленивым, истинно королевским взглядом. — Как ты знаешь, мы платим вашим воинам. Платим достаточно. Я бы сказал, слишком много.

Таир, в обязанности которой входил сбор платы с охраняемых воинами людей и темных существ, хмыкнула.

— Если их величество Ниньяс полагают, что дают нам слишком много золота, я готов обсудить…

— Объясни мне, за что мы платим, если на нас никто не нападает? В округе уже пару сотен лет нет ни одного вампира, с человеческими племенами мы не воюем, со жрецами богини сладострастия и оборотнями — тем более. На что нам ваши воины? Отец дает им мешок вампирского золота раз в три луны! Эти деньги он может потратить на что-нибудь более ценное. Например, на подарки для моей невесты.

Над столом повисла тишина. Даже Деон отставил кубок.

— Какое решение предлагает твой почтенный отец? — осведомился Эрфиан.

— Мой почтенный отец просил передать твоей Жрице, что ваши воины нам не нужны. Мы будем охранять себя сами.

— Их величество Ниньяс обзавелись армией?

Таир заулыбалась. Деон зажал рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Элиан и Элайн смущенно переглядывались. Им были одинаково чужды и разговоры о золоте, и разговоры о воинах. Элиан, старшая сестра, при рождении опередившая брата на несколько минут, до появления в совете обучала маленьких эльфов астрономии, счету, письму и ряду других наук. Теперь под ее началом было несколько хранителей знаний, включая Джагада, и дел у красавицы прибавилось, но жаловаться она и не думала: ела досыта, жила в собственном шатре, носила не только белую мантию советника, но и наряды из дорогих тканей, украшала себя золотом, серебром и драгоценными камнями и занималась тем, что любила больше всего на свете. Элайн, в противовес полной жизни и чувств хохотушке-сестре, был серьезным и сдержанным. Благодаря ему в деревне хватало сыра и вина, фрукты собирали в срок, дичь приносили каждый день, а счет кувшинов в шатрах виноделов велся скрупулезно и четко.

Принц посмотрел на стоявшую перед ним плошку с водой для мытья рук.

— Возможно, первый советник не знает, но и у моего отца, и у его величества Тимира есть воины. Они охраняют всех, живущих во дворце.

Деон, успевший отхлебнуть из кубка, поперхнулся вином и закашлялся. Сидевшая рядом с ним Элиан похлопала советника по спине. Эрфиан знал, как выглядят «воины» светлых эльфов — юноши с нежными лицами, золотыми кудрями и голубыми глазами. Они носили серебряные плащи и клинки, с которыми вряд ли умели обходиться. В деревне янтарных Жрецов оружие держал в руках каждый, и воинское искусство начинали постигать рано. Слуги, виноделы, целители, хранители знаний и охотники не владели парными клинками и боевой магией так, как эльфы из армии Царсины, но девушка, подносившая Эрфиану еду и вино, могла с легкостью отхлестать кнутом любого из стражей их величества до полусмерти. Кнут Кантара пор носила с собой. Он предназначался не для светлых эльфов, а для диких кошек, которые повадились красть вяленое мясо из шатра первого советника.

— Знает ли ваше высочество, как называют воинов вашего отца в Темном Храме? — заговорил Деон, прокашлявшись.

— Как? — полюбопытствовал принц, с царственным видом окуная пальцы в плошку и перебирая плававшие там цветочные лепестки.

— Полные солнечного света.

— Каратели, — хмыкнул Далид. — Что возьмешь с обращенных? Невежды.

— У почтенного отца вашего высочества и у их величества Тимира есть воины, — подал голос Элайн. — Но кто будет охранять остальных?

Принц поджал губы.

— Я сказал, что на нас никто не нападает. А если Жрица Царсина будет достаточно мудра и уберет своих воинов с побережья, то мы почувствуем себя в безопасности. Эти эльфы притягивают беду. Там, где армия янтарных Жрецов — там и вампиры, и Следопыты.

Деон отставил пустой кубок и подпер подбородок рукой. Эрфиан положил ладони на колени и подался вперед.

— Его величество Ниньяс отказывается от прибрежных земель?

Выражение лица у принца было такое, словно он вот-вот скажет «сколько вина выпил Жрец до того, как сделать этого глупца первым советником?».

— Отец хочет оставить прибрежные земли себе.

— У меня нет причин для возражений. Я передам пожелание твоего отца моему Жрецу. Но хочу кое о чем напомнить вашему высочеству. Люди и темные существа, живущие за границами владений янтарных Жрецов, платят втридорога за фрукты, за дичь, которую ловят наши охотники, а также за вина, ткани и украшения, которые делают жрицы из храма богини сладострастия.

— Его величество король — не вождь человеческого племени, который одевается в шкуры, спит на земле и ест голыми руками. О деньгах мы договоримся, особенно если речь идет о еде и вине.

— Я вынужден отказать вашему высочеству, — ответил Элайн. — Еда, вода и вино нужны всем. Мы не делаем различий между слугами и вождями. Посланцы, доставляющие товары в лежащие за границами владений янтарных Жрецов земли, подвергаются опасности и вынуждены брать с собой воинов. Если вы не платите за охрану деревни, вы будете платить за то, чтобы торговцы доставили пищу и напитки в срок.

Далид посмотрел на одного из своих спутников.

— Вы слышали? Каков наглец. Будет вам золото. Когда воины уйдут с побережья, несколько благородных семей из деревни его величества Тимира переселятся к нам. За каждую гроздь винограда и за каждый кувшин вина ваши проклятые торговцы получат надлежащую плату. Надеюсь, шатер у первого советника достаточно большой, а то ему придется спать на мешках с деньгами. Его прекрасная подруга будет довольна — он преподнесет ей столько дорогих украшений, сколько она пожелает.

Принц поднялся, и пришедшие с ним эльфы последовали его примеру.

— Его высочество уходит так скоро, — молвил Эрфиан. — На сладкое подадут орехи в меду.

— Боги милостивы, в окрестностях нашей деревни достаточно орехов, а мед мы достанем. Приберегите это для людей и темных существ, которых охраняют ваши бесполезные воины.

Когда служанка закрыла полог за светлыми эльфами, Деон вскочил и принялся мерять шагами шатер.

— Отдать им земли?! Эрфиан, ты обезумел?!

— Как по мне, это дело, — возразила Таир. — Хотят, чтобы их перебили Следопыты или сожрали вампиры — пусть остаются с ними один на один.

— Боги набили тебе в голову мясную похлебку, женщина? Вампиры разберутся с эльфами, а потом примутся за нас!

Таир вспыхнула и приготовилась ответить, но сидевшая рядом с ней Делора погладила ее по руке.

— Не могу сказать, что советник Деон неправ. Отдавать прибрежные земли светлым эльфам — ошибка. В округе их деревни есть лес, где растут редкие лекарственные травы. Наши целители оберегали кусты лунной ягоды и лесного чая, но теперь все будет уничтожено. Жрицы богини сладострастия начнут собирать свои запасы в здешних лесах. Мы не готовы к таким набегам.

Эрфиан кивнул. Делора была права. Одна из лучших целительниц в деревне, она искренне обрадовалась приглашению в совет. Сегодня благодаря ей лекари не испытывали недостатка ни в мазях, ни в настойках, ни в отварах, ни в травах. После Эрфиана эльфийка была самой старшей из присутствующих, в ней текла кровь Жрицы Эдны, а не Царсины, и кое-кто шутил, что ее отцом стал не неизвестный воин, а оборотень. Внешностью Делора обладала соответствующей: грубоватые черты лица, высокий рост, стремительная походка, неровно остриженные темные волосы и золотистые глаза.

— Что скажешь, Элайн? — спросил Эрфиан.

— Скажу, что его величество Ниньяс крепко вцепился в свое золото. Сегодня он пренебрег законами гостеприимства, завтра, неровен час, поссорится и с Тимиром. А потом и до разделения деревень недалеко. Тимир более осмотрителен, чем Ниньяс, и он не откажется от воинов. Если мы не можем заставить отца принца передумать и вернуть нам земли, то почему бы нам не приблизить момент их ссоры?

— Ах, — печально вздохнула Элиан. Хитростей она не одобряла, а ее брат, даром что казался тихоней, в хитростях разбирался превосходно.

Элайн взял один из принесенных свитков и развернул его.

— Тем, кто не живет на наших землях, мы продаем десять гроздей винограда за десять серебряных монет, — начал он. — Эльфам Ниньяса мы будем продавать их за восемь монет, а эльфам Тимира — за двенадцать. За воду они платят вампирским золотом, большой кувшин — три монеты. Ниньясу мы будем продавать кувшин четыре монеты, а Тимиру — за две. Торговцы любят поболтать. Вот вам мое слово — через пару лун эльфы выцарапают друг другу глаза.

Эрфиан встал и оправил мантию.

— Так и сделаем. И распорядись, чтобы мед и орехи Ниньясу продавали подороже. В следующий раз принц подумает перед тем, как оскорблять хозяев.

* * *

— Мой Жрец выпил приносящего хорошие сны отвара, — сообщила Гая. — Он долго не отдыхал и переживал, ему нужно поспать. Но моя Жрица просила сказать о твоем приходе.

— Она не спит? — удивился Эрфиан. — Ты давала ей настойку, которую я принес вчера?

Служанка поклонилась.

— Да, первый советник. Десять капель, как ты наказывал, с горячим вином. Моя Жрица проснулась на рассвете и хотела встать, но я сказала, что ты рассердишься. К ней вернулся аппетит, не так давно принесли пищу, и она съела все. Я провожу тебя.

Царсина лежала на боку, опершись на локоть, и наблюдала за кормилицами, которые забирали из колыбели малышей. Она до сих пор была бледна, но выглядела лучше, чем три дня назад.

— Не плачь, Нааман, — сказала одна из кормилиц, покачивая на руках мальчика. — Я знаю, что ты голоден, потерпи немного.

Вторая эльфийка поправила мягкое покрывало, убирая ткань с лица девочки, пошла в направлении выхода из шатра и кивнула подруге, приглашая следовать за ней. Сидевшая у кровати целительница подняла глаза на Эрфиана.

— Я пробуду здесь, — обратился он к женщине. — Ты можешь поужинать.

Эльфийка встала, взяла первого советника под локоть и отвела на почтительное расстояние от кровати. Царсина не могла слышать, о чем они говорят, но Эрфиан чувствовал на себе ее взгляд.

— Эту женщину ковали вместе с ее клинками, — сказала целительница. — Она родила двоих детей, но не проронила ни звука. У воинов есть тайные способы облегчать боль?

— Кто знает. Дети здоровы?

— Да. Крепкие и пухленькие для эльфят, рожденных от одного лика луны. Энлиль чересчур тиха, а Нааман плачет по ночам. Но в целом с ними все хорошо.

Гая принесла Жрице кувшин с травяным отваром, заглянула в колыбель для того, чтобы посмотреть на малышей, вспомнила про кормилиц, всплеснула руками и убежала.

— Прекратите шептаться, — окликнула собеседников Царсина. — Если вы хотите дать мне очередное сонное зелье, у вас ничего не выйдет.

— Дай ей еще десять капель настойки после полуночи, — наказал эльфийке Эрфиан.

Женщина кивнула и скрылась за пологом. Царсина села, положив под спину подушки. Служанка собрала ее волосы в косу, и она походила на девушку, еще не нашедшую мужа.

— Моя Жрица бледна, но, как всегда, прекрасна.

— Твоя Жрица уже забыла, как выглядит солнце. Когда-то я шла в бой с ранами, а теперь мне говорят лежать в кровати потому, что я родила двоих детей. Что будет дальше? Мне скажут, что я должна умирать каждой луной?

— То, что выдержала моя Жрица, под силу не каждой женщине. Ей нужно провести в постели еще пару дней.

Царсина вздохнула, всем своим видом показывая, что отдыхать ей хочется меньше всего.

Необращенные существа вынашивали детей втрое быстрее, чем люди, а роды почти всегда были быстрыми и безболезненными, но женщин-воинов, высоких, с широкими плечами и узкими бедрами, боги создавали для других целей. Лекари отпаивали их лекарственными отварами и боролись за жизнь малышей, которые рождались худыми и хилыми. Целительница приготовила особые снадобья, которые нужно было подмешать в молоко для детей, но это не понадобилось. Зато молока Нааман и Энлиль пили столько, что потребовалось не две, а целых три кормилицы.

— Что изволил сообщить совету его пустоголовое высочество? — осведомилась Царсина, отставляя кувшин и вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Их высочество отказался от помощи наших воинов и захотел забрать приморские земли себе, потому что его отец намеревается поселить там несколько благородных семей из деревни короля Тимира.

— И что ты ему ответил?

— Я согласился, моя Жрица.

Царсина бессильно застонала.

— И что, остальные согласились?

— Все, помимо советника Деона.

— И как светлые эльфы будут противостоять вампирам? Их высочества принцессы выстроятся в ряд вместе с женами их величества, начнут грозно хлопать ресничками и злобно плакать?

— У короля Ниньяса есть несколько десятков воинов. От вампиров и Следопытов они не защитят, но произведенное на других впечатление для его величества важнее, чем жизни эльфов из деревни.

Жрица хмыкнула.

— У нас появилась возможность преподать его величеству урок, моя Жрица, — продолжил Эрфиан. — Советник Элайн предложил кое-что, и мы сочли это предложение дельным.

— Излагай.

* * *

На вопрос о том, проснулся ли Жрец, Гая ответила отрицательно, но сообщила, что Таир и Аттис «изволили отужинать с целительницей». Эльфийка доела свою порцию фруктов и вернулась к Царсине, а советники сидели за столом и о чем-то разгоряченно спорили. Точнее, Таир спорила сама с собой, а Аттис слушал, кивал и время от времени брал горсть ярко-алых ягод из стоявшей перед ним плошки. Эльф, как и Делора, был сыном Жрицы Эдны, а в совете занимал место хранителя традиций. Говорил Аттис так редко, что Деон в свое время признался, что не может запомнить звучание его голоса. Зато его взгляд запоминался всем с первого раза. Как ни крути, а фиалковые глаза у темных эльфов встречаются нечасто.

Увидев Эрфиана, Таир замолчала.

— Уж не меня ли вы обсуждаете? — спросил первый советник.

— Мы обсуждаем Деона. — Женщина сжала руку в кулак. — Ты слышал, как он говорил со мной на совете?!

Эрфиан сел и поманил служанку.

— Приведи советника Деона, дитя.

Гая ахнула.

— В такой час?..

— Если он спит, разбуди его. Эльфийку, которая сегодня делит с ним постель, можешь не тревожить.

Служанка покраснела и выпорхнула из шатра. Аттис жевал ягоды, запивая их разбавленным вином. Таир разглядывала лежавшие в плошках фрукты. С эльфами, приглашенными в совет, проблем почти не возникало. «Почти» относилось к Деону, с которым Эрфиан часто не сходился во мнениях, а также к отношениям между Деоном и Таир. Бывший первый воин не любил кому-либо подчиняться, особенно если этот кто-то не носил парных клинков. Он требовал, чтобы к его мнению прислушивались, и мог сцепиться языками даже с миролюбивой Элиан. Если Эрфиан игнорировал эти нападки, то Таир такое поведение Деону с рук не спускала, и иногда между ними вспыхивали ссоры, при виде которых первый советник вспоминал сестер. Айша и Агар могли оттаскать друг друга за волосы потому, что одной досталось больше персиков из сада Жреца.

— На деревню напали все вампирские кланы, живущие в округе, и поэтому вы подняли меня с кровати?

Деон сел у стола. Выглядел он встрепанным, но не сонным. Эрфиан почувствовал едва уловимый аромат сандалового дерева. Нынче бывший первый воин выбрал себе эльфийку подороже. С тех пор, как он получил мантию советника, женщины в коже, спящие на земле и не способные сказать ни слова без ругательств, сменились на ухоженных красавиц.

— Надеюсь, твоя подруга не опечалилась узнав, что вам придется ненадолго расстаться.

— За время моего отсутствия она уснет. Но тем приятнее будет ее разбудить. — Деон сверкнул глазами и потянулся за кубком. — Гая! На столе нет ни одного кувшина с синим вином. Как я буду разговаривать с первым советником, если у меня пересохло в горле?!

— Ты будешь разговаривать не со мной, а с Таир.

Деон посмотрел на женщину в упор.

— Слушаю, — проронил он.

— Если ты еще раз скажешь о мясной похлебке, которую боги набили мне в голову вместо мозгов, Деон, нам придется решать, кто будет сидеть за этим столом — ты или я, — заявила Таир.

— Меня за этот стол пригласили первым, женщина. А тебя — последней. Когда-то ты хотела быть воином, но слишком глупа даже для этого. Если кто-то говорит правду, не нужно расстраиваться. Порой она бывает горькой.

Таир предприняла попытку встать, но Аттис удержал ее за рукав мантии.

— Эрфиан пригласил вас сюда не для того, чтобы вы подрались, — сказал эльф. — Деон, если ты был воином, это еще не означает, что все советники будут всегда с тобой соглашаться. Таир, если ты хотела быть воином, но не стала, не нужно винить в этом Деона. Вы оба сделали выбор.

— Деону неприятно думать о том, что на свете существуют умные женщины, — язвительно заметила Таир.

— Советнику Таир не помешало бы прочистить уши: если боги набили кому-то в голову мясную похлебку, умным это существо не будет, — в тон ей ответил Деон.

Аттис вздохнул и потер ладонями виски. Гая поставила на стол кувшин с синим вином и наполнила кубок бывшего первого воина, после чего повернулась к Таир, но та покачала головой и поднялась.

— После свидания с прекрасной эльфийкой ума у советника Деона не прибавилось, — сказала она. — Оставляю вас, не хочу мешать мудрым мужским беседам.

Эрфиан вышел из шатра следом за женщиной. Таир бросила на него короткий взгляд.

— Что? — спросила она.

— За одним столом вам с Деоном тесновато. Я мог бы выгнать вас обоих, но мне нужно будет найти еще двоих советников, а это непросто. И времени на подобные поиски у меня нет. Придется тебе справляться самой.

Женщина передернула плечами.

— Пытаюсь, как видишь. Но получается плохо.

— Ты хочешь уйти? Царсина будет рада принять тебя в ряды воинов.

— Мое место здесь.

— Тогда пойдем, я дам тебе кое-что.

— Ты решил мне помочь?

— Даже если и так, решение останется за тобой.

* * *

Время близилось к полуночи, Кантара спала. Дикая кошка пробралась в шатер вместе с детенышами. Они разодрали когтями один из мешков с вяленым мясом. Увидев гостей, кошка прижала уши и угрожающе зашипела. Эрфиан рассудил, что к пище после таких издевательств он больше не прикоснется, и вынес остатки мешка вместе с мясом из шатра. Животные остались довольны. Они уничтожат все до последней крошки, а ветер унесет ткань, и, если повезет, Кантара заметит пропажу только следующей луной, когда придет время пополнять запасы. А если нет, придется объяснять, по какой причине первый советник решил прикормить диких кошек.

Эрфиан принес пару масляных ламп, достал из небольшой шкатулки янтарную коробочку и подозвал Таир.

— Специи? — спросила она, изучая желтый порошок.

— Это высушенные лепестки цветка, который растет в окрестностях Фелота. У порошка нет ни вкуса, ни запаха, он полностью растворяется и в воде, и в вине. Лучше добавлять его в синее вино. Две-три щепотки — и получится любовное зелье.

— А если я положу больше трех?

— Тогда я расстроюсь, потому что мне придется заменить Деона, но приму твой выбор.

Таир спрятал янтарную коробочку в складках мантии.

— То есть, я могу его соблазнить или отравить. Выбор у меня невелик.

— Невелик. Но он есть.

* * *

Арелла спала, обняв подушку. В облаке тонкой розовой ткани, вышитой мелким речным жемчугом, она походила на одну из дочерей Ниньяса, а на темную эльфийку. Ночных платьев у Ареллы было много, она меняла их почти каждый вечер, а количеству нарядов, в которые она облачалась днем, позавидовала бы даже Царсина. Жена Эрфиана, как ее называли эльфы, вставала до рассвета, с садилась на подушки и ждала, пока служанки приведут ее в порядок — бесконечные краски, кисточки, шарики румян, гребни, разноцветные ленты и благовонные масла. Когда-то она жила с одним из виноделов и даже успела родить ему двоих детей, но потом торговлей занялись эльфы помоложе, и денег у мужа поубавилось. Арелла, привыкшая к хорошей жизни, начала подыскивать более полезного мужчину.

Впервые Эрфиан увидел ее на одном из пиров. Эльфийка была милой, скромной и глуповатой, но красивой и ухоженной, и он решил, что такая женщина может сидеть рядом с ним во время визитов важных гостей. А, может, даже жить в его шатре. Муж Ареллы был слишком занят и не придал особого значения уходу жены. Нориэль, узнав о произошедшем, раздосадованно покачал головой. Царсина отпустила едкую шутку по поводу того, что Эрфиан увел чужую женщину, и забыла об этом уже на следующий день. А вот жившим в деревне эльфам история с «очередной женой» первого советника пришлась по душе. Они обсуждали ее на все голоса, но тихо — так, чтобы первый советник не слышал.

Арелла перевернулась на спину и сладко потянулась во сне. Она улыбалась, как маленькая эльфийка, которой подарили красивое платье в честь приближающегося праздника первого урожая. Эрфиан, не раздеваясь, прилег рядом и посмотрел в потолок шатра. Он никогда не назовет ее «мой свет», не подарит ей свадебное украшение. Будут ли у них дети? Почти все сыновья и дочери Царсины и Эдны, рожденные от неизвестных воинов, имели жен и мужей, но мало кого из них боги наградили детьми. Они рождаются либо от сильной страсти, либо от большой любви, но к Арелле Эрфиан не испытывал ни первого, ни второго. Очередная красивая эльфийка, которая спит в этой постели. Когда-нибудь здесь появится другая, мало чем отличающаяся от предыдущей. Кто-то ищет истинные чувства, кто-то — понимание и поддержку. Эрфиану не хотелось оставаться в одиночестве по ночам. Одиночество приносило дурные сны и возвращало его в то утро, о котором он не мог забыть. И вряд ли когда-нибудь забудет.

— Уже поздно, — шепнула Арелла, не открывая глаз. — Как прошел визит принца?

— Все хорошо.

— Славно. Когда ты пойдешь в храм жрецов богини сладострастия для того, чтобы купить вина?

— Завтра.

— Ты принесешь мне в подарок украшение из янтаря?

— Принесу все, что ты пожелаешь.

Арелла прижалась к его боку.

— Славно, — повторила она, положив голову ему на плечо. — А белое шелковое платье? Я надену его на пир в честь праздника полной луны.

— Принесу и платье. Засыпай.

Глава вторая. Эрфиан

1685 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— Как странно. Все только и говорят, что о сегодняшнем празднике. Ты чувствуешь что-то особенное, Эрфиан?

— Для вас с сестрой это важный день. После церемонии посвящения вы станете частью семьи янтарных Жрецов.

— Почему меня, родившегося Жрецом, должны куда-то посвящать?..

Эрфиан знал, что ответа Нааман не ждет, и промолчал. Они сидели на одном из покрытых мягкой травой холмов и смотрели на деревню. Охотники возвращались из леса с пойманной дичью, виноделы несли кувшины, а слуги — корзины с фруктами. Еды было столько, что, казалось, на праздник соберется все население пустыни. Пир обещал быть веселым и пышным: Нааман, наследник Жреца Нориэля, и его сестра Энлиль встретили пятнадцатую весну.

— Как в твои времена проводили праздники, Эрфиан?

— Так же торжественно, как и сегодня, дитя.

— А как ты провел свой праздник?

— Мы отправлялись на одну из священных полян, брали с собой ритуальный кинжал и с его помощью остригали волосы. — Эрфиан прикоснулся к шее, показывая длину прядей. — Юношам до этого дня стричь волосы запрещалось. Мы возносили молитву первым богам и возвращались в деревню на пир. Кое-кто отдавал остриженные пряди шаманам человеческих племен, а кое-кто — Сновидцам.

В янтарных глазах Наамана читалось недоумение.

— Сновидцам? Зачем?..

— Они делают особые амулеты. Если эльф становится воином, то волосы больше не стрижет, а медальон хранит при себе. Многие верят, что он дарует благословение богов.

— А у тебя есть такой?

— Нет, дитя. Я решил, что благословение чужих богов мне ни к чему.

— Чье же благословение тебе по душе, коли так?

— На свете есть много храмов и культов, но сила, которую они называют богом, одна.

Юноша наклонился и погладил ладонью траву под ногами. Наставники говорили, что сын Нориэля преуспевает во всем, за что берется. Боевая магия, владение оружием, языки, целительство. К старшим детям в семье Жрецов предъявляли высокие требования, а к наследникам — тем более. Мальчику с детства внушали, что он займет место отца. А, значит, должен быть достойным обруча Жреца. То есть, лучшим.

В то время как остальные дети могли бегать по лесу, Нааман усваивал очередную науку или сидел на пиру, слушая взрослые разговоры. Скоро он получит парные клинки из рук матери и пурпурный плащ. И — кто знает — изъявит желание стать воином. Или присоединится к целителям. А, может, и к хранителям знаний. Нориэль и Царсина позаботились о том, чтобы мальчик умел все и не боялся сложностей, он был готов получить обруч отца хоть завтра, но Жрец еще молод и полон сил. Чем будет заниматься его сын до того момента, как сядет во главе совета? У Наамана не было ответа на этот вопрос. Ему одинаково сильно хотелось заниматься всем, а поэтому он не мог найти своего места. Он не говорил об этом вслух, но мысли отражались на его лице, и в эти моменты молодой эльф, почти мальчик, становился похожим на старика.

— Ты не веришь в первых богов? — нарушил молчание Нааман.

— Мы говорим об одной и той же силе, дитя. Просто называем ее разными именами. Кроме того, сила эта не нуждается в нашей вере. Она будет существовать даже в том случае, если от нее отмахнутся оба мира.

— Это наше предназначение?

— Не могу сказать. Каждый из нас должен постичь ее сам.

— Ты постиг ее во время путешествий?

— Сегодня мы думаем, что постигли, завтра понимаем, что это не так, потому что она открывает нам новую грань. Здесь обретение не так важно, как поиск.

— Но когда-нибудь мы обретаем.

— Ты прав. — Эрфиан встал. — Нам пора. Скоро начнется праздник, вам с Энлиль нужно переодеться, а я должен поговорить с твоим отцом до того, как гости соберутся у стола.

* * *

— Тебя не было весь день. Где можно пропадать так долго?..

Арелла сидела на подушках с усталым видом. Одна из служанок заплетала ее волосы в косу, а вторая готовила праздничный наряд из алого шелка. Эрфиан, устроившийся на расстоянии вытянутой руки от нее, прикрыл глаза. Можно было объяснить, что сегодня он вот уже в который раз поднялся до рассвета, а прошлой ночью не сомкнул глаз, обсуждая с Царсиной не складывающиеся отношения с королем Ниньясом, но она не поймет. Он мог приносить ей ворохи дорогих тканей, наполненные драгоценностями сундуки и кувшины с благовонными маслами, но это ничего не изменит. Когда-то она была молчаливым украшением этого шатра, и ее упреки даже забавляли Эрфиана, но проблем в деревне и извне прибавлялось, работать приходилось все больше, а спать — все меньше. Женщина в такую жизнь вписывалась с трудом. А женщина, от которой он после тяжелого дня слышал просьбы купить ей что-нибудь особенное и вопросы о том, где он пропадал — и подавно.

— Я был занят.

— Разве ты имеешь отношение к празднику? Мне казалось, что это касается только жреческой семьи. Ай, Кантара! Ты хочешь вырвать мне волосы?!

— Прости, госпожа, — пробормотала служанка.

— Я просила две алые ленты. И где черный жемчуг?

— У госпожи темные волосы, будет лучше, если я вплету в ее косу белый жемчуг.

Арелла надменно поджала губы.

— Я сама решу, что мне идет, а что нет. Поменьше говори и побыстрее работай.

— Прекрати, — сказал Эрфиан.

Эльфийка приоткрыла губы, тронутые алой краской, и захлопала ресницами.

— Что?..

— Прекрати говорить в таком тоне с моей служанкой. Она не обязана заплетать тебе косу. Если она захочет, то уйдет отсюда хоть завтра, хоть прямо сейчас.

— Госпожа не обидела меня, — возразила Кантара. — Она была права. Я сказала лишнее.

— Это не дает ей права решать, когда ты должна говорить, а когда — молчать. Отойди от нее. Она справится сама.

Арелла возмущенно выдохнула и поднялась.

— Ты наелся ядовитых ягод в лесу?! — напустилась она на Эрфиана. — Мало того, что я вижу тебя еще реже, чем жены воинов видят своих мужей — а теперь должна одеваться и причесываться самостоятельно, как девка из семьи слуг?!

— А разве ты не девка из семьи слуг? Твоя мать выбирала наряды для одной из Жриц, а отец подносил кувшины с вином на пирах.

Эльфийка вспыхнула и выхватила из рук второй служанки платье.

— Ладно. Оденусь самостоятельно, если уж тебе так угодно!

— Сделай одолжение. А потом уходи из этого шатра. На пиру будет достаточно мужчин, у которых поменьше дел и побольше денег, чем у меня.

Арелла прижала алый шелк к щекам. Вид у нее был встревоженный, на глаза навернулись слезы. Она умела плакать тихо, красиво и так жалобно, что растрогался бы даже обладатель каменного сердца. Пару раз ей удавалось пронять и Эрфиана. Но теперь он хотел только одного — чтобы она убралась и больше не попадалась ему на глаза.

Эльфийка хотела заговорить, но он ее опередил.

— Молчи, Арелла. Просто уходи. Хотя бы раз в жизни сделай что-то молча.

