Наталья Шевцова

Чисто Астро-Сказочная Афера

Пролог

Вот бывают же донельзя непонятливые индивидуумы, которые не понимают самых что ни на есть прозрачных намёков. Таких, например, как если вас не приглашали и дверь для вас не оставили открытой нараспашку, то вероятность того, что вам там за закрытой дверью — будут очень и очень не рады — чрезвычайно высока. Тем более ранним утром. И что, чем более ранним будет утро, тем более высокой будет эта вероятность.

И если бы эти индивидуумы были просто непонятливыми — это было бы ещё полбеды, но они же в ста случаях из ста — ещё и настырные до умопомрачения! А в некоторых случаях и до снесения дверей с петель…

Вот именно из-за таких я до сих пор иногда сожалею, что я больше не призрак, которому не ведомы печали того, кого разбудили едва лишь она, то есть я, устроилась поудобнее на мягонькой перинке и ещё более мягонькой подушечке, да под тёпленьким одеяльцем, и глубоко провалилась в блаженный, и главное, заслуженный сон…

— Именем Его Адовства, немедленно откройте дверь или мы её выбьем! — между тем громогласно и веско угрожали под дверью.

— Ди, не знаю как тебе, а мне плохо спится, когда агенты Его Адовства ломятся в нашу, держащуюся исключительно на честном слове дверь, — «тонко» намекнула моя кошка Маркиза на то, что ещё пара-тройка барабанных ударов и избушка наша на курьих ножках лишится-таки двери. — Я бы и сама открыла и задала бы этим барабанщикам взбучку! Такую, я имею в виду, взбучку, что они у меня на всю жизнь бы отучились по утрам в дверь избушек ломиться! Вот только у меня лапки до замка не достают… — плавно перешла она от тонких намёков к понукательно-подстрекательным.

Предприняв титаническое физическое усилие, я приподняла голову над подушкой и, приоткрыв один глаз, попыталась предпринять ещё и титаническое умственное усилие, а именно: оценить целесообразность моего вмешательства в противостояние двери и агентов Его Адовства. Но как это обычно случается, когда как следует не рассчитаешь силы: голова моя не вынесла двойной нагрузки и посему почти сразу же снова рухнула на подушку, что лишило мой глаз обзора; и глаз, так как ему больше нечего было обозревать, а значит и оценивать — с чувством выполненного долга закрылся.

Доведенная до отчаяния моей неторопливостью в вопросе её спасения, дверь в ту же секунду явно нарочито-угрожающе вздрогнула и задребезжала, после чего истерически завизжала так, что меня аж в дрожь бросило и уши заложило.

— Да иду я, иду… и уже скоро буду, — пообещала я, больше, правда, из сострадания к своим ушам, чем проникнувшись жалостью к двери; и свесила одну ногу с кровати.

Однако дверь мне не поверила и поэтому продолжила судорожно вздрагивать, жалобно визжать и сокрушенно скрежетать, требуя от меня поторопиться. И настолько она была убедительна в своем страдании, что сердобольная я, не выдержав морального давления, бросилась к ней на помощь, забыв о том, что так и не достала вторую ногу из-под одеяла.

Вот так и получилось, что я и дверь геройски пали в неравном бою — одновременно… Я пала, грохнувшись на пол, уступив в жесточайшей борьбе одеялу; дверь пала, уступив, наконец, натиску кулаков двух сатанинских агентов.

И уже в следующую секунду, но не на пол, а на траву у крыльца, пали ещё и агенты Его Адовства. Тот, который посмел войти без приглашения в мою избушку первым — стал жертвой разъяренной Маркизы, которая с пронзительным «Мьяу-ууууууу!» вцепилась в его наглую рожу и…

Жертва праведного гнева моей кошки, взвыв от боли и испуга, одновременно вскинул руки к лицу и под действием силы инерции сделал несколько шагов назад — туда, где порог закончился, а ступеньки ещё не начались; туда, где за ним по пятам шёл коллега-стражник, который как раз заносил ногу для того, чтобы подняться на ступеньку выше.

И… сонное утро зачарованного леса разорвало истошное двухголосое «А-ааааааааааа!», «Мья-ааааааауууууу!!!», двухголосая отборная брань и проклятия в мой адрес и адрес мерзкой, когтистой твари. И меня и тварь, тут же было принято решение — отловить и наказать.

Ещё больше, чем проснуться ни свет ни заря, я не люблю, когда после того как меня разбудили ни свет ни заря, мне и моей кошке угрожают — отловить нас и наказать.

И также прошу отметить для протокола, что, даже смирившись со своей демонической природой, я так и не стала злой ведьмой, но услышав угрозы этих, однозначно и страх и совесть потерявших, взломщиков — я разозлилась.

Потому что обидно! Ну не понимают демонические отродья, когда к ним относятся по-хорошему исключительно по доброте душевной! Они думают, что если я живу — вся такая из себя безобидная, букашки не обижу, то это значит, что меня можно обидеть и за это ничего не будет! Вот только они ошибаются: им будет — и за меня, и за мою кошку, и за мою дверь! И будет более чем достаточно, чтобы научиться уважать закрытую дверь. Особенно если это закрытая дверь избушки на курьих ножках с прохудившейся крышей, перекошенными ставнями и скрипящим крыльцом. И особенно-особенно, если на дворе раннее утро.

В общем, разозлилась я. Да так разозлилась, что красное зарево праведной ярости застлало мои глаза…

А когда пелена спала, то выяснилось, что я, наложив на агентов ментальное удушье, удерживаю обоих за горло. И не просто удерживаю, а последовательно — удушаю. И к этому момент я уже настолько преуспела в удушении, что в обоих обидчиках моей изуверски избитой и покалеченной двери — едва теплилась жизнь…

Посмотрела я на раскрасневшиеся рожи, которые раздулись так, что вот-вот лопнут, заглянула в налитые кровью глаза навыкате и… сжалилась над адовскими агентами. Ослабила ментальную удавку вполне достаточно для того, чтобы они смогли достаточно громко и достаточно отчётливо попросить у меня прощения. Как я уже упоминала, ведьма я не злая и потому быстро отходчивая.

— Просите прощения, коли жить хотите! — царственно взмахнув рукой, посоветовала своим пленникам участливая я. Сама же, чтобы успокоиться, села на крыльце в позу лотоса и занялась дыхательными упражнениями: вдох — выдох, спокойствие — только спокойствие; вдох — выдох…

— Ппппроститтттте ннннас, пппппожжжжжалллууйста, — с трудом выталкивая буквы из пересохшего и саднящего горла, послушно просипели оба.

— И за что я должна вас простить? — поинтересовалась я, приподняв в ожидании правую бровь. Мне Рауль, мой муж, с которым из-за проклятия мы не можем быть вместе, не раз говорил, что изгибать бровь у меня очень эффектно получается.

— Ддддвеээээээээээээ… — неуверенно начал отвечать тот из агентов, который имел несчастье интимно познакомиться с когтями Маркизы. И так как это знакомство оказалось для него сверхнеожиданным, он теперь каждую секунду нервно оглядывался по сторонам. И, возможно, именно поэтому его «ээээээ…» звучало столь высоко, что любая несмазанная дверная или оконная петля за такое «ээээээ» полжизни отдала бы. И я снова сжалилась: опустила бровь и одобрительно улыбнулась несчастному запуганному агенту, — …рь, — закончил он. Вслед за чем окончательно осмелев, добавил покаянным тоном: — Не надо было выбивать.

— Нет, не надо было, — подтвердила я. — И угрожать тоже не надо было. Можно же было по-хорошему, по-людски, — окончательно подобрев, подсказала я.

В глазах обоих агентов к выражению благоговейного ужаса добавилось выражение нижайшего стыда. И то и другое чувство, отобразившееся на их лицах, я отметила одновременно и с удовлетворением и со вздохом разочарования в непостоянности демонической натуры: всего-то и понадобилось — немного насилия — и у демонов тоже обнаружились и страх и совесть.

— Ппппростите ннас, пппожжаллуйста, — снова пролебезили заикающиеся от страха агенты.

— Ппппростите! Мы просто хотели как можно скорее выполнить приказ Его Адовства. И если бы у вас, ведьма Диана, дверь не была закрыта, мы быстренько заглянули бы и ушли, — начал торопливо и от этого сбивчиво объяснить тот, который шёл вторым, и поэтому не испытал на себе когтей Маркизы. — Но так как дверь у вас оказалась закрыта, а нам очень срочно надо было узнать, что там за дверью, то…

— И что же вам, за нашей дверью так срочно, что просто неотложно, понадобилось?! — грозно вопросила Маркиза, за пару секунд до этого примостившаяся на моих коленях. Она слегка наклонила голову и, скосив многозначительный взгляд на свою недавнюю жертву, ласково улыбнулась клыкастой пастью.

Жертва подобной кошачьей нежности не выдержал. Пятачок его затрясся. Ноги подкосились. — Гггость, кккктототоррррый прррринц Рррррауль, кккккктотототоррррый сбебебебебежажажажавший ппппппонананадодододобибибибился, — дрожащим заикающимся голосом с трудом выговорил он и, окончательно обессилев, рухнул тем местом, откуда у него хвост растёт, на траву. После чего, очевидно, опасаясь того, что вдруг я подумаю, будто он в очередной раз проявил недостаточное ко мне уважение, адовский агент тут же скрыл свою расцарапанную физиономию за своими ладонями и растопыренными пальцами, как за забралом, да и ещё и спрятал её (физиономию, в смысле) между своих согнутых в коленях ног.

Округлив глаза, я приподняла в изумлении обе брови и перевела вопросительный взгляд с агента с расцарапанной физиономией, выслушивать дальнейшие показания которого было выше и моих нервных сил и акустико-логических способностей, на агента с не расцарапанной физиономией. — Вам у меня понадобился ваш сбежавший гость? Или я неправильно его поняла? — покосилась я на агента-жертву, как теперь выяснилось, не только когтей Маркизы, но и сильнейшего испуга, округлившиеся от страха глаза которого сейчас зашуганно поглядывали на меня из под его правой коленки.

Не спрашивайте у меня, как ему удалось проделать этот сложнейший акробатический трюк и не сломать при этом шею. Сама пребываю в абсолютном недоумении.

— Вы поняли его совершенно правильно, — подобострастно-многократно закивал головой агент с нерасцарапанной физиономией, который к моему огромному облегчению оправдал мои надежды и не разочаровал меня своей дикцией.

— Гость? Сбежавший? — многозначительно повторила я и повторно проделала трюк с бровями, выражая своё крайнее недоумение. — Гость, за которым отправили погоню?! Вас ничего не смущает в этих словосочетаниях? — вежливо поинтересовалась я.

— Такс гость не местный же. Вот поэтому Его Адовство такс и обеспокоился, вдруг Его Высочество заблудится, — тут же нашёлся агент со всё ещё не расцарапанной физиономией, судя по тому как зарычала, да ещё и нетерпеливо заёрзала на моих коленях Маркиза.

— Ди, как ты думаешь, они тебя за полную дуру держат или за ту, у которой ещё есть надежда? — поинтересовалась у меня кошка.

— Я думаю за полную, — искренне ответила я и слегка стянула ментальную удавку на шее агента, ласково улыбаясь ему при этом.

И уже в следующую же секунду Агент Его Адовства так сжался, что вдруг резко стал в два раза мельче и в высоту и в ширину. И затрясся… похлеще своего вусмерть перепуганного коллеги.

— Ппппросссстите, ведьма Диана! — просипел, схватившись за своё горло агент.

— Это ж насколько агенты Его Адовства отвыкли от нормального отношения, если так болезненно реагируют на наши с тобой полные доброжелательности и ласки улыбки, — озадаченно мурлыкнула Маркиза.

— И не говори! — покачала я головой и снова ласково улыбнулась всё ещё способному дышать агенту Его Адовства. И ещё немного затянула удавку на его шее.

— Ппппросссстите! Ппппппрошу ппппппростите! — умоляюще прохрипел он и, рухнув по примеру первого на пятую точку, спрятал свою физиономию между коленок. Однако если он, опять же по примеру своего коллеги, надеялся на то, что это позволит ему избежать дальнейших расспросов, то его ожидало разочарование.

— Мне не нужны ни ваши извинения, ни ваше покаяние, ни ваши акробатические трюки, агент, мне нужны ответы! — прокомментировала я его действия, слегка ослабив удавку в качестве поощрения.

Поощрение не заставило допрашиваемого вынуть голову из коленок, но он заговорил: — Вы совершенно правы, ведьма Диана, дело не в том, что Его Адовство беспокоится о том, что его пропавший без вести гость может заблудиться, — донеслось до меня его приглушенное, едва различимое бубнение. — А в том, что сегодня ночью на территорию резиденции Его Адовства прокралась неизвестная группа злоумышленников, которые не только помогли гостю сбежать, но и вскрыли сейф и забрали с собой кое-что ценное… — допрашиваемый судорожно вздохнул и замолчал.

— Кое-что ценное, это что? — уточнила я.

— Я не знаю, Его Адовство никому этого не сказал, — вздохнул он. — Я просто знаю, что это нечто очень ценное… И что Его Адовство вне себя от ярости из-за того, что это кое-что умыкнули. Но, — шмыгнул он носом, — но, если позволите, я могу предположить?

— Сделайте милость, предположите, — поощрила я его.

Внешне я выглядела чинной и спокойной, однако в душе я ликовала и… одновременно безумно беспокоилась. Конкретно об этом плане побега, я не имела ни малейшего понятия потому, что не виделась с Раулем вот уже целых четыре недели.

Те самые четыре недели, в течение которых я ежедневно посылала Сатане запрос за запросом с просьбой о встрече с Раулем. И на каждый из которых получала от него (Сатаны) — контрзапрос с предложением аннулировать мой, существующий только на бумаге, брак с Раулем, дабы он (Сатана) мог объявить о нашей с ним… помолвке.

Если вы, мои читатели, уже в шоке, то вы поспешили, потому что это ещё не всё.

Нет, Сатана в меня не влюблён! Сразу же опускаю с небес на грешную землю тех, доверчивых и наивных, кто подумал, что причина в этом. Помолвка со мной Его Адовству нужна лишь для того, чтобы заставить Марью Моревну или Тьму Нечестивую, как её сейчас все зовут, предпринять поспешные действия, а значит повести себя непродуманно и как следствие опрометчиво.

Само собой разумеется, я много раз пыталась Его Адовству объяснить, что он мужчина, конечно, видный, но вот я, например, если бы была владелицей скипетра Всеповиновения, только из-за того, что какой-то там мой бывший поклонник вдруг решил жениться — не расстроилась бы.

— И это, — объясняла я ему, — наводит меня на мысль, что и Марья Моревна — тоже не расстроится.

Признаю, сглупила и очень: вот уж воистину нашла, кому подобное заявить! С тем же успехом я могла обратиться к нему бывшему когда-то прекраснейшим из ангелов, а теперь павшему, с воззванием: «Не греши!».

Его Адовство спорить со мной не стал. Он просто сослался на контракт, согласно условиям которого душа моего супруга принадлежала ему до тех пор, пока Рауль не добудет для него Скипетр Всеповиновения. Вслед за чем… пригласил моего супруга «погостить» в своей резиденции.

Поэтому, ясное дело, известию о том, что Рауль сбежал от «гостеприимного» Сатаны — я безусловно обрадовалась. Что, отнюдь, не мешало мне безумно обеспокоиться о неизвестной группе злоумышленников.

— Кто они? И почему решили помочь Раулю, рискнув войти в список врагов самого Сатаны? — размышляла я, изображая перед агентом Его Адовства спокойствие и только спокойствие.

— Я предполагаю, — между тем вещал допрашиваемый, — что это какой-то документ. Или-ииии?… — вопросительно-задумчиво протянул он. — Хотя нет, — зыркнули на меня оба его выпученных глаза из под правой коленки. Я хмыкнула, отметив про себя, что как акробат, этот ничем не уступает первому. И вдруг снова почувствовала странное покалывание в висках и затылке, осознав, что точно такое же покалывание беспокоило меня время от времени на протяжении всего разговора.

Чёртово сказочное измерение! Так меня же всё это время сканировали, пытаясь прочитать мои мысли, дабы удостовериться правду ли я говорю!

— Ну ты и сволочь рогатая и хвостатая! — грозно воззрилась я на своего собеседника. — Прикинулся, понимаешь ли, безобидным и немощным!

Я так расстроилась, что неосознанно усилила ментальное давление на дыхательную систему… обоих: того, что с нерасцарапанной рожей, само собой разумеется, я наказала за вероломство, а вот того что с расцарапанной рожей…

Как я теперь понимаю, наказало мое подсознание, которое раньше меня знало, что когда я вперю грозный, испытывающий взгляд в вероломного чертяку с нерасцарапанной физиономией, то ничего, кроме досады на себя же саму, не почувствую! Потому что в ту же секунду пойму, что всё это время меня пытался сканировать никто другой, как чертяка с расцарапанной рожей, которую он спрятал между коленок, как раз для того, чтобы я не догадалась о том, что он не такой уж и простак каким прикидывается! И расчет его удался, я купилась и почти мгновенно списала его со счетов.

«Развёл меня как полную дуру! А почему как?» — начала было я негодовать на себя. Но к моей радости, уже следующая мысль меня в моих же глазах и обелила: «Я ведь про побег ничего не знала! Так что развести меня хитрый чёрт, конечно, развёл, но вот узнать хоть что-нибудь ему так и не удалось! И чтобы он так ничего больше и не узнал, то срочно нужно начать думать о чём-нибудь другом, что тоже меня чрезвычайно беспокоит», — решила я, поскольку знала: случайные, проскальзывающие туда-сюда мысли подслушать невозможно, а вот мысли основательные, встревающие занозой в сердце — подслушать можно. «Ага! — тут же озарило меня. — Меня ужасно, просто до бессонницы, беспокоит хобби моей избушки — ежечасно сообщать жителям леса точное время. Которое она сообщает, откуд-кудахкивая, подобно бою часов, ровно столько раз, сколько часов в сутках».

Должна отметить, что днём, начиная часиков так с десяти утра это её ежечасное «Куд-кудах!» почти не раздражает и даже удобно, но вечером и ночью… И если бы она при этом ещё и не подпрыгивала каждый раз»…

— Что «хотя нет»? — заметив, что я отвлеклась и молчу, вместо того, чтобы задать наводящий вопрос, подключились к допросу Маркиза. — Сказал «А» говори и «Б»…

— Я просто подумал, что Его Адовство мог расстроиться из-за того, что потерял меч-кладенец, — прохрипел допрашиваемый. — Но потом вспомнил, что меч-кладенец ведь всё равно никому кроме вас и вашего принца в руки не даётся и, вдобавок ещё, если слухи не лгут, меч, словно привязанный следует за Его Высочеством, куда бы тот не отправился. Поэтому вряд ли Его Адовство так осерчал из-за исчезновения меча… — и агент вопросительно-неуверенно покосился на меня, выглядывая из под всё той же своей правой коленки.

Глава 1

Распрощавшись со своими нежданными гостями, которым так понравилось моё гостеприимство, что я ещё даже не закончила желать им приятного пути, а их уже и след простыл, я первым делом с помощью заклинания вернула на своё законное место сорванную с петель дверь. Работа эта не сложная, но, так как перед этим мне не пришлось удерживать с добрых полчаса двух чертей в плену-удавке, то я почувствовала небольшую усталость.

Я присела отдохнуть в гостиной на табуретку возле стола и мой взгляд зацепился за блюдо со сдобой, которое моя избушко-правительница провокационно выставила на стол. Мой рот наполнился слюной, и я вспомнила, что ещё не завтракала. Я протянула было руку к одной из призывно пахнущих булочек… и получила маленькой сухонькой ладошкой по пальцам.

— Сначала нужно выяснить посредством зеркала-окна, не следят ли за избушкой, потом необходимо попытаться связаться с Его Высочеством, а уже потом как соберём достаточно информации, мы все вместе позавтракаем и заодно всё основательно обдумаем и обсудим, — обосновал применение рукоприкладства к моей ведьмовской особе Меркурий или, как я его зову, Умник.

Меркурий, как и ещё шесть его соплеменников, появился в результате неудачного экспериментального заклинания реверсной материализации (я обязательно ещё расскажу об этом, но позже). В общем, теперь все семь жертв неудачного эксперимента обитают в моей избушке. Меркурий маленький, худенький, чрезвычайно подвижный и необычайно болтливый и его все здесь в сказочном королевстве принимают за гнома. Только никакой он не гном и не только потому, что он безбородый юнец, и на башмаках его крылышки, а потому что он… планетёнок.

— Малец, дело говорит, — поправляя очки, сползшие на нос, как обычно поддержал Умника Сатурн, или Ворчун, как я его зову. Сатурн — профессорского типажа, сухонький, маленький вечно всем недовольный старичок.

— Но организм же молодой, его кормить надо, — привычно не согласилась с мнением Сатурна и Меркурия моя избушко-правительница, она же Луна, она же Мамушка, как я её зову.

— Молчать женщина! — вскричал Ворчун, — когда старейшина и… — старик почесал затылок, так как не сразу сообразил, каким же титулом величать его молодого коллегу.

— И мудрейший! — подсказал молодой коллега.

— Во! — поднял старик вверх скрюченный артритом указательный палец. — Молчи, когда старейшие и мудрейшие говорят! А то ишь, раскудахталась!

Досадуя на Умника и Ворчуна, и одновременно злясь на себя за бесхребетность (в конце концов, думала я, кто в моей избушке главный, я или какие-то самообъявленные старейшие и мудрейшие? Но отвечать сама себе не стала, так как знала, что честный ответ мне не понравится…), я прошла в свою горницу и остановилась рядом с зеркалом-окном. Из этого окна я в любой момент времени могла увидеть любую, какую пожелаю, точку Зачарованного леса.

Совершив, все принятые испокон веков в обществе баб-яг и волшебных зеркал реверансы и подношения в виде пожеланий доброго утра и ознакомления с тем, какие сны видело моё ненаглядное зеркало этой ночью, я заслужила право посмотреть уже не в зеркало, а в окно.

В окне отобразился, прекрасный в своей полудрёмной умиротворенности, просыпающийся лес. Игривые солнечные лучики нежно и мягко проникали в его дебри всё глубже и глубже: и вот уже они золотили молодую зелень едва пробудившегося разнообразия трав, прятавшихся в самых дремучих его глубинах. Тени, которые отбрасывали деревья на многочисленные прогалины-опушки, пестрящие васильками, ромашками, душицей и зверобоем, становились всё короче и короче. Оправдывая свою славу тружениц, на полях уже вовсю трудились пчёлки, с деловитым жужжанием порхая с цветка на цветок и собирая нектар.

И всё.

В том смысле, что кроме описанной мной выше пасторально-идиллической картины — я больше ничего рассмотреть не могла. Хотя и была уверена, что просто быть такого не может, чтобы за избушкой не следили. Возможно, кто-то назовёт подобную мою уверенность паранойей, но я уже успела довольно неплохо изучить повадки сказочных злодеев, чтобы доверять, прежде чем проверю наверняка. И поэтому я знала: кто-то, и я даже точно знала, кто — препятствует моему ясновидению.

Я досадливо закусила губу и так глубоко задумалась, что даже вздрогнула, когда ко мне совершенно бесшумно подкралась Мамушка. Она подмигнула мне, с хитрой улыбкой и поставила передо мной на столик чашку с кофе и несколько булочек, политых маслом и мёдом.

Я сразу же схватила одну и, опасаясь, как бы кто ни отобрал, целиком закинула в рот… Уммммм… мууум, сказочное наслаждение!

К сожалению, моя сказка имела раздражающую привычку становиться безрадостной и, даже подчас, обидной до слёз былью, едва лишь мне начнёт казаться, что жизнь налаживается…

— Ди! Ди! — впорхнули через форточку, которую я весьма непредусмотрительно оставила открытой, Уш и Ыш. И прежде чем, я успела даже глазом моргнуть — все до одной булочки исчезли в глубинах их ненасытных утроб.

— Ты видела, сколько чертей-грибников развелось в нашем лесу сегодня с утра? — проглотив предпоследнюю булочку и запив предназначенным МНЕ кофе, пропищал Уш.

— И не только грибников! — деловито заметила Ыш, дожёвывая последнюю булочку, которую запивала остатками опять же МОЕГО кофе. — Там ещё и этих, как их, — она почесала крылом затылок, — чертей собирателей трав и кореньев полно!

«Я видела только, сколько МОИХ булочек и МОЕГО кофе исчезло в ваших прожорливых глотках», — хотелось завопить мне.

Нет, ну сколько, скажите мне, может вынести ведьма? Разбудили ни свет, ни заря, оскорбили, угрожая наказанием, по пальцам надавали, и ещё булочки отобрали и кофе, всё до последней капли, выпили! Сколько?! Вот скажите мне, сколько подобных оскорблений с утра может вынести воспитанная и цивилизованная ведьма в своей собственной избушке, прежде чем примет решение отправить планетят, к чёртям, в планетарий, а мышь и сову, к тем же чертям, — в зоопарк?!

На счастье Уша и Ыши, которые находились от меня на расстоянии вытянутой руки и потому рисковали первыми попасть мне под эту самую руку и тут же быть телепортированными в чёртов зоопарк, мамушка сердцем учуяла надвигающуюся грозу… И потому, на всякий случай, заглянула ко мне в горницу ещё раз, дабы пополнить запасы и булочек и кофе. Чтобы быть точнее, на подносе была тарелка с десятком, не меньше, булочек и с полуторо-литровым чайничком кофе.

На сей раз, к вторжению захватчиков булочек и кофе я была готова. Поэтому сразу же, ещё до того, как мамушка водрузила поднос на журнальный столик, предупредила: — Это всё мне! — указала я на поднос. — Только суньтесь, и я вам крылья по-обрываю! А потом ещё и в зоопарк отправлю!

Уш и Ыш недоуменно переглянулись. Однако интонации моего голоса, по-видимому, были столь серьёзны в настроении и столь зловещи в звучании, что они не только сунуться, но даже пошелохнуться какое-то время не рисковали. Летучий мышонок и сова тихо себе сидели, наблюдая округлившимися, перепугано-обиженно-осуждающими глазами за тем, как я неспешно поглощаю булочки и кофе.

Должна отметить, что уже на второй булочке и первой чашечке кофе, я пересмотрела свой первоначальный приговор и решила, что хранителям магической библиотеки Ушу и Ыши в зоопарке не место. А на второй чашечке кофе и третьей булочке, я даже уже готова была признать, что и насчёт обрывания крыльев — я тоже погорячилась. На четвёртой же булочке и третьей чашечке до меня вдруг дошёл смысл слов Уша и Ыши…

— Грибников и собирателей трав и кореньев, говорите, в лесу полно? — уточнила я.

— Угу, — осторожно-обиженно-напыженно кивнула Ыш. — Как никогда, — добавила она в этой же манере.

И тут на пороге моей горницы снова возникла моя избушко-правительница Луна. — Дианушка, там кто-то стучит в дверь…

— Мамушка, так будьте добры откройте дверь! Очень прошу вас, не надо и в этот раз дожидаться того момента, когда нашу дверь снесут с петель, — мягко, но с лёгким раздражением и иронией в голосе попросила я.

— Как скажешь, Дианушка, — с услужливой, мягкой улыбкой кивнула мне избушко-правительница и поспешила открывать дверь.

Вход в мою горницу как раз напротив входной двери, если не считать довольно просторной гостиной, в которую, едва переступив порог, попадают все наши гости: как желанные, так и нежеланные.

Мамушка, умница, без лишних просьб и напоминаний с моей стороны, оставила дверь в мою горницу открытой. И в результате этой её «забывчивости» я могу видеть всё, что происходит в гостиной вплоть до входной двери.

И посему вижу, что в гости к нам пожаловал высокий, стройный, умеренно мускулистый, обладающий невероятной притягательностью брюнет. В облике которого присутствует нечто большее, чем просто красота или стиль — это некая особая аура неотразимого магнетизма. Брюнет принадлежит к тому типу мужчин, которые монахинь заставляют рыдать, а замужних матрон, слишком преданных долгу или набожных и потому не способных на измену своим мужьям, — проклинать свои брачные обеты.

Его ясные синие, как июльское небо, пронзительные глаза и самоуверенная улыбка говорят о том, что их обладатель видит всех насквозь. И самая большая проблема тех, кто имел несчастье иметь с этим брюнетом дело, как раз и была в том, что он действительно всех видел насквозь. Хотя нет, самая большая проблема этих несчастных состояла в том, что под сногсшибательным фасадом обольстительного брюнета скрывался леденящий душу холод.

Сказочной красоты красавец ласково-покровительственно, как отец дитяти улыбнулся мамушке. В отличие от своих агентов, Его Адовство (а это был именно он) изображал воспитанность и вежливость и потому ждал, когда же мамушка, наконец, соизволит пригласить его в избу. Мамушка же приглашать не торопилась. Если её чему и научило утреннее происшествие, то это тому, что лишняя бдительность не помешает. И посему она устроила нежданному гостю допрос с пристрастием.

— Похоже, я влюбилась! — услышала я щебетание Венеры, она же Красотка, как я её зову. И да, она тоже живёт в моей избушке. Сердце своё Венера изливала Юпитеру (я зову его Добряком Необъятным), который составлял ей компанию за распитием утреннего чая в гостиной.

— Влюбилась? Опять? Всего лишь в четвёртый раз только за эту неделю? — по-доброму усмехнулся Добряк Необъятный. — Только, пожалуйста, умоляю тебя, не проболтайся об этом Нептуну и Плутону. Я не выдержу выслушивать новую поэму о несчастной любви в исполнении первого и очередную меланхолию второго.

В этот момент с улицы раздался голос Урана (мы зовём его Гром). — Добряк, ну сколько ещё можно тебя ждать?! Договаривались же, что чинить крыльцо будем вместе! Или ты от работы отлыниваешь?! — голос Грома посуровел.

Гром у нас молодец резкий, да к тому же ещё и без тормозов, поэтому мы предпочитаем его не расстраивать понапрасну. — Иду! Даже не иду, а бегу! — тут же отозвался Добряк. Он залпом осушил кружку утреннего чая, вскочил на ноги и ринулся на выход. На тот самый выход, который именно в ту минуту для Его Адовства служил входом, потому что мамушка как раз за пару секунд до этого закончила допрос и с чувством выполненного долга отправилась во двор, дабы руководить тем, как Гром чинит крыльцо.

Добряк, между прочим, два метра роста и два метра в объёме — не шутка!

Как результат, красавцу брюнету, чтобы окончательно войти в избушку, а Добряку, чтобы её покинуть — пришлось некоторое время повальсировать. Сначала в вертикальном положении, а затем и в горизонтальном. Вальс их, конечно грациозностью движений не отличался, но вот некоторые из их танцевальных па… были, мягко говоря, весьма оригинальными не только для вальса, но и для танцев вообще.

Выбравшись, наконец, из под Добряка Его Адовство с помощью заклинания восстановил до первоначального безукоризненного состоянию кое-где помятую, а кое-где и порванную одежду. После чего мягко, но настойчиво убрал со своего пути Красотку, которая бросилась к произведшему на неё неизгладимое впечатление брюнету, предположив, что тому наверняка после столкновения с Добряком Необъятным понадобится медицинская помощь.

Вот такой он, Сатана, перед Добряком не устоял, а перед чарами Венеры Прекрасной — устоял.

Глава 2

И вот преодолев все препятствия на своём пути, Его Адовство возник на пороге моей горницы. Я подняла глаза и посмотрела на него. Он — на меня. Ему, судя по зажёгшимся огонькам в глазах, явно понравилось то, что он увидел. Я же испытала смешанные чувства.

— Прекрасная Диана, — выдохнул Его Адовство, опалив меня таким огненным взглядом и расплывшись в столь магнетически-обольстительной улыбке, что на моем месте у любой другой особы женского пола подкосились бы ноги. У меня же к огромному неудовольствию и недоумению умопомрачительно сексуального брюнета к его чарам был стойкий иммунитет. — Как же я рад, что застал вас дома… И он слегка склонил голову, изображая почтение.

— А вы сомневались в том, что застанете меня дома? — ироничным, подчёркнуто неуважительным тоном поинтересовалась я. И дабы ещё больше обратить его внимание на моё неуважительное к нему отношение, я демонстративно села, сложив ногу на ногу. — И это после того как ваши агенты вломились в мой дом, избив при этом до полусмерти мою дверь и разбудив меня ни свет, ни заря? Надеюсь, вы не станете сейчас убеждать меня в том, что, мол, ваша правая рука не ведает, что творит левая и поэтому вам не доложили о нанесенном мне визите?

— И меня тоже разбудили, черти незваные! — поддакнула мне ворчливым голосом Маркиза. Кошка зевнула и, прыгнув с подоконника на лежанку, растянулась на ней. — И ещё крыльцо… — многозначительно произнесла она и снова демонстративно зевнула, да ещё и с нарочитым наслаждением потянулась, каждым своим действием подчеркивая пренебрежение к высокому гостю.

— Крыльцо тоже разбудили? — воспользовавшись возникшей паузой, Его Адовство, ехидно посмеиваясь, задал свой вопрос, начисто проигнорировав все три моих.

Его взгляд уже какое-то время скользил по сторонам в поисках, на что бы ему присесть. Лежанку, на которую я взбиралась по приставленной к ней лестнице и на которой возлежала в тот момент Маркиза, он отверг сразу, и посему теперь выбирал между хлипеньким сундучком, который вряд ли бы его выдержал, и не особо чистым полом. И то и другое Его Адовство не привлекло, поэтому он попытался магическим образом сотворить себе то, на что он мог бы присесть. И доставил мне истинное удовольствие, позволив понаблюдать за тщетностью его потуг.

— Нет, крыльцо ваши агенты не разбудили, а разгромили, — ответила я, забыв, разумеется, упомянуть о том, что несчастье с крыльцом случилось не без участия моей кошки. — И присесть вам всё-таки придётся либо на пол, либо на сундук, на ваш выбор, разумеется, — разрешила добрая я с очень недоброй, можно даже сказать, злорадной улыбкой на устах, — поскольку в МОЕЙ горнице ничья магия, кроме МОЕЙ не действует.

Моя демоническая магия тоже не действовала, действовала только истинная магия бабы Яги. Однако Его Адовству об этом знать было не положено. И не положено было потому, что феномен этот объяснялся ни многим, ни малым, а наличием портала, ведущего в замок Яги Пантелеевны, прямиком в её опочивальню. В связи с этим я очень надеялась, что рано или поздно Рауль воспользуется этим порталом, чтобы встретиться со мной. Или я воспользуюсь этим порталом, чтобы незаметно ускользнуть от сатанинских соглядатаев, и встретиться с ним.

— Я так понимаю, вы всё ещё злитесь на меня, моя прекрасная Диана? — улыбнулся Его Адовство по-мальчишески озорной, совершенно обезоруживающей улыбкой.

— За что? За то, что вы предложили сделать меня вдовой? Или за то, что после этого взяли в заложники моего мужа? — улыбка сама собой сползла с моих губ.

— Моя прекрасная Диана, но насчёт вдовы — это же было только предложение, — пожал он плечами и всё-таки присел на сундучок, который тут же начал жалобно скрипеть под ним, сетуя на свою тяжкую, в прямом смысле, судьбу. — Причём весьма опрометчивое, я же признал это, разве нет? — он слегка развернулся и сундучок под ним в очередной раз жалобно крякнул.

— Вы прекрасно знаете, Ваше Адовство, что вы никогда не признали бы это, если бы я не напомнила вам о том, что кроме Рауля — никто другой не способен добыть для вас Скипетр Всеповиновения, — напомнила я ему.

— Моя прекрасная Диана, — покровительственно усмехнулся Сатана, — и тогда и сейчас я почти уверен, что, несмотря на вашу демоническую сущность, вы тоже вполне способны добыть для меня Скипетр Всеповиновения. Если меч-кладенец позволил вам к себе прикоснуться, то значит, и вы тоже способны устоять перед любым искушением. И, тем не менее, я пошёл вам на уступки…

— Взяв в заложники моего мужа?! Хороши уступки! — саркастически заметила я.

— Дорогая моя, но вы же благоразумная ведьма, и поэтому должны понимать, что поставили меня в безвыходное положение… — безмятежно улыбался он, укоряя меня тоном, каким любящий отец укоряет свое годовалое дитя за то, что оно плохо кушает.

— Я вам никакая не дорогая! — огрызнулась я. — И я предложила вам выход! И я по-прежнему считаю, что у моей идеи гораздо больше шансов заинтересовать Марью Моревну, чем у вашей. Вы ведь сами говорили, что Марья Моревна обожает играть в игры, так неужели вы думаете, если вы действительно интересуете её, она упустит возможность сыграть роль конкурсантки борющейся за великую честь стать вашей женой? Ведь в этом случае, она получит не просто удовольствие лишить вас жены, но быть этой самой женой, которая бросит вас перед алтарём?

— Как я уже говорил, Диана, идея неплохая, но слишком хлопотная, — скривился Сатана. — И в первую очередь для меня! И по времени может затянуться. А вот если бы вы…

— Забудьте! Этому никогда не быть! — резко воскликнула я. Так резко, что сундучок под Его Адовством аж затрясся бедняга в испуге. — И разрешите вам напомнить, что вы уже потеряли четыре недели! Те самые четыре недели, в течение которых девицы, а среди них и Марья Моревна, уже вовсю бы соревновались за право стать вашей женой! И кто знает, возможно, Скипетр Всевластия уже был бы ваш!

— Или же мы просто потеряли бы время, но что ещё хуже — это то, что в вашем плане присутствует риск того, что мне пришлось бы жениться по-настоящему! — поежившись, возразил мне Сатана.

— Мы с вами это уже обсуждали, и я пообещала вам, что, будучи распорядительницей вашего отбора, позабочусь о том, чтобы все претендентки, которых вам будет политически невыгодно оставить у алтаря, до алтаря с вами не дошли… — парировала я.

— А если среди них будет Марья Моревна, которая примет личину одной из таких претенденток? — в очередной раз привёл Сатана, свой самый козырный довод.

— Я гарантирую вам, что мы вычислим Марью Моревну ещё до алтаря. А если не вычислим, то… — я на мгновение запнулась. — Ну как же вы не понимаете, Ваше Адовство? В любом случае, я в этом абсолютно уверена, Марья Моревна костьми ляжет, кровью изойдёт, но обязательно станет победительницей отбора, ведь её цель — бросить вас у алтаря или, может быть, прикончить вас у алтаря! То есть, вам, Ваше Адовство, волноваться совершенно не о чем! — искренне заверила я его.

— Вы не поверите, моя прекрасная Диана, но мне было бы гораздо спокойней, если бы прикончить у алтаря она попыталась вас, а не меня. Именно поэтому мне мой план нравится больше, — столь же искренне заверил меня он.

Дабы прояснить некоторые моменты, объясняю: План Сатаны состоял в том, чтобы убедить Марью Моревну в глубочайшей любви ко мне (той самой невероятной любви, которая, согласно преданиям, вновь способна вознести его на небеса, причём сразу на трон его Отца). Из-за этой любви Марья Моревна, она же Тьма Нечестивая, воспламенеет неистовым желанием покончить со мной, дабы нанести подлецу, в своё время отвергшему её любовь, неизлечимую вечно кровоточащую рану.

— Уж в чём, в чём, а в этом я вам верю, — насмешливо отозвалась я. — Однако из нас двоих охотницей за преступными душами — являюсь только я. И поэтому, по моему профессиональному мнению, последнее слово должно быть за мной. Если, конечно, вы действительно хотите, заманить Марью Моревну в ловушку, чтобы затем дематериализовать её.

— Девочка моя, на моём счету миллиарды соблазненных, ввёденных в заблуждение и просто обманутых душ, ни одна из которых не опомнилась до тех пор, пока было уже слишком поздно, чтобы что-то изменить, — снисходительно напомнил Сатана. — Поэтому давайте, лучше, не будем о том, кто из нас более профессиональный охотник. Ибо ваш опыт в сравнение с моим… В общем, как я и сказал, лучше не будем.

— Я в курсе ваших талантов, — холодно кивнула я. — Как никто другой. Как и в курсе того, что Марья Моревна обвела вас, всего такого коварного, двуличного и изворотливого, вокруг пальца, — теперь уже напомнила я ему. Напоминая об этом, я не смогла сдержать вызывающе-самодовольной улыбки, хотя я и закусила нижнюю губу. — И, кстати, ни однажды, а дважды… — и моя улыбка стала откровенно самодовольно-вызывающе-широкой. — Именно поэтому я и поинтересовалась у вас, действительно ли вы хотите, заманить Марью Моревну в ловушку, чтобы затем дематериализовать её? Потому что у меня складывается впечатление, что когда дело касается Марьи Моревны, вы теряете свою сатанински охотничью хватку, Ваше Адовство.

— На вашем месте, Ваше Адовство, я бы прислушалась, потому что девочка дело говорит! — глубокомысленно заметила Ыш.

— Она очень мудрая, — заверил его Уш, многократно кивая головой как болванчик. — Очень! Поэтому плохого не посоветует!

Сатана, не привыкший к тому, чтобы его поучали сова с накладными ресницами, и поэтому длиннющими и очень пушистыми, и летучий мышонок розового цвета — на несколько секунд потерял дар речи.

Я благодарно заулыбалась, так как предположила, что Уш это обо мне сказал. Но тут не менее благодарная, судя по тону её чириканья, чем я, Ыш сказала мышонку: «Спасибо». А весьма смущенный мышонок пискнул: «Да, не за что. Я же истинную правду сказал!».

— Ддаааа, — протянул Сатана и затряс головой, словно стряхивая наваждение. — Было-было, но такого ещё не было, — он задумчиво потёр подбородок, изучающе разглядывая Ышу и Уша. Мне его взгляд напомнил взгляд энтомолога, рассматривающего диковинную бабочку, которую он планирует наколоть на булавку и добавить к своей коллекции.

— Ваше Адовство, я надеюсь, вы помните, что вы в гостях? — напомнила я, на всякий случай.

— До меня только что дошло… — оторвал он взгляд от совы и мышонка и посмотрел на меня. Однако рука его по-прежнему указывала на них. — Это же хранители межпространственной библиотеки?

— И что? — настороженно уточнила я. Мои глаза сами собой сузились и теперь сверлили в нём дыры.

— Да, ничего, — пожал плечами Сатана, мастерски изобразив на лице простосердечие. — Просто спросил. Что уже и спросить нельзя? — его тон был невинным, как тон простака. — Но мне пора перейти к цели моего визита, — спохватился вдруг он. — Меня привело к вам дело, Диана. Дело весьма важное и сугубо личное. Дело в том, что… — он замялся, то ли изображая смущение, то ли чувствуя его на самом деле. — Сегодня ночью меня ограбили, — он произнёс это таким же тоном, каким другие признаются в самых постыдных своих неудачах. И этот тон удержал меня от язвительного комментария: «Да, что вы?», которое уже было готово сорваться с моего языка. — Ограбили с помощью грифа РДАДО1, — добавил он голосом, в котором чувствовалась с трудом сдерживаемая ярость. Сообщая мне это, он столь явно чувствовал себя не в своей тарелке, что больше не мог сидеть на одном месте. Он вскочил и стал метаться по комнате. — Я больше никому не могу доверять!

— А мне, значит, можете? — на сей раз я даже не пыталась сдержать язвительный комментарий.

— Ну, во-первых, есть некоторые обстоятельства… — он на миг задумался. Сузил глаза, цокнул языком, и продолжил: — Хотя нет, о них позже. А во-вторых, я доверяю вам как профессионалу, Диана, который превыше всего дорожит своей репутацией. Вы ещё помните, какую работу я нанял вас выполнить? — он остановился прямо передо мной, слегка нагнулся, и заглянула прямо в глаза.

— Да, помню, — мрачно кивнула я. — Вы нанимали меня, чтобы я доставила вам живым или мёртвым Абаддона и вернула вам гриф РДАДО.

— Ииииии? — протянул он, испытывающе смотря на меня.

— Но вы же сами изменили поставленную передо мной задачу! И настояли на том, чтобы я отправилась в замок Тьмы Нечестивой! — возмутилась я. — А потом, опять же вы, после того, как в очередной раз проворонили Тьму и Скипетр Всеповиновения, заявили, что Абаддон и гриф РДАДО никуда не денутся, что Скипетр важнее, и поэтому правильнее сначала расставить ловушку для Тьмы. После чего сообщили мне о вашем идиотском плане, на который я никак не могла согласиться. А потом…

— Ведьма, я прекрасно знаю всё, что было потом! И к твоему сведению Скипетр Всеповиновения я проворонил не в очередной раз, а только в первый! Потому что в первый раз его проворонил Звёздный Дракон! — гаркнул Сатана. Голос его звенел от злости, однако именно слово «ведьма», прозвучавшее впервые, вместо привычного «моя прекрасная Диана» сообщило мне всю глубину его неудовольствия и ярости. — А вот чего я не знаю, так это того, почему ты решила, что можешь забить на свои обязательства передо мной?!

— Объясняю в сотый раз, Ваше Адовство, я объявила забастовку в ответ на то, что вы пленили моего мужа!

— Не пленил, а пригласил в гости! — поправил он меня.

— Пригласил в гости? Без права видеться со мной или кем-либо ещё?! — саркастически уточнила я.

— Ладно, — махнул он рукой. И снова сел на сундучок. Сундучок содрогнулся всем своим деревянным телом, издал очень жалобный, почти предсмертный стон, но выстоял. — Чего уж теперь. Сейчас есть дела поважнее. То, что у меня похитили… Вернее, тот, кого у меня похитили, — он глубоко вздохнул и выдохнул. — Это ваш супруг Рауль.

— Что-ооооо? — недоуменно воскликнула я. Я не верила ему. Я была уверена, что это какая-то новая игра, которую он затеял.

— Вашего Рауля, похитили, — развёл Сатана руками. — Я, если честно, опасался, что и вас тоже того, — он кивнул головой, — тю-тю… Но, слава бездне, обошлось!

— Подождите, — вскинула я обе руки с раскрытыми ладоням и растопыренными пальцами вверх. — Подождите, — я силилась, но не могла понять, зачем Сатане нужно было придумывать историю с похищением Рауля. — А причём здесь РДАДО? Вы сказали, что…

— Я помню, что я сказал, — перебил он меня, не дав договорить. — Просто, понимаете ли… я вынужден был наложить на вашего супруга заклятие, которое ограничивало бы его передвижения только территорией замка. И снять его мог либо я, либо кто угодно другой, если у этого кого-то другого… имелся при себе гриф РДАДО. Теперь, я надеюсь, вам понятно причём здесь гриф РДАДО, моя прекрасная Диана?

— Ничего себе гостеприимство! — насмешливо присвистнула я. — Тюрьма отдыхает!

— Моя прекрасная Диана, вы меня обижаете, к вашему супругу в моём доме относились со всем надлежащим для особы королевской крови уважением…

— Вот только избавиться от вас он никак не мог, — прервала я поток его оправдательной речи. — И именно это я и имею в виду. Из любой, самой неприступной тюрьмы можно убежать, а от вашего гостеприимства — чёрта с два!

— Тем не менее, в некотором роде, вашему супругу это удалось, — мрачно парировал Сатана.

— Ваше Адовство, это вы сейчас намекнули на то, что Рауль заодно с Абаддоном? Или что вы имели в виду? — враждебно уточнила я.

— Искренне говоря, не могу сказать, что такая мысль меня не посетила, если бы не одно «но», — Сатана задумчиво уставился куда-то поверх моего плеча, продолжая, судя по его отсутствующему взгляду, лепить свою мысль, пытаясь придать ей, сырой и вязкой, словно только что замешанный цемент, форму, наиболее удовлетворяющую его и смысл, согласующийся с фактами.

— Исчез только Рауль и его меч, но не контракт Рауля, не так ли? — предположила я.

— Да, — кивнул мой собеседник. — Контракт вашего супруга по-прежнему находится в моих руках. Что в очередной раз подводит меня к цели моего визита. Я был с вами терпеливым Диана, очень терпеливым, но любому терпению, даже такому дьявольскому, как у меня, рано или поздно приходит конец. Поэтому Диана, я решил внести некоторые поправки в нашу с вами договорённость. А именно: если, вы не добудете для меня гриф РДАДО в течение ближайших семи дней, то душа вашего супруга никогда не получит свободы, — Сатана сказал это так буднично и невыразительно, словно мы находились за обеденным столом, и он попросил у меня солонку ему передать. Но именно поэтому каждое слово его прозвучало подчёркнуто зловеще и леденяще кровь. Я даже плечами передёрнула, отгоняя окутавшую меня вдруг ауру безысходности и отчаяния, которые Дьявол сумел внушить мне, всего лишь играя на вибрациях своего голоса.

— А как же быть с тем, что Рауль вам нужен, чтобы добыть Скипетр, — небрежно пожав плечами, усмехнулась я, выказывая нарочитую беспечность. — Блефуете, Ваше Адовство. Блефуете… И скажу вам по секрету, — доверительно прошептала я, приложив ребро ладони к губам, — что блефуете вы очень хорошо, но ваша беда в том, что я знаю ваши карты. Поэтому, извините, но мне ни капельки не страшно!

— Вы уверены? — изогнул он правую бровь. — А если хорошо вспомнить? Как давно вы читали документ, который подписал ваш супруг? И насколько внимательно?

— Я читала очень внимательно, — заверила я его.

— Так внимательно, что не упустили факт того, что душа вашего супруга перешла в моё владение в момент заключения нашей с ним сделки? То есть, в тот самый момент, когда вы вернулись к жизни в первый раз, моя прекрасная Диана?

Я ничего не сказала. Лишь вдохнула и выдохнула. Затем снова вдохнула и выдохнула, пытаясь замедлить сердцебиение.

— Как я и сказал. Я был слишком терпеливым, — хмыкнул Сатана. — Настолько терпеливым, что вы уже и забыли, моя дорогая, скольким вы мне обязаны, — последние его слова прозвучали бы грустно, если бы от них за километр не несло театральным пафосом.

— Но семь дней… — взмолилась я. — Это же…

— Подстава! — подсказала Маркиза. — Чистой воды ПОДСТАВА! — категорически и со знанием дела возвестила она.

— Ни в коем случае, — отрицательно замотал головой Сатана. — Это более чем достаточный срок! Мой батюшка, например, за семь дней создал целое мироздание: «на первый день — он создал небо, землю и свет, и отделил свет от тьмы; на второй день — создал твердь посреди воды, отделил воду над твердью от воды под твердью, и назвал твердь небом; на третий — сушу, моря и растения, на четвёртый — светила на тверди небесной, на пятый — рыб, пресмыкающихся и птиц. Наконец, на шестой — зверей земных, скот, гадов земных и человека» (книга Бытия, глава вторая, стихи 1:1–2.1). И, кстати, на седьмой день он уже «почил от всех дел Своих, которые делал», после чего «благословил седьмой день, и освятил его, ибо в оный он почил от всех дел Своих» (книга Бытия, глава вторая, стихи 2.2–2.3). А всё, что нужно вам — это найти какой-то один единственный гриф, моя дорогая, — и Его Адовство улыбнулся мне отеческой улыбкой.

— Нет, вы только посмотрите на него! Врёт, чертяка с обрезанными крыльями и не краснеет! Приплёл некоего вымышленного мужика, и думает, мы ему поверим! Не на тех напал! — высказала моему нанимателю свое мнение моя кошка.

— Маркиза! Шаш! — раздраженно прикрикнула я на кошку. — Я сама разберусь!

Правда раздраженна я была не на кошку, а на себя. И беспокоило меня то, что в отношениях с Сатаной, я определенно и точно где-то допустила серьёзный просчёт. «Где-то! — мысленно хмыкнула я. — Как не претит мне, это признавать, но я действительно так увлеклась демонстрацией того, что не боюсь его, что забыла о том, что Рауль — всецело в его власти. И что условие, согласно которому душа Рауля получала свободу в обмен на Скипетр, было уступкой доброй воли со стороны Сатаны.

— В общем-то на этом у меня всё, моя прекрасная Диана, — Его Адовство поднялся и потянулся. Сундучок, освободившись от его веса, широко расправил грудь и, не только спел, но и даже, кажется, станцевал на радостях. — Ох и засиделся я тут у вас! — посетовал Его Адовство, заметив, что солнце уже почти в своем зените. — Вы не возражаете, моя прекрасная Диана, если я теперь покину вас?

Я не возражала, о чём сообщила, отрицательно покачав головой. На большее я была не способна, боялась, что если открою рот, то такого наговорю… чего лучше не говорить. Сначала нужно всё обдумать.

Его Адовство ухмыльнулся, посмотрев на меня, словно он слышал, о чём я думаю.

— Да, катитесь вы уже отсюда, Ваше Адовство, подобру-поздорову! — «поощрила» его желание покинуть нас Маркиза.

— Она имела в виду, что мы желаем вам счастливой дороги, — перевела Ыш.

— И не сломать ногу по дороге, — пропищал Уш.

Сатана, цокнув языком, кивнул, решив, по-видимому, что это ниже его достоинства снизойти до расправы над кошкой, мышью и совой, развернулся и пошёл на выход. Он уже дошёл до самой двери, когда вдруг развернулся и снизошёл до очередной уступки:

— А знаете, что, моя прекрасная Диана?

Я вскинула глаза, ожидая, что ещё он скажет.

— Думаю, я мог бы пересмотреть срок в семь дней в сторону увеличения, если бы вы согласились аннулировать брак с де Ларуаном и объявить о нашей с вами помолвке.

— Могу я взять семь дней на то, чтобы обдумать ваше любезное предложение? — мгновенно отреагировала я.

— А почему бы и нет? — озорно улыбнулся он мне. — Почему бы и нет! — повторил он и исчез за закрытой дверью.

Глава 3

Я подошла к двери кабака «У кота Баюна», и створки двери немедленно распахнулись передо мной. Пройдя внутрь помещения, я остановилась, ища глазами хозяина этого в высшей степени самобытного по своей уникальности питейного заведения, в центре которого рос могучий древний дуб с золотой цепью на нём. «Чтобы обхватить этот дуб понадобилось бы человек двадцать с вытянутыми друг к другу руками, не меньше», — в который раз мысленно прикинула я.

Хозяина не было видно, но так как почти на всех диванах, как забытые мягкие игрушки, валялись те из посетителей, кто переоценил свои силы, то сомневаться не приходилось — Баюн где-то поблизости. Он слишком дорожил своим заведением, на постройку и открытие которого копил почти тысячелетие, чтобы оставить пьянчужек без присмотра на произвол судьбы. Кот Баюн считал, что питейное заведение, которое не заботится о своих клиентах, тогда, когда клиенты сами о себе уже не в состоянии позаботиться — не имеет права продавать алкоголь. Однако заботился Баюн не безвозмездно, о чём не двусмысленно говорили прайс-листы над диванами. И должна отметить, что спальные места стоили очень недешёво. Скажу просто — упиться до бессознательного состояния клиентам обходилось в десятки раз дешевле…

Но вот, наконец, важно шагая по цепи, появился хозяин кабака и я, замахав, ему рукой, вынырнула из своих мыслей. И тут же, как обычно, услышала… тишину.

Что было обычным делом. Стоило мне только переступить порог, как заведение замирало и в течение нескольких минут все присутствующие пялились исключительно на меня.

Так как я являлась практически завсегдатаем этой забегаловки, то казалось бы все давно должны были уже привыкнуть ко мне. Возможно, и привыкли бы, если бы в кабак ходили одни и те же лица, а не каждый раз новые. И потом, как ко мне привыкнешь, если я — единственная в Триодиннадцатом королевстве ведьма, которую в царство живых вернул сам Сатана и, при этом ещё и считалась наиболее вероятной наследницей Яги Пантелеевны, владычицы Зачарованного леса! Вот и получалось, что в окрестностях Зачарованного леса не было знаменитости знаменательнее меня.

И да, конечно же, я подозреваю, что большая часть вины за столь назойливое внимание к моей особе лежит на хозяине кабака. Хитрый котяра смекнул, что распустив слух о том, что я порой к нему заглядываю, привлечёт к его недавно открытому заведению клиентов. Клиентов, которые дожидаясь моего прихода, дабы скоротать время — с удовольствием опрокинут чарочку другую, под задушевную песнь или басню хозяина заведения. Более того, я не удивлюсь, если узнаю, что у котяры очередь из желающих расписана на годы вперёд…

Но рука руку моет. И потому между мной и Баюном существовала негласная договоренность: я к нему захожу на огонёк, так сказать, а он меня развлекает свежайшими новостями, сплетнями и… ответами на мои вопросы. Баюн ведь зарабатывал не только тем, что спаивал своих клиентов, или развлекал песнями, сказками и задушевными разговорами, он ещё и, как истинный бармен, умел слушать, очень хорошо слушать… И посему довольно часто и густо узнавал весьма любопытные вещи.

Я направилась к длинной барной стойке, изгибающейся по кругу вокруг многовекового дуба. Баюн кивнул мне, показывая, что заметил меня, и позвал кого-то из своих помощников его подменить. В дальнем углу зала я вдруг заметила Плутона — эдакое воплощение мученичества и вечной меланхолии, одетое во всё чёрное. Плутон был тощим, бледным, вечно чем-то то ли удрученным, то ли озабоченным. Он постоянно хмурил лоб и поэтому его довольно глубоко избороздили три складки.

— Эй, Баюша, а что это у тебя наш Мрачун делает? — удивилась я, воззрившись на кота.

— Так-с Василиса Премудрая идейку подкинула, — почесал котяра затылок. — Насколько я понял, сейчас всякие там медиумы и прочий оккультизм очень в цене. Вот я и подумал о Мрачуне… Подумал, что это его тема. И угадал. Парень — просто самый настоящий самородок. Так сама Василиса Премудрая сказала. А она уже, если говорит, то значит, дело верняк!

Я закивала головой. — По крайней мере, он теперь при деле, а то я боялась, что он совсем зачахнет от скуки в лесу. Может ты бы и Фантазёра нашего взял к себе, а?

— Я бы и не прочь, парень весьма талантлив, — ответил Баюн, так словно всё ещё обдумывал ответ, — но уж слишком выпить любит! Это ж как козла на капустную грядку выпустить! А он у меня и так уже трижды бесплатно диван занимал! Но я поговорю с ним! Всё же парень такие стихи пишет, заслушаешься, — и кот восхищенно закатил глаза. — Ох, что же это я? До сих пор выпить тебе не предложил? Вот склероз проклятый! Уже и бизнесу моему палки в колёса ставит! Вина из белых роз, выращенного в садах Его Бессмертия, как обычно?

Я покачала головой, — Пожалуй, сегодня налей мне чего-нибудь покрепче на свой вкус. Тяжелое было утро…

— Вот именно, утро! — укоризненно напомнил хозяин кабака.

— Чрезвычайно, необыкновенно тяжелое утро, Баюша! — мрачно поправила я его. — Поэтому не спорь со мной! А то поссоримся, и я перестану приходить к тебе в гости!

— Ну так бы сразу и сказала, мол, утро было такое чрезвычайно, необыкновенно тяжелое, что без штофика2 медовухи никак, — закивал кот, впечатленный моей угрозой. — Ну ты знаешь, куда идти… — кивнул он на дальний конец зала, где находились кабинеты для тех, кто не хотел сидеть в общем зале. — Я сию секунду.

И он действительно был сию секунду. Я только успела сесть и расправить полы своего плаща, а Баюн уже был тут как тут. Штофик с медовухой, две чарки и миска с варениками, щедро залитыми сметаной — материализовались на столе одновременно с появлением громадного котяры.

— Ну за твое здоровье! — проявил гостеприимство Баюн. Он высоко поднял чарку и выпил за меня залпом, ни разу поморщившись. — Хороша! — одобрил он медовуху. — Хорошо пошла! — блаженно выдохнул он. — Ох, кстати, прости меня бесчувственного котяру, который до сих пор не поинтересовался, что же такого случилось этим утром? Ну как ты, дорогая? — Баюн сочувственно воззрился на меня.

Я с опаской покосилась на штофик. «Если Баюна уже с первой чарки и сразу проняло на сентиментальность, возможно, на моём месте правильней будет, ограничиться привычным белым вином из лепестков белой розы?» — подумалось мне. И в следующую же секунду, вопреки своим сомнениям, я решительно опустошила свою чарку. Неожиданно мягкая на вкус огненная жидкость согрела, уняв дрожь, которая била меня с того самого момента, когда я узнала о похищении Рауля и о новых условиях Сатаны. И я потребовала: — Ещё!

— Погодь, — погрозил пальцем Баюн. — Так не пойдёт, — покачал он головой. — Сначала расскажи мне о том, что от тебя Сатана хотел, дорогая? — поинтересовался Баюн, подтвердив свою репутацию первого в Зачарованном лесу знатока слухов и сплетен.

— Надо же! Ещё и полчаса не прошло, как он от меня ушёл, а уже кто-то успел доложить! — усмехнулась я.

— Мне сообщили, что видели Его Адовство, входившим к тебе в избушку, а вот о том, что он от тебя ушел, сообщила уже ты сама своим появлением здесь! Дедукция, моя милая! Дедукция — великое дело! — ухмыльнулся довольный собой котяра.

— А что ещё тебе сообщили? — поощрила я своего информатора, налив в чарку из штофика и пододвинув выпивку к нему поближе.

— Ди, но я же первый спросил? — надулся, почувствовавший себя обманутым, кот.

— Я всё расскажу, — пообещала я. — Но сначала мне нужно закусить, — и я подвинула к себе поближе миску с варениками, обмакнула один из них в сметану и, откусив сразу полвареника, принялась жевать. — Вкусно! — одобрила я. — Итак, Его Адовство, сегодня ночью действительно ограбили, что ты об этом знаешь? — несмотря на полный рот, произнесла я, задав направление беседы, дабы не тратить время на разброд и шатания вокруг да около.

— Что? Кхе-кхе! Кхе-Кхе! Хе-хе-хе-хе… — отчаянно закашлялся котяра, который очень не вовремя решил принять в себя пятьдесят грамм медовухи. — Его Адовство ограбили сегодня ночью? — глаза Баюна так выкатились, что вот-вот рисковали сорваться с орбит.

— Ну и о чём с тобой разговаривать? — досадливо возмутилась я. — Ты же ни черта не знаешь!

— Ну я мог бы узнать, — унижено-просительно пропищал кот-великан, потрясённый тем, что он ни сном, ни духом не ведал об очень важном событии, произошедшем сегодня ночью, то есть вот уже восемь или десять или даже двенадцать часов назад. Бедняга так расстроился, что, не отдавая себе в этом отчета, принял в себя всё оставшееся содержимое штофика. И, тем не менее, на удручённое выражение кошачьей морды профессионального сплетника по-прежнему было жалко смотреть. Моё сердце не выдержало, и я мягко заметила: — Ну, что ж узнай! — разрешила я со вздохом. — А пока, просто скажи мне: если бы тебе надо было срочно узнать местоположение человека или вещи, к чему или к кому бы ты обратился?

— Я ведь правильно понимаю, что ты имеешь в виду не поисковое заклинание, а что-то другое или кого-то другого? — уточнил кот. — И, кстати, о каком «срочно» мы говорим?

— Ты правильно понимаешь, — кивнула я. — Поисковое заклинание их не нашло. И у меня семь дней, чтобы их найти.