Кантара, принесшая вторую алую ленту, услышала последнюю часть разговора и горестно вздохнула.

— Тебе пора наряжаться, дитя, — обратился к служанке Эрфиан. — Надеюсь, ты не передумала и до сих пор хочешь пойти на праздник?

— Конечно, господин! — обрадованно воскликнула девушка. — Но неплохо было бы оставить кого-то в шатре. Кошка может вернуться и попытаться украсть еду…

Эрфиан вспомнил скормленный животным мешок вяленого мяса, о котором Кантара так и не узнала.

— Не думаю, что она придет сюда. На поляне ей дадут достаточно угощений.

* * *

— Жрец Нориэль Мудрый, правитель деревни, — говорил слуга. — Жрица Царсина Воительница, эльфийка тысячи сражений, его супруга. Нааман, наследник Жреца Нориэля, и его сестра Энлиль, рожденные от одного лика луны. Первый советник Эрфиан, советник Деон, советник Таир, советник Элиан, советник Элайн…

Люди и темные существа, пришедшие на праздник раньше всех, прослушали длинный список имен несколько раз, и он успел им порядком надоесть, но приличия в деревне соблюдали строго, и они требовали представлять хозяев каждому важному гостю. Ламис, вождь одного из живших на землях Жрецов племен, явившийся последним, широко улыбался и доброжелательно кивал. Улыбались все. Царсина и Нориэль, облаченные в темно-синие мантии. Нааман, раскрасневшийся от выслушанных поздравлений. Энлиль, со смущенным видом перебиравшая косу. Братья и сестры Царсины и Нориэля, гости и советники. Арелла, сидевшая рядом с одним из первых воинов — время от времени она наклонялась к его уху и говорила что-то шепотом.

Эрфиан тоже улыбался. Долгие годы служения Царсине и Жрецу научили его оставлять беды за пологом своего шатра. Первый советник богат, получает любую женщину, какую пожелает, знает все, что нужно знать, а порой и больше. У такого существа нет и не может быть бед — в это верили населявшие деревню эльфы, и он не видел причин тому, чтобы их в этом разубеждать. А если ему захочется поразмышлять о бедах, он сделает это ночью, когда снимет мантию и ляжет в постель.

— Не угодно ли первому советнику выпить с вечным странником янтарного вина?

— Благодарю, Дит. Вина на сегодня я выпил достаточно.

Вампир пригубил поднесенный служанкой кубок. Визит этого существа оказался для хозяев сюрпризом. Эрфиан много слышал о нем, но видел впервые и воочию убедился, что рассказы про обращенного Сновидца — не выдумки. Внешне Дит выглядел юношей — невысокий рост, хрупкое телосложение, золотые кудри и мягкие, почти нежные черты лица. И только фиалковые глаза отличали его от Сновидцев-людей. Слишком глубокий и холодный взгляд. Дит был древним вампиром, по ощущениям Эрфиана, намного старше Нави. И те же ощущения подсказывали, что этот вампир ему не нравится.

— Далекие звезды в ночном небе остаются прежними, а в мире, который они освещают, все меняется. Когда-то за этим столом я видел только Жреца и его прекрасную супругу, а теперь рядом с ними сидят советники. Как много лиц, отмеченных печатью мудрости. И достойное существо, собравшее их. Жрец Нориэль, слава богам, здоров и нескоро передаст обруч сыну, но в твоем лице тот обретет мудрого помощника…

Эрфиан молчал. Если уж Дита посадили на почетное место между Нориэлем и первым советником, придется терпеть витиеватые речи гостя. Как и все Сновидцы, он умел лить мед в уши собеседнику. Но шаманы, в отличие от вампира, были смертны. Он постигал это искусство дольше, чем самый древний из их старейшин.

— Где твоя прекрасная подруга, первый советник? — Дит обвел взглядом сидевших за столом и остановился на Арелле. — Она не скучает в обществе воина.

Этому существу нужно было укоротить не только язык, но и нос, который он совал туда, куда не надо. Хотя способность хорошо слышать осталась бы.

— Похоже на то. Но она поглядывает на тебя и ждет, что ты пригласишь ее на танец.

Дит оживился.

— Первый советник не станет возражать?

Эрфиан покачал головой. Вампир подошел к Арелле и отвесил ей поклон.

— Прекраснейшая из необращенных, в чарующем свете глаз которой меркнут самые яркие звезды ясной ночью, — обратился он к эльфийке. — Не согласишься ли ты принять руку вечного странника и сделать пару кругов вокруг пылающего костра?

На лице Ареллы читалась растерянность.

— Он приглашает тебя потанцевать, — пояснила одна из сидевших рядом девушек.

— Потанцевать! — восхитилась Арелла. — Да, я хочу потанцевать.

— Самый сладкий ответ, который когда-либо слышали мои уши, прекрасная госпожа.

Таир, наблюдавшая за этой сценой, скорчила гримасу. Деон, сидевший рядом, потрепал ее по руке. После той памятной ночи Эрфиан не видел обоих советников больше двух суток. На третий день эльфийка вернула ему янтарную коробочку. Порошка в ней не убавилось ни на щепоть, но уже следующим вечером Деон и Таир сидели на пиру рядом, и отчуждения между ними не наблюдалось. Женщина поселилась в шатре бывшего первого воина. Свадебного украшения он ей не подарил, несмотря на разносимые эльфами сплетни, но их отношения были близкими и трогательными.

Эрфиан протянул Таир плошку с инжиром, присел рядом и наклонился к ее уху.

— Все собрались? — поинтересовался он.

— Да, — кивнула эльфийка и бросила короткий взгляд в сторону Ламиса. — Вот он. Заявился последним.

— Выглядит юным, — с сомнением сказал Эрфиан.

— Не так давно встретил восемнадцатую весну и чуть больше двух весен назад занял место отца. Но ему можно доверять.

— Доверять нельзя никому.

— Особенно женщинам, — язвительно заметила Таир, кивая на отплясывавшую с Дитом Ареллу.

Деон нетерпеливо махнул рукой, предлагая Эрфиану отойти.

— Подвинься, первый советник. Не так часто я вижу твою подругу в объятиях вампира. Вся деревня глазеет, чем я хуже?

Эрфиан решил, что услышал достаточно. Он встал и подошел к Ламису, сидевшему в окружении двух красивых женщин. Одна из них подняла голову и одарила его улыбкой. Вождь отвлекся от разговора с расположившимся напротив него Элайном.

— Благодарю тебя за то, что ты почтил нас своим присутствием, Ламис. Твой мудрый отец был другом моего Жреца. Жаль, что он уже не с нами.

— Боги забрали его в лучший из миров, — ответил вождь. — Там он охотится всласть, пьет вкусное вино и каждый вечер засыпает на ложе с красавицами. — Он сделал знак женщине, сидевшей справа от него, и она поднялась. — Прошу, садись.

Женщина направилась к костру, и за ней тут же увязался первый воин, до этого шептавшийся с Ареллой. Эрфиан занял место подруги вождя и кивнул служанке, принесшей очередное угощение.

— Это лунная ягода, — объяснил он Ламису. — Кисловата, но вместе с ней подают мед.

Поговаривали, что люди, в отличие от живущих в деревне эльфов, могут есть все, что угодно, чуть ли не глодать камни, и неспособны изысканные яства со стола Жрецов, но вождю и его второй женщине лунные ягоды пришлись по душе.

— Их собирают в ваших лесах, первый советник? — спросила красавица, с наслаждением облизывая пальцы. «Дикарка», говорил взгляд смотревшей на нее Таир — гостья словно не замечала стоявшей рядом плошки с водой.

— Лунная ягода растет в любом лесу. Но смертные не найдут ее даже днем. А плоды обычно собирают в полнолуние. Поэтому она носит такое название.

Женщина кивнула. Жители пустыни не боялись темных существ, не принимали их за богов или злых демонов и сосуществовали с ними мирно. Эльфы, в свою очередь, не считали людей недостойными, что не мешало им издеваться над дикарскими обычаями — облизывать пальцы после еды, пить воду или вино из кувшина или заводить несколько жен.

— Воины сказали, что после переселения к границам земель его величества короля Ниньяса вам начало недоставать фруктов, дичи и питьевой воды, — обратился Эрфиан к Ламису.

Вождь едва заметно поморщился.

— Не хотелось бы беспокоить Жреца Нориэля по пустякам, — заговорил он, понизив голос. — Все знают, как занят его советник. Вряд ли он предпримет долгое путешествие только из-за моих подозрений. Они могут оказаться беспочвенными.

— Доставляли ли вам торговцы сладкое вино из храма богини сладострастия?

Ламис выглядел заинтересованным.

— Нет. Их сладкое вино мне пробовать не доводилось.

— Моя служанка кипятит его, добавляя специи. Я угощу тебя.

* * *

Пока вторая служанка первого советника, совсем юная эльфийка, кипятила вино, Эрфиан изложил Ламису суть своего предложения. Вождь слушал. Когда девушка принесла вино, он сделал глоток и одобрительно кивнул. Будь здесь Деон, он посоветовал бы гостю предоставить хозяину честь отведать напиток из своего кубка первым и убедиться, что в нем нет яда — как-то раз он уже испортил этой фразой серьезный разговор.

— В жизни не пил ничего вкуснее, — поделился Ламис. — Ты говоришь, это вино из храма богини сладострастия?

— Да. У них есть еще много вин, в том числе, и тонких, они придутся по вкусу твоим женщинам. Жрецы редко продают их и просят десять золотых монет за небольшой кувшин, но не существует вопросов, которые нельзя решить.

Вождь приложился к кубку, взял с блюда финик и извлек из него косточку.

— Что еще есть в храме богини?

— Украшения из дорогих камней, редкие травы, специи, смеси для благовоний, масла, краски, которыми пользуются женщины, одежда из изысканных тканей. Мы с главной жрицей Такхат близки, когда-то я тоже был служителем культа. Она может обучить одну из твоих женщин искусству любви. Поверь, жрецы знают в этом толк. — Эрфиан выдержал паузу. — Вероятно, согласится обучить обеих.

Глаза Ламиса, и без того блестевшие после выпитого на пиру вина (Таир наполняла его кубок, если служанка задерживалась), вспыхнули. Юн, но это только на руку. Эрфиан поблагодарил богов за то, что напротив него сидел не отец молодого вождя. Тот не ступал ни шагу без своего советника, а советник, будучи хитрым, как все темные боги, вместе взятые, не позволил бы ему ввязаться в такую историю. К счастью, он оказался предан хозяину — кто бы мог подумать, что такой мерзавец способен на благородные поступки — и в ночь его смерти выпил чашу с ядом.

Ламис уже пытался обзавестись советником, но Эрфиан делал все для того, чтобы этого не произошло. Очередной хитрец, нашептывающий чересчур дальновидные советы на ухо вождю, в его планы не входил. По крайней мере, до того момента, пока не разрешится ситуация с эльфами. Поссорить подданных Ниньяса и Тимира так, как этого хотел Элиан, не удалось. Они вышли из положения по-человечески: не требовали у Нориэля разобраться с ценами на товары, а принялись воровать пищу и вино чуть ли не из рук торговцев, используя для этой цели подкупленных людей. Пришло время сделать ответный ход.

— Мы отдадим тебе часть земель, на которых расположен храм богини сладострастия, — продолжил Эрфиан. — Рядом пустыня. Там живут другие племена, но Царсина говорила о тебе как о доблестном воине. Ты захватишь земли и обретешь славу. Твое имя будут знать даже жители побережья в заливе. У племен в пустыне достаточно серебра и золота, ты уведешь с собой их женщин. Может быть, некоторых из них сделаешь своими женами.

— Я согласен, — ответил Ламис. — Если я получу все это только потому, что припугну эльфов…

Эрфиан поднял указательный палец.

— Ты заберешь то, что принадлежит тебе по праву. То, что эльфы отобрали у твоего народа. Но вряд ли они согласятся отдать это сразу. Возможно, придется наведаться в деревню несколько раз.

— Уж заберем, не сомневайся. Даже если придется наведываться туда каждый день на протяжении трех лун.

— Будьте осторожны. Постарайтесь, чтобы вас никто не видел. Хотя даже если эльфы примут вас за людей, не страшно. В округе три деревни. Рядом с ними нет воинов, которые могут их защитить. Пусть справляются сами.

— Когда мы получим вино?

— Завтра я отправляюсь в храм за травами и поговорю с Такхат.

Эрфиан позвал служанку.

— Вождь пожелает персиков и винограда из сада Жреца? — спросила она.

— Принеси, красавица. — Ламис поднял кубок. — Твое здоровье, первый советник.

Глава третья. Эрфиан

1595 год до нашей эры

Земли янтарных Жрецов, деревня короля Ниньяса

— Они грабят торговцев, крадут нашу еду, уводят наших женщин! Когда этот их вождь, Ламис, отправился к своим богам, я вознес молитву и решил, что с бедами покончено, но не тут-то было! Сколько они уже досаждают нам? Больше века?!

— Чуть меньше века, мой господин, — вставил один из эльфов в золотом плаще, начальник стражи.

— Молчи, пока я не обратился к тебе, и не смей меня поправлять!

Его величество король светлых эльфов Ниньяс, хранитель побережья и пустынь, храбрейший, скромнейший, красивейший и мудрейший, пребывал в дурном расположении духа. Он расхаживал по богато обставленной зале дворца, время от времени поправляя украшенную драгоценными камнями корону из вампирского золота и сверкая перстнями. Его величество жаловался на то, что деревню обкрадывают живущие в округе люди, говорил, что эльфам нечего пить и есть, а деньги вот-вот переведутся, но ни на мучимого голодом или жаждой, ни на нищего не походил.

Юные стражники со скорбными лицами наблюдали за господином. Эрфиан, сидевший на подушках возле невысокого стола — многочисленные блюда с фруктами и кувшины с винами тоже не наводили на мысль о том, что здесь умирают голодной смертью — молчаливо выказывал сочувствие. Он ловил любую печальную мысль, приходящую в голову, только бы не улыбнуться или, да сохранят боги, не рассмеяться, но сдерживаться становилось все сложнее.

— Мне жаль это слышать, ваше величество. — Король замолчал, и первый советник воспользовался моментом. — Не могут ли твои стражи сообщить мне, когда в последний раз видели в деревне или в окрестностях людей, промышляющих грабежом?

Эльф в золотом плаще смущенно кашлянул.

— Мы видим их постоянно, — с вызовом сказал король.

— Первый советник должен услышать правду, — возразил начальник стражи. — Люди умудряются красть еду тайно. Мы редко встречаемся с ними лицом к лицу.

Эрфиан кивнул.

— Но если встречаетесь, то уверены, что это люди из соседней деревни?

— Разумеется! — возмутился король. — Они давно хотят заставить нас уйти! Им нужна эта земля! Им нужны земли у моря!

— Боюсь, что нет, первый советник, — тихо проговорил эльф в золотом плаще. — В окрестностях много деревень… никто не может сказать, откуда они приходят…

Ниньяс высокомерно вскинул голову и прошествовал к трону. Две эльфийки, сидевшие на полу, вскочили — одна положила под ноги королю подушки, а вторая взяла опахало. Жены его величества расположились вокруг стола, по соседству с Эрфианом, и смотрели на гостя так, словно он принес во дворец все зло в двух мирах. Несмотря на недостаток денег, украшений на их точеных шеях не поубавилось, равно как и шелков, в которых утопали стройные фигурки.

— Как твой Жрец намерен нам помочь? — поинтересовался король, взгромоздившись на трон и вытянув ноги.

— Это непростая задача. Смею напомнить, что земли, на которых находится деревня их величества, не принадлежат янтарным Жрецам.

— Когда-то твой Жрец отдал мне их добровольно! — вспылил Ниньяс. — А что происходит теперь? Мы вынуждены терпеть нападения людей. Если бы нас здесь не было, они добрались бы до храма богини сладострастия, и воровали бы еду и вино у жриц. Завтра придут Следопыты, послезавтра — вампиры. Царсине Воительнице следовало бы поблагодарить нас за то, что мы не пускаем врагов на ваши земли. Но вместо этого я слышу обвинения!

Эрфиан взял с блюда гроздь зеленого винограда. Логика у короля, как и у всех глупцов, была сложна для желающего ее постичь.

— Если у вашего величества есть просьбы к моему Жрецу, я готов их выслушать.

— Просьбы?! Ты говоришь не с главой вампирского клана, а с королем! Ваш Жрец должен позаботиться о том, чтобы жители этой деревни забыли о страхе и ели досыта! Вы помогаете людям, защищаете и кормите их, но скупитесь на мешок фруктов, когда речь заходит о темных существах?!

— Если их величество продолжат говорить со мной так, словно еду крадут не смертные из соседних деревень, а я, к согласию мы не придем.

Эти слова подействовали на Ниньяса как пощечина. Он положил руки на подлокотники трона и выпрямился.

— Слушая твои речи, первый советник, я склоняюсь к мысли, что твой Жрец не собирается нам помогать!

— Мы помогаем тем, кто нуждается в нашей помощи — но не тем, кто от нее отказался. Хочу напомнить их величеству, что один из его сыновей пришел к моему Жрецу и заявил, что не нуждается в защите воинов Жрицы Царсины. Несмотря на мои возражения, он остался при своем. Мы отдали земли вашему величеству, потому что этого пожелали светлые эльфы. Их высочество уверили нас, что ваши стражи уберегут деревню от набегов, а, если понадобится, защитят и от вампиров, и от Следопытов. Жрица Царсина вернет воинов. Но на определенных условиях.

Ниньяс оттолкнул одну из лежавших под его ногами подушек.

— Эти земли принадлежат нам, — отрезал он. — С людьми мы разберемся. Лучше продавайте нам вдвое больше еды и воды. Хотя вряд ли вы это сделаете, ведь несчастные люди, живущие возле деревни янтарных Жрецов, умирают от голода, а до темных существ вам дела нет. Мы могли бы покупать больше еды и воды у других торговцев.

Одна из жен короля бросила на Эрфиана осуждающий взгляд.

— Если их величеству нужно золото, я с радостью одолжу ему требуемую сумму.

Ниньяс наклонился вперед, делая вид, что прислушивается.

— Одолжишь золото? Впервые слышу о том, чтобы кто-то одалживал кому-то деньги.

— Предположим, их величеству понадобилось три маленьких мешка вампирского золота. Они получают их от нас и может тратить деньги на свое усмотрение, но обязуются все вернуть. Если они возвращают золото следующей луной, то должны принести нам не три маленьких мешка, а четыре, либо два средних. Таким образом, их величество заинтересованы в том, чтобы вернуть долг побыстрее, потому что каждый раз, когда мы празднуем начало новой луны, обозначенная сумма увеличивается.

— А если мы решим не возвращать золото?

— Их величество должны понять, что люди и темные существа, живущие на землях янтарных Жрецов, что-то покупают и продают. А янтарные Жрецы не только продают, но и получают золото за охрану торговцев. Все деньги связаны с нашей казной. Если кто-то обещает вернуть долг, но не выполняет обещания, это отражается на всех. Иными словами, их величество рискуют впасть в немилость и остаться без еды и воды. Возможность отношений с торговцами из чужих земель остается, но не мне напоминать вашему величеству о том, как быстро в их среде распространяются сплетни.

Король принял из рук служанки кубок с охлажденным вином.

— Такая глупость могла прийти в голову только сыну Царсины и неизвестного воина. И как же люди и темные существа дают подобные обязательства? Вы верите им на слово?

— Мы ведем записи, ваше величество.

— Кто бы мог подумать, — проронил Ниньяс. — Первый советник умеет писать.

Эрфиан знал, что короли светлых эльфов редко утруждают себя подобными занятиями, полагаясь на помощь слуг, но решил не подавать виду и вежливо кивнул.

* * *

Визит к их величеству королю Ниньясу принес первому советнику приступ головной боли и свиток, содержимое которого гласило, что эльфы берут у янтарных Жрецов три средних мешка вампирского золота и обязуются вернуть деньги через две луны. Эрфиан погостил у их величества короля Тимира, получив удовольствие от вежливой беседы с умным существом, заглянул в деревню, где когда-то жил вождь Ламис, и отправился домой. Одна из жен Тимира дала ему платье из тончайшего кружева — королевский подарок предназначался для Энлиль, которая скоро должна была стать женой Наамана. Эрфиан задержался в путешествии и опасался, что опоздает на свадьбу.

По приходу в деревню он не заметил оживления, которое предшествовало большим праздникам, и первым делом заглянул в шатер Нориэля — удостовериться, что торжественный пир отложили по неизвестной причине, или принести свои извинения, поздравить наследника Жреца и преподнести подарок молодой Жрице. Он был готов ко всему, в том числе, и к упрекам Царсины — может, ее советник забыл дорогу в родные края, и поэтому задержался? — но новости застали его врасплох.

У шатра сидел Анигар, младший брат Наамана. Час был ранний, в такое время он обычно спал, а даже если и нет, то не сидел без дела, рисуя в пыли тонкой веточкой. Мальчик выглядел расстроенным.

— Доброе утро, дитя. — Эрфиан присел рядом и обеспокоенно посмотрел на Анигара. — Почему ты плачешь?

Мальчик тяжело вздохнул и откинул со лба отросшие волосы.

— Нааман ушел.

— Что? — не понял Эрфиан. — Куда?..

— Не знаю. Я проснулся, все проснулись — а его нет. Энлиль плакала и ушла в сад Жреца, мама плакала, отец сердился, и они говорили то, чего я не хочу слышать. — Анигар зажал ладонями уши. — Мама говорила, что Нааман ушел в Темный Храм со Сновидцем Дитом! Эрфиан, Эрфиан, что ему делать в Темном Храме, там нет янтарных Жрецов, одни вампиры… там ему будет одиноко! Он говорил Энлиль, что любит ее, а теперь ушел, разве обманывать хорошо?..

Мальчик снова расплакался. Эрфиан обнял его и поцеловал в лоб.

— Полно, дитя. Скоро ты станешь воином, а воины не плачут. Уверен, Нааман вернется и отведет тебя в сад Жреца. Вы будете плавать в реке и кормить новорожденных единорогов.

— Папа сказал, что он не вернется, потому что в Храме его ждет… — Анигар отстранился и наморщил лоб. — Там его предназначение. Я не знаю, что такое предназначение, но Нааману там будет плохо! Разве предназначение дороже мамы с папой, Энлиль и меня?..

— Вот ты где, мой Жрец. Я ищу тебя повсюду.

Аллаат, служанка Наамана и Энлиль, подошла к мальчику, улыбнулась и протянула ему руки.

— Идем-ка, я приготовила для тебя кое-что интересное.

— Не хочу фруктов из сада Жреца, — вздохнул Анигар.

— Это не фрукты.

— Не пойду, если не расскажешь! — заупрямился мальчик.

— Если не пойдешь, это достанется другому, и ты расстроишься.

— Если ты приготовила это для меня, то не можешь отдать другому! — Он вскочил и пошел следом за служанкой, пытаясь ухватить ее за подол платья. — Аллаат, Аллаат, расскажи!

Советников в шатре не было. Нориэль и Царсина сидели на своих местах и завтракали. Точнее, завтракал Жрец, а его супруга не притрагивалась к еде, лишь изредка делая глоток-другой из стоявшего перед ней кубка с вином. Одного взгляда на их лица Эрфиану хватило для того, чтобы понять: первым заговаривать о Наамане не стоит. Впрочем, этого и не потребовалось. Нориэль заговорил сам.

— Полагаю, новости ты уже слышал.

— Не знаю, что и сказать, мой Жрец. Это… странно и неожиданно.

— Он весь в тебя, Нориэль, — нарушила молчание Царсина. — Тихони делают то, чего от них никто не ожидает. Ты вбивал ему в голову ерунду насчет обруча Жреца и заставлял сидеть на советах!

— Мой свет, прошу тебя. Ты расстроена.

— Если бы не ты, он бы не ушел. Ты не позволял ему быть ребенком, Нориэль! На его месте я бы поступила точно так же, если бы во мне видели только наследницу и янтарную Жрицу!

— Замолчи, женщина, — начал злиться Жрец. — Не тебе рассказывать мне о том, как нужно воспитывать наследников.

Царсина отставила кубок и поднялась.

— Да простит меня мой Жрец, но я не собираюсь выслушивать эти речи.

Нориэль проводил взглядом жену, скрывшуюся за ведущим в сад Жреца пологом, сплел пальцы и посмотрел на стоявший перед ним кубок вина.

— Она не слышит, — сказал он.

Затянувшееся молчание прервала одна из служанок: она проверила, не опустели ли кувшины, посетовала на то, что к фруктам так и не прикоснулись, спросила, не пожелают ли Жрец или первый советник горячего травяного отвара, услышала вежливый отказ и удалилась. Нориэль вздохнул, сделал пару глотков вина, поморщился и отставил кубок.

— В глубине души Царсина верит в то, что он вернется, — обратился он к Эрфиану. — Сила, имени которой он не знает, зовет его прочь, он слышит ее голос, но не властен над ней. Она уводит все дальше и дальше. Вряд ли его нога снова ступит на эту землю.

— Мне жаль, мой Жрец.

Нориэль взял с блюда финик, но после секундного колебания отложил его.

— Отец говорил, что дети, рожденные от одного лика луны — наказание, ниспосланное первыми богами. Но боги не карают. Они преподают урок. Я должен об этом подумать.

— Не буду мешать, мой Жрец. Под вечер я должен созвать совет, мы поговорим о светлых эльфах и людях. Если ты хочешь поразмышлять в одиночестве, встреча пройдет в моем шатре.

Нориэль помедлил с ответом.

— Нет. Пусть соберутся здесь. Я давно не говорил с советниками.

— Как будет угодно моему Жрецу.

— Ты можешь идти. Хотя… нет. — Нориэль поднял руку, останавливая Эрфиана. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

* * *

Девушка походила на до смерти напуганного детеныша дикой кошки. Бледная, с ясными черными глазами, казавшимися неправдоподобно большими на изящном личике, маленькими аккуратными губами и длинными, до колен, волосами цвета воронова крыла. Нориэлю, который был немного выше Эрфиана, она едва доходила до плеча.

— Познакомься, — заговорил Жрец. — Это Онелия. Она будет твоей служанкой.

На бледных щеках эльфийки появился румянец.

— Доброе утро, первый советник.

Голос у нее был под стать внешности — тихий, высокий и чистый. Эрфиан отложил свиток, подписанный рукой его величества Ниньяса, и жестом попросил эльфийку приблизиться. Она сделала пару шагов и посмотрела на Жреца. Нориэль кивнул и вышел из шатра, не проронив ни слова.

— Ты голодна, дитя?

— Нет, первый советник… мой господин.

Онелия окончательно смутилась, опустила голову и провела ладонями по складкам платья.

— Не первый советник, и уж тем более не твой господин. Меня зовут Эрфиан.

— Я знаю… первый советник.

Щеки эльфийки из розовых превратились в пунцовые.

— Садись, дитя.

Онелия опустилась на подушки напротив Эрфиана и подняла руку к лицу, убирая со щеки растрепавшиеся пряди. Их разделяло расстояние в пару шагов, и он почувствовал запах ее волос — тонкий аромат только что распустившихся цветов миндаля. Эльфийка подняла глаза, поймала его взгляд и торопливо опустила пушистые ресницы.

— Это твои вещи? — кивнул Эрфиан на узелок, принесенный Онелией.

— Да. Их чересчур много?

— Напротив. Кантара, моя бывшая служанка, каждый день надевала новое платье.

— У меня только три платья.

— В скором времени мы это исправим.

— Ах, нет! — заволновалась девушка. — Мне хватает и трех!

— В двух мирах нет ни одной женщины, которой хватает платьев, дитя. И не важно, сколько их у нее, три или тридцать три. Ты сказала, что не голодна. Но, надеюсь, не откажешь, если я предложу тебе выпить со мной травяного отвара?

Уговаривать Онелию пришлось долго, но она уступила. Держалась эльфийка так, словно боялась сделать лишнее движение, сказать лишнее слово и не хотела занимать слишком много места. Она оглядывала шатер, дивилась на шелковые подушки и вещи из серебра, золота и янтаря, хотя старалась не подавать виду. Заговаривать она не торопилась, но Эрфиан чувствовал, что молчание — единственный способ ее растормошить. И расчет оправдался.

— Что стало с твоей прежней служанкой? — полюбопытствовала Онелия, глядя на хозяина шатра поверх кубка. Она поняла, что первый советник не такой страшный и злой, каким его описывают любители сплетен, и осмелела.

— Однажды ночью она отправилась на лесную прогулку, встретила очаровательного эльфа из чужих земель и сбежала с ним.

Девушка заулыбалась.

— Неправда.

— Отчасти правда. Ее увел очаровательный эльф. Она вышла замуж.

— Ах. — В глазах Онелии появился мечтательный блеск. — Это прекрасно.

— А я остался без служанки, но сегодня снова ей обзавелся, чему очень рад. Меня знает каждый эльф в деревне, а тебя я вижу впервые, дитя. Кто твои родители?

Девушка отставила кубок и вздохнула.

— Они были воинами. Первые боги забрали их к себе, когда я была ребенком. Я жила в семье Хлои, служанки нашей Жрицы. Не так давно я встретила пятнадцатую весну. Хлоя и ее муж были добры и говорили, что я могу оставаться у них столько, сколько захочу …

— … но ты пошла к Нориэлю и спросила, не нужна ли ему служанка.

Щеки Онелии снова вспыхнули.

— Мне хотелось быть полезной, — сказала она тихо. — Я умею готовить еду, шить одежду, делать украшения, знаю два эльфийских наречия и не боюсь тяжелой работы.

Эрфиан хотел сказать, что в этом шатре тяжело работать не придется, но эльфийка вскинула голову и заговорила неожиданно решительным тоном.

— Жрец сказал, что ты хорошо обходишься со служанками. Ты сможешь обучить меня целительству, рассказать о травяных отварах, винах и благовониях. Я готова помогать с подсчетом золотых монет. А еще в твоем шатре часто бывают гости, и я смогу развлекать их беседой.

На этом запас смелости Онелии истощился, и она спрятала лицо в ладонях. Эрфиан поборол в себе желание встать, подойти к ней и погладить по волосам. Он еще не знал эту маленькую красавицу, но мысленно поблагодарил Нориэля за такой подарок. Служанка ему не помешает, а ученица — тем более. Не каждая девушка могла решиться на то, чтобы обратиться с просьбой к Жрецу.

— Пожалуйста, не злись, — тихо произнесла Онелия. — Я говорю правду.

— Ты не дала мне ни одного повода для злости, дитя. Напротив, я рад, что ты искренна. Я должен отдохнуть. До вечера ты свободна, можешь осваиваться в шатре. Посмотри, где я храню еду, воду и вино. На закате придет советник Деон, я хочу побеседовать с ним наедине, и к этому времени ужин должен быть готов. Деон любит инжир, финики и синее вино. Меня устроят виноград и свежий сыр. Вина я не пью.

— Хорошо, — кивнула девушка.

Эрфиан встал, и Онелия поднялась следом.

— Провожу тебя на твою половину шатра.

Откинув тяжелый полог, эльфийка замерла в немом удивлении. Кантара, любительница дорогих тканей и красивых вещей, обставила уголок в соответствии со своими вкусами: шелковые подушки, сложенные аккуратными горками на пушистом ковре, вазы и плошки из нефрита и янтаря, на невысоком столике — часть шкатулок с украшениями, красками для губ, глаз и щек, оставленных служанкой в подарок последовательнице, а за столиком — настоящая драгоценность, зеркало из храмового серебра. Оставила Кантара и сундук, в котором хранила одежду, а в нем — несколько платьев.

— Ах, — обрела дар речи Онелия. — И это все… для меня?..

— Если тебе что-то понадобится, дитя, скажи об этом.

Она подошла к кровати, опустилась на колени и погладила тонкое покрывало, украшенное вышивкой.

— В шатре Хлои и ее мужа я делила спальню с тремя сестрами. Неужели я буду спать здесь? Все это принадлежит мне? И краски? И зеркало? И украшения? И… — Ее взгляд упал на открытый сундук. — И платья?..

— Одежду ты купишь себе сама. Через пару дней торговцы принесут платья из деревни светлых эльфов. Их наряды придутся тебе по душе.

* * *

До полудня Эрфиан пытался уснуть, переворачиваясь с боку на бок, слушая голоса эльфов за стенами шатра и тихие шаги Онелии, которая осваивалась в новом жилище. Он думал об уходе Наамана, об опечаленной Энлиль, о Жрице, о Нориэле, о предстоящем совете, о Ниньясе и о том, что сегодня постель кажется чересчур холодной, несмотря на летнюю жару. С того вечера, когда он отослал Ареллу прочь, здесь побывала не одна женщина, но ни у кого из них не получилось задержаться надолго. Когда Эрфиан приводил в шатер очередную эльфийку, к желанию забыться хотя бы на одну ночь примешивалась досада. Когда он просыпался и видел ее рядом с собой, то не чувствовал ничего, кроме раздражения. Кого он пытается обмануть? Он обнимает их, произносит их имена, но думает о другой. О той, которую никто не в силах вернуть.

Под вечер усталость взяла свое, и Эрфиан провалился в сон, душный и тяжелый, как жаркая летняя ночь. Лицо Гриаллы было таким же безмятежным, ее губы были все так же холодны, и запах ее волос оставался прежним. Проснувшись, он лежал с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание и пытаясь сосредоточиться на предстоящем разговоре с Деоном. Не хотелось двигаться, вставать, одеваться, ужинать и куда-то идти. Он мог бы пролежать так всю ночь, зная, что не уснет. Эрфиан убрал со лба влажные волосы и подумал о том, что за столом примет предложение Деона и выпьет вина. Не синего, конечно. Может быть, зеленого.

— Когда ты простишь меня, мой свет? — спросил он, обращаясь к вечерней тишине. — Отпустишь ли когда-нибудь?..

Полог спальни шевельнулся, и первый советник увидел довольное личико Онелии.

— Пришел советник Деон, — объявила она и добавила, уже не так жизнерадостно: — Ах! Ты выглядишь усталым! У тебя что-то болит?

Сердце, в существование которого никто не верит, хотел сказать Эрфиан, но прикусил язык.

— Все хорошо, дитя. Я увидел плохой сон.

— На ночь я приготовлю теплое молоко с медом и имбирем.

— Спасибо. Передай советнику Деону, что я выйду через несколько минут.

Часть третья. Всего лишь шаг. Глава первая. Онелия

1580 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— Ты будешь одевать меня все утро, девочка? Не думала, что у первого советника такая нерасторопная служанка.

Гладкий шелк уже в третий раз подло выскальзывал из пальцев Онелии, но она с ним совладала. Эрита подняла руки, позволяя служанке обернуть ткань вокруг тела.

— Прости, госпожа.

— Ты выглядишь усталой, — заметила Эрита. — Мы не давали тебе спать?

Женщина улыбнулась и посмотрела на сидевшего у стола Эрфиана, но ответом ей была порция молчания. Он даже не обернулся. А ведь они спали в одной постели... Онелия отогнала ненужные мысли, завязала кожаный пояс на талии Эриты и взяла гребень.

— Пожалуйста, не вставай, госпожа. Я должна причесать тебя.

Онелия провела гребнем по волосам Эриты, легким и кудрявым. Эльфийка казалась ей воплощением женственности и изящества — высокая, стройная, с гордой осанкой, темно-вишневыми глазами и тонко вылепленными чертами лица. Она была прекрасна и в шелках, а без одежды походила на богиню Энлиль, при взгляде на которую любой мужчина терял голову. Другие на памяти Онелии в шатре Эрфиана не появлялись. Все как на подбор — красивые, холодные и высокомерные, но хорошо умеющие разыгрывать страсть. Иногда первый советник делал вид, что у них получается его обмануть, но чаще всего вел себя так, как сегодня. Молчал, дожидаясь ухода ночной гостьи. Эльфийки могли плакать, осыпать его проклятиями и умолять, чтобы он попросил их остаться, но все без толку.

В такие моменты Онелии хотелось научиться читать мысли. Эрфиан мог думать о чем угодно, от мешков с золотом и предстоящей беседы с Деоном или Таир и до личной истории, которой поделилась с ним Жрица Царсина. Мог он думать и о женщине, проснувшейся в его кровати… сегодня утром. Но вчера на месте Эриты проснулась Онелия. При мысли об этом в ней просыпались и страх, и стыд, и другое, незнакомое чувство, имени которого она не знала.

* * *

Обычно Эрфиан приходил поздно, но в тот вечер вернулся еще до заката. Онелия отложила украшение из янтаря, которое мастерила для Царсины, и собралась готовить еду, но первый советник сказал, что не голоден, и отправился на свою половину шатра. Еще одна странность: он мог приходить за полночь и падать с ног от усталости, иногда даже не сидел, а полулежал за столом, но ужинали они всегда, и трапеза сопровождался беседой. Девушка забеспокоилась, спросила у господина, не заболел ли он, и получила сдержанный и сухой ответ: он сам о себе позаботится.

Онелия закончила работу над ожерельем, спрятала украшение в маленький льняной мешочек и отправилась к Царсине. Нориэль беседовал с советниками, и Аллаат увела девушку в другую часть шатра. Жрица была не одна: подле нее на подушках сидела Энлиль, бледная и печальная. Бедняжка до сих пор тосковала по Нааману, хотя сменилась уже не одна весна. Царсина приняла Онелию с теплом, поблагодарила за украшение и спросила: как себя чувствует первый советник? Краткий рассказ расстроил Жрицу, и она избавила гостью от необходимости задавать вопросы.

Имя торговца Валида Онелия слышала не раз. Он жил в далеком городе Фелоте, на берегу моря, и время от времени наведывался к янтарным Жрецам. Его сегодняшний визит сопровождался пиром и танцами у костра. Пиры Эрфиан, будучи советником, до этого дня не пропускал. Заметив, что девушка хмурится, Жрица вздохнула и поведала гостье историю Гриаллы. Онелия испуганно ахнула и зажала рот ладонью, а потом забросала Царсину вопросами, забыв о том, что с этой женщиной нужно разговаривать иначе.

Когда служанка вернулась в шатер, от хорошего настроения не осталось и следа. Время близилось к полуночи, а вставала она до рассвета, и пора было отправляться в постель, но Онелия знала, что не уснет. В поисках подходящего занятия она вычистила ковры, унесла пустые кувшины, распорядившись сменить их на полные, проверила, достаточно ли фруктов в мешках, измельчила высушенные травы. Девушка достала из своего сундука ворох платьев, приведя в порядок и без того аккуратно сложенные вещи, поправила подушки и покрывало на кровати, рассеянно переставила бутылочки с ароматными маслами на невысоком столе возле зеркала, опустилась на колени и открыла шкатулку с украшениями.

Ее содержимому позавидовала бы любая служанка: здесь можно было найти и чистый янтарь, и речной жемчуг, и ожерелье из вампирского золота, и серьги из темно-красного горного камня. Онелия достала из шкатулки браслет из розовой бирюзы. Редкий и дорогой камень… почти такой же редкий, как фиалковая бирюза, свадебное украшение, подаренное Эрфианом Гриалле. Где ожерелье сейчас? Первые боги не любят, когда эльфы оставляют у себя вещи умерших. Но Эрфиан не верил в первых богов. Он почитает Великую богиню, носит медальон жреца. Что богиня думает по поводу вещей умерших?..

Когда луна поднялась, а галдевшие неподалеку воины угомонились, Онелия подумала о том, что пора ложиться в постель, но вместо этого наполнила фруктами небольшую плошку и отправилась проведать Эрфиана. Он не спал — лежал на спине, положив руки под голову, и задумался так глубоко, что не сразу заметил появление служанки. Девушка вгляделась в его лицо и поняла, что лучше будет так же тихо выйти, но уже в который раз за этот вечер сделала то, чего от себя не ожидала: приблизилась и поставила плошку с фруктами на ковер рядом с кроватью.

— Я решила, что ты захочешь есть.

— По возвращении я сказал, что не голоден. А теперь ты смеешь входить сюда и тревожить меня?

Прежний тон, сдержанный и сухой, заставил Онелию сжаться. Эрфиан смотрел собеседнику в глаза, и эта его привычка сводила с ума всех, за исключением Царсины и Нориэля, но девушка выдержала испытание. Взгляд первого советника напоминал речную воду — чистая и прозрачная серо-голубая гладь. Глаза его оставались спокойными и когда он был в ярости, и когда предлагал вино очередной женщине, которую привел в шатер, но сейчас Онелия видела в них боль. Тщательно оберегаемая тайна, бездна — слишком большая, чтобы в ней нашлось место для другого. Девушка присела на ковер, отставив фрукты.

— Я хочу помочь.

Она старалась говорить уверенно, но голос предательски дрогнул.

— Ты мне не поможешь. Отправляйся спать. Если ты не разбудишь меня на рассвете, я рассержусь.

— Помогу, если позволишь.

Онелия затаила дыхание. За такие речи ее могут выгнать из шатра. Куда она пойдет посреди ночи?..

— Ты упряма. Мне нужно объяснить себя иначе? Убирайся. Сейчас же.

Девушка не сдвинулась с места. Эрфиан вздохнул и запустил пальцы в волосы.

— Боги, что за наказание в твоем лице мне привел Нориэль? Я могу говорить целую ночь, могу говорить до следующей луны, но это ничего не изменит. Она умерла! Ты понимаешь?! Умерла! Так чем ты можешь мне помочь?!

Онелия чувствовала, как слезы, которые она с таким трудом сдерживала, катятся по щекам.

— Ты должен поесть.

— Оставь меня.

Он повернулся на бок, показывая, что разговор закончен. Девушка подняла одну из подушек, свалившуюся на ковер, и присела на кровать. Ей пришла в голову неуместная мысль: за ужином их разделял уставленный кувшинами и тарелками стол, они еще никогда не находились так близко, тем более — в спальне. А о том, чтобы позволить себе сесть вот так…

Онелия слышала свой голос будто со стороны — странный, глухой, почти чужой, как и фраза, которую она посмела произнести.

— Я могу обнять тебя?

Не дождавшись ответа, она забралась на кровать, нерешительно обняла Эрфиана и прижалась к его спине, уверенная в том, что уж теперь-то он разозлится всерьез, но… он прикоснулся к ее пальцам и легко сжал их. У Онелии закружилась голова от собственной наглости. Руки первого советника оказались неожиданно горячими.

— Зачем тебе мои беды, дитя?

— У каждого есть свои беды. Иногда внутри столько боли, что мы не можем вынести ее в одиночку. Расскажи мне.

Говорили они долго — так долго, что Онелия не помнила, чем закончился этот разговор. Проснувшись, она не почувствовала привычного холода, по которому определяла наступление утра. Девушка сладко потянулась, не открывая глаз, поняла, что в постели не одна, а мгновение спустя осознала ужасную истину. Постель ей не принадлежала, равно как и спальня. Солнце вот-вот поднимется, Эрфиан спит крепко и глубоко, а она пригрелась у него под боком и не разбудила его вовремя.

Весь день Онелия не могла найти себе места и успокоилась только под вечер: первый советник выглядел усталым, но от ужина не отказался, говорил с ней вежливо, пусть и не упоминал о ночной беседе, и сообщил, что Жрец не гневался по поводу опоздания.

* * *

— О чем ты думаешь, первые боги тебя побери?! Оставь мои волосы, я сделаю все сама!

Эрита забрала гребень и поднялась. Вид у нее был раздосадованный.

— Что с тобой? — продолжила эльфийка. — Вздыхаешь по молодому воину?

— Мне не нравятся воины, госпожа. Они глупые.

— Ты и сама молода и глупа, что твой кувшин из-под вина, — сделала вывод Эрита и повернулась к хозяину шатра. — Я ухожу, Эрфиан.

— Думаю, твой муж уже заждался.

Женщина бросила на него высокомерный взгляд.

— Не заметила, чтобы этой ночью тебе мешал мой муж.

— Не мешает и теперь. Я просто хочу, чтобы ты ушла.

— Правду говорят в деревне. Ты мерзавец.

— Не заметил, чтобы ночью это тебе мешало.

Эрита хотела сказать что-то на прощание, но передумала.

— Она очень красивая, — сказала Онелия, когда гостья скрылась за пологом.

— Ты права, дитя. Но красота — это еще не все.

— Женщина должна быть красивой… разве нет?

— А молодые воины? Они должны быть красивыми?

Девушка почувствовала, как щеки заливаются румянцем.

— Воины — это другое, — твердо заявила она.

Эрфиан посмотрел на нее с улыбкой.

— Как скажешь. Сегодня меня не будет весь день, я пообедаю у советника Элайна. Если Жрец не припас особых поручений, вернусь на закате.

— Мне бы хотелось поговорить с тобой. Много времени это не отнимет.

Онелия сложила руки на животе — совсем как воспитанная молодая Жрица — и опустила глаза.

— Слушаю.

— Позавчера, ночью… — Она зажмурилась. — Я не должна была засыпать.

— Не переживай, дитя. Ничего страшного не произошло.

— И… если ты больше не хочешь говорить о том, что мы тогда обсуждали, я пойму.

Эрфиан отставил кубок, который держал в руках.

— Я хочу поблагодарить тебя за тот разговор. Мне стало легче.

— Я знаю. Ты помнишь, что я сказала? Иногда внутри слишком много боли, а рядом всегда есть кто-то, кто готов помочь.

— У тебя холодные руки. Ты мерзнешь по ночам?

Онелия смущенно улыбнулась.

— По ночам — редко. Только по утрам.

— В чужих землях говорят: холодные руки — горячее сердце. — Он поднялся и оправил полы мантии. — Но еще одно теплое одеяло тебе не помешает.

Глава вторая. Онелия

1570 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— Я куплю у торговцев шафран, гвоздику и корицу. Нужно собрать цветов лунной ягоды, а еще… — Онелия заглянула в мешок. — Запасы лунного чая на исходе.

Эрфиан поднял голову от свитка, который вчера принесли посланцы короля Ниньяса. Их величество просили денег, которые первый советник давать не собирался. По крайней мере, до того момента, пока эльфы не вернут одолженное ранее. Сочинять ответ не хотелось. Это наводило Эрфиана на мысль о том, что пора обучить советников чтению и письму. Негоже Элиан и Элайну работать за всех.

— Лесной чай?

— Да. Осталась пара горстей.

И Онелия показала Эрфиану содержимое мешка.

— Не слишком ли много лесного чая ты раздаешь?

— Ах, нет! Третьего дня ко мне заходила эльфийка из армии Жрицы, прошлой луной — еще одна…

Заметив недовольство на лице первого советника, девушка вздохнула.

— Я уже говорил тебе. Это яд, а не лекарство.

— Я объясняю это, но они не хотят слушать.

— Что ты им говоришь?

Щеки Онелии порозовели. Эрфиана забавляла ее привычка часто краснеть.

— Что это убивает их женское естество. И неугодно богам.

— Cкажи им, что это убивает еще не рожденных детей.

Девушка вернулась к проверке травяных запасов. Эрфиан поднес к глазам свиток. Близился вечер, а с ним — очередной пир и визит гостей, и разговор ему предстоял важный. Но и на обдумывании разговора сосредоточиться тоже не получалось.

Сегодня на Онелии было длинное платье из белого шелка. Времена, когда она носила одежду из простых тканей, прошли. Времена, когда она боялась дорогих украшений и сложных причесок — тоже. Из служанки она превратилась сначала в ученицу Эрфиана, которая прилежно усваивала премудрости целительства, изготовления благовоний и виноделия, а потом — в маленькую, но очень красивую женщину, до сих пор не осознающую свою красоту. На нее заглядывались все молодые эльфы, от охотников до воинов. Такое внимание к Онелии раздражало первого советника, хотя у его бывшей служанки поклонников было не меньше. Он решил, что единственный способ с этим покончить — выдать девушку замуж.

— Тебе понравился Нан? — заговорила Онелия, словно прочитав мысли Эрфиана.

С каждым днем они становились все ближе. Уже не господин и служанка, не наставник и ученица — почти брат и сестра. После той ночи они много говорили о Гриалле, и первый советник чувствовал, что боль, которую он так старательно оберегал, уходит, а на ее месте появляется что-то новое, пугающе незнакомое. Он прогонял лишние мысли, понимая, что к правде еще не готов. Потом. Когда наступит нужный момент. Эрфиан не был уверен в том, что он ждет именно этого, но одно знал точно: сегодняшний визит одного из женихов Онелии удовольствия ему не доставил.

— Очень милый юный эльф, дитя, — кивнул первый советник, пробегая глазами по выведенным на гладкой поверхности свитка строкам. Слугам их величества не помешало бы научиться писать как следует. — Ты хочешь выйти за сына хранителя знаний?

Девушка подняла глаза.

— А ты хочешь, чтобы я за него вышла?

Эрфиан отложил свиток.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, дитя. С кем ты найдешь свое счастье — с охотником, с виноделом, с воином или с сыном хранителя знаний — не имеет значения.

Онелия закусила нижнюю губу и замерла, глядя на расставленные на столе блюда с фруктами. Эрфиан почувствовал что-то сродни страху — достаточно ли убедительно прозвучала эта ложь?

— Я приду с ним на сегодняшний пир. Ты не будешь против?

— Нет.

— Если позволишь, я пойду. Мне нужно встретиться с торговцами.

— Мы увидимся вечером, дитя.

Эрфиан проводил девушку взглядом и снова взял свиток. В сыне хранителя знаний — в одном из сыновей, если говорить точнее — не было ничего дурного. Его отец давно подыскивал юноше жену. Как-то раз он говорил с первым советником о Кантаре, но дальше бесед за ужином дело не зашло, потому что служанка выбрала другого мужа. Может, стоит отдать Нану Онелию и не думать дважды? Она попадет в хорошие руки. Он будет заботиться о ней и оберегать. Они заведут детей. Нан смотрел на девушку влюбленными глазами и был готов подарить ей свадебное украшение хоть завтра. И она его полюбит. Не все союзы заключаются на основе взаимных чувств. Янтарных Жриц часто выдают замуж за мужчин, которых они ненавидят.

Но отдавать Онелию Нану Эрфиан не хотел. За этим женихом явится второй, потом — третий. И он знал, что никому из них она не достанется. Первый советник понимал, что ведет себя как встретивший пятнадцатую весну эльфенок, боящийся рассказать женщине о своих чувствах. В прикосновениях Онелии, причесывавшей его или остригающей ему волосы, было что-то по-детски откровенное. Так прикасается тот, кто ждет ответа, боится и одновременно надеется. Иногда Эрфиан размышлял об этом перед тем, как уснуть. Он может просто взять ее за руку, сказать те слова, которые говорит остальным женщинам… но рядом с Онелией эти слова теряли смысл. А время для других слов еще не пришло. Первый советник слишком хорошо помнил, какой болью оборачивается счастье. Не взлетай — не упадешь.

* * *

— Вампир Сафдар. Кто бы мог подумать. Хлоя, достань голубые ленты. Жемчуга не нужно.

— Да, моя Жрица.

Царсина, на которой по случаю предстоящего пира были синие одежды, сидела возле зеркала, а служанка рылась в шкатулке в поисках лент. Нориэль, которого в виде исключения впустили на личную половину шатра жены, ел фрукты, пил вино и молчал.

— Вампир Сафдар, — повторила Царсина. В ее голосе слышались нетерпеливые нотки. — Что ему нужно, Эрфиан?

— У него теперь есть свой клан, моя Жрица. Он хочет вернуться в эти края.

— Ты предлагал ему объединиться с кланом вампира Юлия? — поинтересовался Нориэль.

— Да, мой Жрец. Сафдар встречался с Юлием двое суток назад. Но, увы, их разговор ни к чему не привел. Юлий не хочет видеть на своих землях другого вожака. Но, если мой Жрец позволит, мы получим наибольшую выгоду в том случае, если вампир Сафдар будет жить в другом месте. Подальше от Юлия. Например, в лесах возле прибрежных земель. Как знает мой Жрец, для торговцев эти пути опасны, а, значит, тамошние жители будут отдавать за пищу и воду больше золота, чем Юлий. Кроме того, мы решим проблему с нападениями оборотней на храмы жрецов сладострастия. Жрица Такхат не против получить защиту от вампиров и согласна им платить. Уверен, что и Сафдар не будет против, так как к золоту он, в отличие от Юлия, неравнодушен.

Царсина наклонила голову, и служанка начала вплетать в ее волосы голубую ленту.

— Боги темные и светлые, снова прибрежные земли, — вздохнула она.

— Надеюсь, во время сегодняшней беседы его величество Ниньяс будет сговорчив, моя Жрица, и мы получим прибрежные земли назад. Каким бы богам он ни молился, я верю в то, что они даруют ему разум, и он поймет, что заполучил опасных соседей. В клане Сафдара есть молодые вампиры, за которыми непросто уследить. Они могут не только покусать или украсть, но и убить юную светлую эльфийку, моя Жрица. И не одну.

— Что же, — подытожила Царсина. — Посмотрим, что светлые эльфы поведают нам вечером.

— Принесу вторую ленту, моя Жрица, — сказала служанка и выпорхнула из шатра.

Нориэль взял с блюда горсть фиников и развалился на подушках.

— Сегодня я видел, как Нан провожал Онелию, — обратился он к Эрфиану. — Твоя служанка присмотрела жениха?

Говоря это, Жрец пристально смотрел первому советнику в глаза. Царсина наблюдала за ними без видимого интереса, а потом повернулась к зеркалу и убрала со щек еще не вплетенные в прическу пряди.

— До свадебного украшения еще далеко, мой Жрец, но Нан ей приглянулся.

— Славный мальчик, — кивнула Царсина.

— Достойный юноша, — согласился Эрфиан.

Нориэль бросил финики на стол.

— Я больше не могу это слушать. Тебе не надоело мучиться? — Он бросил взгляд на жену. — Вразуми его. Во всей деревне ты — единственное существо, чьим словам он внемлет.

— Может, ему просто нравится уводить чужих жен, мой Жрец? — пожала плечами Царсина.

Он отмахнулся от нее.

— Боги, женщина. О чем я толкую? Как ты можешь кого-то вразумить?..

— После того, как мы поклялись друг другу в вечной любви перед лицом первых богов и разделили постель, я думаю только о моем Жреце, а он думает только обо мне. И знает: разум заканчивается там, где начинается любовь.

— Скоро твой советник сойдет с ума от любви. И тогда, готов поспорить на что угодно, ты будешь довольна.

Царсина достала из шкатулки янтарное ожерелье.

— Я веду за собой армию, но у меня сердце женщины, мой Жрец. Оно чувствует то, что недоступно мужчинам. Кого бы ни встретила эта девочка, она сбережет себя для Эрфиана. Даже если ей придется ждать вечно. А теперь моему Жрецу нужно облачиться в праздничную мантию. Он не может заставлять гостей и советников ждать.

Нориэль встал и вышел, забрав свой кубок. Царсина жестом подозвала Эрфиана, и он опустился на пол возле подушек, на которых сидела Жрица.

— Моему мужу ты не ответил. Может быть, ответишь мне?

Мысли Царсина читать не умела, но обман чувствовала тонко и приходила в ярость, если ей лгали. Впрочем, Эрфиан не собирался этого делать. Жрица была единственным существом, которому он мог говорить все без утайки. Несколько мгновений они молчали, и первый советник думал о том, что ему не хочется уходить. В последнее время им нечасто удавалось проводить вечера за беседами. Он скучал по ощущению твердой почвы под ногами, которое дарила ему эта женщина, и по ее силе. Дикой, несдержанной силе, такой чуждой его спокойной рассудительной осторожности — и оттого еще более необходимой.

Жрица погладила Эрфиана по волосам.

— Ты не виноват в ее смерти, мой мальчик. — Ее голос был тихим и по-матерински теплым. Ни следа холодной и прекрасной Царсины Воительницы, которая сидела на советах по левую руку от своего Жреца. — Боги решают, когда мы должны покинуть этот мир. Ты хочешь искупить свою вину страданием, но им это искупление не нужно. Я знаю, ты боишься. Но иногда нужно сделать то, что страшит нас больше всего. Эта девочка сильнее тебя. Прими ее помощь.

* * *

— Вампиры опаздывают. Светлые эльфы — тоже. Отца нет, советника Элайна нет. Почему я должен приходить так рано? Я мог бы искупаться в озере.

Молодой Анигар принял развязную позу — улегся на левый бок и потянулся за персиками. Царсина привстала и забрала плошку.

— Сядь так, как подобает янтарному Жрецу, Анигар.

— Уж не хочешь ли ты сказать…

Поймав взгляд матери, молодой Жрец вздохнул и сел прямо. Кто-то из советников добродушно рассмеялся, а Деон поднял кубок с синим вином и кивнул Анигару.

— Твое здоровье, мой Жрец. Когда-нибудь ты займешь место отца, и он хочет, чтобы ты бывал на советах как можно чаще.

— Скажи правду, Деон. Маме не нравится, что я провожу слишком много времени с оружием в руках.

— Так ты называешь прогулки по лесу с девушками? — полюбопытствовала Царсина.

Анигар предпринял еще одну попытку дотянуться до персиков.

— Когда я получу обруч первого воина, то смогу делать все, что захочу, — заявил он.

— И времени на эльфиек у тебя будет поменьше, — кивнула Жрица.

Юноша взял персик и разделил его на две половинки. Из пугливого мальчика, закрывавшего ладонями уши всякий раз, когда чьи-то речи ему не нравились, он превратился в воина, получил парные клинки и пурпурный плащ. Девушки находили Анигара красивым, и он отвечал им взаимностью. Чаще, чем следует, отмечала Царсина, и Эрфиан понимал, почему это ее беспокоит: характером молодой Жрец пошел в мать. Еще до того, как остричь волосы в ночь совершеннолетия, он вел себя как бунтарь, а теперь и вовсе одичал. Жрица могла успокоить его — но не изменить. Такой же успешной оказалась бы война с отражением в зеркале.

— Дались тебе эти эльфийки, мама, — буркнул Анигар. — Какая разница, чем я занимаюсь после захода солнца? Когда я стану Жрецом, у меня не будет ни одной спокойной минуты. Позволь мне насладиться жизнью.

— Для того, чтобы стать Жрецом, тебе нужно обзавестись Жрицей, — напомнила Царсина.

— Велика беда. — Он прожевал остатки персика и бросил косточку на блюдо. — Энлиль сменит гнев на милость и увидит во мне будущего мужа.

Энлиль, сидевшая по правую руку от Эрфиана, поджала губы. Ее плечи покрывала темно-синяя мантия, а волосы были заплетены в украшенную лентами и нитями жемчуга прическу. Аллаат колдовала над лицом молодой Жрицы целую вечность, но даже нежно-розовые румяна не могли скрыть ее бледность. Эрфиан не раз спрашивал у девушки, хорошо ли она себя чувствует, но в ответ слышал одно и то же: “Все хорошо, первый советник”. Среди Жрецов и их приближенных только Энлиль не называла его по имени.

Когда-то он рассказывал ей сказки, качал в колыбели и держал на руках, но сегодня сестра Наамана боялась первого советника смертным страхом, и о причине такого отношения не догадывалась даже Царсина. Между тем, молодая Жрица выросла красавицей — хороша даже по меркам эльфов с янтарными глазами. Холодной красавицей со взглядом, обещавшим всю страсть в двух мирах, и запертым на семь замков сердцем.