— А что или кого мы ищем, могу я полюбопытствовать? — не спешил с ответом кот.

— У тебя же дедукция, — парировала я, раздраженная тем, что он вместо того, чтобы отвечать на МОИ вопросы — задаёт мне СВОИ. — Так дедуцируй! Все исходные данные у тебя уже есть!

— А- а — а — ах! — протянул кот. — Я понял! — закивал мордой Баюн. — Я понял! — заговорщицким шёпотом повторил он. — Всё понял! В том числе и то, почему ты опасаешься произносить это вслух! Пошли! — он резко встал из-за стола. — У-ууух! — пропел кот, схватившись за спинку своего стула, передними лапами. — Вот это да! Какая кова-аааарная медовуха!

— Может сначала вареничков, на дорожку? — подвинула я ему миску.

— Хорошая идея, — согласился кот, и быстро закидал в себя все находившиеся в миске вареники. Перед тем как снова встать он покосился на пустой штофик и с вызовом объявил ему: — Врёшь! Меня не возьмёшь! Потому что у меня четыре лапы!

Кот сказал, кот сделал: выйдя из-за стола, он сразу же опустился на четыре лапы. Сделал несколько осторожных шагов, оценил своё состояние и заметил. — Штормит, но совсем чуть-чуть, — удовлетворенно заметил он. После чего философски заметил: — В переходе через портал, конечно, может и стошнить, но может и не стошнить. — Садись, Ди, отвезу. И заодно проветрюсь.

— Но ты так и не ответил на мой вопрос! — запротестовала я.

— Садись, — кот боднул головой дверь кабинки, и она сразу же распахнулась перед ним, — по дороге всё объясню! Тем более, что в пути мы проведём пару часов, не меньше, — его слегка занесло на повороте, но он без особых проблем вновь вернул контроль над всеми взбунтовавшимися частями своего гибкого кошачьего тела.

По дороге выяснилось, что, по мнению Баюна, помочь мне могла только птица Гамаюн. По его словам эта птица знала всё и о земле и о небе; о богах, героях, людях, чудовищах, зверях, птицах и нечисти; всё знала и о прошлом и о будущем. К сожалению, сетовал Баюн тысячелетия всезнания не прошли даром даже и для птицы Гамаюн: она стала очень заносчивой и даже, кажется, слегка выжила из ума. В общем, заключил он, если раньше она раздавала ответы на вопросы бесплатно, то теперь Гамаюн за свои ответы требует плату, и подчас совершенно неразумную.

Гамаюн проживала, как и подобает птице на дереве, объяснил мне Баюн, но жилищем ей служило не гнездо, а дом, стены и кровлю которого создавали искусно переплетенные ветви. Переплетение ветвей являлось столь искусным, что, даже глядя в упор на могучее древнее дерево, невозможно не только увидеть, но даже заподозрить, что его крона скрывает в себе довольно просторное обиталище вещей птицы.

Баюн в своё время, очень далёкое, надо отметить время, знал, где обитала Гамаюн, и даже неоднократно бывал у неё в гостях, но проблема заключалась в том, признался он мне, что Гамаюн была птицей с причудами, которая больше всего на свете ценила своё уединение. Поэтому она периодически или меняла дерево-обитание или накладывала заклинание неузнавания на прилегающую к дереву местность.

Невзирая на упомянутые выше трудности, мы с Баюном намеревались отыскать эксцентричную птицу в кратчайшие сроки. Баюну это было необходимо с целью самоутверждения в моих и собственных глазах, в связи с тем, что его хваленая агентурная сеть дала серьёзный сбой. Кроме того, дополнительное рвение и приключенческий зуд ему внушала выпитая медовуха. Что касается меня, то у меня не было выхода: мне было необходимо отыскать гриф РДАДО за шесть дней, а на седьмой — в то самое пресловутое воскресенье, которое батюшка Его Адовства избрал для отдыха — мстительно мечтала я — я проберусь в его замок и выкраду у Сатаны контракт Рауля. Понятное дело, что мечтать-то я могла, но знать, как это сделать — я не знала. Однако я надеялась, что в этом мне поможет Рауль…

— Короче, дело за малым, — иронично хмыкнула я. — За шесть дней найти птицу, которую, вполне вероятно, невозможно найти и гриф РДАДО, который также легко найти, как эту птицу. Узнать, кто и зачем похитил моего мужа, и освободить его, что будет сделать примерно также легко, как отыскать гриф РДАДО. Легко! — ещё раз иронично хмыкнула я. — Ах, да, чуть не забыла ещё одну малюсенькую и совершенно незначительную деталь, — чувствуя, как ко мне медленно и уверенно подкрадывается истерика, мрачно усмехнулась я, — чтобы получить гриф РДАДО и вернуть мужа мне придётся пройти победным маршем через многотысячную армию Тьмы Нечестивой! Раз плюнуть, короче, так легко! — ещё раз иронично повторила я. И горько усмехнулась, тяжело вздохнув.

— Ты забыла учесть ещё и то, что птице Гамаюн надо будет заплатить. И плата будет о-го-го! Настолько о-го-го, что я даже предположить не берусь. Ибо насчёт платы эта птица — великая затейница! — услужливо напомнил, окончательно добив меня, «добрый» котяра.

Глава 4

Спустя какое-то время, мы с Баюном оказались в той части Зачарованного леса, которую прежде чем их изловили и вернули назад в Ад, успели атаковать призраки, освобожденные грифом РДАДО. Кот Баюн, который являлся не только барменом слеш владельцем кабака слеш моим информатором, другом и транспортным средством, но являлся ещё и информатором птицы Могол, агента ЦРУ Ада, рассказал мне, что Его Адовство довольно нехило потратился, финансируя отлов призраков и на компенсацию причиненного ими ущерба.

— Само собой разумеется, Его Величество Полкан I, потратил из своей казны не соизмеримо больше, — заметил Баюн. — Но оно и понятно Шервудский лес — это ведь его владения.

Я оглянулась по сторонам и признала, что деньги и Его Адовство и Полкан выкинули не зря, так как почти ничего не напоминало ни о вихрях-вонючках, ни о зачистчиках территории.

Я принюхалась и ощутила лишь сладко-горький аромат трав, ничего общего со зловонием вихревых воронок, каждая из которых своей вонью могла поспорить бы с бочкой компоста. Я внимательно осмотрелась и, к своему облечению, нигде не увидела ни одной навозной мухи. Однако вместо того, чтобы расслабиться, я прислушалась… И к своему ещё большему облегчению констатировала, что не слышу ничего кроме пения птиц и шелеста ветра. Тем не менее, я всё равно не успокоилась, восседая на котяре-великане, я настороженно вглядывалась в незнакомые заросли подозрительно густого кустарника, которые прикрывали собой столь же незнакомую, и ещё более подозрительную, лесную чащу.

— Баюн, а не мог бы ты лапы переставлять немного быстрее? — беспокойно озираясь по сторонам, попросила я.

— Я тебе, что скаковая лошадь, которую ты захотела — пришпорила, захотела — осадила! — возмущенно отчитал меня кот. — Я чтобы ты хотела знать говорящий кот, чистокровный и почти единственный в своём роде, и поэтому совершенно справедливо заслуживающий бережного и рачительного отношения!

— Но я же не имела в виду ничего обидного, Баюн! — вынуждена была начать оправдываться я. — Просто я не очень уютно себя чувствую в этой части Шервудского леса…

— Это тебе не уютно?! — ещё больше возмутился кот. — Залезла, понимаешь ли, на меня! Едет себе верхом, да ещё и подгоняет! Лапы её, понимаешь ли, не утопают в траве полной неизвестно какой негигиеничной заразы! И ей, ЕЙ, не уютно, видите ли!!! А обо мне ты подумала?! Мне каково?!

— Баюн, но ты же сам предложил, — теперь уже возмутилась я. — Ты так и сказал, залезай на меня!

— И ты, конечно же, сразу же залезла! — выдвинул обвинение кот. — Нет, чтобы подумать о том, что Баюша перебрал, сам не понимает, что лопочет по-пьяни! Ты же знаешь, какой добрый, какой сердечный и сентиментальный я становлюсь, когда выпью! Такой, что любой может из меня верёвки вить. Знала ведь! И всё равно воспользовалась! Не ожидал я от тебя такого, Диана! Не ожидал!

В отношениях с Баюном, который только что протрезвел и обнаружил, что он в очередной раз стал жертвой собственной доброты, которая с ним обычно случается по-пьяни, самая правильная линия поведения была — отказаться от его доброты. Поэтому, я примирительно поинтересовалась: — Мне слезть с тебя и пойти рядом?

— Чтобы ты ко всем уже свалившимся на меня неприятностям, ещё и замедлила меня?! — возмутился кот. — Нет, уж спасибо большое, сиди себе там наверху и помалкивай!

Пряча улыбку, я посмотрела в сторону, и обнаружила дюжину лесных жителей всех мастей: леших, кикимор и кикиморов, лесовиков и старичков-боровичков бесшумно выступивших из теней, тех самых кустов, которые казались мне подозрительными. Лесные жители заступили нам с Баюном дорогу. Все они были от сорока до пятидесяти сантиметров росту, некоторые худые и бледные, чем-то напомнившие мне огурцы, другие круглые и краснощёкие, напомнили мне помидоры, у каждого в руках было либо по ржавому мечу, либо топору, либо граблям, либо лопате или вилам.

Столь разношерстное оружие говорило о том, что стоящие предо мной лесовики, лешие, кикиморы и боровички — всё ещё новички в разбойничьем деле.

Испытывающая почти удовлетворение от того, что я оказалась права насчёт подозрительного вида кустов (потому что всегда приятно получить подтверждение того, что у тебя не паранойя, а хорошо развитое шестое чувство) я выхватила меч и приветствовала лесной народ с самодовольной улыбкой на устах. Лесные разбойники за мгновение до моей улыбки уже взявшие оружие наизготовку, тревожно переглянулись. И застыли, словно чего-то выжидая…

Какое-то время никто из нас не шевелился. Я смотрела на разбойников, разбойники, потупив взгляд, изучали то ли свои ступни, то ли травинки, произраставшие возле их ступней.

— Ну и чего мы вдруг зассали! — зловеще прорычал откуда-то из чащи леса (как видите и насчёт чащи леса я тоже оказалась права) — Да, она с мечом! Но она же одна! И ещё она всего лишь девчонка! А вы злодеи, убийцы и кровопийцы, а не ссыкуны! Поэтому вперёд!

Злодеи, убийцы и кровопийцы вздрогнули, вскинули на меня взгляд, и уныло переступили с ноги на ногу.

— Ты когда-нибудь такого дивного ездового кота видел? — поинтересовался один леший у другого, опасливо покосившись на Баюна.

— Ездового кота? — оскорблённо оскалился Баюн. — Это я что ли ездовой кот? — кошачья морда приобрела откровенно зверское выражение. Его передние лапы сами собой вытянулись, блеснув в свете солнца огромными когтями.

— Не-а, — покачал головой второй леший, трясясь от страха и отступая на несколько шагов назад под взглядом Баюна.

— Вот и я о том, же, — снова прошептал первый. — С такими зубами и когтями этот ездовой кот, я думаю, будет даже по-опасней девчонки! Так что девчонка совсем и не одна, а вот если бы была одна, то тогда можно было бы рискнуть, — задумчиво проговорил леший, часто кивая головой.

— Не-а, я с тобой не согласен, — возразил задумчивому лешему старичок-боровичок. — Мне одному кажется, или у неё, и на самом деле, слишком уж кровожадная ухмылка для просто девчонки? — оценил боровичок мою улыбку.

— А меч, ты видел, как самодовольно блестит её меч, — с трепетом в голосе поддакнул боровичку мальчонка-лесовичок. — Это ж скольких лесовиков и боровиков этот меч, должно быть, сразил, чтобы так собой гордиться!

— Наверное, не меньше сотни, — мрачно предположил старичок-боровичок.

— Не-а, — не согласился с ним мальчонка-лесовичок, — я думаю не меньше тысячи… — уважительно прошептал он и как зачарованный уставился на мой меч, сияющий в солнечных лучах.

Я, откровенно рисуясь, сделала несколько изящных выпадов мечом вправо-влево, дабы продемонстрировать его во всей красе его идеально острого, смертоносного клинка.

В качестве ответа на мою провокацию — лесные разбойники сбились все вместе, надеясь, как я понимаю, что так будет безопасней для них.

— Просто скиньте девчонку с ездового кота, вы идиоты! — подсказал голос из лесной чащи.

— Я же уже вроде объяснил, что никакой я не ездовой кот! — вскинул голову Баюн, ярость засверкала в его мгновенно налившихся кровью кроваво-красных глазах. — Я — не ездовой, а учёный кот! — рыча, провозгласил он. И рык этот прозвучал как гром, как рык тысячи львов и тигров вместе взятых. Баюн широко раскрыл пасть. Громко клацнул клыками. — Ану иди сюда, ты нечто, подстрекающее из чащи леса! И тогда ты сможешь на собственной шкуре убедиться, что я кот!

Лесовики, боровички, лешие и кикиморы в мгновение ока врассыпную бросились в разные стороны.

— Трусы! Предатели! Ничтожества! — заверещал голос из чащи леса.

— А сам! — огрызнулся мальчонка-лесовичок и тут же сменил своей дислокации, чтобы враг, то есть я и Баюн, не знали, где его искать.

— Сам я учувствовал уже в тысячах разбойных налётов, и поэтому это вам, а не мне нужно боевое крещение! Которое, — из чащи раздался разочарованный вздох, — вы и в этот раз провалили!

И из глубин лесной чащи величественно выступил… Чёрт Иванович. Он нарочито медленно затянулся сигарой, вынул её из своего рыла, выпустив при этом довольно плотную струю дыма в сторону своих воинов. Дымок, очевидно, был ещё тот, потому что мальчонку-лесовичока и старичка боровичка, стоявших к нему ближе всего, в ту же секунду одолел приступ надрывного кашля. Чёрт Иванович, снова, с явным наслаждением, затянулся сигарой и с отвращением покачал головой.

— Ну и как прикажете, мне сделать из вас грозу лесов, если вы даже с девчонкой справиться не можете? — тоскливо поинтересовался он.

Думаю, что Баюн без особого труда мог бы перепрыгнуть через сбившихся в кучку недоразбойников, после чего мы продолжили бы с ним свой путь дальше. Однако желание вмешаться и защитить несчастных лесных жителей, которые, и это было совершенно очевидно, просто сбились с праведного пути, причём сбились совсем недавно, от тлетворного влияния Черта Ивановича не позволило мне воспользоваться этой широко и явно открытой передо мной возможностью побега.

Я спрыгнула с Баюна и проделала несколько небрежных показательных рубящих и колющих ударов. Котяра-великан понял меня без слов: он подмигнул мне, и принялся пристально и очень дотошно изучать каждого члена разбойной шайки, при этом он непрерывно плотоядно облизывался.

— Так это, понимаете ли, господин наставник, всё дело в том, что нам моральные принципы не позволили руку поднять на женщину, — прокашлявшись, оправдал поведение своё и сотоварищей старичок-боровичок, косясь на меня и дрожа как осиновый листок.

— Вот-вот, — поддакнул мальчонка-лесовичок. — Настоящие мужчины женщин не бьют!

— Это вы-то, настоящие мужчины?! — загоготал Чёрт Иванович. Смех его был похож на ржание жеребенка. — Йииии-гого! Хо-хо-хо! Йииии-гого! Хо-хо-хо! Ой, я не могу! Ох, и рассмешили! Ой, держите меня! Йииии-гого! Хо-хо-хо!

Я молнией преодолела расстояние между мной и гогочущим чертом и оказалась у него за спиной. Меч же мой, при этом оказался у него под рылом, почти соприкасаясь с его толстой свиной шеей. — Да, никаких проблем! Я держу тебя, свиное рыло! Мерзость ты проклятая! — нежно прошептала я черту на ушко.

— Ой! — взвизгнул чёрт. — Ой какое счастье привалило! Сама сударыня ведьма меня прихватила! — заскулил он альтом. — Сударыня ведьма, а я говорил вам уже, что вы прекраснейшая ведьма из всех ведьм, что я видел с тех пор как существует ад?! — с придыханием поинтересовался он.

— А я тебе уже говорила, как давно я мечтала перерезать твою жирную шею, скверна ты поганая?! — ещё даже более нежно, чем прежде, прошептала я ему на ушко. — Всего одно движение рукой, и поминай как звали, погань пакостную! — и я прижала широкую сторону лезвия меча к рылу черта. — Неужели ты думал, что я тебя, гадость мерзостную, не узнаю, когда вновь увижу?

Лесные жители сначала застыли изваяниями, явно не зная, что предпринять. Однако потом они посовещались и решили, что они будут наблюдать и отступать. Само собой, отступали они задним ходом. Поэтому их отступление сопровождалось бесконечными спотыканиями, активным оттаптыванием ног друг у друга и падениями, а также сопутствующими этим действиям звуками: бесконечными охами и вздохами боли, перебранками и повизгиваниями.

— Вот только давайте бе-ээээз фанатизма и без крайностей! — заблеял Черт Иванович. — И то и другое, вам, прекраснейшая, в отношении меня совершенно не выгодно!

Учитывая тот список претензий, который у меня был конкретно к этому черту, это его замечание прозвучало до смешного нелепо. Я презрительно усмехнулась и слегка сдвинула меч. Я блефовала, я не собиралась лишать черта его рыла, но припугнуть хорошенько я была совсем не против.

— Ты не прав, мне это очень даже выгодно, — ласково возразила я ему. Черта Ивановича, который, я была в этом уверена, был наслышан о том, что я с недавних пор отношусь к демоническому роду, теперь, когда он получил этому подтверждение, всего аж затрясло. — Потому что я получу от этого истинное…

— И не узнаете того, что знаю я! Не узнаете! А вам надо знать! Вам очень надо знать, прекраснейшая! Потому что это касается вашего супруга! — выпалил он, замолчав, разумеется, на самом интересном для меня месте.

— Ди, — прорычал Баюн. — Кого ты слушаешь, Ди. Он врёт, как дышит! Кончай его, Диана и поехали!

— Супруга вашего похитили, разве я лгу, когда это говорю? — заискивающе залебезил Чёрт Иванович. — И это далеко не всё, что я знаю об этом! — чёрт произнёс это с таким явственным самодовольством и очевидным злорадством, что я мгновенно уверилась: мерзавец, и вправду, что-то знает. — Вот только, прекраснейшая, я ни словечка больше не скажу, пока вы не пообещаете замолвить за меня словечко перед Его Адовством! Провинился я перед ним, сболтнул по-пьяни Яге Пантелеевне про условия контракта вашего супруга! И за энто изгнан был не только из особого отдела по вербовке новых душ, но и вообще из ЦРУ Ада с позором! Я сначала думал, что спасибо, мол, что рыла не оттяпали! Но не прошло и полгода, как грусть-тоска одолела черта! И у кручины моей: весьма серьёзные причины! Тяжело злодею одному на белом свете! Вот, например, вы, вы, видели этих? Учишь их, учишь, а они… Эх, — скорбно махнул рукой чёрт. — Нет. Нет, сил моих больше нет так жить! Лучше уж без рыла…

— Хорошо! — прервала я скулёж опального бывшего агента. — Я замолвлю, замолвлю за тебя словечко перед Его Адовством, — закивала я. — Только говори уже, что знаешь! — я развернула черта лицом к себе и встряхнула, дабы привести его в чувства. Едва свинорылый мерзавец понял, что подцепил меня на крючок, он ухмыльнулся так, как ухмыляется лиса, которая только что слопала целого гуся. — Конечно-конечно, сейчас всё расскажу! Вот только контрактик подпишем, и я сразу же всё расскажу! — пропел чертяка.

— Иваныч, — нежно позвала я. — Посмотри, пожалуйста, в мои глаза и скажи мне, похожа ли я на ведьму, которая заключит с тобой контракт?

И поверьте мне на слово, я уж постаралась, чтобы глаза мои излучали непоколебимо железное обещание долгой и мучительной смерти.

— Я понял, — разочарованно кивнул Черт Иванович. — Никаких контрактов. Работаем на доверии.

— Размечтался, — хмыкнула я и накинула черту на шею волшебное лассо.

— Ой, что это? Зачем это? Не по-людски это, прекраснейшая… — воззрился на меня он с укоризненной миной невинно обиженного дитяти.

— А я больше не человек, Иваныч, — пожала я плечами. — Твоими стараниями, кстати! Поэтому не испытывай моё терпение, а давай начинай рассказывать.

— В общем, сижу я сегодня утром как обычно в засаде, — начал рассказывать черт, но почти сразу свернул с темы: — Я последнее время очень много времени провожу в засадах разных…

— Иваныч, — рыкнула я. — Излагай кратко и ясно!

— Ну так я — в засаде, а по дороге — отряд всадников, — вновь приступил чёрт к рассказу. — По той самой дороге, которая ведёт к крепости, что стоит на границе Шервудского и Марьиного леса. Сами понимаете, прекраснейшая, что нападать я на них не стал в связи с…

— Иваныч! — в очередной раз тормознула я полёт чертового вольноречия. — Я же попросила, излагай только суть!

— Ну так это и есть суть, — обиженно огрызнулся Черт Иванович. — В крепости они. Я знаю это, потому что нападать не стал, но проследить за ними проследил!

— Всадники может и в крепости, а Рауль? Откуда ты знаешь, что Рауль с ними был? — уточнила я. — Ты его видел?

— Видеть, не видел, потому что они его в повозке под стогом сена везли, но унюхать, унюхал! У меня пятачок, знаете какой чертовски обонятельный?! Ну и потом, супруг ваш, так как он мой клиент, у меня с ним связь. Точнее, не с ним, а с его душой. И тут вот какая чудная история…

— Что это ещё за новости о твоей связи с душой Рауля? — слишком обеспокоенная, чтобы выслушивать, что он там ещё хочет рассказать, хмуро уточнила я.

— Стандартная процедура, — пожал плечами Чёрт Иванович. — В момент заключения контракта я как агент, заключивший контракт от имени Сатаны, получаю в качестве бонуса крохотную частичку души клиента.

— Но как? И зачем? — опешила я.

— Как, не знаю, — пожал плечами черт. — Да мне и не интересно это знать. Что же касается, зачем: во-первых, для того, чтобы клиент не сорвался с крючка. Думаю, вы и сами понимаете, прекраснейшая, что Сатана не может обратиться в суд, если вдруг клиент решит, что передумал душу отдавать. Нужен рычажок. И вот эта частичка души, через которую можно весьма эффектно воздействовать на душу клиента — и есть рычажок.

— И, тем не менее, он тебя изгнал? — скептически уточнила я.

— Не просто изгнал, а ещё и от ада отлучил и лишил всех регалий, в том числе и частички души вашего супруга, — доверительно сообщил Чёрт Иванович. — Ох и зол же он был, никогда его таким не видел! И на какое-то время я её действительно лишился. Но сегодня утром, когда проснулся, вдруг почувствовал, что супруг ваш опять со мной.

«Гриф РДАДО, — догадалась я. — Это как-то связано с грифом РДАДО, с помощью которого Рауля похитили». Поняв это, я широко улыбнулась Черту Ивановичу, — Никогда не думала, что скажу это тебе, но я невероятна рада, что встретила тебя.

— Угу, — потёр черт удавку лассо. — А уж как я рад! Как я рад! — мрачно пробубнил он.

Глава 5

Где-то высоко в раскидистых кронах могучих деревьев тревожно вспорхнули птицы. Я обернулась и пристально посмотрела назад, вдоль тропы, по которой мы сюда пришли. Не увидев ничего хоть сколько-нибудь подозрительного, я прислушалась. И снова ничего: ни одного настораживающего звука, ни шороха. Тоненькие лучики солнечного света, освещавшие узенькую тропку, пробивались сквозь густые кроны могучих деревьев, которые, переплетя свои раскидистые ветви, выстроились практически сплошной стеной по обе стороны от неё. Я спешилась с Баюна и ещё раз огляделась по сторонам, положив при этом ладонь на эфес висевшего сбоку меча. Мой взгляд зацепился за несколько мёртвых деревьев, с их голыми узловатыми ветвями и покорёженными, полусгнившими стволами, густо обросшими лишайниками. «Несмотря на все усилия Полкана и Его Адовства в лесу все еще сохранилось довольно много деревьев, так и не сумевших оправиться после нашествия зачистчиков территории от живых», — мимолётом подумала я.

— Баюн, как ты думаешь, долго нам ещё идти? — поинтересовалась я в очередной раз у кота.

— Понятия не имею! Сколько раз я ещё должен тебе это повторить?! — ворчливо ответил тот. — Но всё же я уверен, что мы идём правильно… — неуверенно продолжил он и задумался. — Или не уверен? — спросил он сам у себя, выйдя из задумчивости.

— У меня! У меня! У меня спросите! — подняв вверх правую руку, запрыгал на одном месте чёрт. — Я, конечно, не могу помочь вам отыскать птицу Гамаюн! Но супруга вашего очень даже могу помочь отыскать! Поэтому давайте его искать! Ну зачем, зачем вам эта птица Гамаюн, если у вас я есть?

— Я уже объясняла тебе, зачем! — напомнила я черту.

— Ну почему, почему, вы мне не доверяете, прекраснейшая?! Я же к вам со всей душой!

— Иваныч, заткнись, — отмахнулась я. — Ибо не до тебя! И потом у тебя нет души!

— Души может, и нет, но зато у меня есть сердце. И оно аж болит, так хочет вам помочь, прекраснейшая! Очень хочет! Вы только послушайте, как оно стучит, — упал он передо мной на колени, распахнув полы рубашки на своей тщедушной, но зато повышенно волосатой груди. — Тук-тук! Хочу помочь! Тук-тук! Хочу помочь! Слышите?

— Иваныч, я же сказала, что не до тебя! Угомонись! — потребовала я, и для того, чтобы сделать моё требование более убедительным опустила ладонь на рукоять меча и на треть обнажила клинок.

— Жестокая вы, прекраснейшая! — патетично взвопил чёрт и принялся истерически причитать: — Жестокая и чёрствая! Ох, как же сердцу моему больно! — схватился он за грудь. — Как ранит его такая чёрная неблагодарность! О бессердечная…

Дальше я слушать не стала, накинула на черта завесу тишины и попросила Баюна, попробовать позвать птицу Гамаюн.

— Прямо сейчас? — осмотрелся кот по сторонам. Скептическое выражение, появившееся при этом на его морде однозначно говорило, что он не находит данное место подходящим для обитания его знатной знакомой.

— Да, прямо здесь! — кивнула я. — Не могу объяснить, — замялась я. — Понимаешь, мы целый день ходим по этому лесу, но ощущение, что за нами кто-то пристально наблюдает и посмеивается появилось только сейчас. Вернее, не сейчас, а несколько минут назад, когда с вершины вон того, — указала я на ближайшее дерево, но почти тут же засомневалась, — или с вот этого, кажется, дерева, вспорхнули птицы.

— Ладно, — кивнул кот-великан, — жалко, что ли? Сейчас позовём, — и начал горланить во всё своё кошачье горло: — Отзовись, Гамаюн, птица вещая, где бы ты ни была на море ли раздольном, в горах ли высоких, в темном ли лесу, в чистом ли поле. Воспой, Гамаюн, птица вещая, на белой заре, на крутой горе, на ракитовом кусточке, на малиновом пруточке!

Где-то высоко в раскидистых кронах могучих деревьев снова тревожно вспорхнули птицы. И прямо на дорожку перед нами выпрыгнула кикимора, маленькая, сморщенная, с огромным, похожим на сучок, носом и кудахтающей курицей в руках.

— Кто тута горланит мою рябушку пужает?! И она бедняжка тужится-тужится, а яичко снести не может!

— Куд-куда? Куд-куда? — поддакнула ей курица.

— Лахудра, ты что ли? — обрадовался кот.

— Чаво? Чавоооо? — приложила Лахудра ладошку к уху.

— Куд-куда? Куд-куда? — поддакнула ей курица.

— Баюн! С визитом к Гамаюн! — заорал кот во всё свое кошачье горло.

— Куд! Куд! Куд! — испугалась курица. И с перепуга снесла то самое яичко, которое у неё не получилось снести раньше. — Куда-аааааа? — завопила кикимора, завидев как долгожданное яичко прямой наводкой летит навстречу своей погибели.

— Сюда! — сообщил кот, успевший поймать яичко у самой земли. Он передал яйцо в дрожащие руки старухи.

Кикимора и курица внимательно оглядели спасителя.

— Баюн! — повторил кот-великан. — С визитом к Гамаюн!

Кикимора и курица переглянулись между собой и задумались. Надолго задумались.

— Гамаюн сегодня занята, — наконец, после очень длинной паузы с сожалением выдала Кикимора. — Приходите завтра! Или послезавтра!

— Старая карга, какое завтра или послезавтра! Мне сегодня надо! Я же сказал тебе, что я — Баю-уууууун! — зарычал кот. — А не котик на побегушках какой-нибудь! Мне что тебе ноги и руки повыдёргивать и сказать, что так и было, чтобы ты меня вспомнила?

Кикимора в мгновение ока, превратилась в само гостеприимство: она низко наклонилась и заискивающе широко улыбнулась, продемонстрировав беззубый рот.

— Так что ж ты, Баюша, сразу не сказал, что тебе сегодня надо? Прошу! — указала кикимора на ближайшее дерево, вокруг ствола, которого теперь вилась спиральная лестница. Само собой разумеется, подниматься пришлось долго. Наконец Лахудра привела нас в заполненный свитками и книгами кабинет, в котором за большим деревянным столом восседала… не птица, а красавица девица. К счастью, Баюн предупредил меня, что Гамаюн может принимать вид человеческой девицы, поэтому я удивилась лишь чуть-чуть.

— Каким ты был буяном, таким ты и остался, — с улыбкой приветствовала она кота.

— Я не Буян, а — Баюн! — угрюмо парировал кот. — И поэтому прекрасно знаю, что если бы ты не хотела нас с Дианой видеть, мы бы вовек не нашли твоё жилище! И вот потому-то, Гамаюн, неуважительное отношение твоей ключницы меня возмутило. Ибо негоже челяди за хозяйку решения принимать! — поучительно возвестил кот. — Обрати, пожалуйста, на это внимание!

— Ну мы жители лесные, поэтому манеры у нас простые, — иронично заметила девица.

— Но ты всё равно поговори с ней, — не заметил иронии кот-великан. — Поговори, потому что негоже!

— Поговорю, — кивнула Гамаюн. — Так поговорю, что в следующий твой визит она тебя с красной дорожкой привечать будет! — в глазах девицы прыгали бесенята, когда она говорила это. Однако Баюн снова не заметил подвоха и поэтому, кивнув птице с важным видом, заметил: — Буду очень признателен.

— Диана? — перевела девица на меня взгляд. — Я правильно понимаю.

Я кивнула, ничуть не удивлённая её информированностью, так как понимала, что имею дело не с кем-то там, а с вещей птицей. Передай мне поводок вот этого, — кивнула она Черта Ивановича. — Я его пока в чулан, посажу, чтобы не подслушивал. Я хотела было сказать, что чёрт всё равно ничего не услышит, так как на нём полог тишины, но тут чёрт завопил. — Протестую! Я протестую против такого обращения!

И я догадалась, что на территории жилища птицы Гамаюн, очевидно, действует только её магия, а магия всех остальных бессильна.

— Да, конечно, — передала я ей поводок лассо.

— Я протестую против такого неуважения! Это произвол! Это же полное и абсолютное нарушение моих чертовских прав! — продолжал горланить чёрт, пока Гамаюн заталкивала его в дверь коморки. — Я буду жаловаться…

Искренне говоря, мне было немного жаль, что Гамаюн так быстро затолкала черта в коморку, потому что мне было интересно послушать, кому отлученные от ада черти могут пожаловаться о том, что нарушены их права.

— Ответ на первый твой вопрос, да, у черта есть связь с твоим мужем, — заговорила между тем вещая птица. — А ответ на второй твой вопрос ты и сама знаешь.

— Сама знаю ответ на второй вопрос? — переспросила, порядком озадаченная я. — На какой такой второй вопрос?

— На вопрос о том можно ли доверять Черту Ивановичу, разумеется, — закатив глаза и вздохнув, объяснила птица. Выражение лица её при этом ясно говорило «ах какая я умница-разумница».

— Впечатляет? Ага?! — поинтересовался у меня Баюн, восхищенно взирая при этом на девицу.

— Есть немного, — кивнула я коту. — Настолько, что даже вот задумалась, а не подрабатываешь ли ты у неё, — кивнула я на девицу, — зазывалой! И поэтому решила, что прежде чем я воспользуюсь вашими информационными услугами, — перевела я взгляд на Гамаюн. — я хочу увидеть прейскурант цен на них.

Баюн в ответ на моё обвинение обиженно нахмурил брови и фыркнул. — Шо-ооо? Да как? Как ты могла подумать обо мне такое?! Правильно! Очень правильно охарактеризовал тебя Чёрт Иванович: НЕБЛАГОДАРНАЯ!!! Тьфу на тебя! — разочарованно сплюнул кот.

— Хммм, а она не любит ходить вокруг да около? — подмигнула Гамаюн Баюну. После чего перевела взгляд на меня, и широко улыбнувшись, залихватски-торжественно молвила: — И мне это нравится! Не волнуйтесь, Диана, я помогу вам почти за просто так.

— Что значит, почти за просто так? — тут же заподозрила я подвох.

— Ну, например, то, что конкретно для меня вам, Диана, ничего не придётся делать или добывать.

— И снова ничего не поняла, — отрицательно замотала я головой, — кроме того, что вы не очень ловко увиливаете от ответа, — и я иронично-многозначительно посмотрела на вещунью.

— Ну хорошо, — вздохнула девица. — Давай поговорим начистоту. Ты права насчёт Баюна, он совсем не вдруг привёл тебя сюда…

— Шо-о-о-о-о-о-о-о? — ошалело-оскорбленно вскинул морду кот. — Да как? Да это же враки! Да как у тебя язык повернулся?! Поклёп! Напраслина! Злословие!

— Баюн, да успокойся, ты! — прикрикнула на него Гамаюн. — Выслушай сначала до конца, а потом хай поднимай! Ты, действительно, отнюдь не вдруг привёл её ко мне!

— Поклё-ооооооп! — перебив вещунью, снова завопил кот.

— Не вдруг, а потому что я подкинула тебе эту идейку! — стояла на своём девица. — Вернее, я внушила её тебе!

— А-ааа! Ну так бы сразу и сказала! — укоризненно пробормотал кот, разводя лапами.

— Я пыталась, — заметила вещунья, опалив кота праведно-испепеляющим взглядом. — Другими словами, Диана, — Гамаюн перевела взгляд на меня, — я искала с тобой встречи. И искала потому, что об этом меня попросил другой мой клиент — Звёздный Дракон.

И словно чёртик из табакерки передо мной возник миниатюрный, размером не крупнее лебедя, двенадцатиголовый дракончик в золотистом, в розовую полосочку комбинезоне.

— Сюрпри-ииииз! — заверещали хором все двенадцать голов. — Извини, что пришлось заманить тебя сюда обманом, но мы посовещались и решили, что будет лучше, если о том, что мы вам с Раулем снова помогаем, никто, кроме своих, не будет знать. Пусть все думают, что Звёздному Дракону по-прежнему закрыт доступ в эту реальность. Ведь именно поэтому, мы и позволили, Яге Пантелеевне думать, что только она может открывать нам проход в сказочную реальность.

— Другими словами, Звёздный Дракон, услуги Гамаюн оплачиваете вы? И поэтому для меня они практически бесплатны, — догадалась я. Однако озвучив свою догадку вслух, я тем самым наступила дракону на больную мозоль.

— И очень хорошо оплачиваем, — сумрачно нахмурив брови, тяжело вздохнула центральная левая драконья голова.

— Цены — просто бешенные! — сварливо заметила центральная правая.

— Чисто грабёж среди бела дня! — завопила поддакивая крайняя правая.

— Но, при этом вы не можете не согласиться с тем, что качество и скорость оказанных нам услуг того стоят, — резонно заметила центральная левая драконья голова.

— Тем более, что наш контракт включает в себя строжайшую конфиденциальность и доступ ко всей необходимой нам информации! — поддакнула крайняя левая. — И посему мы не имеем права экономить, ибо позвольте вам напомнить, коллеги, что скупой платит дважды!

Опасаясь, что оплата почасовая, а время, пока драконьи головы спорят, идёт, я обратилась к Гамаюн: — Могу я, пока они спорят, — покосилась я на драконьи головы, продолжавшие спорить о том, стоило или не стоило, вываливать такую сумасшедшую кучу золота, серебра и драгоценных камней, — озвучить волнующий меня вопрос? — поинтересовалась я.

— Да, да, конечно! Задавай мне столько вопросов, сколько твоя душа пожелает! Чем больше вопросов, тем лучше, — с довольной улыбкой закивала вещунья, и я догадалась, что оплата у неё не почасовая, а сдельно-премиальная. Так что, мне сразу стало понятно, почему драконьи головы позволили себе столь свободно располагать временем Гамаюн. В защиту правосторонних драконьих голов должна отметить: что, исходя из их комментариев, цены, и вправду, были запредельные. Поэтому, хоть и не я платила за информационные услуги Гамаюн, я дала себе слово обойтись как можно меньшим количеством вопросов.

Я только-только открыла рот, чтобы озвучить свой вопрос, как Гамаюн на него уже ответила: — Да, есть способ, как тебе связаться с твоим мужем! Вот только подвох в том, что для того, чтобы заклинание сработало нужен Чёрт Иванович, ибо он связующее звено.

— Которому, согласно вашему мнению, я не могу доверять? — я испытывающе посмотрела на вещунью. — И получается, что я должна задать вам ещё один вопрос?

— Именно так, и получается! — кивнула девица. — А уж ответ я знаю, можешь не сомневаться!

— Стоять! — зарычала центральная правая драконья голова. — Точнее, молчать! — исправила оплошность своей коллеги крайняя правая.

— Черта берём на себя! — сообщила центральная правая. — Вот-вот, — поддакнула крайняя правая, — нам с чертом напрямую договориться обойдётся намного дешевле, чем через твоё посредничество.

— Ох уж эти драконы и их несметные сокровища! Как же тяжело вам с ними расставаться! — насмешливо покачала головой Гамаюн. — Твоя пещера, Звёздный Дракон, небось, так набита драгоценностями, золотом и серебром, да магическими артефактами, что тебе едва удаётся заползти в неё.

— Коллеги, но мы же уже договорились, что не будем скупиться! — урезонили правых левые.

— Сердца у вас нет, левосторонние головы, — тяжело вздохнули правые. — Все эти несметные сокровища, о которых она говорит, они же нам не за так достались! Каждый каратик каждого камушка, каждая граммулечка любого из драгоценных металлов — все, как один, достались исключительно кровью и потом! Миллиарды лет изнуряющего каторжного труда…

— В течение которых всё, что от вас требовалось это дрыхнуть столетиями и иногда время от времени перепрятывать Скипетр Всевластия. Да уж просто невероятно тяжкий труд! — продолжала насмехаться над Звёздным Драконом вещунья. — Но и такой труд, который в кавычках, вам оказался не под силу, поскольку Скипетр-то вы голубчики проворонили…

— Коллеги, правые, ну и что скажете, продолжим выслушивать обидные, но справедливые упрёки и оскорбления или перестанем скупиться? — обратилась центральная драконья голова с вопросом к своим сотоваркам.

Глава 6

После довольно продолжительного совещания, правосторонние драконьи головы таки уступили доводам своим левосторонних коллег и позволили Гамаюн, подсказать мне — как быть с Чертом Ивановичем.

Птица-девица хитро ухмыльнулась и объявила: — Всё очень просто! Просто прикажите волшебному лассо, включить функцию повиновения, которая заложена у него в базовой комплектации.

— Что-ооооооо?! — душераздирающе-скорбяще зарыдали все двенадцать драконьих голов. — Так вот почему ты решила упрятать черта в кладовку?! Боялась, что волшебное лассо проболтается, когда услышит вопрос Дианы?! У-уууууу! Аферистка бессовестная! Самым подлым образом вокруг пальца обвела и раскрутила на дополнительные полкило сокровищ! Нет, нет, у тебя совести, Гамаюн! — негодовали левые драконьи головы. — Всё! Всё, что нажито непосильным трудом, кровью и потом… — рыдали, всхлипывая и сморкаясь, в появившиеся прямо из воздуха разноцветные платочки, правые драконьи головы. — Всё обманным путём у нас наивных и доверчивых отняли…

— На самом деле, далеко не всё! И вы это прекрасно знаете! — возразила вещунья-аферистка. — У вас бесчисленные тонны этих сокровищ ещё остались!

— Ты это на что это намекаешь, а хапуга-махинаторша?! — тут же подозрительно встрепенулись и грозно зарычали все двенадцать драконьих голов, которым очень не понравился этот её последний комментарий. Поскольку они узрели в нём далеко идущие злонамеренные планы коварной вещей птицы, насчёт постепенного, но полного разграбления их сокровищницы.

— Я не на что не намекаю, и в виду имею ровно то, что озвучила! — фыркнула вещунья, пожав плечами, при этом в её широко распахнутых в недоумении огромных голубых глазах, стояло выражение непреклонности и уверенности в собственной правоте. — У вас, Звёздный Дракон, тонны совершенно не нужных вам сокровищ!

— Не нужных нам?! — возмущенно воскликнули все двенадцать голов. — Да, что ты знаешь?! То же нам вещая птица, которая знает всё, что происходит на земле и на небе! А того не знает, что для дракона нет ничего нужнее его сокровищ. Мы знаем наперечет все наши сокровища, до последней серебряной ложки или даже оставшейся без пары серёжки. А знаешь, почему мы это знаем? Потому что для нас нет дела более важного, чем перебирать наши сокровища и каталогизировать их снова и снова. Не нужных нам сокровищ! — дракон взмахнул передней лапой и в ней возник довольно объёмный свиток. — Здесь, госпожа аферистка, поимённый и детализированный перечень всего того, что уже перешло в твои загребущие когтистые птичьи лапы. И в нём, — драконьи головы кивнули на свиток, — нет ничего, с чем нам легко было бы расстаться, — тяжело вздохнули они. — Но ради нашей девочки и нашего мальчика… — ещё раз тяжело вздохнули головы. — Мы даже и на это готовы. И потому, ладно, замяли дело, — в очередной раз тяжело вздохнули драконьи головы. — Ибо нам надо переходить к делу. Итак, первый пункт нашего плана такой, — дракон поднял средний коготь своей лапы. — Переключаем лассо в режим ошейник повиновения и с помощью связи, существующей между Раулем и Чертом Ивановичем, призываем душу Рауля к нам.

— Ух ты! Отлично! — непроизвольно воскликнула я. — Подождите, а тело? Тело Рауля, как и когда мы сможем забрать?

— Можно я, объясню? — нетерпеливо попросила Гамаюн.

— Хорошо, объясняй, — кивнул Звёздный Дракон. — Идея-то твоя.

— Вся идея, как раз в том, чтобы ни тело Рауля, ни его самого пока не забирать, — начала было объяснять Гамаюн, но я её перебила.

— Но Звездный Дракон только что сказал…

— Он сказал всё правильно, но ты неправильно поняла, — поучительно заметила птица-девица. — Мы действительно призовём душу Рауля, но лишь для того, чтобы известить его о наших планах и научить его заклятию, с помощью которого он в любой момент сможет отделяться от своего тела самостоятельно.

— И зачем ему это надо? — продолжала недоумевать я.

— Затем, Диана, что нам, вернее вам — необходимо разузнать местоположение грифа РДАДО. И ваш муж именно тот, кто может это сделать, при условии, конечно, что он сможет позволить себе необходимую для этого свободу передвижения…

— Теперь мы, мы будем рассказывать наш план дальше, — вмешались драконьи головы. — Дальнейшая часть плана основывается на том, что наш мальчик — большой умница и поэтому он обязательно разузнает, где хранится гриф РДАДО. После чего он передаст его Ушу или Ыше, дабы наши библиотекари его надёжно спрятали.

— Но прежде, — вмешалась птица Гамаюн, — ты, Диана, должна будешь пойти к Его Адовству и сказать ему, что согласна аннулировать твой брак с Раулем и стать его невестой…

— Что-ооооо? Никогда! Никогда я не сделаю ничего подобного! — горячо негодовала я.

— А придётся, — хором вздохнули все двенадцать драконьих голов. — Ибо это важный элемент нашего плана! Понимаешь ли, девочка наша, нам, вернее тебе и Раулю, нужно будет некое отвлекающее событие, из-за суматохи которого каждая из сторон будет уверена, что гриф РДАДО теперь у другой стороны, тогда как гриф РДАДО, на самом деле, останется у нас. Однако суматоху нам нужно устроить в крепости знатную! Такую, какая бывает только, если на крепость напасть значительно преобладающими над защитниками силами противника. И проще всего, рассудили мы с Гамаюн, взять подобные преобладающие силы у Его Адовства. Ведь он лицо заинтересованное. И особенно, если ты выставишь ему такое условие, что мол, не пойду за тебя замуж, пока ты Рауля не освободишь! Понятное дело, что Сатана, только ради того, чтоб тебе угодить пальцем бы не шевельнул, но ты ведь упомянешь также и об Абаддоне. А Его Адовство знает, что где Абаддон, там и гриф РДАДО. Вот поэтому-то мы с вещей птицей считаем, что есть довольно хороший шанс, что наш план сработает, и Сатана соберет своё воинство и пойдёт со своим войском на крепость.

— И зачем нам с Раулем нужен гриф РДАДО? — нахмурила я брови и насупилась от того, что с каждым своим вопросом, всё больше чувствовала себя интеллектуально неполноценной. Я, конечно, понимала, что глупо тягаться в сообразительности и дальновидности с вещей птицей, которая знает всё, что происходит на земле и на небе; как, впрочем, и со Звёздным Драконом, которому как минимум миллиард лет отроду, и всё же червячок сомнения в собственных умственных способностях, несмотря на это, подтачивал мою уверенность в себе.

— Затем, чтобы устроить ловушку для Марьи Моревны, которой для того, чтобы освободить своего отца бога Мора из тюремного измерения, нужно преодолеть семь тысяч семи метровых слоёв графена, вскрыть семь тысяч замков и открыть семь тысяч заговоренных дверей. Однако без грифа РДАДО — она ничего из этого делать не сможет, даже, несмотря на то, что вход в портал, который ведёт в тюремное измерение, она уже отыскала…

— Отыскала? — в очередной раз переспросила я, в очередной раз, чувствуя себя ещё более тупой, чем прежде.

— К сожалению, отыскала, — кивнула центральная правая драконья голова. — С этим, кстати, и связано то, что армия Тьмы Нечестивой прекратила свои захватнические действия по отношению к сказочной реальности. Зачистчики территории от всего живого, как выяснилось, ей нужны были в основном для того, чтобы отыскать вход в портал. И теперь, когда Тьма его нашла, она бросила все имающиеся у неё в наличии силы, в том числе и зачистчиков территории, на препятствие в семь тысяч семи метровых слоёв графена, семь тысяч замков и семь тысяч заговоренных дверей.

— Но и где же она его отыскала? Этот вход в портал? — нетерпеливо поинтересовалась я.

— По-видимому, либо под крепостью, что стоит на границе Шервудского и Марьиного леса, либо в самой крепости, — пожав плечами, сообщила птица Гамаюн. — Ох, и шума по поводу этой крепости намедни в замке Кощея и Василисы Премудрой поднялось, когда им сообщили, что застава не подает никаких признаков жизни вот уже неделек так пять не меньше! Его Бессмертие и Её Премудрость чрезвычайно обеспокоились, так как заподозрили очередные происки Китовраса. Территория-то ведь, на которой стоит крепость, уже не одно столетие является спорной. Вот и заподозрили Кощей и Василиса, что Полкаша под шумок всей этой неразберихи с Тьмой Нечестивой, решил себе крепость-то и заграбастать. Само собой разумеется, что первой к кому они обратились за помощью — была их соседка и очень хорошая знакомая Яга Пантелеевна, которая к тому же является сильнейшей ведьмой в Зачарованном лесу. А в купе со своими ягицами — так и вообще равных ей нет; кроме, разумеется, Марьи Моревны, Его Адовства и возможно, тебя, Диана. В общем, обратились они к Яге Пантелеевне и попросили установить с крепостью мысленный контакт. Однако и Яга Пантелеевна и ягицы остались ни с чем. На крепость, оправдывали они свою неудачу, словно кто-то надел некую непроницаемую завесу, сквозь которую они сколько не пытались, не смогли пробиться. Понятное дело, что после этого и Его Бессмертие и Её Премудрость обеспокоились ещё больше и отправили к крепости разведывательный отряд. И опять неудача. Никто из них не вернулся. Не прискакал ни единый гонец, не прилетел ни единый почтовый голубь, дабы хоть о чём-нибудь известить, хоть что-нибудь разъяснить. Ни единой весточки — только молчание да безвестность.

— И вот в этой покрытой завесой неизвестности крепости сейчас и держат нашего мальчика, — печально-задумчиво добавила левая центральная драконья голова.

— Подождите, — недоуменно вскинула я брови, проигнорировав щемящую боль в груди при известии о том, в каком страшном месте томится в плену мой Рауль, — но если крепость — это кощеева территория, то почему бы мне к Кощею и Василисе не обратиться, вместо того, чтобы просить о помощи Его Адовство.

— И к ним ты тоже обратишься, — кивнула правая центральная драконья голова. — Чем больше заинтересованных в грифе РДАДО игроков, тем большая получится неразбериха! А нам, как раз и нужна, очень большая неразбериха! — многозначительно подмигнула мне драконья голова, а все остальные её сотоварки согласно закивали.

— Нам нужна очень большая неразбериха, — поддакнула вещая птица. — Потому что потом мы пустим слушок, что обладатель грифа РДАДО мечтает обменять гриф на Скипетр Всевластия…

— Поняла, — кивнула я. — И так как Марья Моревна без грифа РДАДО не сможет освободить своего отца из тюремного измерения, то она наверняка заинтересуется.

— Наверняка! — кивнули все двенадцать драконьих голов. — И наверняка явится сама лично, так как она не рискнёт, отдать Скипетр Всевластие ни в какие другие руки, кроме своих.

— Но откуда у вас такая уверенность, что она явится сама, да ещё и Скипетр Всевластия с собой принесёт…

— А вот в основном именно поэтому тебе, Диана, и придётся сыграть роль невесты Его Адовства, — улыбнулась Гамаюн. — Тьма Нечестивая явится за грифом РДАДО сама лично и обязательно захватит с собой Скипетр Всевластия, так как будет думать, что имеет дело с самим Сатаной. Однако, чтобы она так подумала, необходимо создать условия. Но условия такие, какие бы не бросали тень ни на тебя, ни на Рауля. И таким условием станет то, что неизвестный предложит Тьме Нечестивой произвести обмен артефактов на балу, который состоится в честь помолвки Его Адовства и Несравненной ведьмы Дианы. Сам бал, разумеется, будет затеей Сатаны. От тебя потребуется только лишь как бы невзначай подкинуть ему идейку на счёт бала-маскарада. Неужели ты, до сих пор, не улавливаешь ироничность и безотказность задуманного мной плана? — неприятно поразилась Гамаюн, заметив, что я, по-прежнему, мягко говоря, не в восторге от её идеи. Так сильно поразилась, что между её бровей пролегла глубокая морщина. — Хотя, возможно, — тут же сама же и нашла мне оправдание, — ты не в курсе всех хитросплетений отношений Сатаны и Марьи, потому вряд ли можешь оценить сполна всю гениальность задуманного мной плана… — задумчиво заметила она.

— Если вы о том, что Его Адовство отказался жениться на Марье Моревне, объяснив это тем, что он в принципе не создан для того, чтобы кому-нибудь стать мужем. И о том, что именно после этого она окончательно и бесповоротно пустилась во все тяжкие (по крайней мере, ему нравится так думать), то я в курсе, — с вызовом в голосе известила я птицу Гамаюн. — Его Адовство посвятил меня в эту часть их извращенно сложных взаимоотношений, когда поделился со мной своим планом превращения меня в закланную овцу для своей подружки.

— Ну, тогда ты улавливаешь иронию, — с сентенциозными нотками в голосе прокомментировала Гамаюн, на сей раз никак не отреагировав на моё раздражение. — И понимаешь, что Марья Моревна ни за что не пропустит это событие, хотя бы для того, чтобы сделать Сатане или тебе, а возможно и тебе и ему — какую-нибудь незабываемую подлость или мерзость, — с каждым словом голос её звучал настолько всё более и более занудно-менторски, что я даже оглянулась, а не в университетской ли аудитории я нахожусь, столь сильная ассоциация возникла у меня.

— О да, — сардонически заметила я, закатив глаза. — Я улавливаю иронию! И про подлость или мерзость незабываемую я не только уловила, но и полностью с вами согласна! Вот только не могу избавиться от ощущения, что это вы, вещая птица, не всё до конца хорошо понимаете, потому что, если Тьма Нечестивая и явится за грифом РДАДО, то явится она не одна…

— А я ни разу и не утверждала, что она явится одна, — тут же перебила меня Гамаюн. — Как и не утверждала, что Марья Моревна явится не подготовленной к любым неожиданностям. Но на то — я и вещая птица, которая ведает все, что на земле и на небе творится, а Звёздный Дракон — обладатель двенадцати мощнейших мозгов, чтобы все предусмотреть!

Я не буду подробно описывать призыв души Рауля, в связи с тем, что, как выяснилось, призыв души посредством той её частички, которая находится в закладе у черта, почти ничем не отличается от призыва какого-нибудь потустороннего адского духа. В том смысле, что и в ритуале призыва души Рауля использовалась всё та же пентаграмма и всё те же пять свечей, расставленных по её углам, которые точно также как и всегда начали пылать жутким голубым светом, как только дух, объявился внутри пентаграммы. Вне традиций было лишь то, что внутри пентаграммы была заключена не кровавая жертва, предназначавшаяся вызываемому духу в качестве вознаграждения и приманки, а Чёрт Иванович, выполнявший роль связного. Ну и, да, пожалуй, несколько нестандартным было ещё и то, что, пожалуй, впервые в мировой практики спиритизма призванный дух явился на вызов, восседая верхом на адской сущности, то есть на Черте Ивановиче. Да, пожалуй, это было нестандартно, но отнюдь не неожиданно для меня — поскольку мой муж, Его Высочество Рауль де Ларуан, наследный принц королевство Звёздного Дракона, и не на такое способен! Что же касается Черта Ивановича, то он и тут не потерял чувство чертовского достоинства — заявил, что он, видите ли, наслаждается ролью тёмной лошадки. — Иго-го! Иго-го! — ржал и подпрыгивал чёрт, скача внутри пентаграммы. — Как хорошо! Как хорошо быть тёмной лошадкой! Иго-го! Иго-го! Как хорошо! Как хорошо быть тёмной лошадкой!

Подозреваю, что если бы не ошейник подчинения, концерт без заявок он устроил бы ещё тот. Но к счастью, я держала в руках поводок от ошейника и потому одного краткого, но ёмкого по своему значению: «Заткнись и не открывай пятачок, пока я не разрешу!», прозвучавшего из моих уст, хватило на то, чтобы тёмная лошадка стала смирной и тихой.

Не стало также неожиданностью для меня то, что Рауля план вещей птицы Гамаюн и Звёздного Дракона, вернее та его часть, согласно которой я должна согласиться на аннулирование нашего с ним брака и напроситься в невесты к Его Адовству, вдохновил ещё меньше чем меня. И это если, мягко выразиться. А если выразиться прямо, то супруг мой не стал мудрствовать лукаво, извращаясь в объяснениях и экивоках, он просто взял и наложил категорическое и не особо цензурное вето на гениальный план комбинаторов. И не изменил своего мнения до того самого момента, пока Звёздный Дракон не напомнил ему, что Великий и Мудрый дворф обвенчал Диану де Тайльбур и Рауля де Ларуан от имени никого другого, а Звёздного Дракона. «И это означает, — объяснили все двенадцать драконьих голов многозначительным хором мне и Раулю, — что брак ваш на законных основаниях аннулировать может только Звёздный Дракон и никто иной, а он, то есть мы, этого делать не собираемся!»

— А его Адовство об этом знает, — тут же уточнила я.

— Конечно, знает! — кивнула центральная правая драконья голова.

— Как знает и то, — поспешила заверить меня центральная левая драконья голова, заметив, что я открыла рот для следующего вопроса, — что он очень не хочет, чтобы я ошивался поблизости от тебя и Рауля и вообще в этой сказочной реальности. Вот поэтому-то вероломный и договорился с Ягой Пантелеевной, чтобы она меня выдворила и держала проход через Калинов Мост закрытым для меня. Посему тебе, Диана, беспокоиться нечего. Просто согласись на его условия и всё.

— А, кстати, как же ты попал сюда, если не через Калинов Мост и не с помощью птицы Могол? — задал Рауль, весьма интересующий и меня, вопрос.

— А вы как думаете? — гордо показала на себя птица. — Я что ль зря зовусь вещей птицей, которая обо всём на небе и на земле знает? Вот и обслужила я своего клиента, — кивнула она на дракончика в золотистых с розовыми полосочками штанишках на подтяжках, — по высшему разряду.

— Обобрав при этом по сверх-сверх-сверх-высшему разряду, — недовольно прокомментировали хором правосторонние драконьи головы, душераздирающе тяжко вздыхая. Не удержались от тяжкого, мученически-страдальческого полувздоха-полувсхлипа-полурыдания и левосторонние. Они, хотя и понимали умом, что дело того стоило, тем не менее в глазах их предательски блестели слёзы невосполнимой потери, а сердце и душа их, очевидно, истекали кровью каждый раз когда они вспоминали во сколько им обошлись услуги вещей птицы.

Однако в ту минуту мне Звёздного Дракона было нисколечко не жалко. Мне было жалко себя. Потому что не успели мы обсудить все детали плана, как Раулю срочно пришлось возвращаться в своё тело, поскольку один из его сердобольных тюремщиков испугался того, что пленник его дуба врезал. Только и успел Рауль на прощание крикнуть: — Я люблю тебя, Диана…

Но вряд ли он услышал мой ответ. А мне так хотелось, чтобы он тоже знал чётко и наверняка, что и я его люблю. И что не теряю надежду на то, что рано или поздно, но мы будем вместе. Будем вместе в полном смысле этого слова. И навсегда. Навсегда вместе.

Гостеприимное жилище вещей птицы Гамаюн и временное обиталище Звёздного Дракона, мы с Баюном покинули довольно поздно: солнце уже клонилось к закату, тени удлинились и приобрели цвет индиго. Это был довольно длинный день, тем не менее, вечер обещал оказаться ещё длиннее. Потому что, согласно плана, мне следовало, безотлагательно повидаться с Его Адовством. Будь он неладен. Это я и о плане и Сатане.

Глава 7

Это был вечер пятницы. И я знала, что с тех пор как Его Адовства перенес свою резиденцию в эту сказочную реальность, свои пятничные вечера он предпочитал проводить за игрой в покер в игорном клубе только для джентльменов «Богатырские посиделки».

Учитывая, что слова «богатырские» и «посиделки» понятия взаимоисключающие друг друга, по крайней мере, в моём понимании, полагаю, что Яга Пантелеевна, а именно она была владелицей данного заведения, весьма жёстко перестаралась в своём желании польстить местным джентльменам, предпочитающим проводить вечера за вистом, потягивая бренди и коньяк.

Я джентльменом не была, но я была преемницей Яги Пантелеевны, и потому во все её заведения имела свободный доступ.

Густой гул мужских голосов, смех и музыка слышались уже с порога. Охранявший вход молодец, одетый а-ля Илья Муромец, приветственно кивнул мне и, не задав мне ни слова, распахнул передо мной дверь.

Внутри помещения было не продохнуть от дыма сигар. Стол, за которым восседал Его Адовство, кряхтел под тяжестью золотых и серебряных монет, поставленных на кон.

— По-моему, Его Адовство блефует, — произносит кто-то из зрителей.

Однако догадаться об истинных возможностях карт, которые сейчас на руках у Сатаны, совершенно невозможно. Он с такой лёгкостью выдвигает груду золота в центр стола, что хочешь, не хочешь, а начинаешь верить, что у него совершенно убойная карта на руках. Однако с тем же успехом он мог и блефовать.

Игра явно набирала головокружительные, по мнению зрителей, наблюдавших за схваткой титанов, обороты. Грандиозное действо близилось к кульминации.

— Пас, — объявил один из игроков, у которого первого не выдержали нервы.

Другой игрок, усатый детина, внимательно изучил лица своих соперников и подергал свои усы. Ухмыльнулся и заявил. — Покрываю. — И поднимаю!

Детина достал из кармана увесистый кошель и вытряхнул из него горку золота. Отсчитал двадцать монет. — Двадцать полканов, — заявил он, имея в виду валюту Китоврасского королевства.

Пять карт Сатаны лежали на столе рубашкой вверх. На слова усатой детины он отреагировал с надменной усмешкой. Подозвал к себе одну из ягиц, разносящих «богатырям» горячительные напитки. В истинно барской манере заказал выпивку всем игрокам за столом, и зрителям, в том числе. После чего щелкнул пальцами и на стол прямо из воздуха посыпались золотые монеты. — Покрываю. — И поднимаю! Хочешь полканами. Будет тебе полканами. Сорок полканов, — отсчитал он сорок монет.

Гул ахов и охов прокатился по комнате, после чего в помещении повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящих поленьев в камине, да жужжанием явно залётной мухи, потому что если бы она была местная, то наверняка бы разбиралась в покере и тоже прониклась бы торжественностью момента.

Три игрока один за другим сбросили карты и покинули стол. За карточным столом остались только Сатана и усатый детина.

Усатый детина отпил из стакана воды. Щелкнул пальцами и к нему подбежал один из его слуг, который, порывшись в кармане, извлек на свет внушительный мешок с деньгами.

— Отсчитай мне двадцать монет, — приказал детина небрежным тоном.

Наблюдающие за действом зрители снова заохали, заахали и как можно сильнее вытянули шеи, дабы не пропустить эпохальную кульминацию.

Пока слуга детины отсчитывал монеты, детина не сводил глаз с Сатаны. Тот, в свою очередь, с наглой, самоуверенной усмешкой смотрел на него.

Сатана умел отлично блефовать. Но я довольно неплохо успела его изучить и потому научилась отличать, оттенки самодовольства на его лице.

Поэтому я больше не думала, что Его Адовство блефует. Наоборот, я была уверена, что у него на руках сильнейшая карта. И даже более того, он отлично знает, какая карта на руках его соперника. И знает, что тот уже проиграл.

Его Адовство уже был собой доволен. А тут ещё и я со своей новостью, которая ещё больше обрадует. И он станет ещё более самодовольным.

В то время как у меня был тяжелый день. И до этого четыре тяжелых недели. И впереди ожидали дни не легче, а возможно и ещё тяжелей. И виновником моих тяжелых дней — был именно этот самодовольный тип.