— Лучше последи за тем, чтобы твои эльфийки не забывали пить лесной чай, братец, — обронила она.

— Лесной чай притупляет чувства, сестрица. Скоро тебе надоест ждать единственного Жреца — и ты сама все узнаешь.

Энлиль покраснела, встала и направилась к выходу из шатра.

— Постой, сестрица, — окликнул ее Анигар. — В том, чтобы завести себе красивого воина, нет ничего дурного. А, может быть, и не только воина…

Юноша поймал взгляд матери, заметил в нем искру гнева и осекся.

— Извинись перед сестрой, Анигар.

— Она принимает каждую мелочь как…

— Немедленно. Иначе ты вернешь мне оружие и отправишься помогать виноделам.

Анигар гордо вскинул подбородок.

— Мою сестру расстраивает правда, которую, кроме меня, никто ей не говорит, а я должен просить у нее прощения?

— Может быть, ты хочешь вместе с Аллаат приносить еду к столу?

— Ответь мне, мама.

— У эльфов, которые носят парные клинки и пурпурный плащ, есть честь, воин Анигар. Они не оскорбляют женщин. Тем более если эти женщины — их сестры.

Белу, сидевший рядом с Царсиной, озадаченно покачал головой. Появившийся в шатре Нориэль сел рядом с женой и посмотрел на сына.

— Что стряслось? — обратился он к Анигару.

— Ничего, отец, — ответил тот коротко и поклонился. — Я присоединюсь к вам позже. Я должен доказать своей сестре, что у меня есть честь.

Царсина проводила его взглядом и взяла кубок с зеленым вином. На выходе из шатра молодой Жрец столкнулся с Элайном. В синих глазах советника читалось недоумение. Он пропустил Анигара, вежливо склонив голову. Деон сделал нетерпеливый жест.

— Где вампиры? — спросил он у Элайна. — Ты отдал их на потеху воинам?

— Вампир Сафдар и его спутники присоединятся к нам на пиру. — Советник спрятал руки в рукавах мантии и посмотрел на Эрфиана. — Их величество король Ниньяс просили передать, что не смогут разделить с нами трапезу.

Царсина возмущенно выдохнула.

— Это переходит все границы, — сказала она. — Он отказывался от приглашения уже дважды. Отказался и сегодня, хотя прекрасно знал, что от разговора с Сафдаром и решения совета и нашего Жреца зависит будущее его деревни. Может, мне следует побеседовать с ним на другом языке?

Нориэль погладил жену по руке.

— Будет, мой свет. Их величество Ниньяс не уважает законы гостеприимства, мы все это знаем. Если его не интересует судьба обеих деревень светлых эльфов — так тому и быть. Мы примем решение без него.

— Мой Жрец немилостив ко мне. Мои воины с большим удовольствием избавили бы эти земли от подданных их величества. Они не перестают докучать людям, живущим в округе. Пусть король Тимир убирается в Фелот и забирает второго короля с собой.

— Прошу тебя, моя Жрица, — подал голос Белу. — Жрец прав. Да и негоже воинам заниматься такими глупостями.

— Кто дал тебе слово? — вспылила Царсина.

Элайн бросил на Жрицу обеспокоенный взгляд, сел рядом с сестрой и развернул один из принесенных свитков.

— Царсина Воительница заскучала без походов, — улыбнулся Нориэль, принимая из рук служанки кубок. — Коли вампир Сафдар запаздывает, мы можем приняться за обсуждение насущных проблем.

* * *

Эрфиан был уверен, что Миритию Сафдар с собой не приведет — и оказался прав. Вампира сопровождала юная светлая эльфийка, изящная как чужеземная танцовщица и красивая той же чужеземной красотой. Две пряди золотых волос, выпущенные из высокой прически, обрамляли тонкое, еще вчера принадлежавшее ребенку личико, лазурные глаза, подведенные черной краской так, как это делали женщины в Фелоте, смотрели задумчиво и спокойно. Сафдар представил девушку как Алред, одну из дочерей их величества короля Тимира, и советники, не знакомые с обычаями деревни, забросали ее вопросами о «мужском» имени. Жрица Царсина приняла подарки от трех вампиров, сопровождавших гостя — украшения, пояс, вышитый речным жемчугом и кинжал из невиданного доселе металла. Эрфиан освободил для Сафдара почетное место по правую руку от Нориэля и, к неудовольствию Энлиль, устроился рядом с ней. Впрочем, до молодой Жрицы ему не было дела.

Беседа о лесах, защите жрецов сладострастия от оборотней и прибрежных землях, изредка прерываемая поднятием кубков и вопросами советников, закончилась быстро и принесла ожидаемый результат. Вампир остался доволен. Царсина — тоже, хотя вряд ли отказалась от мыслей о возможном походе. Анигар, поглядывавший на Алред с начала вечера, пригласил эльфийку на танец, додумавшись спросить разрешения у Сафдара, и тот не стал возражать. Таир и Деон, забыв обо всем, кормили друг друга виноградом. Первый воин Белу уговаривал жену съесть немного вяленого мяса, но женщина качала головой. Ее правая рука покоилась на заметно округлившемся животе. Ребенок должен был родиться со дня на день, и целительницы предсказывали, что малышей будет двое, от одного лика луны. Неудивительно, что она отказывается от еды. Когда Царсина носила Наамана и Энлиль, в последнюю луну ее воротило от любой пищи.

— Выпей вина, мой свет. Посмотри, как ты бледна.

Эрфиан уже давно и внимательно наблюдал за Онелией и Наном, изредка отвлекаясь на разговор с вампирами. Сын хранителя знаний не позволял себе вольностей — разве что неотрывно смотрел на девушку. Короткое «мой свет» подействовало на первого советника как вылитый на голову кувшин ледяной воды. Он рассеянно кивнул, показывая, что слушает рассказ Сафдара, и поднял глаза. Одной рукой Нан обнимал Онелию за плечи, а во второй держал кубок, который предлагал девушке. Она улыбалась, и только слепой не разглядел бы в этой улыбке отказ.

Бедняга и вправду ослеп. И чересчур осмелел.

— Коли ты так настойчиво предлагаешь вина будущей жене, угости и меня, Нан.

Эльф убрал руку, сел прямо и посмотрел на Эрфиана с таким видом, словно к столу явились первые боги. Царсина, беседовавшая с Алред, обернулась, и на ее губах появилась улыбка.

— Я не буду вино, — помотала головой Онелия. — Да и тебе хватит, Нан. Разве мы не пойдем на лесную прогулку? Ты хотел показать мне одно из дальних озер.

Сказав это, она повернулась к Эрфиану. Ее взгляд был прямым и неожиданно холодным, и он подавил в себе желание опустить глаза.

— Вампир Сафдар принес вино, купленное на базаре в Фелоте, — заговорил первый советник. — Его делают живущие в городе эльфы. Принеси сыну хранителя знаний кубок, Аллаат, — сделал он знак служанке. — Но нет. Лучше половину кубка. Его будущая жена расстроится, если он не поведет ее на ночную прогулку.

— На твоем месте я бы дважды подумал перед тем, как соглашаться, — заметил Деон, слушавший их разговор. — Из рук этого существа не стоит принимать даже пустые кубки.

Они с Таир расхохотались. Слава о виноделах Фелота распространилась далеко за границы города. Напитки были крепкими, и даже привыкшие ко всему воины не могли устоять на ногах, опустошив небольшой кувшин.

Аллаат принесла кубок. Она не пила ничего, кроме чистой воды, но уступила просьбам Сафдара и угостилась вином. Черные глаза эльфийки весело блестели, она посматривала на вампира с нескрываемым любопытством, и ему это нравилось. Аллаат одарила гостя томным взглядом и опомнилась только когда Эрфиан взял из ее рук вино.

— Что бы торговцы из Фелота ни положили в этот кувшин втайне от Сафдара, дитя, — сказал он служанке, понизив голос, — лучше бы тебе повеселиться с одним из наших воинов, а не с обращенным существом.

Девушка смущенно хихикнула, забрала со стола пустые плошки и удалилась. Первый советник передал кубок Нану.

— Отведай. Все оценили вино. Даже советник Деон, а он знает в этом толк.

Онелия обеспокоенно смотрела на то, как Нан подносит кубок к губам и делает несколько глотков, а потом выпивает остальное.

— Первые боги меня побери, — воскликнул он. — В жизни не пил ничего вкуснее. Аллаат! Принеси еще.

— Оно пьется легко, дурачина, но еще пара кубков — и ты уснешь прямо здесь, — сказал эльфу Деон.

— И это мне говорит бывший воин, который выпивает за ужином здоровенный кувшин синего вина? Да ты уже на ногах не стоишь.

Возмущенный возглас Таир опоздал на мгновение — стрела попала в цель. Ореховые глаза советника Деона сузились.

— Что ты говоришь, эльфенок? — протянул он.

— Не смей прикасаться к кубку, Деон, — предостерегла Таир.

— Замолчи, женщина. Иди примерять платья.

Онелия со вздохом поднялась.

— Если ты захочешь меня найти, я буду плавать в ближнем озере, — обратилась она к Нану.

— Иди, иди, — нетерпеливо махнул рукой он. — Поплавай и полюбуйся луной. Вы, женщины, все такие. Сначала отказываетесь от вина, а потом упрекаете нас в том, что мы получаем от него удовольствие.

Девушка посмотрела сначала на Таир, потом — на Эрфиана, и, опустив голову, побрела в направлении выхода из деревни. Первый советник отставил кубок травяным отваром, который уже давно остыл, и хотел последовать за ней, но почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука.

— Надеюсь, не помешаю.

Вампир Сафдар оценил наряд подошедшей к столу женщины — прозрачное платье из легкой жемчужной ткани. Незнакомка была высокой и хорошо сложенной, но привычной для подавляющего большинства воинов угловатости в ее фигуре не угадывалось. Не дожидаясь ответа, она устроилась на подушках.

— Единственное свободное место за этим столом находится рядом с первым советником. — У нее был низкий голос, напомнивший Эрфиану о жрице Такхат. — Кто бы мог подумать, что он скучает на пиру?

— Уже не скучает, — отозвался Деон. Выпил он предостаточно, но наблюдательности не утратил. — Где твой муж, Лиэна? Отправился в очередной поход? Присмотрел себе вампиршу?

— Пусть присмотрит хоть толпу вампирш, — рассмеялась женщина и наклонилась к плечу первого советника. Он уловил аромат сандалового дерева и розового масла. — Первый воин Бустан ревнив, но мы не расскажем ему, что зашли дальше пары кубков вина.

* * *

Проснувшись, Эрфиан некоторое время лежал с закрытыми глазами, ощущая тяжесть в голове. Когда он служил в храме богини сладострастия, вино лилось рекой каждый вечер, а наутро он просыпался бодрым и полным сил. Бывало, что и поспать как следует не удавалось… как сегодня. Мысль о том, что нужно вставать, ужасала, но ощущение слабости во всем теле первый советник находил приятным. Он протянул руку с желанием прикоснуться к женщине, которая уснула рядом, но пальцы нащупали пустую подушку.

Пришлось справиться с приступом головокружения, сесть на кровати, оглядеть спальню и убедиться в том, что здесь никого нет. За пологом было тихо: Онелия еще не проснулась. Очередной неприятный сюрприз. Эрфиану придется не только одеваться самостоятельно, но и накрывать к завтраку. Он расчесывал волосы — еще одна обязанность служанки, которой она пренебрегла — и пытался справиться с нараставшей злостью. Когда эта глупая девчонка вернулась? Под утро? Чем она занималась лесу? Ничего. Сейчас он разбудит ее и поговорит как следует. Давно пора. Он ее избаловал, а теперь она вьет из него веревки и обнимается с этим эльфом у всех на глазах. Эльф свое получил, дело за остальными.

Но Онелия не спала. На столе Эрфиан обнаружил кувшин с горячим травяным отваром и плошки с фруктами. Девушка сидела на подушках и ела финики. Вид у нее был расстроенный. Приглядевшись, первый советник заметил, что она плакала. И, скорее всего, ночью не сомкнула глаз.

— Где твой будущий жених? — спросил Эрфиан вместо приветствия.

Онелия поднесла к губам кубок с травяным отваром и сделала глоток.

— Не знаю и не хочу знать. В последний раз я видела его ночью, в лесу. Он в сопровождении пустоголовых приятелей ушел к дальним озерам. Как по мне — пусть провалится под землю.

— Вот как ты говоришь о мужчине, который еще вчера обнимал тебя, не стесняясь ни Жрицы, ни Жреца?

Девушка вскинула голову. В ее глазах заблестели слезы, но она совладала с собой.

— Мой господин пребывает в дурном настроении? Ночная гостья не доставила ему удовольствия?

Эрфиан с трудом удержался от того, чтобы ее ударить.

— Боги лишили тебя разума, Онелия? Что ты несешь?! И объясни мне, почему этим утром я должен был одеваться сам? Ты превратилась из служанки в мою жену, и твои обязанности выполняет кто-то другой?

— Твоя гостья оделась сама, мой господин, и я решила, что…

Девушка замолчала, поймав взгляд Эрфиана. Он мотнул головой.

— Вон отсюда. И не попадайся мне на глаза до тех пор, пока я тебя не позову.

Онелия встала, подобрав полы платья.

— Жаль, что вино, выпитое вчера, не помогло моему господину. Он остался слепым.

— Убирайся сейчас же, глупая девка! Если ты меня разозлишь, ничем хорошим это не закончится!

— Как прикажет мой господин.

Когда девушка скрылась за пологом своей спальни, Эрфиан сел к столу. Есть не хотелось, от запаха травяного отвара к горлу подступала тошнота, но он знал, что нужно заставить себя проглотить хотя бы пару фруктов — в противном случае головная боль станет еще мучительнее.

Первый советник смотрел на лежавший перед ним виноград и не понимал, что на него нашло. Причину плохого настроения Онелии знали все гости на пиру, слышавшие ее разговор с Наном. Следовало сдержаться, но он сначала он повел себя как ревнивец, пытающийся заполучить чужое, а потом… Эрфиан отодвинул виноград и взял с другого блюда пару плодов инжира. Они встретятся за обедом, и он попросит прощения. Если Жрец задержит его, то встретятся за ужином. При Онелии он старался не показывать характер, и до сегодняшнего дня ему это удавалось.

Проклятая Лиэна. Куда она ушла? Как она посмела это сделать? Так с Эрфианом не поступала еще ни одна женщина. Уйти до того, как он проснулся, не оставив даже намека на свое присутствие?..

Он откинулся на подушки и прикрыл глаза. Конечно же, Лиэна не пропала бесследно. Она оставила тонкий запах сандалового дерева, запутавшийся в простынях, а вместе с ним и приятные воспоминания. Ни намека на покорность и легкий стыд, к которым Эрфиан так привык. Такхат говорила, что у богини, которой они поклоняются, иссиня-черные волосы и зеленые глаза, и ночью первый советник поверил в то, что к нему снизошла она. Женщина, чье имя когда-то написали на его запястье, сотканная из страсти и огня, имеющая абсолютную власть и над смертными, и над бессмертными. Ей невозможно было сопротивляться, ее искали для того, чтобы покориться, чтобы умирать каждую ночь, возрождаться с утра и словно во сне ждать следующей ночи. Рядом с Лиэной Эрфиан не вспоминал ни о Нави, ни о Гриалле, впервые за долгое время спал без ставшего привычным кошмара. И, проснувшись, подумал не о предстоящих делах, а о том, что сейчас снова заключит эту женщину в объятия и будет целовать так, словно на рассвете они расстанутся навсегда.

Первому воину Бустану повезло с женой. И, скорее всего, он понимает, что такие жены не сидят в шатре, дожидаясь мужей за целомудренными занятиями вроде рукоделия. Наверное, она спит. Тем приятнее будет ее разбудить.

Эрфиан подошел к пологу, закрывавшему вход в спальню Онелии, и заглянул внутрь. Девушка сидела возле зеркала и примеряла украшение.

— Прости меня, дитя.

Она вздохнула и достала из маленькой шкатулки серьги.

— Дни, когда я мог выпивать больше одного кубка вина, остались в прошлом. К сожалению, временем для приготовления чудесного отвара я не располагаю, Жрец ждет.

— Жрецу бы тоже не помешал чудесный отвар. — Эрфиан не видел отражения Онелии, но по голосу слышал, что она улыбается. С его плеч словно сняли невыносимо тяжелый груз. — Он и Жрица Царсина выпили достаточно. Не удивлюсь, если у них в скором времени появится еще один маленький Жрец. Или маленькая Жрица.

— Если они выпили так много, как ты говоришь, то вряд ли. Скорее всего, Нориэль и Царсина видят маленьких Жрецов и Жриц во сне и не проснутся до рассвета.

Девушка обернулась к нему и прижала ладони к порозовевшим щекам. Эрфиан не сразу понял, что ее смутило.

— Нет, дитя, — рассмеялся он. — Это не то вино, которое делают в храме жрецов богини сладострастия.

— Я никогда его не пробовала.

— Уверен, тебе доведется его отведать.

— Да, когда-нибудь.

* * *

Первый воин Белу сидел на большом камне и наблюдал за парой молодых эльфов, которые упражнялись в фехтовании. Небольшая компания юношей и девушек разместилась на траве в ожидании своей очереди.

— Держите спину прямо и не опускайте голову, — наказывал учитель. — Ничего интересного под ногами вы не увидите, а вампир воспользуется вашим замешательством и атакует. И не отводите глаза. Фарид, если ты еще раз зазеваешься и позволишь противнику оцарапать твою щеку, то вернешься сюда вечером и проведешь остаток ночи в одиночестве, таращась в темноту.

— Нечестно, он держит клинок левой рукой! — возмутился молодой эльф.

— Не беда, скоро все научатся держать клинки обеими руками. Хватит разговоров.

Эрфиан присел рядом с Белу. Много лет назад он вставал задолго до рассвета и под руководством одного из первых воинов Жрицы Эдны осваивал привычные для всех жителей деревни умения: плавание, долгий бег по лесу и холмам, лазание по деревьям, перевязывание ран и владение оружием. С клинками будущий советник так и не подружился, но в стрельбе из лука и метании кинжала превосходил сверстников.

— Здравствуй, — поприветствовал Эрфиана первый воин. — Сегодня ты поднялся рано. Чем я могу тебе помочь?

— Где живет Бустан?

Белу улыбнулся. В отличие от Деона, который в таких случаях сыпал язвительными замечаниями, любимчик Царсины был умен и знал, когда следует придержать язык.

— Рядом с виноделами. У его шатра алый полог.

Эрфиан кивнул.

— Он отправился к границам владений Жрецов, — продолжил Белу. — Вернется, в лучшем случае, следующей луной. Жрица часто отправляет его в те места, там неспокойно, а головы у воинов Бустана горячие. Такие нагоняют на вампиров больше всего страха. Кстати, ты слышал о том, что случилось с сыном хранителя знаний? Как его… Нан?

Первый советник принял заинтересованный вид.

— Об этом мне ничего не известно.

— Бедняга утонул в озере. Набрался вина, но его друзья в один голос утверждают, что он был трезв. Вряд ли в этой деревне найдется эльф, способный перепить Деона, юноша быстро это понял и отказался от затеи.

— Это печально. Кто бы мог подумать? Я слышал, он был отличным пловцом.

— Твоя правда, — согласился Белу.

— В таком возрасте эльфы делают глупости. Хороший урок для его приятелей. Жизнь в деревне неспокойна. Ночью можно натолкнуться в лесу на голодного вампира. И от глубоких озер следует держаться подальше, особенно если ты погулял на пиру. Как поживает твоя жена? Вчера она отказывалась от еды.

— Слава богам, она перекусила.

— Позови меня или Онелию, если вам понадобится помощь.

— Спасибо за заботу, первый советник.

Глава третья. Онелия

1570 год до нашей эры

Земли янтарных Жрецов

— Ты будешь есть мясо, дитя?

— Да, спасибо… немного.

— Немного мяса для гостьи из деревни янтарных Жрецов.

Такхат улыбнулась и жестом отослала одного из слуг. Онелия расположилась на подушках напротив хозяйки. Они скрывались от полуденного солнца в покоях главной жрицы. В воздухе плыл сладковатый запах благовоний, а от небольшого фонтана, расположенного в центре комнаты, веяло прохладой. Девушка не чувствовала себя своей в этих стенах, но здесь было уютно и тихо. На широких ступенях за распахнутыми дверями дремали дети Такхат, утомленные дневной жарой. Поспать жрецы богини сладострастия любили, это Онелия знала. Она часто наведывалась в храм и успела изучить их повадки.

Юноши и девушки предпочитали коротать время за изготовлением благовоний и вин, иногда шили одежду, делали украшения и ткани и использовали каждую свободную минуту для того, чтобы устроиться в тенистом уголке храма и отдохнуть. К вечеру они оживали и начинали готовиться к очередному ритуалу восхваления своей покровительницы. Ритуал был шумным и бурным и заканчивался на рассвете. Эрфиан рассказывал девушке, что существуют и другие ритуалы, более интимные, предназначенные для узкого круга жрецов, но в то, что первый советник когда-то вел такую жизнь, верилось с трудом.

— Я рада, что ты согласилась разделить со мной трапезу, дитя, — заговорила Такхат. — Гости к нам заглядывают часто, но не ради обеда.

— Перекусить за одним столом с тобой, госпожа — большая честь, — вежливо ответила Онелия.

— Тебе здесь нравится?

Девушка в очередной раз оглядела покои.

— Тут спокойно, — ответила она.

Жрица рассмеялась.

— Только в светлое время суток. Боюсь, тебе бы не понравилось то, что творится на этих землях после заката. Хотя твой господин получал от этого удовольствие.

Получает и сегодня, пусть и не при всех, хотела сказать Онелия, но сдержалась. Она подумала про Лиэну и поджала губы, скрывая горькую усмешку. После того, как эта женщина появилась в шатре, Эрфиан словно сошел с ума: молчал больше прежнего, прерывал беседу на полуслове и мог разозлиться по самому ничтожному поводу. Видеться с женой первого воина Бустана девушке не хотелось, одевать красавицу — тем более, и во время ее визитов она делала вид, что спит. Онелия лежала в предутренней темноте, слушала разговоры первого советника с Лиэной и не знала, что расстраивает ее больше — смысл слов или осознание того, кто и для кого их произносит. Ей хотелось одновременно и плакать, и кричать, и ругаться так, что даже воины заткнули бы уши. Какими цепями эта женщина приковала его к себе, и как она умудрилась сделать это за столь короткий срок?..

Слуга принес мясо, и Онелия принялась за еду. К блюду подали клюкву и легкое охлажденное вино, которое не туманило голову. Девушка решила, что может позволить себе один кубок. В деревню она возвращается с воинами и не заплутает.

— Твое здоровье, дитя, — сказала Такхат. — Пусть твое сердце всегда будет открытым, и ты будешь слышать Ее зов.

— Благодарю, госпожа, — вздохнула Онелия. Есть уже не хотелось.

— Ты бледна, — заметила жрица. Девушка опустила голову. На мгновение она забыла, что эти существа улавливают чувства других так же тонко, как вампиры — эмоциональные запахи. — Расскажи о том, что печалит тебя.

— У госпожи много забот. Не думаю, что у меня есть право нарушать ее покой, расстраивая печальными историями… уверена, она слышит таковые каждый день. В храм приходит столько просителей.

Такхат отставила кубок.

— На свете нет ни чужого счастья, ни чужой боли, дитя — наше сердце способно радоваться и болеть за других, если мы прислушиваемся к Ней и не боимся держать глаза открытыми. Ты влюблена в молодого воина, охотника или винодела?

Онелия помотала головой. Жрица подперла щеку ладонью и вгляделась в ее лицо.

— Ты влюблена в одного из первых воинов, который успел обзавестись семьей?

— Нет. Уж лучше бы я полюбила одного из первых богов!..

Такхат взяла с блюда гроздь винограда.

— Ты отдала свое сердце тому, кто носит имя одного из них. И он — не янтарный Жрец.

Щеки Онелии пылали. Она бы отдала все за то, чтобы получить возможность встать и уйти, не обидев хозяйку.

— Я знаю его, — продолжила жрица. — Когда-то этот юноша делал для нашего храма такие благовония, которых не купить ни на лучшем базарном дне в Фелоте, ни у странствующих торговцев. Не буду лукавить, дитя. Орешек тебе попался крепкий. Но помочь я не смогу.

— Ах! Отчего же? Ты знаешь все Ее тайны! — Онелия смутилась. Сейчас она, чего доброго, будет выпрашивать у Такхат любовное зелье, как дурочка-служанка, вздыхающая по красивому воину. — Неужели…

Жрица подняла руку, заставляя собеседницу замолчать.

— Можно научить слепого видеть. Можно ослепить зрячего. Но если зрячий решил, что слеп, его никто не разубедит.

Онелия обхватила ладонями кубок и сделала несколько глотков. Вино показалось обжигающе холодным.

— Помочь я не смогу, — повторила жрица. — Но дам совет.

— Я слушаю, госпожа.

— Ты не заставишь его прозреть. Но в твоих силах сделать кое-что для того, чтобы он этого захотел. — Заметив, что девушка хочет что-то сказать, жрица прижала палец к губам, а потом прикоснулась к своему уху. — Нет, дитя. Не задавай вопросов. Слушай то, что Она говорит тебе.

— Боюсь… — Онелия замолчала. — Я уже пыталась, госпожа. Вышло только хуже.

Губы Такхат тронула улыбка, в которой смешались высокомерие и материнское тепло.

— Мужчины не травят своих соперников только потому, что им скучно, дитя.

Девушка удивленно распахнула глаза. Жрица кивнула ей и продолжила:

— Уж не думаешь ли ты, что здесь — берег, где заканчивается мир? У меня есть глаза и уши вдали от храма. Я знаю этого мальчика лучше, чем ему бы этого хотелось. — Она снова тронула пальцами мочку уха. — Ты слышишь Ее?

— Слышу, — ответила Онелия. Она подняла голову, посмотрела на Такхат и улыбнулась. — Слышу, госпожа.

— Славно. Нот, Брит! — Жрица пару раз хлопнула в ладоши и повернулась в сторону дверей. — Самое время собрать мешки трав для гостьи. Она отдохнет после обеда, а на закате отправится в путь.

* * *

Вампиры, поселившиеся в здешних землях, по словам советников, не нападали на путников, но после наступления темноты следовало держать ухо востро. Онелию сопровождал отряд из шести эльфов под предводительством Виласа, недавно получившего от Царсины обруч первого воина. Его обучал сам Белу, верный помощник и правая рука Жрицы, и Эрфиан, не желавший отпускать служанку в путешествие по незнакомым землям, упрямился недолго.

— С удовольствием остался бы тут на праздник, — протянул один из эльфов — он нес полученные Онелией от Такхат мешки с травами.

— Через трое суток мы вернемся домой — будете праздновать от души, — ответил Вилас. — Или жрицы богини сладострастия красивее наших девушек?

— Жрицы богини тоже хороши, — заулыбался другой воин. — Все женщины хороши. А если у тебя нет жены — так тем более.

— Хватит болтать, смотрите по сторонам.

Вилас ускорил шаг, и Онелия нагнала его. Теперь они опережали остальных. По небу плыла полная луна, девушка могла видеть первого воина так же хорошо, как днем, и в холодном серебристо-голубом свете его лицо казалось особенно красивым. Он напоминал одного из братьев Аллаат, служанки Жрицы Энлиль: кожа эльфа была смуглой, длинные волосы мягкими волнами опускались на плечи. Девушка подумала о том, что ей хочется прикоснуться к темно-каштановым прядям и почувствовала, как розовеют щеки. Какими бы невинными ни казались вина в храме богини сладострастия, не стоит пить больше пары глотков.

— Говорят, в этих местах воительница Кохаба встретила своего первого мужчину, — улыбнулся первый воин. — Не верю в сказки, но тут есть особая магия. Неудивительно, что жрецы построили храм в здешних землях.

— Не советовал бы я тебе с ней любезничать, Вилас, — подал голос воин, несший мешки. — Ты знаешь, чья она служанка?

— Да, — последовал прохладный ответ.

— А о том, что случилось с сыном хранителя знаний, ты слышал?

— А о том, как лихо я укорачиваю длинные языки, тебе рассказывали?

Воин обиженно фыркнул.

— Я предупредил.

Онелия тронула Виласа за рукав плаща.

— Я не знаю той истории. Когда Джагад рассказывал ее, моя приемная мать уводила меня от костра, говоря, что я еще мала.

— О, это не беда. Слушай.

* * *

Деревня янтарных Жрецов

За много весен, проведенных в шатре первого советника, Онелия переняла его привычку спать чутко. Сегодня девушку разбудило ощущение чужого присутствия. Она лежала с закрытыми глазами и прислушивалась. Еще не рассвело, но виноделы и слуги давно проснулись и сновали за стенами шатра, переговариваясь с воинами. Легкие шаги, тихий смех, обращенные к девушкам вопросы: знают ли они, с кем пойдут на праздник новой луны? Знакомые, родные, не внушающие опасений звуки. Онелия вздохнула и повернулась на бок. Сегодня на улице свежо, не хочется раньше времени выбираться из теплой кровати. Подремать еще несколько минут…

— Первый воин Вилас не давал тебе скучать?

Онелия насторожилась, подняла голову, села на кровати и огляделась. В отличие от Эрфиана, который спал в темноте, она оставляла пару масляных ламп и накрывала их прозрачными колпаками, но шатер заполняла мгла. Непроницаемая, почти живая — казалось, ее можно было пощупать. Девушка беспомощно вытянула перед собой руки, пытаясь найти говорившее с ней существо. Она не могла не узнать этот голос, слышала его каждый день, не понимала, что происходит, но больше всего на свете хотела, чтобы он зазвучал снова.