Как хотите меня понимайте. Но не могла я. Просто не могла и всё тут — продолжать видеть его самодовольную рожу. Я ничего не могла с собой поделать. Я должна была что-то сделать, чтобы хотя бы на этот вечер, но испортить ему настроение. Хоть ненадолго, но всё же стереть самодовольную ухмылку с его физиономии.

Итак, Его Адовство с наслаждением, толком и расстановкой потягивает бренди, предвкушая, как он сейчас сокрушит соперника. Понятное дело, что радует его не столько крупный куш, который он вот-вот сорвёт, а скорее сам факт выигрыша. И поэтому нетерпение берет свое, и он начинает неосознанно и еле заметно, но постукивать пальцами по лежащим на столе картам. Вернее даже не постукивать, а подрагивать пальцами над картами, поскольку самих карт его пальцы не касались.

Его соперник в данный момент, изучающий свои карты, замечает это и интерпретирует себе на беду как признак того, что Его Адовство нервничает. И потому смелеет.

— Тысячу полканов сверху! — браво и разухабисто заявляет он, кивая своему слуге.

По рядом прошелся благоговейный ропот. Таких ставок история клуба джентльменов «Посиделки Богатырей» ещё не знала.

— Отвечаю тысячей, — небрежно поводит Его Адовство плечами.

Детина хмыкает и раскрывает свои карты. — Стрит флэш! — торжественно объявляет он, демонстрируя полный набор от шестерки до десятки бубен.

Улыбочка Его Адовства из кривой становится широкой, и я понимаю, что пальцы его над картами порхали более, чем осознанно. Более того, я точно знаю, какая покерная комбинация у него на руках!

— А вот и я! — не особо оригинальничаю я, усаживаясь на стол. При этом я не только случайно скидываю несколько карт Сатаны под стол, но парочка из них улетает прямо под ноги усатой детине. Если детина не полный идиот, надеюсь я, то смекнёт, что к чему. — Пришла сдаваться на милость победителя! — кокетливо-покаянным голосом объявляю я во всеуслышание.

— Что? — изумленно моргает Его Адовство, явно и совершенно не понимая, что происходит. Брови его сходятся на переносице, и меж них залегает глубокая морщина.

— Да, вот, — кокетливо стреляю я глазками из полуопущенных ресниц. — Пришла сообщить, что я навеки ваша, любимый мой! — приторно-сладеньким голоском щебечу я.

— Что?! — недоуменно вертит он головой, жмурится на мгновение и вновь открывает глаза. — Любимый? — тупо переспрашивает он. И глубокая морщина меж его бровей становится ещё глубже.

— Разумеется, любимый, — ласково объясняю я ему, нежным движением поправляя прядь волос, выбившуюся из его чёлки. — Мы же теперь жених и невеста! Но вы выглядите так, словно совсем не рады меня видеть?! — капризным голосом интересуюсь я, обиженно надув губки.

— Ах вот оно, что! — расплывается он в понимающей самодовольной улыбке. — Конечно же я рад вас видеть, дорогая Диана. Всегда рад! Но только не сейчас! Не сию минуту! Понимаете ли, сейчас я занят! Очень занят, — озабоченным голосом сообщает он мне. — И поэтому не могли бы вы, — просит он меня и одновременно машет, показывая мне рукой, о чём он меня простит. Я округляю глаза, мол, не понимаю. — …Освободить стол от себя? — договаривает он.

— Ах стол освободить?! — «наконец-то доходит» до меня. — Да, конечно! — легко соглашаюсь я, надеясь, что дала достаточно времени усатому детине, чтобы произвести подмену карт.

— Ах ты жу-ууулик! Ах ты моше-эээнник! — не разочаровывает меня происходящее далее. Его Адовство, само собой разумеется, утруждать себя ползанием под столом не стал. Он просто пальчиками щелкнул и все карты, на какие он смотрел, перед ним на столе по стойке смирно выложились. — Да как ты посмел?! Тут! — он тыкнул пальцем в среднюю карту, которая должна была бы быть тузом пиковым, а была тузом крестовым, был Флеш Рояль! А теперь что?!

— Ннннне ффффлэш ро — Аах — яль? — дрожащим голосом уточнил усатый детина.

— Нет, не Флэш Рояль! — угрожающе повторил Сатана, затягивая на шее детины ментальную удавку. — Куда? Куда карту дел?! — грозно прорычал Владыка Пандемониума.

— Понятияс не имеюс о чемс вы… — просипел детина, для которого в отличие от Сатаны дело было не в выигрыше, а в деньгах, в слишком больших деньгах, которые он чуть было не потерял, а теперь, наоборот, имел все шансы — выиграть. — Може вы это, — сипел усатый детина под грозным взглядом Его Адовства. — Переплутали. Он же того… — кивнул он на трефовый туз. — На то что вы думали, похож. Так что немудрено, что вы переплутали, — понимающе кивнул детина.

— Переплутал? Я? — прошипел в конец озверевший от столь наглой лжи Сатана. — Ты меня за кого держишь, шаромыга усатая, блоха подлая?! Уничтожу гниду гнусную! Вот этими руками уничтожу! — и занёс уже те самые руки, чтобы осуществить угрозу.

«Твою квадратуру! Всё слишком далёко заходит! Придётся признаваться мне! — опечалилась я. — Ибо усатый хапуга, кажется, скорее к праотцам отправится, чем от нечестно выигранных полканов откажется!». И я уже открыла было рот, чтобы признаться, но Звёздный Дракон миловал.

— Ваше Адовство! Вы это что мне тут устроить изволили?! — вдруг раздался из-за моей спины зычный и крайне возмущенный голос Яги Пантелеевны. — Вообще-то вы не у себя дома, а у меня! А в моём доме одним гостям других гостей убивать не позволено! Поскольку такое положение дел — это для бизнеса плохо!

Вышибалы а-ля Илья Муромец и Добрыня Никитич демонстративно разминали плечи по обе стороны от Яги Пантелеевны, поигрывая мускулами. Под лоснящейся загорелой кожей их исполинских бицепсов и трицепсов выступали вздувшиеся вены.

— Ты это мне, старая карга, что ли?! — в ту минуту Его Адовство был настолько зол, что даже растерял обычные для него обходительность и сладкоречивость.

Потрясенно вскинув брови, Яга Пантелеевна скривилась от пронзившей её душевной боли.

Здесь я должна отметить, что для душевной боли — моя покровительница и Повелительница Зачарованного леса имела все основания. Ибо, хотя она и была в очень древних летах, однако выглядела так, что любой молодухе могла бы фору дать.

Тем не менее, несмотря на упомянутое выше незаслуженное оскорбление, Яга сумела взять себя в руки и, молча проглотив оскорбление, уперла руки в боки: — Ну а кому же ещё?! Здесь больше никто не ведёт себя как троглодит из преисподней!

При этих её словах глаза Сатаны налились кровью и опасно блеснули. Он напряг руки и сжал пальцы, явно ожидая, что старая карга в ту же секунду подавится своими неуважительными по отношению к нему изречениями. Однако старая карга не только не подавилась, но даже, казалось, не заметила его манёвра, она страстно и запальчиво продолжала словоизвергать обидчику своё мнение: — И поэтому вот, что я вам скажу, Ваше Адовство, если не умеете вести себя в приличном обществе, то…

— В приличном обществе?! — Сатану столь явно и чрезвычайно поразило это последнее замечание Яги, что он даже забыл о том, что его только что обозвали троглодитом. О чём мне сообщили его округлившиеся в ошеломлённом недоумении глаза и гомерический хохот. — Так значит, говоришь, у тебя здесь приличное общество?! — отсмеявшись, угрожающе переспросил он. — И вот этот жулик тоже — приличное общество?! — кивнул он на усатого детину.

— Особенно этот! — с вызовом сообщила Яга, заслонив детину своей роскошной грудью, призывно колыхавшейся в треугольнике декольте, её платья, обтягивающего стройную и подтянутую фигуру «старой карги» как вторая кожа. Во взгляде незаслуженно оскорбленной женщины горели вызов и обида, которые явно говорили, что «старая карга» Сатане не союзник. Что и говорить, сплоховал Его Адовство, когда в пылу гнева столь необдуманно откровенно высказался. — Это же сам Картаус Картаусович3 — торжественно объявила Владычица Зачарованного Леса. — Который мало того, что лучший друг Полкана Китовраса и царь соседнего государства, так ещё и гость! И лучший мой клиент! И поэтому я говорю вам: прочь! Прочь из моего клуба! — и Яга Пантелеевна театральным жестом указала обидчику на дверь.

— Ты, что Яга, костяная нога, совсем офонарела? — оторопел Сатана. Правда, оторопел не настолько, чтобы не быть в состоянии подбирать наиболее оскорбительные и унизительные эпитеты в отношении своей собеседницы. — Ты думаешь, что если твоя забегаловка является зоной, защищенной от враждебной магии по отношению к тебе и твоим сотрудникам, то тебе, — указал он на Ягу средним пальцем. — И тебе, — тыкнул он в грудь по очереди сначала вышибалу а-ля Илья Муромец, а потом и вышибалу а-ля Добрыня Никитич. — То меня можно не бояться?!

Илья Муромец и Добрыня Никитич улыбнулись, обозрев Сатану с высоты своего богатырского роста. Они были довольны. Они получили предлог. Они посмотрели на Ягу Пантелеевну. Та кинула, что, мол, вперед.

Дальше действия происходили в том странном темпе, когда вдруг кажется, что некий волшебник забавы ради замедлил и растянул время.

Его Адовство ухмыльнулся: — Так-так! И голос его прозвучал тихо, радостно и угрожающе, и предвкушающе. Однако ни вышибала а-ля Илья Муромец, ни вышибала а-ля Добрыня Никитич, не обратили на радость, предвкушение и угрозу в голосе Его Адовства никакого внимания. И это стало их роковой ошибкой.

А-ля Добрыня Никитич щелкая косточками на кулачищах, двинулся на Сатану. И он, и его напарник, были раза в два выше и шире в плечах Владыки Пандемониума. Однако молниеносный взмах правой, неожиданный заезд левой в висок. И великан пал к его ногам как подкошенный. Очевидно, вышибала а-ля Илья Муромец сообразительностью не отличался, ибо у него хватило глупости повторить «подвиг» только что геройски павшего бойца. И он повторил. Ровно с тем же успехом. Точнее, без оного.

— Ещё кто-нибудь? — насмешливо поинтересовался Сатана, однако без всякой угрозы в голосе. — Не-ээт? Совсем никто? — в его голосе слышалось явное разочарование. — Ух ты! Как поздно уже! — воскликнул глава Пандемониума, взглянув на свои карманные часы. — А мне, пожалуй, пора.

По джентльменскому клубу прокатился явный вздох облегчения. — Но тебя Ус Усович я запомнил, — окинул Сатана изучающе-расчленяющим взглядом царя соседнего государства, объегорившего его почти на шесть тысяч полканов.

Картаус Картаусович взирал на Его Адовство словно кролик на загипнотизировавшего его удава, начиная, как мне показалось, понимать, что зря он сжульничал.

— Дорогая, — галантно протянул мне руку Сатана. — Мы уходим.

Решив, что на данный вечер и для данного места, и мелодраматичных и боевых сцен достаточно, я покорно взяла Его Адовство под руку, и мы покинули «Посиделки Богатырей».

— Вы… вы… вы… Ха-ха-ха! Я понял! Это были вы! — вновь захохотал он гомерическим смехом, едва за нами закрылась дверь джентльменского клуба.

— Ваше Адовство, с вами всё хорошо? Что случилось? Разве я что-то сделала не так? — изображая святую и весьма недоумевающую невинность, поинтересовалась я.

— Разве я что-то не так сделала? — язвительно-насмешливо перекривил он меня. — Что случилось Ваше Адовство? «А вот и я! Я пришла сдаваться на милость победителя!» И плюхнулась на стол! Вы что, не могли найти более дешёвый способ, чтобы мне отомстить? Или менее многолюдный? Вы же выставили меня не просто плохим игроком в покер, но и идиотом, который перепутал трефовый туз с пиковым!!! И поставил при этом на кон почти три тысячи полканов! Совести у вас нет, Диана! Я к вам со всей душой, рукой и сердцем! А вы… О ведьмы, вам имя — вероломство! — театрально вздохнул он и махнул рукой.

— Вы забыли за сердце схватиться, — не удержавшись, прокомментировала я.

— Что? — не понял Сатана, по-прежнему прибывающий в своих переживаниях по поводу позорного, с его точки зрения, проигрыша в покер.

— Вы забыли за сердце схватиться, Ваше Адовство, — повторила я. — И добавить что-то вроде: «Разбейся сердце и истеки кровью моя плоть, ибо вновь предан я невестою моею!», — ядовито-насмешливо посоветовала я.

В мгновение око Сатана оказался рядом со мной и его рассчитано проникновенный и мелодичный голос прошелестел мне на ухо: — Как мило с вашей стороны, Диана, напомнить мне о том, что вы не первая моя вероломная невеста!

Мое имя, тихо и вкрадчиво произнесенное им, скользнуло дуновением ветерка по раковине уха, скуле и шее. — Как это честно с вашей стороны сразу же предупредить меня о непорядочности ваших намерений в отношении меня.

Странно, но в его устах именно слово «честно» прозвучало в чём-то неясно оскорбительно, а не слово «непорядочности». Хотя, возможно, это я так воспринимала тягучие и густые интонации его баритона. Как бы то ни было, но ему удалось заставить меня почувствовать себя глупой и несдержанной особой, а не ядовитой насмешницей.

— Это не было честно с моей стороны, это было само собой разумеющееся замечание, — делано безразлично пожала я плечами. — Вы принудили меня принять ваше, если так можно это назвать, предложение руки и сердца, не оставив мне выбора. Поэтому, извините, но на что ещё вы рассчитывали?

Сатана сузил глаза, и вперил в меня взгляд своих ясно голубых, как небо в полдень, глаз, полуприкрытых густыми, длинными как опахало, чёрными ресницами.

— И вы по-прежнему не цените мою доброту, — произнёс он, покачивая головой и цокая языком по нёбу. — А я ведь легко мог бы убить вашего Рауля, но не сделал этого.

— Вы не убили его только потому, что он вам нужен, — скептически возразила я. — Поэтому к доброте это не имеет никакого отношения!

— Неужели вы запамятовали? Я ведь объяснил вам уже, что… — вкрадчиво начал Сатана.

— Я помню всё, что вы мне говорили, — резко и довольно грубо перебила я его. — Можете не повторяться! А вот я повторюсь, Рауль вам нужен и именно поэтому вы его не тронули! Он нужен вам хотя бы для того, чтобы шантажировать меня! Поэтому, будьте добры, прекратите держать меня за дуру!

— Надо же вы меня раскусили! Прекрасная Диана, я сражён вашей проницательностью в самое сердце! — и Его Адовство схватился обеими ладонями за грудь.

Он явно и подчёркнуто издевался, и поэтому последняя его фраза прозвучала не как похвала моей проницательности, а как сомнение в ней. И даже как откровенное оскорбление.

Телохранитель и, по совместительству кучер, его Адовства уже какое-то время маячивший в сторонке, наконец, не выдержал и напомнил о себе. Он возник перед Сатаной, низко поклонился и сообщил очевидное: — Ваше Адовство, карета подана.

— Спасибо, Абигор, — кивнул Сатана и обратился ко мне. — Вы ведь не станете возражать Диана, если мы продолжим нашу беседу в карете?

— Нет, не стану, — буркнула я и проследовала следом за ним к карете.

— Итак, на чём же мы остановились? — поинтересовался он, едва карета тронулась с места. — Ах да на том, что я мог бы убить вашего супруга, но не стал…

Он откровенно развлекался, провоцируя меня на новую вспышку гнева и новый поток страстных возражений. Однако я не доставила ему повтороного удовольствия увидеть меня возмущенной или негодующей.

— Конечно, не стали, ведь он вам нужен, чтобы шантажировать меня, — парировала я подчёркнуто спокойным и, насколько была способна, невинным голосом. — Кстати о шантаже, — по-прежнему спокойным, но теперь уже деловым тоном заметила я. — Вы настолько успешный шантажист, что вдохновили и меня! И поэтому вот вам мои условия: если хотите, чтобы я оставалась вашей невестой, в глазах окружающих, разумеется…

— Разумеется, — криво усмехнулся Его Адовство, перебив меня. — Это очень важно, во время уточнить, что именно вы имеете в виду, — насмешливо добавил он. — Но я вас перебил, а мне очень интересно узнать, что же там за условие. Поэтому продолжайте, пожалуйста.

— Я знаю, где Аббадон держит Рауля. И поэтому хочу, чтобы вы отправились туда со своим воинством и отбили моего мужа у него. И заодно, ясное дело, вы вернёте себе гриф РДАДО! — скороговоркой выпалила я, дабы не позволить Сатане вновь перебить меня на полуфразе. А в том, что он обязательно сделал бы это, представься ему такая возможность, я не сомневалась. Его Адовство был зол на меня за проигрыш в покер. Однако активно-агрессивная манера поведения была не в его стиле, а вот пассивно-агрессивная, исподволь и исподтишка доводящая несчастного провинившегося до белого каления — это его конёк.

— Что-что? — округлившиеся глаза Сатаны ясно сказали мне о том, что я застала его врасплох. — Но это же ваша работа! — искренне возмутился он.

— Теперь ваша, — невинно улыбнулась я и пожала плечами. — Если хотите, конечно, чтобы я оставалась вашей невестой!

— Я… я… — Его Адовство недоуменно закрутил головой. — Я в шоке! Вы просто чудо, Диана! Меня моим же оружием! — он заливисто рассмеялся. — Вы просто прелесть, моя милая! Я знал… Знал, что я в вас не ошибся! Меня моим же оружием! Хммм, а мы стоим друг друга, — ухмыльнулся он и, подмигнув мне, заключил: — И мне это очень нравится!

— То есть, вы согласны на мои условия? — уточнила я. — Если я правильно вас поняла?

— Я не сказал, что согласен, — поджав губы и сузив глаза в хитром прищуре, покрутил головой Сатана.

Он играл на моих нервах. Я знала это. «Что ж, — подумала я. — В эту игру могут вполне успешно играть и двое»

— Что ж, — беспечно улыбнулась я. — Вы слышали мои условия. Примите положительное решение, сообщите мне. Где меня найти вы знаете. А сейчас остановите карету. Я обещала Баюну, что загляну к нему сегодня вечером. А сейчас как раз вечер.

Мы как раз подъезжали к кабаку «У кота Баюна», что давало мне очень хороший предлог расстаться с Его Адовством в ближайшие несколько секунд.

— Диана, но ведь совсем не факт, что я приму положительное решение, — продолжал играть на моих нервах Сатана.

— Ваше право, — спокойно парировала я. — А теперь, пожалуйста, остановите карету.

Глава 8

До кабака «У кота Баюна» мне оставалось идти ещё целых двадцать метров, но я уже знала, что там внутри тем вечером происходило нечто экстраординарное. Всё, начиная с ритмичных аплодисментов и весёлых улюлюканий толпы и заканчивая громовым топотом ног, который сопровождала необычайно громкая, залихватски озорная музыка — было не таким как всегда.

Поймите меня правильно, я не хочу сказать, что в кабаке «У кота Баюна» обычно было скучно, но вот так весело, как в тот раз, не было никогда. Поэтому в кабак я входила осторожно, практически украдкой.

И едва только я открыла дверь, как попала в атмосферу совершенно дикого безудержного веселья, которое создавала зажигательно ритмичная песня, исполняемая… Чертом Ивановичем. Чёрт был одет в какое-то странного вида рванье и обвешан многочисленными цепями. Он, должна отметить, вполне комфортно чувствовал себя, буйно отплясывая и попутно выделывая на барной стойке, которая у Баюна, как вы помните размером в ипподром, головокружительные как танцевальные, так и акробатические номера. Чего он только не исполнял: наряду с фуэте, пируэтами, жете, кабриоль и прочими элементами балетных танцев, он также крутил колесо, становился на мостик, садился на шпагат, ходил на руках и галопировал, поочередно высоко выбрасывая ноги вверх. При этом с помощью своего хвоста с потрясшей мою душу синхроничностью и ритмичностью чертяка сам умудрялся употреблять стопарик за стопариком, да ещё и, опять же с помощью своего вездесущего хвоста, разливать спиртное в стопарики, которые ему в бесчисленных количествах протягивала беснующаяся от ликования толпа.

— Заходи, шагай сюда, ты и я малышка, хэй, хэй! Любовь как бомба, малышка, давай поторопись!»4 — орал он во всю глотку хрипловатым баритоном. Песня явно была написана не в этой реальности, но это ничуть не умаляло восторженности толпы.

— Хей! Хей! Хей! Налей! Налей! Налей! Налей! — голосила толпа, аплодируя и отплясывая с такой амплитудой децибелов, что децибелы эти даже на какое-то время заглушили певца.

— Женщина разрушения, могу ли быть твоим мужчиной?! — обретя новое дыхание, благодаря которому он таки сумел перекричать толпу, запел Чёрт Иванович, как только заметил меня. В театрально-драматическом жесте он протянул ко мне руки!

Некоторые из девиц уже порядком разогретые принятым алкоголем, решили, что чёрт обращался к ним. И именно к ним протягивал руки, призывая их к себе. Потому, не откладывая дело в долгий ящик, они с диким визгом и улюлюканьями начали взбираться на барную стойку. На довольно высокую барную стойку. На которую достаточно сложно и в трезвом-то виде с первого прыжка запрыгнуть, а в пьяном и подавно… Однако нашлись настоящие богатыри, подсобили, подсадили. Хотя, без эксцессов не обошлось — пару-тройку барышень богатыри, которые ещё десяток стопариков назад распрощались со своей трезвостью, случайно уронили… причём не один раз.

— Суматоха, ослепляющая вспышка света, — оживился Чёрт Иванович при виде обступивших его со всех сторон барышень. — Малышка, пойдем гулять всю ночь! — вытягивал он пятачок к одной. — Когда-нибудь, в любое время, подсласти меня конфеткой! — скалился он в зубастой улыбке другой. — Маленькая мисс невинность, подсласти меня, да! — подмигивал он третьей.

— Хей! Хей! Хей! Налей! Налей! Налей! Налей! — снова заголосила толпа, протягивая к Черту Ивановичу свои стопарики.

— Давай, возьми бутылку, встряхни её! — ответил толпе словами песни чёрт, вручив ближним рядам по бутылке, назначив их своими заместителями по барменскому делу. — Сломай пузырёк, разбей его! — «проинструктировал» он своих новоявленных заместителей. После чего, обращаясь уже к барышням, запел: — Насыпь на меня немного сахара! Ох, во имя любви! Насыпь на меня немного сахара! Давай, разожги меня! Насыпь на меня немного сахара! О, я не могу насытиться! Я — горячая, липкая конфета! С головы до ног, да!

— Диана! Я здесь! — донёсся до меня голос Баюна, который пробирался ко мне сквозь толпу, образуя в ней своим мощным исполинским телом пробоину, которая впрочем тут же латалась смыкавшимися рядами. — Как тебе? Как я твоего пленника пристроил? — кот окинул отплясывающего, кувыркающегося и купающегося в литрах алкоголя Черта Ивановича взглядом, каким гордый отец смотрит на любимого сына. — Талант! Нет, не талант, — мотнул он головой. Он что-то сказал ещё, но я не расслышала из-за шума и музыки.

— Что-о?! — проорала я, пытаясь перекричать толпу.

— Тала-аантище! — проорал Баюн, максимально приблизившись к моему уху. Кроме этого, он ещё и голос максимально повысил. — Я сказал: талантище! — повторно заорал он. — А как раз такого… — он слегка отклонился от моего уха и его голос снова потонул в гвалте и шуме кабака.

— Что-о?! — снова переспросила я.

— Говорю, что именно такого талантища моему кабаку и не хватало! — проорал в ответ кот. — Слушай, давай пойдём в зону ВИП. И там поговорим! — прокричал Баюн. — Ану расступись! — потребовал кот-великан. — Хозяин этого кабака идёт!

Само собой разумеется на эти его слова не последовало ровным счётом никакой реакции, ибо толпа была слишком занята танцами, аплодисментами и созерцанием того действа, которое разворачивалось в тот момент на барной стойке под аккомпанемент Черта Ивановича, который не только орал на весь зал: — У тебя есть персики, у меня сливки! Сладкие на вкус, как сахарин! Ведь я горячая липкая конфета! С головы, с головы до ног! Но ещё и на пару с одной из счастливиц, из тех, что таки взобрались на барную стойку, демонстрировал всё происходящее в песне в грязнейшем из грязных танцев, которые я когда-либо видела.

Я ранее говорила, что здесь уже, когда я пришла было необыкновенно весело, так вот теперь, когда Чёрт Иванович добавил к своему репертуару грязные танцы, а остальные подвыпившие девицы, взобравшиеся на барную стойку, устроили стриптиз… — здесь было совершенно беспредельно-неприлично весело.

И, хотя ещё мгновение назад казалось, что дальше уже некуда, стало ещё веселей, как только Чёрт Иванович запел: «Как-то вечером чёрт объявился в Зачарованном лесу. Он искал душу, которую мог бы украсть. У него были трудности, ведь он сильно отставал. Ему нужна была сделка…»5

— Эй, может, его того, усмирить, — заволновалась я.

— Ты что с ума сошла?! Это ж самое оно! Молодец, чертяка! Так держать! — крикнул Баюн своему протеже и залихватски свистнул. — Я ж не вчера родился! Репертуар мы с ним обсудили, так что поверь мне: песенка эта совершенно безобидная. Там дальше про скрипача, который так и не повёлся на проделки черта. Расслабься, Ди. Да и потом, на нём же ошейник повиновения. Говорю, же я не вчера родился.

— Ладно, взбирайся, — кивнул кот себе на спину. — Сама ты не прорвёшься, а мне сегодня и сквозь эту толпу прорываться и тебя на себе возить — не привыкать.

Ясное дело, я не преминула воспользоваться предложением Баюна и тут же взобралась на любезно подставленную мне спину.

Как только мы оказались в кабинке для ВИП персон, Баюн со словами: — Вот, это тебе, — протянул мне мешочек с чем-то позвякивающим внутри.

— Ого! — пересчитала я пантелеевичей6 в мешочке. — Даже не полканы и не премудры7. — А это за что? Я не помню, чтобы ты брал у меня взаймы, — удивилась я.

— Это твои десять процентов с доходов сегодняшнего вечера, — объяснил мне кот Баюн. — Чёрт Иванович твой ведь пленник. Вот я и подумал, что так будет по-честному.

— Подожди, — нахмурилась я. — Если пленник мой, то разве не честнее было бы поделить доход пятьдесят на пятьдесят? И то, это я, пожалуй, слишком щедрая.

— Вот правильно говорят: кто честно поступает, тот поступает глупо! Ты же только что вообще ни на что не претендовала! А теперь… — укоризненно покосился Баюн на меня. — Ну хорошо! Но только потому, что мы друзья, я тебе объясню, почему тебе только десять процентов. Бери свою красивую ладошку и загибай пальчики: во-первых, бар мой и весь ущерб бару, нанесённый толпой тоже мой; во-вторых, выпивка моя (я ведь надеюсь ты заметила, сколько её льётся сегодня мимо стопок?); в-третьих, талант Черта Ивановича, кто раскрыл? Ты? Нет! Я раскрыл! Внял мольбам нечестивого дать ему шанс проявить себя на поприще иномирских песен и плясок. И, пожалуйста, раскрыл талант. А ведь на моём месте не каждый бы рискнул бы! В-четвёртых, гонорар Черту Ивановичу кто должен платить? Ты? Нет, я должен платить. В-пятых…

На «в-пятых» я сдалась, поскольку побоялась, что после того, как Баюн пересмотрит свои расходы и доходы, он может решить, что слишком расщедрился с моими комиссионными. — Ладно, ладно, десять, так десять! — закивала я. — Я ведь просто спросила, — пошла я на попятный. После чего быстренько сменила тему: — А я, кстати, уже поговорила с Сатаной.

— И как? — тут же заинтересовался Баюн.

— Как я и рассчитывала, он набивает себе цену, — усмехнулась я. — В связи с чем у меня не только развязаны руки, но и имеются вполне благовидные основания, чтобы обратиться за помощью ещё и к Кощею, — расплылась я в самодовольной улыбке.

— В том смысле, что он не сможет предъявить тебе претензии, что ты, мол, действовала за его спиной? — мгновенно понял мою задумку ученый кот.

— Вот именно, — кивнула я. — И кроме того, чем дольше Его Адовство ломается, думая, что он заставляет томиться меня в безызвестности, тем больше будет у Рауля времени, чтобы отыскать гриф РДАДО, — напомнила я своему собеседнику.

— А ты уверена, что Его Адовство просто ломается? — обеспокоился. — Не может так выйти…

— Нет, не может, — покачала я головой. — Он просто был очень зол на меня, вот и решил проучить.

— Очень зол? На тебя? — удивился кот Баюн. — Так ты, оказывается, ещё и специально подстроила, чтобы он решил тебя проучить и не сразу согласился?! Ну подруга, ты меня просто пугаешь! — с восхищением уставился кот на меня. — Как чётко ты всё просчитала!

— Искренне говоря, — смущенно потупила я взор. — Я уже после того, как его разозлила, поняла, как замечательно всё вышло. Так что это было скорее наитие, чем расчёт.

— Наитие так наитие, — согласно закивал кот, с озорным блеском в глазах, который громче любых слов сказал мне, что он не верит в наитие. — Ну же, не томи, Ди. — Давай, выкладывай детали. Расскажи мне скорей, как ты заставила хитрейшего и величайшего из демонов под свою дудку плясать?

И я рассказала.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! — Баюн несколько минут не мог успокоиться, так сильно он смеялся. — Ну подруга! Ну даёшь! — ухахатывался он, колотя лапами по столу. — Обсатанила самого Сатану!

Я же в ответ лишь удрученно вздохнула, потому что, хотя в устах Баюна «обсатанила самого Сатану» и звучало как комплимент, я это комплиментом не считала. Как не посчитала я комплиментом и замечание Его Адовства, что мы с ним друг друга стоим.

— Гм-гм, — прочистила я горло. — Баюн, ты ведь в курсе, зачем я пришла?

— Но мы же договаривались до полуночи, — кот мгновенно погрустнел.

— И уже полночь, — напомнила я. — Ты твоей новой звезде сам скажешь, что ему придётся на сегодня закруглиться с концертной деятельностью, или мне ему сказать?

— Ди, ну можно, хотя бы ещё один часик, — заканючил кот-великан жалобно-слезливым голоском, глазки его при этом стали такие умоляюще-умилительные, что дали бы фору глазкам любого трёхлетнего сорванца, вымаливающего у своей матери сладости прямо перед обедом. — Ну пожа-ааааалуйста!

— Баюн, — вздохнула я. — Ты прекрасно знаешь, какой сложный у меня сегодня был день, поэтому ещё часик я не выдержу. Усну. А мне обязательно надо ещё и с Раулем поговорить. А без Черта Ивановича я его вызвать не смогу, — напомнила я. — Поэтому прости, друг, но прямо сейчас иди и объявляй, что артист, мол, устал, в связи с чем, мол, приходите завтра. Или хочешь, я пойду и объявлю? — предложила я.

— Не надо, я сам, — тяжко вздохнул кот. И грустный, как дождливое утро поздней осенью, покинул ВИП кабинку.

Глава 9

Едва только Рауля доставили в приграничную крепость — он сразу же почувствовал, что в этом месте обитает нечто невероятно древнее и неописуемо мрачное. А если ещё точнее, он понял это ещё на подъезде к крепости, когда неожиданно смолкли все до единой птицы и вдруг разом куда-то исчезли все жужжащие ему на ухо, ползающие по нему и кусающие его насекомые, от которых ему, закиданному сеном, не было спасения всю дорогу. Не то, чтобы он был против того, что они наконец-то оставили его в покое, однако не отметить этого странного факта — он не мог.

Как не мог он не обратить внимания и на тот факт, что окна крепости показались ему похожими на чёрные бельма ослепших глаз. И на то, что едва телега, на которой его везли, пересекла двор крепости, скрип её вдруг стал походить на зловещий полушёпот-скрежет, в котором явственно, монотонно и неумолимо снова и снова различались три слова: смерть, прах и тлен.

Рауль так и не понял, почему он вдруг впал в бессознательное состояние, знал лишь, что когда он вновь пришёл в себя, то обнаружил себя лежащим на скудной кучке грязной соломы в мрачной темнице. При этом спеленатое верёвкой тело его крутило и ныло, а голова невыносимо болела. «Смерть, прах и тлен. Смерть, прах и…» — продолжало стучать в его голове. Мозг, казалось, зациклился на этих словах и, чтобы Рауль не делал, он не мог от них избавиться. Для того, чтобы хоть как-то отвлечься, он начал извиваться как червяк, пытаясь хотя бы немного ослабить верёвки. Ему достаточно было ослабить их совсем чуть-чуть, и тогда бы он как-нибудь изловчился и, несмотря на связанные руки, попытался бы хоть на пол дюйма, но всё же выдвинуть лезвие меча-кладенца из ножен. После чего до полного освобождения было бы рукой подать. По крайней мере, он надеялся на это. Однако, к сожалению, его героические многочасовые извивания, катания по полу и кувыркания так и не увенчались успехом: заговоренные веревки не уступили ему ни йоты.

Выбившись из сил, Рауль прислонился к холодной стене, закрыл глаза и постарался сосредоточиться на своих способностях к прекогниции. Он понимал, что его слабый дар предвидения вряд ли поможет ему освободиться, но на безрыбье, как говорится, и рак — рыба. Кроме того, лежать, погрузившись в свои ощущения, пытаясь при этом уловить малейшие вибрации — было единственным, на что он был способен на тот момент. Тем не менее, его снова ждала неудача, едва только он нащупал что-то, как в его мозгу с новой силой запульсировало: «Смерть, прах и тлен. Смерть, прах и тлен» — и так далее и тому подобное.

Так что Рауль совершенно не удивился, узнав от вещей птицы Гамаюн и Звёздного Дракона о том, что под крепостью, заново отстроенной восемнадцать лет назад, расположен вход в портал, по которому можно переправиться в тюремное измерение. Наоборот, всё резко и ясно обрело для него смысл. Смысл этот, правда, был зловещий. Но таковы уж были реалии жизни, в которых он оказался. В связи с чем, открывшаяся перед моим мужем возможность отделиться от своего тела, дабы пошпионить за Абаддоном и его адептами с целью установить местонахождение грифа РДАДО — была воспринята им не больше, не меньше, а как ответ на его молитвы.

Посему на разведку душа Рауля, отправилась сразу же, как только она вернулась со свидания с нами, которое состоялось в жилище вещей птицы Гамаюн, куда она была вызвана посредством её связи с Чертом Ивановичем. Хотя, пожалуй, правильнее было бы сказать, что душа Рауля отправилась на разведку, как только у Рауля появилась такая возможность, то есть, как только вещая птица научила его заклинанию отделения души от тела.

Рауль, рассказал мне, что отделившись от тела, он довольно долго и абсолютно безрезультатно бродил, вернее, парил, по безлюдным, пыльным комнатам и коридорам крепости, тщательно обыскивая каждый предмет мебели и методично исследуя стены, пока окончательно не убедился, что грифа РДАДО, по крайней мере, в наземной части крепости нет. В связи с чем он решил проложить поиски в подземной её части. Однако едва только он оказался в коридоре, ведущем к двери подвала, как вдруг услышал заставивший содрогнуться всё его существо стон.

С одной стороны услышанный им звук напоминал завывание ветра, однако с другой стороны — этот стон, в буквальном смысле слова, сотряс стены крепости. И это не было оптическим обманом, потому что Рауль увидел, как кусками осыпалась штукатурка, и услышал, как предупреждающе заскрежетала люстра, раскачивающаяся подобно маятнику, и возмущенно ухнула и заскрипела подпрыгнувшая мебель.

Тем не менее, это было только самое начало поджидавших его пугающих событий. Ещё не успели улечься разрушительные звуковые вибрации, возникшие в результате первого стона, как раздался столь же страшный, истошно-надрывный второй стон, но на этот раз уже гораздо ближе.

И в следующую же секунду перед маленьким огоньком, являющимся душой Рауля, возникла жуткого вида туманность с глубокими черными глазницами и черным провалом рта.

И в этот же момент раздался ещё один, столь же пугающий, как и первые два, стон, и просто из воздуха соткалась ещё одна туманность, только теперь уже позади огонька.

Рауль даже и испугаться ещё не успел, как раздался третий, четвертый и пятый стон, ответом на которые, казалось, вот-вот станут рухнувшие стены и павшие мебель и люстра.

Огонёк души Рауля заметался в разные стороны, но бежать было некуда — пять гигантских туманностей-призраков окружили его плотным кольцом. На сплошной внутренней поверхности этого замкнутого кольца выделялось пять чёрных провалов — ртов, раскрытых в беззвучном «О» и пять пар глубоких чёрных глазниц внутри которых время от времени вспыхивали красные искры.

Какое-то время призраки, казалось, изучали огонёк. И вдруг один из них дунул в сторону огонька. Несмотря на то, что тело осталось на грязном полу темницы, а воздействию подверглась исключительно душа Рауля, его тело в тот же миг посетило ощущение, что его с головой окунули в ледяную воду. Когда в огонёк души Рауля дунул второй призрак, ощущение повторилось, но с той разницей, что на этот раз его телу было ещё холодней. Затем, словно играя в какую-то только им известную игру, в огонёк дунули по очереди третий, четвёртый и пятый. Хотя насчёт того дунул ли в него пятый или нет, Рауль не был уверен, так как к тому моменту он уже так замёрз, что ничего не чувствовал.

— Хмммммм, — озадаченно простонали призраки.

— У-уууум-бугуууум! — раздраженно-язвительно ответили им стены. — Крях-трях, — нервно-обиженно вторила стенам уставшая прыгать мебель. — И-иииииииии! — насмешливо-ехидно скрипнула люстра.

— Эй вы, отвалите от меня! — потребовал Рауль у признаков, заметив их замешательство. И уже в следующее же мгновение узнал, почему мудрые люди говорят, что молчание — это золото.

Холодные костлявые пальцы одного из призраков молнией скользнули к огоньку его души, схватили и крепко сжали.

И в ту же секунду сердце Рауля тисками сжало нечто холодное, жёсткое и неумолимое, а тело выгнулось дугой. Огонёк его души заметался, пытаясь вырваться, однако силы определенно и конкретно были не равны. «Отлично, просто отлично, не успел начать шпионскую деятельность и сразу же попался! Ай да молодец я! Ай да молодец!» — с досадой подумал мой муж.

Внезапно комнату начали наполнять всё новые и новые призраки. «Кажется, мне собираются устроить публичную казнь», — печально хохотнул несостоявшийся шпион. Однако вопреки его предположению, появившиеся призраки повели себя не как приглашенные на созерцание зрелища зеваки, а как спасательный отряд. Спасающий его отряд.

Сражение призраков, которое Раулю довелось наблюдать, он описал как нечто наподобие битвы в рукопашную у людей, но с той разницей, что сражаясь, призраки отгрызали друг от друга куски эктоплазмы. Другими словами, в процессе борьбы призраки поедали друг друга. В связи с чем, победителем оказывался тот призрак, от которого больше осталось.

На счастье Рауля, в результате произошедшего на его глазах призрачного сражения, больше осталось от призраков, которые прибыли, чтобы его спасти.

— Ваше Высочество, как вы? Надеюсь, вы не пострадали? — обратился к огоньку души Рауля один из призраков-освободителей, как только все остатки побежденной стороны были съедены подчистую. В отличие от звуков которые производили атаковавшие Рауля призраки, голос этого призрака не походил на стон, и соответственно, не вызывал дрожи у стен. Более того, голос показался моему мужу смутно знакомым.

Рауль очень удивился тому, как обратился к нему призрак, и даже заподозрил подвох. Однако на вопрос ответил максимально вежливо: — Вроде нет, не пострадал, — неуверенно ответил он, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Отлично, — одобрительно хмыкнул призрак. — Я рад, что мы совершенно случайно и так вовремя успели.

— Я прошу прощения, но могу я узнать, кто вы и кто те другие? И откуда вы знаете моё имя? И почему вы решили спасти меня или, возможно, правильней сказать, мою душу? Не то, чтобы я был против или не благодарен вам. Наоборот, я вам очень благодарен! Надо же! — спохватился Рауль. — Ну конечно же! Я забыл вас поблагодарить! Уважаемые призраки, примите мою самую искреннюю благодарность!

— Ну что вы, Ваше Высочество, никакой благодарности не нужно, это была честь для нас! — поклонились Раулю призраки, принявшие вдруг, хотя и полупрозрачный, но вполне узнаваемый человеческий облик. И только один призрак по-прежнему оставался в виде туманности.

— Жульен! Неужели это вы? — обрадовано воскликнул Рауль. — Дедушка Стефан! Дядя Вильям! Дядя Генрих! Прадедушка Теарус! — приветствовал он, поражаясь всё более и более.

Туманность последнего непреобразившегося призрака вдруг засверкала и вспыхнула разноцветными огнями. И из неё, словно невеста, откинувшая с лица белую вуаль, выступила потрясающей красоты, статная женщина.

— Ма-ааама? — выдохнул Рауль, не смея поверить в это чудо.

Глава 10

Здесь нужно отметить, что, несмотря на то, что Рауль считал призрака Жульена де Дюпри своим другом, увидев его, он совсем не обрадовался. И не обрадовался он потому, что знал от меня о том, что Жульен не только являлся обитателем Ада, но ещё и служил в службе маршалов Ада. Другими словами, Жульен был не просто подданным Сатаны, но присягнул ему на верность. Поэтому хотя Рауль и был безмерно счастлив вновь увидеть свою мать, её появление в компании Жульена именно в данный момент времени его чрезвычайно насторожило. И чем больше он размышлял о статистической вероятности объективной возможности для подобного совпадения, тем более настораживался.

— Но как? Как это возможно? — оторопело пролепетал он, одновременно и, желая и запрещая себе верить в то, что перед ним действительно стоит призрак его матери.

Из-за того, что пять лет назад Рауль столь внезапно потерял свою мать — у него не было возможности с ней попрощаться. И хотя у нас в королевстве Звёздного Дракона призраки не являлись редкостью, тем не менее, за тысячи лет никто из живых так и не разобрался в том, почему одним призракам удаётся навещать своих близких и родных, а другим нет. К сожалению, Фелисити де Ларуан, мать моего мужа оказалась из тех призраков, кто так ни разу и не откликнулся на многочисленные просьбы её мужа и сына о свидании.

— Я попросила, чтобы именно мне поручили это задание, — улыбнулась Фелисити сыну. — Вот так это и стало возможным, мой дорогой. Светящаяся фигура сделала шаг вперед, протянув при этом руки к огоньку души Рауля, намереваясь взять его в колыбель призрачных ладоней. Однако огонёк резко взмыл под потолок. Призрак женщины понимающе кивнул, печально улыбнулся и, отступив назад, безвольно опустил руки.

— Но почему только сейчас? — довольно резким и явно скептическим тоном потребовал Рауль ответа у призрака, явившегося к нему в образе его матери. — Почему не тогда, когда мы тебя с отцом так звали?! Ты так нужна была нам тогда! У нас было столько вопросов! Почему сейчас, когда мы уже смирились, ты вдруг смогла, а…

— Я всё объясню тебе, милый, но не сейчас! — взволнованно перебил Рауля призрачный образ его матери. — Я бы хотела всё тебе рассказать… Но сейчас не время и не место для праздных разговоров. Но как-нибудь потом я обязательно отвечу на все твои вопросы. Сейчас же позволь нам помочь тебе. Ведь именно для этого мы здесь.

— Праздные разговоры?! Ты ответишь на все мои вопросы как-нибудь потом?! «Как-нибудь потом», которое, скорее всего, никогда не наступит! Нет, уж дорогая леди, ответы на вопросы первостепенной важности я хочу получить прямо сейчас! — заупрямился Рауль. — Во-первых, откуда я знаю, что вы та, за кого себя выдаёте? Я не очень разбираюсь в иерархии Ада и Рая, но что-то мне подсказывает, что вряд ли эти организации устраивают совместные спасательные операции. А раз так, то йангелам и демонам совершено нечего делать вместе! Разве не так? — при последних словах Рауль подозрительно покосился на Жульена, который, как он знал, являлся демоном, после чего перевёл подозрительный взгляд на свою якобы мать, которая, согласно того, что он знал от меня, являлась йангелом. Более того, из того, что он слышал от меня, Фелисити была уже очень близка к тому, чтобы защитить свою кандидатскую работу и стать ангелом.

— Ты прав, — кивнул Жульен. — Ад и Рай не работают вместе. Однако и администрация демонов и рубежная администрация йангелов очень даже не прочь знать, что происходит внутри конкурирующей организации. Другими словами, и та и другая администрация пользуются услугами двойных агентов. Так что, прошу любить и жаловать, — иронично усмехнулся Жульен и склонился в шутовском реверансе, — двойной агент маркиз де Дюпри собственной персоной. Ну вот и всё: ты знаешь теперь мой секрет. Ради того, чтобы быть вместе с моей милой Иносентой, я стал шпионом ангелов в Аду.

— И не только в Аду, — добавила Фелисити. — Ну же, маркиз, не преуменьшайте своих выдающихся заслуг, — обратилась она подбодряюще к Жульену. — Да и Раулю это нужно знать! Иначе он не поймёт, как мы, да и вы тоже, узнали о том, где его искать.

— Только не говорите мне… — начал было Рауль.

— Угу, — хмыкнул Жульен. — Ваше Высочество, так и есть, как вы и подумали. — Я не двойной, а тройной агент! — смущенно сообщил маркиз. — Да, — цокнул он языком и развёл руками, — я и на Абаддона работаю тоже.

— И только благодаря тому, что маркиз внедрился в организацию к Абаддону, мы и оказались здесь столь вовремя, чтобы успеть тебя спасти, — подытожила Фелисити очевидное. — Ну а теперь, Рауль, когда мы объяснили тебе как мы оказались здесь, будь добр, объясни нам: чего ради ты покинул своё тело и отправился блуждать по коридорам, подвергая свою душу опасности? Ведь если бы мы, как абсолютно верно выразился маркиз, не объявились здесь совершенно случайно так вовремя, от тебя бы осталось лишь бездыханное тело.

— Я… — замялся Рауль, так как был по-прежнему не уверен, может ли он доверять своим освободителям. Как не был он уверен и в том, действительно ли эта призрачная фигура — была духом его матери. И тут его осенило. «Можно же задать призраку какой-нибудь вопрос, ответ на который могла знать только его мать. Вот только это должен был быть такой вопрос, при ответе, на который призрак не смог бы воспользоваться отговоркой о потери памяти при пересечении порога смерти». К счастью, у Рауля такой вопрос был. — Простите, — он постарался придать как можно больше покаянности своим извинениям, — но я должен спросить. Если вы действительно моя мать, то должны помнить то, что вы сказали Диане, в тот момент, когда только-только отыскали её в абсолютной пустоте.

— Я просто позвала её по имени, по полному имени, — с понимающей улыбкой кивнул призрак женщины. — И да я её нашла, но я её не искала. Меня призвал Ууи. И я просто пришла на его зов. Поэтому первой моей реакцией, когда я увидела Диану — было сильное удивление. Однако уже в следующее мгновение я поняла, что иначе и быть не могло. Эта девочка ведь с самого детства была твоим наваждением, мой милый, хотя мы с твоим отцом и её отцом и сделали всё, чтобы держать вас как можно дальше друг от друга. Поэтому я сказала что-то вроде: «А чему собственно я удивляюсь! От судьбы ведь не уйдешь…»

— Именно это ты и сказала, по словам Дианы, — со вздохом облегчения кивнул Рауль. И решившись, наконец, довериться духам, сообщил: — Я блуждал по этим коридорам, потому что надеялся найти гриф РДАДО.

— Но единственное, что нашёл, это призраков охранных заклинаний, — покачал головой прадедушка Рауля Теарус. — Очень не продуманно молодой человек. Очень не продуманно, — укоризненно проворочал, качая головой, призрак. Все остальные столь же умудренные годами жизни и смерти родственники моего мужа согласно закивали своими прозрачными головами.

— Так это были охранные заклинания? Не призраки? — удивился Рауль.

— В том смысле, что ты имеешь в виду — это были призраки, — наставительным тоном заметил Теарус. — Однако призраки, дух которых связан заклинанием, и единственное предназначение которых — охранять помещение внутри крепости от посторонних. У этих призраков нет своей воли и желаний, есть только воля и желания, навязанные им охранным заклинанием.

— Дедушка Теарус, Рауль, милый мой, может всё-таки, вернемся к проблеме поисков грифа РДАДО? — вмешалась Фелисити. Голос её был мягким и тихим, но тон, которым был задан вопрос, не терпел возражений.

— Я бы с удовольствием, но понятия не имею как, — со вздохом посетовал Рауль. — Кроме того, я совершенно уверен, что прежде чем меня атаковали призраки охранных заклинаний, я успел побывать во всех комнатах и коридорах, и в некоторых даже по пару раз, но мои глаза или какие-либо другие из моих чувств ничего так и не засекли.

— Это потому что ты не там искал, — задумчиво потёр свой призрачный подбородок Жульен. — Ты искал над землёй, а надо было под землёй…

— Маркиз, а ты прав, дружище!

— Ведь именно при попытке проникнуть в дверь, которая как я думал, вела в подвал, меня и атаковали! Как же это я сам не сложил два плюс два?!

— Тебе просто не до того было, внучок, — с усмешкой напомнил ему прадед Теарус.

— Эт точно, — согласился Рауль. — Но благодаря вам, я теперь снова в деле. А значит вперед, гриф нас ждёт! — речитативом возвестил он и искоркой юркнул к двери, дабы сделать новую попытку проникновения в подвал.

— Ваше Высочество, постойте! — взволнованно крикнул вслед маркиз де Дюпри.

— Рауль, подожди! — одновременно с маркизом потребовала Фелисити де Ларуан. В её голосе звучала явно различимая тревога. Почти паника.

— Подождать? — переспросил Рауль, в недоумении обернувшись на голос матери. — Но чего или ккк…хххх… — захрипел он вдруг, лишившись голоса. Иначе говоря, окончание своего вопроса ему так и не было суждено озвучить до конца.

Волна неописуемо вымораживающего холода обрушилась на него одновременно со всех сторон, словно тело его вдруг вместо того, чтобы спокойно лежать себе на грязном полу темницы, оказалось вдруг в эпицентре мощнейшей метели, возомнившей себя снежным торнадо.

И в этот же момент перед глазами Рауля просто из-под двери, сквозь узенькую щелочку, оставшуюся между полом и дверью, выползла первая из теней. Точнее не выползла, а, как и остальные пару десятков или около того, скорее просочилась. В первую секунду, после того как тени просачивались сквозь щель, они, хотя и впрочем, весьма отдалённо напоминали очертания человеческой фигуры. Однако уже в следующую секунду они стали похожими на огромных осьминогов, чьи передние четверо щупалец в тот же миг начали жадно тянуться к огоньку души Рауля. Задние же четыре конечности с грацией коровы на льду, причём коровы со слишком непропорционально огромной, и соответственно, тяжелой мордой, которая в связи с этим каждые полметра шмякалась об лёд, заскользили по воздуху, дрейфуя в сторону своей жертвы. Сходство с коровами этим осьминогом придавал также и звук, который тени, пока дрейфовали, производили — скорбный, мычащий, тоскливый. Это был крик измученных душ, знавших, что то, чего они жаждут, вероятней всего — недостижимо, но не желавших смириться с этим.

Чем ближе стадо мычащих теней-осьминогов приближалось к огоньку души Рауля, тем не только холоднее становилось его телу, но и сложнее было передвигаться огоньку его души. Ощущение было такое, словно бы с каждой истекавшей секундой, воздух вокруг него становится всё гуще и гуще, как это происходит с киселём.

— Назад, гнусные адские отродья! — завопил в боевом кличе дед Рауля Стефан. — Прочь от моего внука!

— Про-очь от моего сына, мерзкие твари из преисподней! — вторила деду Фелисити, молнией летевшая на врага, посмевшего напасть на её сына. В руках её был клинок, который она выхватила просто из воздуха и который, словно пламя факела, по всей длине окутывал ослепительно бело-голубой свет. Справа от неё с не менее грозным боевым воплем летел прадедушка Рауля Теарус, меч в его руке окутывало ярко-оранжевое пламя. А слева с уже занесённым для удара мечом, совсем немного опережая свою невестку, несся Стефан де Ларуан, которого, словно облако, окружала аура кипенно белого сияния.

Каждый раз, когда мечи соприкасались с плотью очередной тени, вспыхивало ошеломляюще яркое сияние, похожее на взрыв сверхновой звезды, которое заполняло собой весь коридор от пола до потолка. И каждый раз после угасания вспышки в воздухе оставалось парить нечто похожее на светящееся в лучах кроваво-багряного предзакатного солнца облако. Облако, что плакало кровавыми слезами. Облако, на поверхности которого в тёмных провалах глаз и рта недвусмысленно угадывалась гримаса боли и страдания. Облако, что истекало кровью до тех пор, пока от него не осталось ничего, кроме бурой пыли.

Едва только последняя из теней превратилась в пыль, в тот же миг холод, сковывающий душу Рауля, исчез. Исчез так внезапно и кардинально, словно кто-то пришедший с улицы закрыл за собой дверь в хорошо натопленный дом, оставив тем самым зимнюю стужу за порогом.

— Теперь ты понял, дорогой, почему ты должен был подождать?! — строго спросила у Рауля его мать.

— Да, я понял, — смущенно кивнул Рауль. — И даже более того, я признаю, что я полный идиот! Признаю, что я ринулся сломя голову, совершенно не подумав о том, что дверь может охраняться и с другой стороны тоже! Но, понимаете ли в чём дело, Звёздный Дракон с вещей птицей тоже хороши! Пойди, говорят, Рауль найди, где гриф РДАДО лежит! На тебя вся надежда! Но вы правы, я — поступил ещё лучше! Взял и пошёл! Полудурок пустоголовый, даже на секунду не задумавшийся о том, что это может быть опасно!

— Рауль, а ты точно уверен в том, что Звёздный Дракон, поручив тебе задание найти гриф РДАДО, не предупредил тебя о том, чтобы ты держался подальше от входа в подвал? — обеспокоенно уточнила Фелисити. — Просто я не понимаю тогда…

— И мы не понимаем, — отрицательно замотали седыми головами остальные предки моего мужа.

— Ну звездун и вещая птица что-то говорили, кажется, о входе в портал, — смутился вдруг Рауль. — И, вроде бы, и о подвале тоже что-то говорили, но я не очень внимательно слушал детали. Понимаете, я как только суть понял, то я… я… — он замялся. — Я как бы отключился от того что они там дальше говорили… Просто так вышло, что я очень долго Диану не видел и тут вдруг увидел…

— Всё ясно, — кивнула Фелисити.

— Хорошо всё-таки Звёздный Дракон знает нашего оболтуса, — усмехнулся дедушка Рауля. — Ведь он так Создателю и сказал, что чувствует его рептилий копчик, что парню понадобится помощь немедленно, а не после того, как он обследует наземную часть крепости!

— Более чем ясно! — иронично-укоризненно вздохнул Теарус де Ларуан. — Пока будущему королю королевства Звёздного Дракона, надежде и опоре целого народа, выдавали детали сложнейшего и опаснейшего задания в его жизни, он витал в облаках на крыльях любви. Стыдно, молодой человек! Вам должно быть очень стыдно!

— И мне стыдно! И я идиот! — согласно кивнул Рауль. — А вы получается, что-то вроде моего подкрепления? Ага. Так вот о каком задании ты говорила? — обратился он к матери. — Но к чему все эти игры? Почему вы сразу не сказали, что вы моё подкрепление?

— Потому что мы ещё и что-то вроде твоей страховки от тебя самого, — ворчливо поправил его прадед Теарус. — У тебя, Рауль, была чёткая задача — обыскать наземную часть крепости с целью установления местоположения грифа РДАДО. И чёткое предостережение — ни в коем случае не пытаться проникнуть в его подземную часть. Но ты как Звёздный Дракон и предполагал в очередной раз пренебрёг его предостережением. Однако это мы сейчас знаем, что Звёздный Дракон был прав насчёт тебя, но когда мы только прибыли, мы наоборот были абсолютно уверены, что он ошибается. И поэтому-то, дабы поберечь твои чувства в том смысле, что тебе, мол, не доверяют и тебя проверяют, мы не сказали тебе, какова истинная причина нашего столь своевременного для тебя прибытия.

Если прадед Рауля ожидал, что в ответ на его отповедь внуку станет ещё более стыдно, то его ожидало разочарование. Упрямо поджав губы, внук гневно сверкнул глазами, после чего, иронично усмехнувшись, язвительно произнёс: — Господа мои достославные предки не сочтите за грубость, но я устал быть мальчиком для битья для всех кому не лень! И даже более того, если до сих пор я, хотя и очень смутно, но понимал, за что меня бьют, то сейчас я ясно вижу, что надо мной издеваются просто так, ради получения садистского удовольствия! И кто? Надо мной издеваются мои же ближайшие родственнички под предводительством моей типа горячо любящей меня мамочки!

— Рауль! — в ужасе вскричала Фелисити. — Как ты можешь так говорить?

— Молодой человек, немедленно, извинитесь перед матерью! — строгим голосом потребовал его прадед.

— Так я же уже! — недоуменно-иронично пожал Рауль плечами. — Я начал с того, что извинился! Разве я не сказал, «достославные предки не сочтите за грубость»? Сказал! И ещё скажу! — по тону его чувствовалось, что он распаляется всё больше и больше. — Скажу, что я в бешенстве от того, что звездун поручил мне то, с чем он точно знал, я не справлюсь; то, что в принципе не нужно было поручать мне, потому что есть вы! Вы, которые намного лучше меня подготовлены к такого рода делам! Поэтому извините меня! Но слова о том, что мне стыдно, я забираю назад. Я — идиот! Но мне не стыдно! Стыдно должно быть звездуну и вам!

— Рауль, милый, ты всё неправильно понял, — примирительно выдохнула Фелисити. — Мы здесь не для того, чтобы найти гриф РДАДО, мы здесь исключительно для того, чтобы оказать тебе посильную помощь!

— Да, конечно! А я здесь, только потому что мне больше заняться нечем! — скептически хмыкнул Рауль.

— Нет, — покачала головой Фелисити. — Ты здесь потому, что ты имеешь право заниматься поисками грифа РДАДО, а мы нет. Я думаю, ты слышал от Дианы о том, что рубежная администрация йангелов — чрезвычайно бюрократическая организация, лидеры которой в буквальном смысле помешаны на правилах?

— Да, — кивнул Рауль. — Она что-то говорила об этом. Но причём тут это? — недоуменно нахмурил он брови.

— Притом, что между раем и адом испокон веков существует незыблемая договоренность, согласно которой служащие одной администрации не имеют права вступать как в прямой, так и косвенный контакт с артефактами силы другой администрации. Иначе говоря, мы не имеем права не только взять себе гриф РДАДО, но мы также не имеем права заниматься его поисками. И даже более того, если бы мы вдруг случайно узнали, где гриф находится в данный момент, мы не имели бы права сообщить эту информацию никому. Поэтому Звёздный Дракон поручил найти гриф РДАДО тебе и только тебе! А мы здесь исключительно в качестве твоих телохранителей, не более и не менее.

— Ну не совсем исключительно, — ворчливо возразил прадед Рауля. — Я здесь ещё и, в качестве умудренного опытом и знаниями предка этого молодого человека. А посему намереваюсь воспользоваться моментом и научить своего правнука уму-разуму!

— И я тоже! — кивнул Стефан де Ларуан. — И начну с того, что объясню, тебе внучок, насколько твоя душа — лакомый кусочек для тёмных духов в целом и, в частности, для духов, связанных заклинанием. Во-первых, твоя душа всё ещё связанна с телом, в связи с чем любой дух, который пожрёт твою душу, получит не только твою жизненную энергию, которая сделает его по-настоящему могущественным, но и твое тело. А во-вторых, я хочу объяснить тебе, почему ты, несмотря на это, всё-таки остался жив. И для того, чтобы понять это, тебе нужно представить себя духом, томящимся вот уже в течение нескольких тысяч лет в темнице заклинания, которое не позволяет тебе не только поступать по собственному разумению, но и даже мыслить и чувствовать самостоятельно. Ну как, внучок, получается представить?

Рауль кивнул.

— Вряд ли ты можешь себе такое представить, — со скептическим выражением лица прокомментировал его кивок призрак. — Даже я не могу. Но допустим, что общую идею ты схватил. Поэтому, надеюсь, ты сможешь понять также и то, насколько тебе повезло, что, пока нас не было, ты набрёл на духов, которые столь давно привязаны заклинаниями к этой крепости, что уже и забыли о том, что бывают души, обремененные телом, но при этом способные путешествовать отдельно от него. Я это веду к тому, что именно потому что они забыли об этом, им и понадобилась вся сила их коллективного разума, чтобы сообразить что ты — такое. И это спасло тебе жизнь. Но! — седовласый призрак поднял указательный палец кверху. — Там, куда мы сейчас пойдём, таких туполобых призраков не будет! Ни одного! Ты мой намёк усёк?

— Усёк, — с самым серьёзным видом заверил Рауль деда. — Там, куда мы пойдём, я должен буду быть максимально осторожным.

— Тогда бери свой меч-кладенец, и вперёд, гриф РДАДО нас ждёт! — с улыбкой проговорил дед внуку, протягивая меч-кладенец. При этом дед не только слово в слово повторил недавний призыв внука, но и ещё и скопировал интонации его голоса.

— Но я же… — начал было говорить Рауль, и с удивлением увидел, что он больше не огонёк, а собственная призрачная копия. Он не был уверен насчёт лица, так как не мог его видеть, но всё остальное вроде бы было его. Его руки. Его фигура. Его ноги. Его сапоги. Его порванная при похищении куртка. — Но меч, меч же не призрачный… — засомневался он, глядя на вполне реальный меч-кладенец, зависший в воздухе напротив него.

— Это меч-кладенец, Рауль, он всегда такой, каким он нужен своему хозяину, — с улыбкой объяснила ему мать. — Это одно из его ценнейших качеств.

Рауль неуверенно протянул руку к мечу, опасаясь, что она в любое мгновение пройдёт просто через рукоять меча, но его опасения не оправдались: его рука просто и привычно легла на эфес меча.

Глава 11

— Надеюсь, никто не возражает, если в этот раз мы сделаем всё по учебнику? — Теарус де Ларуан начал производить довольно замысловатые пасы руками, еще в тот момент, когда договаривал свой явно риторический вопрос. Вдобавок к своим пасам он также несколько раз пробормотал себе под нос следующее: — Tenebris auferetur, lucem veniet8, — и с обеих его ладоней сорвались струи ярко белого света.

Рауль хотел было спросить по какому-такому учебнику его прадед принял решение действовать, однако увидев с какой готовностью в знак согласия закивали остальные его призрачные родственники, догадался: прадед имел в виду какой-то из йангельских или ангельских учебников по военному делу.

Ослепительный свет хлынул потоком, прорезав дверь, ведущую в подвал, словно нож масло. О том, что свет именно проник сквозь кованую дверь, а не отразился от её поверхности и рассеялся, путникам сообщил хор протяжных стонов, раздавшийся из-за двери уже в следующее мгновение. За дверью слышались также всхлипы, подобные тем, какие издают рыдающие взахлёб; кроме того, время от времени раздавались неритмичные хлопки — как если бы некто исполинских размеров отбивался от атаковавшего его роя комаров.

— Мне кажется или всё, хлопки закончились? — поинтересовался прадед моего мужа у своих спутников.

— Нет, не кажется, — отрицательно замотал головой Вильям де Ларуан, дядя Рауля. — Закончились. Отличная работа, дед, судя по всему, твоё заклинание с первого же захода уничтожила всех до одного призраков сторожевого отряда, охраняющих вход в портал с той стороны.

— Другими словами, идём? — уточнил Теаруса де Ларуана. — Или ещё подождём? Кто знает, а вдруг они успели вызвать подкрепление?

— Если бы у нас было всё время во вселенной, то можно было бы и подождать, — проворчал Стефан де Ларуан. — Но мы не знаем, как долго Абаддон и его свита ещё будут отсутствовать в этом измерении, поэтому я предлагаю — идти.

— Я тоже предлагаю идти, — кивнула Фелисити.

— Поддерживаю, — кивнул Теарус.

И призрачный отряд по очереди, дабы всем вместе не напороться на засаду, просочились сквозь дверь, за которой, как выяснилось, оказался вовсе не подвал, а хорошо протоптанная тропинка. И тропинка эта извиваясь, бежала вдоль берега некоей подземной реки, чьи спокойные воды в полумраке казались чёрными.

— Неожиданно! — присвистнул маркиз де Дюпри.

— И что теперь? Идём туда, куда ведёт эта тропинка?.. — то ли спросил, то ли предложил Стефан.

— Звучит как план, — одобрил Теарус, и больше не произнеся не слова, поплыл по тропинке. Все остальные призраки двинулись вслед за ним.

— Жульен, а ты, что, здесь впервые? — удивился Рауль.

— К сожалению, да, — кивнул маркиз. — Я знал, что за этой дверью, — маркиз кивнул в сторону темнеющей в полумраке двери, — вход в портал тюремного измерения, но понятия не имел, что этот вход или портал из себя представляет. Я ведь примкнул к заговорщикам не сначала восстания, так что мне пока не особо доверяют. Поэтому, — призрак развёл руками, — я хотел бы быть вам более полезным, но увы!

— Жульен, ты и так нам более чем полезен! — улыбнулась маркизу Фелисити. — Если бы не ты, то в рае никогда бы не узнали о том, что Абаддон и его ближайшие соратники сегодня в течение нескольких часов будут отсутствовать в этой реальности. И опять же, если бы не ты, то кто бы скормил твоим коллегам демонам коллекцию эротических воспоминаний, погрузившись в которые они забыли обо всём на свете.

— Так это благодаря тебе, Жульен, меня никто кроме охранных заклинаний не засёк? — понял Рауль.

— А ты думал, это просто совпадение?! — хмыкнула Фелисити. — У бедняги Жульена сегодня был очень насыщенный день. Да и у Звёздного Дракона и у нас тоже!

— Эй, тише, вы! — прикрикнул старейшина рода де Ларуан на беседующих. — Плеск воды слышите? Кажется, кто-то или что-то плывёт вон с той стороны, — кивнул он головой в левую стороны.

— И точно плеск воды! А тропинка-то наша, вы видели, куда ведёт? Прямиком в воду! Остаётся только надеяться, что это не ловушка, в которой нас поджидает очень голодный призрачный крокодил или что-то ещё в этом же роде, — хохотнул Рауль.

— Будем надеяться, — кивнул ему дед. — Но как говорится, на бога надейся, а сам не плошай, поэтому предлагаю отойти подальше от воды и надеяться с мечами в руках.

Все согласно закивали, дружно сделали несколько шагов назад. И уже в следующее мгновение, обнажив клинки, держали их наготове. Плеск воды всё приближался и приближался: в ожидании нападения путники внутренне сжались. Однако секунды шли, плеск воды продолжал приближаться, но никого как не было видно, так и не было видно. Как вдруг и звук плеска воды тоже замер.

Тем не менее, как только путники решили, что можно расслабиться и продолжить их пеший путь, свернув с тропинки, как из тьмы, отливая зеленоватым сиянием, появилась узкая, длинная лодка.

Одинокая исполинского роста фигура, стоявшая точно посредине лодки, правила ею с помощью внушительного шеста, который, как и лодка, отливал в темноте призрачным зеленоватым светом. Фигура великана была укутана в черный плащ, а лицо скрывала надвинутая очень низко на лоб широкополая шляпа.

Так и не издавав больше ни звука, лодка из плывущего состояния в мгновение ока перешла в абсолютно неподвижное. Великан приветствовал путников лёгким наклоном головы. Когда он заговорил, голос его звучал как шелест ветра.

— Уберите оружие или я вас никуда не повезу! — потребовал лодочник голосом спокойным как штиль, что только придало весомости безапелляционности его тона.

— И куда же вы собрались нас везти? — поинтересовался Жульен.

— Как куда? — удивился лодочник. — Ясное дело куда. Или вниз по Смородинке или вверх…

— То есть вы хотите сказать, что это, — Рауль кивнул на темнеющую в полумраке реку, — река Смородинка. А вы не путаете, уважаемый? Смородинка-то ведь огненная река!

— Это она в сказочной реальности огненная, — прошелестел из под шляпы голос. — А здесь нейтральные её воды. Так куда плывём вниз или вверх по реке? И чем платить будете? Воспоминаниями или мечтами?

— Мы заплатим вам молчанием, уважаемый подпольный перевозчик, — многозначительно произнесла Фелисити, выступив вперёд.

— Молчания мне и без вас хватает, — усмехнулся лодочник. — Вы слышите это?

— Что? — в разноголосый разнобой недоуменно уточнили путники. И тут же почти все сами себе и ответили. — Нет. Мы ничего не слышим. Совсем ничего.

— Вот именно? — кивнул лодочник. — Вы ничего не слышите. Совсем ничего. Поэтому спасибо, уважаемая, но оставьте молчание себе. А мне, в качестве платы, отвесьте воспоминаний или мечтаний.

— Вы меня не поняли, — усмехнулась Фелисити. — Я предлагаю вам такое молчание, которое сохранит вам вот эту вашу, нарушающую законы межреальностной переправы, работу, — она кивнула на лодку.

— О! — насмешливо выдохнул лодочник. — Вот вы о чём? Что ж сделайте услугу! И я вам за неё буду только благодарен!

— Что-о? — оторопела Фелисити.

— Я сказал, что буду только счастлив, если больше никогда не увижу ни эти воды, ни эту лодку, ни этот шест! — ещё более насмешливо пояснил лодочник, окидывая взглядом перечисленные им объекты. — Более того, я буду безмерно признателен тому, кто избавит меня из тюрьмы этого моего проклятия… — лодочник впервые поднял голову настолько, чтобы можно было рассмотреть его лицо. Впрочем, лица у перевозчика, как выяснилось, не было. Из под шляпы мелькнула ярко белая кость черепа. — Но, насколько я знаю, это никому не под силу! Поэтому извольте платить согласно выставленного мной счета или я вас никуда не повезу. Вы, конечно, можете попробовать добраться вплавь, но, боюсь, что плавание ваше закончится, едва только вы войдёте в воду. Уж поверьте мне на слово, призрачные пустынницы, водящиеся в этой части Смородинки — самые голодные призрачные пустынницы во вселенной.

— Вообще-то мы собирались идти пешком, — чисто из чувства, дабы за лодочником не осталось последнее слово, сообщил Рауль.

— Что ж, если вас не пугает океан абсолютной пустоты и опять же самые голодные призрачные пустынницы во вселенной, то вперед! Не смею вас задерживать! — хмыкнул лодочник, слегка склонив перед ними голову, и кончики пальцев его правой руки на мгновение коснулись кончика широкой полы его шляпы.

— Мы конечно пришлые души, но отнюдь не доверчивые, поэтому будь и ты цел и неделим! — кивнул лодочнику Жульен, словно бы прощаясь.

— Он то будет цел и неделим, а вот мы вряд ли, — внезапно произнёс Рауль, и выражение лица его ясно говорило, что он удивлён тому, что сказал, даже больше, чем все остальные. — Я… Я не могу это объяснить, но я знаю это. Он, — Рауль кивнул на лодочника, — говорит правду. — Я знаю это точно так же, как и то, что нам не надо не вниз, не вверх по реке, нам надо на другой её берег. Я знаю это, — неуверенно повторил Рауль. — И всё же я могу ошибаться. Наверное.

— Думаю, что нет, ты не ошибаешься, — возразил внуку прадед. — Звёздный Дракон рассчитывал, что дар прекогниции Тубан поможет тебе в твоих поисках. Так что это просто сбылось ещё одно предсказание Звёздного Дракона.

— Лодочник, как ты отнесёшься к тому, чтобы взять с нас в качестве платы за проезд по три воспоминания с каждого, но не в безраздельное владение, а на прокат? — внесла Фелисити новое контрпредложение. — Не спеши отказываться, — приподняла она указательный палец, — хорошо подумай сначала, ведь это на двенадцать новых сюжетов больше, чем, если ты возьмёшь от нас пусть и навсегда, но по одному воспоминанию. И плюс к этому я обещаю, что сделаю от себя всё возможное, чтобы помочь тебе избавиться от проклятия. Ну что по рукам?

— По рукам, — кивнул перевозчик. — Но только если я получу на прокат по семь воспоминаний с каждого, да ещё и на свой собственный выбор!

— А больше вам ничего не надо, — язвительно усмехнулся Теарус де Ларуан. И сквозь зубы добавил: — Шкуродёр!

— А вы что-то ещё предлагаете? — без тени насмешки, скорее даже с надеждой в голосе поинтересовался перевозчик.

— Нет, разумеется, нет, — поспешила заверить Фелисити. — Наоборот, мы считаем вашу цену неразумно высокой.

— Ну что ж, — усмехнулся лодочник. — В таком случае, попробуйте договориться с каким-нибудь другим перевозчиком.

— Но разве вы не единственный? — недоуменно переспросил Жульен.

— Единственный, — хмыкнул лодочник. — И потому, господа, я спрашиваю вас ещё раз, каким будет ваше положительное решение?

— Мы согласны на семь воспоминаний на прокат с каждого, — кивнул Теарус.

— Как я и думал, — без всякого злорадства или торжества в голосе заметил лодочник. — Добро пожаловать на борт. Так значит не вниз или вверх, а другой берег. Что ж, кто платит — тот и музыку заказывает! Отвезём туда куда приказано! Для меня главное, чтобы никто из вас не свалился за борт, поскольку я бы очень хотел получить все сорок два обещанных мне воспоминания, а вот куда везти вас мне совершенно всё равно.

Поднимаясь на борт, каждый из путников делал это сверхосторожно, опасаясь того, как бы лодка не перевернулась. Тем не менее, беспокоились они совершенно напрасно: так как у лодки подобного даже и в мыслях не было. Более того, она стояла настолько неподвижно-непоколебимая, словно находилась не в воде, а была надёжно вцементирована в землю.

Но вот лодочник погрузил отливающий сумрачным светом шест в воду и оттолкнулся от берега. И лодка, которая ещё мгновение назад казалась совершенно и основательно нерушимой, вдруг со скоростью ветра сорвалась с места и понеслась к противоположному берегу. По крайней мере, именно такое ощущение посетило всех шестерых путников, каждый из которых не сразу поверил, что он по-прежнему на борту, а не за бортом. И посему все как один, путники издали негодующе-испуганные звуки, а некоторые ещё и возмущенно-угрожающие.

— Чуть-чуть не рассчитал силу, больше такого не повториться, — скорее констатируя факт, чем извиняясь, прокомментировал излишне прыткое отплытие лодочник. — Дальше пойдём гладко. Не возражаете, если я буду петь? Я всегда, когда занимаюсь отбором воспоминаний, пою. Несмотря на недавнее замечание лодочника насчёт того, что кто платит, тот и музыку заказывает, этот вопрос был задан явно для проформы, так как он тут же затянул первую из своих старинных любовных баллад. И баллад этих, как путники успели выяснить, он знал великое множество. И исполнял он их, к их превеликому облегчению, весьма и весьма мастерски. По-видимому, лодочнику то ли довольно часто приходилось перевозить менестрелей9 всех врёмен и народов, то ли он и сам когда-то был менестрелем. Хотя почему был?

Дальнейшее плавание проходило, как лодочник и пообещал, гладко. Хотя зловещие тени, беззвучно кружившие вокруг лодки и иногда раскачивающие её, расслабиться путникам так и не позволили.

Лодка наконец остановилась, при этом сделала она это совершенно самостоятельно. Лодочник неторопливо приходил в себя, словно просыпался после глубокого сна. Хотя, вероятней всего, в каком-то смысле именно так это и было.

— Приплыли, — прошелестел он замогильным голосом, явно намеренно позаботившись о том, чтобы в тоне его прозвучали провиденциально-фаталистические нотки.

Путники сошли на берег и, в силу имевшегося у них воспитания, некоторые из них пробормотали только: «спасибо», а некоторые ещё и: «до свидания».

— Я бы сказал вам «до свидания», — склонив голову и, коснувшись края широкой полы своей шляпы, ответил перевозчик, — но я ещё ни разу не встретил повторно никого из тех, кого перевозил.

Голос лодочника ещё затухал во мраке, а лодки уже не было видно.

— Куда теперь, внучок? — обратился к Раулю Стефан де Ларуан. — Надеюсь, у тебя есть идеи?

— Да, есть, — со вздохом кивнул тот, после чего с сумрачным выражением лица добавил: — К сожалению, нам туда же, откуда для нас по моим ощущениям исходит наибольшая опасность.

— Тоже мне новость! — хмыкнул Стефан и решительно зашагал в направлении, которое указал внук.

— Если бы только опасность, но ещё и наибольшая вонь, — замахала руками перед носом Фелисити. — Интересно, что же это так смердит?

— Что-то мне подсказывает, что мы очень скоро это узнаем, — ответил невестке Стефан де Ларуан.

— Ясно что, разлагающаяся и гниющая плоть, — тоном эксперта сообщил своё мнение по обсуждаемому вопросу Теарус. — Я этот запах хорошо запомнил ещё с тех пор как был капитаном королевского легиона и сражался против полчищ Гидры, — веско добавил он.

— Ну всё! Значит, вариантов нет, нам именно в этом направлении! — мрачно пошутил Жульен.

— Странно, — заметил Рауль, — а вот я никаких запахов не ощущаю. И был уверен, что и вы тоже. Вы ведь призраки?.. Разве нет?

— Нет, сынок, мы не призраки, мы ангелы. И поэтому нам доступна как призрачная, так и материальная форма существования. И так как мы ещё и воины, то нам совершенно необходимы все пять органов чувств.

— Ангелы? Ах да, точно! Диана же мне рассказывала. Так значит, ты защитила свою кандидатскую?! Ух ты! Поздравляю мам! — обрадовался Рауль. — Кстати, а что это значит защитить кандидатскую на звание ангела?

— Тсссс, — шикнул на мать и сына Теарус, шедший впереди них. — С вами только в разведку ходить! — недовольно прошептал он. — Вон пошли! — следом произнёс он, погрузив при этом на одно недоуменное мгновение правнука и невестку, решивших, что это он им, в ступор.

Однако в следующее мгновение их тоже атаковал рой мух. — Святые небеса! Что за дьявольщина?! Откуда здесь такая тьма тьмущая мух?! — воскликнули Фелисити, отгоняя от себя чёрных жирных мух, внезапно заклубившихся вокруг неё, да и всех остальных путников тоже, словно чёрная туча.

— Прочь! Вон пошли! — с отвращением и ужасом в голосе требовали путники.

— Ой! Ай! Больно! Ну и кусачие же твари! — слышалось то там, то сям, сквозь оглушительно жужжание, которое, хотя и началось всего несколько секунд назад, путникам казалось бесконечным.

Цунами из мух отхлынуло столь же внезапно как нахлынуло. Мушиный рой, однако, никуда не делся, он просто видоизменился — превратившись из мушиной тучи в мушиного великана. Гигантское существо, очертаниями напоминающее человека, возвысилось над путниками, как отвесная скала.

Однако видоизменился не только мушиный рой, но и окружающий путешественников ландшафт, которые вдруг обнаружили, что стоят не на пустынном берегу, а посреди… огромного зала! Причём огромность этого зала была такова, что её невозможно было охватить взглядом. Со всех сторон, куда глаз не кинь, путников окружали картины, чьи сюжеты были созданы путём инкрустирования стен драгоценными камнями. И всё же, несмотря на явную баснословную стоимость и монументальность мозаичных картин, а также красоту и класс камней, все как один путники вместо того, чтобы восхищаться и наслаждаться, потупили свои глаза. И нет, причиной тому была не ослепительная яркость камней, а сюжеты мозаик. Все сюжеты как один несли в себе сцены исключительной жестокости и насилия, причём насилия самого извращенного, отвратительного и кровавого из возможных.

Громогласное жужжание вдруг переросло в нечто напоминающее человеческую речь. Это были самые омерзительные и жуткие звуки из тех, что Раулю, когда-либо доводилось слышать. — Ка-ааки-ииие важные гости к нам пожаловали! — протяжно-ехидно зажужжали мухи. — Са-ааамые настоящие ангелы! Как мило с вашей стороны самолично заявиться ко мне, я ведь давненько уже не пробовал ангельского мяска…

Позади мушиного монстра с хлюпающим звуком приземлилось нечто, что по своей форме напоминало мягкое кресло, по сути же своей — оказалось, сочащимся кровью, куском то ли говяжьей, то ли свиной вырезки. Рой мух, учуяв кровь, зашевелился, перегруппировываясь, и стоящая фигура мушиного исполина «присела» в «кресло».

— Вельзевул? — удивился Жульен. — Великий герцог Ада? Но вы же…

— В длительном отпуске? Ибо меня одолела жажда новых впечатлений? — саркастически хохотнуло чудовище из жужжащих мух. — Ага, сейчас! Всё гораздо проще: В один непрекрасный день Сатана решил, что ему нужно избавиться от своей слишком могущественной правой руки — и избавился! Причём избавился до смешного просто, прям как в анекдоте: уснул я на дружеской попойке, будучи великим герцогом, а проснулся пациентом одной из средневековых клиник для душевнобольных, лишённый, само собой разумеется, всех своих сил. Однако, на моё счастье, Марья Моревна меня и там отыскала…

— И там отыскала? — переспросила Фелисити, которая и до этого не сомневалась, что не всё было так просто с низвержением Вельзевула из герцогов ада, как он это описал, теперь же была в этом уверена. — А где ещё она вас сумела отыскать?

— Не твое дело, мерзкая ангелица, где! Где надо там и отыскал! — взорвался до сих пор прикидывающийся гостеприимным хозяином демон. — Совсем обнаглели! Это ж надо, заявились держиморды ангельские нежданными да непрошенными, и возомнили себе, что я, Вельзевул, должен им на их вопросы отвечать! — мгновенно растерял он всё свое желание «поболтать». Гул мушиного жужжания резко усилился настолько, что путники инстинктивно прикрыли уши руками; в то время, как головная боль казалась им и вовсе нестерпимой. — Вопросы здесь задаю только я! Поскольку это мой домен! Домен, который я проклят защищать… Из огня да в полымя, рай меня подери! — Вельзевул не удержался и таки вновь посетовал на унизительно-обидные несправедливые повороты своей жизни. — А впрочем, грех жаловаться! — тут же нашёл он светлую сторону в своём новом положении. — Эти мои апартаменты, которыми ограничены мои передвижения, куда уютней, чем были те, в коих меня оставил прозябать в такой же безвестности Сатана!

На последних словах тирады черная фигура Вельзевула, которую составляли тысячи и тысячи мух, внезапно раздулась, заполонив собой большую часть необъятного зала. Огромная чёрная рука чудовища неожиданно многократно удлинилась и в мгновение ока, достигнув Фелисити, попыталась схватить её за шею. Однако Рауль на одну десятую этого мгновения оказался быстрей. Он что было сил рубанул мечом-кладенцом по руке мушиного монстра. Острие меча не обрубило, но обожгло состоящую из насекомых конечность: и сотня мух, охваченных пламенем, словно искорки, сначала разлетелись в разные стороны, а потом пеплом осыпались на инкрустированный драгоценными камнями пол.

Пронзительно завизжав, монстр отдернул мушиную руку, прижал её к груди и, обхватив другой рукой, стал раскачивать, словно убаюкивая младенца.

Не сомневающиеся в том, что им дарована не более чем секундная, от силы двух секундная, передышка, ангелы сразу же начали читать заклинание. Это было одно из тех заклинаний, слова и звуки которого слетали не с уст, а исходили из недр ангельской души. Эти слова и звуки были столь могущественны, что услышь их обычный смертный человек, и они, наверняка, бы свели его с ума…

Каждый звук, каждый вздох, каждый выдох ангелов отдавались в голове Рауля как набат, в который били. Вот только били не снаружи, а внутри его черепа. Он упал как подкошенный на покрытый драгоценной мозаикой пол и корчился от боли также как корчились Вельзевул и Жульен. Правда, с той разницей, что с каждым звуком заклинания ангелов мушиный монстр становился всё более мелким и мелким, мой принц оставался прежним, а Жульен — почти прежним.

Но вот Вельзевул последний раз дико взвыл в бессильной ярости и всё, что от него осталось — это одна единственная жирная муха, которую Фелисити, метнув в неё липучее заклинание, легко поймала, после чего запаковала её в коробочку, которую опять же создала заклинанием.

Находившийся в полубессознательном состоянии Рауль вздрогнул от прикосновения чьей-то ласковой прохладной руки, лёгшей на его лоб, и в тот же миг почувствовал, как целительная сила пробежала по его телу, унося боль и возвращая ему рассудок и порядок в мыслях.

— Прости милый, — нежно прошептала ему мать. — К сожалению, у меня не было времени защитить тебя от разрушающих вибраций противодемонического заклинания. Нам нельзя было терять ни секунды. И нужна была сила всех пятерых из нас. Прости, хороший мой.

— Маркиз? — тут же вспомнил Рауль и заозирался по сторонам. — Где маркиз?

— Я здесь… кажется, — слабым голосом откликнулся Жульен, возле которого на корточках восседал Теарус.

Голос маркиза был настолько слабым и невесомым, словно отголосок очень далекого эха.

— Как ты, дружище? — подгоняемый самыми скверными предчувствиями, Рауль в мгновение ока оказался рядом с маркизом де Дюпри. — О небеса… вы изгнали и его демонический дух тоже! — прошептал он, увидев, что от друга осталась лишь призрачная оболочка, которая, как ему показалось, продолжала таять просто на глазах.

— У нас не было выбора, — виновато ответил его прадед. — Мы не имели права на промедление.

— Племяш, не кипишуй! — положил руку Раулю на плечо его дядя, Вильям де Ларуан. — Мы сейчас все по очереди вернем то, что отняли! И возможно, ещё и добавим! В общем, не волнуйся, племяш, демонёнок будет как новенький!

— Ваше Высочество, не волнуйтесь, мне уже лучше! — прошелестел Жульен. — И я не демонёнок, сударь, а душа, ищущая раскаяния!

— Как я и сказал, волноваться не о чем, он уже поновел! — хохотнул Вильям.

Рауль одарил его недоуменным взглядом.

— Я это к тому, что до… — дядя Рауля запнулся, подбирая слова, — процедур маркиз вполне спокойно относился к тому, что он демон…

— Я не демон, я душа, ищущая раскаяния! — упрямо повторил Жульен.

— Понял? — хохотнул Вильям. — Он теперь не демон, а душа, ищущая раскаяния!

Рауль посмотрел на Жульена и отметил, что тот и в самом деле стал выглядеть гораздо менее эфемерным.

Глава 12

Внезапно он услышал, чей-то зов о помощи… Прислушался и понял, что это не столько зов, сколько настоятельное требование, причём довольно невежливое требование. И требование это исходило откуда-то то ли из за, то ли из под мясного трона. Брезгливо морщась, Рауль обошёл сочащийся свежей кровью трон…

— Ну сколько ещё я должен ждать, пока меня, наконец, спасут?! — пронзительно-визгливым, весьма противным голосом орал некто, чей голос доносился из под куска мяса. — И где только можно столько шляться?! Чем вы там все заняты?! Спасёт меня, наконец, кто или не спасёт?!

— Вы так вежливо просите о спасении, мистер, что у меня, например, нет никакого желания вас спасать. Да и у других, подозреваю, тоже! — насмешливо заметил Рауль.

— Что-что-ооооо?! — недоуменно взвизгнул требующий немедленного спасения. — Да ты вообще знаешь, кто я?! Я, между прочим, очень, очень, очень важная птица! Такая важная, что ты, срань господня, уже давно должен был все дела бросить, и начать меня спасать!!!

Любопытство Рауля было слишком велико, чтобы не узнать, кто именно вопит из-под многотонного куска мясной вырезки, да и, в принципе, мой принц был не способен оставить кого-то на произвол судьбы, тем не менее, это вовсе не означало, что он готов был спустить грубияну его неучтивое поведение. И потому дабы проучить хама, он, придав своему голосу максимально презрительно-наплевательский тон, сообщил: — А не пошёл бы ты, кто бы ты ни был! Плевать я хотел на то, насколько ты важная птица! И потому, уважаемый, никто тебя спасать не будет! Счастливо оставаться! — добавил он в завершении нарочито издевательским тоном и сделал вид, что уходит прочь, подчёркнуто громко чеканя каждый шаг.

Не успел Рауль ещё и пять шагов сделать прочь, как из-под куска мяса снова раздался голос, однако на сей раз, это был абсолютно другой голос — голос перепуганного насмерть маленького ребёнка: — Не-эээт! Умоляю! Не-эээт! На помощь! Спасите! Помогите! Пожалуйста! Не оставляйте меня здесь! — душераздирающе умоляло несчастное, рыдающее навзрыд, дитя. — Умоляю, мистер, не поступайте со мной так! Не бросайте меня на произвол жесткой судьбы! Умоляю вас! Спасите!

Несмотря на то, что Рауль был почти стопроцентно уверен, что с ним разговаривает всё тот же грубиян, голос, тем не менее, проник в самую его душу, заполонив её сомнением: «А вдруг там и, правда, маленький ребёнок под куском этого мяса?», — ужаснулся он.

— Здесь под куском мяса кто-то есть! — прокричал он, обращаясь к матери и прочим своим предкам.

— Спасите! Помогите! Пожалуйста! Умоляю! Не оставляйте меня здесь! — захлёбывался слезами детский голосок.

— О господи! — Фелисити, подоспевшая на зов сына первой, в ужасе прикрыла ладонями рот. — Сейчас! Потерпи совсем немножко, малыш!

— Мам, мам, это более чем вероятно никакой не малыш, — предостерег Рауль. — Потому что ещё несколько минут назад оттуда доносился совершенно другой голос. Голос какого-то грубияна и нахала, чтобы быть точнее.

— Спасите! Помогите! Пожалуйста! — жалобно всхлипнул надрывный и хриплый детский голосок.

Фелисити кивнула сыну, что, мол, спасибо за предупреждение и в следующую же секунду резким движением выкинула вперёд правую руку. Ладонь её была раскрыта, а пальцы широко растопырены. Её напряженные губы что-то очень тихо нашептывали.

Но вот с кончиков каждого пальца ангелицы сорвался луч голубоватого света. И едва только эти лучи достигли мяса, как оно стало стремительно уменьшаться в размерах.

Там, где только что лежал кусок вырезки, обнаружилась перевернутая пентаграмма. И пентаграмма эта, как и все остальное в зале, была инкрустирована драгоценными камнями.

— На помощь! Пожалуйста! На помощь! Мне плохо! Я задыхаюсь! — снова заплакало дитя. — Мне больно! И мне очень холодно и голодно! — жалобно всхлипывало оно.

Рауль, его прадед и его мать наклонились над пентаграммой и заметили в её центре кольцо. Это было самое обычное кольцо, какое крепят в качестве ручки к люкам.

— Фел, как думаешь — это ведь стопроцентно ловушка? — покосился Теарус де Ларуан на кольцо.

— Почти уверена в этом, — закивала ангелица, наморщив лоб и нос. — Но при этом, как ни странно, — задумчиво добавила она, пожав плечами, — все мои защитные инстинкты молчат…

— Мне холодно! Мне голодно! Я умираю! — в очередной раз прорыдал тонущий в безнадежности голос.

— Мои тоже молчат, — мрачно кивнул Теарус. — И это означает, что есть только один способ узнать, ловушка это или нет? — хохотнул он и приказал. — Отойдите подальше.

— И не подумаю! — возразил Рауль. — Кто-то должен стоять с мечом наготове! И у меня очень кстати есть меч! Причем ни какой-нибудь, а меч-кладенец!

— Согласен, — кивнул головой Теарус. — Меч-кладенец может оказаться очень кстати, если там какая-то особенная ловушка! — и убеленный сединами старец-ангел потянул за кольцо…

Крышка люка не просто поддалась легко. Она, в буквальном смысле этого выражения, подпрыгнула вверх под пальцами Теаруса, открыв проём в полу, который тут же заполнила выскочившая на поверхность клетка.

— Лучше б мне сдохнуть в неволе! — пронзительно-визгливо-патетично воскликнул уже хорошо знакомый Раулю голос грубияна. — Я в раю! А у меня пёрышки не надраены! Из клювика плохо пахнет! И лапки давно мыты! Сладенькая моя, поверь мне, я не всегда такой! — перешел, ни дать ни взять, на соловьиный щебет грубиян, который, по крайней мере, в том, что он птица, не соврал. — Обычно, я орёл — гордый, свободный, могущественный, непостижимый и недосягаемый для не рожденных летать! — вдохновенно заливала довольно взъерошенного вида птица, чьи глазки-бусинки буквально пожирали красавицу ангелицу, склонившуюся над клеткой. — И потому, лови счастливый миг, прими меня в свои объятия! — и птица потянула свой клюв к губам Фелисити, которая была настолько потрясена находкой, что даже не сразу поняла, что любовное воззвание, только что излившееся из уст «находки» было адресовано ей.

— Эй ты, ловелас в перьях, а не слишком ли ты шустрый?! — смеясь, отпрянул от прутьев клетки предмет птичьей страсти.

— Цьом-цьом потом? — с надеждой поинтересовалась птица. — Я не из похоти, я влюблен! — добавил веских, по крайней мере, по его мнению, аргументов в пользу справедливости своих притязаний ловелас в перьях.

— А ты уверен, мистер важная птица, что ты орёл? — Рауль скептически осмотрел птицу. — По мне так ты больше на грифа похож. — Стоп, гриф?! — и он недоумевающе уставился на птицу. — Не может быть! Диана ведь уточняла и ей сказали, что гриф — не птица, — не осознавая того, что говорит вслух, рассуждал сам с собой мой муж. — Вернее, гриф — то птица. Но гриф не всегда птица. И тот гриф, который нам нужен — не должен был оказаться птицей. И, тем не менее, мы прошли весь этот путь и ты здесь… — Рауль вопрошающе посмотрел на птицу.

— Да-да. И я — гриф и важная птица, — иронично ответил на его так и непроизнесенный вслух вопрос грубиян, вслед за чем возопил во всю глотку: — И святые сверчки в гробу перевернулись! Вот так сюрприз! О да! Я гриф РДАДО — собственной персоной!

Выгнув грудь колесом, гриф торжествующе обвёл взглядом застывших с открытым ртом ангелов, демона и человека. — Ну что, крошка! — перевел гриф взгляд своих черных глаз-бусинок на Фелисити. — Уже передумала? Уже любишь меня? Понимаю и прощаю! Я бы тоже против меня теперь не устоял, — и он игриво подмигнул ангелице правым глазом.

Однако уже в следующую секунду взгляд грифа вновь посуровел, и он требовательно-надменно вопросил: — Ну и когда, я вас спрашиваю, непочтительные вы существа, чтоб создателю вашему пусто было, меня уже из этой клетки освободят?!

— Прошу прощения, Ваша Честь! — склонился перед грифом РДАДО прадед Рауля. — Но боюсь, что из присутствующих здесь вас никто не освободит. И вы прекрасно знаете, почему.

— Как это, меня никто не освободит? — искренне изумилась птица. — И что значит это ваше: «и вы прекрасно знаете, почему»? Я понятия не имею почему! Всё, что я знаю, это то, что я хочу на свободу! — гриф обхватил крыльями прутья своей клетки и начал трясти. Одновременно он, что было мочи в его птичьей глотке, вопил: — Свободу! Свободу грифу РДАДО! Сваааа-бооо-дуу гриии-фуууу РДА-ДО! Пусть всегда будет рай! Пусть всегда будет ад! Пусть всегда будет бездна! Пусть всегда буду я! Свободу! Свободу грифу РДАДО!

— Ваша честь? — иронично хмыкнул Рауль, недоуменно воззрившись на прадеда. — А не излишне ли ты почтителен по отношению к этому недоразумению в перьях? — кивнул он на грифа, который по-прежнему тряс прутья своей клетки и требовал дать ему свободу.

— Нет, внучок, не излишне, — покачал головой Теарус. — Я почтителен как раз в самый раз. Ибо это, как ты выразился недоразумение в клетке, — кивнул он на вопящего грифа, — ни кто иной, как верховный судья Преисподней. Он — тот, кто судит без милосердия и предубеждения; тот, кто видит насквозь не только души грешников, но и изнанку их душ. Он тот, кто решает, искупила ли душа свои грехи. Он — гвозди, которыми Христос был прибит ко кресту и он же его воскрешение на третий день. Он терновый венец, венчавший чело Христово и он же его восхождение на небеса. Он — скорбь и печаль, с которыми приходит утешение. Он — страдание, с которым приходит сила. Он — последний вздох, с которым приходит избавление. И даже больше: ибо он высший суд над высшим судом. Ибо только ОН способен даровать свободу душе, что была приговорена трибуналом Чистилища на вечные муки в самой страшной тюрьме Ада.

— Ух ты-ыыы! — восхитился гриф, которого так заинтриговал рассказ Теаруса, что он даже горланить перестал. — Вот это он могущественный! — благоговейно-завистливо прошептала птица. — Слушай, дед, будь другом, познакомь с этим, который он, а? Может, он меня на свободу выпустит?

— Он, что, того? — покосился Рауль на грифа, крутя пальцем у виска. — Или прикидывается?

— К сожалению, прикидывается… — тяжело вздохнул гриф. — Ох, как бы я хотел, чтобы я был того, — покрутил гриф у виска. — И что интересно ведь, в моём случае уже любой бы давно свихнулся, а мне даже это недоступно! Вы хоть представляете, каково это тысячелетие за тысячелетием сидеть в одной и той же клетке… Да, да, — многозначительно повторил гриф, приподняв вверх крыло. — Вот вы только представьте себе: за столько лет и никому ни разу в голову не пришло, что мне можно было хотя бы однажды клетку поменять. Или, например, покрасить её в другой цвет. Просто, для разнообразия. Но, что-то я отвлёкся, на чём я остановился? — задумался гриф.

— На том, что вы, Ваша Честь, в одной и той же клетке сидели тысячелетие за тысячелетием… — услужливо подсказал Жульен.

— Угу, сидел, — печально вздохнула птица. — Света белого не видел. И стерегли меня как зеницу ока, как сокровище бесценное… Да, пожалуй, именно как сокровище, потому как до того, как меня похитили, клетку мою на ночь всегда запирали в сокровищницу Его Адовства. Ну да, кормили исправно. Но я ведь гриф, а не канарейка, чтобы в клетке сидеть. Хотя, должен к своему стыду признаться, что было дело, от скуки, я даже запел… Правда, получалось настолько не очень, что и самому не особо нравилось. Однако нет худа без добра: демонам, охранявшим сокровищницу, моё пение настолько оказалось поперек ушей, что они ради того, чтобы я не пел, готовы были на всё, что угодно. На всё, но кроме того, чтобы клетку мою открыть и меня из неё выпустить, разумеется. Вот так я и узнал, что бифштекс с кровью или стейк из свинины намного лучше идёт под пятизвездочный коньячок, крылышки барбекю под белое винцо, что дымный привкус шашлычка из молодой телятины необычно оттеняет темный ром и так далее… Вот только, пожалуйста, давайте без этих ваших осуждающе-понимающих взглядов! Да, увлёкся я этим делом сверх меры! А посмотрел бы я на вас, если бы кроме ваших тюремщиков, единственными вашими собеседниками из тысячелетия в тысячелетие были бы лишь грешники, приговоренные вечно гореть в аду! Уверен, что не ошибусь, если скажу, что вы себе даже представить не можете, что это за контингент! А мне приходилось проникать им в самую душу и снова и снова становится свидетелем самых отвратительных и жутких преступлений. Вот скажите мне, как вы думаете, сколько душ ежедневно представало перед моим судом? — гриф прошелся проницательным взглядом своих черных глаз бусинок по своим слушателям.

Все как один, слушатели пожали плечами, мол, не решаемся даже предположить.

— А вы попробуйте! Сколько? Один, два, десяток, сотня? Просто выберите цифру! — подзадоривал своих собеседников гриф РДАДО.

— Один в день? — предположил Жульен.

— Если бы, — горестно вздохнул Его Честь. — Тринадцать слушаний в день. Ни тебе выходных, ни праздничных дней. И если бы ещё хоть результат того стоил, а так… — гриф вздохнул ещё более горестно и махнул крылом. — Как вы думаете, сколько было среди них истинно раскаявшихся?

— В день? — уточнил Рауль.

— В день, в год, в тысячелетие, — цокнул клювом гриф. — Выбери цифру и период и назови.

— Один в неделю, — предположил Жульен.

— Ха! — мрачно хмыкнул Его Честь. — Один в тысячу лет! А иногда и один в две или даже три тысячи лет! Как я и сказал, вы себе даже представить не можете, что это за контингент — души, приговоренные вечно гореть в аду! Ну вот и кто бы на моём месте не запил от жизни такой?! Кто бы не разочаровался в том, что он делает?! Кто бы не потерял веру в ценность своего предназначения?! Вот так и получилось, что когда Абаддон предложил мне примкнуть к революционному движению демонов, лидером и вдохновителем которого он является, я соблазнился и согласился! Кому оно нужно, размышлял я, подзадориваемый алкогольными парами и подзуживаемый Абаддоном это истинное искупление?! Ведь, если бы оно хоть кому-то нужно было, думал я, то хотя бы один истинно искупивший грехи свои, но уже нашёлся бы. Однако, вот уже две тысячи лет с гаком — и никого! В общем, как я и сказал выше, окончательно убедив себя в том, что истинное искупление, кроме самодура Сатаны, никому больше не нужно, а значит, суд мой и тем паче никому не нужен, я вступил в ряды революционеров. И поначалу всё шло хорошо. Просто замечательно! Я, наконец-то, избавился и от своих тюремщиков и от своей клетки! Вот только, к моему глубочайшему сожалению вдруг выяснилось, что не создан я для того, чтобы направо и налево незаслуженное искупление раздавать! Мои же собственные совесть и чувство ответственности мне этого не позволяли! Ох как же они нещадно мучили меня и истязали каждый раз, когда я поступал наперекор их рекомендациям, чтоб они были неладны! Я, конечно, попытался с ними договориться, только они ни в какую! В общем, очень скоро ко мне вновь вернулась депрессия, да такая, что ни чета той, что была тогда, когда я сидел в клетке в сатанинской сокровищнице под стопудовым замком. И даже излюбленное мое лекарство от депрессии, выпить да вкусно закусить, более не помогало! Хуже того, я ел и вкуса пищи не чувствовал, пил и не пьянел. Сам себе опротивел! Да и силы мои, как грифа РДАДО, как выяснилось, оказались с дефектом. Сбежать-то я нераскаявшимся грешникам, приговоренным на вечные муки в Аду, смог помочь, а вот насчёт того могущества, что получали истинно раскаявшиеся души — промашечка вышла — его я им дать так и не смог. И озарило вдруг меня путём вышеописанного горького опыта, что силы мои, как грифа РДАДО, оказывается, питали именно столь утомившие меня за тысячелетия ответственность и чувство долга. Вот так и докатился я снова до клетки, — скорбно вздохнул гриф. — И до чулана! Всеми забытый! Никому ненужный! Дискредитированный и обесчещенный! Эх, сам виноват! — махнул крылом гриф. — Я понимаю это… Но вот почему никто из присутствующих здесь, не освободит меня из клетки, раз уж вы были так добры, чтобы освободить меня из чулана, я не понимаю!

— Всё вы прекрасно понимаете, Ваше Честь, — снисходительно-укоризненно улыбнулся ему Теарус. — Пока вы в клетке, вы никуда не денетесь, но стоит вас выпустить из клетки и всё, поминай, как звали! И хорошо, если вы просто улетите, но вы же можете сообщить о нас Абаддону…

— Сообщить Абаддону?! Кто я?! Оооо-йййй! — гриф так возмутился, что подпрыгнул, и в результате, шмякнулся головой о купол клетки. Однако, по-видимому, ударился он не особо сильно, потому как уже в следующее мгновение — он вновь вопил во всё горло: — После того, как он меня в подвал засадил?! Голодом морил?! Да никогда! Да ни за что! Вы вообще за кого меня принимаете?! Да я вообще, кстати, не удивлюсь, что о том, что вы здесь Абаддон давно уже знает! А значит, я вам для этого не нужен! Однако, если бы меня выпустили из клетки, то я мог бы, из благодарности, так сказать, подсказать вам потайную тропку, ведущую прямёхонько в Зачарованный лес. Ну так, что, дед?! Даёшь грифу свободу?! — хитро прищурилась птица.

— Нет, не даю. Простите покорнейше, Ваша Честь, но риск слишком велик, — покачал головой Теарус. — Но, кстати, о том, что Абаддон о нас уже знает, можете не беспокоиться, он не знает и не узнает, ещё день, а может и два, пока заклятие забывчивости, окончательно не выветрится…

— Вы ошибаетесь, Абаддон не может не знать, — перебив своего собеседника, тоном знатока заверил его гриф. — Как только вы уничтожили Вельзевула, в ту же секунду сработал сигнал тревоги, в связи с которым прямо сейчас сюда направляется отряд демонических патрульных.

— Направлялся бы, — поправила грифа Фелисити. — Если бы все до одного патрульные, к тому моменту, когда они достигали, наконец, двери подвала, не забывали о том, куда именно они направлялись и зачем.

— И так как ни один солдат или офицер никогда не станет беспокоить генерала до тех пор, пока не проверит информацию, то у меня есть все основания полагать, что Абаддон по-прежнему пребывает в блаженном неведении, — Теарус победно улыбнулся птице.

— Однако за подсказку о тропке, ведущей прямо отсюда в зачарованный лес, спасибо! — усмехнулся Рауль. После чего, приложив к губам ладонь, трижды по три раза проухал как сова. — Всё согласно плана нашего общего знакомого, который, к счастью, снова оказался прав, — ответил он на недоуменный взгляд прадеда и матери и многозначительно посмотрел вглубь необъятного зала.

— Ыш, ты точно уверена, что слышала позывной?! И уверена, что он шёл отсюда? — пищал, едва поспевающий за своей коллегой, несущейся словно бесхвостая комета, летучий мышонок.

— Разумеется, точно! — с безапелляционной уверенностью констатировала Ыш. — Я, чтобы ты хотел знать, на расстоянии нескольких десятков метров легко способна расслышать шорох ползущего насекомого, а уж услышать, как наше Высочество ухает по-совиному из другого измерения — для меня вообще раз плюнуть! А вот и он! — радостно возвестила сова.

— Где?! — подслеповато прищурился мышонок, врезавшись в хвост внезапно затормозившей сове.

— Уж точно не у меня в заднице! — ворчливо парировала Ыш. — А очки, кстати, чтобы хорошо видеть, носят на носу, а не на ушах, дятел!

— Ой и точно! — обрадовался мышонок. — А я-то думаю, почему у меня перед глазами всё плывёт! Спасибо, уши не подвели! Если бы не мои замечательные ушки, то я бы точно либо во что-нибудь врезался, либо куда-нибудь не туда свернул, потому что я летел и ни черта не видел!

— Вообще-то и уши тебя тоже подвели, зря только, что аж полголовы занимают! — сварливо напомнила ему Ыш. — Уханье Его Высочества, кто проворонил? Я что ли? Нет, ты! А всё почему? Потому что меньше в облаках витать надо, тетерев ты тупоголовый!

— Сама такая! — оскорбился мышонок. — Сама дятел! Сама ворона! Сама тетерев!

— Молодой человек! — возмутился гриф, выгнув грудь колесом. — Ану немедленно извинитесь перед прекрасной дамой! Вы что себе позволяете?! Святые угодники, теперь я точно знаю, что я в раю! — часто заморгал глазами гриф и склонился ниц. — О моя госпожа, разрешите пасть ниц?! Не велите глаз на вас поднять, ибо я ослепну! Вы… — голос грифа очень естественно срывался и проваливался в пропасть эмоций от волнения. — Вы такая дивная птица! Ах видели бы вы себя со стороны, вы бы тогда меня поняли и сжалились над вашим покорным слугою! — гриф тяжело и протяжно вздохнул, заломив крылья над головой. — Ах, как грация полёта! Какое величие в каждом движении крыла! А как речь-то сказала, словно реченька зажурчала! А ваша шейка! А ваши глазки! И перышки! И чудненький, потрясающей формы, маленький носик! Всё в вас невыразимо, неправдоподобно прекрасно! Простите, что интересуюсь, но вы, прекраснейшая, случайно не царь-птица?!

— Потрясающей формы носик, — хихикнул Уш.

Ыш, которая никогда до сих пор ни разу не становилась объектом столь бурно изливаемой страсти, совершенно оторопела и растерялась. Она огляделась по сторонам в поисках кого-нибудь ещё, к кому мог обращаться заключенный в клетку гриф. — Вы… вы ко мне обращаетесь? — и голос обычно категоричного, сварливого и несгибаемого старшего библиотекаря межреальностной библиотеки звучал мягко, нежно и… кокетливо-жеманно.

Глава 13

— И что, неужели Ыш повелась, на столь дешёвую провокацию? — неверяще уставилась я на мужа.

— Ну-ууу… — замялся мой Высочество, явно не желавший задеть чувства присутствующей здесь же, у меня в горнице, совы.

— Кто я?! — ткнула себя в грудь крылом Ыш. — Да, чтоб я?! Вы, что со мной не знакомы?! Да я, таких волокит сладкозаливающих, да лапшу на уши килограммами вешающих, как этот, насквозь вижу!

— Угу, видишь, — иронично-скептично заметил, наскоро прожевавший и заглотнувший почти целым кусок сыра, мышонок — аж настолько ему кортело высказаться. — И мы видели, как ты чуть киселем не поплыла от его комплиментов! И мы слышали, как ты соловьем осоловевшим запела! Да если бы не наше Высочество, который напомнил тебе, чья этот гриф птица, ты бы так и не протрезвела, ибо настолько уже на тот момент от его лести и своей любви опьянела!

— Кто я?! Я от любви опьянела?! — подпрыгнула Ыш. — Да, я чтоб ты хотел знать, — ткнула она мышонка в грудь крылом, — играла его! Да, я, чтоб ты хотел знать, за свою долгую жизнь и не таких обламывала! Ха! Рассмешил! Чтобы я, мудрая и многоопытная, и повелась на плутливые речи льстеца и подлеца природы демонической да воспитания сатанинского… Ха-ха-ха! Чтобы я — да никогда!

— Ага, конечно, никогда! — иронично посмеиваясь, то есть, откровенно и подчёркнуто демонстрируя, что не поверил ни одному слову своей коллеги, стоял на своем мышонок. — Я, между прочим, к тому моменту уже очки надел, так что видел я, как глазки твои загорелись…

— А, кстати, где он, этот неотразимый соблазнитель-обольститель в перьях? — поспешила перебить я Уша, чтобы не позволить ему сказать ещё что-нибудь более обидное и тем самым окончательно спровоцировать, грозившую вот-вот разразиться, ссору. — Я уже столько о нём услышала, что мне прям очень интересно на него посмотреть!

— Где же ему ещё быть? Разумеется, в библиотеке, — ворчливо ответила Ыш. — Ведь только там его никто не найдёт и снова не украдет.

— А Фелисити и другие твои родственники, они ещё вернутся? Да и с Жульеном я бы с удовольствием увиделась! — перевела я вопрошающий взгляд на Рауля.

— Мама обещала, что она обязательно ответит на все мои вопросы, так что, думаю, мы обязательно с ней ещё увидимся, да и остальные тоже не прощались. А что касается Жульена, то его ты сможешь увидеть, как только найдёшь время, чтобы заглянуть на пару минут в межреальностную библиотеку, ведь мы его там оставили, дабы он присматривал за грифом РДАДО… Ох! Звёздный городовой, меня кто-то будит! Ди, мне пора! Я люблю тебя, Ди…

— Я тоже тебя люблю, — прокричала я в ответ, но не была уверена, что он меня услышал.

— И я тоже тебя люблю! — имитируя мои интонации, передразнил меня Чёрт Иванович.

— Уш, Ыш, нет никакого способа узнать, всё ли у него там, в порядке? — обеспокоенно воззрилась я на сову и мышь, проигнорировав ерничанье черта.

— Мы могли бы отправиться за ним, — неуверенно предположил Уш, — но…

— Но нас могут засечь! — договорила за него Ыш. — И даже не могут, а, я так думаю, что наверняка засекут, — деловито добавила она. — Они там, конечно, не понимают, что происходит из-за заклинания забывчивости, которое Фелисити развеяла в коридоре, что ведет в подвал. Однако, боюсь, именно потому что они ни хрена, ни морковки не понимают, они все там на взводе, а значит и настороже.

— Я! Я могу помочь! — подняв, словно школьник на уроке, вверх правую руку, запрыгал, подскакивая с каждым разом всё выше и выше, Чёрт Иванович. — Я! Я могу и очень хочу помочь! И всё, что вам нужно для этого сделать, моя прекрасная Диана, это снять с меня поводок!

— Вы оба правы, — кивнула я Ыше и Ушу, в очередной раз проигнорировав черта. — Да и потом, вы всё равно Раулю ничем не сможете помочь. Помочь ему могут только Кощей или Сатана. Значит, делать нечего, сейчас спать, а завтра с утра, я первым же делом, пойду на поклон к Кощею.

— Но я же сказал, что я могу помочь!!! — ударил себя кулаком в грудь Чёрт Иванович. — И я могу! И хочу!

— Я прекрасно знаю, чего именно ты хочешь, бесовское ты отродье, — хмыкнула я. — И поэтому — давайте спать! — приказала я, зная, что черт не может ослушаться прямого приказа. И чёрт не ослушался: тут же взгромоздился на приготовленную для него в качестве места ночлега лавку и засопел, прихрюкивая.

Я задула лампаду и, пожелав Ушу, Ыше и Маркизе спокойной ночи, нырнула в постель под одеяло.

День был тяжелый, поэтому матрас и подушка показались мне невероятно-упоительно мягкими; я укуталась с головой и мгновенно провалилась в сон, к сожалению, не очень приятный.

Грезилось мне, что я и Маркиза каким-то образом оказались сидящими на изгибе молодого месяца. Однако беспокоило меня отнюдь не то, каким образом меня занесло в столь отдалённое место и даже не то, каким образом я планирую вернуться на грешную землю, а то, что меня совершенно не замечал, летевший мимо меня верхом на Черте Ивановиче, Рауль. А ведь я его и по имени звала, очень громко звала, и рукой ему махала, а он, увлеченный беседой с чертом, меня в упор не замечал.

Как вдруг мне стало совершенно не до него: — Ди-иииииии! Спаси-иииии! — истошно заверещала Маркиза.

— Хи-хи-хи-хи-хи-ииии! — мерзенько захихикал месяц. — Ой какая незадача!

— Да, конечно, сейчас, — кивнула я и протянула своей кошке черенок свой метлы, дабы та ухватилась за него.

Но тут вдруг из-под нижнего рога месяца показалась чья-то рука. И рука эта, оттолкнув уже протянутую к метле лапку моей кошки, ухватилась за её черенок сама. — Вместе навсегда! Только ты и я! — чарующе улыбнулся мне Сатана. И ровно в этот же момент лапки моей кошки окончательно ослабли и она с криком: — Ди-ииииииии спаси-ииииии! — полетела вниз.

— И-иииииизи! — закричала я и проснулась в холодном поту; кровь набатом стучала у меня в ушах. «Присниться же такое», — успокоилась я, нащупав рукой мягкую шерстку своей кошки, и с облегчением убедившись, что это был лишь дурной сон. Я ещё немного полежала, прислушиваясь к мерному урчанию спящей Маркизы, пока, наконец, не уснула снова, на сей раз без сновидений.

И, как это часто бывает едва я, кажется, сомкнула глаза, как меня уже разбудили. Разбудил ворчун, которого на это совершенно необходимое, но и столь же совершенно бессердечное дело подбили Уш и Ыш. И подбили они именно его, потому что он был единственным, кто не поддался бы ни на мои уговоры, ни на угрозы, и кого из всех прочих планетят им было не жалко, если бы я его случайно, в пылу негодования, развоплотила. Я ведь, если и хорошо-то ночью посплю, то не особо приветствую утренний подъём. А если плохо и к тому же мало, да ещё и когда меня будят с петухами, что абсурдно рано…

— Вон пшли несусмрикра, абсурвпрруг. Бррысь пракрта щчо моху спа-аааах сек-ууууух, — где-то таким образом объяснила я ворчуну, почему ему немедленно следовало оставить меня в покое.

Однако, несмотря на абсолютную железобетонность и обоснованность вышеприведенных аргументов (по мнению, находящейся в полудрёме, меня), ворчун ими не проникся.

— Диана, у вас нет больше ни секунды, иначе вы рискуете тем, что вас застанет курьер Его Адовства с приглашением явиться к нему, — невозмутимым тоном парировал назойливо-жестокосердный планетенок.

— Какокхм круръер, никобрум не ждупрруг! Прркручь дай поспаааах! — добавила я ещё парочку весомых, по моему мнению, аргументов, не теряя надежды убедить-таки назойливого ворчуна оставить меня в покое.

— Тот самый курьер Его Адовства, который уже на полдороге к нашей избушке! — известил меня ворчун, безжалостно и зверски отняв у меня всякую надежду на то, что мне удастся ещё хоть чуток поспать. Ведь, едва он в этот раз произнёс слова «курьер Его Адовства», я тут же вспомнила и о Рауле, который томится в плену, и об афере, для успеха которой мне необходимо было заручиться поддержкой Кощея до того, как я официально получу поддержку и от Сатаны тоже.

Посему я в срочном и, по большей части, насильственном порядке мобилизовала все части моего не желающего выходить из кататонического состояния тела, и решительно перешла из лежачего положения в сидячее.

— Ко-оооух-эээ, — то ли просипела, то ли прошипела я, сражаясь ни на жизнь, а на смерть с веками, упорно отказывающимися открываться.

— Бррысь пракрта щчо моху спа-аааах сек-ууууух! — хотя и не особо красноречиво, но весьма убедительно и более чем однозначно высказалась Маркиза, когда я случайно потревожила её сон, откидывая в сторону одеяло.

— Кофе уже готов! И не только кофе, но ещё и блинчики с малиновым сиропом! Всё как ты любишь, Дианочка! — отвратительно жизнерадостно сообщила мамушка, невыносимо звонко звеня подносом у меня над ухом. «Вот интересно и как это у неё получается радоваться в такую рань? — искренне изумилась я. — Не-э, — отрицательно замотала я головой. — Вероятней всего, она не радуется, а злорадствует, потому что знает, коварная, что ароматы, испускаемые малиновым сиропом и кофе её приготовления, и мёртвого поднимут!» — решила я, после того как всесторонне изучила вопрос и нашла возможность искренне радоваться в такую рань совершенно противоестественной.

Когда я, спотыкаясь, дотащилась до гостиной, там столь же мерзейнеше свежий и гнуснейше бодрый и счастливый, как и матушка, восседал на диванчике, попивая кофе кот Баюн.

Я пробурчала нечто вроде приветствия и поинтересовалась, бормоча себе под нос: — А тебя какие черти принесли в такую рань? И какого черта? И куда подевались мои мокасины?

— И тебе доброе утро! — хохотнул котяра. — Мамушка, а она, что, всегда так светла, резва и жизнерадостна по утрам?

Я всё ещё прибывала в состоянии, когда поднять-то подняли, а разбудить забыли, в связи с чем, я точно знала, что и губы мои и язык будут мне безмерно благодарны, если я избавлю их от необходимости лишний раз шевелиться. Поэтому я не только сделала вид, что не слышала нелицеприятного комментария Баюна, касательно моей особы, но и не стала повторно озвучивать вопросы, на которые я так и не получила ответа. Тем более, что мокасины и без чьих-либо подсказок нашлись.

— Не берусь сказать ни да, ни нет, — добродушно и одновременно дипломатично ответила мамушка с улыбкой, от которой на её круглых, розовых щечках появились ямочки. — За всё время, что мы живём с Дианочкой, это только второй раз, когда она встаёт с петухами. Так что о каких-либо закономерностях утверждать ещё рано.

Взяв в руки метлу, я буркнула: — Всё я полетела!

И, само собой разумеется, что я подразумевала сказанное в буквальном смысле.

— Куда полетела?! Ты что сдурела?! — поперхнулся Баюн кофе. — Тебя же агент Его Адовства обязательно заметит в воздухе и перехватит и приглашение от Его Адовства вручит. — Ничего себе заявочки! Полетела она! А я тут, что просто так сижу?! Кофейку типа зашёл с утреца похлебать, да себя показать?! Я, кстати, между прочим, ещё даже и не ложился! Потому как только собрался пойти прилечь, и тут мне мои агенты доложили, что Сатана к тебе гонца отправил. А ты… неблагодарная! Ладно, залазь! — возвестил кот-великан голосом великомученика. — Опять на мне верхом поедешь, и повезу я тебя в Кощеево государство не какими-нибудь тропами, а неведомыми да потайными.

Глава 14

Так как информация о местонахождении и протяженности неведомых троп является тайной за семью печатями, я не имею права её разглашать, поэтому я сообщу лишь о том, что к замку Кощея мы с Баюном прибыли где-то ближе к полудню.

Я, конечно, подозревала, что замок Его Бессмертия и Василисы Премудрой окажется защищенным самыми мудрёными средствами магической безопасности из самых мудрёных. Тем не менее, когда две громадные белокаменные статуи аспидов, которые изначально уютно свернувшись клубочком, возлежали себе спокойненько на массивных пьедесталах по обе стороны от кованных чугунных ворот, внезапно ожили и вперили в меня немигающий взгляд своих змеиных глаз, в мгновение ока, оказавшихся в опасной, не более чем полуметровой, близости от моих глаз — я была сражена просто на повал (в буквальном смысле).

Да, да, как не больно мне в этом признаваться (больно опять же в прямом, то есть, физическом смысле этого выражения), но когда две длинные белокаменные шеи с прытью отправленного в полёт кнута приблизили свои остро-длинно-клювые морды к моему носу — я среагировала мгновенно — в том смысле, что мгновенно свалилась с Баюна.

А вот и нет, я не свалилась в обморок. Я совершила этот манёвр абсолютно осознано и, прошу отметить, очень и очень вовремя, ибо следующее, что сделали эти остроклювые морды, был вдох, как если бы они вобрали в себя мой запах, после чего был выдох (к счастью для Баюна, но отнюдь не для меня) не через пасть, а через ноздри. Мне счастья не перепало потому, что и через ноздри тоже аспиды выдыхали… пламенем, правда, с той огромной разницей, что в данном случае это был не шквал ураганного огня, а четыре огненные струи, весьма точно пальнувшие в то самое место в пространстве, где секундой ранее находилось… моё лицо.

Внезапно (то есть без тренировки и подготовки и подостланной на место падения перинки) упасть с почти трёхметровой высоты на гранитную мостовую (да, да, ведь Баюша, если вы ещё помните, у нас кот-великан) — то ещё почти смертоубийственное удовольствие. Однако моё демоническое тело, к счастью, которое на сей раз меня не обошло, отделалось лишь синяками, хотя и весьма болезненными и обширными.

Между тем, оба аспида, царапая когтями по граниту, тяжело шагнули с пьедесталов, дабы встать между нами и воротами. И их остроклювые морды теперь угрожающе возвышались надо мной, огромные монолитные гранитные формы, спокойные и невозмутимые, как скала. И одному и другому чудовищу ничего не стоило — снова полыхнуть в меня струёй пламени, но на сей раз уже из пасти, то есть такой струёй, которая оставила бы от меня лишь кучку пепла.

— Баюн! — мгновенно определила я виновника всех моих бед, на которого что один монстр, что другой совершенно не обращали внимания. Оба пялились исключительно на меня. И причём пялились с тем особенным выражением на морде, какое, по моему мнению, появляется у маньяка, перед тем как он приступит к расчленению своей жертвы. — Ты меня в это втянул, значит, тебе меня и спасать!

— Эй, ребята, расслабьтесь, она со мной! — с достоинством мурлыкнул кот.

И явно поставил этой фразой аспидов в тупик, потому что обе остроносые морды, неохотно отведя от меня взгляд, уставились друг на друга.

— А раньше ты этого сказать не мог?! — чуть не задохнулась я от возмущения.

— Так кто же знал, что они так отреагируют?! — искренне оправдывался кот. — Честное слово, до сих пор, с кем бы я к Кощею в гости не приходил, они себя так не вели! Сам не знаю, что на них нашло!

— Па-ааароль? — тоскливым хором, похожим на звук валуна, катящегося по поверхности, усыпанной галькой, поинтересовались обе статуи, совещание которых к тому моменту уже закончилось.

— Варвара-краса длинная коса, — ответил Баюн.

— Не ты, она, — глубоко вдохнули и выдохнули статуи, полыхнув горючими газами из ноздрей. Слава небесам, морды их возвышались достаточно высоко над моей макушкой, чтобы не превратить мою умную и красивую голову в обугленную головешку.

— Варвара-краса длинная коса, — неуверенно повторила я, вся внутренне сжавшись на случай, если вдруг выяснится, что этот мой ответ неверный.

— Ответ правильный, — разочарованно проскрежетали гранитные аспиды, и с явно поникшими головами и потухшими глазами они отступили назад на свои пьедесталы, где вновь неподвижно застыли, изображая из себя этаких безобидных чудовищ-истуканов. Настолько безобидных, что меня даже посетила мысль, а не попинать ли мне их ногами, чтобы они в следующий раз знали, что нападение на меня не останется для них безнаказанным и поостереглись.

Однако, несмотря на то, что мысль эта была почти совершенно непреодолимо привлекательной, чтобы от неё отказаться, подозрительность и инстинкт самосохранения всё же взяли верх: «А вдруг змеи подлые специально истуканами прикинулись, чтобы спровоцировать меня на нападение, а потом как дадут сдачи!» — опасливо подумала я и потому решила, что не так уж оно и нужно мне, аспидов запугивать, тем более, что в гости к Кощею я больше не собираюсь.