— Эрфиан, я ничего не вижу… ветер задул лампы. — Онелия замолчала. Происходящее не смущало ее, хотя следовало с головой спрятаться под одеяло и умереть от стыда. — Что ты делаешь в моей спальне?

— Тебя не было несколько дней, я скучал.

Ответить девушка не успела. Пальцы первого советника прикоснулись к ее щеке. Они были такими же горячими, как в ту ночь, когда они впервые заговорили о Гриалле. Онелия знала, что Эрфиан никогда не мерзнет, даже в редкие, но холодные зимние дни не меняет летние одежды на тяжелую меховую мантию и спит под тонким невесомым одеялом. Что он сказал ей тогда? Холодные руки — горячее сердце? Хлоя, приемная мать девушки, часто повторяла то же самое, но на другой манер: если пальцы мужчины обжигают огнем, его сердце обожжет льдом. Онелия знала, почему она так говорит. Муж Хлои, охотник, оставил жену ради молодой эльфийки, красивой как богиня Ночница и пустоголовой как винный кувшин.

— Вы задержались, — продолжил Эрфиан. — Первый воин Вилас не хотел тебя утомлять и устраивал привалы чаще обычного?

— Не думай так! Мы сидели у костра, и он рассказывал мне легенды о богах, которым поклоняются на границах земель янтарных Жрецов. — Онелия чувствовала, как к щекам приливает кровь. — Он не похож на остальных воинов, мне интересно с ним.

Произнести вслух то, что она хотела сказать, не получилось, но первый советник пришел ей на помощь.

— Ты поцеловала его. В этом нет ничего плохого. Тебе понравилось?

Онелия так часто слышала разговоры эльфиек о встречах с молодыми воинами, узнавала так много подробностей, которыми делятся только с близкими подругами, так ждала, что, впервые поцеловав мужчину, испытает то же ощущение легкости, полета и трепещущего сердца. Девушка позволила Виласу себя обнять, и уверенный жест первого воина, до этого обнимавшего не одну женщину, показался ей неловким. Когда он ее поцеловал, она не почувствовала ничего, кроме отчуждения: тело словно сковали невидимые цепи, превратив его из податливого в деревянное, кожа стала сухой и мертвой, не отзываясь на прикосновения, а уши будто не слышали приятных слов. Онелии хотелось, чтобы этот поцелуй поскорее закончился. Она отстранилась, думая о том, что завтра вечером они устроят привал неподалеку от лесного озера, и ночное купание доставит ей удовольствие. Может быть, все девушки чувствовали то же самое, когда их впервые целовали, и он должен сделать это еще раз? Но Эрфиан часто повторял, что не стоит лгать себе, если ты знаешь правду.

Онелия знала правду.

— Зачем ты об этом спрашиваешь? Разве тебе приятно говорить со мной о других мужчинах?

— Ты говоришь как женщина. Как маленькая неопытная женщина, которая прислушалась к совету жрицы сладострастия и решила, что вызвать ревность — лучший способ пробудить чью-то любовь.

Девушка задохнулась от возмущения.

— А разве это не так?! Разве ты не за этим приводишь сюда других женщин? Ты хочешь сделать мне больно! И видят первые боги — ты в этом преуспел!

Сильные руки обняли Онелию за плечи. Она, не пытаясь вырваться, прижалась к груди Эрфиана и замерла, слушая биение его сердца. Пальцы первого советника перебирали ее волосы. Девушка вдыхала запах его кожи — он был неуловим даже в те мгновения, когда они сидели за ужином на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Запах, наводивший на мысли о дальних странствиях и знакомых не каждому целителю травах, растущих в чаще непроходимых лесов. Онелия могла бы сказать «чужой запах», но он казался самым родным в двух мирах.

— Разве тебе приятно говорить со мной о других женщинах?

Глаза Онелии до сих пор не привыкли к темноте, но она подняла голову, пытаясь разглядеть лицо Эрфиана. Его пальцы снова тронули ее щеку, нежно сжали подбородок. Еще прошлой ночью Вилас точно так же прикасался к ней, но сейчас девушка испытывала совсем другие чувства. Сердце замерло, дыхание перехватило, а мысли, до этого кружившиеся в бешеном танце, успокоились. Время остановилось, сосредоточилось в одном моменте, нестерпимо сладком и мучительном, Онелия тонула в незнакомом ощущении — смесь боли, предвкушения, страха, стыда и желания забыть про этот стыд. Разве можно испытать столько за один-единственный поцелуй?.. Руки Эрфиана развязывали шнуровку на груди ее ночного платья, а Онелия пыталась найти нужные слова. Она должна сказать ему так много!..

— Эрфиан.

Она называла его так реже других — старалась обходиться без имени. Должно быть, потому, что у нее сразу появлялись мысли о покровителе снов, боге-целителе, возлюбленном Охотницы, богини шаманов-Сновидцев. Хлоя рассказывала детям, что Охотница выбрала Эрфиана за знакомую ей красоту — за длинные светлые волосы. Онелия, посвященная в тайны целительства, возносила ему молитву всякий раз, когда отправлялась в лес за травами или принимала роды у очередной эльфийки. Имена богов произносят шепотом — все знают, что так они слышат лучше — а к Жрецам, нареченным в их честь, обращаются «мой Жрец» и «моя Жрица». Как можно сказать это громко, чтобы услышали все?..

— Не нужно слов, мой свет. Мы скажем их потом.

* * *

— Ты здорова, дитя?

Онелия открыла глаза и села на кровати, прижимая к груди одеяло. Эрфиан, стоявший за приоткрытым пологом спальни, выглядел встревоженным. Девушка поднесла ладонь к глазам, заслоняясь от света. Солнце давно поднялось… В деревню она вернулась поздней ночью, проспала до полудня, и первый советник решил ее не будить.

— Что-то случилось? — снова заговорил Эрфиан.

— Ах, нет. — Онелия откинулась на подушки и поплотнее закуталась в одеяло. Не хватало еще, чтобы он увидел ее в ночном платье!.. — Мне приснился сон.

Она почувствовала, как к глазам подступают слезы. Это был всего лишь сон.

— Ты напугала меня. Я решил, что ты больна.

— Прости. Со мной все хорошо.

— Ты меня звала.

Онелия поднесла пальцы к губам.

— Правда?..

Эрфиан улыбнулся.

— Какое бы сновидение тебе ни послали первые боги, надеюсь, оно было приятным. И не смущайся, дитя. Твое ночное платье очаровательно.

Девушка спрятала лицо в пышных кружевах рукавов. Это платье она купила у странствующего торговца — он сказал, что такие ткани делают только в дальних землях, у большой воды, неподалеку от берега, где заканчивается мир. Онелия заплатила за наряд несколько золотых монет и осталась довольна, но для чужих глаз он не предназначался.

— К нам на обед пришел советник Деон. — Эрфиан поднял руку в успокаивающем жесте. — Не торопись, дитя. Мы уже накрыли на стол, но дождемся тебя.

Глава четвертая. Эрфиан

1570 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

Лиэна перевернулась на живот и положила голову на руки.

— Тебя на самом деле обучили какой-то магии в храме богини сладострастия? Я никогда не чувствовала ничего подобного. Это похоже на цветок, который распускается где-то внутри. Он был там всегда, но распустился только рядом с тобой. Это магия, да?

Зеленые глаза пытливо смотрели на Эрфиана, но он не торопился с ответом. В слабом свете масляных ламп женщина походила на эльфийку, впервые оказавшуюся в постели с мужчиной. Ее щеки заливал нежный румянец, выбившиеся из прически пряди облепили влажные щеки и лоб. Не так ли выглядит богиня сладострастия, спускаясь на землю и навещая своих жрецов на празднике полной луны?

— Расскажи мне, — капризно протянула Лиэна. — Ну расскажи хотя бы… — Она опустила глаза. — Как ты делаешь это… пальцами? Боги, да ты знаешь, сколько у меня было мужчин? И постарше тебя. И ни один из них не делал ничего подобного. Расскажи, Эрфиан. Или твоя богиня разгневается, если ты откроешь часть тайн?

— Если придет время, я тебе их открою.

Лиэна села и начала собирать волосы в косу. Она повернулась к Эрфиану боком, и он видел тонкий шрам на ее шее, белую ниточку, опускавшуюся от уха до ключицы. Ожившая богиня сладострастия родилась в семье воинов, как и остальные эльфы, взяла в руки оружие в раннем детстве, но не разделила судьбу служанки, а пожелала присоединиться к армии Жрицы Эдны. Лиэна убила не одного вампира, получила достаточно ран, в отличие от остальных женщин-воинов, не хвастала шрамами, но и не прятала их — относилась к ним так же спокойно, как к странному цвету глаз. Получив от Бустана свадебное украшение, она отложила парные клинки и убрала пурпурный плащ в сундук. Но, как любил повторять Деон, бывших воинов не бывает — меняется только противник. Лиэна превратилась из воина в охотника. Раньше у нее были враги, а теперь — дичь. Муж красавицы, один из приближенных Царсины, в деревне появлялся редко, но она не скучала, так как еще ни разу не слышала от мужчины «нет». Эльфийка вела себя как избалованная вниманием вампирша: любила красивые платья, дорогие подарки, целое утро проводила у зеркала, ожидая, пока служанки заплетут ее волосы, подберут украшения и поколдуют над лицом.

Редко кто задерживался в постели Лиэны дольше одной ночи. Бустан понимал, что таких женщин невозможно ни запугать, ни задобрить, ни запереть на семь замков, но ревновал к каждому, кто бросал взгляд в сторону его жены. Этого не избежал даже Белу, которого на одном из пиров угораздило пригласить эльфийку на танец. Эрфиан при этом не присутствовал, но Анигар за завтраком в шатре Нориэля рассказал историю во всех красках. По его словам, «Бустан взбесился прямо на празднике», а «Белу решил, что даже пьяные воины не должны позволять себе такие дерзкие речи, и хорошенько ему наподдал». От расправы, добавил молодой Жрец, Бустана спасла Царсина, которая «попросила никого не убивать, потому что это испортит гостям аппетит». Тогда Эрфиан не знал, о ком идет речь, и от души смеялся вместе с остальными. Впрочем, и сегодня эта история вызывала улыбку. Бустан может беситься хоть несколько весен подряд, но вряд ли у него хватит наглости заявиться к первому советнику. А даже если и хватит — тем лучше. В деревне станет на одного ревнивого мужа меньше. Эрфиан знал много способов расправиться с неугодными, пусть честный поединок один на один и не был в их числе.

— Поему нельзя умереть от наслаждения? Я бы умирала, возрождалась и снова умирала. А потом возвращалась бы к тебе следующим вечером — и продолжала умирать и возрождаться.

— А как же твой муж?

Руки Лиэны замерли. Она нахмурилась, но через мгновение снова улыбалась.

— Пусть продолжает развлекаться с эльфийками в походах. Да и зачем мне муж, если у нас нет детей? Несмотря на все старания, я так и не смогла его полюбить. Он думает, что женщины ничем не отличаются от животных, и их нужно брать сзади. Я не скотина, чтобы на меня взбирались тогда, когда заблагорассудится.

— А я-то думал, что ты любишь, когда тебя берут сзади.

Лиэна залилась краской.

— И не думал, что тебя так легко смутить, — закончил Эрфиан.

— Не знаю, что ты делаешь со мной, и что в тебе такого, — призналась женщина. — Но ты другой. С тобой все иначе. И ты не похож на невинного мальчика. А я люблю именно таких. Хочешь, я останусь?

— Тебя никто не гонит.

— Хочешь, я останусь навсегда? Бустан мне надоел.

Эрфиан взял с блюда, стоявшего на ковре, плод инжира и начал снимать с него кожицу.

— Оставайся, если тебе угодно.

Лиэна взяла из его рук инжир и разделила на две половинки.

— Инжир считают плодом греха, — сказала она, разжевывая сочную мякоть. — Сладкий как грех.

Эрфиан приподнялся, взял ее за подбородок и поцеловал. Лиэна положила руку ему на щеку и рассмеялась.

— Смотри, весь испачкался. Как ребенок.

Она провела языком по его губам и подбородку, слизывая сок инжира.

— Сладкий как грех, — повторила Лиэна, запуская руки Эрфиану в волосы. — Злые боги послали мне тебя, не иначе. Но я готова испить свою чашу до дна. И проследить, чтобы в ней не осталось ни капли.

Замершая за приоткрытым пологом Онелия ахнула, смущенно опустила глаза и покраснела. Эрфиан сделал ей приглашающий жест.

— Кто это? — недовольно нахмурилась Лиэна.

— Это Онелия, моя служанка. Проходи, дитя.

— Я принесла еще инжира… и персиков из сада Жреца.

Онелия, стараясь не смотреть на обнаженную Лиэну, улегшуюся на спину поверх покрывала, поставила блюдо на ковер.

— Какая красивая девочка, — проронила эльфийка. — Уже большая. Ты нашел ей мужа?

Эрфиан смотрел на то, как Онелия проверяет, осталось ли в кувшине вино. Лиэна проследила за его взглядом.

— Негоже юной девушке не спать в такой час. Она может увидеть вещи, которые не понравятся юной невинной эльфийке.

— Госпожа не смущает меня, — ответила Онелия, поклонившись. — Она прекрасна как первые звезды, на нее можно смотреть вечно, как на целомудренную лунную деву.

Лиэна положила руки под голову и расхохоталась.

— Это ты научил ее льстить, Эрфиан? У нее получается.

— Оденься.

Эльфийка поймала брошенное ей платье.

— Твоя служанка мной любуется, да и ты тоже.

— Если ты скажешь еще хотя бы слово, то уйдешь из этого шатра и больше сюда не войдешь.

Лиэна села и накинула на плечи платье.

— Спасибо за фрукты, девочка.

— Приятного аппетита, госпожа.

— Пусть твой муж угостит тебя инжиром в ночь, когда расплетет твою косу. Этот фрукт пробуждает страсть.

— Замолчи, Лиэна, — оборвал ее Эрфиан.

— Да что с тобой? — возмутилась эльфийка. — Это служанка, которая готовит тебе еду и убирает постель!

— Если ты хочешь жить в этом шатре, тебе придется научиться думать перед тем, как говорить.

Лиэна взяла с блюда персик.

— Девочке скоро найдут мужа. Чему ты сможешь ее научить? Плести заговоры, шептать советы на ушко Жрецу, считать золото? Бедняжка. — Она посмотрела на Онелию с искренним сочувствием. — Тебе тут тоскливо. Но теперь мы будем часто видеться и беседовать по вечерам. Я дам тебе пару уроков любви. Я знаю в этом толк.

— Она не нуждается в твоих уроках.

— Не решай за нее, Эрфиан.

— Я буду рада, если госпожа чему-нибудь меня научит, — заговорила Онелия, одарив эльфийку улыбкой.

Лиэна надкусила персик.

— Что я говорила? Твое общество ей надоело, она находит тебя скучным.

— Отправляйся спать, Онелия. Разбуди меня на рассвете.

Лиэна дожевала персик и бросила на блюдо косточку.

— Она очаровательна. Но мужа ей и вправду пора подыскать.

— Я решу этот вопрос.

— Не сомневаюсь. — Лиэна улыбнулась. — Ты не передумал? Я могу остаться?

— Оставайся сколько хочешь. А сейчас я хочу поспать.

— Сладких снов. Мой советник.

— Спокойной ночи.

* * *

— Первый советник Эрфиан, моя Жрица.

— Впусти, Хлоя.

Царсина сидела на подушках перед зеркалом. Одна из служанок расчесывала ей волосы, а вторая держала в руках палочку с мягким концом и подводила глаза госпожи черной краской. На Жрице было ночное платье, поверх которого она набросила легкую накидку.

— Садись, Эрфиан. Я решила, что ты проспишь до полудня.

— Мне не спалось, моя Жрица.

— Дурные сны?

— Нет, моя Жрица.

Царсина придирчиво оглядела свое отражение.

— Прическу из кос, которую делают жены королей светлых эльфов, — приказала она служанке. — И не забудь голубые ленты и черный жемчуг.

— Да, моя Жрица.

— Хлоя, принеси первому советнику травяного отвара и фруктов. Он еще не завтракал.

Приведшая Эрфиана служанка поклонилась и вышла.

— А я, — продолжила Царсина, — расскажу о том, что происходило здесь во время его отсутствия.

— Случилось что-то серьезное, моя Жрица?

— Разве что для первого воина Бустана. В деревне только и трещат о том, что ты в очередной раз увел чужую жену. Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне. Но боги, Эрфиан. Ты выбрал самую дорогую женщину в древне.

— Любая цена конечна, моя Жрица.

— Твоя правда. Но она хороша, я уверена. Видел бы ты, как злился Бустан. Давно я так не забавлялась.

— Некоторых женщин нужно держать покрепче, моя Жрица. Они способны не только смотреть на других мужчин, но и уходить от мужей.

Царсина хохотнула.

— Экий ты мерзавец, первый советник. Расскажи о короле. Он принял тебя тепло?

— Да, моя Жрица. И даже предложил мне свою целомудренную дочь.

— Чем закончился ваш разговор?

Хлоя принесла блюдо с фруктами, а шедший за ней слуга поставил на ковер кувшин с травяным отваром.

— Увы, моя Жрица, мы не пришли к согласию.

Царсина наклонила голову, и служанка начала вплетать в ее волосы нити черного жемчуга.

— Что не нравится этому упрямцу на этот раз?

— Вампиры не нападают на светлых эльфов, на их землях уже много десятилетий царят мир и покой. И, сколько бы твой советник ни пытался убедить его величество в том, что так будет не всегда, он не готов слушать.

— Боги, какой же он глупец.

Эрфиан принял из рук слуги чашку с травяным отваром и сделал глоток.

— Навестив его величество, я побывал в паре деревень, расположенных на границе владений светлых эльфов. Населяющие их люди могут стать сильными союзниками или опасными врагами — все зависит от того, какое решение примет моя Жрица. Выступать в поход был бы неосмотрительно с ее стороны, потому что люди встанут на защиту эльфов. Если же мы договоримся с его величеством, то приобретем не одного союзника, а трех.

Царсина поцокала языком.

— Что он там тебе предлагал? Свою дочь?

— Если моя Жрица позволит, я скажу, что это был не самый изящный ход со стороны его величества.

— Хорошо. Коли с королем нельзя воевать, я поступлю иначе. Хлоя, ты еще тут?

Служанка шагнула вперед.

— Да, моя Жрица, — отозвалась она.

— Принеси платье из алого кружева, которое прошлой луной подарила мне подруга вампира Сафдара.

Хлоя ахнула и прижала ладони к щекам.

— Но оно совсем прозрачное, моя Жрица…

Молодая эльфийка, успевшая подвести глаза Царсины и принявшаяся за ее губы, захихикала.

— Пусть его величество полюбуется на супругу Жреца Нориэля. А заодно проверим, так ли король верен женам, как все говорят.

— А я слышала, что его величество падок на женскую красоту, — заговорила служанка, заплетавшая косу Жрицы.

— И я, — поддакнула вторая эльфийка, окуная мягкий конец палочки в красную краску с цветочным запахом. — Кроме того, перед нашей Жрицей не устоит ни один мужчина, даже если его жена будет самой красивой женщиной в двух мирах!

Сказав это, служанка прикоснулась кисточкой к губам Царсины и бросила хитрый взгляд на Эрфиана. Он улыбнулся в ответ и кивнул.

— Хватит, — отмахнулась Жрица. — Если вы продолжите трещать, к обеду я останусь голой. Неси платье, Хлоя.

Служанка отправилась за нарядом, а две оставшиеся эльфийки вернулись к своему занятию, но замолкать и не думали.

— Один из воинов рассказывал, что как-то раз его величество соблазнил вампиршу, — шепнула Царсине одна из девушек, вплетая в ее косу очередную нить жемчуга.

— Точно, и я слышала! — поддакнула вторая. — И еще каждую луну к нему приводят смертных женщин…

— Боги, да замолчите вы или нет?! — вспылила Жрица.

Эльфийка, красившая ей губы, убрала палочку в шкатулку и достала оттуда мешочек с шариками-румянами.

— Я не видела его величество, первый советник, — призналась она. — Это правда, он хорош собой?

— Женщины находят его привлекательным, дитя, — кивнул Эрфиан.

— Наверное, он высокий, и у него золотые волосы, — мечтательно протянула эльфийка.

Царсина закатила глаза, но удержалась от того, чтобы ее одернуть.

— А вот и Хлоя. Ах, моя Жрица!.. Какое замечательное платье!

Пока служанки помогали хозяйке шатра одеться, Эрфиан сидел, повернувшись к ним спиной, и делал вид, что изучает уложенные на блюде фрукты. Не то чтобы план Царсины пришелся ему по душе, но он признавал, что порой противника лучше соблазнить, чем начать войну. Будь этот противник хоть трижды королем, он остается мужчиной, безоружным перед женскими чарами Жрицы.

— Ну, Эрфиан, если даже ты смотришь в пол, значит, я и вправду хороша.

Царсина повернулась к зеркалу сначала одним, потом — другим боком. Хлоя оказалась права — платье было прозрачным. Такое надела бы не каждая вампирша.

— Моя Жрица прекрасна, как трели первых утренних птиц.

— Уверена, его величество с тобой согласится. Ты не потратил все любовные зелья на то, чтобы соблазнить Лиэну? Какое вино предпочитает наш гость? Думаю, зеленое придется ему по душе.

— Жрец Нориэль, — объявила Хлоя, снова появившись в шатре.

— Как раз вовремя. Впусти.

Нориэль вошел следом за служанкой и замер, не отрывая взгляда от жены. Царсина опустила глаза и с видом самой скромной женщины в двух мирах принялась перебирать пальцами перекинутую через плечо косу.

— Мой свет, ты обворожительна, — нашелся с ответом Жрец. Эрфиан видел, как изменилось выражение его глаз — на мгновение он превратился в нерешительного юного эльфа, который боялся даже подумать о том, чтобы взглянуть на Царсину открыто. — Я еще никогда не видел тебя такой красивой.

Служанки, сгрудившиеся у входа, прижимали пальцы к губам, пытаясь скрыть улыбки.

— Мой Жрец изволил проснуться рано, — проронила Царсина, поворачиваясь к зеркалу и оглядывая себя.

— Может быть, я до сих пор не проснулся? — Нориэль подошел к ней сзади, обнял за плечи и прижался щекой к ее волосам. — Нет, это не сон. Это моя Жрица, и все происходит наяву.

Эрфиан смущенно кашлянул.

— Мой Жрец, — сказал он, дождавшись, когда Нориэль повернется к нему. — Его величество скоро будет здесь. Я прослежу, чтобы всем обеспечили места для ночлега.

Жрец вздохнул. По всему было видно, что о визите короля ему сейчас хочется думать в последнюю очередь.

— Спасибо, Эрфиан.

— Не забудь про вино, — напомнила Царсина. — Ты свободен.

Их взгляды на мгновение пересеклись в зеркале, и Жрица томно опустила ресницы, из соблазнительницы превратившись в скромную жену.

— Мой Жрец не рассказал мне, почему поднялся так рано, — услышал Эрфиан, выходя из шатра и прикрывая за собой полог. — Ему снились дурные сны?

— Ты ведь знаешь, я не могу долго спать, когда тебя нет рядом, мой свет.

— Мой Жрец выглядит усталым… он может отдохнуть до прихода его величества. Обещаю, он будет видеть хорошие сны, и ему долго не захочется вставать.

Глава пятая. Царсина

1570 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

Его пустоголовое величество король Ниньяс явился на праздничный пир без жен. Царсина сочла хорошим знаком. Жрица улыбалась, принимала подарки гостей, выслушивала бесконечные речи о ее воинской доблести и красоте и наблюдала за собравшимися. Сафдара, облаченного в темно-зеленую мантию с золотым шитьем, сопровождала рыжеволосая вампирша. Жены вождя человеческого племени расположились возле мужа. Эрфиан уступил Ниньясу место по правую руку от Жреца, а сам перешел на другой конец стола. Платье сопровождавшей его Лиэны, как и наряд Царсины, оценил бы любой вампир (Сафдар уже успел это сделать): ворох отливающих перламутром прозрачных лент, скрепленных на плечах маленькими золотыми пряжками. Шею жены — бывшей жены? — первого воина Бустана украшало ожерелье из янтаря, за которое Эрфиан, судя по чистоте камней, заплатил как минимум пятьдесят золотых монет.

— … серьги из фиалковой бирюзы, приобретенные у торговца из дальних земель для моей Жрицы. Редкий камень, которым украшают себя жены фараонов и благородные супруги огнепоклонников.

Царсина кивнула одному из советников Ниньяса, и он с поклоном положил украшение перед ней. Куда запропастилась Хлоя? Она обрадуется серьгам. А также ожерельям, браслетам и платьям. Раньше служанка отказывалась — «благодаря милости моей Жрицы у меня достаточно украшений и платьев» — но девочки, которых она взяла на воспитание, подрастали. Из подарков Царсину заинтересовал только лук из особой породы дерева.

— Ваза из зеленого золота для моего Жреца, — продолжил эльф, отвесив очередной поклон — на этот раз, Нориэлю. — Его величество король Ниньяс знает, что мой Жрец любит украшать жилище подобными предметами.

— Зеленое золото? — Нориэль оглядывал пузатый сосуд. — Не слышал о таком.

— В окрестностях Фелота добывают редкий песок, который придает золоту такой цвет, мой Жрец. Вазы крепкие, служат долго, в них можно наливать не только вино, но и горячий травяной отвар.

Подарки достались и Анигару, и Энлиль, и даже Эрфиану. Первому советнику преподнесли несколько льняных мешочков с редкими травами. Лиэна посмотрела на мешочки со спокойной улыбкой и погладила Эрфиана по руке. Жрица помнила ее маленькой девочкой, видела, как она росла — старшая дочь в семье, ребенок, у которого, в отличие от младших, нет шанса сделать самостоятельный выбор. Они с Бустаном произнесли клятву перед лицом первых богов через пару лун после того, как встретились, и плохо представляли себе, что будет дальше.

Первое время Лиэна плакала по ночам, оставаясь в одиночестве. А потом решила, что имеет право устраивать жизнь по собственному усмотрению. С мужем эльфийке не повезло. В походах Бустан путался с каждой женщиной, был скуп и страшно ревнив. И все бы ничего, но в постели огонь его страсти походил на холод ледяных горных вершин. Царсина вспоминала ту ночь — к счастью, первую и единственную — с чувством глубокого разочарования.

Лиэна покачала головой, отказываясь от предложенных фруктов, и взяла из рук Эрфиана кубок с зеленым вином. Жрица отметила, что они сидят чересчур близко друг к другу, а первый советник прикасается к руке женщины так, словно она ему принадлежит — такого на памяти Царсины он себе еще не позволял. Она в очередной раз обвела глазами присутствующих. Жаль, Бустана нет, а, значит, никаких кислых лиц и ревнивых взглядов. На этот раз его жена увлеклась всерьез, как и Эрфиан. Но ничего плохого Жрица в этом не видела. Эти двое нуждаются в друг друге — она не осознавала это умом, а улавливала как мимолетный запах с помощью тонкого чутья, которое в ней воспитывала мать. Жрица Эдна говорила, что из весны в весну оно будет становиться острее, а потом его назовут мудростью.

Его величество Ниньяс болтал без остановки. Сидевший за спиной Царсины Белу кивал, делая вид, что заинтересован, и остальные советники делали то же самое, но как только разговор заходил о прибрежных землях, кто-то из них менял тему. Король жаждал обсудить нежеланное соседство вампиров и напомнить Жрецу, главному воину и советникам, что они несут ответственность за жизни светлых эльфов из обеих деревень. Эрфиан рассказывал о путешествиях, Сафдар — о базарных днях в Фелоте, Анигар, который, казалось, вообще не закрывал рта — о военных походах. Ниньяс хмурился, но Аллаат заботилась о том, чтобы его кубок не пустел, и вскоре его величество забыл и о вампирах, и о прибрежных землях. Он пригласил на танец сначала подругу Сафдара, а потом — Лиэну, оставив Эрфиана в одиночестве.

Первый советник кивнул Нориэлю, улыбнулся Царсине. Его взгляд скользнул по Белу, привычно опустившему глаза, по кормившим друг друга вяленой рыбой Деону и Таир, по вампирше Сафдара, которая очаровательно покраснела, и остановился на Онелии. Сегодня девушка выбрала непривычно откровенный наряд, провела перед зеркалом много времени, колдуя над лицом, надела дорогое ожерелье и украсила свободно лежавшие на плечах волосы белыми цветами. Сидевший рядом Вилас смотрел на нее так, словно готовился преподнести свадебный подарок. Онелия улыбалась и кивала, когда он предлагал ей то или иное угощение.

Эрфиан наклонил голову, будто прислушиваясь, и уже сцепил было пальцы рук в замок, но совладал с собой — и через мгновение его ладони, как и прежде, покоились на коленях. Привычная поза, в которой он мог проводить часы. Вилас, увлеченный Онелией, вряд ли заметил недобрую искру, промелькнувшую в глазах первого советника. Когда воин поднял голову, Эрфиан почтительно кивнул ему и удостоился ответного кивка. Нориэль, наблюдавший за молчаливой сценой, вздохнул и обратился к королю светлых эльфов с очередным ничего не значащим вопросом.

Царсина посмотрела на луну, которая уже давно поднялась. Из всех способов привлечь внимание мужчины, к которому она неравнодушна, Онелия выбрала худший, и она бы не удивилась, узнав, что к этому приложила руку жрица Такхат. Они будут ходить кругами не одну луну, не решаясь даже заговорить о чем-то личном, не то чтобы сделать шаг. И за это время Эрфиан со свойственной ему обстоятельностью отравит всех ее женихов. А когда ему надоест травить, примется за более изощренные способы. Нориэль справедливо сокрушается по этому поводу, пусть и понимает, что не в силах что-либо изменить.