Как только аспиды снова заняли свои пьедесталы, грандиозные стеклянные ворота, сквозь тысячи затейливых узоров которых пробивался свет, раскрылись перед нами сами собой. Было бы конечно ещё комфортней, если бы при этом за нами не наблюдали два исполинских глаза, вынырнувших из небесной синевы и зависших прямо над нами, как только распахнулись ворота. Хотя, с другой стороны, странно было бы ожидать, что нас оставят без надзора.

Сердобольный Баюн, понимая, что мое недавнее падение дорого обошлось моей пятой точке, практически распластался по мостовой, так старался, чтобы забираясь к нему на спину, я испытала как можно меньше болезненных ощущений.

Миновав ворота, мы направились к роскошному замку, к парадному входу в который вела абсурдно колоссальная широкая у основания и постепенно сужающаяся кверху, состоящая, как минимум, из двух сотен ступенек лестница. Учитывая запредельную непрактичность и просто чудовищную негостеприимность подобного архитектурного изыска, я предположила, что основная функция данной лестницы — являлась не в том, чтобы украшать и впечатлять, а в том, чтобы ограждать. Другими словами, лестница служила дополнительным фортификационным укреплением.

Данный мой вывод подтверждался тем, что, не считая нас с Баюном, больше ни одной души не наблюдалось на всей протяженности этой эпохально-монструозной лестницы. Восседая на бодренько скачущем вверх котяре-великане, я нервно крутила головой, размышляя о том, что захоти нас сейчас кто-нибудь прикончить, прикончит ведь! Скрыться-то некуда!

Не знаю, были ли мои вышеупомянутые мысли предчувствием или просто паранойей, навеянной событиями у ворот, но что-то — возможно, слишком громкий скрип распахнувшихся створок парадного входа, — заставило меня истерически завопить: «Баюн, лево!» как раз в тот момент, когда громадный снежный ком, выкатившийся из тех самых распахнутых створок со скоростью метеора, покатился вниз по ступенькам на нас.

На моё, да и на его счастье тоже, Баюн не стал задавать уточняющие вопросы, а просто отреагировал, совершив мощный прыжок влево.

Мчащийся на нас снежный шар казался нереально громадным. Полуденное солнце, отразившись от покрытой ледяной коркой поверхности, ударив по глазам, ослепило меня, поэтому я не смогла в полной мере оценить невероятную как акробатическую, так и эквилибристскую технику лавирования и пилотирования Баюна, изловчившегося оказаться позади шара, проскользнув по его практически отвесной, да ещё и скользкой, боковой поверхности.

Перед моими, поймавшими солнечного зайчика, глазами всё ещё активно вальсировали радужные разводы, когда смутно знакомый мне девичий голос, довольно фальшиво имитируя облегчение, возвестил: — Хвала небесам! Вы не пострадали! Поэтому вы должны меня извинить, ибо я сама не знаю, как это получилось!

— Должны?!.. Да ещё немного и… — грозно возмутилась я. Правда, подозреваю, что эффект грозности был сильно подпорчен тем, что при этом я не только вытирала слёзы, продолжавшие застилась мне глаза, но ещё и шмыгала носом после каждого слова. К тому же мне пришлось прерваться, так как диапазон громкости моего драматического сопрано10 сильно уступал ушераздирающей звонкости визгливого тенорино11, горестно и надрывно вдруг запричитавшего прямо у меня под ухом.

— Солнышко наше красное, царевна Варвара, да что же это вы лично гостей встречаете?! — безжалостно издеваясь над барабанными перепонками окружающих печалился длинный и тощий мужик, чей орлиный нос, длинный подбородок и совиные глазки я смогла рассмотреть уже через минуту, благодаря прояснившемуся, наконец, зрению. — А я и мои лакеи на что?! Ведь не царское это дело, ваше Бессмертное Премудрие, гостей на входе встречать!

— Милый Бранимир, так если из нас двоих я Бессмертное Премудрие, то значит мне и виднее, кого встречать, а кого не встречать, — с насмешкой заметило не столько красное да бессмертно-премудрое, сколько самонадеянное и спесиво-ехидное солнышко.

— И кого давить ледяной глыбой, а кого не давить! — раздраженно пробурчала я себе под нос. Однако меня услышал не только Баюн, который понимающе хмыкнул, но и Варвара.

— Давить ледяной глыбой? О чём это вы, гости дорогие, говорите? — изобразила удивление наша «гостеприимная» хозяйка. Причём на сей раз, её актёрская игра оказалась настолько на высоте, что если бы я лично не видела несущуюся на нас ледяную глыбу, то даже я ей поверила бы.

— О вон т… — начала было отвечать я, одновременно разыскивая глазами глыбу. Однако глыба нигде не наблюдалась. «Ну хорошо, пусть не саму глыбу, но хотя бы её осколки», — мысленно подкорректировала я задание для своих глаз. Однако и осколков тоже нигде не обнаружилось. «Ладно, — в очередной раз снизила я планку критериев поиска, — но, по крайней мере, мокрое место должно же было от неё остаться! — мысленно возмутилась я. — Не привиделась же мне эта глыба льда?» — озадачилась я, окончательно убедившись, что от ледяной глыбы не осталось ничего, даже мокрого места. — Но… но, ваше Бессмертное Премудрие, вы же ещё сказали «хвала небесам, вы не пострадали» и потом вы заявили, что мы должны вас извинить, — напомнила я.

— Кто я? — округлила глаза Варвара. — Не было такого! — замотала она головой.

— Баюн, ты ведь тоже его видел, ледяной шар? — наклонившись к уху кота-великана, шёпотом поинтересовалась я.

— Не просто видел, — прошептал мне в ответ Баюн. — Я от него еле живым ушёл! Но боюсь, что спорить бесполезно! Царевна, явно, что-то затеяла…

«Что-то! — мысленно хмыкнула я. — Ясно что, со свету меня сжить! Ну и злопамятная же девица! И к тому же неблагодарная! Вот ни дать ни взять: истинная воспитанница Тьмы Нечестивой! — однако не успела я додумать эту последнюю мысль, как тут же устыдилась её. Ведь я тоже была хороша…».

Я знала, что поступила весьма неэтично и даже жестко по отношению к похищенной в младенчестве девушке, выдав себя за влюбленного в неё принца. Однако поступила я так не ради себя, а ради благого дела. В том числе и ради блага Варвары тоже. Ведь, если бы не я, то она так бы и не вернулась к своим настоящим родителям. И кроме этого, когда Тьма Нечестивая вдруг вознамерилась превратить предавшую её приёмную дочь в жабу, не кто-нибудь, а именно я закрыла Варвару собой, приняв на себя предназначенное ей заклятие. Тем не менее, ни первый, ни второй мой благородный поступок не изменил отношения Варвары ко мне в положительную сторону. Зато показная влюбленность в меня Сатаны, к которому Варвара с первого же звука его голоса воспылала нежными чувствами, мгновенно сделала меня её злейшим врагом. Врагом, которого влюбленная девица во что бы то ни стало решила стереть с лица реальности, дабы расчистить себе дорогу к счастью. К крайне сомнительному, должна я заметить, счастью: ведь существовала весьма высокая вероятность того, что Варвара влюбилась в Сатану только потому, что накладывая на неё заклятие «надежды, веры и любви, я использовала его голос.

— Дорогие гости, а вас не учили, что больше двух — говорят вслух? И это правило работает тем более, если вы в гостях и хозяин дома стоит прямо перед вами! — язвительно заметила Варвара.

— Прошу прощения, Ваше Премудрое Бессмертие, я просто объяснил ведьме Диане, что ледяной шар ей, должно быть, приснился! — низко склонил голову Баюн. — Она, понимаете ли, не привыкшая к ранним подъёмам, вот потому и задремала.

— Угу, задремала, — подтвердила я.

— Так, чего ж его тогда было переться в такую рань, если не привыкшая? — ехидно поинтересовалась царевна.

— Так дело у неё к Кощею батюшке! — не подумав, брякнул кот. — Пр…

— Ты, что творишь, — прошипела я коту на ухо, перебив его на полуслове, поскольку понимала, что, если Варвара узнает, что у меня личное дело к её отцу, то мой визит к Его Бессмертию закончится, так и не начавшись.

— Опчкхе! Опчкхе! — сделал вид, что чихает быстро соображающий кот.

— Дело? А вам назначено? — усмехнулась Варвара, окатив ледяным взглядом, от которого в одно мгновение все до одного заиндевели бы раскаленные котлы в аду.

— Его Бессмертие как-то сказал мне, что он всегда рад меня видеть, — лучась самой благожелательной из моих улыбок, возвестила я. — И кроме того, то дело, о котором упомянул Баюн, касается не меня лично, а крепости, что на границе Шервудского и Марьиного леса…

— Да хоть всех крепостей в нашем царстве, — безразлично отмахнулась Варвара. — Но мой батюшка всё одно принимает посетителей только по записи, — безапелляционно отчеканила она, и из стали, что звучала при этом в её голосе, наверняка, получились бы самые твёрдые и острые на свете кинжалы.

— Ваше Премудрое Бессмертие, но эта крепость… и Его Бессмертие и Её Премудрость… — начал было возражать царевне дворецкий, но встретившись с ней взглядом, резко потерял дар речи.

— Мой батюшка — очень занятой человек! — неожиданно потеплевшим тоном, и даже с нотками сожаления в голосе, произнесла Варвара. — Но вы можете поговорить со мной.

«Ага, сейчас! Можно подумать, мне больше заняться нечем, кроме как продолжать с тобой время зря терять!» — саркастически хмыкнула я в своих мыслях, озарив её своей наилучшей, специально для таких случаев прибереженной, высокомерно-снисходительной улыбкой.

— Передайте вашему батюшке, что если ему нужна информация о заставе, то он знает, где меня найти. К тому моменту, конечно, уже может быть очень и очень поздно, но мне-то какое дело! Не я ведь рискую потерять крепость, — изображая безразличие, пожала я плечами. — Баюн, разворачивайся, мы идём домой.

— Домой, так домой, — философски заметил Баюн, развернулся и стал не спеша спускаться вниз по лестнице. Хотя «не спеша» это, учитывая размеры кота-великана, а именно: длину его лап и тела — являлось понятием весьма относительным.

— Что значит «передайте»?! — взвизгнула царевна. — Да, кто ты такая, чтобы говорить мне, что мне делать?! Ану стоять! — властно и грозно потребовала она.

Ясное дело, Баюн и без моих подсказок, даже ухом не повёл, и не только продолжил спуск по бесконечной лестнице, но и скорости слегка добавил.

— Стоять, я сказала! Я не отпускала вас! — ещё громче и требовательней завизжала царевна. — Взять их! — скомандовала она лакеям.

— Да, да, конечно, Ваше Премудрое Бессмертие, — нестройным и довольно вялым хором ответили те и осторожно, то есть, крайне не спеша, переставляя ноги, если судить по раздавшемуся за моей спиной более чем размеренному топоту их сапог, «ринулись» выполнять приказ.

— Да пошевеливайтесь же вы! Быстрее! Ещё быстрее! Или на кол посажу! Быстрее, я сказала! Если не хотите на дыбу! — голосом сержанта-наставника по строевой подготовке завопила вдогонку нерадивым бегунам Варвара.

Само собой разумеется, что этот вопль её возымел на лакеев такое убедительно-понукательное воздействие, что они не просто побежали, а понеслись, сломя голову, перескакивая через одну, а то и две ступени, словно за ними гналась свора голодных собак… Так что нет ничего удивительного в том, что в какой-то момент, ноги некоторых бегунов вдруг вместо того, чтобы ступить на устойчивую и ровную поверхность очередной ступени, скользнули по её ребру и…

И лететь бы им кубарем, пересчитывая своими рёбрами те самые выше упомянутые рёбра ступеней. И приземлиться бы им жёстко и больно и, вполне возможно, некоторым замертво.

Если бы не я.

Пожалела я горемычных моих преследователей и тех, что уже катились кубарем, и тех, у кого это сомнительное удовольствие ещё было впереди, потому щёлкнула пальцами и, прочитав заклинание, заставила всех лакеев до одного замереть на месте.

— Матушка царевна, не вели казнить, вели миловать, околдовала нас ведьма злая, и потому не могём мы её догнать! — тут же накляузничали они дружным хором, да ещё и поклёп возвели, обозвав меня злой ведьмой. Вот и делай после этого, добро людям!

Вскинув руки вверх, Варвара проделала ими несколько пасов, пытаясь отменить моё заклинание. Поняв, что у неё ничего не выходит, она завизжала с новой силой. Тело её вытянулось и раздулось, жутко затрещали удлиняющиеся кости, кожа покрылась чешуёй. Ее лицо превратилось в клыкастую крокодилью морду, на руках и ногах появились острые когти. Крупные мускулы вздувались под зеленой чешуей. К тому времени, когда трансформация, наконец, завершилась, Варвара превратилась в чудо-юдо пяти метров высотой и десяти длинной.

Раскрыв огромную пасть и продемонстрировав свои огромные острые-преострые зубы, чудовище легко оттолкнулось от ступенек и прыгнуло. И в полёте… замерло.

Только в отличие от спасенных мной от падения лакеев, Варвару я не только обездвижила, но сделала ещё и немой, потому как её воплей я уже наслушалась на три жизни вперёд.

— Как говорится, лучше позже, чем никогда! Но я бы всё-таки предпочёл раньше, чем позже! — ворчливо прокомментировал кот, степенно и важно вступая в холл замка. — «Варвара-краса длинная коса», — сообщил он пароль выбежавшим навстречу нам стражникам. — Меня вы знаете, да и её тоже, — кивнул кот на меня, — но на всякий случай напомню, это ведьма Диана, которая вашу Варвару-красу, длинную косу отцу с матерью вернула, за что счастливые родители пообещали ей быть благодарными до конца их жизни. Поэтому, давай, десятник, дуй, докладывай о нас Кощею-батюшке! А мы, так и быть, здесь подождём.

Тем не менее, десятник замешкался в нерешительности.

— Ну и чего ты, Ратибор, истуканом стал? — Сказали же тебе, дуй к Кощею-батюшке и доложи о гостях, значит дуй и доложи! — прикрикнул на десятника дворецкий.

— Так я это… — замялся Ратибор. — Но коли вы на себя ответственность берёте, то я мигом!

— Беру! Беру! — закивал дворецкий. — Иди уже!

После этих слов Ратибор, наконец, сдвинулся с места. Проводив молодого стражника взглядом, дворецкий перевёл взгляд на меня: — Вы уж, ведьма Диана, не серчайте на нас за такой приём, — покаянным голосом извинился старик.

— Я всё понимаю, так что нет, я не серчаю, — улыбнулась я. Одновременно с этими словами, я с помощью магии перенесла лакеев и дворецкого с лестницы на ровную поверхность крыльца и сняла с них заклятия обездвиживания.

— Ведьма Диана, кот Баюн, Его Бессмертие примет вас немедленно! — доложил запыхавшийся десятник. — Следуйте за мной.

— Немедленно, — смакуя звук этого слова, повторил Баюн. — «Немедленно» вот слово, которое я понимаю. А вот почему ты сразу Варвару не вырубила, я не понимаю. Ты ведь не хуже меня знаешь, Диана, что в данный момент бесценна каждая минута, и, тем не менее, ты позволила Варваре потратить уйму нашего времени зря!

— Я просто всё ещё чувствую себя виноватой перед ней, вот и хотела по-хорошему, — объяснила я. — И кроме того, если бы я её сразу вырубила, а не в качестве самозащиты — это вряд ли понравилось бы её отцу, к которому мы пришли за помощью, — напомнила я.

— Это да, — согласился кот. — А, кстати, а с чего это она на тебя так взъелась?

— Сейчас не время и не место, но потом как-нибудь расскажу, — пообещала я.

— Прошу, — распахнул перед нами двери нам десятник. — Его Бессмертие ждёт вас.

Однако мы, пораженные красотой и богатством Кощеевой приёмной палаты, застыли на месте с раскрытыми ртами. И посмотреть, уж поверьте мне на слово, было на что: на полу, куда глаз не кинь, отливая золотом узоров, лежал тканный шелковыми нитями ковер, а стены просторной и светлой палаты вдоль и поперёк были расписаны сценами великих сражений, в сюжетное изображение которых были включены самые настоящие щиты, шлемы, копья, луки, мечи, булавы, топоры, кистени да пращи, и все они, усыпанные бесчисленными драгоценными камням и начищенные до блеска, сияли в лучах полуденного солнца мириадами разноцветных сполохов и искр.

Однако спокойно полюбоваться нам не дали, Его Бессмертие, как тут же выяснилось, не просто ждал нас, а ждал нетерпеливо, меряя палату шагами от окна до окна, более того, как только мы появились в проёме дверей, он бросился нам навстречу.

— Ну не стойте же! Заходите, заходите, не бойтесь, я на вас в образе чудовища бросаться не буду, — с усмешкой пообещал он. — А ты пошел вон! — тормознул он десятника, следовавшего за нами по пятам.

— Но батюшка… но как же?! Не ровен час, как набросятся они на вас, кто же вас тогда защитит? Они ведь не просто чужаки, они колдуны, которые дочь вашу заколдовали! Не гони, батюшка! Позволь защитить!

— Я чё не ясно сказал? Пшёл вон! — рявкнул Кощей, просто движением глаз нацелив на него одно из копей, которое только что украшало стену.

— Виноват, батюшка! — пискнул десятник и скрылся за дверью.

— Тоже мне защитничек выискался! Любопытство раньше тебя родилось! — проворчал вслед своему стражнику Кощей, закрывая за ним дверь и защёлкивая её на затвор. — Ага, вот именно, — одобрительно усмехнулся Кощей, переведя на нас с Баюном взгляд и отметив, что восхищение в наших глазах, сменилось на благоговейный ужас. — Вот именно, — повторил он. — Не любоваться надо было, глядя на эти стены, а бояться!

Мы с Баюном инстинктивно-синхронно попятились.

— Да, пошутил я! — добродушно рассмеялся Его Бессмертие. — Нет, я, конечно, могу, но не планирую! И уж точно не буду мстить вам за то, что вы Варвару мою приструнили! Ибо я вон в то окошко, — кивнул он дальнее окно палаты, — всё видел. Даже хотел было вмешаться, но вы и сами управились. Знаю, что вы думаете, — закивал он как болванчик, — и я полностью согласен с вами, излишне мы её с Василисушкой балуем. Зря ни в чём ей не отказываем. И напрасно всё позволяем. Но мы ничего не можем с собой поделать. Только взглянем на кровиночку нашу вновь обретенную, на зореньку нашу ясную и сердце тает… — глаза любящего отца увлажнились. — Но вы пришли по делу! — затряс Кощей головой, словно отгоняя наваждение. — Так что там с крепостью, что на границе Шервудского и Марьиного леса? Давайте рассказывайте.

И я рассказала ему и о том, кто захватил крепость и откуда у меня эта информация. Я известила его, что информация получена от Черта Ивановича, который разбойничая в Шервудском лесу, наткнулся на отряд Абаддона, и случайно выяснил, что пленник, которого они перевозят, спрятав под стогом сена — это Рауль. О том, что черт типа случайно выяснил местонахождение моего мужа, я, ясное дело, приврала. Приврала, потому что не посчитала нужным сообщать Кощею о связи, которая существовала между Раулем и Чертом Ивановичем.

— Случайно, как же! — хмыкнул Кощей. — Уверен, что чертяка полез в телегу, чтобы стырить чего-нибудь, а там сюрприз!

— Я тоже так думаю, — согласилась я с Кощеем, весьма благодарная ему за то, что он сам себе более чем правдоподобно объяснил, как именно чёрт выяснил, что в телеге именно мой муж, чем избавил меня от необходимости что-нибудь выдумывать.

— И вы, конечно же, проверили информацию?! — испытывающе посмотрел на меня Кощей.

— Да, — кивнула я. — Я обратилась за консультацией к птице Гамаюн. И она подтвердила информацию Черта Ивановича. И поэтому… — и я, наконец, озвучила Кощею, зачем именно я пришла.

Его Бессмертие не только слушал меня, не перебивая, но и взял довольно длительную, по мнению моей нервной системы, паузу после того как я закончила с введением его в курс дела.

— Что ж, — наконец, произнёс Кощей, потирая пальцами подбородок. — Раз птица Гамаюн подтвердила информацию, то сомневаться не приходиться. — И я вам, Диана, как никому, обязан. Да и крепость необходимо отбить у демонического отродья до того, как у Полкаши возникнет опрометчивая мысль, что мои люди её не удержали. И поэтому я сейчас же отдам приказ! И не более чем через час мои передовые отряды уже выдвинутся в сторону крепости.

— Благодарю вас, — склонила я голову.

— Вот только я так и не понял, зачем они похитили вашего мужа… — словно разговаривая сам с собой, заметил Кощей.

— Мне нечего вам ответить, — покачала я головой. — Потому что я понятия не имею зачем. И именно ещё и поэтому я так спешу его освободить.

— Но разве Гамаюн вам не сказала этого, — удивился Кощей.

— Нет, — снова покачала я головой.

Глава 15

Назад в Зачарованный лес Баюн не бежал, а практически летел, так как чуть ли не до умопомрачения беспокоился о том, как там без него Мечтун и Мрачун управляются в баре.

— Не то, чтобы один или другой были безответственные, — оправдывался передо мной Баюн, — но согласись, Диана, оба эти твои планетенка не от мира сего. Один всё время где-то в облаках витает, а второй, наоборот, либо углублён в самокопание, либо пытается докопаться до истинных мотивов поведения других. Короче, хрен редьки не краше! Если бы не уважение к тебе, Ди, давно бы уже я этих работничков взашей выгнал!

— Так уж и взашей? — не поверила я. — А не ты ли намедни говорил мне, что Мрачуну цены нет, если…

— Ди, тише ты! — шикнул на меня вдруг кот.

— В смысле тише? — возмутилась я, уверенная, что и до этого разговаривала довольно тихо. Тем не менее, голос ещё на полтона я снизила.

— В смысле заткнись! — шикнул кот. — Ты мне слушать мешаешь!

— Что-что?! — на сей раз уже очень и очень громко возмутилась я. — Что значит, заткнись! Что значит, я тебе слушать мешаю, если ты меня как раз и слушаешь?

— Тссс! Умоляю! — мгновенно оценив ситуацию, сменил тактику кот, в результате чего голос его прозвучал так страдальчески-просительно, что казалось вот-вот перейдёт в горькие рыдания.

Тактика сработала. Я в очередной раз так опешила, что просто дар речи потеряла.

— Ди, ты мешаешь мне не тебя слушать, а голоса и стук копыт, — во избежание дальнейших недоразумений подробно объяснил кот, по-видимому, не доверявший больше моей сообразительности. — Где-то впереди по дороге скачет отряд всадников! Штук восемь или десять! Неужели не слышишь? — изумленно поинтересовался великан.

Я посмотрела на его огромные локаторы и мне даже обидно стало: «Нашёл чему изумляться! А он в моей сообразительности сомневается!»

— Мы довольно скоро их нагоним, — продолжал между тем извещать меня Баюн. — Вот я и пытаюсь понять, а не лучше ли мне их стороной обойти? А то мало ли кто по лесам шастает! Времена-то сейчас ой какие неспокойные! Варвара на тебя зуб точит. И опять же Абаддон и Тьма Нечестивая. Мы с тобой, конечно, Ди, орешки крепкие, нас голыми руками не возьмёшь, но ведь если снова в драку ввязаться, то опять время терять, а мне в бар срочно надо! Да и тебе есть чем заняться.

— Но мы же на невиданной тропе, — удивленно заметила я. — Неужели и по невиданным тропам тоже отряды шастают?

— Уже нет, — попытался лаконично ответить Баюн.

— Да, как же нет, если шастают! — в очередной раз совершенно справедливо возмутилась я. В конце концов, он сам только что сказал…

— Уже нет, в том смысле, что мы сейчас не на невиданной тропе, а на обычной, — прервал ход моей негодующей мысли исчерпывающими объяснениями Баюн. — Я решил срезать! — добавил он следом с тяжелым вздохом, дополнительно сообщившим мне, сколь снова невысоко его мнение об уровне моей сообразительности.

Я хотела было уже снова обидеться, однако едва Баюн произнес последнее слово, как нас накрыла огромная зловещая тень, заслонившая собой солнце. И внезапно стало жутко холодно. Настолько холодно, что меня мгновенно дрожь до самых костей проняла. Другими словами, стало не до мелких обид…

Превозмогая ужас, я посмотрела вверх. — Главное, чтобы бы не Тьма Нечестивая или Абаддон, — мысленно молилась я. — Ведь иначе весь план насмарку! Главное, чтобы не Тьма Нечестивая или… — начала по второму кругу читать я молитву, и замолкла, так и не дочитав.

Огромная чёрная тень прямо на моих глазах перевоплотилась в довольно щупленького, чёрного ворона, который, несмотря на свои мелкие размеры, тем не менее, оказался обесбашенно наглой и беспардонной птицей, посмевшей приземлиться ни где-нибудь, а конкретно и точно на макушке у кота Баюна.

— Господин Баюн, в ваших интересах вести себя гостеприимно! Или клюну, прямо в темечко! — деловито предупредил ворон кота-великана, который в первую секунду настолько ошалел от столь невиданного хамства, что даже в ступор впал. Однако уже на вторую секунду кот, пришёл в себя и нервно задергал ушами, а на третью — принялся активно трясти головой, пытаясь скинуть с макушки совсем страх и почтение потерявшую птицу.

— Брысь по-хорошему! — грозно зарычал великан.

— Я по поручению Его Адовства! Поэтому немедленно прекратите сопротивление и тем более, угрозы! — важно возвестил ворон.

Однако, само собой разумеется, Баюн не только не прекратил сопротивние, но и ещё усилил, пустив в ход лапы.

Пару раз, чуть не угодивший в когтистую кошачью лапу, ворон занервничал и потому принялся не только более активно подпрыгивать, уходя от кошачьих когтей, но ещё и почти заискивающе увещевать: — Я совсем ненадолго! Поэтому потерпите! Я могла бы, конечно, и на ветке присесть, но я же не деревенщина какая-то, чтобы через пол леса горланить то, что я хотела сказать. Я ж личный секретарь Его Адовства, да ещё, и по совместительству, верховный архивариус Преисподней Ваалберит. Так что извольте любить и жаловать, а не лапы распускать! — уже порядком запыхавшись, укоризненно возвестила птица.

— Да неужели? — насмешливо хмыкнул кот. — А можно я тебя полюблю, но только после того как прожую?

— Ведьма Диана, Его Адовство срочно желает вас видеть! — проигнорировав выпад Баюна, с помпой и значением сообщил ворон, или правильнее сказать, ворона, поскольку Ваалберит — демоница.

— Не повезу! — тут же категорично заявил кот. — Клюйте меня в темечко или не клюйте, но не повезу! Потому что мне мой бар дороже головы! Я на него, между прочим, почти тысячу лет собирал! Так что не найдетесь, не уговаривайте, не грозите, всё равно не повезу!

— Так тебя никто и не приглашает! — тоном, преисполненным крайнего презрения и пренебрежения заявила коту Ваалберит. — И тем более, не собирается уговаривать! Приглашение распространяется только на ведьму! Так что, давай, ведьма, перепрыгивай с кота в своё личное транспортное средство, — кивнула ворона на мою ступу, материализовавшуюся под её взглядом, — и следуй за мной!

— Ди, а ты хочешь за ней следовать? — забеспокоился кот. — Потому что, если не хочешь… — угрожающе оскалил он клыки.

— Со мной всё будет в порядке, — погладила я кота по шее. — Мне всё равно нужно с Его Адовством поговорить. А ты беги в свой бар.

* * *

В приемной повелителя Пандемониума, как и в прошлый мой визит, заседала длинная очередь демонов, ожидавших аудиенции. И, как и в тот раз, часть ожидавших сидела, словно на иголках, вторая же часть — нервно мерила копытами приёмную.

«Итак, — определила я с первого взгляда, — Его Адовство снова не в духе. И вполне вероятно, снова откручивает головы». Переступив с ноги на ногу, я окинула взглядом комнату в поисках свободного уголка, в который можно было бы забиться, чтобы случайно не попасть под копыта мечущихся туда-сюда беспокойных демонов.

— Не-не-не-не! — покачала головой Ваалберит, едва я, обнаружив-таки такой угол, двинулась с места. — Не в ту сторону! Шагом марш вот туда! — указала она на дверь кабинета своего шефа. — Тебя там больше всех и дольше всех ждут! — зловеще предсказала она.

— Так это она? — затаив дыхание с надеждой поинтересовались все остальные, ожидавшие экзекуции, которая в этой приёмной носила кодовое название «аудиенция».

— А вы думали! — самодовольно хмыкнула Ваалберит.

— Это хорошо! — с облегчением выдохнули страшные и ужасные демоны, но тут же словно устыдившись чего-то, потупили взгляд, стянули с голов шляпы (которых, кстати, ещё секунду назад, у них на головах не было) и, прижав их к груди, синхронно прошептали: — Да благословит её адская бездна! И да будет она ей пухом! Аминь!

— Да, подожди ты, сестрёнка! — вскричала панихидным голосом демоница, внезапно проникшаяся ко мне родственными чувствами. «Чур меня! От такого родства!» — пусть и неблагодарно, зато вполне искренне подумала я, отшатываясь от протянутых ко мне наманикюренных когтей Ваалберит, в мгновение ока оказавшейся рядом со мной. — Дай хоть обниму тебя на прощание! — шмыгнув носом, возвестила личный секретарь Его Адовства, уже прижимавшая меня к своей необъятной груди. — Хорошая ты ведьма… — молвила сквозь она слёзы. — …была! — и красивым театральным жестом смахнула скатившуюся по её точеной скуле слезу. После чего, не выпуская меня из объятий, она несколько раз моргнула, продемонстрировав свои длинные, густые и чёрные как декабрьская ночная тьма ресницы и по-очереди чмокнула меня в обе щеки. — Ну всё, иди! — скорбным тоном позволила мне демоница и, к моему превеликому облегчению, разжала тиски своих, почти уже удушивших меня, объятий. — Да пребудет с тобой адская бездна! Всё, что могла я для тебя сделала!

Искренне говоря, ещё минуту назад, то есть до проводов, которые мне устроили демоны, я ни капельки не боялась входить в кабинет Его Адовства, но теперь…

Пригладив выбившиеся из косы прядки волос, я отважно постучала в дверь

— А теперь представьте, что было бы с вами, если бы я её не нашла! И ужаснитесь! — возвещала между тем Ваалберит. Я не видела, что отразилось на лицах демонов, так как стояла к ним спиной, но судя по следующей её фразе, демоница осталась довольна их воображением. — То-то же! Ну и что бы вы без меня делали?! Нет, нет, в ноги мне падать не надо! А вот благодарность в виде золота и драгоценных камней приму. И ещё я приму…

Дальше я не расслышала, так как едва я успела постучать в дверь кабинета, как из-за двери раздалось вежливо-мелодичное: — Прошу пожаловать, моя прекрасная Диана, — произнесенное к тому же довольно приветливым тоном.

«Приветливый тон, в случае Сатаны, конечно, не показатель, но вот то, что он обратился ко мне не как-нибудь по-другому, а «моя прекрасная Диана» явно означает, что не так уж он и зол, по крайней мере, на меня, — отметила я мысленно и облегченно выдохнув, вошла в кабинет. «Как говорится, не так страшен Сатана, как им пугают! Хммм, но как же он узнал, что это именно я? — едва осознав, что опасаться мне нечего, тут же заговорила во мне любознательность. — Однозначно не от Ваалберит. Она всё время у меня на виду была, — рассуждала я. — Неужели, по запаху учуял? — пришла на ум следующая догадка. — Да нет, можно подумать, ему больше заняться ему нечем, кроме как принюхиваться к каждому, кто постучится в его дверь, — отмела я данное не совсем соответствующее статусу Владыки Пандемониума предположение, — вероятней всего, у него в кабинете имеется что-то вроде зеркала волшебного», — решила я и сим удовлетворила свою любознательность.

Перед Его Адовством лежали огромные амбарные книги, в которых он, прежде чем закрыть и отложить в сторону, пару раз что-то черкнул. Он оторвал взгляд от книг и в упор уставился на меня, глаза его горели как синий неон.

— Не знаю почему, но я никогда не думал о вас как о ранней пташке? — начал Владыка Пандемониума издалека. Глаза и губы его мягко улыбались, его тон звучал вкрадчиво и в то же самое время почти по-отечески.

Я подчёркнуто-натянуто улыбнулась и тоже начала издалека, а именно: с причинно-следственной связи, целью которой было не столько пролить свет на причины сбоя в моем режиме сна и бодрствования, сколько втолковать Его Адовству, что вина за это лежит конкретно и именно на нём: — Вы не думали обо мне как о ранней пташке, потому что всем в Зачарованном лесу известно, что я из тех, кто поздно ложится и столь же поздно встаёт, но сегодня ночью, после того, как вы отказались заключить со мной сделку, мне совсем-совсем не спалось и потому…

— Я не отказался. Я взял время, чтобы подумать, — он практически промурлыкал эти слова. И, тем не менее, в них звучал мягкий упрёк.

— Вы не сказали, что вы взяли время подумать. Вы сказали, и я сейчас цитирую то, что вы мне сказали, дословно: «Я не ска-зал, что сог-ла-сен!» — с нажимом на каждый слог обвинительно отчеканила я. — Ну и какое же из слов этой фразы, по-вашему, я должна была интерпретировать как «я подумаю»? — скептически поинтересовалась я, сверля его пристальным взглядом. — Особенно учитывая тот факт, что когда дело касается вас, я никогда не знаю, могу ли я рассчитывать на вашу поддержку.

Сатана заморгал совершенно ошеломленный. Если бы я не знала его лучше, то поверила бы в то, что он изумлен и уязвлен моим замечанием, настолько хорошо он сымитировал оба этих чувства.

— Конечно же, вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку, моя прекрасная Диана, — его глубокий, тёмный и тягучий голос, казалось, не просто проник в каждую клеточку моего тела, но наполнил их тёплотой и негой.

Усилием воли, подавив желание, прижать руки к пылающим щекам, я вскинула голову, стряхивая с себя наваждение. — Я не знала этого, — нарочито севшим голосом, дабы скрыть охватившее меня волнение, но изобразить покаяние, ответила я. — И поэтому, так и не сумев заснуть, я ещё до наступления рассвета уже была в пути. Я полагаю, вы знаете, что Его Бессмертие и Её Премудрость пообещали мне выполнить любое мое желание в награду за то, что я вернула им дочь? — я вопросительно посмотрела на Сатану. Он кивнул, что, мол, да он в курсе. — Ну и, кроме того, я предполагала, что Его Бессмертие, наверняка, заинтересуется информацией о своей заставе, судьба которой беспокоила его вот уже несколько недель.

— И Кощей, конечно же, заинтересовался. И пообещал вам помощь, — понимающе хмыкнул Сатана.

— Да, — кивнула я. — Он пообещал, что бросит всю необходимую мощь своих войск на то, чтобы освободить Рауля из плена.

— Конечно, бросит! — саркастически усмехнулся Сатана. — Ещё бы! Чтобы бессмертный хрыч и упустил возможность завладеть грифом РДАДО! Да ни за что!

— Но я и словом не обмолвилась о грифе РДАДО, — совершенно искренне возразила я. — Я рассказала ему только о том, что Рауля похитили. И что я понятия не имею, зачем его похитили, и поэтому очень беспокоюсь. Ну и, конечно же, я рассказала ему о том, что его заставу захватил вовсе не Полкан Китоврас, как он предполагал, а Абаддон.

— Поверьте мне, Дианушка, бессмертный проныра прекрасно знает о том, что гриф РДАДО похищен! Я с первого же дня как перенес сюда свою резиденцию, подозревал, что и он и Яга Пантелеевна подсунули мне своих соглядатаев. Но сколько я не пытался, вычислить, кого именно они мне подослали, так и не смог! И зелье правды всем приближенным ко мне в напитки подсыпал, и сны просматривал, и мысли читал. Всё без толку! Сказочная реальность является доменом Яги и Кощея, а не моим, потому и сила их в некоторых магических аспектах равна моей. Тем не менее, нет худа без добра. Моё демоническое войско плюс войско кощеевой нечисти, таким составом мы точно сотрём Абаддона и его приспешников с лица этой реальности. А что касается грифа, то здесь у меня есть преимущество, которого нет у Кощея…

— Надеюсь это не такое преимущество, какое у вас было перед Марьей Моревной в те оба раз, что она от вас сбежала? — не удержалась от ехидной шпильки я.

Внезапно оказалось, что Его Адовство стоит в полуметре от меня. Как он встал из-за стола и подошёл ко мне, я не видела, хотя и смотрела всё время исключительно на него.

— Я вас очень прошу, не делайте больше так, — отступила я на шаг.

Сатана же, разумеется, сделал шаг вперед. — Не делать как? — вкрадчиво поинтересовался он, подчёркнуто удивленно изогнув дугой одну из своих идеально очерченных бровей.

— Вот эти ваши прыжковые перемещения, — вызывающе вперилась я в недоумевающий взгляд невероятно прекрасных цвета июльского полуденного неба глаз. — Это нервирует…

— Прыжковые перемещения?! — усмехнулся он, в очередной раз, выгнув бровь. — Так вот как эта моя способность, оказывается, называется!? — насмешливо заметил он.

Шуршащий звук его мягкого, по-доброму подшучивающего надо мной голоса, словно тонкое кружево, скользнул по моим щекам, заставив их зардеться. Это была та разновидность будоражаще-щекочущего ощущения, которая расслабляет и заставляет помимо воли улыбаться в ответ. Вот и я не сдержалась и улыбнулась. Что, впрочем, не помешало мне поинтересоваться: — Мне кажется или вы увиливаете от ответа на мой вопрос? — невинно заметила я, всё ещё мило улыбаясь.

— А вы задали мне вопрос? — столь же невинно воззрился Его Адовство на меня.

— Да, я задала вам вопрос о Марье Моревне, — кивнула я. — И о том, как вы её упустили, после того, как я преподнесла вам её на блюдечке с голубой каёмочкой!

Хмыкнув, он насмешливо сверкнул глазами: — Хммм, не знаю, что помните вы, моя прекрасная Диана, но насколько помню я, — усмехнулся он, — если вы что-то кому-то и преподнесли на блюдечке с голубой каёмочкой, то не мне, а Марье Моревне. И это что-то были вы! И если бы не я…

— Начнём с того, что если бы не вы, я не стала бы приманкой! И не попала бы в ловушку! — запальчиво высказала я, давно взлелеянные и с нетерпением ожидавшие своего звёздного часа, чтобы, наконец-то, озвучиться, претензии.

— И тут мы выяснили, что она помнит то же, что и я! — сардонически хмыкнул Сатана и улыбнулся блаженной, самодовольной улыбкой.

— И тут мы выяснили, что он снова ушёл от ответа! — язвительно парировала я.

Улыбка растаяла. Её место заняла гримаса воинственности и надменности. Взгляд сделался холодным, далёким и отстраненным. Ярко синее пламя, холодное и злобное, вспыхнуло в его глазах. — А почему собственно я должен перед вами отчитываться?

Тон, которым он задал этот вопрос, был до такой степени ледяным, что, я физически ощутила, как упала температура воздуха в его кабинете. Меня бросило в дрожь, какую чувствуешь, оказавшись на сильном морозе плохо одетой.

— Вввозможно, пппотому что вввам нечего от меня скрывать? — заикаясь, парировала смелая я на свой страх и риск, доверительно заглянув в синие-пресиние глаза своего собеседника.

Долгую минуту Сатана молча смотрел на меня сверху вниз. Лицо его было бесстрастным, от чего мне было ещё больше не по себе. И я приготовилась к самому худшему…

Однако на лице Его Адовства вдруг мелькнула тень эмоции, которую я так и не смогла определить. Возможно, это было смущение. Но никак не гнев и уж точно не бешенство.

— Вы правы, — потёр он виски и вздохнул. — Я переоценил себя. И недооценил её. Я был уверен, что Тьма никогда не сможет нейтрализовать заклятие, которым я сковал её волю и магические силы. Однако она не только смогла его нейтрализовать, но и сделала это в поразительно короткие сроки. В нереально короткие сроки.

— Вы подозреваете, что ей кто-то помог? — сразу же догадалась я к чему он ведет.

— Я абсолютно уверен в этом, — мрачно кивнул Сатана, голос его звучал глухо. — Вернее, почти абсолютно, — тут же поправился он, слегка повысив голос. — Хотя нет, ни в чём я не уверен! — на сей раз уже почти выкрикнул он. — Я просканировал мысли всех и каждого, у кого могла быть малейшая, самая эфемерная или даже просто теоретическая возможность помочь ей сбежать, и обнаружил ровным счётом ничего! Полный ноль! Пустота! Ничто! Кукиш! Шиш! Фиг с маслом!

— Я поняла, я поняла, — как можно убедительней закивала я. Мне почему-то показалось, что он нуждался в том, чтобы я поняла. Его Адовство выглядел таким уязвимым и неуверенным в себе, каким я его не только никогда не видела, но и представить себе не могла, что когда-нибудь увижу.

— Теперь вы знаете насколько я недооценил её, — выдохнул он и, зарывшись пальцами в свои густые чёрные кудри и взъерошив их, стал выглядеть ещё человечнее и ещё трогательнее. Должна признать, что Его Адовство выглядел настолько человечно и трогательно, что впервые, с момента нашего знакомства, я испытала к нему симпатию и даже сочувствие. И всё же я не могла не задать следующий вопрос, который я точно знала, разозлит его даже ещё больше, чем моё напоминание о том, что он уже дважды упустил Марью Моревну.

— Но скипетр Всеповиновения, как Тьма смогла повторно его выкрасть? Разве вы не спрятали его в надежное место? — очень тихо, почти шепотом промолвила я.

Глава 16

И предчувствия меня не обманули: только-только я озвучила свой провокационный вопрос, как грянул гром, и комнату надвое, в прямом смысле слова, расколола вспышка монструозной молнии! Вернее, если быть более точной, сначала Его Адовство, мгновенно вошедший в состояние совершенно невменяемого аффекта, воздел руки к потолку, то ли призывая на мою голову кару потолочную, то есть высшую, то ли вопрошая у потолка, за какие грехи ему досталось наказание в моём лице. И только уже после этого грянул гром, а ещё мгновением позже — молния устроила световое представление.

Ах да, и ещё, мне показалось, что в раскатах грома я услышала слово «разумеется», но я не была уверена.

— Прошу прощения, что уточняю, но это было «да» или «нет»? — вся сжавшись в комочек и дрожа как осиновый лист, услышала я вдруг произнесенный тоненьким голоском, к сожалению, моим тоненьким голоском, вопрос, который непонятно каким образом сумел обойти как цензуру моего благоразумия, так и цензуру моего инстинкта самосохранения.

Услышала и замерла в ужасе, молясь Звёздному Дракону и искренне надеясь, что Его Адовство не расслышал мой вопрос.

Однако Звёздный Дракон, как и обычно, надежд моих не оправдал. Его Адовство не только расслышал мой вопрос, но и соизволил ответить.

— Разумеется, я спрятал Скипетр в надёжное и потайное место, о котором никто кроме меня не знал! — совершенно по-змеиному прошипел он сквозь зубы. — Вот только то, что я спрятал, был не Скипетр Всеповиновения, а точная его копия!!! Фальшивка, на которую Морена наложила чары, способные поддерживать иллюзию того, что копия — это оригинал!!! Вот почему я смог взять Скипетр в руки! Однако подчинить с его помощью я, естественно, никого не смог! Вы это хотели от меня услышать, Диана?! — зловеще поинтересовался он, и тяжело вздохнул: — Огненная гиена, поверить не могу, что я попался как олух небесный!

— Попались как… ээээ… ну как то, что вы сказали? — переспросила я, проявив максимальную тактичность. — Но откуда вы могли знать? Или вы думаете, что Морена ждала вашего визита и поэтому приготовила подложный Скипетр? — подчёркнуто скептически предположила я.

— Нет, конечно, Морена не ждала конкретно моего визита, — покачал головой Сатана. — Она просто ждала, что за Скипетром рано или поздно, но кто-то обязательно явится и попытается его у неё украсть. И поэтому она создала его точную копию. И возможно не одну. Умно. Очень умно, — хмыкнул он. — Я бы даже сказал гениально. Ведь нет вора безопаснее, чем тот, который уверен, что уже обокрал тебя. И нет способа более надёжного уберечь своё бесценное сокровище, чем уверить всех и вся, что сокровища у тебя больше нет. Сделала меня как олуха небесного! — в очередной раз вздохнул. — Ведь, если бы Звёздный Дракон не попытался выкрасть у меня Скипетр, я бы до сих пор не знал, что обладаю не настоящим Скипетром!

— Звёздный Дракон попытался выкрасть у вас Скипетр?! — ошалело переспросила я.

— А ты думаешь, почему я закрыл этому гаду двенадцатиголовому вход в сказочную реальность?! Потому что этот проныра чешуйчатая, воспользовавшись моим гостеприимством, попытался меня обокрасть!

— Но он же хранитель Скипетра Всеповиновения и так как Скипетр изначально украли у него, то он, на мой взгляд, имел все основания совершенно справедливо полагать, что с точки зрения высшего блага его цель оправдывала любые предпринятые им действия… — попыталась я вступиться за Звёздного Дракона.

Однако Сатана перебил меня. — Полностью поддерживаю ваше мнение, моя прекрасная Диана! И ничуть не сержусь на дракошу. Наоборот, он вырос в моих глазах! Более того, я порадовался за огнедышика, ведь у него, как выяснилось, ещё наличествует порох в пороховницах! А уж как я был приятно удивлён, что старый брюзга не побрезговал замарать свои небесные коготки! Так был приятно удивлён, что даже по-настоящему зауважал его! Я, можно даже сказать, почувствовал в звездуне родственную душу! И именно поэтому я от него избавился!

— Так вы закрыли вход Звёздному Дракону в эту реальность, потому что почувствовали в нём родственную душу? — недоуменно переспросила я. — Боюсь, моему уму не хватает изворотливости, чтобы проследить за изощренностью вашей логики, — честно призналась я.

Сатана в мгновение ока оказался столь близко ко мне, что меня обдало его дыханием (к сожалению, слишком приятным, чтобы тут же инстинктивно поморщиться и брезгливо отстраниться). Средний и указательный пальцы правой руки Его Адовства, согнутой в локте, приподняли мой подбородок. — Вот именно, — вкрадчиво прошептал он мне прямо в губы, запечатлев на них опять же слишком сладкий поцелуй, чтобы устоять и не ответить, — дело именно в изощренности логики.

«Ну конечно же, это же так просто! Основная сила Сатаны в том, что он не брезгует никакими средствами для достижения своих целей. А Звёздный Дракон, несмотря на то, что он столь же могущественен, как и Сатана, а возможно и ещё могущественнее, следует целой куче правил, установленных для него Создателем. Правил, которые очень и очень ограничивают его потенциальные возможности. Но, если Звёздный Дракон перестанет им следовать… — вдруг осенило меня. — Вот поэтому-то Сатана и решил избавиться от Звёздного Дракона, как только понял, что тот не так прост, как предпочитает прикидываться!» — к моменту, когда я сформулировала этот свой вывод, я уже полностью пришла в себя, разорвала, навязанный мне наваждением, поцелуй и, с силой, весьма удивившей не только моего именитого охмурителя, но и меня саму, отпихнула его от себя.

И я вижу по блеску ваших глаза, что моя логика вас больше не смущает, — насмешливо заметил Его Адовство. — Мне кажется или вы жалеете меня? — он заглянул мне в глаза.

Я отвела глаза, не выдержав его пронзительного взгляда. — Нет, ничего подобного. Даже и близко, — солгала я. Сатана был прав — осознав, насколько глубоко извращенна, а значит, и изранена его душа, я невольно, совсем-совсем мимолётом, но пожалела его.

— Хммм, вы-таки жа-ле-ете ме-ня, — выдохнул владыка Пандемониума, задумчиво кивая головой. — Ваши глаза, моя прекрасная Диана — самое чистое, но и безжалостное зеркало, в котором я когда-либо видел своё отражение. И это то, что особенно меня в вас восхищает! — на последней фразе его голос изменился и стал проникновенным. — И какова же ирония судьбы?! — он театрально заломил правую руку, коснувшись тыльной стороной ладони своего лба, левую же положил на грудь. — Единственная женщина, которая меня восхищает, которую, как мне кажется, я мог бы даже полюбить, абсолютно безразлична ко мне! Или не абсолютно? — его взгляд, направленный на меня, ни дать ни взять, был взглядом утопающего, тянущегося к спасательному кругу. И если учесть, что утопающий этот был неотразимо, я бы даже сказала противоестественно, прекрасен, то сомневаюсь, что хоть одна женщина из плоти и крови сумела бы устоять перед искушением, чтобы не спасти этого утопающего ценой своей жизни. И я бы не устояла. Что греха таить. Не упомяни Его Адовство минутой ранее о Звёздном Драконе и об изощренности его собственной логики, и я бы вне всяких сомнений не устояла бы. Но, к счастью, он упомянул, благодаря чему мой подозрительный ум получил пищу для размышлений. Размышлений, которые чем больше я думала, тем более будили во мне подозрения…

И, в конце концов, я ведь была не столько женщиной, сколько ведьмой, причём ведьмой не из плоти и крови, а из демонической материи. И поэтому, хотя и с огромным трудом, но я всё же в очередной раз смогла разорвать зрительный контакт и оторвать свой взгляд от гипнотических глаз Сатаны, горящих синим пламенем, явно позаимствованным у самых ярких и горячих звёзд бесконечной вселенной.

— Абсолютно! — слегка севшим, но твёрдым голосом парировала я. — Я абсолютно безразлична к вам, Ваше Адовство, — повторила я ещё раз, во избежание недопониманий. — И мой вам совет уймитесь! Не тратьте зря своё очарование! У вас нет ни одного шанса меня очаровать, потому что я знаю, чего вы добиваетесь! — не сдержавшись, выпалила я и вызывающе уставилась на своего оппонента. Что оказалось довольно опрометчивым решением, ибо меня чуть не затянуло в гипнотические омуты демонических глаз, превратившихся вдруг… в самые настоящие чёрные дыры.

Срочно, потупив взор, я продолжила наблюдение из-под полуопущенных ресниц.

— Уймитесь? — недоверчиво переспросил совершенно ошарашенный Сатана. — Уймитесь? — повторил он ещё раз. Глаза его широко распахнулись. После чего он ещё пару раз, словно рыба, выброшенная на берег, беззвучно открыл и закрыл рот, очевидно повторяя слово «уймитесь», но теперь уже про себя, настолько он был поражён.

Впрочем, от изумления он оправился довольно быстро, о чём тут же сообщила безоблачная синева его глаз, уже через несколько секунд снова засиявшая из-под темной полосы густых ресниц. — И чего же я добиваюсь, ммм… стойкая к моим чарам Диана? — с язвительной насмешкой поинтересовался он.

— Вы хотите получить Скипетр Всеповиновения в единоличное и полноценное пользование! — начала я, казалось бы, с того, что и так не являлось секретом. Однако секрет всё же был и открылся он мне только сейчас.

— Но вы всегда подозревали это, — недоумённо пожал плечами Сатана. — Все это подозревали. Тоже мне новость!

— Да, это совсем не новость, — согласилась я, криво усмехнувшись. — Однако ни я, никто либо другой, я уверена, до сих ни разу не заподозрил, что всё началось с вас. Вам удалось обвести всех вокруг пальца и сделать так, чтобы ни одна душа не догадалась о том, что вся эта, — я сделала большой круг вытянутой во всю длину правой рукой, — свистопляска началась именно с вас!

— Свистопляска? О чём вы? — Сатана недоуменно сдвинул брови на переносице, и между ними залегла глубокая складка. — Только не говорите мне, что вы опять и снова о контракте вашего драгоценного Рауля? — скучающе закатил он глаза. — Мы же уже выяснили, что, да, Черт Иванович получил наводку от меня…

— О нет! Речь не только о контракте Рауля. Речь также и о побеге Тьмы Нечестивой. И я говорю не о втором, а о первом её побеге. Вы позволили ей сбежать, чтобы она, во-первых, сделала за вас всю грязную работу, в том числе, прокляла род де Ларуан, а во-вторых, отвела от вас подозрения! И, кроме того, речь также ещё и о женитьбе моих родителей!

— Стоп! стоп! стоп! — изобразил крайнее недоразумение Сатана и расхохотался долгим и жутким гомерическим хохотом. — Ладно, ещё Тьма. Тут я понимаю, откуда происходят ваши буйные фантазии. Однако какое отношение я имею к браку ваших родителей, я в принципе не понимаю!

— Например, такое, что я вообще появилась на свет! Я, которая, если бы родилась, как и все остальные мои предки по линии де Тайльбур, мальчиком, стала бы Раулю надёжным союзником и другом, и не было бы у него никаких проблем! Однако я родилась мной, и из-за меня у Рауля и, как следствие, у Королевства Звёздного Дракона возникли огромные проблемы!

— Ого! Вот это вас занесло! — весело, словно услышал очень хорошую шутку, рассмеялся Его Адовство. — Или это меня занесло?! Аха-ха-ха-ха! Вот это я дал! — он сделал вид, что вытер слёзы. — Было-было! В чём только меня не обвиняли! Но только не в том, что из-за моих злокозненных происков кто-то появился на свет девочкой, а не мальчиком! Ну и насмешили вы меня, Диана! Ну и насмешили! — продолжал ухахатываться он.

— Ничего смешного не вижу, — заметила я. — В роду де Тайльбур до меня никогда не рождались девочки! Никогда до тех пор, пока мой отец не влюбился и не женился на ведьме. Интересное совпадение, не правда ли?! — вопросила я. — А как вам то, что ни один представитель рода де Тайльбур до моего отца ни разу не влюблялся в ведьму?! По мне так это вдвойне интересное совпадение! — сообщила я своё мнение. — И есть ещё и третье совпадение: мои родители жить не могут как друг без друга, так и друг с другом, представляете?! Вот я и задумалась, а не привязали ли их друг к другу приворотом? И ответила себе на этот вопрос — положительно. И теперь я думаю, что женитьба моих родителей и моё рождение — подстроены! Подстроены вами! Ради одной единственной цели — уничтожить оба рода, которые благословлены духом альфы Звёздного Дракона, а именно: род де Ларуан и род де Тайльбур.

— Аха-ха-ха-ха! — рассмеялся Сатана. — Я польщён! Послушать вас, так я всесилен!

— Не всесилен, а всехитроумен, — раздраженно буркнув себе под нос, поправила я его.

— Ну и что же мне даст уничтожение этих двух родов, благословенных якобы духом альфы Звёздного Дракона? Что я от этого выиграю? — насмешливо улыбался он. — Уверяю вас я определенно и точно не потомок рода Растабанов, благословленных бетой Звёздного Дракона, чтобы претендовать на трон королевства Звёздного Дракона. И посему я искренне не понимаю, какое мне дело до того, кто там восседает на троне некоего крошечного захолустного королевства!

— Королевство Звёздного Дракона — не крошечное и не захолустное! — не удержалась я от возмущенного возражения. — И я не спорю с тем, что вам действительно нет никакого дела до того, кто восседает на троне королевства Звёздного Дракона, — согласилась я с Сатаной. — Потому что уверена, что вам есть дело только до альфы Звёздного Дракона, то есть двойной звезды Тубан, которая каким-то образом связана со мной, Раулем и…с утерянной силой Скипетра Всеповиновения.

— С утерянной силой Скипетра Всеповиновения? Что за чушь? Сила Скипетра в полном порядке! — Его Адовство так натурально изумился, что я весьма серьёзно засомневалась в правильности своей догадки, но из чистого упрямства продолжила настаивать на собственной правоте.

— Нет, — покачала я головой. — Не в порядке. И вы это прекрасно знаете! — убежденно заявила я.

— Я ничего подобного не знаю, — подчёркнуто пренебрежительно, даже презрительно, отмахнулся Сатана.

И вот именно это подчёркнутое пренебрежение, пограничное с презрением, как ни странно это прозвучит, убедило меня, что я всё-таки права в своих подозрениях.

— Я вас умоляю, — закатила я глаза. — Пожалуйста, не держите меня за дуру! Если бы Скипетр Всеповиновения был в полной силе, разве стала бы Тьма Нечестивая от вас прятаться! Или, что ещё нелепей, с какой стати она стала бы прятать сам Скипетр, если могла заставить всех себе подчиняться?! Опять же вы ничуть не удивились тому, что Скипетр вам не подчиняется…

Ответом на вышеупомянутый довод стал недоуменно-вопросительный взгляд Его Адовства.

— Да, я помню, как Морена заявила, что это она якобы заговорила Скипетр, — заверила я его. — Однако сейчас я думаю, что вы не поверили ей, а подыграли, потому что разговор происходил при свидетелях. Иначе говоря, вы можете сколько угодно утверждать обратное, но я абсолютно уверена в том, что власть Скипетра Всеповиновения что-то сдерживает! Я не знаю, что именно, но думаю, что это что-то связано со мной и Раулем и, само собой разумеется, со Звёздным Драконом! Вернее, это что-то не столько связано со мной или Раулем, сколько с нашей с ним связью Тубан, а также любовью и доверием друг к другу. Вот почему вы так обхаживаете меня! И вот почему вы не торопитесь освобождать Рауля, прекрасно зная, что его похитили конкретно и именно из-за Скипетра Всеповиновения!

— И вы до всей этой чуши сами додумались или надоумил кто? — ехидно улыбаясь, вкрадчиво-елейно поинтересовался Сатана.

— Угу, кто-то надоумил, — не в пример Сатане, хмурая как дождевая туча и серьёзная, как сердечный приступ, кивнула я. — Вы меня и надоумили! Частично ещё в замке Тьмы Нечестивой, но тогда я была слишком озабочена своей трансформацией в жабу, и окончательно сегодня, когда столь многозначительно напомнили мне об изощрённости вашего ума.

— Странное вы, создание, Диана, того, что лежит на поверхности, вы не видите, а то чего нет — узрели в самых ярких подробностях, — тусклым, безразличным голосом разочарованного, бесконечно усталого человека возвестил Сатана. — Я тактичен, чуток и добр с вами. Я готов выполнить любое ваше желание. И вы пользуетесь моей добротой, но при этом монстр почему-то я! — вдруг гневно прорычал он. Да так громко и злобно, что я аж подпрыгнула.

Радужки его глаз вдруг почернели и вновь превратились в черные дыры. Голос стал шипящим с потрескиванием и вибрациями, как у кобры перед броском.

— Вы слишком много о себе мните, дорогая! Настолько много, что забываете о том, кто и что я! Я — Сатана! Вы забываете, что один щелчок моих пальцев, и я навлеку на вас и всех тех, кого вы любите, такие ужасы и кошмары, что секунды будут казаться им тысячелетиями! Так вот мой вам совет дорогая, не забывайтесь!

Я совсем слегка, но всё же спасовала, поэтому сначала сглотнула, затем нервно облизала губы и только после этого гордо и упрямо вскинула подбородок.

— А я и не забываюсь ни на секунду, — спокойно парировала я ни разу не дрогнувшим голосом. — Но я также точно знаю, что я вам нужна. Точнее, нужна даже не я, а моя добрая воля. И это бесит вас! Но ещё больше вас бесит то, что у вас почти нет времени. Да и новых уловок, финтов или манёвров в запасе у вас тоже почти нет. Поэтому вот вам мой совет: не тратьте ваше драгоценное время попусту, не пытайтесь меня очаровать и таким образом подчинить. У вас всё равно ничего не выйдет. Однако у вас вполне может получиться договориться со мной.

Колючий взгляд его нечеловеческих глаз впился в мое лицо настолько глубоко, что если бы взглядом можно было ободрать кожу, то моё лицо, наверняка, превратилось бы в кровавое месиво. И, тем не менее, когда он заговорил, голос его звучал очень, очень нежно — и… в стократ гораздо более пугающе, чем когда он шипел.

— Вы торгуетесь со мной, Диана?

— Да, — спокойно кивнула я, выдержав его испытывающий взгляд, даже не моргнув. — И это возвращает нас к вопросу контракта, который в обмен на спасение моей жизни заключил с вами мой муж.

— Другими словами, вас больше не волнует вопрос немедленного освобождения вашего мужа из демонического плена живым и невредимым? — усмехнулся Сатана.

— Р-рразумеется, волнует, — мгновенно обеспокоилась я, почувствовав подвох в слишком самодовольном тоне Его Адовства, и поэтому слегка заикнулась на слове «разумеется». — Но я думала, что мы уже всё решили. Вы же ещё в самом начале нашего разговора сказали, что это хорошо, что я заручилась поддержкой Кощея Бессмертного, потому что Аббадону и его воинству не выстоять против объединенных сил ваших демонических легионов и легионов кощеевой нечисти. И потом есть же ещё гриф РДАДО, в котором вы заинтересованы.

— Всё именно так как вы и сказали, — кивнул он. — Я решительно настроен покончить с Аббадоном и вернуть себе гриф РДАДО. И поэтому первый демонически и второй призрачный легионы ещё вчера вечером получили от меня распоряжение выдвинуться в Сказочную реальность. И в данный момент, — он на несколько мгновений прикрыл глаза, по-видимому, для того, чтобы увидеть месторасположение своих легионов, — как раз на подходах к Шервудскому лесу, — сообщил он мне. И добавил елейным голосом: — Вот только это отнюдь не значит, что мои легионы направляются туда, чтобы освободить из плена вашего мужа.

— Но вы… Вы же… — задохнулась я, не сумев подобрать слов.

Согласно плана Звёздного Дракона и птицы Гамаюн, я не нуждалась в помощи Его Адовства, чтобы спасти Рауля. Его легионы там нужны были только как отвлекающий манёвр. И я этого уже добилась. Однако Сатана не должен был это понять. Поэтому я обязана была представить всё так, будто бы помощь Сатаны в вопросе спасения Рауля играла для меня решительное значение. Впрочем, где-то так это и было, если я хотела когда-нибудь вернуться вместе с Раулем домой в свою реальность.

— Пообещал вам это? — Сатана вопросительно выгнул одну из своих идеально очерченных бровей. — Пообещал, что доставлю вам вашего драгоценного Рауля на блюдечке с голубой каёмочкой живым и невредимым?

— Нет, вы этого так и не пообещали. Вы только намекнули, — вынуждена была признать я слегка потрясенным голосом, потому что мне очень не понравился тон, с которым Сатана произносил слова «живым и невредимым». Однако уже в следующую же секунду я взяла себя в руки и уверено добавила: — Но вам нужно моё хорошее расположение! И поэтому я не сомневаюсь, что вы позаботитесь о том, чтобы с Раулем ничего плохого не случилось, — ультимативным тоном выставила условие я.

— Не сомневаетесь? — насмешливо-удивленно и одновременно покровительственно-пренебрежительно уточнил Сатана. — Насколько не сомневаетесь? Настолько, что готовы поставить на кон жизнь вашего драгоценного супруга?

Нельзя не отдать Его Адовству должное, хотя он и блефовал, меня он тогда сыграл мастерски. И вот уже я, которая ещё пару минут назад была уверена, что я, а не он, удерживаю на руках все козыри, уже ни в чём не уверена.

— Но вам же надо, чтобы я сыграла вашу невесту? — неуверенно уточнила я. И, к сожалению, неуверенность была искренней. Я больше не играла. Я слишком беспокоилась за жизнь Рауля, чтобы попытаться хотя бы хорошую мину сохранить.

— Ммммммм-да, — задумчиво проговорил он. — Пожалуй, это мне всё ещё от вас надо. И поэтому я так и быть отдам своим легионам команду сделать всё от них зависящее для того, чтобы ваш муж не стал случайной жертвой союзнического огня, как это порой случается с заложниками при взятии крепостей штурмом. Вот мы и договорились! Как вы и предлагали, — ослепительно улыбнувшись, резюмировал Сатана.

— Да, договорились, — повержено кивнула мрачная, как дождливый осенний день, я. И, к моему огромному сожалению, поверженность, как и только что вернувшаяся ко мне неуверенность, тоже была искренней. Его Адовство прав, я действительно забыла, с кем имею дело. Забыла, что я — аматер, а он — профессионал. И поплатилась за это. Поплатилась за то, что возомнила, будто у меня достаточно рычагов влияния на Сатану, дабы выдвигать ему ультиматумы. Поплатилась за то, что забыла о гораздо более существенных рычагах влияния, которые всё ещё были у него, дабы влиять на меня. Поплатилась тем, что открыла ему свои карты, так и не узнав его. Возможно, весьма возможно, что я всё-таки что-то узнала. И я планировала поразмышлять над этим позже. Однако конкретно в тот момент, я ощущала себя проигравшей.

— Вы просто неподражаемы, моя прекрасная Диана! — криво усмехнулся мой оппонент. И, словно прочитав мои мысли, насмешливо добавил: — Должен заметить, что это была отличная попытка! Довольно неуклюжая, но зато с размахом и фантазией!

Глава 17

На полянке перед моей избушкой шел негромкий разговор. Когда я появилась на крыльце, все замолчали. Я задержалась на возвышении, окидывая взглядом всех, кто собрался здесь на последний военный совет, который перед тем как мы все отправимся спасать моего мужа, зачем-то попросил собрать Звёздный Дракон.

Хотя я предполагала, что мамушка, она же Луна, и красавица, она же Венера, останутся дома, тем не менее, и они тоже вызвались отправиться спасать Рауля. Поэтому сейчас на полянке военного совета дожидались все семь планетят. Я не особо понимала, какая польза в бою будет от Маркизы, Уша и Ыши, однако также как Луну и Венеру, их я тоже не смогла убедить остаться дома. Что же касается, Баюна, то его предложение помочь — я приняла с искренней благодарностью. А вот Черта Ивановича, несмотря на все его уговоры и уверения, что он очень и очень хочет помочь, оставшись непреклонной и, воспользовавшись помощью Баюна, я сдала на хранение птице Гамаюн. Тем более, что от него всё равно никакого проку не было: сколько я ни пыталась, я так и не смогла с его помощью снова связаться с мужем.

Все собравшиеся здесь понимали, что только нам и есть дело до Рауля, так как перед дружинами Кощея и легионами Сатаны, вне всяких сомнений, была поставлена только одна первостепенная задача — найти и доставить своему повелителю гриф РДАДО.

Так как мне так и не удалось связаться с Раулем, то теперь каждая минута промедления казалась мне вечностью. Я винила себя, что уже потеряла слишком много времени. В связи с чем меня безмерно раздражала необходимость дожидаться ещё и Звёздного Дракона. Тем более, что этот двенадцатиголовый гад не потрудился объяснить, зачем собственно мы должны его ждать.

Я как раз навернула свой двадцать третий круг вокруг бревна, на котором восседали, скучавшие планетята, когда в центре поляны просто из воздуха, наконец-то, возник Звёздный Дракон.

— Так мы и знали, — самодовольно возвестили правые драконьи головы. — Ну вот скажите, пожалуйста, и куда это вы собрались в таком виде? — неодобрительно сморщили они свои огнедышащие носы.

— Вид, как вид! Самый обычный вид! — раздраженно огрызнулась я.

Вслед за правыми столь же неодобрительно сморщили свои носы и шесть левых драконьих голов: — Да уж одежонка, что на них сейчас, не лезет ни в какие рамки приличий, — дружно поддакнули они сотоваркам.

— Я бы даже сказала, что позволить им показаться на поле боя в таком виде, это себя осрамить! — авторитетно резюмировала центральная левая.

— Абсолютно с вами согласна, коллега, — поддакнула правая центральная драконья голова. И вдруг как завопит: — Отделение в одну шеренгу — становись!

За исключением меня и, разумеется, дракона все кто был на поляне так на месте и подпрыгнули. И, кроме того, судя по наступившей в следующую же секунду гробовой тишине, лишились дара речи.

Но в шеренгу так никто и не стал. Все как один, и в том числе, кстати, и двенадцать драконьих голов, с округлившимися глазами вопросительно уставились на меня.

— Это вы нам? — поинтересовалась я у центральной драконьей головы, облекая в слова повисшее в воздухе всеобщее недоумение.

— Ну а кому же ещё! Это же вы собрались воевать с демонами и тенями?! Или не вы?! — сварливо парировала она.

— Мы собрались, — с достоинством ледяной королевы кивнула я. — А вы нас задерживаете!

— И вы собрались идти в таком виде?! — крайне неодобрительно и даже осуждающе взревели все двенадцать голов.

— А почему бы и нет, мы ведь не на королевский бал собрались, — раздраженно огрызнулась я.

Я поверить не могла, что Звёздный Дракон заставил нас собраться для того, чтобы поговорить о нашей одежде.

— Народ, подъём! Мы отправляемся прямо сейчас! — скомандовала я, повернувшись спиной к двенадцатиголовому ящеру, слишком нервная и злая, чтобы беспокоиться о том, что отказавшись поддержать предложенную драконом светскую беседу о нарядах, я тем самым могла задеть его чувства.

Однако услышав, как за моей спиной бешено заклокотал воздух, вбираемый громадными легкими в количестве двенадцати штук, я тут же поняла, что побеспокоиться следовало…

— Ну хорошо, я вас внимательно слушаю! — обернулась я к драконьим головам, уперев руки в боки.

Однако все двенадцать драконьих голов молчали, и лишь смотрели на меня красными огненными глазами, продолжая вбирать в себя столько воздуха, сколько, я думаю, каждой голове при выдохе вполне могло бы хватить не на один огненный ураган, а на десяток как минимум.

Я инстинктивно зажмурилась, но сразу же открыла глаза снова: я не имела права сдаваться, я должна была попробовать договориться с взбесившимся небесным ящером или же, в качестве утешительного и вполне возможно окончательно-посмертного приза, раз уж я оказалась в первых рядах — я опять же не имела права упустить возможность увидеть воочию, как двенадцать звёздных драконьих голов выдыхают пусть и смертоносное, но звёздное пламя. Как там говорится: «увидеть и умереть»? Угу, именно это я и намеревалась сделать, если у меня не останется другого выбора.

— Я согласна! Согласна с тем, что выгляжу самым неприличным образом! И согласна, что крайне нуждаюсь в вашем совете относительно того, что считается подходящей одеждой для освобождения заложника, — насколько могла, настолько искренне и без сарказма, покаялась я, но было уже поздно. Все двенадцать драконьих голов, не обратив никакого внимания на мои запоздалые покаяния, выдохнули…

Свирепое пламя вырвалось из всех их ноздрей и пастей одновременно. Двенадцать залпов ярчайшего, гудящего, словно пчелиный рой, пламени, объединились в сокрушающую волну слепящего белого света, которая хлынула на меня и всех остальных, кто имел несчастье собраться на этот «последний» (в прямом смысле слова, как я в тот момент считала) военный совет, волной десятиметрового цунами.

Никогда в жизни я не испытывала столь безотчётного ужаса. Именного того ужаса, от которого кровь леденеет в жилах, а сам человек или любое другое существо цепенеет. Думаю, именно поэтому я не обратила внимания на то, что совсем не ощущаю жара. И всё же, как ни страшно мне было, но я никогда бы по собственной воле не отвела своих глаз от несущегося на меня потока то ли пламени, то ли звёздного света. Столь невероятно, неописуемо, потрясающе, фантастически прекрасным было это зрелище. Настолько прекрасным, что ради того, чтобы увидеть его, как я и предполагала, — умереть было почти не жалко…

Тем не менее, несмотря на мою решимость держаться до конца, инстинкт самосохранения взял верх, и в тот момент, когда пламя вот-вот должно было коснуться меня, я зажмурилась.

Все тело моё, опять же инстинктивно, содрогнулось… в леденящем душу и одурманивающим разум предощущении боли.

Которой не случилось.

Случилось кое-что другое, необъяснимое и неожиданное: на мне, словно она была живая, зашевелилась, заёрзала, затрещала одежда. По крайней мере, я очень надеялась на то, что это именно одежда, а не кожа, например. Хотя, ощущение было настолько странно-щекочущим и пугающе-будоражущим, что я ничему не удивилась бы. Я понимала, что стоит мне открыть глаза, и я узнаю наверняка, что же это на мне шевелится. Вот только я не была уверена, что хочу это знать.

— И-иииии! Чистый отпад! — внезапно раздался рядом со мной визжащий от восторга голос Драчуна. — Вы только посмотрите на меня! Да, я просто опупенно, неотразимо крут! Я потрясающе ослепителен! Не знаю, как ты это сделала, Ди, но просто… у меня слов нет… Я в ауте!

— Поддерживаю коллегу. Очень практично, продуманно и заботливо, — подобрал Ворчун недостающие Драчуну, по его мнению, слова.

Услышав подобное от Ворчуна я, естественно, не выдержала, и открыла глаза, чтобы посмотреть, что же я такого сделала, чтобы вечно недовольный Сатурн остался мной аж настолько доволен.

И выяснила, что Марс ничуть не преувеличивал, он, действительно, был ослепителен! И причём в самом, что ни на есть, прямом смысле этого слова, потому что надетые на нём начищенные до зеркального блеска богато украшенные латные доспехи ослепительно сияли в лучах послеполуденного солнца.

Однако ослепительным был не только он, но и все остальные. Потому что все, включая меня, оказались, закованными в доспехи, которые на вид, казались, громоздкими и тяжелыми, но на самом деле были лёгкими и эластичными и поэтому нисколько не сковывали наших движений. Во всяком случае, моих движений, они ни капельки не сковывали.

— Ох какая круть! Так, а что у меня тут такое? Посмо-ооотрим! Посмотрим-посмотрим! — между тем продолжал изучать своё рыцарское снаряжение Марс. Громко лязгнул металл о металл, и он достал из ножен пылающий голубым пламенем меч. — Великий и бесконечный космос! — сиплым от переполнявшего его благоговения голосом, прошептал Марс. — Вы видели это?!

— Тоже мне, — фыркнул Добряк. — А это вы видели?! — он сорвал с пояса булаву, сделал ею замах и её металлическое, шипастое навершие тоже запылало пламенем, только не голубым, а оранжево-жёлтым. И если пламя, овевавшее меч Марса было холодным, то жар, исходивший от булавы, ощутила даже я, находившаяся на расстоянии десяти, если не больше, метров от неё. — Вот это вещь! — любовно-одобрительно пробасил Добряк и очертил ещё пару-тройку огненных кругов в воздухе.

— Это вы ещё моё оружие не видели! — гордо объявил Уран и, выхватив два жезла из ножен за спиной, высоко поднял их над головой. В этот же момент из одного из них громыхнул гром, а из второго ветвистой коброй с визгом и шипением вылетела молния. — Видели?!

— Мамушка, а что это у тебя? Неужели по сковороде в каждой руке? — заржал как конь Марс. — Ой умора! Ой не могу! Ой держите меня! — столь громко и похабно ухахатывался он, что обидчивая и легко ранимая Луна не выдержала, и потому огрела неугомонного забияку и задиру по башке, да так огрела, что тот, если верить его словам, даже звёзды увидел…

— Ух ты, какой потрясающий вид, — осоловело заулыбался Марс. — Просто глаз не могу оторвать, поэтому я посижу, полюбуюсь пока на эти такие замечательные, такие разноцветные и такие непоседливые до головокружения звёзды, — и сел.

— Мамушка, что ж ты так не вовремя бойца из строя-то вывела?! Неужели подождать не могла, пока мы Рауля освободим? — отчитала я её.

Мамушка виновато потупилась, показывая тем самым, что полностью признаёт мою правоту, да только сделать уже ничего не может.

— Вообще не проблема! Ещё пару минут и оклемается! — профессорским тоном заметила центральная правая драконья голова. — Ваши доспехи не только нельзя пробить силой оружия насквозь, но они ещё и любой, даже такой страшный удар как у вашей мамушки, способны поглотить. А что не смогут поглотить, то могут излечить. Что же касается ваших шлемов, то, кроме всего прочего, они также ещё и оградят ваш разум, как от демонической воли, так и от того, что в него проникнет и захватит какой-нибудь из духов.

— Так это не Ди, а Звёздный Дракон нас в доспехи одел! — удивлённо воскликнул Уш. — У-ууууу! — погрустнел мышонок. — Ничегошеньки я, оказывается, не знаю о драконах! — обескуражено посетовал он.

— Ты, наверное, хотел сказать, что ничегошеньки не знаешь о звёздных драконах? — поправил его любящий точность Умник.

— Угу, — с тяжелым вздохом кивнул младший библиотекарь.

— Ну не печалься ты так, как говорится: век живи, век учись! — философски добавил Умник.

— Так я учился бы, если бы существовала хоть одна, хоть мало-мальски захудалая книжка о звёздных драконах, — ещё более грустно вздохнул младший библиотекарь.

— Спасибо огромное, Звёздный Дракон, ты был прав, мы действительно нуждались в твоей помощи по части переодевания, — искренне признала я, вслед за планетятами и Ушем оценив по достоинству свой новый наряд. — Однако можно было и предупредить, у меня, например, чуть разрыв сердца не случился, настолько я испугалась.

— У меня тоже! — почти хором поддержали почти все.

— Ха, тоже мне испугались они! — фыркнул Добряк, любивший всегда слегка преувеличить. — Вот я испугался, так испугался! Аж так испугался, что с перепуга чуть в штаны не наложил! — почти хвастливо заметил он. — Хотя, — любовно погладил он свою булаву, — ради энтой моей зазнобушки, не грех было бы и в штаны наложить!

— Согласен, не грех! — важно кивнул Марс. — Я бы тоже ради моего меча с радостью в штаны наделал!

— Я и не говорю, что это грех, я говорю, что от Звёздного Дракона не убыло бы, если бы он нас предупредил! — стояла я на своём.

— Мы собирались. И мы пытались, но ты же не захотела нас слушать! — заявила вдруг центральная правая драконья голова, сделав виноватой меня.

— Что-ооо?! — я даже оступилась, так удивилась. — Да откуда же я знала, что начав говорить о нашем неприличествующем мероприятию, на которое мы отправляемся, виде, вы плавно перейдете к тому, что сообщите мне о запланированном вами огненном залпе из всех ваших двенадцати пастей?! И что при этом больно не будет?!

— Поддерживаю Диану, начать с неприличного вида — это было очень уж издалека! — профессорским тоном констатировала Ыш. — Очень и очень издалека, — добавила сова, на сей раз, добавив в тон осуждающих ноток.

Все двенадцать драконьих голов, привыкших за долгие миллионы лет с почтением относиться к мнению мудрого старшего хранителя межреальностной библиотеки, не найдя, что сказать в свою защиту, виновато потупили взор.

— Да ладно вам! — вступился за дракона Уш. — Победителей не судят! А заклинание Звёздного Дракона было… ну чистый отпад!!! Увидеть такое! Это же… — мышонок восхищенно затряс головой и развёл закованными в броню крыльями. — В общем, мне лично ни сердца не жалко, ни штанов!

— Конечно, — фыркнула Маркиза. — Тебе легко говорить, у тебя ведь нет сердца!

— Да, и штанов тоже нет, — ворчливо заметил Сатурн.

— Так я же образно выразился! — обиделся мышонок. — Но это совсем не значит, что неискренне!

— Мы ни секунды не сомневаемся в твоей искренности, младший хранитель, — хором выдохнули драконьи головы.

— Ещё бы вы не доверяли его искренности! — хмыкнула Маркиза. — Вы же морды — заинтересованные!

— А она, кажется, права, — задумчиво согласились с кошкой все шесть правых драконьих голов.

— Ничего она не права! — тут же возразили им шесть левых драконьих голов.

— Права! — теперь уже уверенно заявили шесть правых.

— Не права! — возразили левые.

— Так ладно, время не ждёт! — Так что подъём, и следуем за Баюном! — скомандовала я своему маленькому отряду. — Все мы теперь одеты прилично, поэтому нам ничто больше не мешает выдвинуться в путь, — я покосилась на Звёздного Дракона, головы которого всё ещё продолжали спорить, права была Маркиза или не права в своём замечании.

Я довольно часто задумывалась над тем, зачем мы с Раулем нужны могущественному и мудрому Звёздному Дракону, у которого за крыльями опыт миллионов лет и почти всегда приходила к мнению, что не понимаю зачем. Однако в такие минуты как сейчас, наблюдая, как двенадцать драконьих голов не могут сойтись во мнении по сущему пустяку, я, более чем понимала.

Миллион лет в тесном, так сказать, семейном кругу. Исключительно наедине друг с другом. Это как же двенадцать голов Звёздного Дракона должны были друг другу надоесть! Мне даже представить себе страшно. Так что нет ничего удивительного в том, что они спорят друг с другом по пустякам.

Глава 18

Если бы не необходимость поспевать за широким шагом Баюна, то первый отрезок пути можно было назвать не просто лёгким, а даже приятным, пока прогулка по хорошо утоптанной лесной тропе вдоль текущего извилистым руслом ручья, от которого веяло приятной прохладой, не привела нас к кромлеху — группа высоких по вертикали и узких по горизонтали, врытых в землю, камней, выставленных в круг. Баюн обошёл кромлех по кругу, то ли понюхав, то ли боднув каждый из валунов, в результате чего открылся портал на особую неведомую тропу, которая должна была мгновенно вывести нас прямо к границе Марьинского и Шервудского леса.

Тропа вывела нас на лесную поляну, расположенную в нескольких километрах от крепости. И Баюн повёл нас дальше, к входу в подземный ход, по которому мы и предполагали проникнуть незамеченными в крепость. Наш план состоял в том, чтобы успеть спасти Рауля в промежуток времени, когда защитники крепости уже заняты только обороной крепости и больше ничем, а атакующие ещё в неё не проникли.

— Сейчас вниз по лестнице, через вот этот люк, — мотнул головой в сторону стальной пластины, размером где-то метр на метр, уменьшившийся до размеров пантеры Баюн. — пятьдесят футов вниз до зала, потом поворот налево и снова вниз по лестнице. — Вернее, сначала нам надо справиться с этими штуковинами, — на сей раз кот мотнул головой уже, указывая на два мощных железных засова, покрытых толстым слоем ржавчины. Добряк, Умник и Гром тут же опустились на колени и принялись внимательно рассматривать защёлку на засовах.

— Элементарнейший механизм! — через пару минут разочарованно возвестил Умник. — Для отпирания которого нужна только физическая сила и больше ничего, — объяснил он свое разочарование. — Добряк, Гром, просто потяните вот за этот выступ, и всё!

Добряк и Гром почти синхронно протянули руки и каждый ухватившись за кованную ручку ближайшего засова, потянули. — Ы-ыыыыы! — натужно протянули оба силача. Мускулы на их плечах и шее вздулись от напряжения, однако ни одна из железяк так и не сдвинулась с места. Богатыри напряглись ещё раз… — Ы-ыыыыы! — снова протяжно издали они, однако результат остался неизменным, как впрочем, и положение упрямых задвижек.

— Элементарнейший механизм! И всё! — ворчливо передразнил Меркурия раздосадованный Уран.

— Может, я попробую? — предложила я Баюну.

— Никакой магии, — покачал головой кот.

— Ы-ыыыыы! — в третий раз приложились к задвижке богатыри. И задвижка Грома — вдруг взяла и удивила — сдвинулась с места. — Ой! — изумленно воскликнул силач, настроившийся, по-видимому, на более продолжительное сражение. — Ага! — осенила его догадка, и недоуменное выражение лица сменило понимание: — Ух и я! Кто на свете всех сильнее, всех проворней и ловчее? Это я! Я! Я! Я!

— ГрЫ-ыыыыыыр! — зарычал рядом натужившийся в очередной раз Добряк.

— Помочь? — обратился Гром к Добряку и, не сомневающийся в том, что его помощь примут, сразу же потянул руки к задвижке.

— А ну прочь руки от моей задвижки! — безапелляционно потребовал Добряк.

— Не хочешь, как хочешь, — пожал плечами Гром. Я хотела было вмешаться и потребовать, что бы Добряк принял помощь, но решила всё же дать ему ещё две попытки.

— Тоже мне сильный, проворный и ловкий нашёлся! — раздраженно бубнил Добряк. — Небось просто попалась тебе задвижка лёгкого поведения, чуть нажал и она тут же вся такая разомлела и сдалась на милость победителя! А ты себе возомнил! Грыы-ыыыыыр! — и богатырь снова попытал счастья, которое снова не случилось. — Вот у меня задвижка! Гордая и неприступная! — гордо провозгласил Добряк. — Всем задвижкам — задвижка! Грыы-ыыыыырыр! — напрягся он в очередной раз. И… польщённая комплиментом задвижка — не устояла и поддалась. — Ага! Ух и я! — не в пример своему коллеге, моментально осознал свою победу над упрямой задвижкой Юпитер.

— Гром! Добряк! Берите с той стороны! А мы все с этой! — предложила я. И мы сообща ухватились за крышку люка, который уже в следующее же мгновение резко распахнулся, наполнив подвал треском и скрипом.

Я с опаской приблизилась к входу в подземный вход и заглянула внутрь. Затхлый запах сырости и гнили был так силен, что тут же вызывал тошноту. Однако выбора не было, нужно было идти вперед. Обернувшись, я набрала столько, сколько могла, воздуха в лёгкие и, опустив забрало своего шлема, закрыла тем самым рот и нос. Все остальные проделали то же самое, и мы острожно, дабы не оступиться, начали спускаться вниз по лестнице, оставившей свои лучшие времена в очень и очень и очень далёком прошлом.

— Я, конечно, не ожидала, что наша прогулка будет приятной, но это… — брезгливо поморщилась Красотка. — Это ж сколько лет нужно не проветривать помещение, чтобы образовалась такая вот совершенно невыносимая вонь?!

— Очень трудно так сходу сказать! Слишком мало вводных, — профессорским тоном огласил своё мнение Меркурий.

— Умник, это был риторический вопрос! — насмешливо хмыкнул Марс.

Чем ниже мы спускались, тем темнее становилось. Я успела насчитать ровно тринадцать ступенек, прежде чем темнота стала абсолютной. — Твою квадратуру! Ни черта ни видно! — выругалась я в сердцах, после того как споткнулась во второй раз. — Баюн, ты уверен, что совсем-совсем нельзя пользоваться магией? Даже самую малость? Даже один маленький светлячок?

— Я бы ни стал рисковать, а ты сама для себя решай, — философски ответил кот, возложив всю ответственность за принятие решения на меня.

— Эй подождите! А я на что?! — подал обиженный голос Батюшка, он же планетенок Солнце.

Я ещё не успела и рта раскрыть, чтобы объяснить Батюшке, что свет, исходящий от его золотых кудрей нам не подходит, так как он слишком яркий, а он уже снял шлем. И в то же мгновение подземный туннель залило ярким солнечным светом.

— Ба-атюшка! Немедленно наденьте шлем! — умоляюще прошептала я. — Я имела в виду совсем небольшой огонёк.

— А-ааа! Так бы сразу и сказала, — добродушно отозвался Батюшка. — Эт я сейчас, — и он потянулся за кинжалом, который был припрятан у него в сапоге.

— Батюшка, сначала шлем! — почти простонала я.

— Я прикрою его своим щитом! — «успокоил» меня Добряк, загородив меня от Солнца. Что, само собой разумеется, никоим образом не уменьшило яркость освещения туннеля. — Ну как, так лучше, Ди?

— Вы издеваетесь надо мной?! — с отчаянием в голосе осведомилась я. — Добряк, мне лично свет не мешает! Батюшка, немедленно надень шлем!!! Ты нас и так уже засветил!!! А мы хотели пробраться тайно!

— Ах, да, извини, — виновато улыбнулся планетёнок и, наконец-то, натянул на себя таки шлем. После чего снова наклонился, достал из сапога кинжал и, отрезав от своих волос, горящий, словно живой огонь, локон, протянул мне. — Вот держи!

— А-аааачуметь! — издал потрясенно-обескураженный возглас Уш. — Так я, оказывается, не только о Звёздных Драконах ничегошеньки не знаю, но и о планетятах тоже! Ведь, если бы я сейчас, это своими глазами не увидел, то ни за что бы и никогда бы не поверил, что волосы Батюшки способны светиться даже будучи отделенными от его головы!

— Не ты один, — нехотя признала Ыш. — Я бы тоже не поверила.

— И я бы тоже не поверила, — хором поддакнули я, Маркиза и Баюн.

— Так вам простительно, — пренебрежительно-снисходительно фыркнула Ыш. — А вот нам с Ушем — нет прощения! — значительно констатировала старший библиотекарь межреальностной библиотеки.

И вроде бы замечанием своим она нас троих оправдывала, а себя и Уша бичевала, однако интонации её были таковы, что ощущалось — с точностью наоборот.

Мы шли уже добрых двадцать минут, однако мои опасения относительно того, что мы настолько ярко засветились, что нас просто не могут не встретить — всё не подтверждались.

Ровное свечение локона Батюшки по-прежнему освещало земляные стены пустынного узкого туннеля, конец которого терялся в такой же пустынной тьме.

И вот только я расслабилась и выдохнула с облегчением, как в скрупулёзно-пунктуальном соответствии с законом подлости, тут же впереди раздались странные, тревожащие душу звуки, похожие на стон, или даже плач, раненного чудовища.

Подобные звуки вполне мог производить сквозняк, заблудившийся в туннеле. Впрочем, с такой же вероятностью их могло производить и нечто гораздо более жуткое…

Я оглянулась на своих спутников, и прочла на их лицах, что им эти звуки не нравятся, столь же сильно, сколь и мне.

Не договариваясь, словно по команде, мы все обнажили мечи.

Отвернувшись от своих спутников и вновь посмотрев вперёд, по направлению нашего следователя, я оторопела…

Ибо взгляд мой упёрся не в уже привычную пустынность, уходящего во мрак, туннеля, а в некую прозрачную массу. Приглядевшись повнимательней, я увидела, что масса эта состоит из десятка, а возможно, и сотни отличающегося по форме, размеру и даже цвету шевелящегося… чего-то, состоящего то ли из слизи, то ли из желе.

Жуткий, душераздирающий звук стонов и плача, который издавала эта масса, становился тем невыносимей, чем ближе она приближалась.

Застыв на месте и морщась от сдавившей мои виски боли, несколько мгновений я просто пялилась на это… пытаясь понять, на что же я смотрю.

Стена же слизи медленно, но неуклонно приближалась к нам. И вот она приблизилась уже настолько близко, что можно было различить не только отдельные почти человеческие очертания, но, и разинутые в крике боли, провалы ртов и выпученные, словно бы от ужаса, глаза.

— Баюн, — невольно отступив назад, — обратилась я к коту, — это то, что я думаю?

— Угу-угу, — подтверждая мою догадку вместо кота, защёлкала клювом Ыш. — Это призрачная охрана крепости! Тени, которые не знают ни жалости, ни ограничений, ни собственной воли. Быстро же они нас засекли!

«Ещё бы они нас не засекли с такой-то иллюминацией, какую устроил Батюшка!», — мысленно хмыкнула я. Вслух, однако, я произнесла совсем другое: — И я правильно понимаю, что нам они особо не страшны? Что доспехи Звёздного Дракона защитят нас от них? — уточнила я, на всякий случай.

— Не страшны до тех пор, пока мы не позволим страху охватить всё наше существо, — поправил меня Уш. — Но как только позволим, уже ничто нас не спасёт.

— Малец прав, несмотря на доспехи, всем нам по-прежнему угрожает огромная опасность, — кивнул Баюн. — Эй все, мы это уже обсуждали, но лучше я повторюсь! На нас более чем вероятно вот-вот ополчатся чудовища из самых ужасных наших кошмаров. Однако мы должны помнить, что всё это лишь иллюзия. Все ужасы, которые мы увидим, будут лишь плодами нашего воображения. И будут оставаться просто кошмарными видениями, до тех пор, пока мы в них не поверим. Однако как только поверим… — Баюн окинул всех взглядом и продолжил, — иллюзия станет реальностью. И в этом случае, как правильно заметил Уш, уже ничто нас не спасёт!

Едва он произнёс последнее слово, как призрачные стражи окружили нас со всех возможных сторон. Точнее говоря: они были под нами, над нами, заполняли пространство между нами и кружили, словно голодные акулы, вокруг нас. Это совершенно лишало покоя и, как следствие, возможности сосредоточиться и организоваться. Более того их раздражающе скрипучие, всхлипывающие и визжащие стенания и завывания, раздававшиеся теперь совсем рядом неимоверно действовали на нервы.

Возможно это не совсем верное сравнение, но у меня появилось ощущение, что я подхвачена потоком бурлящей могучей волны, которая неотвратимо затягивает меня в сильнейший водоворот, сила, которого слишком велика, чтобы ей противостоять. Я боролась изо всех сил, но в какой-то момент вода всё-таки заполнила мои лёгкие, и мне стало нечем дышать…

И я вдруг обнаружила себя в густом чернильном мраке, из которого за мной со всех сторон наблюдали сотни глаз, зрачки которых горели зеленовато-грязным пламенем, и в безумном, пугающе диком, хохоте мерзко скалились провалы беззубых ртов.

Я знала, что не должна бояться, но как только невидимые липкие пальцы коснулись моей кожи, преодолев покрывающую моё тело броню, помимо воли меня охватила волна совершенно неконтролируемого страха. Я вздрогнула всем телом, однако на крик не сорвалась. Правда, только лишь потому, что горло моё сдавил спазм.

«Всё это всего лишь иллюзия, — напомнила я себе. — Только иллюзия».

Я мрачно усмехнулась и, приказала себе, не обращать внимания на липкие пальцы. И, тем более, ни в коем случае, не задумываться о том, из какой гадости сделаны эти мерзкие пальцы и почему они такие липкие…

Более или менее овладев собой, шаг за шагом я продолжила сопротивление волне, засасывающей меня в воронку моих самых потаённых страхов. Страхов, о существовании которых вслух я не призналась бы никому, даже себе. И, тем не менее, мне было о них очень хорошо известно благодаря беспрерывному дотошному самоанализу, которым я в буквальном смысле изводила себя с тех пор как стала демоном. А посему, у призрачных стражей не было ни единого шанса на то, чтобы подсунуть мне мои потаённые страхи в качестве реальности.

С каждым победоносным шагом моя уверенность росла всё больше и больше.

Но тут опять вмешался закон подлости: как только я решила, что самое страшное уже позади, как что-то ледяное и когтистое схватило меня за горло.

Пронизывающий холод, от которого, казалось, в прах рассыпались все мои кости, заставил заледенеть кровь в моих жилах. И я не то, чтобы поняла, я просто знала, я чувствовала каждой клеточкой своего тела, что что-то капля за каплей высасывает из меня даже не кровь, а саму жизнь. А я ничего, ровным счётом ничего не могла с этим поделать.

Моё абсолютное бессилие показалось мне столь безнадежным, что я испустила пронзительный вопль ужаса, отчаяния и боли. — Рау-ууууууууль! Прости меня! Я не смогла тебя спасти!

И услышала в ответ… только свои собственные истошные рыдания.

Несколько мгновений я сидела, сжав виски ладонями, содрогаясь от рыданий и мертвящего холода.

Потом в душе моей пробудился гнев. Гнев на саму себя.

«Что значит, не смогла?! — раздраженно поинтересовалась я у себя. — Но разве тебя не предупредили, что твоё поражение станет реальностью, только, если ты сама в него поверишь?! — напомнила я себе. — Всё правильно, именно об этом меня и предупредили!» — ясно, как белый солнечный свет, вспомнила я.

Воспоминание о предупреждении пронзило моё тело, словно огненная искра и могильный холод тут же отступил.

Я сосредоточилась на своих чувствах и эмоциях, и поняла, что должна предпринять.

Я вынула из ножен свой меч и высоко, словно знамя, подняла его над головой. В ту же секунду со всех сторон, в том числе, и из под моих ног тоже и даже из недр земли, изверглись сдавленно-рычащие, словно рокот зарождающегося землетрясения, проклятья. Нечто когтистое, державшее всё это время меня за горло и сковывавшее меня холодом — вдруг стало нежным, лёгким и тёплым, словно пух или порыв ветра летним вечером.

Почувствовав себя свободной, я перевела дух и, оглядевшись по сторонам, торжествующе возвестила.

— Я не боюсь вас, мерзопакостная пародия на жизнь! Я не боюсь вас, порождения тьмы и хаоса! — победоносно воскликнула я. — Вам не остановить меня! Я пройду сквозь вас, по вам, но я пройду! Вы слышите меня? Вы, те, кто влачит жалкое существование паразитов? Вам не остановить меня!

Глава 19

Даже и не припомню когда в последний раз, я толкала столь вдохновенно-грозную речь. Тем обидней, что она осталась совершенно никем неоцененной. Ибо к разочарованию решительно настроенной на дальнейшую борьбу меня, судя по резко сменившейся окружающей обстановке и наступившей тишине, обращалась я к плодам своего воображения. Иначе говоря, к самой себе.

Тем не менее, я не спешила расслабляться. Прислушалась…

Таки, кажется, да, до меня никому и ничему нет дела: ни стон, ни вздох, ни даже шелест ветра — не нарушали тишины.

Перевела озадаченный взгляд на свои руки…

В них не было меча. Оказывается, я по-прежнему держала в руках только, горящий ровным, ярким светом, локон батюшки и больше ничего.

Осмотрелась вокруг…

На земляных стенах плясали тени. Баюн сосредоточенно и невозмутимо шёл вперед. Лица планетят, все до одного, выражали решимость, морда Маркизы — насмешку, Уш и Ыш, казалось, вообще развлекались.

Получается, одновременно и с лёгкой досадой и облегчением подумала я, окончательно придя в себя, что мне этот переход дался намного сложнее, чем всем остальным. Что ж ничего удивительного, мысленно хмыкнула я, учитывая моё близкое знакомство, я бы даже сказала, родство с миром неупокоенных духов.

— Ди, с тобой всё хорошо? — обеспокоенно окликнул меня Уш.

— Да, — кивнула я и, сунув локон батюшки в нагрудный кармашек своих доспехов, целеустремленно зашагала по тоннелю.

Какое-то время мы шли по абсолютно пустынным, казавшимися бесконечными, лабиринтам тоннеля. Как вдруг, свернув в очередной раз, мы оказались в огромном зале, в центре которого полыхала, начерченная пламенем, пентаграмма. Над каждым из её пяти углов парила огромная чёрная тень. И судя по кровь леденящему нашептыванию в унисон, тени произносили какое-то заклятие.

О природе этого заклятия догадаться было не сложно, так как в центре пентаграммы лежал распятый и прикованный цепями к полу… Рауль.

— Рауль! — обнажив меч, рванулась я к распластанному на каменном полу мужу. Однако не успела я сделать и двух шагов, как и моего мужа, и пентаграмму и тени от меня заслонила собой материализовавшаяся просто из воздуха желеобразно-слизеродная стена призрачных стражей…

— Ох и соскучился же я по хорошей вечеринке! — нарочито радостно провозгласил Драчун и, ни секунды не раздумывая, ринулся на стражей с обнаженным наголо сияющим ослепительным голубым светом мечом.

— А я соскучился даже ещё больше! — столь же нарочито вдохновенно «обрадовался» Добряк, и яростно размахивая пылающей, словно факел, булавой, принялся прокладывать себе путь сквозь стену из призраков. Каждый раз, когда его булава наносила удар, один из призрачных стражей в ту же секунду превращался в ничто.

Сияние мечей и остального противопризрачного и противодемонического оружия, котором укомплектовал нас Звёздный Дракон обволокло нас, словно облако из бриллиантовой пыли и вот уже весь наш небольшой отряд в едином порыве с торжествующим криком вклинился в надвигающуюся на нас стену призраков…

Желе- и слизе- образные монстры, все как один отшатнулись, словно им врезали с огромной силой наотмашь по физиономиям. Выражение на их жутких лицах изменилось: только что оно было беспощадно-свирепым и ужасающим, и вдруг стало обескуражено-недоуменным и ошеломленным.

К сожалению, созданные только для того, чтобы защищать стены крепости от проникновения чужаков, призрачные стражи уже в следующее же мгновенно оправились. Вспорхнув, словно стая потревоженного воронья, они перегруппировалась, и атаковали. И при этом атаковали не только с новыми силами, но и как выяснилось, ещё и с новыми способностями, а именно: неизвестно откуда появившимися у них, когтями и зубами.

Уворачиваясь от зубов и когтей призрачных монстров, мы всё же какое-то время ещё продолжали наступать.

Однако призрачных стражей было слишком много. И это слишком исчислялось не десятками, не сотнями, а тысячами. Тысячами вновь обретших уверенность в своих силах фанатиков, для которых не существует ничего кроме возложенной на них миссии…

И, к сожалению, для нас эти тысячи означали, что мы могли биться сколь угодно героически, но, несмотря на это, конец обещал быть не в нашу пользу.

Десятки призрачных стражей были нами уже развоплощены, но это мало что меняло. В сравнении с общим количеством врага эти потери были всего лишь каплей, правда, не в море, но уж точно в озере.

— Ведьма! — вдруг окликнул меня чей-то полный злобы и ненависти голос, раздававшийся эхом в огромном зале. — Ты и твой хозяин, вы проиграли, ведьма! Наивный Сатана полагает, что он что-то ещё значит! Ха-ха-ха! Но он ничто! Просто жалкий ошметок прошлого величия. Тень, о которой все скоро забудут! Он думал, что отвлечёт меня своими легионами, а ты, между тем, проникнешь сюда и освободишь своего принца! Сюрприз! Ха-ха-ха! Я оказался хитрее! Опять! Ха-ха-ха!

Внезапно огромный чёрный вихрь подхватил меня и я, даже опомниться не успела, как оказалась внутри пентаграммы распростёртой на полу и прикованной цепями рядом с Раулем.

— Ди! Только не ты! Ди! — простонал он. — Звёздный Дракон, пусть это будет только иллюзия!

— Наоборот, хорошо, что это я! Вместе мы обязательно, что-нибудь придумаем! — уверенно заявила я, попытавшись подёргать руками, ногами. Однако ни тем, ни другим даже шелохнуть не смогла. Надёжно сработали демоны. Попробовала воздействовать на цепи магией. Сначала ведьмовской, затем той, которую я получила от Сатаны, став демоном. С тем же эффектом. То есть без оного.

Уверенности как-то сразу поубавилось.

«Спасибо хоть голову не закрепили» — подумала я и, несмотря ни на что счастливо улыбнулась Раулю. Как же я по нему соскучилась!

— Попалась птичка… — удовлетворённо резюмировал смутно знакомый голос, раздавшийся откуда-то из полутьмы.

Триумфально выцокивая по каменному полу, причём выцокивая так, что во все стороны летели искры, к пентаграмме, аплодируя, очевидно сам себе, направлялся самый настоящий демон. То, что демон настоящий, я определила по наличию полного демонического комплекта, а именно: копыт, хвоста, горящих адским пламенем глазниц, обнаженного торса, щеголявшего развитой мускулатурой, и парочки внушительных, загнутых назад как у барана, острых рогов. Кроме того, в своих огромных когтистых ручищах демон держал чёрный, явно сотканный из тьмы, меч.

Я не преувеличу, если скажу, что, несмотря на то, что я знакома с Сатаной и Тьмой Нечестивой, ничего более внушительно ужасного, чем этот демон и этот меч, я в своей жизни ещё не видела.

И, тем не менее, гораздо больше меня поразил тот, кто вышагивал рядом с демоном.

Нет, это была не Марья Моревна. Она бы меня так не поразила.

Рядом с демоном шёл никто иной, а Эрман де Громейон, бывший старший придворный лекарь, отправивший на тот свет мать моего мужа, свою сестру, и чуть не отправивший туда же отца моего мужа, короля королевства Звёздного Дракона. И вот ему-то и принадлежал голос.

— Повелитель Бездны, в-вы позволите? — заискивающе обратился Эрман к демону, протягивая руку к его сотканному из тьмы мечу. Его глаза блестели от возбуждения, как у человека предвкушавшего получение огромного удовольствия.

— О да, конечно, в конце концов, именно для этого ты здесь и понадобился, — утвердительно качнул головой Абаддон. — Иначе бы тебя здесь не было, смертный! — голосом жутким, как потрескивание пожирающего живую плоть пламени, произнёс демон.

— А самому, что слабо?! — неожиданно поинтересовался Рауль. — Великий Губитель и вдруг испугался закованного в цепи смертного?! Ты что крови боишься, Абоддоша? И вообще, а поговорить?! С этим, — он кивнул на Эрмана, который с мечом в руках уже направлялся к нам, — мне все ясно! Но тебе-то, мы с Ди, что сделали?

Разговорить врага и выиграть время — ход, конечно, хороший. Вот только нам не повезло. Абаддон оказался не только не из болтливых, а из тех, кому жутко не терпелось от нас избавиться.

— Смертный, твое единственное предназначение, — презрительно прошипел он, не отрываясь от своего «увлекательного» занятия — подпиливания когтей на правой руке. — Точнее даже, единственная польза, которую ты можешь мне принести. — Абаддон таки снизошёл и бросил пренебрежительный взгляд на Рауля, продемонстрировав при этом острые как кинжалы зубы. — Это сдохнуть как можно быстрей, чтобы я мог по-настоящему заняться Хранительницей Скипетра.

— Хранительницей Скипетра? — встрепенулась я.

Однако Абаддон не удостоил меня даже взглядом. Повернулся к Эрману де Громейон и поинтересовался, чего тот ждёт.

— Благодарю, — расплылся в подобострастной улыбке Эрман и, уперев в своего беспомощного в данный момент племянника полный ненависти взгляд, быстрым шагом двинулся в нашем направлении — неотвратимый, не ведающий сострадания, не знающий сомнений…

— Диана! — позвал меня Рауль.

— Рауль! — откликнулась я эхом.

Наши взгляды встретились.

Я утонула в свете его глаз, он утонул — в свете моих.

— Я перепробовал всё, — прошептал он. — Цепи антимагические.

— Похоже на то, — кивнула я. Подумав при этом, что цепи не просто антимагические, но ещё и антидемонические. Неужели меня ждали?

— Я не знаю, что ещё можно сделать, Ди, — признался Рауль.

— Шшш, всё хорошо, — улыбнулась я. — Главное, что мы вместе…

Наши руки непроизвольно потянулись друг к другу.

Слова «я люблю тебя», произнесённые нами в унисон, прозвучали настолько сладостной музыкой, что время в миллиарды раз замедлило свой ход, дабы в миллиарды раз дольше наслаждаться их звучанием.

По крайней мере, мне показалось, что имевшиеся у нас в запасе мгновения растянулись почти до бесконечности.

Мы не могли дотянуться друг до друга физически, но в наших мыслях соединились не только руки, но и губы.

И, несмотря на иллюзорность происходящего, я никогда не знала более реального поцелуя. Я пылала словно только что рожденная звезда, губы сладко болели, а в груди катастрофически не хватало воздуха. В одно мгновение мне казалось, что я распадаюсь на миллиард мельчайших частичек, а уже в следующее, я была уверена, что никогда прежде я не была настолько цельной и полной.

Больше не было подземелья, не было Абаддона, не было Эрмана.

Были только мы. Я и Рауль. Совершенно одни, в бесконечности космоса, если не считать, конечно, звёзд, подглядывающих за нами издали и как будто бы невзначай.

Шли тысячи, нет, миллионы лет, а мы всё кружились в танце. Не размыкая рук. Не прекращая поцелуя.

Я не знаю, в какой момент я вдруг поняла, что это были уже не мы. Что это не я и Рауль танцуем, взявшись за руки в открытом космосе, а две звезды, связанные друг с другом гравитационным притяжением.

Две звезды, связанные настолько вечно, что у них даже имя было одно на двоих — Тубан.

Две звезды, связанные настолько тесно, что свет одной — совершенно невозможно отделить от света другой.

Возможно, я поняла это, как только меня затянуло в водоворот невероятных по своей силе и мощи чувств. Или, возможно, тогда, когда проникнувший в мои вены жар, заставил каждую клеточку моего тела запылать, а кровь закипеть.

Или же, что столь же вероятно, я поняла это только после того, как услышала жуткий, исполненный ненависти и отчаяния, похожий на звериный, вопль Эрмана: — Не-ээээээт! Этого не может бы-ыыыыыыыыть! Я был так близко! Так близко! Так близко! Мне оставался лишь шаг! Не-эээээээт!

И увидела, как жуткая кроваво-красная молния направила свою огненную стрелу прямо в голову Рауля, но не долетела. Следом то же самое проделала вторая смертоносная молния, затем третья, четвёртая, пятая, шестая и так далее… Одна за другой, они разбивались о некую невидимую преграду.

Моя рука инстинктивно потянулась к глазам, чтобы заслонить их от слишком яркого света кроваво-красных вспышек, и… я смогла до них дотянуться.

Оказалось, что ни мои руки, ни мои ноги больше не сдерживали оковы. Вернее сами-то оковы были, но они ничуть не стесняли моих движений. И уже в следующую же секунду и вовсе исчезли, как только я этого пожелала.

К сожалению, вместе с оковами исчез и щит, установленный нами друг на друга, в тот момент, когда мы подключились к источнику магии Тубан, сокрытому в наших душах.

Этот щит, как я теперь понимаю, образовался из моего и Рауля бессознательного желания сделать всё возможное для защиты другого, даже если за это придётся заплатить собственной жизнью. Кроме того, конечно же, помогла высокая степень концентрации друг на друге. Мы ведь, в буквальном смысле, на какое-то время зациклились друг на друге, начисто забыв обо всём остальном, кроме нас двоих. Вот поэтому-то, как только мы с Раулем перестали быть сосредоточенными друг на друге, защитная энергия вокруг нас сначала истончилась, а потом и вовсе растворилась в воздухе.

Чем тут же не преминула воспользоваться очередная кроваво-красная огненная фурия, беспрепятственно устремившаяся к моему мужу…

Однако не тут-то было. Рауль, как и я, за мгновение до этого, потянулся за мечом, и точно также как и я, не встретил сопротивления оков, поэтому вместо человеческой плоти молнии пришлось удовольствоваться сталью.

Обиженно зашипев на то, что ей подсунули неравноценную подмену, молния слилась хотя и в вынужденном, но в самом страстном из страстных поцелуе с мечом-кладенцом. В таком страстном, что бедняжка молния поцелуя этого просто не пережила, ибо великая страсть меча-кладенца спалила её дотла.

Следом за первой молнией, слетевшей по щелчку с пальцев Абаддона, почти мгновенно последовала вторая, затем третья… К тому времени, когда меч-кладенец лобызался с пятой, испепеляя её своей страстью, дядя Рауля понял, что преграды, которая защищала от него его вожделенную жертву, больше нет.

Занеся меч над своей головой, Эрман де Громейон с победным кличем бросился на своего племенника, от которого он так давно мечтал избавиться, что в какой-то момент это желание стало для него навязчивой идеей…

Понимая, что Раулю более чем достаточно возни с молниями, которые метает в него Абаддон, я ринулась Эрману наперерез.

Увидев, как округлились глаза бывшего старшего лекаря, заметившего то, с какой скоростью я двигаюсь, я не удержалась от злорадной усмешки. Я не питала особых иллюзий на тот счёт, что нам удастся уйти отсюда живыми. Достаточно было просто слегка скосить глаза хоть в правую сторону, хоть в левую, чтобы увидеть несметные полчища призрачных стражей. В связи с чем, единственное, что меня грело, это то, что я прихвачу с собой в царство теней и Эрмана тоже.

Внезапно на сцене боевых действий, развернувшихся между нами и бесчисленными слугами Абаддона, появились новые действующие лица. Однако будучи ослепленной светом вспышек молний, я не могла рассмотреть, кто именно это был.

Сердце моё ёкнуло: Неужели мы не успели? Неужели всё было зря?

Глава 20

С одной стороны, я понимала, что должна радоваться и легионам Сатаны и Кощееву войску, потому как и те и другие были подкреплением в борьбе против призрачных стражей и Абаддона, а значит, значительно повышали наши шансы на выживание. Возможно, даже они были нашим единственным шансом выжить. Однако с другой стороны, быть спасенными Сатаной и Кощеем при вышеописанных обстоятельствах означало, что мы с Раулем снова проиграли.

Иначе говоря, я предпочитала мизерные шансы на спасение, при которых сохранялась надежда на то, что наш план удастся, высоким шансам на спасение, но при которых не было никакой надежды на успех нашего плана. И поэтому-то сердце моё и ёкнуло. И поэтому время, которое потребовалось моим глазам на то, чтобы увидеть что-то ещё, кроме туманных образов в радужных разводах, показалось мне вечностью.

И вот, наконец, я смогла рассмотреть, кто были эти новые лица.

Шесть фигур, одетых в кипенно-белые одежды, за плечами которых шесть пар кипенно-белых крыльев. В руках каждая фигура держала сотканный из света меч.

Ангелы. Самые настоящие ангелы. Ну, конечно же, мать Рауля ведь обещала ему, что они ещё вернутся!

Явление ангелов заметила не только я, но и Эрман де Громейон. И надо отметить, что на него их явление произвело даже ещё большее впечатление, чем на меня. Особенно явление одного из ангелов, его сестры. — Фелисити? Этого не может быть… Это не может быть Фелисити… — потрясенно прошептал он. Его шок был настолько велик, что на какое-то мгновение он оказался полностью дезориентирован, что сделало его довольно лёгкой добычей для моего меча. И нет, я не стала играть в благородство. Я воспользовалась замешательством врага, как я знала, воспользовался бы и он, и с чувством полного и абсолютного удовлетворения вонзила свой меч в его сердце.

Эрман умер мгновенно. И последнее слово, которое он произнес, было «Фелисити», имя его любимой младшей сестры, которую он хладнокровно убил, чтобы она не помешала его планам по восхождению на престол Королевства Звездного Дракона.

— Диана, берегись! — оттолкнула меня Фелисити, став между мной и отделившейся от тела Эрмана тенью, в призрачные руки которой сама по себе скользнула рукоять сотканного из тьмы меча.

— Спасибо, Диана, но дальше я сама! Помнишь меня, старший братец? — улыбнулась ангелица-воительница злобной тени своего убийцы. — Удивлён? Не рассчитывал на столь скорую встречу?

— Вот именно, спасибо, Диана, — жутко хохотнула бесформенная серая тень. Настолько бесформенная, что казалось, будто она не управляет мечом, а является продолжением, истекающей из него тьмы. — За то, что подарила мне бессмертие!

И огромное черное лезвие обрушилось на окруженную ореолом белого света ангелицу. Фелисити легко, словно была ветром, увернулась, встретив замах жуткого оружия своим сияющим подобно лучу солнца, мечом.

— Диана, не стой! Бери Рауля и уходите отсюда! Это не ваша битва! Ваша битва ещё впереди! — прокричала мне Фелисити, заметив, что я околачиваюсь неподалеку, прикрывая ей тылы.

— Она права, девочка, бери моего племянника, и уходите! А мы здесь сами! — поддержал её вдруг оказавшийся рядом Вильям де Ларуан, дядя Рауля.

— Но вас слишком мало! — возразил Рауль, стоявший спина к спине со своим дедом Стефаном и без остановки отражавший одну за другой огненные фурии, которых в них без устали метал Аббадон. При этом внук и дед в промежутках между отражением огненных зарядов ещё и умудрялись направо и налево рубить призрачных стражей. — А этих тварей… — кивнул он на стену из призрачных стражей. — Звёздный городовой! — не сдержавшись, выругался молодой человек, дав оценку увиденному. — Такое впечатление, что их всё прибывает и прибывает! Плодит их демон, что ли? — кивнув на Абаддона, риторически поинтересовался он. — И я уже молчу об вот этих подарках! — в очередной раз отбил он огненную фурию. — Нет, не может быть и речи. Я не оставлю вас! — окончательно приняв решение, заявил мой самоотверженный и благородный принц.

— Это приказ, внук! — прокричал другой его дед, Теарус. — Ваше с Дианой сегодняшнее задание — ускользнуть незамеченными Сатаной и Кощеем, прежде чем их войска захватят крепость! И, конечно же, остаться при этом в живых! А обо всём остальном мы позаботимся! Поэтому не наговаривайся, а убирайся отсюда! И убирайся немедленно!

Теарус был прав, и я понимала это: чем дольше мы оставались в крепости, тем меньше было шансов у нашего плана на успешную реализацию. Поэтому хотя и с тяжелым сердцем, но я твёрдо и убежденно произнесла. — Рауль, твой дед прав, мы должны покинуть крепость и должны сделать это немедленно! Пока не стало слишком поздно! Иначе весь наш план… Баюну под хвост!

— Боюсь, Ди, что наш план уже там, потому что до прибытия подкрепления, нам не выбраться отсюда, — ответил он, окидывая взглядом безбрежное море теней, успевших за время, в течение которого мы принимали наше нелегкое решение, окружить нас плотным кольцом.

Пожалуй лишнее и упоминать, что в моём муже говорил отнюдь не пессимизм, а самый чёткий и ясный реализм.

И именно в этот момент вдруг где-то на другом конце зала Батюшка издал боевой клич, полный ликования и торжества, и в потолок полетел сияя серебром его шлем: — Вперё-оооооооооод! За Диа-аааааааааану!

В ту же секунду яркий солнечный свет разлился по всему залу и осветил всё вокруг с ясностью белого дня. И повсюду вокруг меня и Рауля взвыли, зашипели, завизжали, застонали от боли тени, но их вой и стон был заглушен внезапным боевым кличем хора планетят, который прокатился по залу и эхом отразился от потолка.

— Вперё-оооооооооод! За Диа-аааааааааану! Света вам тени! Любви! Радости! Нежности! Счастья! Солнца! Красоты!

И в ряды окруживших нас призраков, словно фантасмагорический салют из света и цвета, любви и радости, полетели эманации ментальных и эмоциональных чар, то испепеляя призрачных стражей вспышками яркого солнца, то причиняя им невыносимую, рвущую на части боль тем, что заставляли их вновь чувствовать себя живыми, а значит: мечтать, любить и желать…

Матушка щедро поделилась с тенями эманациями материнской любви и заботы, уюта и комфорта. Красотка напомнила им о чувстве прекрасного, романтике и чувственных наслаждениях, а также о любви к детям и вообще к творчеству. Мечтун излил на них стихи, мечты и песни о возвышенной любви. Драчун и Мрачун навеяли им воспоминания о пылкости страсти, силе духа, подвигах, а также низменных, но столь искушающих земных страстях. Умник заставил их задуматься о тщетности их существования, о пустоте, которую они ощущают и о том, что так не должно быть. Добряк — вернул теням надежду, чем окончательно взбаламутил их души. В связи с чем, Грому не составило особого труда совершить окончательную революцию в их душах, вдохнув в теней стремление к независимости и свободе.

Мы с Раулем уже практически пересекли зал, когда раздражающие, в буквальном смысле сводящие с ума жалобные стенания, душераздирающий вой и заунывный плач резко, как по команде, сменились вздохом облегчения, прошелестевшем по огромному залу подобно весеннему ветру в цветущем яблоневом саду или же над полем зрелых одуванчиков.

Я использовала именно это сравнение, потому что одновременно со вздохом облегчения подобно белым лепесткам цветущих яблонь или же семенам одуванчиков в воздух взлетели миллиарды мельчайших клочков туманностей.

Я не знаю, что это было. Знаю только, что дышать вдруг стало очень легко, так легко, словно в одномоментье во все окна и двери этого зала хлынули потоки свежего воздуха.

— Ди! Рауль! Сюда! — позвал нас Уш, вылетев из одного из коридоров. — Следуйте за мной! Я хорошо запомнил дорогу, поэтому в два счёта выведу вас из подземелья!

— Но Маркиза и все остальные? — обеспокоилась я. — Ведь нельзя, чтобы и их тоже увидели…

— Вот спасибо, что подсказала, а то без тебя бы мы не додумались! — не дав мне договорить, ворчливо ответила Ыш. — У нас всё под контролем! И Уш вам всё по дороге объяснит. Так что давайте, не сбавляя темпа, уносите ноги!

— Уш, объясняй! Что с остальными? — потребовала я ответа от мышонка, несмотря на то, что двигаться в том темпе, который задал младший библиотекарь, да ещё и разговаривать при этом было довольно проблематично.

— Не переживай, Ди, все вот-вот последуют за вами. Ыш отправила Маркизу, чтобы она всем сообщила, что пора отчаливать! Так что, как Ыш и сказала, всё под контролем!

— Ох нет! Не всё! Не всё у нас под контролем! — запоздало осенило вдруг меня. — Мы не предусмотрели Абаддона…

— В смысле, мы не предусмотрели Абаддона? — удивился Рауль.

— Ага, в смысле? — поддакнул Уш.

— Наш план был рассчитан на то, что и Абаддон нас тоже не увидит, но он увидел и теперь, если его Сатана или Кощей возьмут его в плен…

— А ты об этом! — облегченно выдохнул мышонок. — Не переживай! Ни Сатана, ни Кощей не возьмут Абаддона в плен, потому что его заберёт с собой специально присланный для этой цели отряд ангелов. Но разве ты не видела ангелов, Ди?

— Видела, — кивнула я. — И они сказали, что Абаддон — их забота, но просто силы были не равны, поэтому я не сложила два плюс два. Кстати, об ангелах, Рауль, ты заметил, что их было шесть, а не пять. Мне показалось, или шестым был Жюльен?

— Не, не показалось! — ответил за Рауля Уш. — Это действительно был ваш друг маркиз де Дюпри! Но разве я не рассказывал тебе, Ди, о Маркизе и о судьбоносной встрече, которая произошла благодаря мне?

— Нет, — улыбнувшись, покачала я головой. — Поверь, такое я бы запомнила!

— Ну значит вот рассказываю, — важно хмыкнул мышонок. — Всё началось с того, что на территории межреальностной библиотеки совершенно случайно, но благодаря мне, встретились два несчастных и совершенно отчаявшихся одиночества — гриф РДАДО и маркиз де Дюпри. Слово за слово. И выяснилось вдруг, что встреча эта была не случайной, а самой что ни на есть судьбоносной и знаменательной, причём для них обоих! А я, кстати, говорил уже, что встреча эта благодаря мне произошла? — поинтересовался мышонок.

— Уже трижды! — подтвердили мы с Раулем хором.

— И о том, что это именно я настоял на том, чтобы маркиз де Дюпри присматривал за грифом РДАДО, пока мы с Ыш заняты?

— Не говорил, но мы догадались, — закатили мы с Раулем глаза и почти взмолились: — рожай уже, Ыш!

— Вы не поверите! Потому что это такое невероятное событие! Та-а-кое! — заговорщицки предупредил нас мышонок.

— Ыш, мы клянёмся тебе, что поверим, — заверили мы его с Раулем.

— Тем более, что мы уже догадались, что именно произошло, — добавила я.

— Ага, догадались! — подтвердил Рауль. — Случилось нечто, что не случалось уже почти две тысячи лет с гаком, я прав?

— Ты не прав! Ты знал! — обвинил мышонок.

— Ыш, не обижайся, просто учитывая головокружительную, в прямом смысле этого слова, карьеру Жульена, догадаться, что он получил абсолютное и к тому же истинное, отпущение грехов от грифа РДАДО было несложно, — примирительно объяснила я. — Тем более, что ты особо подчеркнул, что встреча стала судьбоносной и знаменательной для них обоих.

— И, кроме того, мы догадались только, как Жульен стал душой со свободным выбором, но вот как он стал так быстро ангелом мы без понятия? — добавил Рауль.

— Совершено без понятия, — искренне подтвердила я.

— Да, что же тут догадываться, дело-то ясное — по-лииии-тика! — важно известил нас мышонок. Душа со свободным выбором и выбрала именно Небесную Канцелярию. Это же — ого-го какой престиж для организации. Жюльен ведь ваш мог выбрать Ад и стать там ни кем-нибудь, а целым архидемоном, причём того греховного домена, который он сам бы и выбрал. Или он мог выбрать жизнь, и ни какую-нибудь, а по своему выбору. Или же он мог так и остаться свободной душой, имеющей право посещать любой из миров так часто, как ей заблагорассудится и оставаться в нём так долго, как сам пожелал бы. Тем не менее, он попросился на службу именно в Небесную Канцелярию и, как рассказал нам Звёздный Дракон, готов был начать с самого нижнего чина. Однако в Небесной Канцелярии отлично понимали, где им от столь могущественной души будет наибольшая польза, и потому нашего маркиза определили в небесные воины.

Глава 21

Выяснилось, что Уш хорошо запомнил не только то, как пройти по лабиринтам подземелья, но и как добраться до моей избушки по неведомым тропкам.

И выяснилось также, что у Уша и Ышы, и на самом деле, всё было под контролем, они подумали даже о том, что после долгой разлуки нам с Раулем, наверняка, захочется побыть хоть немного только вдвоем, поэтому Баюн, Маркиза и планетята из крепости отправятся не домой, а в кабак к Баюну.

Услышав об этом, мы с Раулем сначала дар речи потеряли, а потом, когда обрели, оказалось, что не можем слов подобрать, чтобы выразить мышонку свою благодарность.

— Уш, ты и Ыш, вы… — одновременно выдохнули мы. И столь же одновременно изрекли затем: — Спасибо! — и всё на этом наша фантазия иссякла.

— Уш ты не представляешь, как мы тебе благодарны! — дружно сделали мы ещё одну попытку. Однако слова по-прежнему не находились, потому что единственное о чём мы способны были думать в этот момент — это о том, что мы наконец-то останемся вдвоём…

Только вдвоём. Такие простые, но такие головокружительные слова. Такие многообещающие слова. Многообещающие, несмотря на то, что наше вдвоём исключало возможность разделить сладость поцелуя, не говоря уже о чём-то большем. Однако оно не мешало нам провести вечер в обществе друг друга, наслаждаясь компанией друг друга, и даже проснуться в объятиях друг друга.

Наверное, Рауль подумал о том же, потому что он вдруг крепче сжал мою ладонь и мечтательно, в буквальном смысле, смакуя каждую букву, прошептал счастливым голосом: — Только вдвоём… Поверить не могу! Ещё сегодня утром, я даже и мечтать об этом не мог.

Глаза его сияли как звёзды. — Ди-и, я люблю тебя, — с невероятной нежностью в голосе вдруг добавил он одними губами после небольшой паузы.

— Я тоже, — прошептала я в ответ.

Время вновь остановилось. Все звуки исчезли. Были только я и Рауль. И… бугорок, через который мы дружно споткнулись и столь же дружно рухнули наземь. Вернее Рауль наземь, а я на него, так как он каким-то образом умудрился — поймать меня на лету.