Что бы сделала Царсина на месте Эрфиана? Избавилась бы от соперницы? У нее никогда не было соперниц. Она приходила и брала то, что хотела. А, значит, не было и ответа на этот вопрос, хотя Жрица допускала, что в борьбе за сердце любимого мужчины срубила бы несколько голов. Но так поступают только женщины с янтарными глазами. Остальные сидят и ждут подвигов.

* * *

Нориэль, в честь праздника позволивший себе лишний кубок вина, уснул сразу же после того, как пожелал жене сладких снов. Царсина выбралась из его объятий, поднялась с кровати, открыла сундук с платьями и достала прозрачную накидку из легкой голубой ткани, вышитую серебряными нитями. Ни дать, ни взять богиня Ночница, подумала она и с трудом сдержала смех. Его величество выпил на пиру столько, что к нему может явиться сама Охотница. Жрица оделась, расплела косу, причесала волосы, накинула на плечи плащ с широким капюшоном и прошла на свою половину шатра, где ждала Хлоя. Глаза девушки весело блестели, а щеки заливал румянец. Она была единственной из служанок Царсины, способной хранить секреты, а поэтому знала намного больше, чем остальные, и не отказывалась помочь, если речь заходила о любовных приключениях.

— Ах, моя Жрица! –восхитилась Хлоя. — Сегодня на пиру ты была самой красивой! Его величество король Ниньяс смотрел на тебя так, словно явилась богиня Энлиль!..

— Придется ему довольствоваться богиней Царсиной.

Девушка зажала рот ладошкой, сдерживая смех.

— Он наконец-то ушел в выделенный ему шатер, моя Жрица. Это неподалеку. — Она откинула полог и выглянула наружу. — Воины завершают обход, в этот час они всегда появляются здесь, но потом не вернутся до утра. Мы сможем пройти незамеченными.

— Кто обучал тебя воинским премудростям, когда ты была ребенком?

— Хаддат, моя Жрица. Приемный отец первого советника Эрфиана. А потом — один из его подопечных. Хаддат сказал, что у меня есть талант, и я могу стать следопытом, но мой отец не хотел, чтобы я была воином.

— Следопытом? Так, значит, ты можешь обмануть даже тех эльфов, которые носят парные клинки и пурпурные плащи?

Хлоя потупилась. Царсина погладила ее по щеке.

— Это не должно тебя смущать. Моя мать сказала бы, что ты зря тратишь время, помогая мне попасть в чужую постель, но в деревне без твоей помощи не обойтись. Надеюсь, ты делаешь это не потому, что я дарю тебе платья и украшения?

— Как ты могла подумать, моя Жрица!..

— Я знаю. Идем. Уж очень наш гость набрался на пиру. Как бы не пришлось его будить.

* * *

Хлоя подкралась к шатру, в котором поселили Ниньяса, тихонько заглянула внутрь и сообщила Царсине, что он еще не спит, и даже не погасил часть масляных ламп. Жрица посмотрела на приоткрытый полог. Нет, она определенно предпочла бы решить эту проблему так, как привыкла — пара отрядов воинов и поход, который вряд ли занял бы больше одной луны. Но Эрфиан прав, и лишнего шума лучше не поднимать. Человеческие племена станут хорошими союзниками — мир с вампирами хрупок, даже если глава клана сидит рядом с Нориэлем на праздничном пиру и преподносит ей один подарок за другим.

Кроме того, он недурен собой, этот Ниньяс. По меркам светлых эльфов даже красив. Царсина провела языком по губам и убрала со лба растрепавшиеся пряди. Не эти ли чувства просыпались в ней всякий раз, когда она смотрела на красивых воинов?.. Мать, слыша об этом, закатывала глаза и заламывала руки, говоря, что такое до добра не доведет. Вела себя так, словно всю жизнь была верна своему Жрецу и не предавалась любви с очередным эльфом возле костра, в лесном гроте или на берегу какого-нибудь озерца. Объясняла, что так ведут себя обращенные, а янтарным Жрицам это не к лицу.

Но Царсина не слушала, потому что поняла все уже давно. В ту ночь, когда впервые позволила мужчине зайти дальше поцелуев и объятий. Она помнила того юношу: высокий, тонкий, как прутик, с изящным лицом и бледной кожей. Она помнила ощущения, которые будили в ней его прикосновения. С тех пор этот огонь охватывал ее бесчисленное количество раз. Потушить такое пламя можно только одним способом — сгореть дотла.

Увидев вошедшую Жрицу, Ниньяс приподнялся на подушках. В голубых глазах, до сих пор затуманенных выпитым вином, читалось изумление, но под ним — она видела это выражение слишком часто, чтобы ошибиться — смесь восхищения, желания и предвкушения. Действительно красив, отметила Царсина, делая пару шагов к кровати.

— Моя Жрица, — заговорил Ниньяс. — Не ожидал увидеть тебя в такой час… здесь.

Королевское высокомерие как рукой сняло. Его величество превратился в самое обычное существо. В мужчину.

— Мой муж долго не засыпал, ваше величество. Пришлось дать ему особый отвар. Каждая минута моего ожидания была невыносима.

Ниньяс непонимающе заморгал. Царсина сделала еще пару шагов и сняла плащ, оставшись в накидке.

— Ваше величество явились на сегодняшний праздник без жен, — сказала она, бросая плащ на ковер. — Советники были обескуражены. Королю нужна королева. Ваше величество скучает по своим супругам?

Глаза Ниньяса вспыхнули знакомым Царсине огнем. На мгновение она почувствовала разочарование — он был настолько пустоголов, что можно было прыгнуть к нему в постель без медовых речей.

— Самая достойная из королев явилась ко мне этой ночью. — Голос его величества сорвался, и ему пришлось откашляться. — Боги милостивы, и мне это не снится.

Жрица поставила ногу на кровать. На лице Ниньяса отразились нетерпение и недовольство. В шатре было слишком мало масляных ламп, а он, подобно впервые увидевшему женщину юнцу, пожирал глазами ее тело, но не мог разглядеть как следует и не решался прикоснуться.

— Даже если так, ваше величество — это хороший сон.

— Надеюсь, он будет долгим.

— Очень, очень долгим.

А когда он закончится, мы поговорим о прибрежных землях.

Глава шестая. Онелия

1570 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— Платье из лазурного шелка идет госпоже, а изумрудное ожерелье делает ее глаза ярче.

Лиэна прикоснулась к зеленым камням.

— Спасибо, дитя. Не зови меня госпожой. Ты знаешь мое имя.

Онелия кивнула и опустила глаза. К фруктам, лежавшим в плошке, она не прикасалась с начала завтрака, хотя знала, что день предстоит трудный, и нужно подкрепиться. Эрфиан ушел затемно. Девушка была этому рада — их разговоры за столом из доверительных и непринужденных превратились в настороженные, и ни одна из приходивших на ум причин ей не нравилась. Но позавтракать в одиночестве не получилось. Лиэна решила не дремать допоздна и показалась из-за полога спальни как раз в тот момент, когда Онелия налила себе горячего травяного отвара.

— Что это означает — Лиэна? — заговорила девушка.

Женщина пригубила кубок с подогретым вином, пахнувшим корицей и гвоздикой.

— Бог Эрфиан встретил богиню Охотницу, они полюбили друг друга, и у них родилась дочь. Ей дали имя «Лиэна» — на древнем эльфийском наречии это означает «моя». Эрфиан и Охотница произносили «моя» так часто, что начали спорить: кому из них она принадлежит? И увлеклись спором, забыв о дочери. Лиэна отправилась в храм матери, нашла там кубок с черным вином, выпила все до капли и скрылась в других мирах. И до сих пор путешествует по ним в поисках счастья.

«Моя». Знает ли Эрфиан эту историю? Когда-то он был одним из лучших учеников хранителя знаний. Наверное, он часто произносит имя Лиэны. Повторяет: моя, моя, моя. Мужчины любят это повторять. Вилас не был исключением. Он постоянно называл Онелию своей, хотя она ему не принадлежала.

Женщина допила вино и принялась за фрукты. Съела пару персиков, апельсин, положила перед собой гроздь винограда. Онелия уже в который раз отметила ее необычную красоту. Такое лицо невозможно забыть. Его вспоминают бессонными ночами, грезят им наяву. А если снова увидят, то смотрят так внимательно, словно от этого зависит чья-то жизнь. Смотрят и пытаются запомнить мельчайшие детали, думая о том, что эта встреча может быть последней. Такой красотой не благословляют, а проклинают.

— В какой семье ты росла, дитя? Кто твои родители?

Онелия подняла глаза.

— Зачем тебе это знать?

Ответ прозвучал резко, но Лиэну это не смутило.

— Не ты ли говорила, что хочешь чему-то от меня научиться?

Онелия взяла кувшин из белой глины и наполнила свой кубок.

— Мои родители были воинами. Я не помню их, они погибли, когда я была маленькой девочкой. Меня воспитывала Хлоя, одна из служанок Жрицы.

Лиэна покатала в пальцах виноградину.

— Прекрасная Хлоя, брошенная мужем. Сколько у нее с тех пор было мужчин?.. Смирившаяся с ношей несчастной женщины Хлоя, убежденная в том, что коли боги не даровали любовь, то искать ее не имеет смысла.

— Тебе ли говорить о любви? Ты ушла от мужа и даже не вспоминаешь о нем. А вы жили в одном шатре не пару лун. И даже не пару весен.

Женщина подняла руки в примирительном жесте и улыбнулась.

— Ты права, дитя, хотя чересчур остра на язык. Впрочем, чего еще я могла ожидать от служанки первого советника. Ты подносишь вино и фрукты его гостям, слушаешь не предназначенные для чужих ушей разговоры, узнаешь тайны. Ты превратилась в близкого друга, в товарища по оружию. Эрфиан вырастил достойную помощницу. Он обучил тебя медицине, искусству изготовления благовоний и ядов. Что насчет стрельбы из лука?

— Я умела стрелять из лука до того, как стала служанкой первого советника.

— Говорят, что он способен поразить крохотную мишень с расстояния в сотню шагов. Мой отец тоже стрелял из лука. Он был воином. Наверное, поэтому отдал меня Бустану. Решил, что воин будет прекрасным мужем. А мать не сказала ни слова. Она, как и Хлоя, верила в судьбу. В свое время и ее выдали за того, кто ей не мил. Только она полюбила отца. Смирилась. Родила детей. Шестерых. Большая семья. Я сидела на праздничном пиру рядом с Бустаном, смотрела, как гости пьют вино в нашу честь, и плакала. Не от счастья, хотя все думали, что это так. Я оплакивала прежнюю жизнь.

Онелия не понимала, как относится к этой женщине, металась между ревностью, завистью, восхищением, жалостью и желанием подлить в ее кубок яда. И не была уверена, что готова к таким разговорам, но чувствовала, что Лиэна нуждается в собеседнике. Она права, они не враги. И Онелия ей не соперница. Таких Лиэна повидала достаточно и давно перестала замечать.

— Знаешь, на что похожа жизнь с воином, дитя? На бесконечное ожидание. Когда он в походе, ты ждешь его возвращения. Когда он дома, ты пытаешься не думать о том, что скоро он уйдет, но голос внутри считает дни. Ты плачешь по ночам, понимаешь, что вы остаетесь чужими, пусть и делите постель, просишь богов о детях, веришь, что они появятся. Хотя в глубине души знаешь: детей у вас не будет. И приходит день, когда что-то в тебе ломается. Так разваливается на части кувшин, в котором до этого появилось несколько трещин. Ты ударяешься о дно. Боль, страх, отчаяние и одиночество сплелись в холодный клубок, ты чувствуешь его в груди. Ты уже не плачешь, не ждешь, не надеешься. Ты делаешь глубокий вдох и решаешь, что нужно подниматься на поверхность. Барахтаться, размахивать руками и ногами, задыхаться, умирать, возрождаться и плыть наверх, чего бы это ни стоило.

— Мне очень жаль, — тихо молвила Онелия.

— Боль — лучший учитель. Она доходчиво объясняет и показывает нам, чего мы стоим. Тот, кто готов бороться, встанет и пойдет дальше. Даже если у него не будет сил.

Лиэна поднялась, подошла к девушке, присела рядом и вытерла слезы с ее щек.

— Не нужно плакать, дитя.

— Хранитель знаний говорит, что боги припасли счастье для каждого. Если это правда, то почему мы должны за него бороться?

— Потому что мы глупы, дитя. Вокруг много света, но мы не задумаемся о нем, пока не погрузимся во тьму.

Онелия прижалась к плечу Лиэны и прикрыла глаза. Женщина гладила ее по волосам. Лазурный шелк платья пах чем-то пряным и сладким. Сейчас девушка видела в ней мудрую наставницу, к которой можно прийти за советом. Вечером она превратится в соблазнительницу, но думать об этом не хотелось.

— Вот за что он любит тебя, дитя, — прошептала Лиэна. — Ты живая.

* * *

Эрфиан вернулся позднее обычного — хранитель знаний уже рассказал эльфам очередную историю и потушил костер. Днем Онелия уходила, за обедом они не встречались, но он успел заглянуть в шатер в ее отсутствие и сменить белую мантию с золотым шитьем на черную кожу. Девушка видела его в таких одеждах от силы два-три раза, и они пробуждали в ней неприязнь. Воинов здесь и без того достаточно. Хорошо еще, что он не носит парные клинки. Хотя оружие у Эрфиана всегда было с собой: и лук, и серебряный кинжал, подарок одного из наставников. И с кинжалом он, конечно же, обращается так же хорошо, как с луком. Почему он не стал воином? Онелия не спрашивала его об этом.

— Я охотился, — объявил первый советник с таким видом, словно был маленьким эльфенком, которому разрешили погулять на дальних полянах в лесу. — И поймал пару кроликов. Одного отнесли в шатер Жреца, а второго освежуют и приготовят. Ты проголодалась, дитя?

— Нет. Спрошу, не нужна ли им помощь. Принесу травы и найду блюдо.

Девушка встала, но Эрфиан поднял руку, останавливая ее.

— С каких пор ты готовишь еду? Твой день закончен, ты можешь отдохнуть.

— Я не устала.

— Это хорошо. Тогда подстриги мне волосы.

Онелия взглянула на него с тоской.

— Пройдет вечность, пока волосы снова отрастут… может быть, я просто заплету их? Так, как это делают мужчины-воины?

— Не переношу это баловство. Не упрямься, дитя. Скоро я буду похож на эльфенка, которому запрещают стричься.

Пока девушка искала гребень и ножницы, Эрфиан успел переодеться. Он сидел у еще не накрытого стола, держал в руках свиток и пробегал глазами по строчкам.

— Только до лопаток, — заявила Онелия не терпящим возражений тоном.

Когда гребень прикоснулся к его волосам, а ножницы отрезали первую прядь, Эрфиан опустил свиток на колени.

— Ты избегаешь меня, — заговорил он.

— Дела в деревне отнимают много сил. К вечеру я устаю. В округе все больше ядовитых ящериц, они кусают детей. И, как говорят, жара закончится еще не скоро, пожилые эльфы страдают от зноя.

— Дело в Лиэне, не так ли?

— Вы проводите вместе мало времени, а я и без того часто задерживаю тебя.

В молчании Онелия срезала еще несколько прядей, в очередной раз провела гребнем по волосам Эрфиана, легко подалась вперед и вдохнула их запах. Сухие листья, лесная свежесть и едва уловимый аромат костра. Она мечтала о том, что когда-нибудь снова прижмется к его спине, так, как в ту ночь, обнимет и замрет, забыв о том, что на свете есть кто-то еще. Ни надоедливого Виласа, ни наглых эльфов, которые заглядывались на нее, ни Лиэны. Придет ли тот день, когда он будет принадлежать ей? Когда скажет те слова, которые она так хочет услышать?.. Может быть, Лиэна говорила правду, нужно углубиться во тьму до того, как задуматься о свете, и он нашел свой свет в ней, а Онелия ему не нужна?..

— Тебе хочется убить ее? — неожиданно спросил Эрфиан.

— Зачем мне ее убивать?..

— Ты думаешь, что это так просто — подлить яда в вино или перерезать горло во сне. И мы снова будем сидеть здесь по вечерам и ужинать вдвоем.

— Я не хочу говорить об этом.

— Ты каждый день слушаешь, как люди и темные существа в этом шатре плетут заговоры. Я доверяю тебе — и думал, что ты мне доверяешь.

Онелия завернула отрезанные пряди в льняную салфетку и завязала ее в узелок.

— Лиэна рассказала мне про своего мужа.

— Ты нашла себе подругу, и теперь будешь вести доверительные беседы только с ней?

— Не уверена, что могу доверять существу, которое способно отравить кого-то у всех на глазах, а потом делать вид, что к этому непричастно.

Девушка поднялась. Эрфиан положил свиток на скатерть и посмотрел на нее через плечо, но удерживать не стал.

— Ты боишься меня? — спросил он.

— Иногда мне кажется, что ты ничего не чувствуешь.

— Может, ты и права, дитя.

Онелия стояла, прижав узелок к груди. Остриженные пряди следовало сжечь –так поступали все эльфы в деревне, включая тех, кто не верил в приметы. Если она не поторопится, костер потушат, и придется ждать до утра. Если уйдет сейчас, то какие-то слова останутся несказанными, и они отдалятся друг от друга еще больше. Эти слова уже зрели внутри, но девушка не знала, имеет ли право их произносить. Она говорила достаточно… сказала слишком много. «Вот за что он любит тебя, дитя. Ты живая».

— Да, мне хотелось ее убить.

Эрфиан улыбнулся и развернул свиток.

— И что же тебя остановило?

— Она мудрая женщина. Она может помочь тебе выйти к свету. Но ты не примешь ее помощь. Нет такой силы, которая вырвала бы тебя из тьмы. Ты живешь прошлым, лелеешь свою боль и ждешь жалости. И она дает тебе эту жалость. Но придет день — и ей это надоест. И она бросит тебя. Именно так она поступила со своим мужем. И поступила правильно. Потому что поняла: она любит не мужчину, а боль, которую он ей причиняет. А ты любишь боль, которую тебе причинила смерть первой жены. Любишь так сильно, что не видишь и не чувствуешь ничего, кроме этой боли.

Первый советник медленно поднял голову, убрал со лба пряди, выбившиеся из-под тонкого тканевого обруча, и посмотрел на Онелию.

— Ты ждешь ответа?

— Я ничего не жду.

— Ты не помнишь своих родителей, росла в семье служанки Жрицы, носила красивые платья и ела досыта. У тебя было много братьев и сестер, много друзей. Ты не знаешь, каково это — чувствовать себя чужаком. Ты не знаешь, каково это — смотреть в глаза настоящей матери и понимать, что она никогда тебя не обнимет и не назовет сыном. Ты не знаешь, что такое боль. Единственным, что ты теряла, была твоя любимая игрушка. Я же в одно мгновение потерял все, что имел.

— Твоя любимая женщина умерла, и ты умер вместе с ней.

Онелия ожидала резкого ответа, но Эрфиан прикрыл глаза и вздохнул.

— Мы оба устали и голодны, дитя. Не будем продолжать этот разговор. Проверь, приготовили ли слуги мясо. Лиэна отправилась в храм жрецов сладострастия за тканями для платьев и вернется через несколько дней, так что мы остались вдвоем.

— Хорошо, — кивнула девушка. — Тогда нам понадобится не так много мяса. Скажу им, чтобы забрали себе остальное.

— Постой.

— Да?

Онелия опустила руку, так и не прикоснувшись к ткани полога.

— Ты дорога мне, дитя. И я не хочу причинять тебе боль.

— Я знаю, Эрфиан.

— Как поживает первый воин Вилас? Он собирается принять приглашение на обед?

— Думаю, да. После того, как вернется из похода.

Эрфиан убрал свиток и взял с подушек другой.

— Ох уж эти воины, — посетовал он.

Часть четвертая. Обретение. Глава первая. Эрфиан

1565 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— Жрица Такхат спрашивала о тебе. Почему ты так долго не заглядываешь к ней в гости? Она скучает.

— Вампиры, которых мы поселили на прибрежных землях, умудрились развязать войну с оборотнями. А молодых обращенных угомонить непросто. Они перекусали с десяток волчат. Этому нужно положить конец.

— Так вот где пропадает мой бывший муж. Мирит вампирчиков и волчат.

Лиэна лежала на спине, положив руки под голову, и смотрела на сидевшего на кровати Эрфиана.

— Да, его воины ушли из деревни больше двух лун назад.

— Он жив?

— Это имеет для тебя какое-то значение?

Губы женщины тронула легкая улыбка.

— Не сказала бы. Но Жрица Царсина расстроится, если вампиры загрызут его до смерти. Насколько я знаю, Бустан — один из помощников Белу, и в скором времени займет его место. Он слишком труслив для того, чтобы соперника жизни, а поэтому ждет. Воины это умеют. — Она помолчала. — Минула не одна весна с тех пор, как я поселилась в этом шатре, Эрфиан, а ты до сих пор вспоминаешь о моем бывшем муже. Если ты хочешь, чтобы женщина принадлежала тебе целиком, подари ей свадебное украшение, возьми за руку и произнеси клятву верности перед лицом первых богов.

— Даже если я это сделаю, ты не будешь мне принадлежать.

— Когда-то я пообещала себе, что не буду принадлежать никому. И намерена сдержать обещание.

Эрфиан взял с блюда финик и извлек из него косточку. На ковре лежала одежда, в которой Лиэна вернулась сегодня вечером: светлая кожа, любимое облачение эльфиек-воинов, чуть поодаль — парные клинки в украшенных янтарем ножнах. Одежду женщина всегда сбрасывала, не глядя, а оружие складывала бережно, прикасаясь к нему так, словно оно было кожей любовника. Долго полировала лезвия до зеркального блеска. Эрфиан не раз наблюдал, как она тренируется вместе с воинами. В один из вечеров они с Белу сошлись в шутливой схватке у костра, и Лиэна оцарапала сопернику щеку, а тот, смеясь, сказал ей, что теперь она может занять его место подле Царсины. В ответ женщина улыбнулась и похлопала первого воина по плечу.

Убивала ли она когда-нибудь? Получившие парные клинки и пурпурные плащи эльфы иногда принимали решение жить обычной жизнью и не присоединяться к армии, но до этого отправлялись в походы. Во времена Лиэны диких вампиров в округе встречали и рядом с деревней, а возле границ земель Жрецов — и подавно. Да, она могла убить. И не раз. Эрфиан допускал, что ей это нравилось.

Вторая кожа, подумал он, глядя на одежду. Она приходит в этот шатер и снимает ее. Но всегда оставляет что-то для себя.

— Воины дают обещание и держат слово.

— Оружие не делает меня воином. А если делает, то все эльфы в этой деревне являются таковыми.

— Ты хорошо владеешь им. И тренируешься каждый день.

— Как и ты.

— Сейчас у тебя нет мужа, и ты вольна идти в любом направлении. Вы с Белу просто играли, но ты оцарапала ему щеку, и Царсина это видела. Тебе по праву полагается обруч первого воина. Ты не хочешь присоединиться к Жрице?

Лиэна легла на живот и положила под локти подушку.

— Неплохая мысль. Путешествия, схватки, синее вино, разговоры у костра и красивые воины. Жрица обрадовалась бы, прими я такое решение?

— Я в этом уверен. Анигар передал бы тебе свои отряды — Нориэль хочет, чтобы он пореже отправлялся в походы, почаще бывал на советах и слушал, о чем там говорят.

— Несчастный Анигар. Боги дали ему столько жизненной силы, что он не знает, куда ее девать. В деревне он разбивает сердца служанок, а в походах — сердца эльфиек-воинов. Он слишком похож на мать. Ему нужна Жрица, которая заставит его остепениться.

— Жизненная сила пригодится ему, когда он получит обруч Жреца.

Лиэна взяла Эрфиана за руку и провела языком по татуировке на запястье.

— Ничего не могу сказать про нашего Жреца. У меня есть свой жрец. Я вернулась из долгого путешествия, а он, похоже, этому не рад.

Эрфиан наклонился к женщине, приподнял ее голову за подбородок и поцеловал. Лиэна отстранилась, перевернулась на спину и протянула ему руки.

— Я засомневалась, но до сих пор не уверена, что рад.

Она закинула голову, показывая шею. Длинную, изящную, которая могла бы принадлежать статуе богини из чужеземного храма. Эрфиан смотрел на черные пряди ее волос, рассыпавшиеся по подушке, вдыхал ее запах и думал о том, как это странно — она живет в этом шатре так давно, но остается чьей-то женой. Она вернула мужу свадебное украшение, приходит сюда каждый вечер, если не путешествует, возвращается из странствий и садится за его стол, но часто молчит, думая о своем, и иногда лжет даже тогда, когда говорит правду. Он знает ее тело, знает ее запах, но не понимает ее чувств и мыслей.

Порой ему казалось, что именно поэтому Лиэна задержалась здесь надолго. Эту тайну хочется разгадать. Он понимает, что у него не получится, но это осознание делает ощущения еще острее. В глубине души он надеется, что когда-нибудь она откроет ему свой секрет. Он хотел этого — и боялся, что это произойдет, потому что именно так поступали ее предшественницы. Отдавали себя целиком в первую же ночь. А наутро уходили для того, чтобы не возвращаться.

— Рад. И очень скучал.

— Покажи, как.

* * *

Когда Эрфиан открыл глаза, горизонт еще не начал светлеть, а за стенами шатра было тихо. Слуги не проснулись, воины грелись у костра, гадая, какие отряды Жрица Царсина отошлет на подмогу Бустану к прибрежным землям. Лиэна лежала рядом, обняв подушку, дышала ровно и глубоко. Эрфиан встал с кровати, оделся, пошевелил деревянной лопаткой тлевшие в курильнице благовония и вышел из спальни.

Его разбудило ощущение, похожее на легкий толчок в плечо — так могло бы прикоснуться бестелесное существо. Он видел сон, но плохо помнил, что ему снилось. Наверное, очередной кошмар — в последнее время темные видения навещали его чаще обычного, и он просыпался со чувством тревоги, напоминающим забытую эмоцию — страх. Несколько минут он лежал, не двигаясь, вспоминал уроки Табала, медленно, мышца за мышцей, расслаблял тело и восстанавливал дыхание. В такие моменты Эрфиану казалось, что он слишком долго пробыл под водой, вынырнул на поверхность и не понимает, где оказался.

Посуда, оставшаяся от ужина, стояла на столе. Онелия не убрала даже масляные лампы, которые обычно ставила в один из углов шатра, чтобы наполнить к вечеру. Подушки лежали в беспорядке, а один из мешков с мясом был разодран — дикие кошки принялись за старое. Пару мгновений Эрфиан разглядывал остатки припасов, а потом подошел к пологу, закрывавшему вход в спальню девушки, отодвинул ткань и вошел.

Онелия лежала на спине, сбросив и одеяло, и подушки на пол. Даже молодой целитель, пару лун назад начавший постигать искусство врачевания, понял бы, что она больна: изменившийся запах, неестественная поза, поверхностное прерывистое дыхание. Эрфиан подошел к девушке, присел возле кровати, позвал по имени, но не услышал ответа и положил руку ей на лоб. Вчера вечером она была здорова. Что могло произойти за такой короткий срок? Съела что-то не то? Вышла из шатра для того, чтобы отнести виноделам пустые кувшины, и наступила на ядовитую ящерицу? Онелия знала, как опасны их укусы, и немедленно оказала бы себе помощь.

Очередная попытка разбудить девушку не увенчалась успехом. Эрфиан снова прислушался к ее дыханию, к биению сердца. Нужно было дать ей хотя бы пару глотков травяного отвара, но как напоить спящее существо?.. Он мысленно перебирал все знакомые ему лекарства, от горячих вин со специями до особых снадобий, изготовленным по полученным от Нави рецептам. В тебе не должно быть ни капли страха, раз за разом повторяла вампирша. Твой враг — это смерть. Если ты не боишься, она никогда не победит.

У обращенных иное отношение к смерти. Они убивают для того, чтобы прокормить себя, не привязываются ни к людям, ни к другим вампирам, любят только тех, кому подарили темную жизнь. Нави не было здесь в то утро, когда Эрфиан нашел Гриаллу мертвой. Она не знает, что это за страх, потому что никогда его не чувствовала. Такой страх лишает мыслей, сковывает, замораживает изнутри. И ты не можешь с ним совладать, потому что тоже смертен.

* * *

На рассвете Онелия открыла глаза и выпила несколько глотков настойки. Она не сказала ни слова, не застонала, даже не посмотрела на Эрфиана — повернулась на бок и снова забылась глубоким сном. Она не очнулась ни днем, ни вечером, ни на следующий день. Ее лицо было безмятежно спокойным, тело — мягким и расслабленным. Со стороны могло показаться, что она прилегла отдохнуть. Что она видит там, в далеких мирах, куда уводят сны?.. Нави учила Эрфиана и этому, но он был слишком обеспокоен происходящим и на магии сосредоточиться не мог. Если бы он тогда прислушался к грезам Гриаллы, если бы понял, что за демон приходит к ней каждую ночь… но зачем думать об этом сейчас?

На третий день в шатре появился Анигар. Делора, пытавшаяся помочь Онелии, обреченно покачала головой и развела руками. Молодой Жрец отослал целительницу прочь, позже отправил следом первого воина Виласа, используя менее вежливые слова, сел возле кровати и посмотрел на Эрфиана.

— Тебе нужно поесть, — сказал он. — И поспать. Ты не спал трое суток.

— Моему Жрецу не стоило приходить. Я чувствую себя…

— В жизни не слышал такой наглой лжи, — перебил Анигар. — Жаль, что мама отправилась к прибрежным землям, иначе она вернула бы тебе разум. Я дам ей своей крови. Но только после того, как ты выйдешь отсюда. Хочешь — спи. Хочешь — ешь. Хочешь — прогуляйся по лесу. — Заметив, что Эрфиан собирается возразить, он поднял руку и уточнил: — Твой Жрец приказывает тебе выйти. Немедленно.

Лиэна и Делора ели вяленое мясо.

— Садись, — сказала целительница. — Перекуси и выпей вина. Не повредит.

— Я не голоден. — Эрфиан замолчал, удивленный пришедшей в голову мыслью, а потом продолжил: — Анигар прав. Мне нужно отдохнуть. Я прогуляюсь по лесу. Сегодня слишком жарко, и вряд ли эльфы бродят толпами по полянами. Я хочу побыть один.

Лиэна завернула в льняную салфетку пару апельсинов.

— Возьми. Если к тебе вернется аппетит, ты сможешь пообедать в лесу.

Эрфиан кивнул. Женщина приблизилась и погладила его по щеке.

— Она поправится. Анигар поможет ей.

— Боги ведают.

— Ведают и пытаются преподать тебе урок. Пора открыть глаза и перестать притворяться глухим. Иначе ты снова потеряешь самое дорогое.

* * *

В полдень в лесу было тихо — жители деревни пережидали зной в прохладе шатров. Эрфиан спускался к озеру, слушая разноголосое пение птиц. Особо звонкие трели выводила стайка маленьких золотых красавиц, устроившихся на стволе древнего дерева. Будучи ребенком, он подолгу сидел на этой поляне или у воды и размышлял о своем, прячась от шумных сверстников. Когда-то он приводил сюда Гриаллу… и сюда же пришел в тот день, когда ее не стало. Долго смотрел вдаль, прислонившись к дереву, а потом уснул. И спал невыносимо, непростительно долго. Пришло время открыть глаза.

Эрфиан присел на берегу. В спокойной глади озера, похожей на зеркало, отражалось небо. Олененок, недавно научившийся ходить, приблизился к чужаку, осторожно переступая тонкими ножками. Он обнюхал положенное перед ним угощение, решил, что апельсин ему нравится, и принялся жевать. Чужак превратился в друга, которому можно доверять: олененок даже лизнул первому советнику руку, оторвавшись от пищи.

Время шло, а Эрфиан сидел без движения и наблюдал за птицами и редкими животными, выходившими к озеру на водопой. Искусству становиться невидимым для обитателей леса его обучил один из первых наставников. Он мог просидеть так целый вечер, гадая, кто сегодня выберется из чащи: лисица, олень или волк. Как-то раз на поляне появился даже молодой единорог с серебристой гривой. Но сегодня для единорогов было слишком жарко, а Эрфиан не планировал здесь засиживаться. Он встал, сделал пару шагов к воде и достал из складок мантии ожерелье из фиалковых камней.

— Я знаю, что тебе нужно, — сказал он, глядя на воду. — Знаю, зачем ты являешься мне во сне. Когда-то деньги, заплаченные за это украшение, были для меня целым состоянием. Любая эльфийка сказала бы «да» мужчине, который преподнес ей свадебный подарок из фиалковой бирюзы. Такое есть только у Жрицы Царсины, но она редко его надевает. А ты носила ожерелье, не снимая. Так забирай— и будь счастлива. Кем бы ни был твой демон, и по каким бы мирам ты сейчас ни путешествовала, забирай — а взамен подари мне покой.

Ожерелье описало в воздухе дугу и с тихим всплеском опустилось в воду, вспугнув устроившихся на берегу золотых птиц.

* * *

Онелия сидела на кровати, обхватив ладонями деревянную чашку, и мелкими глотками пила горячее вино. Девушка до сих пор была бледна, но проявляла больше интереса к окружающему миру: увидев Эрфиана, она слабо улыбнулась.

— Как ты себя чувствуешь, дитя? — спросил он, приблизившись.

— Жрец Анигар сказал, что я проспала целых три дня… но я хочу спать. — Она нахмурилась, глядя на сундук с одеждой. — Почему здесь такой беспорядок?.. И почему я ничего не помню? — Эрфиан поймал ее взгляд — недоуменный и испуганный. — Что со мной?

Анигар, расхаживавший по спальне, сел на подушки. Вид у него был утомленный — того и гляди свернется клубком и уснет прямо здесь.

— Боги знают, — сказал он. — Они не открывают всех секретов даже искусным целителям. Иначе мы тоже были бы богами.

Онелия отдала Эрфиану пустую чашку. Он опустился на колени рядом с кроватью, взял руку девушки и прижал ее пальцы к губам. Ответом ему был все тот же недоуменный взгляд: так смотрят существа, пытающиеся понять, закончился ли очередной сон — или они продолжают грезить.

— Теперь я знаю, как чувствуют себя отведавшие черного вина путники, — улыбнулась Онелия. — Три дня и три ночи путешествуют по неведомым мирам. И никогда не просыпаются… так говорят.

— Богиня Охотница являлась тебе во сне, дитя?

Девушка прикрыла глаза и задумалась.

— Не знаю. Я видела много лиц… Я устала. Мне нужно поспать, а потом убрать беспорядок. — Она кивнула на сундук. — Кажется, я оставила мешок с вяленым мясом без присмотра. Дикие кошки ничего не тронули?

Эрфиан встал, наклонился к Онелии и поцеловал ее в лоб.

— Все разговоры подождут до утра, дитя.

Ее щеки порозовели.

— Я видела тебя во сне.

Эрфиан посмотрел на Жреца, который успел подняться и теперь стоял у него за спиной, вглядываясь в лицо девушки. Если он и понимал, что сейчас — самое подходящее время откланяться и уйти по своим делам, то ничего предпринимать не собирался. Анигар, в отличие от матери, был начисто лишен подобного чутья. Если бы не Жрец, Эрфиан не позволил бы Онелии уснуть. Они проговорили бы до рассвета, продолжили бы говорить и после того, как поднимется солнце. Он не думал ни про Лиэну, ни про Гриаллу, ни про ссоры оборотней и вампиров, ни про светлых эльфов, которые снова выпрашивали прибрежные земли. Им владело только одно чувство — облегчение. Он боялся поверить в произошедшее, боялся, что она уснет — и тогда они больше не скажут друг другу ни слова. И был твердо уверен в том, что никому ее не отдаст. Пусть первый воин Вилас заявится сюда с подарком. Пусть принесет свадебное украшение, коли ему так угодно. Все это уже давно пора прекратить. Больше никакого яда. Эрфиан все сделает сам. Это доставит ему удовольствие.

Лиэна, показавшись из-за полога, спросила, голоден ли Анигар, получила положительный ответ и отправилась накрывать на стол.

— Не забудь вино, — добавил гость.

— Как будет угодно моему Жрецу.

Онелия укрылась одеялом с головой и через несколько мгновений уже спала. Эрфиан и Анигар расположились возле стола в ожидании ужина.

— Мама скоро вернется, — сказал Жрец, пригубив наполненный Лиэной кубок. — Надеюсь, она не поубивает всех вампиров. Голова у молодых обращенных горячая, но ссориться с Сафдаром ни к чему. Особенно сейчас, когда он пытается найти общий язык с Юлием. Глядишь, женит его на одной из своих дочерей. А потом и до союза недалеко.

— Мой Жрец знает, что в свое время вампирша Мирития отказала Юлию и предпочла Сафдара? Обращенные существа долго помнят обиды.

Анигар передернул плечами.

— Мирития отказывала до них, будет отказывать и после. Она может заполучить любого вампира, хоть служителя Равновесия. И Юлий, и Сафдар об этом знают.

— Даже если главы кланов заключат союз, мой Жрец, вряд ли он будет прочным. В отличие от людей или необращенных, вампиры объединяются против кого-то, а не ради взаимной выгоды.

— Ничего страшного. У нас достаточно скучающих воинов. Они с радостью отрубят парочку ненужных голов.

Уходившая за свежими фруктами Лиэна вернулась, но не одна, а в сопровождении Таир. Последняя выглядела сонной, встрепанной и взбешенной.

— Что стряслось? — спросил Эрфиан, повернувшись к поздней гостье.

— Пойди и посмотри, проклятия всех богов на твою голову. — Она сделала нетерпеливый жест, предлагая следовать за ней. — И скажи, чем в этой деревне занимаются воины, которым было наказано охранять покой жителей.

Лиэна поставила кувшин на стол.

— Я останусь с Онелией, — сказала она Анигару, заметив промелькнувшее в его глазах сомнение. — Не думаю, что ей что-то угрожает. — Женщина посмотрела на Таир и с улыбкой добавила: — Я — из тех воинов, которые не дремлют у костра, а охраняют чужой покой.

Таир поджала губы. Лиэну она, как и многие жившие в деревне эльфийки, недолюбливала, но не из страха, что та уведет ее мужа: «жена» Эрфиана слишком хорошо управлялась с оружием.

— Идем, — поторопил Анигар. — Покажи, что там случилось.

— Я цела и здорова, — отрубила Таир, запахнув накинутый поверх ночного платья плащ. — Чего не могу сказать о Деоне.

— В такой час? — удивился Жрец. — Я думал, что ты спишь в своей постели в обнимку с очередным молодым эльфом.

Таир уже давно не жила в шатре бывшего первого воина. Теперь на пирах ее сопровождали красивые юноши, сменявшие друг друга с пугающей быстротой. Впрочем, юноши не мешали Таир проводить ночи в кровати Деона.

— Все молодые эльфы отправились в прибрежные земли? — продолжил Анигар. Он умудрялся находить самое неподходящее время для шуток. — Маме следовало бы оставить одного для советника Таир.

— Сейчас мой Жрец посмотрит на молодого эльфа, который мог скрасить одиночество советника Таир. К сожалению, он зашел не в тот шатер. И больше из него не выйдет.

Служанка Деона не спала. Она встретила гостей у входа, пустилась в объяснения, но замолчала, поймав взгляд Таир. Женщина уверенным жестом попросила ее отойти в сторону и откинула полог. В шатре царил беспорядок — разбросанные по ковру фрукты, перевернутые плошки, опрокинутые кувшины. Деон не отозвался на приветствие Эрфиана — он стоял, опустив глаза. Первый советник проследил за его взглядом и понял, куда тот смотрит. Анигар сделал несколько шагов и остановился, как вкопанный. Мгновение назад он был готов произнести очередную шутку, но она так и не слетела с его языка.

— Кто это? — спросил Жрец, кивнув на лежавшего на ковре мужчину.

— Понятия не имею, Великая Тьма его разбери, — отозвался Деон. Он прижимал к шее рукав мантии, и белый шелк уже пропитался кровью.

Эрфиан присел рядом с мужчиной, поднял с ковра серебряный кинжал и в слабом свете масляных ламп попытался прочитать выгравированные на лезвии слова.

— К вам явились важные гости, советник Деон, — нарушил молчание он.

— Теперь я знаю, как ведут себя важные гости. Они прокрадываются посреди ночи в твой шатер, бросаются на тебя с кинжалом и пытаются перерезать горло.

— Это ты его убил? — поинтересовался Анигар. — Дай взглянуть Эрфиан. Кажется, у тебя есть такой же?

Эрфиан нашел среди лежавших на полу плошек льняную салфетку и вытер кровь с лезвия кинжала.

— Наш гость убил себя сам, мой Жрец. Именно так поступают Безликие, когда терпят неудачу.

Ночной гость был не эльфом, а полукровкой. Таких убийцы без лица принимают в свои ряды чаще всего. Они умеют становиться невидимыми, меняют эмоциональный запах и могут обмануть даже вампиров. У юноши были длинные темные волосы и смуглая кожа. Если бы Эрфиан увидел его на базаре в Фелоте, то принял бы за городского жителя. Такие смешиваются с толпой, никто не оборачивается им вслед.

— Пусть унесут его отсюда, — наказал Анигар служанке. — И пусть похоронят в соответствии с обычаями. После смерти уже не важно, кем ты был — боги принимают всех.

* * *

— Как ты думаешь, сколько заплатили за твою голову, советник Деон?

— Это меня не волнует. Но я бы с удовольствием узнал, кто внес эту плату. И, клянусь именем своего отца, смерть его не была бы легкой и безболезненной.

Рана не представляла для Деона опасности, но ее следовало перевязать. Это заняло у Эрфиана больше времени, чем он рассчитывал: порез оказался глубоким, и остановить кровь удалось не сразу. Жертва безымянного убийцы не желала сидеть спокойно, сыпала угрозами и проклятиями, а возмущенная Таир только подливала масла в огонь. Разозлившийся Анигар отослал женщину прочь и прикрикнул на Деона.

— Вариантов у нас немного, — заговорил Эрфиан. — Если бы тебя действительно хотели убить, то прислали бы кого-нибудь поопытнее. На его месте я бы подложил в твою постель змею, пойманную в Фелоте. Ее принесла бы красивая женщина, перед которой не устоит ни один мужчина. От яда тамошних змей могут заболеть и обращенные, а эльфы умирают за несколько минут.

— Проклятье. — Деона передернуло. Змей он не жаловал. — Хочешь сказать, он хотел меня напугать? Светлые эльфы никогда бы такого не сделали. Люди — тем более. А вот вампиры…

Эрфиан отставил пустую плошку из-под целебной мази, вытер руки и наложил на шею Деона тонкую повязку. Какие бы боги ни принесли молодого Безликого, он подумает об этом завтра.

— Вампиры могли это сделать.

— Когда-то ты тоже был Безликим, — напомнил Анигар. Он сидел, развалившись на подушках, и ел инжир.

— Бывших Безликих не бывает, мой Жрец.

— Ты бы согласился прокрасться в деревню янтарных Жрецов и напасть на первого воина?

— За сотню золотых монет я бы взялся за такую работу, мой Жрец. Но для молодых Безликих важно доказать, что они чего-то стоят. Нет яда страшнее тщеславия.

Глава вторая. Онелия

1565 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— Знаешь, почему лук называют оружием трусов, мой свет?

— Потому что лучник может притаиться на одной из верхних веток дерева и стрелять, оставаясь невидимым.

— А еще потому, что большинство воинов долго целятся перед тем, как выпустить стрелу. Они сомневаются, боятся промахнуться. И промахиваются.

Эрфиан снял с плеча лук, достал из колчана стрелу и кивнул Онелии, следившей за его движениями.

— В бою нет времени прикидывать расстояние между тобой и противником и думать о направлении ветра. Нет времени сомневаться. И лучше не полагаться на зрение.

— Это невозможно, — возразила девушка.

— Давай проверим.

Эрфиан закрыл глаза, поднял лук, натянул тетиву и выпустил стрелу. Онелия в нетерпении устремилась к дальнему дереву. Расстояние в сотню шагов она преодолела бегом и остановилась, разглядывая прикрепленную к стволу мишень из мха. Стрела попала в самый центр небольшого буро-зеленого комочка. Мог ли похвастаться такой меткостью кто-то из воинов Жрицы?..

— Этому тебя обучили Безликие? — спросила девушка, когда первый советник появился за ее спиной.

— В том числе, — ответил он, убирая стрелу в колчан. — Но моим первым наставником был отец. Он говорил, что следопыты не одну весну живут с завязанными глазами, и это развивает в них особое чутье. Молодым воинам тоже завязывают глаза и заставляют стрелять. Зрение в бою нужно людям. Темным существам оно мешает. Смертные становятся беззащитными, когда на землю опускается ночь.

— Когда я была ребенком, хранитель знаний рассказывал легенду о слепой эльфийке и ее грифоне. Боги даровали ей мужество воина, и она, несмотря на слепоту, каждое утро брала в руки парные клинки и тренировалась вместе со сверстниками. Ее мастерство достигло таких высот, что ни один мужчина и ни одна женщина в двух мирах не могли с ней соперничать. И тогда эльфийка ушла из родной деревни, поселившись в пустыне. Многие мечтали добраться до ее дома в пустыне и получить несколько уроков, но это удавалось лишь единицам. Их она обучила боевой магии — это искусство в совершенстве постигают только те, чьи плечи Жрица Царсина покрывает пурпурным плащом.

Эрфиан опустился на траву и заглянул в заплечный мешок.

— А что же грифон? Он превратился в красивого молодого эльфа, которого воительница полюбила с первого взгляда?

— Нет. — Онелия улыбнулась, стараясь не показывать смущения. — Наверное, она отпустила его на волю. Грифонов создали для того, чтобы они охраняли золото. Он мог отправиться в Темный Храм. Или в один из вампирских кланов… если бы они тогда существовали.

— Нашей казне пригодился бы такой страж. Чем питаются грифоны? Случаем, не вяленым мясом? Если так, то у диких кошек, покушающихся на наши запасы, появится соперник.

Девушка прыснула со смеху и села рядом с Эрфианом. Они разделили принесенную пищу на двоих и ели молча, думая каждый о своем. Просыпающийся лес наполнялся утренними звуками — пением птиц и шагами диких животных. Такой ритуал за последние пару лун стал для Онелии привычным. Прогулка, начинавшаяся до рассвета, очередной урок — стрельба из лука, обращение с тонким кожаным хлыстом или маленьким кинжалом — легкий завтрак и возвращение в деревню. Онелия навещала жрицу Такхат, покупая в храме травы и ткани, и воины сопровождали ее в путешествиях, но Эрфиан настоял на том, чтобы девушка носила оружие: вампиры в светлое время суток не представляли опасности, чего нельзя было сказать об оборотнях. Как давно она в последний раз брала в руки лук? Много весен назад. Может статься, она не достанет из колчана ни одной стрелы, но не стоит полагаться на случай и на воинов.

Первый советник оказался неожиданно строгим, но понимающим наставником. Онелия жадно впитывала все премудрости. Она была готова проводить на лесной поляне долгие часы, тренироваться до изнеможения — только бы он сидел чуть поодаль и наблюдал, ничего не говоря и не выдавая своего присутствия. Хрупкая нить, связавшая их, крепла. Редкие разговоры с Лиэной затронули в душе девушки потаенную струну, и она уже не боялась, что вниманием Эрфиана завладеет очередная эльфийка. Ощущение спокойствия и надежности, которое несла с собой женщина, осталось с Онелией и поселилось в ее сердце. Может быть, не навсегда, но о том, что будет завтра, знают только боги.

* * *

После ухода Лиэны и нападения на Деона первый советник вел себя отчужденно — редко поддерживал разговор, шел спать раньше обычного и отказывался от еды, но через несколько дней его словно подменили. За ужином он выглядел бодрым и счастливым, смеялся, шутил и рассказывал о том, как пытается отучить Анигара от пристрастия к синему вину. Когда Онелия убрала со стола пустые плошки и принесла горячий травяной отвар, которым обычно завершалась вечерняя трапеза, Эрфиан предложил изменить традицию и выпить по кубку зеленого вина. Девушка с радостью согласилась и отправилась за другим кувшином. По возвращении ее ждал подарок: платье из золотистого кружева, вышитое черным жемчугом.

Онелия разглядывала наряд, не в силах вымолвить ни слова. Руку светлых эльфиек, живших в Фелоте, она признала сразу — такую одежду делали только тамошние мастерицы, а черный жемчуг в деревне носили разве что Царсина и молодая Жрица Энлиль. Иногда Эрфиан, возвращаясь из очередного путешествия, привозил девушке подарки, но сейчас она держала в руках платье, в которое могла облачиться даже Мирития, подруга вампира Сафдара. Сколько оно стоило? Тридцать, сорок, пятьдесят золотых монет?..

— Ах! Куда же я надену такой наряд?..

Онелия осеклась. Она сказала первое, что пришло ей на ум, и теперь сожалела об этом, но Эрфиан улыбнулся.

— На предстоящий праздник, мой свет.

Девушка прижала платье к груди и посмотрела на первого советника. Он полулежал на подушках — его привычная поза за ужином после непростого дня. Онелия повторила про себя короткое «мой свет». Не почудилось ли ей? Нет. Он на самом деле произнес именно это, а не знакомое и родное «дитя». Они смотрели друг другу в глаза, и во взгляде Эрфиана не было прежнего прохладного спокойствия. Впервые за все время их знакомства девушку смутило не пристальное внимание, а осознание того, что она понимает этот взгляд. И ей нравилось то, что она в нем читала. На короткий миг он позволил себе быть откровенным, а не просто поделился чем-то личным, и оказался так близко, как не оказывался никогда. Это и пугало, и восхищало, и заставляло недоумевать, но Онелия решила, что больше не будет бояться и отступать, прячась в спасительной тени. Они наконец-то открыли эту дверь… и, если в нее не заглянуть, то она захлопнется. На это раз, навсегда.

— Служанка первого советника не может надеть на праздник такое платье, — сказала девушка.

— Ты права. Служанке первого советника нужно украшение для такого платья. Оно у тебя будет.

Онелия прикасалась к вину только на пирах, редко выпивала больше половины кубка и разбавляла напиток водой, и теперь у нее с непривычки закружилась голова, но ощущение оказалось приятным. Она унесла платье в спальню, положив его на крышку сундука (утром нужно будет примерить), вернулась и хотела занять свое место, но Эрфиан поманил ее, и она села на подушки рядом с ним. Сердце девушки не билось так быстро даже в том прекрасном сне, который принес ей столько счастья за пару мгновений грез и столько боли по пробуждении.

— Ты долго ждала. Прости меня.

Онелия повернулась к Эрфиану и прикоснулась к его руке.

— Сейчас это не важно.

Он наклонился к девушке и замер, прижавшись щекой к ее щеке. Онелия вдохнула запах его волос, запустила пальцы в спутавшиеся светлые пряди, которые расчесывала еще утром. Он будет принадлежать только ей… нет. Это она будет принадлежать ему. Встречать каждый вечер, провожать с утра и ждать к обеду. Куда бы он ни ушел, каким бы длинными ни были его путешествия, он вернется и найдет ее здесь. Он сможет рассказать ей все, а она будет слушать. До поздней ночи, а, если понадобится, и до утра. Это она должна ему принадлежать. А он принадлежит не только ей, но и Жрецу, и Царсине, и советникам. Он этого не осознает, зато она понимает все. Он искал свое счастье и обрел его. Обрела и она. И другого ей не нужно.

— Я люблю тебя, мой свет.

— И я люблю тебя, Эрфиан.

Он поднял голову и посмотрел Онелии в глаза. Да, ей не показалось. Сейчас его взгляд был другим. И, если когда-то она видела в нем отчаяние и боль, то теперь увидела тепло.

— Что ты увидела тогда во сне?

— Бога Эрфиана, — ответила Онелия, решив, что он имеет в виду дни ее болезни.

— Нет. Я говорю про то утро, когда ты позвала меня по имени.

— Мне снился ты. Это был приятный сон.

* * *

День Онелия провела с чувством приятного томления, поглощенная мыслями о прошлой ночи. Тело помнило прикосновения Эрфиана, утром, причесываясь перед зеркалом, она легко покусывала припухшие губы и, жмурясь как сытая дикая кошка, заново переживала испытанные ощущения. Скованность и страх показаться неопытной растворились как предутренний туман. Без одежды она чувствовала себя не молоденькой глупой эльфийкой, а красивой и желанной женщиной, хотя, казалось бы, должна была умереть от стыда и спрятаться под одеяло с головой. Онелия забыла про рассказы о боли, которые слышала от подруг, впервые разделивших постель с мужчиной. Разве Эрфиан может причинить ей боль?.. Он прикасался к ней как к хрупкому цветку, который защищают от порывов ледяного ветра и палящих лучей солнца. Прикасался так, словно уже давно изучил ее тело и знал, как оно отзовется на ласку. Он не позволил себе зайти слишком далеко, хотя Онелия мысленно умоляла его об этом — или даже произносила что-то вслух?.. — и понимала, каких усилий ему стоило сдержаться.

— Когда мы произнесем клятву перед лицом первых богов, в твою косу заплетут белую ленту, — шепнул ей Эрфиан, когда она снова потянулась к его губам. — В последний раз девушки делали это так давно, что все успели забыть тот день.

— Ах, — разочарованно протянула Онелия. Белая лента. Ее вплетают в свадебную косу эльфийки, до церемонии не знавшие мужчин. Зачем ей глупая белая лента?! Она хочет этого так же сильно, как он, и прямо сейчас! — За что ты так со мной? Я и без того достаточно долго…

Эрфиан отстранился, встал с кровати и посмотрел на нее. В полумраке девушка не могла разглядеть его глаза, но чувствовала взгляд — испытующий взгляд. Он поднял руку и поманил ее.

— Сядь ближе.

Онелия замерла, зачарованная изменившимся тоном его голоса, опомнилась и устроилась на краю кровати.

— Ты боишься?

— Немного, — призналась девушка, отводя глаза.

— Доверься мне. Я не сделаю тебе больно.

— Я знаю.

Эрфиан опустился перед ней на колени, несколько долгих — бесконечно долгих — мгновений смотрел в глаза, а потом обнял за бедра. Онелия подалась вперед, запрокинула голову, прикусила губу, пытаясь сдержать стон, но надолго ее не хватило. Она подумала, что так чувствуют себя вампирши, оказавшись в постели с обращенным существом, и эта мысль, еще недавно заставившая бы ее покраснеть, вызвала прилив почти животного желания. Что же, если так, она не против побыть вампиршей… жаль, что она не может пить кровь.

Позже, засыпая в объятиях Эрфиана, Онелия вернулась к этой мысли и была слишком утомлена, чтобы на ней сосредоточиться, но одно знала точно: ей бы понравилось.

* * *

— О чем ты думаешь, мой свет?

Девушка вернула оставшиеся фрукты в заплечный мешок и прислонилась спиной к дереву.

— Я слушаю лес. Люблю приходить сюда на рассвете. Он живой… у него есть голос, ты их слышишь?

— Да, — кивнул Эрфиан. — Много голосов. Он говорит с теми, кто готов слушать. А еще у него есть сердце. Если прийти сюда ночью и посидеть на берегу озера, ты почувствуешь его биение. Жизнь никогда не останавливается.

Онелия смотрела на спокойную гладь воды.

— Завтра праздник первого урожая, — сказала она.

— Новое украшение порадовало тебя? Оно подойдет к платью?

Девушка подняла руку и прикоснулась к ожерелью. Эрфиан рассказал, что принесший его торговец проделал дальний путь от расположенных за большой водой городов до деревни янтарных Жрецов. Вампирское золото и темно-синие камни. Первый советник преподнес Онелии украшение вчера вечером, она уже несколько раз повторила про себя два заветных слова «свадебный подарок», но боялась, что прекрасный сон закончится. Каково это — появиться перед всеми в таком ожерелье, ловить восхищенные и завистливые взгляды? Девушка подумала о женщинах, которые когда-то спали в постели Эрфиана, потом — о Виласе, который уже не надоедал ей назойливыми ухаживаниями, но старался держаться рядом и не без удивления поняла, что эти мысли ее забавляют.

— А если бы оно не подошло, ты бы подарил мне другое? — улыбнулась Онелия.

Эрфиан прилег на траву, положил руки под голову и прикрыл глаза.

— Я подарю тебе столько украшений, сколько пожелаешь, мой свет. И столько же платьев.

— Теперь я должна буду сопровождать тебя на пирах, разговаривать со Жрецом и Жрицей, советниками и гостями?

— С шумными советниками и пустоголовыми гостями. Но только если ты сама этого захочешь.

— Я хочу. Ведь ты будешь рядом.

* * *

Аллаат, услышав просьбу Онелии, удивленно подняла брови.

— Увидеть мою Жрицу? Прямо сейчас?.. К чему такая спешка? За завтраком соберутся советники, ты сможешь прийти с Эрфианом.

— Это личное дело, — покачала головой Онелия.

— Надеюсь, важное. Не стоит беспокоить мою Жрицу по пустякам, особенно в такой час.

— Аллаат! — раздалось из-за полога спальни. Слух у Царсины был чутким. — Сегодня ты много разговариваешь. Проводи Онелию ко мне и отправляйся накрывать на стол.

— Прости, моя Жрица, — смиренно откликнулась служанка.

На личной половине шатра Царсины не было подушек, и девушка села на небольшой стул. Она осматривалась, удивляясь обстановке — ни следа привычной для Жрецов роскоши. Ни золотых и янтарных ваз, ни пушистых ковров. Так в ее представлении выглядело жилище воина — хозяйка думала о необходимом. Эрфиан часто бывал здесь и говорил с Царсиной по душам… за этот полог пускали только избранных. Почему Онелию включили в их число? Жрица уже знает об украшении?..

— Ты здорова, дитя, и первый советник здоров. А, значит, ты принесла добрые вести.

На Царсине было ночное платье из белоснежного кружева, легкое и прозрачное. Поверх него Жрица набросила накидку из алого шелка. Волосы, не собранные в косу, рассыпались по плечам, темные пряди обрамляли лицо, подчеркивая бледность ее кожи. Онелия впервые видела Царсину так близко. На пирах, облаченная в праздничные одежды, с обручем, украшавшим лоб, она казалась созданием из другого мира, прекрасной и холодной богиней, а теперь была обычной женщиной, но… она разделила вечность со Жрецом Нориэлем, ведет за собой самую сильную в двух мирах армию. И к ней даже сейчас нужно обращаться «моя Жрица». Онелия смотрела в янтарные глаза хозяйки шатра, видела теплую улыбку на ее губах и чувствовала, как ею овладевает страх. Как она могла прийти в такой час, не предупредив?.. Так поступал только Эрфиан и только в те моменты, когда дела не терпели отлагательств. Царсина может выставить ее вон — и будет права!..

— У меня есть просьба, моя Жрица.

Сказав это, Онелия прижала ладонь к губам. Такой дерзости она от себя не ожидала, но слова вырвались сами собой.

— Слушаю, дитя, — кивнула Царсина.