— Ди! Рауль! Ой горечко-то какое! Неужели всё? Неужели совсем обессилили? — расстроился мышонок.

— Уш, всё хорошо! — заверила я, улыбаясь. — Это лес нам просто с Раулем напомнил, что нужно смотреть под ноги.

— Я бы даже сказал, очень хорошо! — обняв меня, блаженно заявил Рауль. — Вот так лежал бы и лежал всю жизнь!

— Угу! — счастливо подтвердила я, уткнувшись носом в грудь мужа.

— Ещё чуть-чуть и окулопутос, который прямо сейчас ползёт к вам, одному из вас в этом поможет! — насмешливо известил нас мышонок.

— Окулопутос! Где! — мгновенно подскочили мы с земли и начали оглядываться по сторонам, пытаясь обнаружить подползающую к нам змею, яд которой вызывает практически мгновенную смерть.

— Где-то! — хохотнул мышонок.

— Ну, Уш, ну жулик! — шутя, пожурила я, поняв, что он сделал нас как детей.

— Так, для вас же стараюсь! Чем быстрее, вы доберетесь до избушки, тем быстрее останетесь наедине, то есть без меня! — многозначительно заметил он.

— Намёк понят, Уш! — благодарно улыбнулся ему Рауль.

— В связи с чем обвинения в жульничестве сняты! — добавила я.

Остальную часть пути говорил в основном Уш, потому что я и Рауль, стараясь идти как можно быстрее, берегли дыхание.

И вот, наконец, за деревьями уже можно было рассмотреть полянку, в центре которой стояла моя избушка на курьих ножках. Рядом с избушкой по-прежнему в беспорядке валялись брошенные Громом и Добряком плотницкие инструменты и доски, так и не ставшие новым крыльцом. Чуть левее от них располагалась поленница дров. Всё вроде было, как и должно было бы быть, кроме… того, что над трубой дымился дым.

Возможно, это матушка забыла потушить печь перед уходом и беспокоиться совершенно не о чем.

А возможно…

Я предостерегающе подняла руку, показывая Раулю на избушку. Он кивнул, что, мол, понял меня.

Мы были уже слишком близко от избушки, поэтому я не рискнула позвать Уша, но к счастью, он и сам отметил ту же странность, что и я.

— Ди, а могло так получиться, что мы забыли потушить печь? — обеспокоенно поинтересовался мышонок.

— Получиться могло, что угодно, — философски заметила я. — Тем не менее, я почему то сомневаюсь, что дело в том, что мы забыли потушить печь.

— Я тогда на разведку! — предложил Уш.

— Угу, иди, — кивнула я.

Уш улетел, а я прислушалась. Послышалось или меня кто-то зовёт. Лес, казалось, прислушался вместе со мной. Ветер утих. Птицы приумолкли. Не замолчали совсем, а просто стали щебетать намного реже и тише.

К сожалению, нет, не послышалось.

По ступеням крыльца, осторожно и важно ступая, спускалась Яга Пантелеевна.

Вот ведьма! И я тоже хороша, надеялась наивная, что Яга Пантелеевна ничего не узнает. И это притом, что я живу в избушке, которую она мне сдала в аренду. Да в этой избушке, наверное, каждое бревнышко пропитано подслушивающими заклинаниями, которые плевать хотели на все мои защитные купола и завесы.

Обидно. Как же обидно! Ведь успех нашего предприятия был так близко!

— Ну что же вы стали как неродные? — приветливо улыбнулась нам Яга. — Проходите в дом! Не стесняйтесь!

«Хорошая идея! Спасибо, Яга Пантелеевна! — подумала я. — В доме нам тебя будет гораздо сподручнее обезвредить! А то в лесу слишком много преданных тебе свидетелей!

Улыбнулась, насколько могла ослепительней своей гостеприимной хозяйка, взяла за руку мужа и пошла, как и было наказано.

— А я тут взяла на себя смелость и приготовила вам ужин. Знала, что вернетесь голодные, но настолько изможденные, что сил на то, чтобы приготовить себе поесть, у вас не будет, — между тем щебетала Яга. Ну, ни дать, ни взять, любящая бабушка, встречающая своих внуков. — Но тебе, Диана, наверное, интересно, что я в принципе тут делаю? Я правильно понимаю?

— Угу, хотелось бы узнать, — подтвердила я.

— Как ни странно, я пришла полностью раскрыть свои карты, — сообщила Яга. — Вы садитесь, — пригласила она. — А я пока накрою на стол. После всего того, что ты для меня сделала, Диана, накормить тебя сытным ужином, — это самое малое, что я могу для тебя сделать.

— Я сделала для вас? — удивилась я. — Но я же так и не согласилась стать вашей преемницей! И никогда не соглашусь! Я здесь временно! Сколько раз вам можно повторять! — я была так зла, что непроизвольно сжала руки в кулаки и еле сдерживалась, чтобы не наброситься на Ягу.

Достали! Как же меня достали все эти сказочные злодеи! Комбинаторы и ловчилы демоновы!

— Но я же не сказала «сделаешь», я сказала «сделала», — укоризненно поправила меня Яга Пантелеевна. — Ты присматриваешь за Зачарованным лесом сейчас, пока я присматриваю за проходом между мирами. Ты отправилась в царство Тьмы и доставила мне сюда почти равноценную твою замену!

— Кого? Варвару? — переспросила я.

— Да, — кивнула Яга. — У Варвары — достаточно магического потенциала, чтобы стать моей преемницей. Она, конечно, не Тубан и тем более, не хранительница силы Скипетра Всеповиновения…

— Хранительница силы Скипетра Всеповиновения? Меня сегодня уже второй раз так называют. Так это правда, я действительно хранительница силы Скипетра?

— Да, — кивнула Яга Пантелеевна. — Но не столько ты, сколько твоя любовь. Любовь первой за много веков, рожденной в роду де Тайльбур женщины.

— Но почему я? Почему не Рауль, например?

— Потому что ты не должна была родиться. Вернее, ты не должна была родиться женщиной…

— Я знала! Я была права! — не выдержав, воскликнула я. — Но я вас перебила, продолжайте.

— Став хранителем Скипетра Звёздный Дракон с моей и Кошиной помощью сплёл заклинание, которое рассеяло силу Скипетра по бесчисленным реальностям и столь же бесчисленным вселенным. И мы же поставили условие, что хранительницей этой силы может стать только де Тайльбур женского пола, которая потенциально могла бы родиться, но не должна была родиться, по крайней мере, в обозримом Звёздным Драконом будущем.

Мы с Кошей хранили эту тайну как зеницу ока, пока Скипетр Всеповиновения не заполучила в свои руки Тьма Нечестивая и не пригрозила Кощею смертью. Я ведь правильно понимаю, что вы уже знаете, что Скипетр венчает золотое яйцо, внутри которого хранится Кощеева смерть?

— Да, знаем, — подтвердили мы с Раулем. — Но не знаем, как и почему игла, на кончике которой хранится Кощеева смерть, попала в это золотое яйцо?

— Звёздный Дракон не доверял Кощею Бессмертному, и поэтому настоял на том, что ему нужны гарантии того, что Кощей никому не выдаст тайну силы Скипетра, — иронично усмехнулась Яга. — К тому же уверял Кошу этот сверх меры уверенный в себе ящер: «Нет места более надежного, чтобы спрятать твою смерть, чем увенчать ею Скипетр Всеповиновения, который находится под моей охраной». Тем не менее, нет, я не считаю, что Коша поступил правильно, обменяв тайну хранения силы Скипетра на свою жизнь, но и не виню его. Звёздный Дракон переоценил свои силы, так что это целиком и полностью его вина. И когда Звёздный Дракон попытался обвинить Кощея в предательстве, я так ему и заявила и, ясное дело, что мы с ним из-за этого вдребезги разругались.

— Кощей Бессмертный всё рассказал Тьме Нечестивой? — предположила я.

— Да, — вздохнула Яга Пантелеевна. — Сначала, когда она ещё была его женой, он проболтался ей о том, что его смерть спрятана в золотом яйце, которое венчает Скипетр Всеповиновения и что Скипетр этот охраняет сам Звёздный Дракон. Глупо, конечно, Коша поступил, но в его защиту стоит отметить, что он тогда только-только женился на Морене и был уверен, что их любовь навсегда, что она та, кто разделит с ним бессмертие.

— Действительно, глупо, — хмыкнула я. — Это, каким же надо было быть влюбленным, чтобы, будучи бессмертным, поверить в навсегда?

— Страстно влюблённым до полной слепоты и глухоты, — тоном весьма искушенного в сердечных делах эксперта, объяснила Яга. — Страсть Коши к Морене была абсолютно всепоглощающей и такой вполне возможно и осталась бы, если бы он не встретил Василису и не узнал, что такое настоящая любовь…

— Ох уж этот Коша! — не удержалась я от саркастического замечания. — Наобещал девице с три короба! А потом он встретил другую и узнал, видите ли, что такое настоящая любовь! Он же Морене сердце разбил! Я бы на её месте тоже ему спасибо за это не сказала, а захотела бы отомстить! Ну, а что не так? — обратилась я к Раулю за поддержкой.

— Согласен, благодарить ей его было не за что, — несколько обтекаемо поддержал меня муж.

— Не мели чепухи, — махнула рукой Яга Пантелеевна. — Сердце разбил! Это Морене-то?! Скажешь тоже! Морена Кощея никогда не любила и он это всегда знал. Если ей кто и разбил сердце, то это наш общий знакомый Сатана! А Кощей так, лишь гордость Морены уязвил, не более! Тем не менее, отомстила она ему так, как за разбитое сердце и испорченную жизнь не каждый мстит!

— А вы знаете, что между ними произошло? Я имею в виду Его Адовство и Морену? — живо заинтересовалась я, чем заслужила недоуменно-подозрительный взгляд от мужа.

— Чего не знаю, того не знаю! — покачала головой Яга. — Хотя самой ой как интересно! — призналась она.

— А кто может знать? — задала я следующий по-важности вопрос, получив при этом ещё один недоуменный и уже почти ревнивый взгляд мужа. — Мне надо понять, что между ними произошло, чтобы понимать, чего ожидать от Сатаны и Тьмы, в связи с балом, который Его Адовство устроит в честь нашей с ним типа помолвки! — объяснила я ему.

Глава 22

Мое объяснение возымело на мужа совершенно не тот эффект, на который я рассчитывала. Схватив меня за руку, он развернул меня к себе и изучающе уставился на меня. Взгляд его при этом было одновременно ошеломленным и укоризненным: — Ты, что, так и не отказалась от этой идеи? — голос прозвучал почти осуждающе.

— Нет, разумеется, я не отказалась от этой идеи, — спокойно ответила я. — Я тебе даже больше скажу, я молюсь, чтобы и Его Адовство не отказался.

— Сатана не откажется от объявления вашей помолвки, поэтому не трать свои мольбы попусту, — заверила меня Яга Пантелеевна. — Так как он знает, что это его единственная возможность выманить всё ещё не полностью восстановившуюся после почти полного магического истощения Тьму из её логова.

— Неужели она его настолько любит?

Яга Пантелеевна заливисто расхохоталась. Искренне. От всей души. До слёз и печеночных колик.

— Любовь? — буквально прохрюкала она, держась за бока, давясь смехом и вытирая слёзы. — До чего же ты наивна, Диана! Тьма давным-давно забыла, что такое любовь… Однако ей по-прежнему доступна страсть. Дикая, необузданная, всепоглощающая. К власти. А еще — такое же дикое, необузданное и всепоглощающее желание… отомстить.

— Но как моя помолвка с Сатаной связана с её желанием отомстить и её страстью к власти?! — оторопело поинтересовалась я, не удержавшись при этом от скептических интонаций в голосе.

— С помощью Скипетра Всеповиновения, вот как! Ведь им, хотя и нельзя воздействовать на массы, зато очень даже возможно воздействовать на несколько человек. Я не знаю на скольких именно, но подозреваю, что чем на большее количество людей Тьма попытается воздействовать, тем короче будет время воздействия Скипетра и соответственно, наоборот. Укрывшись покровом теней, Тьма явится на вашу помолвку и, вероятней всего, отдаст тебе, Диана, приказ убить того, кого ты любишь, а Сатане отдаст приказ — посодействовать тебе в этом…

— Но я не люблю Сатану, — пожала я плечами.

— Но Морена этого не знает, так как судит по себе, я имею в виду по себе той, какая она была, когда ещё была юной, и потому впечатлительной и совершенно неискушенной в жизни, — снисходительно улыбнулась Яга Пантелеевна. — А вот Сатана знает, — старая ведьма сделала многозначительную паузу, дабы оценить мою реакцию на её слова. — И также он знает, что означает всеповиновение… — добавила она почти торжественно.

— Вот сволочь! Выходит он так и не отказался от идеи сделать меня вдовой! — возмутилась я, хотя понять не могла, чему я собственно удивляюсь.

— Разумеется, нет, — покачала головой Яга Пантелеевна. — Теперь, я надеюсь, вы понимаете, почему мне обязательно нужно было с вами поговорить. Хотите верьте, хотите нет, но с самого начала я действовала, не только в своих интересах, но и в ваших интересах тоже…

Я недоверчиво сузила глаза, а вот Рауль был другого мнения: — Не то, чтобы у меня были доказательства обратного, наоборот, я и сам догадывался, что вы нам исподтишка, так сказать, помогаете, однако мне лично легче было бы вам доверять, если бы я понимал причину вашего расположения к нам? — максимально дипломатично заметил он.

— Более чем разумное требование, молодой человек, более чем, — часто закивала головой Яга. — Настолько разумное, что я не вижу причин, почему бы его не удовлетворить. Я надеюсь, вы не возражаете, если я начну с самого начала?

Ни я, ни Рауль не возражали, о чём мы дружно и без промедления известили свою гостью, причём одновременно и словом и телом. При этом, правда, Рауль отрицательно замотал головой, подтверждая свои слова о том, что нет, он не возражает, а я закивала, говоря, конечно же, давайте с самого начала.

Яга Пантелеевна вздохнула, задумчиво уставилась куда-то вдаль, после чего начала своё неспешное повествование: — Согласившись много лет назад помочь Звёздному Дракону, я и Коша сами того не подозревая, не только связали судьбу сказочной реальности со звездой Тубан, а значит и с вами, но и навлекли на сказочную реальность Сатану, Тьму Нечестивую и прочие беды.

Ах да, чуть не забыла рассказать самое важное, помогли мы, разумеется, Звездуну не за просто так, а за возможность обрести «долго и счастливо по собственному выбору», которое во всех других сказочных реальностях ни Кощею Бессмертному, ни бабе Яге не доступно. И какое-то время мы жили и только и делали, что радовались жизни. Однако с появлением в нашей реальности Тьмы Нечестивой и Сатаны ни о каком «долго и счастливо по собственному выбору» речи уже быть не могло. Хотя изначально и Тьма и Его Адовство показались нам совершенно безобидными. Сатана так и вообще спасителем от Тьмы избавителем.

Морена ж ещё будучи женой Коши свою натуру черную показала. Ох, сколько она детей малых загубила да дев невинных, творя свои кровавые ритуалы, за-ради того, чтобы в полную силу войти. Одно слово Нечистивая! Тьфу! — с чувством «сплюнула» старая ведьма. — Ведьмой ее назвать язык не поворачивается — ведь только мерзость нечистивая может силу из смерти черпать.

Однако при Коше мерзость эта продолжала прикидываться невинной овечкой, белой-белой такой и пушистой-препушистой. И потому он, влюбленный по уши дурак, не верил никому, кто супротив его жены любимой хоть слово молвит. И не просто не верил, а по наущению жениному либо сразу на виселицу, либо сначала на дыбу, а потом на виселицу.

Тем не менее, чем дальше, тем больше становилось таких недовольных. И вскоре уже в землях кощеевых начали вспыхивать одно народное восстание за другим. Война, голод и болезни обрушились на кощеево государство. А Кощею всё нипочём, только Морене одной и верит.

И продолжал верить ровно до того дня пока он не увидел невесту своего закадычного друга Китовраса — Василису Премудрую. И только он её увидел, по крайней мере, так утверждает Коша, как морок любовный, наведенный на него Мореной — вмиг и спал.

Коша — полюбил по-настоящему. Не знаю, за какие уж там благие дела или просто судьбе было так угодно, однако Василиса, к моему превеликому удивлению, ответила ему взаимностью.

Дальше вы знаете, поэтому подробно на том, что любовь их совсем не пришлась по вкусу Морене и Китоврасу, я останавливаться не буду.

Перейду сразу к тому, что Морена вдруг куда-то исчезла и отсутствовала довольно долгое время. Настолько долгое, что не только я и Василиса, но и даже сверхосторожный Кощей, все мы поверили, что Морена назад уже не вернётся. А она вернулась. И вернулась не с пустыми руками, а со Скипетром Всеповиновения, который, как вы знаете, венчает кощеева смерть, заключенная в золотое яйцо.

И вот тут-то Коша и дал маху, — хмыкнула Яга Пантелеевна. — Гнев на Звёздного Дракона, который взяв в залог его смерть, позволил ей попасть в руки его врага, затуманил его мозг, вот он и повёлся на предложение Тьмы. Поверил дурак, что, мол, его смерть, теперь, когда у Морены есть Скипетр Всеповиновения, ей ни к чему. И согласился на обмен: он сообщит Нечестивой — великую тайну Звёздного Дракона, а она вернёт ему его смерть.

— И, разумеется, Кощей ей всё рассказал, а Нечестивая — смерть его ему не вернула! — предположила я.

— Вестимо дело, — хмыкнула старая ведьма. — И если бы просто смерть не вернула, так она ещё и в цепи дурака этого наивного и доверчивого заковала. Заковала и держала в темнице. Жаждой-голодом морила и издевалась всеми возможными способами. Все косточки в теле его ни один раз переломала. Всё силу чародейскую она из него тянула. Коша — он же чародей, ого-го, какой знатный!

И вот так продержала она его тридцать три года, продержала бы и дольше, если бы не Сатана…

— Сатана? — переспросили мы с Раулем дружным хором.

— Угу, — вздохнула старая ведьма. — Явился весь такой спаситель-избавитель в сияющих доспехах во главе войска своего демонического! Пришёл он к нам с Василисой и говорит: «Слышал я Василиса Премудрая и Яга Пантелеевна, что вы союзников ищите, которые не побоялись бы войной на цитадель Тьмы Нечестивой пойти…

— Прошу прощения, но я в толк не возьму, а почему Сатана не только к Василисе, но и к вам пошёл? — поинтересовалась не склонная верить каждому ведьмину слову я.

— Так Коша ж братик мой младшенький, — разулыбалась Яга. — Мы ж с ним сиротами остались. И я ему и за мать, и за отца, и за сестру всегда была. В общем, в ответе я за него. Да и за то, тоже в ответе, что сподвигнула его на сделку со Звёздным Драконом. Хотела как лучше, а оно вон как вышла, — в очередной раз тяжело вздохнула ведьма.

— Ага, — кивнула я, правда, скорей своим мыслям, чем Яге. — Так вот почему Варвара — идеальная кандидатура, чтобы стать новой Бабой ягой!

— Не идеальная, а подходящая, — поправила меня Яга Пантелеевна. — Идеальной Бабой Ягой моя внучка станет, как только полностью избавится от влияния Тьмы Нечестивой и от своей одержимости Сатаной.

— Вы имеете в виду, что Бабе Яге нельзя любить? — понимающе кивнула я.

— Я имею в виду, что Бабе Яге нельзя глупить и дурить! — фыркнула Яга Пантелеевна. — Она же хозяйка Зачарованного леса! А значит, лес для неё должен быть прежде всего. И для её мужа, если такой случится. Я вот такого не нашла и потому так и осталась одна.

— Понятно, — кивнула я. — И простите, я вас перебила. Перебила на том, что Сатана обратился к вам и Василисе Премудрой с предложением стать вашим союзником.

— Угу, обратился, — кивнула старая ведьма. — С предложением! Тьма его за душу!

— Понимаю, — сочувственно хмыкнул муж, часто закивав при этом головой. — Он заставил и вас тоже контракт подписать.

— Само собой, — подтвердила Яга. — И меня и Василису.

— Так значит и ваша и её душа, как и моя… — выдохнул Рауль.

— Да, — кивнула ведьма. — Но только не моя и её, а моя и Коши. Он обменял душу Василисы на свою. Так что мы с Кошей, как и вы, Ваше Высочество, на крючке у его Адовства. Только вы всего несколько месяцев, а мы вот уже пятьсот лет, — мрачно заметила она.

— Ясно, — понимающе кивнул Рауль. — Теперь мне понятно, почему иногда вы нам помогали, а иногда наоборот. У меня вопросов больше нет, — развёл он руками.

— А у меня есть, — обратила я внимание моего мужа и нашей гостьи на себя. — Вы ведь, Яга Пантелеевна, пришли сегодня не просто карты раскрыть, а ещё и для того, чтобы предложить нам сделку, я правильно понимаю?

— Как и всегда в точку, Диана, — одобрительно усмехнулась ведьма. — Я предлагаю скоординировать и объединить наши усилия в борьбе против Тьмы Нечестивой и Сатаны.

— Я только за, — ни задумавшись даже на секунду, кивнула я. — При условии, правда, что вы принесете мне кровную клятву, что ни при каких условиях, ни словом, не делом, ни жестом не нанесёте вред мне и моему мужу. И что ни одно слово, сказанное в этой комнате, не покинет её стен. И при условии, что Скипетр Всеповиновения, даже если он вдруг попадёт в ваши руки, будет возвращён его истинному владельцу, то есть Звёздному Дракону.

— Это и всё, в чём я должна тебе поклясться, Диана? — иронично вскинула бровь Яга.

— Это всё, — кивнула я.

— Тогда я приступаю, — объявила ведьма и начала произносить слова клятвы.

Принеся клятву, Яга Пантелеевна, не откладывая в долгий ящик, сразу же поделилась со мной и Раулем довольно многочисленными идеями, пришедшими на ум, как ей, так и Василисе Премудрой. И должна признать, что во многом именно благодаря идеям Яги Пантелеевны и Василисы Премудрой, мне удалось убедить мужа, что моя помолвка с Сатаной, не только мероприятие совершенно необходимое для успеха задуманной нами аферы, но ещё и абсолютно безопасное для меня.

Глава 23

Уже находясь в проёме раскрытой двери и даже одной ногой ступив на крыльцо, Яга Пантелеевна окинула нас с Раулем взглядом, в котором светилась покровительственно-одобрительно-лукавая улыбка. — Думаю, вам приятно будет узнать, что гостей сегодня больше не будет, да и домочадцы ваши тоже домой до самого утра не нагрянут. Я, к слову, уже позаботилась об этом: запутала, окутала забудочными заклинаниями, да запетляла тропки к избушке так, что ни одна живая душа, да и неживая тоже уединение ваше аж до самого утра не нарушит.

Сказала и тут же захлопнула за собой дверь прямо перед нашим носом. Мы с Раулем, преисполненные искренней благодарности, ринулись за ней, чтобы выразить свою признательность. Однако старой ведьмы уже и след простыл.

— Надо же! Как сквозь землю провалилась! — вглядываясь в непроницаемый мрак окружавшего нас леса, констатировал Рауль, голос которого переполняло восхищение тактичностью и продуманностью старой ведьмы.

Впрочем, восхищение продуманностью Яги Пантелеевны не помешало ему тут же шустренько закрыть за ней дверь. Причём на засов, задвижкой которому служила толстенная колода. Решив очевидно, что колдовство это хорошо, но засов, который можно снести только вместе со стеной — надежней!

Засов этот, к слову сказать, появился сразу после визита агентов Его Адовства, а колода, прежде чем быть удостоенной чести охранять дверь моей избушки победила в жесточайшем отборе. Само собой разумеется, отбором занимались Добряк и Гром.

— Ди, я опасаюсь произносить это вслух, чтобы не сглазить, но, кажется, мы одни… — улыбнулся мне муж.

— Не совсем, — я перевела взгляд на Уша, висящего вниз головой на сушилке для полотенец и, очевидно, надеявшегося сойти за полотенце.

— Да, я просто задремал, — невинно заморгал мышонок. — Ну хорошо… исчезаю, исчезаю, исчезаю.

По мере того, как он произносил раз за разом слово «исчезаю», его маленькая розовая тушка постепенно растворялась в воздухе, пока не растворилась окончательно.

— Теперь одни? — неожиданно севшим голосом уточнил у меня Рауль.

Я помедлила с ответом, прислушиваясь к шорохам. — Угу… — наконец, выдохнула я.

— Ди… — Рауль в мгновение ока пересёк разделявшие нас метры и, взяв моё лицо в колыбель своих рук, нежно прошептал: — Моя Ди… Я поверить не могу…

Я тоже не могла. А ещё я не знала, что делать дальше. И даже ещё хуже. Я вдруг почувствовала себя ужасно неловко.

Да, мы женаты… вроде бы.

Вот именно, вроде бы. Нас разлучили, едва только мы обменялись брачными клятвами. Ну хорошо, не брачными клятвами, а первым в нашей супружеской жизни поцелуем. Что же касается того, чтобы остаться наедине, то… Я стояла, пыталась, но не могла вспомнить, когда в последний раз я и Рауль оставались наедине. Не в этой моей жизни, уж точно. И даже не в прошлой. А лишь в позапрошлой…

«Насколько всё было бы проще, если бы я могла поцеловать своего мужа, не рискуя при этом потерять сознание! Уж точно не пришлось бы ломать голову над тем, чем нам заняться теперь, когда мы наконец-то наедине…» — с досадой подумала я.

— Уже поздно. Мы оба устали. Поэтому давай спать! — несколько более резко, чем хотела, предложила я.

— Твой дом, твои правила! Спать, так спать! — с готовностью, которая происходит из чувства долга, а не идёт от сердца, согласился Рауль.

— Я совсем не… — я хотела было объяснить, что совсем не это имела в виду. Однако встретив весёлый, лучивший нежностью взгляд мужа поняла, что он догадался и о моей неловкости, и сожалениях и поэтому попытался разрядить обстановку.

И ему это удалось.

— Располагайся, — махнула я в сторону моей широкой лежанки, которую обычно делила с Маркизой. — Правда, тебе с непривычки может быть жестковато…

— Это сейчас был намёк на то, что ты до сих пор считаешь меня избалованным и изнеженным Высочеством? — сверкнул супруг белозубой улыбкой.

— Я никогда не считала тебя… — начала я было вновь оправдываться, однако наткнувшись на сияющие счастьем глаза, осеклась. — И ты снова издеваешься! — констатировала я.

— Разве что самую малость! — признался муж, весьма довольный собой.

— Ну тогда… устраивайся, — сделала я широкий жест рукой. — Но предупреждаю сразу, если вдруг вздумаешь жаловаться, что на моей лежанке ты себе все бока отдавил, то тогда лучше сразу отправляйся спать на кровати Добряка!

— Ди, это ты сейчас избавиться от меня пытаешься? — нарочито оскорбленно вздохнул Рауль, беря мою ладонь в свою, и поднося её к губам.

— Никогда, — покачала я головой. — Просто…

— Меня твоя лежанка более чем устраивает. Просто потому что она твоя, — объявил он и, подтянувшись, легко запрыгнул на печь. Растянулся во весь рост. Закрыл глаза. Потянулся с блаженным выдохом. Кончики его губ растянулись в довольной улыбке. — Как же хорошо!

И вроде глаза были закрыты, однако как только я легла рядом, его рука безошибочно нашла и накрыла мою.

— Напомни мне, а мы действительно женаты? — всё также довольно улыбаясь, озвучил Рауль свой странный вопрос нарочито безразличным тоном, как если бы интересовался днём недели или местонахождением своего носка.

— Очень смешно! — фыркнула я и пихнула его в плечо.

Он придвинулся ко мне и сгрёб в охапку. — Ну мало ли?! Уточнить, знаешь ли, никогда не помешает! Особенно, когда имеешь дело с могущественной ведьмой, к которой намереваешься начать приставать!

— Ты будешь ко мне приставать? — игриво поинтересовалась я, кокетливо хлопая ресницами. Заглянула мужу в глаза, и сердце пропустило удар, а потом застучало часто-часто, словно заторопилось куда-то.

Рауль молчал. Смотрел на меня, затаив дыхание. Взгляд пристальный, я бы даже сказала выжидательный.

Несколько мгновений, показавшихся мне тысячелетиями, я смотрела в глаза мужа, не в силах ни оторваться, ни пошелохнуться, ни даже сделать вздох. Я тонула. Тонула захваченная водоворотом небывалых по своей силе чувств…

— Спокойной ночи, — вдруг хрипло прошептал Рауль и попытался отстраниться от меня.

Не давая ему опомниться, а себе — подумать об эгоистичности своего поступка, я, вцепившись в плечи мужа руками, притянула его к себе и прижалась губами к его губам.

Мой поцелуй застал любимого врасплох. И поэтому его губы ответили на поцелуй раньше, чем мозг напомнил ему о необходимости отстраниться. О необходимости быть ответственным ради меня.

— Ди, не поступай так со мной! — мольба, не требование. — Я не могу… — голосом мученика, которого четвертуют прям в сию минуту, выдохнул Рауль. — Если с тобой что-нибудь случится по моей вине!

Он тяжело и надрывно дышал. На меня смотрели глаза, в которых, подобно молниям в штормовом небе, сверкала непоколебимая отчаянная решимость не поддаваться на мои провокации.

На несколько мгновений мне показалось, что меня словно бы выкинуло в открытый космос, но на сей раз холодный и неприветливый. Я знала причины, которые заставляют моего любимого сдерживаться. Знала и, тем не менее, всё равно чувствовала себя отвергнутой.

Что, впрочем, не убавило моей решимости продолжить прерванный целовательный процесс. Не убавило, потому что решимость мою подпитывало неосознанное внутреннее ощущение, что во время нашего с Раулем виртуального поцелуя в пограничной крепости что-то изменилось в наших с ним отношениях. Словно некая преграда, существовавшая до сих пор между нами, рухнула.

Я почувствовала это с поразительной ясностью, когда только что прильнула к уже настоящим губам мужа.

— Рауль, но ты уже меня поцеловал. И я в полном порядке, — попыталась я вразумить любимого. — И разве ты не почувствовал?

— Что ты в полном порядке? — оторопело уточнил любимый, но, к сожалению, очень несообразительный муж.

— Да, нет же! Ты должен был почувствовать, что всё по-другому! Что всё изменилось! Изменилось настолько, что тебе теперь можно меня целовать!

Я объясняла, а мой супруг, подтверждая диагноз туго соображающего, продолжал смотреть на меня столь недоуменно, что я даже заводиться начала. И отнюдь уже не от желания его поцеловать. А стукнуть, например. Хотя, поцеловать тоже по-прежнему очень хотелось.

— То есть, ты хочешь сказать, что ты ничего не почувствовал?! — выдвинула я обвинение. — Вообще ничего?!

— Ди, разумеется, я почувствовал! — возмутился он. — Слишком много почувствовал! Настолько много почувствовал, что у меня чуть сердце не остановилось, когда я был вынужден оторвать тебя от себя! Но я люблю тебя! — гаркнул так, что избушка даже подпрыгнула. — И поэтому…

Я прижала ладонь к губам мужа, не дав ему договорить. Я поняла, что мы с ним говорим о разных вещах, и потому мне не удастся убедить его посредством логики. «Однако, может быть, мне удастся…», — мелькнула мысль в моей голове.

— Доверься мне… — заглянула я в его глаза. С мольбой. С отчаянием. С ожиданием. С обещанием. — Просто доверься мне…

Удар сердца… Ещё один…

Рауль поцеловал мои пальцы, которые всё ещё были прижаты к его губам и прошептал. — Ты не понимаешь, о чём просишь…

— Нет, понимаю, — возразила я. — Я прошу о прыжке веры. Веры в меня, — слова произносила практически одними губами, но не сомневалась, что он слышит каждое мое слово.

Мои пальцы, до сих пор ласкавшие губы любимого, переместились на лоб, чтобы разгладить образовавшиеся на лбу морщинки. Мои же губы в почти невесомой ласке прикоснулись к его губам. — Доверься мне… — слова прошлись легчайшим перышком по его губам.

Ещё несколько ударов сердца…

Мой язык скользнул по губам любимого, убеждая их открыться, довериться и ответить на поцелуй.

Рауль судорожно вздохнул. И поцеловал. Нерешительно. Осторожно. Из его горла вырвался неясный утробный звук. То ли беззвучный рык. То ли вздох.

Я провела кончиком языка по его нижней губе Рауля. И лишила таки его последних капель выдержки. Он рывком притянул меня к себе. Его губы впились в мои, подарив мне, наконец, столь долгожданное и абсолютно заслуженное, кстати, наслаждение. А что? Я ведь всё-таки жена ему! Поэтому имею полное законное право на его поцелуи.

Рауль не целовал — жадно пил, словно я была водой, а он умирал от жажды. И всё же он нашел в себе силы отстраниться, чтобы убедиться в том, что со мной всё в порядке.

— Ты как? — он тяжело дышал, и теплый воздух его дыхания шевелил мои волосы, совсем как теплый летний ветерок.

— Мгновение назад было потрясающе, а сейчас даже и не знаю… — откровенно намекая, на то, что мне не нравится уклонение некоторых от целовальных обязанностей, ответила я. Однако меня поняли превратно.

— Тебе плохо? Чччто я могу сделать? — тут же встревожился мой супруг, в очередной раз подтверждая диагноз тугодума.

— Да, Рауль мне очень плохо! — закатила я глаза. — Но лишь от того, что мой муж под предлогом заботы обо мне всё время норовит уклониться от своих супружеских обязанностей!

Пристыженный супруг резко выдохнул. И я буквально кожей почувствовала его обжигающий взгляд.

На сей раз его первый поцелуй не был ни осторожным, ни нерешительным, а с точностью наоборот: жадным, знойным, запойным. Его руки заскользили по моему телу. Казалось, они были сразу везде…

Сомнений не было. Кто-то явно был совсем не против продемонстрировать прямо сейчас своё ответственное отношение к супружеским обязанностям. И этот кто-то был не один. Нас было двое.

— Ди, любимая моя… Моя. Моя Ди… — шептал Рауль, целуя шею, ямочку между ключиц, плечи. Моя и его рубашка упали на пол…

И именно в этот момент в дверь постучали. Нет, не постучали. Забарабанили.

— Рауль, Диана, насколько вы в приличном виде? Я могу войти? — поинтересовался женский голос из-за двери.

— Ма-ма?! — изумленно изрёк мой муж.

Глава 24

То, что с таким изумлением предположил Рауль, он тут же сам и опроверг. — Нет, это не может быть моя мать! Она же — ангел. Не просто ангел — а воин света! А ангел не может, как обычная любопытная смертная мать, торчать сейчас под нашей дверью! Ведь не может же? — с надеждой вопросил он у меня.

— Хммм… вообще-то может! — весело ответил ему вместо меня голос из-за двери. — Рауль, милый, ты ведь ещё помнишь, что хотел поговорить, вот я и пришла. Поговорить.

— Поговорить? — скептически-враждебно повторил за голосом совсем не милый Рауль, бесшумно спрыгивая с лежанки и беря в руки меч. — Сейчас? Когда все нормальные люди спят?

Я последовала примеру мужа и тоже соскочила с лежанки, только прежде, чем взять в руки меч, я подхватила с пола свою рубаху и натянула на себя.

— Но ты же не спишь, сынок? — в голосе непрошенной гостьи прозвучали насмешливые нотки.

— Но не потому, что ждал тебя, кто бы ты там ни был, для того, чтобы поговорить! — сварливо парировал сынок, беря меч поудобнее и продолжая при этом продвигаться к двери. Я проделывала то же самое, с той лишь разницей, что подходила к двери с другой её стороны. — И, вообще, как тебе удалось проникнуть в дом? — поинтересовался он уже стоя под дверью. — И чем докажешь, что ты моя мать, которая между прочим, ангел? А торчать под дверью спальни в доме, в который тебя не приглашали, поведение совсем не ангельское…

— И со многими ангелами ты до меня был знаком? — усмехнулась находящаяся за дверью женщина.

— Я задал вопрос! — тон мужа был грозен и безапелляционен.

— Именно тем, что я сумела найти к вам дорогу! — с широкой улыбкой сообщила нам женщина, соткавшаяся вдруг из искорок света и сидевшая теперь, закинув нога на ногу, на лежанке, с которой мы с Раулем только что спустились. — Найти вас в этом лесу, как выяснилось, оказалось под силу только мне, твоему ангелу хранителю, Рауль!

— А кому не оказалось под силу, — заинтересовалась я.

— Звёздному Дракону, — улыбка Фелисити, а это, сомнений больше не было, была она, померкла. — Вы хоть представляете, чем вы рисковали, нарушив данное ему обещание?

— Утереть нос Звездуну, потому что мы таки сумели преодолеть его проклятие? — с вызовом предположила я.

— Зря ты так, Диана, — вздохнула Фелисити. — Всё, что Звезду…, гммм, Звёздный Дракон делал, он делал не потому, что хотел вам навредить, а потому что не мог поступить иначе. И как результат, вы уже нейтрализовали два креста из трёх…

— Что, правда? Но когда и как? — переспросила я, одновременно и воодушевленная, и не смеющая поверить в услышанное, и не особо удивленная, потому что когда и как был нейтрализован один из крестов я догадывалась.

— Мы нейтрализовали два креста из трёх?! Но почему нам об этом никто не сказал? Мы имеем полное право знать о подобных вещах! — возмутился Рауль.

— Возможно, потому что до сегодняшнего вечера говорить ещё было нечего? — Фелисити укоризненно приподняла правую бровь, многозначительно посмотрев на сына. — Как ты думаешь? Или ты забыл уже, что связанные с крестом события не подлежат изменению или устранению, что их просто нужно полностью пережить, каждый раз делая правильный выбор? В вашем случае, вы каждый раз выбирали быть вместе, не взирая, не задумываясь над последствиями. Как бы и кто бы вас не искушал. Какие бы препятствия перед вами не стояли. Насколько бы невыполнимой не казалась задача. И каждый раз вы делали это не ради себя, но ради друг друга, как истинные Тубан. И потому шаг за шагом, выбор за выбором вы сумели нейтрализовать оппозицию12 Урана к Венере и оппозицию Сатурна к Луне, и одну за другой заставили все четыре квадратуры работать на вас13. Столь же умело вы разделались с крестом, образованным Солнцем, Юпитером, Меркурием и Ураном. Однако крест, образованный Марсом, Плутоном, Венерой и Нептуном всё ещё довлеет над вами. Именно он заставил вас сегодня ночью принять опрометчивое решение и чуть не стоил вам вашего будущего.

Рауль, который до сих пор, как впрочем и я, стоял в позе полной боевой готовности, наконец-то, расслабился и опёрся о косяк двери. Я последовала его примеру и опёрлась о косяк со своей стороны двери. — Но мы просто в очередной раз выбрали друг друга, как истинные Тубан! — недоуменно возразил он. И я была с ним полностью солидарна, что и подтвердила многократным кивком головы.

— Сын, не путай, пожалуйста, божий дар с яичницей! — фыркнула Фелисити. — Вы оба прекрасно знали, что данный ваш выбор неправильный! Вернее, несвоевременный! Вы ведь чувствовали это? Не поверю, что не чувствовали! И именно в этом вся разница! В правильном выборе и неправильном!

Судя по выражению лица мужа, он думал о том же, что и я. Мы определенно много что чувствовали, но однозначно и точно не то, что совершаем неправильный выбор.

Я и Рауль дружно наморщили лоб.

Посмотрев на наши откровенно недоумевающие лица, Фелисити вздохнула. — Так уж вышло, что ваше счастье и совместное будущее завязаны не только на благополучии вашего родного, но и этого мира, — назидательно, но не поучительно, а скорее с сочувствием в голосе, произнесла она. — Иначе говоря, крест сейчас довлеет не только над вами, но и над обоими мирами. Это не ваша вина. И вы об этом не просили. Но здесь уже ничего не попишешь. Что случилось, то случилось. До тех пор, пока вы не исполните своё предназначение, вы принадлежите не себе. По этой причине, любой ваш неправильный или же просто поспешный выбор может привести к тому, что вы станете слабее, а ваши враги — сильнее. Я надеюсь, мне не надо вам рассказывать к каким катаклизмам и катастрофам может привести крест, образованный Марсом, Плутоном, Венерой и Нептуном в масштабах даже не одной, а целых двух реальностей, которые к тому же связаны между собой?

Я и Рауль дружно отрицательно замотали головой, мол, нет, нам объяснять не надо.

— Ну что? Теперь вам стало более понятно, чем мог обернуться этот ваш поспешный… гммм… выбор? — Фелисити ещё раз вздохнула. Очень устало и печально так вздохнула.

— Да, так понятней, — ещё более грустно, чем его мать вздохнул Рауль.

И я тоже вздохнула. И тоже очень и очень грустно. Потому что и мне тоже было понятно. Моя брачная ночь в очередной раз откладывается на неопределенное время. А ещё мне стало интересно, а в наших ли интересах действовала Яга Пантелеевна, когда сделала так, чтобы нам с Раулем никто не смог помешать призвать на свои головы Армагеддон, как минимум, мирового масштаба, как максимум, двухмирового?

Мысль эту, не мудрствуя лукаво, я тут же и озвучила.

— Я уверен, что Яга Пантелеевна хотела как лучше! — вступился за свою бывшую госпожу и повелительницу Рауль. — Сами посудите, ну откуда ей знать об оппозициях и квадратурах? Она ведь живёт не в астрологическом мире как мы, а в сказочном. В этом мире, максимум, на что обращают внимание это на восход и заход Солнца, а также на фазы луны. А о существовании астрологии и, тем более, синастрии в этом мире никто слыхом не слыхивал.

— Ты, вероятней всего, прав, мой дорогой, — задумчиво улыбнулась сыну Фелисити.

— Может, конечно, и прав, — согласилась я, не став с пеной у рта настаивать на правоте своего предположения. — Но я всё же покумекаю совместно с Баюном и остальной нашей бандой, как воспользоваться не только помощью Яги Пантелеевны, но и её вероломством, если оное всё же имеет место быть…

— Думаю, я тоже кое-чем смогу помочь, подстраховать так точно! — неожиданно предложила Фелисити и протянула мне серебряный колокольчик, материализовавшийся в её руке просто из воздуха. — Вот держи, Диана. Позови меня с его помощью, как только соберешь военный совет и вы приступите к корректировке ваших планов.

— А мне? — обиженным голосом поинтересовался Рауль. — Я тоже хочу колокольчик, с помощью которого я мог бы тебя позвать!

— Рауль, я всегда с тобой, — улыбнулась ему мать.

— Ничего подобного! — упрямо и даже несколько капризно возразил мой супруг. — И даже более того, ты ушла, не предупредив! Ничего не объяснив! Мы с отцом столько раз тебя призывали! Но ты ни разу не соизволила явиться к нам! Даже на мгновение!

— Милый, я не могла! — грустные глаза ангелицы наполнились слезами.

— Допустим! — кивнул Рауль, сузившиеся, метающие молнии глаза которого, впрочем, говорили, что он ни на йоту не поверил в правдивость её оправдания. — Допустим, ты не могла явиться! Но подать знак ты могла! Могла! — припечатал он, едва только Фелисити попыталась открыть рот, чтобы изречь очередное оправдание. — Существует несколько десятков, если не сотен возможностей передать весточку из потустороннего мира своим родным из мира живых! Однако тебе, очевидно, было не до этого!

— Рауль, я не могла! — с болью в голосе воскликнула Фелисити. — Не могла, потому что в течение первых сорока дней после моей смерти, пока я ещё не предстала в третий раз пред Страшным Судом, Абаддон по просьбе Эрмана удерживал мою душу на самом нижнем уровне тюрьмы «Искупление», а потом я стала мученицей реабилитационного центра «Вера, Надежда и Любовь», где…

— Абаддон? Искупление? Мученица реабилитационного центра «Веры, Надежды и Любви»? — скептически-насмешливо переспросил Рауль. — Мама, ты меня совсем за идиота принимаешь? Или ты думаешь, что у нас с Дианой не было возможности поговорить? Жаль тебя разочаровывать, но Диана успела мне рассказать мне и о том, что представляет из себя тюрьма «Искупление», из которой, кстати, только один билет. Билет, который может выдать лишь гриф РДАДО. Билет, который я точно знаю, гриф РДАДО тебе не выдавал!

— Нет, не выдавал, — спокойно подтвердила Фелисити. — Потому что он мне был не нужен. И не нужен он мне был потому, что в «Искуплении» меня удерживали незаконно! Как я уже сказала выше, Эрман договорился с Абаддоном, который…

— До того как сбежал из Ада, похитив при этом гриф РДАДО, был начальником тюрьмы «Искупление», — кивнула я.

— Дабы не привлечь к своим незаконным действиям внимания чиновников Страшного Суда, Аббадон не мог удерживать меня дольше, чем сорок дней. Однако больше ему и не надо было. Ведь он знал, что после Страшного Суда я буду направлена в реабилитационный центр «Вера, Надежда и Любовь» в качестве мученицы, а им…

— Любая связь с кем-либо вне стен центра — запрещена, — закончила я за неё, многозначительно посмотрев на мужа, так как знала, что он это тоже знает. По крайней мере, должен знать, потому что я рассказывала ему о невесте Жульена, которая решением Страшного Суда в своё время тоже была приговорена к мученичеству в реабилитационном центре «Вера, Надежда и Любовь».

— Всё равно не сходится, — упрямствовал Рауль, благодаря мне хорошо осведомленный за, что могут приговорить к мученичеству. — Ты не нуждалась в духовном очищении, а значит, тебе совершенно нечего было делать в реабилитационном центре Рая. Ты была обожаемой подданными королевой, замечательной матерью… гммм… была, по крайней мере, пока не умерла, — оговорился он, намекнув, что ключевое в его фразе всё же «была хорошей», — и хорошей женой тоже была, пока…

— Гммм… насчёт хорошей жены… Рауль, ты кое о чём не знаешь, — смущенно заметила Фелисити. — Я полюбила другого…

— Другого? — ошарашено переспросил мой супруг.

— В том смысле, что не твоего отца… — объяснила Фелисити.

— Это я понял, — кивнул он.

— И-ии…ммм… — ангелица замялась. Сглотнула и продолжила: — Так получилось, что какое-то время я обманывала твоего отца. Довольно долгое, должна признать…

— Мама, пожалуйста, давай без подробностей! — сморщившись, словно съел что-то кислое, попросил Рауль. — И не вздумай, ради Звёздного Дракона прошу, не вздумай назвать мне имя своего любовника! — предостерёг он.

— Я и не собиралась, — успокоила его Фелисити. Вслед за чем заметила. — В общем, теперь, когда ты всё знаешь, я надеюсь, ты понимаешь…

— Нет, не всё! Я знаю далеко не всё! — в очередной раз возразил матери Рауль. — Я знаю, кто отнял тебя у меня и догадываюсь почему. Но догадок мне мало, я хочу знать наверняка.

— А я так надеялась, что ты не поднимешь этот вопрос, — тяжело вздохнула Фелисити.

— Почему? — сын недоуменно посмотрел на мать.

— Да, всё потому же, — ещё раз тяжело вздохнула ангелица. Причём вздохнула она настолько тяжело, что ореол, световой каймой, очерчивающий контуры её тела, даже потускнел. — Потому что я не была хорошей женой твоему отцу. Я знала, что Эрман мечтает занять трон Королевства Звёздного Дракона… — она снова вздохнула. — Но Эрман был моим братом и, кроме того, вначале я не воспринимала его амбиции всерьёз. Мало ли кто о чём мечтает! Но потом… Я была очень осторожна, но Эрман каким-то образом узнал о том, что я неверна мужу…

— Он принялся шантажировать тебя, — понимающе кивнул Рауль. — Ну и что же он от тебя потребовал?

— Да, — кивнула ангелица. — Вернее, нет. Вернее, не совсем в этом дело, — замотала головой она. — В один из моих приездов в фамильный замок де Громейон, я случайно наткнулась на странный контракт. Имя демонессы Тьмы Нечестивой, с которой был заключен контракт, мне тогда ничего не сказало, но зато мне многое сказало то, что мой пра-пра-пра-прадед Альваид Растабан де Громейон…

— Альваид Растабан! — мысленно повторила я и также мысленно добавила: — Ну конечно же! Так вот, оказывается, почему наши поиски Альваида Растабана оказались не особенно исчерпывающими! Мы ни в том времени искали.

Я перевела взгляд на Рауля и поняла, что он думает о том же, о чём и я.

— …отдал свою душу и души всех первенцев рода де Громейон вплоть до восьмого колена, — продолжала между тем моя свекровь, — в обмен на проклятие вырождения рода де Ларуан. Само собой разумеется, я тут же хотела рассказать всё Георгу, но Эрман мне не позволил…

— Пригрозив рассказать о твоих внебрачных похождениях отцу, — мрачно закончил за мать сын.

— Да, — кивнула она. И выражение лица её при этих словах стало ещё мрачнее, чем у сына. По крайней мере, ореол света, очерчивающий контуры её тела, потух. — В тот момент Эрман ничем другим не мог мне пригрозить, ведь в нескольких метрах от меня, отделенные лишь пологом неслышимости, стояли и наблюдали за нами мои телохранители. Как вы понимаете, я не могла допустить того, чтобы моему мужу стало известно о моей неверности, и поэтому пообещала брату, что сохраню нашу семейную тайну. Про себя же я подумала, ведь не выродился же род де Ларуан за пятьсот лет, значит, нет особо большой проблемы, если Георг не узнает о том, что на его род наложено проклятие ещё какое-то время, достаточное для того, чтобы я нашла способ — заставить Эрмана молчать.

— Заставить Эрмана молчать? — переспросил Рауль, часто заморгав. И я его понимала. Ничего себе свет несущий ангел! — Ма-ама, что ты имеешь в виду?

— Проклятие беспамятства, — смущенно ответила ангелица. — Да, я собиралась полностью лишить своего брата памяти. Потому что не могла рисковать. И потому что брат мне, конечно, был дорог, но сын дороже, — и мать с вызовом посмотрела на сына. — Но Эрман слишком хорошо меня знал и потому решил проследить. Я как раз возвращалась от старой ведьмы-отшельницы, у которой купила запрещенное проклятие, когда Эрман и ещё несколько магов атаковали меня мистической бурей. Само собой разумеется, я была без эскорта телохранителей, которые сопровождали меня всегда и везде, куда бы я ни направилась. Я была сильным магом, — хмыкнула Фелисити, — поэтому против одного Эрмана я бы выстояла, но против пяти тоже далеко не самых слабых магов — у меня не было шансов.

Глава 25

Когда тишину слишком быстро наступившего утра разорвал барабанный бой, которому аккомпанировал скрип, визг и скрежет многострадальной двери моей избушки, я совершенно не удивилась.

Не удивилась, поскольку не сомневалась, что захватив пограничную крепость и не обнаружив в ней никого, в смысле, хоть сколько-нибудь разумного, а значит, полезного ему, Его Адовство обязательно заподозрит неладное. И как только он это неладное заподозрит, то первым делом он, естественно, вспомнит о своём информаторе, то есть, обо мне.

О том, что Его Адовство никого, кроме охранных духов в крепости не обнаружил, мы с Раулем узнали от Фелисити. И от неё же мы узнали, что хотя охранных духов в крепости по-прежнему хоть отбавляй, узнать хоть что-нибудь от них Сатана не сможет. Не сможет просто, потому что охранных духов в принципе нельзя допросить. Вернее, допросить-то их можно, а вот вразумительные ответы от них получить — совершенно невозможно.

— Ибо охранные духи, — объяснила нам ангелица. — Это тени, у которых отняли и воспоминания и их разумную суть. Это голодные псы, удерживаемые на цепи и разрывающие на куски любого, кто приблизится к их территории. Ими хотя и сложно, но возможно управлять, но вернуть им разум уже не сможет никто. Даже твоим планетятам, Диана, это оказалось не под силу. Вы ведь видели, что сделали с охранными духами воспоминания и эмоции…

— А что они с ними сделали? — хором спросили я и Рауль.

— Обратили тени в звёздную пыль, — улыбнулась Фелисити. — Ту самую звёздную пыль, из скоплений которой впоследствии рождаются новые звёзды.

Иначе говоря, узнать, что-либо от охранных теней у Его Адовства не было никакого шанса и потому ни свет, ни заря, он появился на пороге у меня.

Однако, если он рассчитывал, что от меня окажется больше толку чем от охранных заклинаний, то его ожидало жестокое разочарование. И не только оно.

Ещё и очень гостеприимный приём. И искренне разыгранное отчаяние, приправленное заламыванием рук к потолку и горькими слезами.

А как же! Моего любимого, моего дорогого супруга опять и снова увезли в неизвестном направлении! И что же мне теперь горемычной жене без мужа делать?! И как он (Сатана) мог меня так подвести?! Ведь он же мне обещал, что с моим благоверным ничего плохого не случится!

К слову, Рауль, как только разведка в лице Уша донесла, что к нашей избушке быстрыми темпами приближается неприятель, полез в печь. Нет, не прятаться, а телепортироваться! Потому что горнило печи было входом в тот самый портал, который вёл из моей горницы прямиком в опочивальню Яги Пантелеевны.

Его Адовство моё представление оценил настолько по достоинству, что тут же задумал очередную пакость. Хотя имелся также вариант, что пакость была навеяна не моим блестящим театральным представлением, а блестящим долгосрочным планированием Его Адовства.

— Дорогая моя, вы не представляете как прискорбно и горько мне осознавать, что я вас подвёл! — заломил Сатана руки к потолку. Добавьте к этому ещё и выражение жесточайшей муки на прекрасном лице и проникновенно-виноватые нотки в чарующем баритоне и вы поймете насколько великолепный Его гАдовство актер. — И здесь и сейчас я даю вам слово, что обязательно отыщу де Ларуана! Отыщу! Бездна мне свидетель! Ибо теперь это для меня — дело чести! — по мелькнувшей всего на мгновение ярости в его глазах и угрозе, прозвучавшей в его тоне, я поняла, что теперь небо и землю перевернёт, но отыщет. — А пока, как гарант моего обещания, примите вот это, — и он, взмахнув рукой и материализовав из воздуха потрясающей красоты колье, протянул мне его. — Это мой вам подарок в честь нашей помолвки, — губы моего фиктивного жениха растянулись в самодовольной улыбке.

— Благодарю, — решив, что если откажусь, то вызову неудовольствие, а то и подозрения, я протянула руку к колье.

— Но я надеялся, что вы позволите мне надеть его на вас прямо сейчас, — одарил он меня очаровательно-застенчивой улыбкой. Однако в тоне его при этом звучали настойчиво-безапелляционные нотки

— Но мой наряд он несколько не соответствует такому роскошному украшению, — столь же очаровательно-застенчиво улыбнулась я.

— Но я настаиваю, — и Его Адовство таки настаивал. Бархатистость и мягкость его голоса была бархатистостью и мягкостью чехла, в котором хранились бриллианты, которыми, как известно, стальные клинки в порошок можно растереть. — А иначе обижусь, — и он, не поверите, надул губки, словно обиженный ребёнок. — И решу, что раз вы не доверяете мне, то и я тоже не могу вам доверять.

Я знала, что с колье, что-то определенно нечисто, но откажись я его принять, тем самым вызвала бы сильнейшие подозрения у Его Адовства. А так был шанс, что он расслабится и не будет более ожидать от меня подвоха. К тому же я верила, что что-нибудь обязательно придумаю и избавлюсь от ошейника в кратчайшие сроки.

— Хорошо, — кивнула я. — Значит, вы хотите, чтобы я вам доверяла? Тогда ответь мне честно на один вопрос, что с ним не так? С вашим ожерельем?

— Абсолютно, ничего, — расплылся в улыбке Его Адовство. — Кроме того, что благодаря этому чудесному украшению, — он любовно погладил сверкающие драгоценные камни предназначенного мне ошейника, — я всегда смогу найти свою невесту.

«Угу, выходит сегодня ночью к нам с Раулем пытался пробиться не только Звёздный Дракон, но и Его Адовство», — мысленно заключила я. Звук же озвучила другой своё выод: — Другими словами, ошейн… гмм… кхе-кхе ожерелье не снимается?

— Ну почему же, — меня в очередной раз ослепили белозубой улыбкой. — Я легко смогу с вас его снять. Также легко, как и надеть, — с этими словами, он метнулся молнией и защёлкнул ожерелье на моей шее. — Как видите, процесс это совершенно безболезненный и очень простой. Щелк и всё.

Уперев руки в боки и сжав зубы, отогнала пугающую мысль о том, что дело не только в том, что Его Адовство не смог сегодня к избушке тропку найти, но и откуда-то прознал о моих планах, состроила возмущенную мину: — И на кого я в бриллиантовом колье да в охотничьем облачении буду похожа?! Вы об этом подумали? Да меня же засмеют!

— Так скройте его от чужих глаз и всего делов! — недоуменно пожал плечами Его Адовство. — И только на торжественном приёме в честь нашей помолвки продемонстрируйте его во всей красе. Кстати, о приёме! — воздел он указательный палец правой руки к потолку. — Вас вечер пятницы устроит? По-моему это очень хороший вечер для бала?

— Это тот, который послезавтра? — уточнила я, прекрасно понимая, что вопрос задаю риторический.

— Именно этот, — кивнул он. — И предупреждая вашу истерику, сообщаю: ваше платье уже готово. Как и туфельки к нему.

«У Сатана! Со всех сторон, сволочь предусмотрительная, обложил! Ведь, наверняка, и то и другое заговоренное!», — думала я, благодарно улыбаясь. И дабы хоть самую малость, но оставить-таки слово за собой, ну и заодно, естественно, разведать ближайшие планы противника, добавила сладким голосом: — Так, а зачем же тогда до послезавтра откладывать? Может, назначим нашу помолвку уже на сегодняшний вечер?

— Ничто не сделало бы меня более счастливым, невеста моя, — склонился Сатана передо мной в галантном поклоне. — Но я дал вам обещание и я должен хотя бы попытаться выполнить его.

«Разумеется, должен, — мысленно хмыкнула я. — Потому что ты хочешь, змей лукавый, быть уверен, что мне ничто не помешает прикончить моего супруга». Вслух я, естественно, озвучила совершенно другое: — Ах, — мечтательно закатив глаза, восхищенно выдохнула я. — Как же это благородно с вашей стороны, жених мой!

Едва я договорила, как дверь сеней распахнулась, и в неё дружной гурьбой вломились все мои домашние.

Дабы избежать неловкой паузы, я тут же счастливым голосом известила их о том, что ровно через три дня все они приглашены на бал по случаю нашей с Сатаной помолвки. Сообщая это, я старательно и многозначительно делала большие глаза, которые должны были подсказать Маркизе и планетятам, что новость эта для них радостная и долгожданная.

Домашние мои оказались понятливыми. Они, кстати, не просто обрадовались, а на радостях, всей гурьбой кинулись обнимать будущего родственничка. И в таком избытке у них оказалось радостных чувств, что помяли, вернее, обнимали они Его Адовство, так, что, подозреваю, не выдержали все его двенадцать пар рёбер.

В общем, от моего гостеприимства и любвеобильности моих домашних Сатана бежал даже с ещё большей скоростью, чем несколько дней назад его агенты от наших с Маркизой злонамеренной враждебности и злокозненной неприветливости.

Нащупав на груди драгоценный, во всех смыслах, подарочек, проводила сверкающие пятки Его Адовства задумчиво-озабоченным взглядом. И меня вдруг осенило. Так вот же оно решение!

Глава 26

Три дня спустя. Пятница. За час до полудня. За шесть часов до судьбоносного приёма по поводу нашей с Его Адовством фиктивной помолвки.

— Ну наконец-то! Я уже измаялась вся! — воскликнула я, увидев вывалившуюся в облаке сажи из печи и приземлившуюся на пятую точку на полу моей горницы Варвару.

Врагиня, с которой при посредничестве Яги Пантелеевны и Василисы Премудрой было заключено обоюдовыгодное соглашение, обдала меня мрачным взглядом и ядовито заметила: — Так не маяться надо было, а дело полезное делать, например, перинку на пол постелить для долгожданных-то гостей, чтоб им мягко было!

— Да я бы, легко, — примирительно заметила я, изображая гостеприимную хозяйку. — Однако, видишь ли, до тебя никто не жаловался…

Мои слова тут же подтвердили весело хихикающие Яга Пантелеевна и Василиса Премудрая, приземлившиеся по обе стороны от Варвары.

— Аха-ха-ха! — вытирала слёзы радости Василиса Премудрая. — А я уже и забыла, как это здорово прокатиться через твой портал, Ягушка!

— И не говори, подруга! Словно тысячу, нет две, нет три… Короче, очень много тысяч лет с плеч долой! — расплылась в счастливой улыбке Яга Пантелеевна.

— Мама, тётка Яга, так это, потому что вам молодость захотелось вспомнить, мне пришлось в печь нырять да в золе купаться? И я уже молчу о своём совсем не мягком приземлении! — капризно поинтересовалась Варвара.

— Ну во-первых, не молчишь! — раздраженно заметила я. — А во-вторых…

— Да, кто ж тебе доктор, что приземлившись на собственное мягкое место, тебе совсем не мягко?! — оскорбилась Яга Пантелеевна, являющаяся дизайнером и конструктором аттракциона «горнило печи — мягкое место».

— Вот именно! — поддакнула я и хихикнула. — Кто тебе доктор?! И, кроме того, и кстати я тебе об этом уже говорила, — многозначительно добавила я, — ты здесь, потому что твой любимый Сатана именно в мою избушку пришлет бальное платье и камеристок, а потом ещё и карету, дабы она доставила тебя, то есть, меня, на бал. Надеюсь теперь тебе всё понятно? И больше мне повторять не придётся?

Варвара жутко раздражала меня, но без её участия, к сожалению, было никак не обойтись. Ведь она была единственная, кто, если не любил по-настоящему, но, по крайней мере, думал, что любит Его Адовство.

— Учитывая то, что я тебе не просто помогаю, могла бы быть и повежливее, — капризно заметила девица.

— Ты помогаешь мне, потому что это самый верный способ избавиться от меня! — парировала я.

— Ну что же вы, девочки, не ссорьтесь, — примирительно обратилась к нам Василиса Премудрая, — давайте лучше к ритуалу готовиться. — Ритуал переселения душ, конечно, лучше производить на новолуние, а ещё лучше в момент на солнечное затмение, но в нашем случае выбирать не приходится, поэтому от всех нас потребуется полная концентрация и взаимопонимание! — последнее слово Василиса произнесла с подчёркнутым нажимом, сверля при этом взглядом свою дочь.

Та, надо отметить, долго держалась, но всё же послушно кивнула, подчиняясь воле матери.

— Яга, можешь приступать, — кивнула она своей подруге.

Старая ведьма щёлкнула пальцами и я и Варвара оказались заключенными каждая в свой собственный огненный магический круг. — Повторяйте за мной, вкладывая в каждое слово всю свою душу! — скомандовала она. — Если хотите, конечно же, чтобы обмен телами между вами всё-таки состоялся.