— Тебе известно, что мои родители погибли, когда я была маленькой девочкой. Меня воспитала Хлоя, она была добра ко мне, видят боги — я люблю ее как мать, но… — Девушка опустила глаза. — Я не чувствовала себя своей в ее семье. Мои сводные сестры одна за другой выходили замуж, Хлоя заплетала им косу…

Жрица жестом попросила Онелию наклониться к ней, и девушка послушалась.

— Я вижу на тебе свадебное украшение, дитя? Заклинаю всеми богами, скажи, что его подарил тебе не Вилас.

Царсина вгляделась в лицо собеседницы и поняла все без слов. Она воздела руки, вознося молчаливую молитву.

— Нориэль, — позвала она. — К твоему советнику вернулся разум.

— Твой советник, — отозвался Жрец, выделив первое слово, — родился безумным и умрет таковым. Потому что только безумцы подговаривают людей красть еду у светлых эльфов и платят Следопытам за то, чтобы они пугали вампиров.

— Сегодня мой Жрец пребывает в дурном расположении духа. Но вести, которые принесла Онелия, его обрадуют.

Нориэль приподнял полог.

— Сгораю от любопытства, — сказал он.

-Моему Жрецу придется подождать. Мы еще не закончили беседу. Но если он хочет послушать женский разговор…

— Сохранят меня боги от женских разговоров.

Проводив мужа взглядом, Царсина повернулась к девушке.

— Думаю, ты хочешь попросить о том, чтобы я заплела твою косу, дитя. Я сделаю это с радостью.

— Благодарю тебя, моя Жрица.

— И, думаю, среди лент, которые ты принесешь, будет белая.

— Да, моя Жрица.

Онелия чувствовала себя маленькой девочкой, которая впервые заговорила с матерью о мужчинах. Царсина смотрела на нее с прежней теплой улыбкой.

— Значит, я должна дать тебе пару уроков любви, дитя. — Она не дала Онелии отвернуться — взяла ее за подбородок и заставила посмотреть в глаза. — Не смущайся. Я — твоя Жрица, но остаюсь женщиной. И, какими бы секретами ни владел твой будущий муж — а он знает их немало — есть вещи, о которых говорим только мы.

Глава третья. Эрфиан

1565 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

— Это не светлые эльфы. Тимир ничего не имеет против янтарных Жрецов. Ниньяс не может смириться с тем, что отдал прибрежные земли, но это не повод подсылать убийц.

— Наемников, которые хотят припугнуть, — уточнил Деон.

Эрфиан откинулся на подушки, наблюдая за служанкой. Девушка расставляла на столе плошки с посыпанным зеленью сыром, фруктами и орехами.

— Ты бы предпочел, чтобы он оказался убийцей и довел начатое до конца?

— Ты бы точно предпочел.

— Это не светлые эльфы, Деон. И не люди.

— Кто же тогда? Вампиры? Ты уже предполагал, но до сих пор не сказал ничего стоящего.

— У меня есть только предположения.

Деон взял из рук служанки кубок с синим вином. Впервые за все время их с Эрфианом знакомства бывший первый воин коротко остриг волосы и трепал беспорядочно лежавшие серебряные пряди, пытаясь уложить их как следует.

— Куда подевались твои многочисленные глаза и уши? Ты знаешь все, видишь все и слышишь все, но не можешь назвать единственное имя. Между прочим, этот мерзавец…

— … чуть не перерезал тебе горло. Я слышал это тысячу раз.

— Если бы на моем месте был ты, чертов вампир был бы мертв тем же вечером! Мы сделаем вид, будто ничего не случилось, и проклятые обращенные решат, что им позволено все! Следующей луной они придут к Нориэлю и будут выпрашивать новые земли, а если он им откажет, то поселятся в наших лесах! Эти существа понимают только один язык, Эрфиан. Силу!

Первый советник положил в плошку очищенный апельсин. Деон давал Царсине блестящие тактические советы, когда дело касалось армии, но становился беспомощным, если речь заходила о стратегии и глубоком понимании ума противника.

— Тот, кто подослал это существо, хорошо тебя знает, советник Деон. Он хотел, чтобы ты задумался о мести. И добился своего.

— А ты, первые боги тебя побери, не задумался бы о мести, если бы в твой шатер заявился Безликий?!

— Я задумался бы о том, кому понадобилось это делать — нашим соседям Сафдару и Юлию или кому-то еще. Все сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Деон допил вино и наполнил кубок в очередной раз.

— Кто же, если не они? Вампирша Мирития или кто-то из ее деток? Орден?

Эрфиан не ответил. Он ел апельсин и думал про Наамана, который так внезапно оставил родную деревню и отправился в путешествие в сопровождении вампира Дита. Молодой Жрец преодолел огромное расстояние и добрался до Темного Храма. «Учит обращенных существ жить под солнцем», сказал первому советнику один из его гостей. Вампиры, не боящиеся солнца и серебра. Вампиры, мир которых не ограничивается погоней за жертвами и любовниками. Как воспримут такой поворот их братья и сестры, не готовые расставаться с ночным образом жизни?

Во времена Одена в деревне толком не знали, кто такие служители Равновесия, и некоторые эльфы полагали, что и Темный Храм, и каратели — придуманная для глупцов сказка. Сегодня об Ордене знали все, но на маленький мирок, созданный янтарными Жрецами, его влияние не распространялось. Пока что.

Здесь жили от пира до пира, от праздника середины лета до праздника первого урожая. Армия Жрицы до сих пор была самой сильной в двух мирах. Следопыты до сих пор боялись подходить к деревне, и эльфята без страха гуляли по ночам. Но скоро им придется столкнуться с реальной жизнью. Такая жизнь задает свои правила. А здесь чужих правил не любят.

— Как твоя будущая жена? — сменил тему Деон.

— В деревне только об этом и говорят?

— Будто ты не знаешь. Вилас ходит как в воду опущенный. Но на его месте я бы радовался — ты смилостивился и решил его не травить. Пусть найдет себе эльфийку. А вот беднягу Нана женщины уже не интересуют. Помнишь, кто это?

— Помню, — ответил Эрфиан. Пришлось напрячь память. — Несчастный молодой эльф, утонувший в одном из дальних озер.

— Несчастный молодой эльф, хлебнувший вина не из того кубка.

— Очень жаль, — покачал головой первый советник. — С чужими кубками нужно быть поосторожнее.

* * *

Эрфиан читал полученное от светлых эльфов послание — длинный свиток, в котором нашлось столько ошибок, что встретивший пятую весну ученик хранителя знаний смеялся бы до смены темных вех. Онелия крутилась перед зеркалом, примеряя наряд для завтрашней церемонии. Свадебные обряды в деревне янтарных Жрецов, в отличие от принятых у людей, были незаурядными, а сам ритуал совершался за несколько мгновений: обмен короткими клятвами, завершающийся благословением Нориэля. Исключением из этого правила являлись только свадьбы эльфов с янтарными глазами: их готовили долго и тщательно. В остальных церемониях все, кроме виновника торжества и его избранницы, видели лишь повод побывать на очередном пиру.

— Если ты будешь прихорашиваться слишком долго, мой свет, то завтра вечером жители деревни ослепнут от твоей красоты, — обратился Эрфиан к девушке.

— Вряд ли это помешает им опустошать кувшины с вином и поглощать жареных золотых птичек, — откликнулась та.

— Ты познакомилась со служанкой, которая заняла твое место?

— Да, милая девушка. Она будет хорошей хозяйкой.

— Ты волнуешься?

Онелия появилась из-за полога спальни, подошла к Эрфиану и устроилась на подушках.

— Нет, — ответила она. — Гораздо больше я волнуюсь при мысли о том, что Жрица Царсина будет заплетать мне косу.

— Тебе нужно встать до рассвета. Лучше отправиться в постель прямо сейчас.

— Подожду, пока ты закончишь.

— Это займет время. К сожалению, слуги его величества не научились писать, и мне приходится продираться сквозь их послания как через кусты с ядовитыми колючками.

Онелия рассмеялась и легла, положив подушку под голову.

— Завтра вечером ты расплетешь мою косу и наконец-то перестанешь меня мучить. Неужели это и правда стоило того?

— Я приготовил тебе сюрприз. Когда-то мне преподнесли этот подарок, и с тех пор он дожидается своего часа.

— Что бы это могло быть?.. — Она подняла глаза, изображая задумчивость. — Надеюсь, не сонное зелье?

В это мгновение в шатре появился Белу. Первый воин кивнул Эрфиану и девушке и вышел, так и не нарушив своего молчания. Девушка села и бросила на приведенного эльфом чужака. Поздним гостем оказался Давид.

— Садись, — заговорил первый советник. — Я ждал тебя раньше.

Онелия встала и оправила платье — она успела не только примерить свадебный наряд, но и переодеться, сменив дорогие кружева и жемчуг на льняную ткань.

— Как зовут мою госпожу? — спросил Давид.

— Онелия, — отозвалась девушка. — Как зовут дорого гостя?

— Безликий, — помедлив, ответил тот.

Она кивнула. В этом шатре появлялось так много странных существ, и ее ушей достигало так много странных разговоров, что любой разучился бы удивляться.

— Дорогой гость голоден? Он пожелает вина или горячего травяного отвара?

— С радостью выпью вина, моя госпожа. Был бы рад перекусить, но, увы, я тороплюсь.

Онелия принесла кубок и кувшин и скрылась за пологом своей спальни. Давид попробовал напиток и прикрыл глаза, показывая, что угощение ему нравится. В последний раз Эрфиан видел эльфа много весен назад и заметил, что тот стареет: в волосах появилась первая седина, морщинок вокруг глаз стало больше, лоб пересекала глубокая складка, а на щеке красовался шрам — некогда серьезная рана, оставленная кинжалом или острым когтем. Только глаза оставались прежними. Цепкий, внимательный взгляд существа, которое постоянно настороже.

— Значит, ты пришел сюда как Безликий.

— Я пришел потому, что ты хотел меня видеть, Эрфиан. Не скажу, что это путешествие далось мне легко. Я раз десять солгал об его истинной причине и многим рисковал, направляясь сюда. Итак, чем я могу помочь?

— Мы давно не виделись, а я не знаю, чем ты живешь.

— Моя жизнь не изменилась с тех пор, как ты переступил порог шатра Табала.

— Как там Лиэна?

Давид снова пригубил вино и отставил кубок.

— Ищет.

— А я-то думал, что она уже все нашла.

— Все мы так думаем, Эрфиан. Но поиск заканчивается только тогда, когда ты умираешь. Поиск — это и есть жизнь. Лгать не буду, о тебе она не спрашивала. По крайней мере, у меня. Но она ищет и счастлива. Она слишком долго жила для других. Теперь ей нужно научиться жить для себя. Это непростая наука. Итак, чем я могу помочь самому первому советнику Эрфиану, к словам которого прислушиваются янтарный Жрец Нориэль Мудрый и его прекрасная супруга Царсина Воительница, эльфийка тысячи сражений?

— Мне нужна услуга.

Эльф потянулся к блюду с фруктами и взял с него спелый гранат, разделенный на две половинки.

— Особенная услуга, если ты обратился ко мне.

— Думаю, ты знаешь, что случилось в деревне. Я пытался выяснить причину произошедшего, но все, к кому я обращался, либо разводят руками, либо молчат.

— Даже твои многочисленные должники? — улыбнулся Давид, доставая из граната зерна. — Видимо, это серьезные секреты.

— Как и сложившееся положение. Ввалиться посреди ночи в шатер одного из советников и приставить к его горлу кинжал — это вызов. Это не молодой голодный вампир, покусавший пару воинов. Мой Жрец ничего не имеет против Безликих, равно как и Царсина. Но мне нужно знать имя.

Давид отправил горсть зерен в рот и начал жевать.

— И что будет делать Деон, если узнает имя? Мстить?

— Помимо меня, об этом услышат только двое — Царсина и Нориэль. Дело Деона — давать военные советы. Ни в стратегии, ни в политике он не силен. Кроме того, он тщеславен, и готов мстить даже молодому воину, который слишком долго смотрит на его женщину на пиру.

— Тем не менее, ты позвал его в совет.

— Честолюбцами управлять легче всего.

— Когда-нибудь честолюбец перейдет черту, и тебе придется от него избавиться.

— Да, когда-нибудь. Перережу ему горло. Или сломаю шею. Смерть от яда — недостойная смерть для воина.

Эльф хмыкнул и взял вторую половинку граната.

— Проси все, что хочешь, Эрфиан. Найти того, кого невозможно найти. Убить того, кого невозможно убить. Попроси привести к тебе богиню Охотницу или Первого Великого. Но имени я не назову.

— Ты — здравомыслящее существо и понимаешь, что от твоего ответа зависят жизни. Я не буду никого убивать. По крайней мере, до того момента, пока не возникнет необходимость.

— Существо, которое подослало к Деону убийцу, не должно занимать твои мысли, Эрфиан. В скором времени и у тебя, и у твоего Жреца появятся проблемы посерьезнее. И, увы, я не смогу помочь.

На другой ответ Эрфиан не рассчитывал, но всегда существовала вероятность ошибки.

— Это твое последнее слово?

— Мне жаль, Эрфиан. Ты знаешь, что ни один Безликий не согласился бы тебе помочь.

— Он был твоим учеником?

Эльф нахмурился, морщины на лбу стали чуть заметнее, но через мгновение его губы тронула улыбка.

— У меня много учеников, Эрфиан. Ты был одним из них. Но приходит время — и они начинают свой путь. В каком-то смысле каждый из нас — наставник другого. Мы учимся всю жизнь. — Он помолчал и продолжил: — Мне говорили, что твоя будущая жена хороша, как первые звезды. Увидев ее, я понял, что они лгали: она гораздо красивее.

— Не хочешь остаться до завтра? Ты бы выпил за нас на пиру янтарного вина.

— Увы. Спасибо за теплый прием.

— Был рад тебя видеть, Давид.

— Безликий, — поправил эльф. — Это мое имя.

* * *

— Летний праздник — и только одна свадебная церемония, — сокрушенно покачала головой Таир. Она сидела за столом напротив Эрфиана и Онелии. По правую руку от нее разместился Деон, по левую — очередной красивый эльф, на этот раз, почти мальчик. — Давненько такого не бывало.

— Давненько у нас не бывало свадебной церемонии первого советника, — отозвался Деон. — Надеюсь, он остановится на второй и больше не будет искать жен.

Таир ткнула соседа по столу локтем в бок, а Онелия добродушно рассмеялась. Эрфиан чувствовал, что девушка напряжена, но держалась она уверенно, хотя сохранять такое состояние духа было тяжело: на празднике собралось больше половины деревни, и на нее глазели все. Еще пару весен назад она умерла бы от ужаса при мысли о том, что придется появиться на пиру в прозрачном платье, с дорогим украшением на шее, да еще и рядом с первым советником. Мужчины делали вид, что смотрят на наряд будущей жены, оценивая то, что почти не скрывала тонкая ткань, а женщины с завистью глазели на ее косу, которую Царсина тщательно заплетала половину дня. Привычная картина для праздников, которые сопровождались свадебными церемониями.

Жена Белу погладила Онелию по руке.

— Будьте счастливы, дитя, — сказала она. — Пусть первые боги благословят вас.

Ее сыновья, двое маленьких эльфят с темными кудрями и курносыми носиками, сидели на коленях у отца и тянулись к плошке с залитыми медом орехами.

— Вы разговаривали с рассвета до полудня, — заговорил Нориэль, наклонившись к уху жены. — Надеюсь, твоя ученица запомнила все секреты.

Царсина опустила глаза и с видом самой невинной женщины в двух мирах принялась перебирать пальцами лежавшую на плече косу.

— Запомнила все и скоро откроет остальные, мой Жрец.

Сидевшая по левую руку от матери Энлиль вздохнула и отвернулась, а сопровождавший ее Анигар коротко хмыкнул, но удержался от колкости. Он уже смирился с мыслью о том, что сестра не желает становиться его Жрицей, что не мешало ему подшучивать над ней при любой возможности.

Нориэль отставил кубок с вином и поднялся. Разговоры за столом затихли.

— Во время летних праздников первые боги пьют и веселятся вместе с нами, — сказал он, сложив руки на животе и сцепив пальцы. — Сегодня — праздник середины лета. Если верить преданию, именно в этот день богиня Охотница встретила своего возлюбленного. До нее бог Эрфиан знал много женщин, но поклялся в верности только ей, пусть и не покрыл ее плечи свадебным плащом.

— Джагад рассказывал, что Охотница отказалась от свадебного плаща, потому что золотой цвет не пришелся ей по душе, — встрял Анигар.

Онелия прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать смех. Нориэль посмотрел на сына, с улыбкой покачал головой и жестом попросил Эрфиана подняться.

— Твоя богиня облачилась в золотые одежды. Значит, и от плаща она не откажется.

— Смею надеяться, мой Жрец.

Аллаат подала Эрфиану плащ из тяжелой золотой ткани, отвесила поклон и вернулась на место. Онелия посмотрела на Царсину, дождалась кивка и встала.

— Прежде чем вы обменяетесь клятвами, — снова заговорил Нориэль, — я должен задать вопрос. Когда-то мой отец задавал его и на нашей церемонии, да, мой свет?

— Мой Жрец прав, — согласилась Царсина.

— Есть ли среди присутствующих есть мужчина, желающий оспорить право первого советника Эрфиана на эту женщину? Если есть, пусть скажет об этом сейчас. Если нет, пусть замолчит навсегда.

— Есть.

Онелия сжала руку Эрфиана и повернула голову в направлении говорившего. Первый воин Вилас поднялся из-за стола, допив из кубка остатки вина.

— Есть, — повторил он. — Я хочу оспорить право первого советника Эрфиана на эту женщину. Когда-то его приемный отец не отказался от поединка с другим эльфом в борьбе за сердце его матери. Наш Жрец уважает традиции. Надеюсь, первый советник тоже их уважает. И он не откажется, если я вызову его на поединок.

— Не откажусь, первый воин Вилас.

— Эрфиан… — начала Онелия, но осеклась, почувствовав прикосновение к плечу.

— Все хорошо, мой свет. Первый воин Вилас прав. Традиции нужно уважать.

Аллаат забрала золотой плащ и замерла за плечом Царсины. Эрфиан приблизился к Виласу, успевшему отойти от стола не несколько шагов. Они стояли посреди поляны с вытоптанной травой: летом здесь слишком часто танцевали, и она не успевала отрасти. Эльфы за их спинами галдели и хлопали в ладоши. Янтарные Жрецы считали людей, одевающихся в шкуры и питающихся полусырым мясом, дикарями, но поединки и убийства в деревне считались изысканным развлечением.

— Посмотрим, насколько ты хорош без ядов, первый советник.

— Посмотрим, насколько ты хорош без парных клинков, первый воин Вилас, — подала голос Царсина.

— Поединок без оружия, моя Жрица?..

Соперник Эрфиана опрокинул лишний кубок вина, но крепко стоял на ногах. Он одарил Царсину улыбкой. Она оставалась серьезной.

— Твоя Жрица приказывает тебе отложить парные клинки, первый воин Вилас.

— Как будет угодно моей Жрице, — ответил он, помедлив.

Вилас снял с кожаного пояса оружие и передал его подошедшему Анигару. Молодой Жрец уселся на траву в нескольких шагах от соперников, скрестил ноги и приготовился наблюдать за поединком.

— Давай, — подбодрила Царсина. — Проверим, достоин ли ты занять место по правую руку от меня, первый воин.

— Поединок с одним из твоих советников? На твой взгляд, это достойное испытание, моя Жрица?

Руки Виласа легли на кожаный пояс, но пальцы вместо парных клинков нащупали пустоту. Он нахмурился, в глазах снова появился вызов, но Эрфиан успел заметить искру неуверенности. Воин сделал шаг в сторону, потом — еще шаг. Первый советник не двигался с места, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Онелии.

— Кто бы мог подумать? — нарушил молчание Вилас. Еще пара шагов: он двигался мягко, как дикая кошка, обходя соперника. Нарочитая грациозность, под которой прятались осторожность и страх. Чувствует себя охотником, поймавшим хищника, но не уверен, что готов к нему подступиться и перерезать горло. А вдруг хищник приготовил сюрприз? — Мы стоим на глазах у всей деревни. И каждый из нас готов убить за женщину. Ты когда-нибудь убивал за женщину, первый советник?

— Ни разу, первый воин Вилас. Только за деньги.

Над поляной повисла тишина — казалось, притаился даже лес. Эрфиан слушал дыхание воина.

— За деньги и не открывая лица. Неприятно оказаться перед кем-то в честном бою? Почему ты не двигаешься с места?

— Ты напуган, первый воин Вилас.

— Почему ты так решил?

— Я чувствую твой страх.

Вилас даже не повернул голову в направлении Анигара, только на мгновение отвел взгляд, желая понять, что думает по этому поводу молодой Жрец. Он никогда не повел бы себя так в бою, держа в руках парные клинки: трезвый воин способен видеть происходящее за спиной, а лишний кубок вина шутит дурные шутки. Мгновение оказалось для Виласа роковым. Анигар успел переложить парные клинки из одной руки в другую и поднять бровь, прежде чем воин опомнился: Эрфиан уже прижимал его к земле, упершись коленом в грудь, и держал у горла поверженного противника некогда полученный от Табала кинжал. Холодный свет луны отражался от серебряного лезвия. Вилас предпринял попытку подняться, потянулся за своим кинжалом, спрятанным в маленьких ножнах на поясе, но замер, услышав резкий окрик Анигара. Тот стоял в шаге от соперников.

— Стой, первый воин. Он положил тебя на лопатки. Поединок окончен.

— Еще не окончен, — прошипел Вилас.

Анигар посмотрел на Эрфиана, потом — на воина. Появившееся в его глазах выражение нагнало бы страху на вампира, которому «посчастливится» столкнуться с молодым Жрецом лицом к лицу.

— Коли вам так угодно — заканчивайте.

— Убей его, Эрфиан! — крикнул кто-то из эльфов. — Перережь горло — и все тут!

Вилас прикрыл глаза.

— Твое сердце бьется так мерно, словно ты ешь фрукты за обедом, — сказал он Эрфиану. — Правду говорят в деревне: ты убиваешь, а наутро забываешь об этом.

— Мой отец перерезал горло тому эльфу потому, что они оба были воинами. Воинов не пугает смерть. Они боятся позора. С которым ты будешь жить всю жизнь.

Вилас мотнул головой. В его глазах Эрфиан видел бессильную ярость. Серебряное лезвие прикоснулось к щеке воина, оставив на ней порез.

— Если кто-то спросит, откуда у тебя этот шрам, придумай историю поинтереснее.

* * *

— Мне жаль Виласа. Он милый эльф, пусть и говорит много глупостей.

— Ты бы предпочла, чтобы я его убил?

Онелия не ответила. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и перебирала пальцами косу. Золотой наряд сменился на короткое платье, в котором эльфийки появлялись перед мужем в первую ночь после свадебной церемонии. Эрфиан стоял к ней спиной, разливая по кубкам принесенное служанкой вино.

— Если бы я его убил, Жрица Царсина лишилась бы одного из первых воинов.

— Но ей все же придется подыскать кого-то на место Белу.

— Ты права, мой свет. Что же. Мы повеселили гостей. В дни правления Жреца Одена свадьбы без убийств считались скучными.

Онелия попыталась сохранить серьезный вид, но не удержалась от смеха.

— Ты разливаешь вино для всей деревни?

Эрфиан открыл шкатулку из черного дерева, расписанную сложными узорами, достал маленький флакон и снял с горлышка темно-алую печать. В храме жрецов сладострастия он получил от Такхат десятки рецептов любовных зелий, в том числе, тайных. И только состав содержимого этого флакона оставался для него секретом. Прощальный подарок жрицы, который он хранил так долго и уже не верил в то, что когда-нибудь им воспользуется.

Подарок пах чем-то пряным и сладким, и жидкости во флаконе было немного — пять-шесть капель на каждый кубок. Когда Эрфиан подошел к Онелии и отдал ей вино, она потянула носом воздух.

— Какой приятный запах. — Глаза девушки заблестели. — Я знаю, что ты хранишь в той шкатулке. До этого я пробовала только вина из храма богини сладострастия…

— Теперь попробуешь кое-что еще. Такое угощение преподносят тем, кого принимают в культ.

Онелия пригубила вино и прикрыла глаза. Как и все приготовленные Такхат зелья, это действовало почти мгновенно. Щеки девушки залились румянцем, губы приоткрылись, словно в ожидании поцелуя невидимого любовника. Она подняла голову, провела пальцами по шее, опускаясь к груди. Эрфиан чувствовал запах ее кожи — теплое молоко, забытое воспоминание далеких дней. Он не выпустит эту женщину из объятий до завтрашнего вечера. А, может, они пробудут здесь и дольше.

— Теперь я тоже жрица сладострастия?

Онелия повернулась к Эрфиану спиной. Он достал белую ленту из ее косы, а потом принялся за следующие, расплетая пряди.

— А ты хочешь ей стать, мой свет?

— Хочу. Теперь у меня есть самый лучший наставник.

Эпилог. Эрфиан

1530 год до нашей эры

Деревня янтарных Жрецов

Дидона наклонилась вперед, упершись руками в колени. Она оценивала положение камешков на блюде и хмурилась.

— Твой ход, Дидо, — подбодрил ее Эрфиан.

Девушка бросила на отца недовольный взгляд.

— Мне осталось только сдаться.

— Не спеши. Подумай.

— Будь я воином, вампиры уже давно сожрали бы меня живьем!..

— Умные воины наблюдают за стратегией врага и учатся на его ошибках. Ты так сосредоточена на собственной армии, что забыла о моей.

Дидона протянула руку к блюду, но к камешкам так и не прикоснулась.

— Ты не ошибаешься, отец.

— Все ошибаются, дитя. И нет на свете существа более уязвимого, чем тот, кто мнит себя идеальным. Кто-то занимает оборонительную позицию, забывая о том, что нужно наступать. Кто-то, напротив, рвется в бой, оставляя неприкрытый тыл. Хороший тактик никогда не будет хорошим стратегом. И наоборот.

— Ты хороший стратег.

— Именно поэтому рядом со мной на советах сидит Деон.

Девушка задумчиво потерла подбородок большим пальцем, вновь протянула руку и передвинула пару камешков. Эрфиан снял с блюда горсть своих «воинов».

— Ничья, — объявила Дидона.

— Ничья бывает разной. Иногда главные воины по глупости заводят сражение в тупик. Иногда они достаточно мудры и предвидят такой исход, как мы с тобой.

Она обхватила колени руками и посмотрела в направлении горизонта. Солнце село, в воздухе разливалась вечерняя прохлада. Скоро вернется Онелия, и они сядут ужинать. Жрец редко отпускал Эрфиана в такой час, обычно жене и дочери приходилось дожидаться его за столом.

— Расскажи о своих путешествиях, — попросила Дидона.

— Ты слышала от меня столько историй, что, боюсь, я начну повторяться.

— Уверена, есть много новых, до сих пор не рассказанных. К примеру, про Следопытов. Или про Безликих.

Скоро дочь должна была встретить тринадцатую весну — она станет взрослой и выберет занятие себе по душе, а потом найдет и мужа, молодые эльфы уже дарят ей подарки. За последние несколько лун она выросла и похудела. Дидона одинаково хорошо управлялась и с оружием, и с рукоделием, которому обучала ее мать, и с искусством врачевания, которое постигала под руководством отца. Ей достались тонкие черты лица Эрфиана, светлые волосы и серо-голубые глаза, и только взглядом, нежным и мягким, она походила на Онелию.

Первый советник до сих пор помнил ту ночь, когда взял малютку, крохотный невесомый комочек в теплом шерстяном одеяле, из рук утомленной жены. Глаза у Дидоны были синими, и он гадал, какой же цвет они примут потом. Эрфиан, десятки раз принимавший роды у эльфиек, державший на руках детей и не испытывавший при этом никаких эмоций, чувствовал странную смесь страха, неуверенности и восторга, прижимая дочь к груди. Дидона ветрела головой — все вокруг было новым, и ей не терпелось начать познавать окружающий мир. Она высвободила из одеяла руку и погладила отца по щеке. Эрфиан поцеловал ее в лоб и вернул Онелии, рядом с которой уже сидела кормилица.

Целительница, принимавшая роды, успела вымыть руки и занималась приготовлением травяного отвара. Она бросила взгляд через плечо и замерла, наблюдая за Эрфианом. Он прикоснулся тыльной стороной ладони к щеке и понял, что удивило ее. Все эльфы в деревне были уверены, что первый советник не способен на чувства — и уж тем более не может плакать.

— Безликие так Безликие.

В глазах Дидоны вспыхнуло любопытство.

— Они так часто меняют лица. А настоящее не забывают?

— Нет. Настоящее лицо всегда с ними.

— Но они отказываются от него.

— Можно отказаться от имени и от лица, но от себя — никогда. Мы путешествуем по миру в поисках истины, но рано или поздно возвращаемся в родные места. Здесь наши корни. Наш главный путь — это путь к себе. Наш главный и единственный путь.

— И где же он начинается?

Эрфиан приложил руку к груди.

— Здесь.

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА

15/09/2015 — 16/03/2016

Content

Советник-2. Обретение

Часть первая. Лунная песня. Глава первая. Эрфиан

Глава вторая. Эрфиан

Глава третья. Эрфиан

Часть вторая. Эра Наамана. Глава первая. Эрфиан

Глава вторая. Эрфиан

Глава третья. Эрфиан

Часть третья. Всего лишь шаг. Глава первая. Онелия

Глава вторая. Онелия

Глава третья. Онелия

Глава четвертая. Эрфиан

Глава пятая. Царсина

Глава шестая. Онелия

Часть четвертая. Обретение. Глава первая. Эрфиан

Глава вторая. Онелия

Глава третья. Эрфиан

Эпилог. Эрфиан