Очень нелегкое и к тому же крайне неприятное это, должна я вам сказать, дело — меняться с кем-то телами. Однако в моём случае, совершенно необходимое, если я хотела в ближайшее время вернуться домой вместе с Раулем. Поэтому стояла я в своём огненном круге и от всего сердца желала, больше всего на свете желала — переселения своей души в тело Варвары. И одновременно надеялась, что влюблённости Варвары в Его Адовство хватит на то, чтобы желать этого же так же страстно, как и я.

И ещё я… молилась, призывая удачу. Молилась потому что рисковала превратиться в неприкаянно блуждающую душу. Нет, рисковала я не прямо в ту самую минуту. И нет, Варвара не рисковала вместе со мной. Её душа, и в этом у меня не было ни единого сомнения, ровно в полночь, то есть через двенадцать часов, вернётся в своё истинное тело. А вот будет ли куда к тому времени вернутся моей душе… Не факт.

Однако это я слишком забежала вперёд.

Вернёмся к ритуалу. Который, кстати, прошёл без сучка, без задоринки.

Странное это было ощущение видеть себя со стороны. Пожалуй, даже ещё более странное, чем управлять чужими руками, переставлять чужие ноги и нести на чужих плечах, чужую голову. Помню, что в тот момент, меня сразу же заинтересовал вопрос, а мозги мои или тоже Варварины?

Задумалась. Проверила все свои воспоминания, проинспектировала мысли, скрупулёзно исследовала чувства. И сделала вывод, что раз мысли, воспоминания и чувства мои, то значит, и мозги тоже мои. Убедившись, что мозги мои, успокоилась, подозвала к себе Маркизу, накинула на нас с ней полог неслышимости и наказала: — Изи, ты при Варваре! И, чтоб от неё не на шаг.

— Не доверяешь, — понимающе кивнула кошка.

— Ни на йоту! — подтвердила я. — Если она вздумает, хоть что-нибудь, ставящее под угрозу мою конспирацию, пикнуть Сатане, прыгай ей на голову, вцепляйся в волосы и визжи!

Маркиза представила себе эту картину. Картина ей понравилась. — Будет сделано в лучшем виде! — почти предвкушающе отрапортовала она.

Не успела я договориться с Маркизой, как пожаловали присланные Его Адовством камеристки. Не удержалась, хотя и мельком, но всё же взглянула на предназначенное мне бальное платье. Красивое.

Такое красивое, что даже взгрустнулось. Как же давно, я не носила таких нарядных, таких изящных, таких воздушных и что самое обидное, таких женственных вещей!

Вздохнула тоскливо и полезла в печь.

Рауль, как мы с ним и условились, уже ждал меня в опочивальне Яги, которая, в виду военной необходимости была временно превращена в зал ожидания при портале.

Рауль ждал меня для того, чтобы отправиться вместе со мной в кабак к Баюну, где нас ожидали Жульен и его закадычный друг… гриф РДАДО!

И как вы думаете, куда мы все вместе затем должны были направиться?

Правильно. На бал.

Правда, не для того, чтобы танцевать, а для того, чтобы… осуществить самое дерзкое в истории двух миров ограбление!

И если вы тут же предположили, что в замок Его Адовства мы направляемся не за чем другим, а именно за контрактом моего супруга, то вы угадали. Однако лишь на треть. Потому что нам нужен был не один контракт, а целых три!

А вы думаете, ради чего Яга Пантелеевна и Василиса Премудрая стали бы мне помогать? По доброте душевной? Ага. Сейчас. Держи карман шире. Это у Варвары любовь к Его Адовству, а вот у её отца и тётки с ним контракт!

Рауль был не только в черном мундире агента безопасности Его Адовства, но и под личиной одного из них. И Жульен, как выяснилось чуть позже, тоже.

Об агентах Его Адовства, решивших накануне вечером пропустить рюмочку другую после тяжелого трудового дня, «позаботились» Мрачун и Мечтун.

Добрые и заботливые планетята, как только подходящих объектов в баре у Баюна заприметили, так сразу же их у себя за стойкой и приютили. И ещё напоили и обобрали. Вернее, сначала, напоили, а потом за стойкой приютили и обобрали. После чего уложили спать… заботливо связанными и с кляпом во рту. Кляп, дабы не дать организму агентов засохнуть, сверхзаботливые Мрачун и Мечтун предварительно смочили в настое сон-травы.

Вслед за чем, планетята столь же заботливо каждый раз, как только агенты приходили в себя и начинали дёргаться, сначала вырубали их тем, что первое попадётся по руку, а затем смачивали кляп в свежий настой сон-травы и снова затыкали им рты.

Дабы не привлекать внимание тем, что Варвара, дочь Кощеева, по кабакам с агентами Его Адовства шляется, в питейное заведение Баюна я зашла с чёрного хода.

И буквально на пороге через что-то перецепилась. Этим чем-то оказалась рука одного из забитых и обобранных, да сон-травой сморенных агентов Его Адовства.

Увидев валяющихся у стены коридора несчастных агентов, захваченных, к тому же, по моей просьбе, испытала чувство вины, и потому лишила их воспоминаний о последних двенадцати часах их жизни и ввела в состояние стазиса на следующие двенадцать. И даже заплатила за спальные ВИП места, распложенные в зале бара. Правда, честь почить на ВИП местах пленникам светила только после того, как отпадёт необходимость в сокрытии их существования.

Безопаснее всего к замку Его Адовства было добираться тайными тропками, поэтому кот Баюн вызвался сопровождать нас до самых ворот замка.

Ну а дальше уже, как и было предусмотрено планом, мы пошли одни.

Благо Рауль за время своего четырёхнедельного заточения успел изучить дворец владыки Пандениума вдоль и поперек. К тому же с нами был гриф РДАДО, он же универсальный ключ ко всем замкам и печатям цитадели Его Адовства.

Гриф РДАДО, кстати, согласился на эту экскурсию не ради службы, а ради дружбы. Да, да, выяснилось, что Уш вовсе не преувеличивал, когда сказал, что встретились два одиночества и нашли друг друга. Маркиз и гриф стали столь неразлучными друзьями, что заметив это, я даже обеспокоилась тем, получит ли невеста Жульена, после того, как истечёт срок её мученичества, назад своего жениха…

Немаловажным для успеха нашего воровского предприятия был также и тот факт, что в ожидании визита своей бывшей возлюбленной или кем там ещё ему приходилась Тьма Нечестивая, Его Адовство стянул все силы своей службы безопасности в бальный зал, где по его плану и должно было случиться то, ради чего собственно бал и организовывался.

Само собой разумеется, что этим столь важным для него событием являлась, отнюдь, не наша с ним фиктивная помолвка. Как, впрочем, и для меня.

Тем не менее, мне безусловно было на руку, что благодаря подковерному плану моего фиктивного жениха, по лабиринтам коридоров цитадели Его Адовства мы шли, практически не встречая на своём пути каких-либо серьёзных помех или препятствий, что, естественно, самым наилучшим образом отражалось на скорости нашего передвижения.

Глава 27

Рауль показывал нам куда идти. Гриф летел впереди, нейтрализуя ловушки и охранные заклинания. Я с помощью загодя изготовленного и заговоренного амулета-отмычки профессионально и чисто, словно родилась вором-медвежатником, вскрывала механические замки. А Жульен, которому его статус свободной души позволял везде быть своим, шёл позади нас, заменяя с помощью особого заклинания следы нашей ауры на следы своей.

Смысл подобной замены заключался в том, что абсолютное восприятие адских гончих к любым видам энергетических излучений было абсолютно невосприимчиво к ауре свободной души. Объяснялся этот феномен тем, что свободные души не могут быть вновь заключены в тюрьму «Искупление», а адские гончие способны улавливать ауры только тех душ, которых в эту тюрьму поместить можно. Другими словами, у адских гончих не было ни одного шанса на то, чтобы считать по остаточному следу ауру Жульена, а значит и ни одного шанса выследить его.

Вот она, наконец, дверь в личный архив Его Адовства…

Гриф и я, каждый в свою очередь, проделали по своему коронному трюку, в который уже раз за этот вечер не уронив свою честь ушлых и ловких взломщиков.

Тихий щелчок и дверь приоткрылась.

В щёлку двери на нас неприветливо, я бы даже сказала откровенно враждебно зыркнула густая, непроглядная тьма.

Я отступила в сторону, пропустив вперёд грифа РДАДО.

Важно выпятив грудь, гриф поддел крылом дверь архива, приоткрыл и шагнул вовнутрь. Тьма, как выяснилось, смелой была только за закрытой дверью, а стоило двери открыться, как она тут же пугливо отступила вглубь.

Гриф, между тем, прошагал от дверей к шкафам, нейтрализуя ловушки и охранные заклинания. После чего взлетел, сделал несколько десятков кругов почёта. Возможно, убеждался, что всё чисто, а возможно, и рисовался.

Вероятней всего, всё же рисовался, потому что стоило Жульену его поторопить и путь — мгновенно оказался свободным. Впрочем, если и рисовался, то лишь чуть-чуть, потому как выглядел гриф — очень и очень неочень. Судя по осунувшемуся виду птицы и её тяжелому дыханию, Его Адовство к охране своего архива подошёл со всей ответственностью. Менее подготовленных, чем мы, воров ждала весьма и весьма неприятная смерть, причём в сотне вариациях, как минимум.

Я, Рауль и Жульен просочилась в архив, закрыли за собой дверь и облегченно выдохнули: первая из трёх частей нашей воровской кампании позади.

Жульен, как единственный из нас, чьи излучения магии нельзя было бы отследить, взял на себя обязанности по магическому освещению — щелкнул пальцами и сотворил по светлячку для каждого из нас.

Возмущенная данным действом до глубины её темной души тьма отступила и теперь, трусливо выглядывая из-за шкафов, корчила нам злобные рожи и даже, по-моему, показывала неприличные жесты.

Мы приблизилась к шкафам. И застыли в опупело-ошалелой нерешительности. В той самой, какую обычно испытывают, когда понимают, что вот такого подвоха — ну совсем не ожидалось.

Комнатка, снаружи казавшаяся почти коморкой, оказалась уходящим в неведомую даль туннелем.

— М-да-ааа… — протянула я, растерянно вглядываясь в мстительно усмехающуюся мне в ответ тьму. — Начать и кончить. И если бы ещё знать с чего начать…

— Действительно незадача, — согласился со мной Рауль. — Мой-то контракт, мы найдём, если, конечно, принимать за путеводную нить то, что меня, словно магнитом тянет вот к этому шкафу, — он сделал несколько шагов вглубь комнаты и ожидающе посмотрел на грифа РДАДО.

— Сейчас, — с усталым вздохом буркнула птица. Скользнула пернатым тельцем по вертикальной поверхности шкафа и объявила. — Чисто! Причём не только от охранных заклинаний, но и от пыли тоже! Всё больше не могу! О, где же ты костлявая?! Приди и забери меня!

И черное тельце призывающего смерть грифа камнем рухнуло на пол лапками вверх, распростерев при этом крылышки и закрыв глаза.

— Рдадо! О Рдадо! — испугавшись за жизнь грифа, бросились мы к телу.

— Ага! Испугались, эксплуататоры! — ехидно заметил гриф, приоткрыв один глаз. — Так вам и надо! Сколько лет жил и не понимал, почему Сатана категорически не советовал мне заводить друзей… — продолжал ворчать пернатый мученик. — А теперь понимаю! Друзья — это зело невыгодное дело!

Повинуясь внутреннему зову, Рауль потянулся к одному из фолиантов. Взял его в руки и снова покосился на грифа.

Гриф вздохнул. Однако не только с места не сдвинулся, но даже и не попытался крыльями пошевельнуть.

Рауль опустился рядом с тушкой птицы. Положил на пол фолиант, сверху положил тушку. Птица полежала на одном боку, потом перевернулась и полежала на другом. Побилась головой об пол. Для чего именно — до сих пор не знаю, а спросить не решилась.

В конце концов, прохрипела. — Положи меня, где взял, изверг!

Рауль послушно выполнил требование.

— Можешь открывать! — разрешила птица. — Но если это не твой конт…

— Мой! — радостно возвестил муж. — Мой! Рдадо — ты лучший гриф в мире! — Рауль перевёл сияющий взор на пернатого. — Ты, ты… просто замечательный! Спасибо тебе!

— Спасибо мне, Ваше Высочество, многовато будет, а вот полцарства и дочь вашу в жёны в придачу… — ворчливо просипел, не только не польщенный, но, судя по тону, скорее сконфуженный похвалой гриф.

— Что? — оторопел Рауль.

— Дочь? Какую ещё дочь? — переспросила я. И тут меня осенила идея: «Дочь! Ну конечно же, дочь!»

— Шучу, — успокоил нас гриф. — Или нет, — ехидно добавил пернатый. — Я ещё не решил. Мы, кстати, как? Здесь уже всё? Закончили? Надеюсь.

— Рауль, прав, Рдадо — ты замечательный! — я села перед грифом на колени, обхватила его руками и чмокнула в клюв.

— Эй, ты же замужем! — возмутился гриф. — И, кроме того, ты совершенно не в моём вкусе, ведьма! У-уууу развратница! Да ещё и прелюбодейка!

— Я знаю, как найти контракт Кощея и Яги Пантелеевны! — радостно объявила я мужу и Жульену, вопросительно взирающим на меня.

Гриф радости моей не разделил. Наоборот. — Мало ей было того, что она практически изнасиловала меня, так она ещё и придумала, как работы мне подкинуть! У-уу ведьма! — недовольно прокомментировал он, пальнув в меня испепеляющим взглядом.

Рауль и Жульен тоже не спешили радоваться. — Знаешь? Ты уверена? Как? — почти хором переспросили они.

— Отвечаю по порядку, — ответила я обоим. — Да. Почти. С помощью крови.

В ответ на недоуменные взгляды объяснила: — Я — в данный момент в теле Варвары, которая дочь Кощея! А Кощей — родной брат Яги Пантелеевны! Теперь ясно — как?!

— А-ааа! — хлопнул себя по лбу муж, до которого, наконец, дошло. — Так вот с помощью какой крови! Точно ведь! Контракт же кровью подписан. А в Варваре течёт кровь и Кощея и Яги Пантелеевны! Ди — ты гений!

— Гений вообще-то я! — подал ворчливый голос гриф РДАДО. — А она просто из вас троих самая сообразительная!

Я и Рауль дружно обратили на грифа благодарный взгляд, в ответ на который пернатый ворчливо заметил: — Даже и не надейтесь! Я поцелуями благодарность не принимаю!

— Спасибо, — кивнула я птице. — И буду должна.

— И я тоже, — вторил мне Рауль.

— Вот это другое дело! — заметно оживился гриф. — Я тогда полежу пока подумаю, чего мне с вас стребовать в качестве долга, а вы за дело принимайтесь! Но предупреждаю сразу, у вас нет права на ошибку! Иначе, уйду к костлявой! — пригрозил он.

Я понимающе кивнула и сосредоточилась. Подобного рода поисковых чар мне ещё не приходилось использовать, но всё когда-нибудь случается в первый раз.

Поэтому достала из сапога припрятанный там нож и полоснула им по своему запястью. Наблюдая, за хлынувшей из открытой раны струйкой крови, забубнила заклинание зова крови.

Время шло, а я кроме неприятно жалящей и дергающей боли в запястье ничего не чувствовала.

Желание зажать рану рукой в какой-то момент стало почти непреодолимым, но я знала, что, если капля крови, скрепляющая контракт и отзовётся, то только на живую, ручейком вытекающую из раны кровь. И потому продолжала терпеть жгучую боль в неприятно пульсирующей и подергивающейся руке и… ждать.

И ждала. А ещё слушала. Однако не удары своего сердца. А звон капе́ли…

Я слушала звук, который издавали капли крови, стекающие с моего запястья на пол архива. Кап. Кап. Кап. Кап. Кап.

Много, очень много капель спустя я, наконец-то, всё-таки почувствовала зов.

Это было нечто среднее между чувством голода и томлением сердца. С той большой разницей, что этот зов вёл не на кухню или к любимому, а к одному из шкафов, затерянному во тьме бесконечного туннеля.

Шла долго. Пока шла, осознала, как мне повезло, что кровь печати отозвалась раньше, чем я истекла кровью до бессознательного состояния. Ведь пятьсот лет не шутка. Такая древняя печать и на зов крови того, по чьим венам прежде текла, не сразу отозвалась бы. А в моем случае, учитывая то, что я всего лишь пользуюсь телом Варвары… В общем, мне крупно повезло.

Подойдя к нужному мне шкафу, для верности почти вплотную приблизила ладонь к корешку нужного мне фолианта. Воздух ответил мне слабым покалыванием. И на душу снизошла уверенность — это то, что я ищу.

Хронологический порядок, царивший в архиве Его Адовства, обернулся ещё одной удачей: оба искомых контракта располагались рядом.

Вот, правда, грифу РДАДО от этого легче не стало. Он, бедняга, когда закончил с обезвреживанием охранных заклинаний на втором контракте, уже еле дышал.

Глава 28

Гриф птица не маленькая, поэтому Жульен недолго думая, перекинул своего обессиленного пернатого товарища через плечо. Одной рукой он удерживал птичьи лапы, во второй сжимал шпагу.

Намёк был понятен без слов. Уходим. Я подняла с пола и прижала к сердцу контракт мужа. Он подхватил на руки контракты Яги Пантелеевны и Кощея Бессмертного. Выскользнули из архива. Жульен следовал за нами неотступной тенью.

— Спасибо, конечно, друг, что не бросил, но в таком положении меня му-ууутит! — жалобно заныл гриф, голова которого по причине длинной шеи не просто болталась из стороны в сторону, а методично каждый раз, когда Жульен делал очередной шаг, шлепалась о его мягкое место.

— По-другому никак, мне нужна хотя бы одна свободная рука, — тоном, мне тоже удовольствия мало, но терплю же, парировал друг.

— Рука ему нужна свободная! А мне жизнь моя не нужна, что ли?! — ни разу не счёл озвученную причину уважительной гриф. — А, если я возьму и умру от кровоизлияния в мозг? — поинтересовался пернатый обижено. И тут же жалобно добавил: — Жу-уууль, ну ты же мне дру-ууууг! Так я тебя как друга и прошу, — при этом голос у пернатого манипулятора был ни дать ни взять умирающий. — Не позволь мне умереть, видя перед собой пусть и дружественную, но всё же задницу!

Жульен тяжело вздохнул. И вздох этот ясно сказал, что «умирающий» своего добился. Поправочка. Почти добился. Потому что Жульен вдруг повернулся к нам и произнес практически одними губами: — Бездна всё подери! Кто-то идёт!

И в тот же момент мы услышали где-то впереди едва различимый шорох. Настолько тихий, что его вполне можно было бы принять за звук прошмыгнувшей из угла в угол мыши.

Махнув рукой, Рауль указал на приоткрытую дверь одной из комнат, расположенной чуть дальше от нас по коридору. Я и Жульен без дополнительных объяснений догадались, что он предлагает нам спрятаться, дабы избежать встречи с тем или теми, кто направлялся в данный момент в нашу сторону.

Я и Рауль проскользнули в щель двери первыми, Жульен, как и обычно вслед за нами, затирая наши следы. Гриф, который висел у него за спиной, из последних сил запечатал дверь.

— Ну и где же они? — уже в следующее же мгновения донёсся до нас голос. — Я определенно кого-то слышал…

— Я тоже! — подтвердил собеседник и подёргал ручку именно той двери, за которой мы спрятались. — Закрыто!

— Закрытая дверь не значит, что за ней никто не притаился, — заметил второй. — Нам нужен ключ!

— Не ключ, а ключи! — наставительно возразил первый голос второму. — Нам нужны ключи от всех дверей в этом коридоре!

— Ну тогда нам нужны не ключи, а гончие! — со столь же наставительными интонациями в голосе, что и у собеседника парировал второй голос.

— Ты прав, с гончими и быстрее и надёжнее! — миролюбиво согласился первый. — Ибо в нашей работе всегда лучше перебдеть, чем недобдеть!

— Фуу-ууух! Пронесло… — облегченно выдохнул Жульен, как только затихли удаляющиеся шаги охранников. — Гончие нас не учуют, — объяснил он нам и дабы совсем уже нас успокоить, добавил. — Слово даю!

Агенты службы безопасности сказали. Агенты службы безопасности сделали. Прошло всего несколько коротких мгновений и в ноздри ударила знакомая серная вонь, ясно различимая даже сквозь плотно закрытую и опечатанную защитными заклинаниями дверь.

— Адские гончие уже здесь, — констатировала я обеспокоенно, несмотря на заверения Жульена.

— Адские гончие ни разу не проблема! — ещё раз уверенно заверил он. — Проблема вот эта паника, которая поднялась. Слышите, что творится? — спросил воин света, имея в виду, по-видимому, топот за дверью. — Они теперь пока не прочешут все коридоры, не успокоятся!

— Прооостиии… друг! — вздохнул за его спиной гриф.

— Да ладно, — махнул рукой Жульен. — Не бери в голову!

— Я бы и рад, — вздохнул пернатый. — Но, понимаешь ли, сложно не брать в голову, когда висишь вниз головой!

— Ну ты и язва, РДАДО! — Маркиз снял грифа с плеча. — Так лучше?!

— Намного! — блаженно протянул гриф.

Спустя некоторое время после того как топот за дверями оккупированной нами комнаты окончательно затих, Рауль нетерпеливо метавшийся всё это время взад-вперед, как лев в клетке, внёс предложение: — Может, сделаем попытку прорваться?

— Если тебе надоело жить, то можешь, конечно, попытаться! — проворчал гриф. — Неужели тебе не ясно, глупое Высочество, что гончие учуют тебя, едва только ты нос высунешь из этой комнаты! — фыркнул пернатый.

Рауль испепелил ехидную птицу взглядом, но ничего не возразил.

— Да уж, если нас поймают с тремя контрактами, да ещё и грифом РДАДО, то…

— Угу, то… — клацнув языком и многозначительно кивнув, согласился со мной Жульен.

— Вот, если бы без них… — задумчиво произнесла я, сосредоточенно рассматривая оконную раму. — У меня, кажется, есть идея! — я многозначительно кивнула на форточку. — Идея, правда, ни разу не проверенная и потому рискованная…

— Мо-ооожет сработать, — догадался о ходе моих мыслей Жульен. — Библиотекари межреальностной библиотеки не могут проникнуть незамеченными в стены жилища Владыки Пандениума, но если мы будем здесь, а они за окном, то может и получиться. Что скажешь, РДАДО, хватит у тебя сил, чтобы снять охранные заклинания с форточки?

— Ну почему, почему я ещё не умер! — забился головой о пушистый ковёр гриф.

— Потому что ты бессмертный! — объяснила я.

— Но не всесильный же! — захныкал гриф.

— А ещё ты свободный! Но лишь до тех пор, пока тебя снова не сцапал Сатана и не посадил в сейф, — достал из рукава беспроигрышный козырь Жульен.

— Уел! — мрачно признал гриф. — Ладно, неси меня к форточке…

Рискованный эксперимент с передачей краденых контрактов в количестве трёх штук и полудохлой, и опять же краденой, птицы в количестве одной штуки через форточку окна, утыканного охранными заклинаниями как ёжик иголками, по-видимому, так заинтриговал госпожу удачу своей неслыханной дерзостью, что она, для разнообразия, лично проследила за тем, чтобы в этой незапланированной части нашего воровского предприятия всё прошло без сучка и задоринки. В связи с чем, Уш и Ыш, прилетевшие, как и обычно, по первому моему зову, стали почётными хранителями всего вышеперечисленного честно умыкнутого нами из под носа многочисленных агентов безопасности Его Адовства имущества.

Это безусловно порадовало. Однако, ещё больше нас порадовало то, что благодаря совсем неудачному, на первый взгляд, изменению в планах нам удалось избежать попадания в ловушку, которую сразу на выходе из цитадели Его Адовства приготовили для нас Кощей Бессмертный и три дюжины его добрых молодцев. Яга Пантелеевна, вне всякого сомнения, к данному коварству тоже свою руку приложила, потому как кроме неё никто другой не смог бы подсказать Кощею Бессмертному неведомую тропку, на которой он со своими молодцами нас поджидал в засаде.

Оно, конечно, может Кощею просто сильно не терпелось свой контракт на руки получить. Однако, на мой взгляд и Уш, да и Рауль с Жульеном, были со мной тоже солидарны, гораздо более вероятно то, что хотел этот гад бессмертный отобрать у нас все три контракта, дабы потом обменять контракт Рауля на Скипетр Всеповиновения.

А иначе, зачем бы Кощею Бессмертному понадобились бы три дюжины богатырей? И зачем, спрашивается, организовывать засаду, если намерения его исключительно благородные?

— По-крайней мере, один пункт нашего плана можно вычеркнуть из повестки дня на сегодня, — выдохнул Рауль, как только контракты и гриф РДАДО благополучно исчезли в окне портала, ведущем прямиком в межреальностную библиотеку. — Теперь бы ещё как-то попасть на приём до того как на него прибудет Тьма, и желательно миновав при этом пасть адских гончих…

— Да уж… та ещё за-да-ча, — мрачно хмыкнул Жульен и объяснил. — Насколько я знаю, когда эти твари в режиме охоты, они способны учуять свою жертву практически на любом расстоянии, а передвигаются они с такой скоростью, что, как Рдадо и сказал, вы с Дианой ещё не успеете отсюда и нос высунуть, а гончая уже вцепится вам в горло.

— Но пока мы находимся в этой комнате, мы от гончих в полной безопасности? — задумчиво уточнила я, всё ещё продолжая обдумывать свою новую рискованную идею.

— Пока вы в кольце моей ауры, да, — кивнул Жульен. — Но когда мы пойдём по коридору…

— Ты просто не будешь успевать зачищать эманации нашей ауры со всех сторон, — понимающе кивнула я. — И поэтому я считаю, что надо привлечь внимание агентов Его Адовства, пока мы с Раулем находимся в этой комнате…

— Что-оооо? — глаза и у одного и другого округлились, выкатились из ставших тесными для них глазниц, и сделали довольно резвую попытку вылезти на лоб. — Ты что?! — ни один, ни другой не произнёс вслух «совсем умом тронулась», но то, что именно это они имели в виду, сомнений не было.

Вопреки их ожиданиям ни разу не смутившись, выложила свой план. План, откровенно говоря, был весьма далек от совершенства, но в условиях, когда на счету была каждая секунда, ничего другого я придумать не смогла.

В наших с Раулем руках, в буквальном смысле, была судьба двух миров. И зависела она от того, окажемся ли мы с ним в бальном зале вовремя или не окажемся.

— Это не план, это откровенное самоубийство, да ещё, и в моём случае, весьма и весьма непочётное! — не оценил могучего гения моих находчивости, изворотливости и предприимчивости муж.

— Во-первых, самоубийство во всех случаях не почётно, а во-вторых, никакое это не самоубийство, потому что меня без разрешения на то Его Адовства, никто не посмеет тронуть и пальцем! — оскорблённо парировала я и добавила ядовито-сладким голосом. — Так что, не переживай, с твоей головы, любимый, не упадет ни один волосок…

— Но как только нас доставят к Сатане, он же сразу поймёт, кто скрывается под наведенным мороком! — возразил по-прежнему ничуть не убежденный муж.

— Рауль, давай сначала окажемся в одном зале с Сатаной, а потом уже решим, что делать дальше, — настаивала на своем я.

— Жульен, ты ведь согласен со мной, что это безумие?! — обратился Рауль за помощью зала.

— Я согласен с тобой в том, что риск огромен, — кивнул Жульен. И Рауль тут же перевёл на меня многозначительный взгляд. — Но и с Дианой я тоже согласен, — в духе чистокровных цвергов, которые всегда норовят услужить и нашим и вашим, добавил он. — У вас нет другого способа, чтобы вовремя попасть в бальный зал, Рауль, — в его голосе звучали как убежденность, так и обреченность. — И я надеюсь, что она также права и в том, что охрана не посмеет причинить вред ни возможной невесте своего босса, ни её сопровождающей…

— Хорошо, в том, что безумная идея Дианы — наш единственный шанс попасть в бальный зал до прибытия туда Тьмы, вы меня убедили, — мрачно кивнул Рауль. — Но, ради Дракона, Ди, объясни мне, почему я должен быть тобой? Почему я не могу стать, например, твоим лакеем? И остаться, как нормальный мужчина, в брюках?

— Потому что иллюзия должна быть идеальной! А на себе изобразить каждую деталь бального платья и тем более бриллиантового колье, подаренного мне Сатаной, идеально я не смогу! Рауль, ты ведь не хуже меня понимаешь, что мы не можем позволить себе, чтобы кто-нибудь заподозрил иллюзию! — раздраженно объяснила я.

Тут, понимаешь ли, судьба миров решается, а ему, видите ли, в бальном платье зазорно пройтись по замку! Причём не в настоящем, а иллюзорном! Ну и как тут было не разозлиться?

— Ты права, — кивнул с тяжелым вздохом окончательно убежденный супруг. — Хотя мне, всё же было бы спокойней, если бы ты была собой. Не нравится мне, когда ты подвергаешься большему риску, чем я.

— Рауль, всё будет хорошо, — смущенно улыбнулась я, дав себе зарок на будущее — никогда не спешить с выводами насчёт мотивов моего мужа. И начала наводить чары.

Спустя двадцать минут двойник той Дианы, которая в данный момент находилась в бальном зале, был готов.

— Жульен прячься, — предупредила я маркиза, указав ему головой на шкаф, в котором ему предстояло пересидеть, пока обнаружившие нас агенты, не уберутся вместе с нами восвояси.

Жульену в отличие от нас с Раулем адские гончие были не страшны, поэтому ему не было нужды сдаваться на милость безопасников Его Адовства.

— А я тогда начинаю представление? — задал риторический вопрос Рауль для того, чтобы проверить насколько хорошо у него получается, говорить моим голосом. Убедившись, что получается так, что даже и не отличишь, он тут же начал вопить, барабанить по двери кулаками и бить её ногами. Я последовала его примеру. — Выпустите нас отсюда! Ау! Кто-нибудь! Помогите! Выпустите нас отсюда! Эй, кто-нибудь, помогите нам! Эй, там есть кто-нибудь?!

Кто-нибудь нашёлся довольно быстро.

И последовал допрос с вежливым пристрастием. В первую очередь, безопасников, которые нас обнаружили, интересовал вопрос, почему кричать мы начали только сейчас, а не полчаса назад? На что мы с видом оскорбленной невинности заявили, что, извините, мол, но, находясь в бессознательном состоянии, звать на помощь несколько проблематично.

Удовлетворившись нашим объяснением, они связались со своими коллегами, находящимися на посту в бальном зале и сличили ту Диану и ту, которую наблюдали перед собой.

Отличий, судя по озадаченным лицам, стоявших перед нами агентов, не нашлось. Данное обстоятельство поставило агентов, находящихся в бальном зале, перед необходимостью — побеспокоить Его Адовство. На этом этапе в слаженной работе безопасников возникла проблема. Добровольцев в смертники не было. Пауза затягивалась. Причём затягивалась настолько, что я уже даже начала беспокоиться, а не решат ли те в зале, что вторую Диану проще прикопать где-нибудь по-тихому, чем рисковать из-за неё головой.

Когда доброволец всё-таки нашёлся, выяснилось, что агенты боялись совершено напрасно. К их изумлению и облегчению смертника, Сатана не только не разгневался, но и не особо удивился, когда услышал о том, что его невеста находится в двух местах одновременно.

Как я и предполагала, Его Адовство к тому моменту уже начал подозревать, что девица в бриллиантовом колье, которое он лично надел своей невесте, то есть мне, на шею, не совсем я.

Поэтому в том, что двойника его невесты и её сопровождающую он потребовал доставить в бальный зал немедленно — не было совершенно ничего удивительного.

Должна признаться, что идя под конвоем в бальный зал, я честно пыталась придумать, как бы так изловчиться, чтобы, согласно первоначального плана, затеряться в толпе и дождаться появления Тьмы. Однако как я не ломала голову, все мои попытки хоть что-нибудь придумать терпели сокрушительное фиаско.

И вот мы уже почти на пороге громадного бального зала, а плана по-прежнему не было…

Внезапно по стенам заметались вспышки разноцветных огней потревоженных охранных заклинаний.

По лабиринтам коридоров эхом прокатился вой… В том, что это был вой именно адских гончих, сомневаться не приходилось. Только от их воя кровь стыла в жилах, а ужас накатывал удушливой волной.

— Будь всё проклято! Тьма уже здесь! Звёздный дракон не допусти, чтобы мы опоздали! — пока Рауль скороговоркой бормотал ругательства и молитву, его рука безошибочно нашла эфес меча-кладенца.

Он позволил себе высказаться и помолиться, потому что знал, его всё равно никто не услышит.

Наши конвоиры, начисто забыв о своих пленниках, ринулись вперед для того, чтобы атаковать… Варвару, которая в тот самый момент атаковала Сатану. Сатана же повинуясь приказу скипетра Всеповиновения, не предпринимал ровным счётом никаких попыток защититься сам. Более того, он делал всё от себя возможное и невозможное, чтобы защитить Варвару от своих же телохранителей, пытавшихся её прикончить.

В общем, всё происходило в точности так, как и предсказывала Яга Пантелеевна. С той поправкой, разумеется, что это не я пыталась развеять по ветру своего любимого, а Варвара. На чём, собственно, и строился наш с Ягой Пантелеевной и Василисой Премудрой расчёт.

Глава 29

От количества пульсаров и залпов сырого адского огня, выпущенных в Варвару и столб клубящегося черного дыма за её спиной, воздух огромного зала в буквальном смысле искрился.

Некоторые из пульсаров взрывались фейерверками желтых, красных и белых огней, другие, врезаясь в стены, сотрясали их подобно раскатам грома.

Со всех сторон огромного зала до нас доносились крики и визги, полные смятения, страха, тревоги, боли, а иногда и предсмертной агонии: гости в панике сталкивались друг с другом, мебелью, стенами, пульсарами…

Да уж этот приём в честь помолвки они никогда не забудут.

— Ди, я возьму на себя Тьму, а ты позаботишься о Скипетре?.. — то ли предложил, то ли поинтересовался моим мнением Рауль, пока мы пробирались в эпицентр Армагеддона. Что было не так просто сделать не только из-за беспорядочно мечущихся по залу пульсаров, но и потому что нам приходилось преодолевать встречное течение толпы, стремившейся как можно быстрей покинуть огнеопасную территорию.

— Я только за, но как ты себе это представляешь?! — покосилась я на атакующие заклинания, которые беспрерывным огненным залпом летели в столб из черного дыма, не причиняя, впрочем, ему никакого вреда.

И будто этого было мало, так еще и свора огромных пылающих адским огнем гончих обступила этот столб вокруг. Правда, всё, на что они были способны — это только истошно выть. Они не лаяли, не рычали, а именно выли.

Словно услышав, о чём мы говорим… Хотя почему, собственно, словно? Более чем вероятно, что Тьма слышала каждое наше слово…

Как бы там ни было, но из столба черного дыма вдруг показалось хохочущее женское лицо. Хищное, даже можно сказать, кровожадное лицо, обрамленное разметавшимися в клубах дыма иссиня черными волосами. Глаза Тьмы без зрачка и радужки казались бездонными провалами в безжизненную и беспросветную пустоту.

Она не произнесла ни слова. Но и без слов было ясно Тьма — торжествовала.

Я и Рауль застыли в нерешительности, прикидывая наши возможности проскочить невредимыми сквозь практически сплошную огненную стену.

— В общем, все, как и всегда, самая ответственная работа на мне, — услышала я вдруг голос Маркизы.

— Изи! — инстинктивно замотала я головой, прежде чем вспомнила, что, во-первых, у моей кошки есть невидимая ипостась, а во-вторых, она мой фамильяр, а значит, мы с ней можем общаться мысленно. — Что ты задумала?

— Как обычно, — с одолжением вздохнула моя кошка. — Вызвать огонь на себя! В общем, Ди, следите за выражением лица Нечестивой и не упустите момент!

— Изи, стой! Объясни понятней! — обеспокоенно обратилась я к своей кошке. Однако ответа не последовало.

— Ди? — вопросительно воззрился на меня супруг.

— Потом объясню! — пообещала я. — Сейчас же важно следить за выражением лица Тьмы Нечестивой и не пропустить момент!

Я понятия не имела, что задумала моя кошка, но чтобы это ни было, я не хотела, чтобы она рисковала зря. Поэтому я во все глаза уставилась на хохочущую физиономию Тьмы Нечестивой.

Не прошло и десяти секунд, как одновременно произошло сразу несколько событий.

Лицо демоницы, истерично хохотавшей всё это время, вдруг вытянулось от удивления. Свора адских гончих, окружавших столб дыма и не прекращавших всё это время выть, ощерилась и зарычала.

Из дыма с молниеносной скоростью и громким, пронзительным мя-ааааааууууууу выпрыгнула черная кошка и понеслась к выходу из зала. И вслед за ней к выходу также устремились залпы пульсаров и свора адских гончих, природный инстинкт которых, по-видимому, оказался сильнее, чем чары Тьмы Нечестивой.

Впрочем, и меч-кладенец тоже оказался сильнее чар могущественной колдуньи.

Только что Тьма Нечестивая вся такая непобедимая и неприступная клубилась смрадными кольцами дыма. Однако как только одного из её щупальцев коснулось лезвие меча-кладенца, газообразная густая удушливая пелена в то же мгновение перевоплотилась во вполне себе твёрдотельную воительницу.

Рауль, контуры тела которого в тот же миг вдруг осветились голубовато-белым светом, и воительница, к которой ластилась и которую укрывала собой тьма, встали напротив друг друга.

Помню, как мне подумалось тогда, что никогда ещё я не видела ничего столь впечатляюще яркого, потрясающе красивого и… до остановки сердца ужасающего.

В тот момент, когда звон мечей разрезал тишину, объявив о начале боя, я даже не вздрогнула, я подпрыгнула.

Меч-кладенец горел ровным белым пламенем, но при ударах высекал небесно-голубые искры.

Мечи Тьмы Нечестивой, по одному в каждой её руке, источали ядовитое зеленое пламя, которое, по ходу боя становилось всё ярче и всё ядовитей.

Каждое соприкосновение мечей противников вызывало раскат грома и вспышку молнии.

Я никогда не видела, чтобы кто-то, заключенный в человеческое тело, мог двигаться также быстро как Тьма, и не могла поверить, что Рауль способен сдерживать каждую её атаку.

Они сражались плавными, текущими движениями. Их три лезвия, пляшущие в смертельном танце, летели, кружились, сталкивались, чтобы пролить кровь, однако пока вынуждены были довольствоваться лишь фейерверком искр…

Тьма изловчилась и брызнула кровь. Кровь моего мужа. Моё сердце пропустило удар. Белая ткань рубашки на плече Рауля тут же потемнела и прилипла к телу.

К счастью, то, что соперница пустила ему кровь, не только не обескуражило Рауля, но, казалось, придало ему сил и скорости.

Сталь зазвенела о сталь с такой скоростью, что звук звона слился в единый гул.

Гул, который звучал как реквием, потому что при той скорости, которую сейчас демонстрировали Рауль и Тьма — исход мог быть только один.

А я ничего не могла сделать. Я могла лишь смотреть в ужасе и очаровании. Грудь сдавило словно тисками. И фоном проскочила мысль о боли в ладонях.

Как вдруг звон мечей резко прекратился. И огни фейерверков осыпались к ногам сражавшихся, чтобы больше не взмыть к потолку.

Во внезапно наступившей оглушительной тишине я отчётливо услышала чей-то стон. И только удар сердца спустя поняла, что стон был мой.

И вдруг что-то блестящее со свистом устремилось ко мне. Поймала на чистом инстинкте. Правда, чуть не уронила из-за того, что руки оказались странно скользкими.

И только поймав, поняла, что это. Скипетр Всеповиновения. И что обе мои ладони в крови, потому что всё это время мои ногти глубоко впивались в кожу.

Как я поняла, что держу в руках именно Скипетр Всеповиновения? Ну, во-первых, именно так я себе Скипетр Всеповиновения и представляла. Блестящим. И золотое яйцо с Кощеевой смертью тоже оказалось именно таким, как я себе его и представляла. То есть, и оно тоже было блестящим.

А во-вторых, едва я только взяла это нечто блестящее в руки, как громыхнул чудовищный раскат грома и сверкнула молния, которая покрасовавшись пару минут в образе монструозной огненной медузы нырнула затем в Скипетр, не причинив при этом мне никакого вреда. Наоборот, тёплый металл Скипетра теперь весьма приятно согревал заледеневшую от пережитого ужаса меня.

Поняв, что держу в руках. И что ещё более важно, что именно сие должно означать. Осмелела настолько, что перевела глаза туда, где только что стояли застывшие фигуры моего мужа и Тьмы Нечестивой. И увидела, как осыпается пеплом то, что только что было телом могущественной ведьмы.

И только сейчас поразилась абсолютной тишине.

Которую, впрочем, уже в следующую секунду нарушили размеренные и явно никуда не торопящиеся аплодисменты.

— Была бы на мне шляпа, Диана, клянусь именем моего отца, я бы её перед вами снял, — устало усмехнулся мне Сатана.

— Спасибо, обойдусь, — ехидно парировала я. — В качестве, утешительного приза меня вполне устраивает Скипетр Всеповиновения и то, — я поискала глазами и нашла то, что искала — ещё одну кучку пепла, — что моё демоническое тело больше не существует. И… — выдержала я многозначительную паузу, — контракт моего мужа, который мы у вас сегодня выкрали! — я всё-таки не отказала себе в удовольствии, позлорадствовать на полную катушку. — А теперь, именем вот этой штуки, — и я перевела взгляд на Скипетр, который держала у себя в руках, — я приказываю вам навсегда оставить меня в покое! Приказываю вам! И всем вашим агентам. Нет, даже не так. Я приказываю всем вам забыть о моём существовании! И о существовании моего мужа. И вообще о семье де Тайльбур. И семье де Ларуан.

И переведя взгляд на Скипетр Всеповиновения, прошептала, уже обращаясь к артефакту: — Не подведи! Я надеюсь на тебя!

После чего подумала. И решила, что доверяй, но проверяй. Поэтому махнула Скипетром в сторону только что вошедших агентов, — Эй вы! Именем Скипетра Всеповиновения я приказываю вам срочно сообщить, где моя кошка!

— Ваша кошка? — дружным хором озадачились агенты.

— Да, черная кошка, которую вы и свора адских гончих приняли за Тьму Нечестивую и поэтому увязались за ней! — объяснила я.

— Ах, эта кошка, — догадались агенты.

— Да, эта, — кивнула я. — Ну так, где она?

— Ушла окаянная! — в очередной раз послушным дружным хором отчитались передо мной агенты.

— Она здесь, — известил меня Рауль, который держал мою кошку на руках.

— Угу, я здесь, — счастливо мурлыкнула Маркиза.

— Ну, раз все в сборе, — улыбнулась я. — То больше нам здесь делать нечего! Идёмте…

— Домой?.. — с надеждой в голосе дружным хором то ли подсказали, то ли уточнили Рауль и Маркиза.

— Мы обязательно пойдём домой, но чуть позже, — пообещала я. — Прямо же сейчас я предлагаю отправиться в кабак к Баюну и всей нашей бандой отметить нашу победу!

— Что-оооо? — зашипел мне на ухо голос Варвары. — А ну немедленно верни моё тело, ведьма!

— И не подумаю! — фыркнула я, намеренно играя на нервах вражины. И лишь за тем добавила. — Жди истечения срока заклинания.

— Но это же нечестно! У тебя тело есть, а у меня нет! — завизжала душа Варвары.

— Ну так, а кто тебе доктор, что ты моё тело не уберегла? По справедливости, кстати, я тебе вообще ничего не должна, раз ты моё тело не уберегла! — с усмешкой парировала я.

— Что-о? Да, я тебя! Да как ты смеешь?! Ты же гарантировала, что как только твое демоническое тело будет разрушено, твоя душа сразу же вернётся в свое истинное тело!

— Я соврала, — хмыкнула я. — Для того чтобы это случилось на данный момент существует некоторое препятствие, но я собираюсь его устранить.

— А если не устранишь?! — обеспокоилась Варвара.

— Устраню! Не сомневайся! — и я крепче сжала в руке рукоять Скипетра Всеповиновения.

Глава 30

В то время как за окнами вечер опускался в лесную чащу, в кабаке у Баюна звучал счастливый смех, который нет-нет, да и переходил в грустные вздохи.

Начавшийся авантюрой вечер не сразу перешёл в пирушку. Вначале были переговоры.

Хотя, пожалуй, когда у тебя в руках Скипетр Всеповиновения, то делегации, прибывающие к тебе на переговоры, больше напоминают подданных на аудиенции у монарха.

Другими словами, ни одной из посетивших меня в тот вечер делегаций переговорщиков не перепало ничего больше того, что я сочла нужным им предложить.

Кощею Бессмертному и Яге Пантелеевне, я предложила их контракты в обмен на предоставление мне, Раулю, Маркизе пожизненного беспрепятственного перехода через Калинов мост.

Черту Ивановичу — пожизненный контракт с котом Баюном, расторгнуть который имеет право только Баюн. Контракт, к слову, кот предложил черту более, чем щедрый. Настолько щедрый, что, на мой взгляд, чертяка такой щедрости и не заслуживал даже, но из уважения к Баюну, это свое мнение, я придержала при себе.

Как и ожидалось, сложнее всего прошли переговоры со Звёздным Драконом. Нет, насчёт того, что бы мне вернуться в моё тело, проблем не было никаких. Ещё бы — кресты, довлевшие над нами с Раулем, мы нейтрализовали; ведьму наславшую проклятие вырождения рода на род де Ларуан — развеяли по ветру; Скипетр Всеповиновения от рук злодеев уберегли и даже готовы отдать его в лапы прежнего хозяина, но с одним условием. Условие, на мой взгляд, было простое — оставить планетят быть, в том виде, в котором они оказались благодаря моему неудавшемуся эксперименту с моим же развоплощением.

Нет, пытаясь развоплотиться, я не пыталась покончить жизнь самоубийством. Я просто надеялась, что развоплотившись из демонического тела, получу возможность воплотиться в своём истинном теле.

К слову, Уш и Ыш, которые и отыскали для меня этот ритуал, который относился, разумеется, к запрещенным, тоже так думали. Более того, они ещё и процессом руководили, чтобы, не дай небеса, что-нибудь пошло не так. Однако небеса дали. И не так пошло не кое-что, а почти всё.

Во-первых, развоплощения как такового не вышло. Зато вышло развосемерение. В том смысле, что до ритуала была одна Диана, а после ритуала — Диан стало восемь. Причем, Дианы были на любой вкус и цвет. Диана — хозяйственная пышечка. Диана — пустоголовая кокетка. Диана — очень большая и добрая. Диана — дерзкая и мускулистая и так далее.

Увидев это безобразие, Уш и Ыш испугались и поспешили за помощью к Звёздному Дракону. Увидев это дело, все двенадцать голов неодобрительно хмыкнули, прочитали мне, Ушу, Ыше и Маркизе лекцию по поводу проведения запретных ритуалов, потыкали нас носом как котят в тарелку, что, мол, смотрите теперь к каким последствиям привели ваши безответственные действия и… позвали на помощь Звёздного Пегаса.

— Пегаса? Вы серьёзно? — недоуменно вопросила я тогда. После чего саркастически заметила: — Да, уж только пегаса, нам здесь в избушке для полного счастья как раз ещё и не хватает!

В ответ драконьи головы озадачили меня ещё больше, заявив следующее: — Ты хочешь, чтобы твои духи хранители приобрели собственное воплощение или нет?!

— Кто-кто? — оторопела я.

— Духи хранители! — хором повторили все двенадцать голов. — Не могли же мы, право дело, хранительницу силы Скипетра Всеповиновения и без круглосуточного надзора и опёки оставить? Вот и были они при тебе с момента твоего рождения! И будут, пока ты Скипетр Всеповиновения вместе с его силой опять нам не передашь, чтобы на сей раз мы его уже гораздо более надёжно спрятали.

Тогда я еще не была привязана к планетятам, да и духи тогда ещё не были планетятами, поэтому я почти не обратила внимания на слова Звёздного Дракона о том, что духи-хранители со мной не навсегда. Однако после того как каждый мой дух-хранитель влез в левое ухо Звездного Пегаса, вылез из правого, получил собственное воплощение и мы стали жить одной семьёй — я искренне привязалась к новым жильцам своей избушки.

Настолько привязалась, что теперь не представляла без них жизни. Да и планетята тоже и ко мне привязались и жизнь свою новую полюбили. Однако для двенадцати звезданутых драконьих голов ни первое, ни второе, ни третье не прозвучало, как убедительный довод. А посему не было у меня другого выбора, кроме как выдвинуть Звёздному дракону ультиматум, мол, Скипетр Всеповиновения верну, но… только при условии, что планетят оставят быть.

— Дианочка, девочка наша, но это же шантаж! — дружным изумленным хором возмутились двенадцать драконьих голов.

— Да, шантаж, — спокойно подтвердила я.

— Но ты не можешь! Ты не должна! Это возмутительно! Как хранительница ты не имеешь права! Мы поверить не можем! Мы не ожидали от тебя! Мы верили тебе! Мы тебе самое дорогое, что у нас было доверили! А ты?! Да, как ты могла?! Как ты можешь?! Одумайся, девочка! — наперебой загалдели драконьи головы, урезонивая, стыдя, увещевая и даже обвиняя.

— Одумайся? — зацепилась я за последнее слово, хотя и все остальные выражения меня тоже весьма задели. — А вы одумались, когда ввязали нас с Раулем во всё это дело?! Когда заставили расхлебывать не нами, а вами заваренную кашу? Стыдить меня вздумали? Меня?! Ту, у которой в руках Скипетр Всеповиновения?! Я бы на вашем месте, побоялась… — и я многозначительно выгнула правую бровь.

— Мы взрастили монстра… — с паузой между каждым словом печально выдохнули драконьи головы.

— Вам виднее, — пожала я плечами. — Но как я это вижу, я просто ведьма, которая не только знает, чего она хочет, но и знает, как этого добиться!

— Диана права, — поддержал меня муж. — Она предлагает вам самый обычный баш на баш, то есть, услугу за услугу. Не пользуясь при этом штуковиной, которая у неё в руках, хотя могла бы. По-моему, более чем справедливо.

— А, по-моему, нет, — вмешался в ход переговоров кот Баюн. — Ни разу не справедливо!

Драконьи головы воззрились на Баюна одобрительно. Мы с Раулем — негодующе.

— За все те испытания, которые этим двоим, — кивнул кот-великан на нас, — пришлось преодолеть, разгребая за вами, любезные, — он обвинительно ткнул указательным пальцем в каждую из двенадцати голов, — вы должны им не только услугу, но ещё и моральную и материальную компенсацию!

— Угу-ууу! — хором одобрили Маркиза, Уш, Ыш и вообще все гости, присутствующие в данный момент в кабаке. Другими словами, одобрительный рёв получился знатный и, соответственно, весьма убедительный.

— Компенсацию?! Моральную и материальную? — оторопели драконьи головы. Причём и левосторонние, то есть аналитически мыслящие, и правосторонние, которые мыслили абстрактно, оторопели в равной степени. Ну вообще не ожидал Звёздный Дракон, что с него ещё и компенсацию потребуют.

— У-гу-ууу! — в очередной раз проревел дружным одобрительным хором кабак. Вслед за чем, взявший на себя обязанности нашего адвоката кот Баюн, дабы никто не сомневался в справедливости выставленных им требований по возмещению причиненного его клиентам ущерба, начал методично и скрупулезно перечислять всё, что нам с Раулем пришлось пережить и вынести из-за того, что Звёздный Дракон не уберёг Скипетр Всеповиновения. А Уш и Ыш столь же методично и скрупулёзно принялись записывать…

Примерно на тридцать восьмом пункте, оценив энтузиазм, недюжинную память и внимание к мельчайшим деталям кота-великана, Звёздный Дракон сдался и согласился. — Планетятам быть! А ведь и, правда, — умилились «собственной» идеей драконьи головы, — что это за астрологический мир, если в нём нет расы планетят?!

Эпилог

— В качестве, утешительного приза меня вполне устроит Скипетр Всеповиновения и то, что моё демоническое тело больше не существует! — надменно объявила добрая ведьма злому колдуну. А он ей в ответ… — и Ыш сделала многозначительную паузу.

— Если бы на мне была шляпа, Диана, клянусь именем моего отца, я бы её перед вами снял!!! — хором возвестили наши с Раулем дети: четыре сыночка и две совсем не лапочки, а самые настоящие маленькие ведьмочки дочки.

Историю о том, как их папа и мама спасли два мира, наши дети знали наизусть, но каждый раз, как только к нам в гости залетал кто-нибудь из хранителей межреальностной библиотеки, они тут же заставляли их рассказывать эту историю от начала и до конца. И Ыш или Уш с удовольствием соглашались. Гриф Рдадо, кстати, тоже с удовольствием развлекал наших детей. Он, к слову, благодаря содействию Жульена и Фелисити сумел добиться аудиенции у Творца, который и удовлетворил его просьбу — стать независимым агентом. И теперь гриф Рдадо постоянно обитает в межреальностной библиотеке, куда ему присылают досье кандидатов на дословно-абсолютное освобождение. Гриф их изучает, отбирает наиболее достойных и назначает им собеседования. Это я к тому, что у грифа Рдадо теперь есть свободное время и проводит он его в свое удовольствие.

Воспоминания о нашем с Раулем героическом прошлом на миг окатили меня, словно стылая вода из полыньи закованного в лёд озера.

— Не хочу! Никогда больше не хочу! — прошептала я.

— Чего не хочешь? — ласково обнял меня муж.

— Приключений, — с содроганием в голосе ответила я.

— Я тоже, — поцеловав в щеку, высказал он солидарность.

— Да, неужели? — вернула я поцелуй супругу и прошептала на ухо. — Что же случилось с принцем, который утверждал, что хочет не править, а путешествовать по другим реальностям? Он постарел? — поддела я.

— Он подрос, помудрел, да и не принц он теперь, а король, — поправил меня супруг. — И ещё он очень счастлив! По крайней мере, в те дни, когда не отбываю обеднюю повинность у тёщи.

Я лишь улыбнулась. Потому что утешить мужа я не могла. Ведьмы как были в оппозиции к королевской власти, так и остались. А моя мама как была главой ведьминского правительства, так и осталась. И то, что её дочь стала королевой, ни на йоту не изменило её политических взглядов.

Кстати, о королевской власти. Не успели мы ещё и в себя прийти по возвращении, как отец Рауля Георг II, сославшись на сильно пошатнувшееся в связи с исчезновением сына здоровье, отрёкся от власти. Подозреваю, что сделал он это, дабы его единственный сын снова куда-нибудь не намылился исчезнуть.

Вот так и вышло, что короновали нас уже через три недели после возвращения. Короновали бы и раньше, но так уж повелось испокон веков в нашем королевстве, что гуляния по поводу свадьбы наследника длились минимум три недели. И так как экономить на празднике для народа — это плохой политический ход, то коронацию отложили до окончания свадебных гуляний.

В честь коронации, разумеется, тоже были длительные народные гуляния. Так что народ остался весьма и весьма доволен.

Мой папа, к слову, тоже мечтает об отставке и поэтому ускоренными темпами готовит себе приемника, которым с одобрением Рауля, стал мой бывший возлюбленный Андрэ де Громейон.

Папа говорит, что Андрэ очень способный и ответственный и что ему невероятно повезло с преемником. То же самое говорит и моя лучшая подруга Мила. Только она говорит, что ей невероятно повезло не с преемником, а мужем. Элька же на это только фыркает. Нет, она ничего не имеет против Андрэ как мужчины, но как заместителя главы тайной канцелярии действующего правительства — очень даже много. Ага, вы правильно догадались — Элька теперь в оппозиции. Более того, она правая рука моей матери и поэтому её лозунг по жизни: «Ведьмократия — вот истинный путь к свободе магически одаренной личности!»

— Звёздный дракон! Ура!!! — вдруг радостно завизжали наши дети. — Мама! Папа! Мы ненадолго! Можно?!

— Мы туда и обратно! — заверил нас хор двенадцати драконьих голосов.

— Ладно, — дружно согласились мы с мужем.

— Передайте от нас привет планетятам, — добавила я.

— Так может и вы с нами? — предложил Звёздный Дракон. — У меня целых шесть шей осталось свободными от пассажиров.

— Вообще-то свободных у вас осталось только пять шей! — напоминала о себе Маркиза. — Да-да. Я по-прежнему не умею летать!

— Нет, — покачал головой Рауль. — Мы как-нибудь в следующий раз, — и он лукаво подмигнул мне. Я ответила ему понимающей улыбкой. Мы любим всех членов своей семьи, к которой относим и нашу кошку, и планетят и Звёздного Дракона, но при этом стараемся никогда не упускать возможность остаться наедине. Потому что возможность эта по-прежнему выпадает нам намного реже, чем нам бы этого хотелось.

— Итак, на чём мы остановились? — озорно улыбнулся мне муж. И его губы, проложив дорожку от плеча, к шее и выше — нашли мои.

Сердце пропустило удар.

Каждой клеточкой своего тела, каждой фиброй своей души я ощущала нежность и страсть — всепоглощающие и нисколько не утратившие своей остроты за десятилетие нашей супружеской жизни.

— Кхе-кхе! Прошу прощения, если я снова не вовремя, — раздался вдруг за нашими спинами смущенный голос.

— Ну, что ты мама, ты всегда вовремя, — с досадливым вздохом, противоречащим данному утверждению, приветствовал Рауль.

— Дело, в общем-то, несрочное, так что я могу и в другой раз, — и Фелисити, и на самом деле, попыталась исчезнуть.

— Ну нет уж, говори сейчас зачем пришла! — потребовал муж. И я с ним была абсолютно солидарна. В случае с моим драгоценным сокровищем — сумма от перемены мест слагаемых — никогда не менялась. В том, смысле, что свекровище моё появлялось хоть и редко, но всегда очень метко! То есть, всегда в тот момент, когда мы с Раулем были уверены, что вот сейчас нам никто не помешает…

— Я хотела лично сообщить вам, что Небесный Совет одобрил ваши кандидатуры и позволил вам присутствовать на венчании Жульена и Николетты, которое состоится в райском саду в это воскресенье…

— В это воскресенье?! — возмущенно переспросил вдруг голос, не принадлежавший, к слову, ни мне, ни Раулю. — В это воскресенье они не могут! Никак не могут! Потому что в это воскресенье они приглашены вместе со мной на свадьбу Варвары и Китовраса Полкана младшего!

— Как не могут, — растерялась Фелисити. — Но это же такая честь… Господин Баюн вы просто не понимаете!

— Это вы госпожа ангелица не понимаете! — возразил, ощетинившись кот-великан, который уже почти полностью выбрался из зеркала, через которое, собственно, и пришёл. — Они, — кивнул он нас, — должны обязательно присутствовать на свадьбе Полкана и Варвары. Они — почетные гости.

— И на свадьбе Жульена и Николетты — они тоже почетные гости! — возразила Фелисити, воинственно надвигаясь на кота, поставив руки в боки.

Кот-великан в долгу не остался и оскалился.

— Мама, Баюн — брейк! — словно рефери на ринге, скомандовал Рауль, втиснувшись между воином света и котом великаном, уже практически приступившими к боевым действиям. — Мы с Дианой уже всё продумали, и придумали, как нам побывать и на одной и на другой свадьбах, да, Ди? — муж заговорщицки подмигнул мне.

— Да, — с готовностью подтвердила я, хотя понятия не имела о чём он.

— Но как? — хором вопросили Фелисити и Баюн.

— Разве мы вас с Дианой когда-нибудь подводили? — в манере истинных цвергов вопросом на вопрос ответил им Рауль. И сам же им и ответил. — Нет, не подводили. Так к чему, тогда эти вопросы? Мама, ты, кстати, говорила, что заглянула на секундочку?!

— Я так говорила?! — искренне удивилась Фелисити.

Рауль многозначительно кивнул. К счастью, свекровище у меня, хотя и из крайне несвоевременных, но зато из понятливых. И потому она кивнула с улыбкой и исчезла.

— А тебя, Баюн, здесь и вовсе не должно было быть, разве не так? — весьма непрозрачно намекнула своему закадычному товарищу я.

— Понял, исчез… — расплылся в зубастой, но от этого не менее сальной улыбке котяра.

И мы, наконец-то, остались одни.

Вы в это верите?

Вот и мы тоже. Поэтому я, не мудрствуя лукаво, накинула на нас заклинание, которому меня в обмен на яйцо с Кощеевой смертью обучила Яга Пантелеевна. Ага, то самое, благодаря которому нас никто кроме свекровища не может найти в течение двенадцати часов.

Но от свекровища мы только что избавились…

— Наконец-то одни! — блаженно выдохнул супруг.

— На целых двенадцать часов! — счастливым голосом подтвердила я.

— Так на чём нас прервали? — поинтересовался забывчивый супруг, целуя меня в висок.

— На вот этом, — прошептала я в губы любимого, нежно целуя.

Конец книги

Примечания

Гриф РДАДО (Раскаявшаяся Душа Абсолютно-Досрочно Освобожденная). Душа, под чьим именем ставится такой гриф — не просто становится свободной, но еще и получает огромную силу, которая происходит из источника энергии, питающего барьер между потусторонним и посюсторонним мирами.

Вернуться

1 Штофик, ёмкость — 0,256 литра, производное от штоф (1 штоф равно 6 штофиков или 12 чарок или равно 1,54 литра)

Вернуться

Картоус Картоусович — царь соседнего государства, двоюродный брат героя древнерусской сказочной повести и фольклора Еруслана Лазаревича.

Вернуться

Слова песни «Pour some sugar on me» из репертуара британской рок-группы «Def Leppard»

Вернуться

Немного переиначенные слова песни «The Devil Went Down to Georgia» из репертуара Charlie Daniels Band.

Вернуться

Пантелеевичи — валюта Зачарованного Леса. Один пантелеевич равен двум премудрам или трём полканам.

Вернуться

Премудры — валюта Кощеева Царства Государства. Названы в честь любимой жены Кощея, которая по совместительству является казначеем Кощеева Царства Государства

Вернуться

Tenebris auferetur, lucem veniet — Тьма исчезнет, свет придет

Вернуться

Менестрель — поэт-музыкант

Вернуться

Драматическое сопрано— разновидность классификации самого высокого женского певческого голоса. Для драматического сопрано характерны большая сила звучания. И само звучание — яркое и насыщенное.

Вернуться

Тенорино (тенор-альтино) — ультравысокая разновидность тенора, самого высокого мужского певческого голоса.

Вернуться

В оппозиции две планеты придерживаются противоположных точек зрения. Как будто мир черно-белый и в нем существуют несовместимые крайности.

Вернуться

Действие квадратуры неблагоприятно и длительно. Оная является символом крушения планов, препятствий, которые требуют немедленной реакции. В отличие от оппозиции, в которой затруднения непреодолимы, трудности квадратуры вполне разрешимы. Стоит только приложить определенные усилия и упорство, и даже проблемы можно превратить в преимущества.

Вернуться

Content

Наталья Шевцова
Чисто Астро-Сказочная Афера

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания