Меган Брэнди

Сломай меня

Тем, кто идет в темноте.

Желаю вам найти свою Полярную звезду и однажды почувствовать свет.

Meagan Brandy

BREAK ME

Copyright © 2020. BREAK ME by Meagan Brandy the moral rights of the author have been asserted

Перевод с английского В. Ивановой

В оформлении обложки использована иллюстрация: © Ketut Agus Suardika / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

В оформлении форзаца и авантитула использована фотография: © LightField Studios / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

© В. Иванова, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Краткое содержание

У меня был план, и он был надежен.

Отыскать то, что спрятано, и от души с этим наиграться.

Наиграться с ней.

Это звучало так завораживающе.

Пока не перестало.

Дерзкая штучка, которую я нашел, оказалась вовсе не тем, на что я надеялся.

Она далека от тех, кого я знал, – она превзошла все мои ожидания.

Она была светом, а я – ублюдком, что повел ее в темноту.

Но эта девушка… Она последовала за мной с улыбкой.

Я сказал ей, что ломаю все прекрасное.

Она попросила меня пообещать.

Пролог

Напряжение рисует складку на лбу. Не только моя голова, но и все тело сотрясается в тяжелой пульсации. Я пытаюсь сделать полный, глубокий вдох, но легкие отвергают мою отчаянную просьбу.

Горячо пульсирующая кровь и выпрыгивающее из груди сердце должны были подсказать мне, что произойдет, но я игнорирую предупреждение, увязнув в кошмаре, который мною же и создан.

Чей-то крик оглушает всех нас, но я не понимаю, кто кричит. Глубокий, пронзительный звук, от которого по всей комнате распространяется паника, а у меня стынет кровь в жилах.

Я застываю на месте, прекрасно зная, что последует за моим движением еще до того, как я его сделаю.

Последняя отчаянная попытка, которая приведет к концу, прямо здесь, на этом самом месте.

Все остальные тоже понимают это.

Тело позади меня напрягается, тень справа подползает ближе, темный неотступный холод крадет воздух вокруг нас.

Меня вдруг разворачивают, швыряют к двери и пытаются вытолкнуть на улицу.

Я притворяюсь, будто послушно двигаюсь, но в последний момент выворачиваюсь и лечу в дальний угол комнаты.

Глаза, что следят за мной, широко распахиваются. На меня бросаются, но я недосягаем.

Я пытаюсь подойти сбоку, вернуть жизнь помертвевшим глазам, стремившимся найти мои, но, когда я оказываюсь рядом, всего в двух шагах, мою душу обжигает неизбежное.

Меня пронизывает боль, но всего на мгновение, а потом…

Ничего.

Глава 1

Бриэль

Он считает себя хитрецом. Развалился на заднем сиденье машины, которая просто не может ему принадлежать, и разыгрывает из себя детектива, делая это отстойно.

В смысле, да ладно. Сидит на виду, болтает, посмеиваясь, с парнем за рулем, курит что-то, что явно купил не здесь, и ждет кого… Меня?

Он что, ждет какого-то грандиозного выхода? Что я накрашу губы, перекину волосы через плечо, выставлю грудь вперед… короче, на «отлично» выполню всю грязную работу, чтобы завлечь его, да? А он все это время будет хихикать про себя, планируя, как будет подбивать клинья к сестренке своего друга.

Нет, ничего подобного.

Он припарковался прямо перед домом моей тети, опустил стекла и даже не пытается скрыть звуки и запахи, исходящие из тачки.

Он не считает себя хитрецом.

Ему просто все равно, потому что он знает – он неприкасаемый, это видно по тому, как он распахивает пассажирскую дверь и выходит легкой поступью негодяя-бунтаря.

Этот парень родом из города, который так далеко отсюда, что даже не смешно.

Здесь подростки напиваются на автомобильных тусовках на грязном берегу реки. Ночуют на открытом воздухе, а утром их встречают дома любящие родители – встречают с улыбками, с печеньем или вкусной подливкой. Здешние подростки дерутся из-за девушек или парней, или из-за того, кто виноват, что во вчерашней игре команда соперника набрала больше очков. Простые, будничные дела.

В мире же, откуда приехал он, подростки – понятие из прошлого, вечеринки устраиваются в особняках, родителям все равно, а драки гораздо более жестоки. Тот город основала нечистая на руку властная семья, и она же теперь управляет им в отсутствие системы правосудия.

Нет, это тоже неверно.

Там есть система правосудия, но она состоит из трех нахальных и безжалостных восемнадцатилетних парней.

Три брата, не родные по крови. Каждый из них был рожден для цели более великой, чем способны понять те, кто находится извне.

Братья Брейшо.

Один из которых в эту самую секунду сидит рядом с моим домом и ждет.

Пусть подождет еще чуть-чуть, его это не убьет…

Ройс

Мы сидим в развалюхе, взятой напрокат: я не мог воспользоваться своей, потому что братья достали бы потом своими вопросами, а машина Мака – тоже не вариант. Райончик самый простой, но не лишен очарования. Симпатичные домики выстроились в ряд, веранды и стриженые газоны. Тот дом, за которым мы с Маком наблюдаем, выкрашен желтой краской, перила и дверь белые, окна закрыты жалюзи.

Толкаю дверцу драндулета и выхожу. Направляюсь к скамейке под старым расщепленным деревом – молния в него, что ли, шарахнула?

– Почему ты сидишь и пялишься на мой дом?

Вскакиваю, поворачиваюсь и вижу миниатюрную цыпочку. Максимум пять футов. Дюймовочка. Солнцезащитные очки скрывают ее глаза от меня.

Перепрыгиваю через скамейку и двигаюсь прямо на нее. Она задирает подбородок к небу – для нее это единственный способ смотреть мне в лицо, – но не отступает ни на дюйм назад.

– Я сижу тут, потому что перед домом нет забора, потому что перед скамейкой нет таблички «Сидеть запрещено» и потому что тут нет злобного пса, готового наброситься на меня.

– Зачем здесь злобный пес? Это место настолько безопасно, насколько это вообще возможно. А насчет таблички – хорошая идея.

– Безопасно? Ничего подобного, малышка! – пугаю ее.

Но такую не проймешь.

– Худшее, что тут может случиться, – это то, что Том Марвелл, коммунальный работник, польет газоны в четные дни вместо нечетных. – Она изображает ужас, открыв рот и наклонив голову.

Так-так, значит, она стерва.

Я пристально смотрю нее.

– Похоже, ты намекаешь, что скоро я попаду под душ?

– Точняк.

– Ты сказала, что это твой дом, Дюймовочка? Ты живешь здесь?

Она просовывает большой палец под лямку своей сумки.

– Ага.

Окидываю взглядом ее фигурку.

– Что, прям всеми твоими пятью футами?

Девчонка выпрямляет спину и становится выше на целый дюйм. Я хочу сказать что-нибудь остроумное, но тут дверь дома открывается, и мои губы разъезжаются в глупой улыбке.

Густые темные волосы, бледная кожа…

Идеальное сочетание.

Вот она.

Точная копия ее брата-мудака.

Час расплаты близко.

– А, теперь все ясно, – разочарованно говорит коротышка.

– Да ладно, не переживай особо, нервные клетки не восстанавливаются, – говорю я, а сам смотрю, как красотка в дверях подносит к губам в красной помаде сигарету и закуривает.

Ее голова поворачивается в нашу сторону, глаза прищуриваются. На этом все – девчонка в дверях ждет, что последует дальше, но и я жду того же, хотя с губ почти что срывается: «Иди сюда, кис-кис-кис».

В конце концов она не выдерживает и медленно направляется к нам.

– Можешь идти, – говорю я пигалице, но та не двигается с места.

– Сестра, – тянет темноволосая. – Этот твой друг? – Ее губы раздвигаются в сексуальной усмешке.

Что же, неплохо. Немного самоуверенно, но все отлично. Спесь сбить легко, было бы сложнее, если бы она сомневалась в себе.

– Он мне не друг, – охотно делится коротышка, а потом с отвращением добавляет: – Вообще-то он здесь из-за тебя.

Нахальная улыбка становится еще шире, словно она уже и сама догадалась.

Еще минуту назад я чувствовал себя хищником, который хочет поиграть со своей едой, но, похоже, она и сама не прочь поиграть.

Придвигаюсь ближе, так что наши глаза оказываются почти на одном уровне, и она опускает взгляд на тату у меня на шее.

– У меня есть час, прежде чем на нас обрушится реальность, Бриэль, – говорит коротышка. – Я тебя честно предупредила.

Ни хрена не понимаю, но улавливаю имя.

Бриэль долго смотрит на меня, а затем поворачивается к сеструхе.

– Погуляешь снаружи еще немного?

Враждебность девчонки очевидна:

– Когда бы я ни пришла, у тебя находится что-то срочное.

Бриэль, ухмыляясь, ведет меня прямиком туда, где хочет заняться со мной сексом.

К себе в спальню.

Там гребаный беспорядок, повсюду какое-то дерьмо, а кровать не застелена. Я уже почти готов выйти и утащить ее за собой, но она начинает раздеваться. Что ж, позволю ей устроить небольшое шоу. Я парень похотливый, а она как раз на грани этого.

С обнаженной грудью и все еще в обтягивающих штанах она встает на колени, высвобождает мой член и, не теряя времени, втягивает его почти до горла. Мне такое не нравится – мне нужна небольшая прелюдия, чтобы кровь запульсировала в венах. И тем не менее член набухает, а мысли путаются. Я наблюдаю, как она работает со мной, запускаю руки в ее волосы, чтобы придать ей немного больше драйва, но и сам ловлю кайф – почему нет? Проходит минута или две, потом она стонет у меня на члене. Но мой стояк выпускает лишь жалкую струйку вместо полного салюта.

Откидываю голову, и мой взгляд совершенно случайно скользит по окну.

Я замираю.

Ее сестрица подглядывает за нами через дырку в жалюзи. Черт… не просто подглядывает, а снимает нас на телефон. Ее глаза широко распахиваются, когда она понимает, что ее застукали. Внезапно она исчезает, а я слышу громкое «мать твою».

– Какого черта? – рявкаю я, высвобождаясь и вскакивая на ноги.

Мой стояк тут же падает, я быстро застегиваю джинсы и выскакиваю за дверь.

Если она все это снимала, ей не жить.

– Ну ты нахалка, – смеется Бриэль, выходя за мной на крыльцо; она даже не потрудилась прикрыть обнаженную грудь.

Девчонка вскакивает с земли и, прихрамывая на одну ногу, торопливо скрывается за домом.

– Тебе лучше догнать ее, – пропевает Бриэль.

Я сердито оглядываюсь на нее через плечо:

– На хрена мне это надо?

Она ухмыляется и, прежде чем вернуться в дом, бросает:

– Потому что… она и есть Бриэль. А я – ее кузина, Сиара.

Я чувствую себя полным идиотом, когда она захлопывает дверь у меня перед носом.

Твою мать!

Перепрыгиваю через перила и бегу за маленькой засранкой.

– Эй! – ору я.

Она прибавляет скорость, но с подвернутой ногой далеко не убежишь. Хватаю ее за руку, и игра в догонялки заканчивается. Я победил.

Ее глаза все еще скрыты за большими очками.

– Зачем ты заставила меня думать, что она – это ты?

– Так это ж твой выбор, – фыркает настоящая Бриэль. – Ты решил, что она сексуальнее и доступнее из нас двоих.

Открываю рот, чтобы ответить, и тут же закрываю – а что ей на это сказать, если я и правда так подумал?

Она встает в свою любимую позу – скрещивает руки на груди.

– Я знаю, кто ты.

– Да? И кто же?

– Ты – Ройс Брейшо, из клана Брейшо, – выпаливает она.

Щелкаю языком.

– А ты кто такая, раз уж мы говорим откровенно?

Она протягивает руку, и я бросаю на нее хмурый взгляд.

– О, извини, верно. Ты же из богатеньких и можешь не знать… Так вот, это – жест дружелюбия, многие люди им пользуются.

– Гляжу, твое имя – Всезнайка.

Она выставляет вперед бедро.

– Пожми мне руку, Ройс Брейшо.

Я хлопаю ладонью по ее ладони, потом она крепко, по-мальчишески, жмет мне руку.

– Брейшо… Приятно наконец познакомиться с одним из вас во плоти, – она перекидывает сумку с одного плеча на другое. – Ты и так уже знаешь, кто я, – она делает паузу. – Ну, по крайней мере, теперь.

– Предпочитаю услышать твое имя из твоих уст, – настаиваю я. Сжимаю челюсти и жду, когда она заговорит.

Она этого не делает.

Шагаю ближе.

– Не играй со мной в игры, девочка.

– Ага… С тобой нельзя себя так вести, потому что ты – Брейшо.

Легко представить, как эта маленькая дрянь закатывает глаза за темными очками.

Она бросает взгляд на часы, и во мне нарастает гнев.

– О’кей, – фыркает она. – Я Бриэль Бишоп, и я уже опаздываю.

Коротышка разворачивается и уходит.

Уходит.

Да…

Черт возьми, я не дам ей уйти.

Иду вслед за ее задницей.

Бриэль

Вот дерьмо, за мной гонится один из боссов-психопатов моего брата, и не просто какой-то из его боссов.

Сексуальный, слегка пугающий – «я расплавлю тебя своими темными дерзкими глазами», плейбой, о котором я так много слышала, но с которым никогда прежде не встречалась нос к носу. Стоит, зараза, прямо за мной, глядя, как я ковыляю. Да он и правда способен меня уничтожить одним своим взглядом.

Ладно, хватит.

Если честно, выгляжу я совершенно не так, как могли бы вообразить эти парни, с которыми тусовался мой брат. Не тусовался – он почти четыре года прожил в общаге при школе Брей и все это время работал на них. Этот красавчик объявился тут, держа в уме, что мы с братом похожи, а значит, он без труда меня вычислит, но на самом деле я полная противоположность Басу.

Мой брат-бунтарь – ростом шесть футов, и он тоже красавчик, хотя кому-то может показаться неприступным. Бледный, с угольно-черными волосами и светло-голубыми глазами. Он наделен природным обаянием, и к нему тянет людей. Не сомневаюсь, Бас без особых усилий способен реализовать себя в каком угодно качестве, но если нужно помочь кому-то, тут он вообще незаменим.

Я же, напротив, законопослушная девочка, ростом пять футов с кепкой, о чем так не оригинально пошутил этот Ройс. Солнечные очки скрывают цвет моих глаз, так что у него нет возможности поискать схожесть с глазами Баса, да и все равно бы он не нашел. У меня короткие волосы, и они так близки по цвету к платине, что остается лишь добавить немного фиолетового шампуня, и – бам! – чистое серебро.

Задница у меня вполне приличная – пусть и, я уверена, не такая, к каким он привык. Взять, к примеру, Сиару – у нее попка высокая и упругая. Моя же более пухлая, похожая на персик, полная и округлая, но мне нравится, как она контрастирует по объему с моей талией, и, что бы он там ни думал, мне плевать.

Это не значит, что мне нравится, как он глазеет на меня, оценивая взглядом, хотя… если он вообще занят именно этим.

Почему он все еще идет за мной?!

Мою ногу пронизывает внезапная острая боль. Я морщусь, но продолжаю идти.

– Остановись, – приказывает он, словно я обязана послушаться.

Я ускоряю шаг.

– Не могу. Я уже сказала, что опаздываю.

– Куда, на урок по Ветхому Завету?

– Очень смешно, очень, – язвительно отвечаю я, проклиная про себя ужасную школьную форму, что нам приходится носить. – Слегка разочаровывает, если учитывать твою репутацию находчивого парня, но, может, все, что я о тебе слышала, неправда. Раз уж на то пошло, ты как-то неожиданно… не соответствуешь.

Запинаюсь непонятно обо что, но, прежде чем успеваю упасть, огромные руки подхватывают меня под верхние ребра и не спешат отпустить. Сумка падает мне на локоть.

Вскидываю голову и наклоняю набок, чтобы встретиться взглядом с его рассерженными глазами.

– Ну, давай, девочка, – насмешливо шепчет он. – Если хочешь плести небылицы, начни с той, лживость которой я не смогу доказать прямо здесь и сейчас.

– Рискни, скользкий тип.

Он слегка пожимает плечами, и что-то подсказывает мне, что именно это он и сделает – рискнет. Чуть сдаю назад и пытаюсь юркнуть в сторону.

– Э, нет, не надо, – он ловит меня.

Ладно, виновата. Я солгала.

Насколько я могу судить по своему непродолжительному подсматриванию за ними, парню не то чтобы чего-то недостает, просто, готова поклясться, дело было в Сиаре – слишком она скучная, невозбуждающая.

Не его типаж, если у этого рельефного плейбоя такой вообще есть.

Я не осуждаю кузину. У нее свои загоны, и она использует секс, чтобы почувствовать себя лучше. Как по мне, Сиара прыгает в него, словно собака в пекло. Но у нашей самопровозглашенной королевы быстрого перепиха на все есть объяснение – я то и дело слушаю ее россказни о том, как она выпиливает из секса чувственность. «Дай им больше, чем твое тело, Бри, и они все обгадят».

Слова о крушении, да?

Вот только с таким, как этот, думаю, так вести себя вообще не стоит.

Держу пари, вам придется разбудить в себе шеф-повара, если вы намерены получить пятизвездочное наслаждение от этого слишком высокого, слишком великолепного, слишком брутального мальчишки.

А без этого вы сами себя обсчитаете.

Это как пить какао без взбитых сливок – лишить себя полного, восхитительного восторга.

Уголок его рта приподнимается, но глаза все еще щурятся.

– Далеко не мальчишки, коротышка.

Я морщу нос, по коже пробегает дрожь.

– Я что, сказала это вслух?

– Ага.

– В смысле… все целиком? Или, ну, только про мальчишку?..

Готова поклясться, он готов рассмеяться, но сдерживает смешок, и намек на смущение, подогревший мне кровь, тут же испаряется.

– Давай так, – начинает Ройс, – ты повторишь все целиком, и я расскажу, какой частью ты уже поделилась.

– Звучит ужасно.

Он приподнимает бровь, и мой взгляд притягивает крошечный шрам над темным изгибом.

Как только я позволяю себе сосредоточиться на нем, меня уже не остановить, и я начинаю искать еще. Зачем я это делаю? Чтобы найти доказательства борьбы и боли, признаки прожитой жизни и той тьмы в ней, о которой я так много слышала.

Замечаю маленькую отметину на скуле, еще один едва заметный след на щеке, но потом мой взгляд падает на пухлую нижнюю губу, которую он подтягивает к верхним зубам.

Он просто идеально небезупречен… и он все еще держит меня.

– Зачем ты здесь? – Я поднимаю на него глаза, зная, что он не может заглянуть за стекла моих очков.

У него на лбу образуется маленькая складка. Он хочет знать, откуда мне известно, кто он, и даже больше: почему я спрашиваю об этом. Но все эти его вопросы остаются без ответов – он решает, что сейчас важнее спросить о другом:

– Зачем ты заставила меня думать, будто твоя кузина – это ты?

Потому что я скрытная и всегда всем угождаю.

– Мне показалось, она больше подходит под твой типаж.

У него в глазах знакомое мне пламя. То, которое вспыхивает, когда ты встречаешься с осуждением или предубеждением, но разве он сам не проявил и то и другое по отношению ко мне?

Он сам взглянул на Сиару и – бум – все про себя решил. Что вполне естественно, если опираться только на внешние признаки.

Увы, это самый большой недостаток человечества – суждение по внешнему.

– Мой типаж, значит? – Он прикусывает губу с явным раздражением. – И почему это ты так решила?

– В смысле… ну, вы же ходите в одинаковых штанах, – шучу я. – Как две капли воды, как Твидлди и Твидлдам [1], Чич и Чонг [2].

Это срабатывает. Он выключает оборонительный режим, уголок его рта снова приподнимается, и он разражается внезапным смехом.

Его смех не развязный и необузданный, но достаточно громкий, чтобы с деревьев вокруг нас вспорхнули птицы. Глубокий и с хрипотцой, но при этом живой и свободный, так что я тоже начинаю улыбаться, но стоит лишь моим губам растянуться, как улыбка гаснет.

Всего за мгновение парень меняется – теперь на нем лучшая из масок на несуществующем маскараде, который он сам для себя устроил.

Сама фальшивка во плоти.

Или, может, называть его «фальшивкой» не совсем уж справедливо, но он сам решил подвергнуть себя цензуре.

Я не хочу, чтобы рядом со мной был кто-то еще такого типа – закрытый и склонный прятаться. Все вокруг меня только и делают, что что-то от меня скрывают.

– Ты можешь уже меня отпустить, – говорю я ему.

Он наклоняет голову, и взгляд его бездонных темных глаз в окружении густых черных ресниц пронизывает меня.

Внутри что-то переворачивается, мне хочется отвести глаза, но я не могу.

Пытаюсь заставить его отступить, раз сама стою, словно приклеенная.

– Уверена, я больше не падаю.

– Кто сказал, что я схватил тебя, потому что ты падала? – Его руки сжимают меня еще крепче, а сам он придвигается все ближе и ближе, не оставляя ни пространства для разворота, ни воздуха для дыхания. Кстати, от него пахнет травкой и еще чем-то восхитительным. Ветром и водой.

Я хмурюсь, отгораживаясь от волнующих ароматов и не понимая, к чему он клонит, как вдруг у меня в ушах раздается визг тормозов. Резко поворачиваю голову к дороге и вижу маленькую белую машину. В ту же секунду, как она останавливается, из нее выскакивает парень. Он обегает развалюху, распахивает заднюю дверь и окидывает пристальным взглядом территорию вокруг.

Мне нет нужды делать то же самое – я знаю, что в нашем квартале ранним утром всегда тихо и пусто.

Меня охватывает паника, позвоночник сводит, горло будто смыкается, не позволяя сделать вдох.

Ройс наклоняется и подхватывает меня под колени. Мое тело скукоживается, и я вцепляюсь в него обеими руками на случай, если он решит меня бросить.

Прежде чем моему мозгу удается понять, что происходит, Ройс выскакивает на дорогу и вместе со мной ныряет на заднее сиденье. Дверь захлопывается, машина почти сразу срывается с места.

Мне определенно стоило бы стряхнуть с себя состояние шока и закричать, начать пинаться и драться, устроив ему настоящего парня-каратиста, но все, о чем я могу думать, это: «Вот. Же. Дерьмо».

Меня только что похитил Брейшо.

И я ему просто позволила.

Глава 2

Ройс

Ладно, все пошло не по плану.

Я приехал сюда, чтобы найти Бриэль Бишоп, а в итоге позволил ее кузине засунуть в горло мой член, но из этого ничего путного не вышло.

Технически моей вины в этом дерьме нет – девчонки меня разыграли, но все же я осел, который повелся на развод.

Я был четко настроен на определенный типаж – девчонка достаточно жесткая, чтобы быть сестрой придурка, который заслужил высшую должность в грязных делишках моей семьи быстрее, чем кто-либо до него. Девчонка с дерзким нравом и упорством, с грязью под ногтями и татуировкой на плече.

Так что да, я думал, что Бриэль – крутая, опасная, искушенная, а не маленькая и уставшая, не способная даже спрыгнуть так, чтобы не подвернуть чертову лодыжку.

Смотрю на девчонку, которая все еще сидит у меня на коленях. Она не дерется со мной. Глаза не округлились от ужаса, она будто и не взволнована, не взбешена, она не лупит меня кулаками. А ведь что-то из этого она должна делать.

Но не делает.

Малявка спокойна и расслаблена, и это выводит меня из себя.

Может, она вообще того?

Стоит мне только об этом подумать, как ее правая рука поднимается, и я уже не сомневаюсь в поставленном диагнозе, потому что она вовсе не собирается оцарапать или ударить меня.

Не-а, эта только что похищенная мини-штучка просовывает руку между сиденьями в тупейшем жесте – чтобы представиться чуваку, который сидит за рулем.

– Я – Бриэль, – говорит она.

Мак хмурится и переводит взгляд на меня, но, когда она кивает ему, он тяжело вздыхает и пожимает ее ладонь.

– Мак.

– Я так и знала. Не Мэддок и не Кэптен. Интересно, интересно…

Я смотрю на нее:

– Что – интересно?

– Что ты здесь, а они нет. Я думала, что вы, парни, ну, типа, как три мушкетера, – выпаливает она.

Мое непроницаемое лицо не выдает ни одной эмоции, я слежу за этим. А она начинает покачивать головой, подобно китайскому болванчику, ее чертовы очки и короткие шелковистые волосы только усиливают эффект.

– Ну, знаешь, – продолжает она. – Один за всех и все за одного…

Для убедительности девчонка сжимает свой чертов кулачок.

Мак давится смехом, но прокашливается, чтобы скрыть это.

Я переглядываюсь с ним в зеркале заднего вида – у него прямо на лбу написано, как ему весело. А еще там написано, что этот хрен собирается делать дальше.

Он поворачивает зеркало так, чтобы лучше видеть Бриэль.

– Так значит, эм-м, Бриэль, – произносит он. – А фамилия у тебя есть?

– А что, она есть не у всех? – пожимает плечами девчонка.

– Не в нашем мире, – улыбается он.

– Ах да, в вашем мире… Печально известный городок без какой-либо системы правосудия. Так, пара копов патрулируют улицы, чтобы отвлекать внимание посторонних, пока один из трех неистовых парней взмахивает хлыстом. – Она смотрит на меня, и да, у меня складывается ощущение, что она меня дразнит, хотя тон у нее сексуальный. – Скажи, плейбой, а хлыст у тебя кожаный?

Плечи Мака трясутся от еле сдерживаемого смеха, а я все еще пытаюсь понять, что представляет собой эта цыпа.

Она расслабленно откидывается назад.

Расслабленно.

В машине с двумя незнакомыми ей парнями, которые только что схватили ее и повезли куда-то, ничего не объяснив.

Не получив от меня ответа, малявка прислоняет голову к окну и меняет тему разговора. Наконец-то.

– Куда мы едем?

Я сверлю ее взглядом.

Почему она такая спокойная?

– Ты, типа, привыкла, что какие-то засранцы хватают тебя, бросают в машину без номеров и все такое?

– Нет, – она фыркает от смеха. – А ты, типа, привык пилить по десять часов, чтобы мило пообщаться с младшей сестрой парня, которого вы наняли изображать гангстера для спасения ваших гребаных жизней?

– Какого хрена? – Я дергаюсь, вытаскивая из-под нее свое тело. Девчонка падает между сиденьями, но тут же усаживается рядом со мной. – У твоего братца слишком большой, мать его, рот.

– Не смей так говорить о моем брате! – тут же выпаливает она.

– А не пошел бы твой братец в известном направлении, – громко рявкаю я, и у нее слегка вытягивается шея. – Ему не позволено…

– Что не позволено? Разговаривать, рассказывать что-то, делиться подробностями о своей жизни? – перебивает она, нахмурив лоб. – Да уж поверь, я в курсе подписки о неразглашении информации. Твоя семейка всех заставляет подписать такую, гласно или негласно.

Я стискиваю зубы, потом говорю:

– Ну и что еще ты знаешь?

Она пожимает плечами и отворачивается к окну.

– Если вы что-то делаете, это не значит, что все кругом слепые и глухие.

– Девочка, я понятия не имею, к чему ты клонишь, но просто… замолкни.

– Тебе надоело мое общество?

– Нет, я просто хочу затолкать тебе в рот кляп, засунуть твою задницу в мешок, а мешок бросить в багажник.

Она выворачивает запястье…

Она выворачивает свое чертово запястье, а я бросаю хмурый взгляд на Мака, посмевшего хохотнуть.

– А как насчет того, что я замолкну, когда ты начнешь говорить? – торгуется она, выставляя вперед ладонь – типа, предлагая перемирие.

Смотрю на ладонь, потом на нее.

– Не ты здесь устанавливаешь правила.

– И не ты, – смеется она в ответ. – Ты сейчас в долбаной глубинке. Единственные правила здесь – никогда не брать последнее пиво из холодильника, не заменив его на новое, и не кормить лошадей полицейского патруля.

– Девочка…

– Меня зовут Бриэль, – снова перебивает она, наклоняясь ко мне. – Не девочка, не коротышка, не пигалица и не все остальные мерзкие прозвища, которыми ты швыряешься в меня, потому что хочешь напомнить – я ничто и никто. Я поняла. Ты реальное воплощение Тетушки Булли – ты большой, а я маленькая.

У меня отвисает челюсть.

– Что?

Она наклоняет голову.

– Ты что, не смотришь телевизор? Не смотрел кино, когда был ребенком? Был слишком занят, разыгрывая из себя Мстителя и спасая свой мирок каждый раз в новой миссии?

Все, теперь, мать вашу, официально. Девчонка чокнутая.

– Ладно, ты, наверно, не виноват в том, что конкурируешь с киношкой, – рассуждает она, словно я понимаю чушь, которую она несет. – Я всего лишь пытаюсь сказать, что ты, видимо, посчитал меня бесполезной для своего мира, но это не дает тебе права заявляться в мой и вести себя, как хрен с мизинец.

Я уже готов прервать ее за дерьмовую попытку преподать мне урок, но вместо этого приподнимаю подбородок.

– Почему ты без конца твердишь всю эту хрень?

Над темными очками взлетают брови:

– Какую?

– Почему ты обвиняешь мою семью и пытаешься сказать, что ты другая?

У нее на лбу прорезается складка.

– Зачем ты приперся, Ройс Брейшо?

Я долго смотрю на нее. Молча. Ну и как этой ненормальной объяснить?

Она понятия не имеет, что к чему.

Наверняка она думает, что это мы отправили ее сюда, чтобы она жила с теткой и кузиной, насильно оторвав от брата. Но это полная фигня, искаженная версия правды в кратком пересказе, если в нем вообще есть правда.

У нас в городе, в двух шагах от нашего дома, есть два приюта, или общаги, как их все называют, – один для парней, второй для девушек. В наш первый год в старшей школе, когда Ролланд, наш отец, все еще сидел в тюрьме из-за какого-то дерьма, мы получили от него файл – обычно отец отправлял такой, когда в одном из приютов появлялся новый перспективный кандидат. На сей раз файл был озаглавлен фамилией Бишоп. К файлу были приложены несколько дюжин больничных и полицейских отчетов с подробностями о том, как двух детей жестоко избивал их собственный отец. Детьми были Бриэль и ее брат, Бас. Им уже собирались найти приемных родителей, когда о них узнал наш отец – узнал и сразу же положил на них глаз.

У всех, кто попадает в общагу, одна и та же история, но с разными подробностями. Все они – подростки, на которых плевать обществу, и наша задача – наставить их на правильный путь. Ну, или на наш вариант правильного пути, который иногда бывает весьма извилистым, зато честным. Мы предлагаем им жизнь в городе, которым управляем. А в ответ ждем уважения и преданности; они должны заслужить наше доверие.

Но это срабатывает не всегда.

Есть засранцы, которые сами все портят, и мы их «убираем»… ничего такого, просто отсылаем куда подальше, что делать, если некоторые просто не созданы для погружения в наш мир. А остальные, те, кто принимает наши условия, они прямо-таки расцветают в привычных условиях, оттачивая навыки выживания на улице, которые получили еще до того, как попали к нам.

Они начинают работать на нас, и мы даем им все, о чем они могли только мечтать, – безопасный кров над головой, деньги и цель.

Мы дарим им будущее – то, что бóльшую часть своей жизни они считали для себя утопией из-за первой дерьмовой карты, что выдала им вселенная. С нами у них в карманах появляется туз, и с этого туза начинает расти их преданность, а за ней следует и остальное.

Бас, старший брат этой пигалицы, был агрессивным засранцем, но умным при этом. Мы не сомневались, что он просто создан для нашего мира, и поэтому пошли к нему с предложением – живи с нами, учись в нашей школе, веди себя правильно и заработай место в нашей империи.

Он сразу же согласился, но у него было условие.

Его сестренка – она была всего на тринадцать месяцев младше – должна жить там, где будет свободна от мира проблем, в который он сам был готов нырнуть с головой. Бас хотел, чтобы она жила подальше от всех опасностей, которые мог принести наш мир, хотя мы вытащили ее из того, в котором она родилась, а он был не менее опасным. Но Бас сказал, что она здесь не выживет, если поймет, что променяла шило на мыло, и он не сможет это вынести.

Так как цель нашей семьи – защищать тех, кто в этом нуждается, предлагать больше тем, кто этого ищет, и справляться со всем дерьмом, что встает у нас на пути, справляться так, как мы считаем нужным, мы сочли приемлемым его условие. В конце концов, мы тоже хотели для этой девочки лучшего.

По требованию Баса мы обязались каждый месяц отправлять приличный чек с наших счетов, чтобы о ней хорошо заботились, и она поехала жить к родственникам. К тете и кузине, которые были рады ее принять и… сделать такой же, как они. В их представлении, она будет жить рядом с ними счастливо и безбедно.

Судя по комментариям Бриэль, она думает, что изначально нам нужен был только ее брат, а она – отброс, от которого мы избавились.

Значит, Бас так и не решился разбить сердце своей сестренке правдой.

Клево, может, за него это сделаю я.

– Зачем я приперся? – повторяю ее вопрос, и мои губы медленно растягиваются в усмешке. – Я здесь, чтобы разузнать побольше о девчонке, которую спрятали от нас.

Кажется, мне удалось пробудить в ней интерес, так как она выпрямляется и запускает кончики пальцев в серебристые волосы.

О, да. Слишком просто.

Я расслабляюсь и кладу руку поверх спинки сиденья.

– Так ты говоришь, маленькая Бишоп, что ты в теме?

Бриэль

Таращусь на него округлившимися глазами, хоть он и не может этого видеть, я же в очках. На губах у него играет самодовольнейшая улыбка.

Прикладываю все возможные усилия, но мне не удается себя перебороть. Мои щеки наполняются воздухом, и в следующую секунду я начинаю дико хохотать.

Маска уверенности сползает с его лица так же быстро, как и появилась, а между бровей пролегает тяжелая складка.

– О боже, – я падаю на дверь. – Ты это серьезно?

Несколько долгих мгновений он неподвижно сидит, а потом наконец наклоняется вперед, будто в замедленной съемке, дешевая кожа сиденья скрипит под ним.

Такой натренированный плейбой.

Он замирает, едва не касаясь носом меня.

– Ты сомневаешься, что я говорю серьезно?

– А давай я по-другому скажу: я совершенно уверена – ты считаешь меня какой-то дремучей провинциалкой, не способной распознать при встрече волка, но это я могу.

– О’кей.

Мрачный тон, каким сказано это «о’кей», удивляет меня – будто лезвие поднесли к шее.

Вдруг позади меня распахивается дверь. Так мы остановились? Я и не заметила.

С визгом лечу назад, но меня останавливает чья-то промежность. Поднимаю глаза и вижу водителя, Мака, стоящего позади меня.

«Шкафчик» хватает меня под руки и ставит на землю. Ройс выходит из машины и в следующую секунду оказывается передо мной. Я зажата, будто в сэндвиче, между двумя качками Те6 мускулы, что у меня за спиной, хорошо натренированы, а те, что спереди… прямо чувствую, какие они напряженные.

Клево, да. Эм-м, ничего особенного.

Им обоим далеко до идеальной формы пистолета, который я успела заприметить у Мака за поясом.

Мой пульс ускоряется, тревожность возрастает до предела, хотя и у нас на выселках не такая уж и редкость, когда парни при оружии.

Но эти – не из местных, и, я думаю, там, откуда они родом, пушки еще более привычное дело.

Интересно, как низко спускается тату у Ройса на шее?

– Спроси, и я тебе покажу, – поддразнивает он со сдержанной улыбкой. – У тебя что, привычка произносить все вслух?

– О которой я не знала до… ну, знаешь… до сегодняшнего дня.

– Продолжай, это здорово подпитывает мое эго.

– Хм… – протягиваю я, наклонив голову. – Мне кажется, твое эго и так уже перекормлено.

В его глазах загораются огоньки, но в остальном – без эмоций.

Он проводит языком между губами.

– Дай мне свой телефон.

– Попроси вежливо.

Губы Ройса Брейшо складываются в твердую линию, но мне кажется, что он пытается спрятать улыбку.

Возможно.

Впрочем, я не уверена, потому что он по-прежнему смотрит на меня с раздраженным прищуром.

Хмурюсь, когда вижу свой телефон – Мак вытащил его из моей сумки.

Ройс берет его и протягивает мне, чтобы я ввела пароль, и спустя несколько коротких мгновений его собственный вибрирует у него в кармане – я чувствую это, потому что он стоит очень близко к животу.

Его карман находится выше моего живота. По сравнению с ним я и вправду ростом с ребенка.

В смысле, разница в росте может быть суперинтересной, правда?

Ройс приподнимает одну бровь, и я морщусь.

– Виновата…

Мне следовало бы догадаться, что он читает мои мысли. Или я правда говорю вслух?

Боковым зрением замечаю флаг, трепещущий на ветру, и понимаю, что они привезли меня в школу.

– Я опаздываю, – вспоминаю я.

Ройс, игнорируя мои слова, подступает еще ближе. Они что, хотят раздавить меня?

Слегка запрокидываю голову назад, чтобы заглянуть в глаза этому плейбою, пользующемуся дурной славой. Возвышается надо мной, весь такой сильный и уверенный в себе…

Он делает глазами знак Маку, и тот отступает; дверь авто с тихим щелчком закрывается за ним.

Ройс нависает надо мной и шепчет:

– Малявка, ты умеешь хранить секреты?

– Я могла бы сказать «да», но тебя все равно не убедишь. – «Малявку» пропускаю мимо ушей.

Он медленно кивает, заводит руку назад, открывает переднюю дверцу и усаживается в машину. Потом через открытое окно протягивает мне телефон.

Я делаю шаг вперед, но как только мои пальцы касаются корпуса, Ройс хватает меня за запястье свободной рукой.

Вскидываю на него глаза.

– Будь умницей, – произносит он, прежде чем отпустить.

Я более чем уверена – он ждет ответа, неважно, какого. Нагибаюсь, стараясь не опираться на больную ногу, и смотрю мимо Ройса на его дружка.

– Моя фамилия – Бишоп, кстати говоря. Ты ведь спрашивал?

Разворачиваюсь и ковыляю прочь под грохочущий вслед хохот Мака.

Когда я отхожу на несколько футов, что-то заставляет меня остановиться и оглянуться.

Обнаруживаю, что маленькая белая машина по-прежнему стоит на помеченной красным цветом зоне, где запрещено парковаться, но запреты не для них.

Мак жует бургер, держа в руке телефон, а Ройс все в той же экзотической позе – наполовину свешивается из окна и не сводит с меня глаз.

– Эй, вы можете ехать! – кричу погромче, чтобы он услышал.

– Ага! – Он стучит длинными энергичными пальцами по дверце. Татуировки у него на предплечье двигаются, будто живые.

И тут, словно боги осознали, что один из них оказался среди нас, смертных, сквозь облака прорывается солнечный луч и падает прямо на него. На шее блестит серебро или золото, но я вижу только верхнюю часть цепочки – все остальное прячется на груди.

Мой взгляд скользит ниже, воображение разыгрывается – что там у него под футболкой? – но он хлопает ладонью по дверце, и я отбрасываю щекотливые мыслишки.

– Иди на уроки, Бриэль Бишоп. Я буду здесь, когда ты выйдешь.

Крепко обхватываю свою сумку.

– Зачем?

– А почему бы и нет?

Смотрю на свой телефон, потом на него.

– Сейчас девять утра. Тебе придется ждать несколько часов.

– Ничего, у меня есть время.

– Правда? – При мысли о том, что он будет торчать тут весь день, в горле встает ком. – А разве тебе не надо в школу? Или тебя отчислили? А может, раз ваша старшая школа носит имя твоей семьи, тебе можно вообще там не показываться? Ну точно-точно, в школу ты не ходишь и потому торчишь здесь, весь такой из себя скучающий, в полном моем распоряжении…

Что за… Да что это со мной? Я-то знаю, на что способен этот богатенький Робин Гуд в идеальной обертке.

– Возможно, – Ройс облизывает губы. – А не лучше ли тебе, всезнайка, развернуться и снова показать мне свою попку, пока ты идешь на урок? А то ведь я могу и по-другому поступить – выйду из машины и пойду за тобой.

Нормальная девица покраснела бы, но меня не затошнило от мысли о том, что он запросто может так сделать. Черт возьми, нет! От этого моя жизнь станет еще хуже. В школе я – странноватый аутсайдер, но границ никто не переходит, и мне не надо ни с кем делиться своей историей. А если в уравнение добавить парня с такими данными, все будет смыто в канализацию. Любопытные начнут шептаться, а тетя накажет меня за это – ох, какой скандал разразится, если мои семейные тайны станут известны всему нашему городку, ведь тете тоже есть что скрывать.

Я притворяюсь, будто мне все равно, выставляю вперед бедро и говорю:

– Моему парню это не понравится.

Жду, появится ли намек на «вот дерьмо» или что-то еще, показывающее, что мне удалось от него отделаться, ну, хоть что-то…

Но красавчик даже не моргает, так что я пробую снова:

– Вы и вправду собираетесь сидеть тут весь день? – спрашиваю в пустоту, потому что он уже все сказал.

Ну что же, мне больше нечего добавить, и я отправляюсь в школу, изо всех сил стараясь не думать, как выгляжу со спины.

Закрыв за собой дверь, останавливаюсь, чтобы в первый раз глубоко вдохнуть с того самого момента, как я подошла к нему у нашего дома.

Ройс загнал меня в угол и попросил хранить тайну, хотя мы оба знаем, что правда все равно прорвется.

Ни минуты не сомневаюсь, что он намеренно задал этот вопрос, но он идиот, если думает, что годы, которые я провела у тетки, стирают тот факт, что я родилась там же, где и он. Преданность и доверие – да, у них все на этом держится, а ключом ко всему является семья. И я отлично знаю, что для них семья – это не кровные узы. Семья – это те, ради кого ты готов двигаться вперед, страдать, а иногда и умирать.

Так что я в курсе того, как устроен их мир.

Ройс Брейшо думает, что он хитер, проверяя меня без всяких проверок.

Он ошибается.

– Идите на занятия, мисс Бишоп.

Бросаю взгляд направо и отвечаю слабой улыбкой охраннику. А когда прохожу мимо него, он просит меня остановиться.

– Мисс Бишоп?

Я уже знаю, что он собирается сказать, и мои мышцы напрягаются.

– У меня мигрень, – говорю со страдальческим видом.

– Кажется, они у вас случаются все чаще, – печальное выражение его лица подтверждает: он не купился. – Ваша тетя сводила вас к доктору за справкой, как мы просили, об этих частых… мигренях?

Как же я люблю маленькие города – все знают, чей ты.

– Еще нет.

Голова у меня на самом деле раскалывается все чаще, но я не собираюсь рассказывать об этом тетке – да и если бы рассказала, хрена лысого она бы что-то предприняла. Эта женщина едва может на меня смотреть, а уж сорокапятиминутную поездку к доктору точно не выдержит.

Охранник Джордж натянуто улыбается. Я знаю, он хороший человек.

– Ладно. Но у нас в школе действует дресс-код, мисс Бишоп.

– Конечно, конечно.

Снимаю очки, сую их в передний карман и хромаю по коридору так же тяжело, как и вздыхаю.

Еще один день в школе – это на один день ближе к выпуску.

Почему мне становится все сложнее и сложнее об этом помнить?

Глава 3

Ройс

Откусываю буррито и наконец поднимаю взгляд на Мака, который все это время ждет моего внимания – и не упускает своего шанса.

– Буррито холодный? – дразнит он с набитым ртом.

Я смеюсь.

– Отвали. Эта штука – то что надо, даже в девять утра. Спрашивай, что хочешь спросить, придурок.

Широко улыбаясь, он принимается за картошку фри.

– Что такого натворил Бас Бишоп, если ты решил проделать немаленький путь и навестить его сестренку?

– Этот ублюдок забыл свое место и пересек черту. – Я пожимаю плечами. – Мы наняли Баса, чтобы он строил по струнке засранцев из школы, приводил перспективных ребят на склады для участия в поединках и организовывал ставки. Он не имел права вмешиваться во все остальные семейные дела Брейшо.

– В смысле, в то, что касается Рэйвен? – спрашивает Мак.

Рэйвен… Единственный человек, ради которого я отдал бы что угодно, если б она попросила, жена моего брата и последняя из настоящих Брейшо, Брейшо по крови. Все знают, что мы с братьями были усыновлены правящей семьей нашего города еще во младенчестве. Мой отец и отец Кэптена незадолго до этого погибли, остался только отец Мэддока. Рэйвен оказалась большим куском пазла, и мы об этом даже не подозревали.

Я киваю.

– Когда в общаге появилась Рэйвен, мы знали о ней столько же, сколько и обо всех остальных, – почти ничего, но этого было достаточно. Она еще не была частью нашей семьи, и нам было плевать на ее дружбу с Бишопом, но, когда все изменилось, мы велели ему держаться подальше. А этот мудак не послушался. Он привел ее драться на склады, помог ей сбежать от нас, а когда она решила, что обязана нас защитить, позволил ей ввязаться в проблемы и опять же ничего нам не сказал. Мы могли ее потерять… Если бы это случилось, Бас ответил бы головой.

– Такому парню, как он, было чем рисковать, – смягчает разговор Мак. – Он пришел с пустыми руками, не имел ничего и заработал все под вашим именем.

Я понимаю, что он пытается сказать.

Бас Бишоп показал свою преданность Рэйвен, как, собственно, и нам, и за это я должен бы его уважать. За то, что он помог одной из нас, когда ей было хреново, за то, что прикрыл ее спину, когда нас не было рядом, – прикрыл без лишних вопросов.

Но я не могу.

По правде говоря, я не то чтобы ненавижу этого придурка. Не стану врать, что считаю, будто он не смог бы защитить жену моего брата, – смог бы, и доказал это. Но это было не его дело, а мое.

Мэддок тогда облажался, Кэпа вывели из строя, и остался только я.

Но снова вмешался Бас, взбесил меня, и теперь я хочу его взбесить. А что может быть лучше, чем поиграть с его сестренкой, которая, как он думает, вне досягаемости?

Вне досягаемости – но не для меня.

Я проявляю сволочизм? Не знаю, да мне и по хрен.

Сестра за сестру – для меня в этом есть смысл.

Может, это и безумие, может, я безумен, но я никогда и не претендовал на роль здравомыслящего – это у нас Кэптен такой.

Мэддок – злой альфа-самец, а я – псих.

Бомба с часовым механизмом.

Непредсказуемый, и по всеобщему признанию – безбашенный.

На многие вещи я смотрю немного иначе – сквозь дымку ярости, и да, я чемпион по затаенной злобе.

Хотелось бы, чтобы кто-нибудь пришел и рассказал мне, какого хрена я должен уважать парня, который рискует собой вот так ради девчонки, едва ему знакомой, но при этом, не задумываясь, забивает на собственную сестру?

Я отлично знаю, что кровь не имеет значения, ведь у нас с братьями нет общей крови, но Бас любит сестру. Ведь поэтому он и отправил ее сюда, чтобы защитить от волков, разве нет? От тьмы, в которую, как он сказал, она погрузится и которая, как он заявил, не для нее?

Этому тупице даже не хватило яиц сказать ей прямо, что это он сделал такой выбор. Что это он решил – так будет лучше для нее.

Да пошел он.

Бас хочет вступить в мою семью, влезть туда, где его не хотят видеть. Туше, мудак.

Считай, что я влез в твою семью.

Бриэль узнает меня, и узнает чертовски хорошо.

– Мы же не будем ждать тут на улице весь день, так ведь? – ухмыляется Мак.

– Нет, чувак. – Скольжу взглядом по двойным красным дверям, за которыми скрылась Бриэль. – Не будем.

Бриэль

С бутылкой воды в руке выхожу вслед за потоком учеников на школьный двор, и пару мгновений спустя мои ноги застывают, будто увязнув в цементе.

Можно ли видеть ночной кошмар днем… когда не спишь? И еще один вопрос: это что – День сурка?

Открывшаяся передо мной картина кричит: да, можно. И да – он снова тут.

В центре баскетбольной площадки стоит Ройс Брейшо, собственной персоной. Широко расставив ноги, с легкостью перекидывает мяч. Бицепсы играют, голова слегка отклонена назад и набок – дерзко и самоуверенно.

Неоспоримый альфа-самец.

Прослеживаю за его взглядом – слева от кольца вижу пять парней. На лицах у них написаны самые разные вопросы. Внутри у меня все сжимается.

Эти парни пришли сюда не просто так мячик побросать. Это – ведущая пятерка школьной команды, и Ройс, похоже, вклинился прямо в разгар игры. Выскочил на площадку, отнял мяч, и они явно этому не рады.

Я снова перевожу взгляд на Ройса.

Если так рассудить, он вышел на площадку подразнить парней, которые понятия не имеют, кто он такой, где никому не ведомо о последствиях одного лишь косого взгляда на Брейшо, не говоря уж о том, чтобы перейти кому-то из них дорогу. Но наши школьные парни тоже не промах, и все же Ройс не показывает ни намека на беспокойство.

Надеваю солнечные очки, так как толпа подталкивает меня ближе. По воняющему навозом воздуху разносится шепот. Со всех сторон: «Кто это?», «Он новенький?», «Смотрите, какие татуировки».

– Черт, до чего же он горяч, – произносит девушка рядом со мной, толкая локтем подружку. – Смотри, какие губы.

Я тоже в курсе, о’кей?

Волк в теле бога.

Бог, по его собственному мнению.

А по-моему – аномалия.

Какой же это, наверное, отстой, быть таким вот загадочным и притягательным. Но, поговорив с ним, я знаю, что в нем и правда есть что-то. Такой, как он, не способен затеряться в толпе. Подобно Полярной звезде в темном ночном небе, он горит слишком ярко, чтобы его не заметить.

Полагаю, что это изматывает. Вот я, например, могу смешаться с толпой, а он – нет. Ладно, буду критичной к себе – я могу смешаться только с худшими, с серой массой, ведь красивые и разбитные все равно будут заметны.

Мой взгляд скользит по старому асфальтовому покрытию площадки. На другой стороне замечаю Мака, протискивающегося сквозь толпу. Он едва заметно приподнимает подбородок, и хотя Ройс даже не смотрит в ту сторону, не сомневаюсь, что он видит приятеля.

Ройс наклоняет голову, и парни напротив него клюют на приманку, наконец проснувшись.

– Отдай мяч, – требует Мика, парень, с которым я вместе хожу на английский последние несколько лет. Возможно, Мика единственный приличный человек во всей школе. Хоть он и говорит со мной, только когда это необходимо на уроке, у меня есть ощущение, что он не так уж и плох под всей этой своей броней.

Мика делает шаг вперед, подавая пример другим парням.

Сердце грохочет у меня в груди, когда я бросаю взгляд на Ройса, и то, что я вижу, заставляет его колотиться еще быстрее.

Ройс ничем не выдает ни единого признака осознания перемены на площадке, хотя все мы здесь являемся свидетелями тому, что Мика сделал первый шаг.

В смысле, первый после того, как Ройс перехватил у них мяч, чем вопиюще унизил хозяев площадки.

Он даже не моргает в ответ на их приближение – продолжает стоять в нахальной позе, совершенно невозмутимый, в то время как на него надвигаются местные качки.

Бросаю быстрый взгляд на Мака, который, кажется, нашел меня в толпе, и красноречиво, как мне кажется, показываю глазами на Ройса.

Ты собираешься ему помочь или как?

Чертов парень улыбается, скрещивает руки на груди и смотрит на возмутителя спокойствия, у которого, очевидно, вообще нет чувства самосохранения.

Ройс вдруг перестает перекидывать мяч из руки в руку и теперь вертит его между указательными пальцами, затем обхватывает мяч ладонями и широко расставляет локти в стороны.

– Подойди и возьми, красавчик, – бросает он вызов Мике. – Я даже буду с тобой помягче.

– Иди на хрен, – парень рядом с Микой плюет на асфальт. – Мы чемпионы округа.

– Круто, – усмехается Ройс, но они не понимают насмешки.

Они не знают, что «Волки Брейшо» удерживают первенство на чемпионатах штата. На самом-то деле они, может, и в курсе, вот только они не знают, что один из «волков» стоит перед ними.

Губы Ройса медленно расплываются в усмешке, потом он слегка наклоняется вперед и перебрасывает мяч справа налево. Так, понятно, он приглашает их поиграть.

Парни занимают позиции, и Ройс кивает. Ведя мяч, он бросается вперед, делает обманное движение, подпрыгивает, с легкостью забрасывает мяч в корзину и издает короткий смешок.

Один из парней ловит мяч и оглядывается на Мику – тот стоит, сжав кулаки и нахмурив брови.

Ройс Брейшо, черт его дери, так и лезет на рожон:

– Ну, кто первый забросит трехочковый?

Поначалу кажется, Мика не собирается в этом участвовать, но потом он бросает взгляд на своего приятеля, и тот пасует ему мяч.

– Один на один? – кричит Мика.

– Видишь, как быстро все разворачивается? – улыбается Ройс. – Я забил тебе и твоей пятерке слабаков на вашей территории, так что факел у меня в руке.

– Следи за словами, придурок. Мы тебе фору дали.

Ройс смеется, а я задерживаю дыхание. Шепотки вокруг становятся все громче и громче. Чужаки тоже их слышат. Мак скользит вперед, но Ройс едва заметно дергает подбородком, и «шкафчик» останавливается – его нога застывает у края белой линии, что обводит площадку. Предусмотрительно, думаю я, он достаточно близко, чтобы при необходимости быстро принять меры, но не так близко, чтобы выдать свое присутствие.

Как раз в этот момент из толпы выходит он – Фрэнки Бриггс, чемпион в двух видах спорта, сын начальника полиции и худший из всех людей. Фрэнки парень моей кузины, но он и меня не прочь ущипнуть за задницу.

Ройс, словно почувствовав что-то, оглядывается через плечо.

Мика издает смешок, готовясь к тому, что выскочка-чужак сейчас съежится от страха и даст деру при виде бугая ростом шесть футов и два дюйма. Фрэнки Бриггс – звезда нашей школы. Но они не знают, что перед ним стоит король старшей школы Брейшо, мастер находить себе проблемы, но и решать их. У одного шесть футов и два дюйма, у второго шесть футов и один дюйм, но они не на равных – Ройс возвышается над всеми, как гора.

К сожалению, Фрэнки не замечает беззаботности Ройса. Наша местная звезда останавливается в нескольких футах позади чужака и хлопает в ладоши. Мика усмехается и подбрасывает мяч, намереваясь перекинуть его по красивой дуге над головой Ройса прямиком в руки Фрэнки, но Ройс подпрыгивает с легкостью профи и перехватывает мяч в воздухе.

Мяч снова летит. И в ту же секунду, как Ройс бросает его, я понимаю, куда именно, и пытаюсь нырнуть в толпу. Но мне это не удается – толпа слишком плотная, и, пару-тройку раз подпрыгнув, мяч подкатывается к моим ногам.

Если Ройс и успел заметить меня раньше, то не подал виду, а теперь он точно меня видит. Как и Фрэнки.

Вот отстой.

Красавчик Брейшо поворачивается ко мне, и на губах у него играет лукавая усмешка.

– Эй, подкинь мне мяч, малышка.

По шее волной поднимается жар, мне ужасно хочется двинуть ему кулаком, но, чтобы избежать еще больших неприятностей, я наклоняюсь за мячом. И конечно же, прежде чем успеваю его схватить, Фрэнки пинает мяч в сторону.

Звезда делает шаг ко мне, полностью загораживая от Ройса, и злобно смотрит с высоты своего роста.

– Малышка? – с отвращением шипит он. – Что за отребье привела с собой эта шавка?

– А что ты так возбудился?

Как только эти слова слетают с моих губ, я почти жалею, что не могу взять их назад.

Почти.

Взгляд Фрэнки еще больше ожесточается, но я не собираюсь стоять тут и наблюдать, как он изображает из себя гиппопотама, готового меня растоптать. Ничего у него не выйдет, он знает, и именно поэтому бесится. Ни одного шанса, но он все равно не перестает загонять меня в угол, когда мы оказываемся наедине и нас никто не видит.

Я поворачиваюсь, готовая свинтить отсюда, но Фрэнки хватает меня за руку и тянет к себе. Дергаюсь назад, готовясь пнуть его по яйцам, но меня опережают – колени звезды с громким хрустом ударяются о землю.

– Какого хрена! – вопит он, низко рыча.

Все вокруг охают, толпа становится еще больше.

Фрэнки вскидывает голову, и в ту же секунду крепкие руки обхватывают меня за талию и мягко оттягивают назад.

– Эй, что…

– Моли бога, девочка, чтобы все обошлось, – шепчет мне кто-то в ухо, и, оглянувшись, я вижу Мака, но он не смотрит на меня – его взгляд устремлен на Ройса, на лбу образуются напряженные складки.

Я тоже смотрю на Ройса и, когда наши с ним взгляды встречаются, набираю полные легкие воздуха.

Глаза у него черные, как зимняя ночь. Холодные и бесстрастные, без тени жизни в них.

Чудовище в свете дня.

Вот это и есть тот Ройс Брейшо, о котором мне говорили.

Тот, кто способен измениться в мгновение ока.

Нахального плейбоя больше нет – вот-вот разразится что-то ужасное, и это что-то уже не остановить.

Ройс позволяет Фрэнки встать и даже отодвигается, чтобы освободить для него место. Это он зря – наша звезда перегруппировывается, и Ройс принимает удар прямо в челюсть.

Он не пошатнулся, но голова слегка дергается.

Фрэнки хохочет, готовый снова атаковать, но я слышу мрачный смешок Ройса, и они оба слегка наклоняются.

Ройс сплевывает кровь из уголка рта, а потом разворачивается всем телом, и его правая рука замахивается с такой скоростью, что к удару просто невозможно подготовиться.

Кулак прилетает прямо в висок Фрэнки.

Фрэнки отшатывается, но быстро приходит в себя и начинает наступать.

Ройс уворачивается от ударов, словно хорошо натренированный боксер, и в какой-то момент, выпрямившись, поднимает Фрэнки (двести тридцать фунтов, не меньше) и швыряет на землю.

Голова ударяется об асфальт с громким треском, всех, кто это видит, охватывает паника, а мои мышцы превращаются в камень.

У Фрэнки закатываются глаза, у меня начинает пульсировать в висках.

Несколько человек пытаются броситься вперед – то ли права покачать, то ли на помощь звезде, но один взгляд Ройса – и они застывают на месте.

Ройс совершенно спокоен. Поднимает большой палец и прикладывает к разбитой губе, взгляд его снова прикован ко мне. Саданув Фрэнки ботинком по ребрам, он спрашивает:

– Это твой парень?

Его резкий тон словно перекручен лентой с надписью «Только попробуй мне солгать» – эту ленту, точнее, веревку, он накинет мне на шею и задушит, если я хотя бы попытаюсь.

Кручу головой – «нет», не сводя глаз с вены у него на шее, пульсирующей под бронзовой кожей, вижу дразнящую татуировку, и с каждым ударом его пульса мой собственный тоже ускоряется.

От страха? Нет.

Братец постоянно напоминает мне, что я должна бояться всех, кто носит имя Брейшо, но, глядя в темные глаза одного из них, я не испытываю никакого страха.

Даже намека на него.

По правде говоря, я чувствую противоположное, и стук у меня в висках как будто сходит на нет.

Это делает меня дурой?

Мои мышцы расслабляются, и хватка Мака на мне тоже.

Снова кручу головой, говоря «нет», и на этот раз уже увереннее.

Фрэнки подает признаки жизни.

– Парень Бриэль? – с издевкой произносит он – намеренно громко, чтобы его услышали все. – Да ты, должно быть, с луны свалился. Никто и не подумает дотронуться до этой шавки.

Он начинает подниматься, но мощная рука Ройса опускается ему на плечо, и Фрэнки снова падает.

Головы поворачиваются от Ройса ко мне и обратно, и я догадываюсь, какой вопрос вертится у этих придурков на уме.

Как я, убогая, всеми презираемая, могу быть знакома с ним, богом во плоти?

Ройс не обращает на любопытные взгляды никакого внимания. Он изучает меня, размышляя о моем ответе и о том, что сказал Фрэнки. И ему как-то удается найти во всем этом правду. Причем не только мою правду, но и правду Фрэнки тоже.

А она такова: у меня нет парня, но Фрэнки хочет от меня того, что мог бы получить парень. Он намерен добиться своего. И при этом мы оба знаем, что я никогда не дам ему то, чего он хочет, – то, что он получает от Сиары. Печально, но факт.

Ройс коленом ударяет в позвоночник Фрэнки, и тот хрипит. Потом красавчик с беззаботным видом обходит нашу местную звезду, которую только что спустил с небосклона, выставив полным идиотом. А чего ему волноваться – друг подстрахует, если что.

Он останавливается прямо передо мной и пронизывает меня взглядом, кричащим «поиграй со мной», но я не настолько глупа, чтобы обольщаться. Я точно знаю – Ройс тут не задержится, и вскоре мне придется ответить за все это перед Фрэнки, пока что лежащим на земле.

Видимо, я стою неподвижно слишком долго. Мак стоит позади меня

Ройс просовывает пальцы левой руки под мой ремень, в то время как его правая рука поднимается к моей шее.

Я понятия не имею, почему позволяю ему все это делать.

Не бью его под дых, не втыкаю палец между ребер… ничего.

Я ничего не делаю.

А еще я не дышу – я просто кусок дерьма в его игре на унижение.

– Все верно, чувак. Я с луны свалился, – передразнивает он Фрэнки, слегка наклоняя голову и не сводя с меня глаз. – Но это ненадолго, я освоюсь, верно, малышка?

Он проводит костяшками пальцев по моей ключице – и я сбрасываю оцепенение.

Отклоняюсь от него так далеко, как это возможно, и он хмурится, стиснув зубы.

Прежде чем он успевает сделать еще что-то, откуда-то справа от меня доносится раздраженный голос.

– Серьезно?!

Проклятие…

Из моей груди вырывается тяжелый вздох.

Сиара… Расталкивая толпу, она пробивается в первые ряды.

Когда она видит Фрэнки, у нее отвисает челюсть. Полагая, что это как-то связано с бурным началом дня, сестрица оглядывается вокруг, пока не находит взглядом меня.

Она проталкивается ко мне, и с каждым ее шагом Ройс тоже делает шаг, но не навстречу ей. Он сдвигается в сторону, прикрывая меня своим телом, словно громила-охранник, защищающий своего маленького слабого босса. Но мне защита не нужна, я выступаю вперед и оказываюсь прямо перед Сиарой.

– Какого черта, Бриэль? – кричит она, злобно уставившись на Ройса, а тот усмехается, глядя на наконец-то поднявшегося Фрэнки.

– Ты что, привела его сюда, чтобы повыделываться?

– Ага, это же так в моем стиле.

– Дура ненормальная!

– Сиара, остынь…

– Ага, остыну. Скажи своему дружку, чтоб убирался отсюда! – кричит она.

– Сама скажи, ты ведь знаешь его лучше меня, верно?

Сиара прищуривается, потом пихает меня в грудь.

– Ты у меня получишь, Бриэль.

– Отвали, – спокойно произношу я.

– А если не отвалю, что ты сделаешь? – с издевкой произносит она.

Я молчу, и в глазах у нее появляется слабый блеск удовлетворения. Сестрица знает, что я на коротком поводке – на том, который я сама прицепила к своему ошейнику, потому что у меня не было выхода.

Она глумливо смеется, потом срывает с моего лица очки и бросает на землю.

Я ударяю ее в ответ. У Сиары округляются глаза – она этого не ожидала.

Прежде чем она успевает снова до меня дотянуться, Мак хватает ее за запястье.

Все вокруг оторопело таращатся на нас – никогда прежде они такого не видели. Я почти слышу непроизнесенные охи и ахи: маленькая Бриэль выбралась из своей скорлупы?

Сиара вся красная от досады, но одного пристального взгляда на меня, на мои опухшие глаза оказывается достаточно, чтобы она почувствовала себя победительницей.

– Ты себя в зеркале видела? – Она притворно надувает губы. – У тебя глаза, как у кролика. Что, опять рыдала перед сном, да? – Сестрица ухмыляется, изо всех сил стараясь выставить меня слабой и никчемной, хотя знает: я не поведусь на ее дурацкие издевки.

Она также знает, что я не стану давать отпор, позволив окружающим поверить в то, во что они хотят верить.

Стерва.

Наклоняюсь, чтобы поднять очки, но обнаруживаю, что они в руках у Мики – он протягивает их мне. Мои губы дергаются, произнося «спасибо».

Пожимаю плечами и, глядя на Сиару, заставляю себя опуститься до ее уровня, хоть это и весьма фиговое место.

– Тебе-то откуда знать, рыдала я или нет, ты ведь прошлую ночь провела в постели с Грегом.

По школьному двору раскатывается тихий смех, а у Сиары глаза округляются. Чувствую себя подлой, но мне нужно, чтобы это прекратилось.

Фрэнки на долю секунду встречается со мной взглядом, прежде чем отвести глаза в сторону.

– Пошли, – говорит он, не обращаясь ни к никому, но в то же время ко всем, кто готов откликнуться.

Сиара качает головой и пытается выдернуть руку из хватки Мака. Когда он понимает, что она всего-навсего пытается уйти, он ее отпускает.

Кузина толкает Фрэнки в грудь, и, к счастью, раздается звонок, заканчивая этот кошмар.

Толпа начинает рассасываться, все еще глядя на нас, главных участников кошмара, чтобы не пропустить ничего интересного, но я не собираюсь продлевать спектакль. Разворачиваюсь и удираю так быстро, как позволяет моя ноющая лодыжка.

Мне удается преодолеть целых три фута, прежде чем рядом со мной возникает Ройс.

– Охрана школы или директор появятся тут в любую секунду, – говорю я. – Даже и не знаю, как им удалось не вмешаться.

– Да похрен.

Он перегораживает мне дорогу, и я останавливаюсь.

– Тебе легко говорить, ты здесь не учишься.

Отворачиваю голову, но он хватает меня за подбородок и всматривается в мое лицо. Представляю, что он видит…

Ройс изучает меня несколько долгих, нервирующих мгновений, потом моргает, и его губы медленно растягиваются в улыбке.

– Я ставил на карие.

Несмотря на легкое смущение (и сильное раздражение), у меня вырывается тихий смешок. Снова надеваю очки, но он быстро поднимает их мне на лоб.

– Ага, ну, – игриво закатываю глаза. – У меня неплохо получается разочаровывать людей.

– А кто сказал, что я разочарован?

Скрещиваю руки на груди, пытаясь побороть улыбку, и качаю головой.

– Ты не думаешь, что вам с Маком уже пора свалить отсюда, или пока еще недостаточно проблем, чтобы накормить твою мятежную душу?

– Малышка, – он придвигается ближе. – Ты ничего не знаешь о моей душе, и, если ты называешь это проблемами, мирок, в котором ты живешь, должно быть, так же жалок, как и выглядит.

– А что тебя здесь держит? – Я слегка пожимаю плечами. – Возвращайся в свой.

Ройс молча смотрит на меня, и в его темных глазах плещется вопрос – тот, что он отказывается задать.

– Серьезно, вам пора уходить, хотя бы с территории школы, – добавляю я.

– Подгоняешь, маленькая Бишоп? – усмехается он. – Я не фанат быстрых встреч, учти.

– Если девушки, с которыми ты проводишь время, считают твои остроты милыми или хотя бы немного притягательными, мне тебя жаль, – хмурюсь я.

– Да? И почему же?

– Это значит, что ты и понятия не имеешь о настоящих усилиях, – какая досада. Как по мне, человек, у которого в распоряжении весь мир, должен представлять собой нечто большее, чем мешок с шутками и тяжелыми кулаками.

Он пронизывает меня напряженным взглядом, словно пытается заглянуть мне в мозги, но, что еще хуже, он как будто и вправду может сделать это. Будто он понимает все то, что мне не хотелось бы высвечивать

То, о чем я не говорю, чем не делюсь.

Не то чтобы перед мной выстраивалась очередь людей, желающих узнать о моем внутреннем мире, но…

Не то чтобы я подпустила кого-то достаточно близко.

Ройс еще больше прищуривает глаза, и я делаю шаг, чтобы его обойти, но он не дает мне исчезнуть.

Качаю головой и тяжело вздыхаю.

– Мне нужно идти. У меня урок.

Зная цену – в буквальном смысле – моего опоздания, начинаю нервничать. Мне нужно бежать от него. И быстро.

Его взгляд теперь тяжел и расчетлив. Неотрывно глядя на меня, он достает из кармана скрученную пачку двадцаток и протягивает мне.

Перевожу взгляд с бабок на него.

– Это еще зачем?

Он хватает меня за руку, шлепком вкладывает деньги и шагает прочь.

– Ройс…

– Тебе это пригодится, – бросает он тоном, лишенным всяких эмоций, оглядываясь через плечо. – Иди к учительской. И поторопись – ради твоего же блага.

К учительской?

– Зачем?!

Ройс скрывается из виду, оставив мой вопрос без ответа.

Любопытство – единственная причина, по которой я разворачиваюсь и иду в школу, но только не туда, где у меня должен быть урок.

Ой, сегодня лучшим другом моей ноги был бы ибупрофен.

Вхожу в холл рядом с учительской и вижу Джорджа. Он торопливо подходит ко мне, и у меня опускаются плечи. Он что, решил добавить мне проблем?

– Джордж, я…

Я – что?

Что мне сказать нашему охраннику?

Что парень, который пробрался на территорию школы и повел себя, как Деймон Сальваторе [3], мне совершенно не знаком?

Но я даже не успеваю рта раскрыть – Джордж меня опережает.

– Мисс Бишоп, – его взгляд падает на деньги у меня в руке, он улыбается. – Это мне?

Опускаю глаза на пачку баксов.

– Эм-м…

Со стороны учительской раздается громкий бу-бух. Кто-то дубасит по металлической двери.

Джордж тянется к бабкам, я отдаю ему пачку, и он быстро сует ее в карман. Сняв с пояса ключи, сует один из них в замок учительской и улыбается во весь рот.

– Вам пора уходить отсюда, мисс Бишоп. Там у них что-то пошло не так, как планировалось, – он издает смешок.

Я киваю и отхожу за угол. Слышу щелканье замка, и из учительской один за другим начинают выходить преподаватели, возмущенно переговариваясь.

– Уф, уф. Какого черта, как же вы оказались заперты? – спрашивает Джордж, бросая на меня последний взгляд и подмигивая.

Что… это он их там запер? И поэтому никто из них не появился на площадке?

Быстро шагаю на урок, но чем ближе подхожу к двери класса, тем очевиднее для меня становится, что Ройс с самого начала позаботился о прикрытии – и не ради своей выгоды…

…а ради меня.

Позаботился странным, неадекватным способом, который, однако, позволил ему сделать все, что он задумал, привлечь внимание и разузнать обо мне и той реальности, в которой я существую.

Из груди поднимается смех.

Хороший, настоящий смех.

Не громкий, не булькающий, а тот, что добавляет немного света изнутри.

Вероятно, мне следует бояться этого ощущения невесомости, которое уже так долго меня не отпускает, но вместо этого я цепляюсь за него.

Потому что, хоть солнце и луна поочередно освещают наш мир, чувствовать этот свет – большая редкость, и нельзя позволять кому-то это отнять.

Потому что это чувство исходит изнутри, а не снаружи.

Глава 4

Ройс

Голубые.

Нет, не голубые, сине-зеленые.

Черт, не сине-зеленые…

Оттенок немного глубже, смесь того и другого, но яркий и чистый, с ледяным центром.

Бирюзовые.

Но почему ее глаза опухшие и почему ее сестра-стерва так на нее налетела?

А крошка-то… Казалась терпилой-размазней, но в итоге размазала по стенке свою ушлую кузину.

Не ожидал такого от нее.

– У тебя там все нормально? – Я вскидываю голову и смотрю на Мака, он хохочет: – Замечтался?

– Чувак, иди на хрен.

Мак смеется еще громче, качая головой.

– Ну правда, что случилось?

Молча смотрю прямо перед собой. Я не обсуждаю такое дерьмо ни с кем, кроме моих братьев или Рэйвен, но их сейчас здесь нет, так что не пофиг ли?

– Телка, что тут объявилась, – говорю я, – это ее кузина. Заметил, что она в сто раз больше похожа на Бишопа? Такая же бледная, как этот мудак, с темными волосами и с такими же большими проблемами.

– Заметил.

Он поворачивается ко мне всем телом, собираясь слушать дальше.

– За пару дней до того, как Бас появился в нашей общаге, Бриэль отправили сюда – это означало, что она больше не является частью нашего мира. Неделю спустя Бас пришел и спросил про ее досье, предложив отработать бесплатно два года на нас, если мы отдадим ему файл и позволим этот файл уничтожить.

– Умно, – кивает Мак. – Вывез ее, подождал, а потом попросил, зная, что вам, в сущности, уже все равно.

Я киваю.

– Вот именно. Нам и было все равно. Мы считали, что уже сделали то, что от нас требовалось. Девчонка получила лучшую жизнь, чем у нее была прежде, так что мы дали ему то, что он хотел. Мы даже зауважали мудака за преданность сестре, готовность довольствоваться малым, если, по его мнению, так будет лучше для нее, защищать ее, держать подальше от нас и что там еще.

– И вы все равно платили парню, потому что хотели, чтобы он пробился наверх, – говорит Мак.

Именно.

Мак сечет все с полуслова, поэтому у него есть шансы в мире Брейшо. Я выкладываю все, потому что скоро он займет среди нас важное место, хотя пока что об этом не знает.

– Касательно наших файлов, – говорю я. – У них нет копий. Они попадают к нам прямо с серверов округа и оттуда удаляются в ту же секунду. Там все. Записи врачей, полицейские отчеты, школьные косяки… Пуф – и всего этого дерьма нет, будто никогда и не было.

Он изучающе смотрит на меня, потом опускает глаза.

– Насколько я понимаю, когда к вам, парням, попали досье Бишопов, вы были девятиклассниками, и вы руководствовались словами вашего отца, едва заглянув в файлы. А если точнее, вы их не читали.

Я киваю.

– Мы посмотрели только один отчет – обвинение в умышленном нанесении телесных повреждений, выдвинутое против Баса, – чтобы понять, насколько он хорош в этом деле.

– И ты приехал сюда, понятия не имея, кто эта девчонка и чем она живет.

– У меня не было ничего, кроме имени и адреса, и эта инфа стоила мне чертову кучу бабок. Так что когда я приехал сюда, увидел кузину, которая похожа на Баса как две капли воды, я сказал себе: «Это она, дело сделано, мать вашу»… – Подавляю вздох. – Я повелся, чувак. Выглядел лохом, пока кузина ее не сдала.

– Не-е, чувак, – качает головой Мак. – Ты бы все равно разобрался.

Возможно.

Как-то не по-нашему вот так делать выводы без доказательств. Братья надрали бы мне задницу.

Или попытались бы.

Рэйвен определенно надрала бы, а потом, наверное, надрала бы задницу и Бриэль, за то что пыталась меня обдурить. Если бы Рэйвен не была беременна…

А может, и беременная бы надрала.

На моих губах на мгновение появляется улыбка, но даже мысли о семье не стирают дерьмо, что плещется у меня в голове.

Мак это видит.

– Это не то, что взрывает тебе мозг. Выкладывай, чувак.

Да уж, он знает меня. Облизываю губы, уставившись в окно.

– Бас попросил нас отправить ее сюда, потому что, как он сказал, так будет лучше для нее. Мол, семья здесь любит ее. Хочет, чтобы она была с ними. Что здесь у нее будет настоящая жизнь. Будущее, которое можно построить. – Я поворачиваюсь к Маку. – Ну, какие у тебя ощущения – все так и есть?

Как я и думал, Мак качает головой – «нет».

Когда я решил отправиться сюда, моей единственной ясной мыслью было приехать и поиграть с сестренкой мудака, что меня выбесил, подразнить ее, чуток испытать. После этого я бы уехал с пикантной историей, которой поделился бы с этим придурком Бишопом при нашей следующей встрече.

Но то, что должно было стать нашим грязным «встретились и познакомились», превратилось в закрученное «схватил и побежал».

Мои инстинкты на взводе, они вопят: что-то тут не так.

Ее кузина и вся та хрень, которую она несет, школа…

Эта легкость, когда она в машине с незнакомыми парнями…

И пойди ее отыщи в этой школе.

– Ты остаешься, – Мак пронизывает меня взглядом, но это не вопрос, и ответ не нужен.

Я достаю из бардачка косяк и разваливаюсь на сиденье.

– Пить хочешь? – спрашивает Мак.

Улыбаюсь, приподнимая самокрутку.

– Скоро захочу.

Мак смеется, заводит машину, и мы уезжаем.

Я щелкаю зажигалкой, подношу к кончику косяка и пыхаю, пока он не разгорается. С моих губ стекает дым.

Бриэль Бишоп.

Крошка.

С характером.

Готовая к новым поворотам гребаной судьбы.

Бриэль

Стоит мне подумать, что кошмар подошел к концу, потому что в уши льется дивный звук звонка с последнего урока, как я вспоминаю, чем заканчиваются все прочитанные мною книги, и от этого бегут мурашки по коже. Осознаю, что проблема не исчезла, а лишь затаилась в засаде, и подтверждение тому – этот плохой парень с татуировками, что стоит напротив меня, прислонившись спиной к машине, руки скрещены на груди.

Я тяжело вздыхаю и продолжаю ковылять вперед.

С каждым шагом я все ближе, и Ройс приподнимает подбородок.

Останавливаюсь в нескольких футах от него.

– Ты еще здесь.

– И ты чертовски этому рада.

Издаю тихий смешок и на мгновение отвожу глаза в сторону. Но мой взгляд тут же возвращается к нему, когда он опускает руки.

– Ты мне солгала, – говорит он и вслепую тянет руку за спину, чтобы открыть заднюю дверцу. – Так что теперь ты мне должна.

– Я не буду с тобой спать, – отказ слетает с моих губ без участия мозговых извилин.

Рука Ройса застывает на дверной ручке. Сбросив с себя оцепенение, он идет прямо на меня, источая уверенность.

– Это вызов?

Я подавляю смешок, качаю головой и отступаю чуть назад.

– Точно нет, но об этом определенно стоило упомянуть.

Несколько мгновений он пристально смотрит на меня.

– Садись в машину, малышка Бишоп.

– А что, если не сяду?

Он коротко, с издевкой смеется.

– Смешно. Ты смешная.

Дистанция, которую я создала, слишком мала. Он стирает ее, нависая надо мной с предостерегающим взглядом.

– То, что я тебе предложил сесть, уже вежливость с моей стороны…

– Предложил? Приказ – это, в твоем понимании, вежливость? Продолжай.

Его лицо ожесточается, в глазах вспыхивает что-то еще – молчаливый вопрос, которым он не собирается делиться, но тем не менее жаждет получить ответ.

– Можешь отказываться сколько угодно, всезнайка, но знай, что твоя задница в любом случае окажется в этой машине. Либо ты сядешь сама, либо я тебя подниму и засуну туда, но, возможно, тебе захочется этого избежать, ведь на нас смотрят дружки твоего парня.

Я напрягаюсь, но не оглядываюсь и честно отвечаю:

– Мне на них плевать.

– Хорошо, – он вздергивает голову. – Как и мне. А теперь садись.

– А ты всегда такой начальник?

– Да.

Пошаркивая ногой, обдумываю то, что он сказал мне раньше.

– Что ты имел в виду, говоря, что я тебе должна? Должна что?

– Две правды за каждую ложь.

– Так я просто совру снова.

– Не-а, – он смахивает мои волосы со лба и смотрит мне прямо в глаза. – Не соврешь.

У меня внутри просыпается беспокойство.

– Ты меня не знаешь.

– Уверена?

Уверена ли я?

Может, он и есть тот человек, который парковался в конце моей улицы, следя за мной последние пару недель? Брат как-то говорил, что они единственные, кто вроде бы знает, где я оказалась. Но я сомневаюсь, что он это подтвердит, если я спрошу.

Слегка поджимаю губы, обдумывая, что делать, но в конце концов закатываю глаза, обхожу его и сажусь в чертову машину.

И, удивительное дело, Ройс садится рядом со мной.

Ни он, ни Мак особо ничего не говорят по дороге, так что я тоже сижу молча, пока не понимаю, что мы подъехали к одному из отелей нашего города.

Мои мышцы напрягаются, и я вжимаю ладони в потрепанные сиденья.

– Ну нет уж. Я не собираюсь заходить туда с вами двумя.

Они оба ржут, но ничего не отвечают. Потом выходят и встают позади машины.

Я начинаю потеть.

Они планируют прикончить меня?

Договариваются, куда деть мое тело?

Отвезут мое тело в свой город, куда никто не посмеет явиться с поисками?

Напряжение нарастает, потому что я пытаюсь читать по губам, но у меня не получается. Что бы там ни было, это может быстро превратиться для меня во что-то плохое, если я не буду сохранять спокойствие. Но потом Мак отдает Ройсу ключи, а сам идет к другой маленькой машине, припаркованной впереди драндулета, в котором я сижу. Это помогает мне немного успокоиться.

Мак открывает водительскую дверь, и я решаю, что могу безопасно выйти из машины и подслушать их разговор.

– Разузнай, что там у нас в школе происходит, – говорит Ройс, бросая на меня быстрый взгляд. – Никого из нас там не будет, пока братья на секс-каникулах, а я тут торчу.

Мак кивает.

– Как только приеду, сразу туда. Узнаю новости и сообщу в течение дня.

– Спасибо, чувак. Давай уже, тебя девчонка твоя заждалась.

Лицо Мака расплывается в улыбке.

– К тому времени, как я приеду, она как раз проснется.

– Ей не засаживали уже несколько дней, – подмигивает ему Ройс. – Так что я верю в тебя.

Мак смеется, и они с Ройсом стукаются кулаками.

– Пока-пока. – «Шкафчик» приподнимает подбородок и с усмешкой салютует. – Будь здорова, Бишоп.

Я поджимаю губы, вяло машу ему в ответ, и мы с Ройсом вместе провожаем взглядом машину.

Обернувшись, обнаруживаю, что Ройс смотрит на меня.

Изучает.

Оценивает.

С любопытством?

Он отводит взгляд и садится на водительское место, а я иду к пассажирскому впереди.

Через несколько минут мы подъезжаем к заправке. Он отстегивает ремень и выходит, я выхожу вместе с ним. В магазинчике он следует за мной по пятам. Когда я открываю стеклянную дверь холодильника с напитками, его грудь упирается мне в спину, а пряжка ремня касается моей поясницы. Мне приходится поднять руку и схватиться за пластиковую полку, чтобы не упасть на стеллаж. Ох и ничего себе – спереди из холодильника на меня дует прохладный воздух, а затылок обжигает жаркое дыхание.

Изгибаю шею, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Ты пытаешься соблазнить меня в мини-маркете, где пахнет мокрыми тряпками?

– Да ладно тебе, Бишоп, ты же умнее, чем кажешься. – Он с коварной усмешкой наклоняется к моему уху. – Если бы я хотел тебя соблазнить, то ты бы уже была в моем номере в отеле.

Прежде чем я успеваю моргнуть, Ройс испаряется, но, готова поспорить, он слышит мой смех, куда бы ни сбежал.

Ну-ну, похоже, его уровень и вправду – девчонки, что спят только со спортсменами.

Это уже излишне, но, будто глоток свежего воздуха, немного расслабляет.

Покачав головой, я беру напиток, обхожу магазин в поисках перекуса, а потом направляюсь к кассе.

Стоит мне свернуть за угол, как натыкаюсь на Ройса, и мы оба жуем то, что выбрали – пончики с шоколадной глазурью и посыпкой.

Он прищуривается, опуская взгляд на «Йу-Ху» [4] в моей левой руке, и я замечаю такой же у него под мышкой.

– Необязательно брать ту же хрень, что и я, – отчитывает он меня, как ребенка. – Я куплю тебе то, что хочешь.

Я распахиваю глаза.

– О, так это я скопировала тебя? Отличная попытка. Что, боишься показать свои предпочтения в еде?

Он испепеляет меня взглядом.

– Это и есть мои предпочтения в еде.

Пожимаю плечами и откусываю маленький кусочек шоколадной глазури, прежде чем она упадет, а потом ставлю банку на прилавок.

– Ну, и мои тоже, и прежде чем ты убедишь себя в обратном, знай, я в состоянии заплатить за трехдолларовый перекус.

Со взглядом, полным подозрения, Ройс опускает свою банку на прилавок, прикладывая больше силы, чем требуется. Игнорируя то, что я сказала об оплате, он бросает кассирше двадцатку и выходит.

В машине он молчит, и, прежде чем я успеваю понять, мы подъезжаем к дому моей тети. Ройс паркуется, хватает телефон и начинает тыкать в экран.

Замешкавшись, я наматываю ручку сумки на запястье и жду какого-то откровения, типа что и почему сегодня случилось, но он не отрывает взгляда от телефона, так что я выхожу и захлопываю за собой дверь.

Мои ноги едва успевают коснуться бордюра, как он отъезжает.

Не уверена, почему он вообще ждал меня после уроков и настоял на том, чтобы я с ним поехала, если в итоге просто молча привез меня сюда. Но разве это на самом деле важно?

Высоко подняв голову, иду во двор и бросаю сумку на траву.

У дальней стороны дома беру маленький ящик из-под молочной тары, вытаскиваю одеяло, уложенное в него, и переворачиваю ящик.

Позволяю себе на пять минут расслабиться, насладиться «Йу-Ху» и остатками пончика, а потом приступаю к работе: достаю учебники и начинаю делать домашнее задание. На самом деле у меня одно желание: чтобы солнце побыстрее село. Тогда я смогу забраться в постель и сколько угодно смотреть на звезды.

Глава 5

Ройс

Падаю на пружинистую кровать в так называемом люксе и приставляю телефон к Библии, которую нашел в шкафу. В ту же секунду, как мне удается его зафиксировать, телефон звонит.

Улыбаюсь, отвечая на видеозвонок моей семьи.

Первым на экране возникает лицо Рэйвен. Ее черные волосы собраны на макушке, мешковатое худи закрывает все тело.

– Понибой! – улыбается она.

– Рэй-Рэй, я уже, черт, по тебе соскучился.

Она смеется и двигает ноут.

– Я тоже. Повиси-ка, мне нужно больше места.

Киваю, протягиваю руку, чтобы взять пакет с едой, и ставлю его перед собой.

Пару секунд спустя на диван опускается Кэптен, а Виктория устраивается на подлокотнике рядом с ним.

– Вик-Ви, – провожу пальцем по губе и дразню ее: – У тебя вот тут капелька засохшей спермы.

– Отвали, – смеется она, дотрагиваясь до губ. – Зоуи решила накормить меня своими макаронами.

– А где моя племяшка?

Кэп с улыбкой смотрит мимо камеры.

– Уже идет.

– Рэй-Рэй, куда ты делась? И где Мэддок?

– Я здесь! – Она снова появляется на экране – опускается на диван рядом с Кэптеном. – Мэддок несет газировку из домика у бассейна, потому что у твоего отца там то, что надо. Хрень, короче.

– Ты имеешь в виду, что Мэддок притащит бескофеиновое дерьмо в надежде, что ты начнешь его пить?

– Ага, – смеется она.

Я улыбаюсь.

– Дай мне посмотреть на моего малыша.

– Прекрати говорить «мой малыш», придурок! – доносится крик Мэддока.

Мы с Кэпом смеемся, наши взгляды прикованы к Рэйвен – она натягивает ткань худи, чтобы показать идеально круглый живот. Да, я видел Рэйвен совсем недавно, но не хочу ничего пропустить.

Таращусь на ее живот.

– Как такое возможно, что у тебя там человечек, Рэй-Рэй?

Пару недель назад я получил запечатанный конверт – в нем результат УЗИ с заключением, какого пола малыш. Фишка в том, что Мэддок и Рэйвен этого не знают. Конверт мне передала Рэйвен, это подарок от нее, от них, и мне нечем им отплатить. Почему подарок? Рэй-Рэй хотела, чтобы у меня было то, за что бы я смог ухватиться, и это она здорово придумала. Теперь я ломаю голову, что подарить ребенку, когда он через положенный срок встретится с родителями и со всеми нами.

Рэйвен усмехается, но кто у нее там, не спрашивает. Вот кремень! Она садится поудобнее, откидывается на подушки, и рядом с ней наконец появляется Мэддок.

– Как дела? – Он приподнимает подбородок, уголок его рта дергается вверх, глаза сканируют каждый дюйм моего тела. – Черт, это все так странно.

Я киваю с едва заметной улыбкой.

Так и есть. Странно. Прошло всего ничего, как я уехал, но для нас это долгий срок. За исключением нескольких отстойных ситуаций в прошлом году, мы всегда вместе. С самого детства. Быть на расстоянии – это не для нас, у нас одна общая жизнь на всех. Мы как тройняшки, хотя и не родные по крови. Наша связь намного сильнее, чем у большинства других людей. Мы понимаем друг друга без слов, мы все на одной линии, ухо к уху, ноздря в ноздрю. У каждого из нас свой характер, и все же мы едины. Мы – команда.

Я фыркаю, вспомнив, как нас назвала Бриэль – три мушкетера.

Наверно, так и есть, вот только наша троица выросла до пятерки.

И только я один остался без пары.

– Ройс, – успокаивающе произносит Рэйвен.

Поднимаю на нее взгляд, и у нее на лбу появляется обеспокоенная складка. Она наклоняется к экрану, хмурясь все сильнее.

– Ты в порядке?

– В полном порядке, а что?

Ну вот, опять уклоняюсь от ответа, как мудак.

– Ничего, – смеется Рэй-Рэй.

– Ты лучше расскажи, как там у вас? Как проходят ваши секс-каникулы, пока я практически в континенте от вас? Насколько я вижу, Рэй-Рэй, ты пока можешь сидеть и стоять, живот тебе не мешает, а значит, Здоровяк…

– Я тебя сейчас прибью, брат, – сердито перебивает меня Мэддок.

– Но я же так далеко, – улыбаюсь я.

Брат издает смешок, показывает мне средний палец и отпивает воду из бутылки.

– У нас все отлично, Понибой, – снова вступает Рэйвен. – Каждое утро – доброе, каждый день – добрый, а уж ночи…

– Вот это я и хотел услышать.

Она смеется, переводит взгляд на Мэддока, а он тянет к кому-то руки, и я знаю, к кому.

Вот она, черт побери.

Туго стянутые светлые кудряшки, тонкие прядки вокруг лица и мегаваттная улыбка, направленная прямо на меня.

– Дядя Бро! – кричит наша принцесса, наклоняясь как можно ближе к экрану.

– Мишка Зоуи! Как же я по тебе соскучился!

– Я тоже по тебе соскучилась! – хихикает она. – Дядя Ди сказал, ты хочешь, чтобы я завтра посмотрела мультики с ним, потому что ты не приедешь.

– Дядя Ди тебя об…

– Ладно, – Кэп перебивает меня, взгляд у него сердитый, и я подавляю улыбку.

Мы, может, и отъявленные придурки, но стараемся научить Зоуи придерживаться наших правил, и одно из них – не врать друг другу. Неважно, насколько велика проблема, насколько отстойными видятся последствия правды – финтить нельзя.

Конечно, мультики – это мелочь, и контекст тут такой: мой брат пытается соревноваться со мной за место лучшего дяди, – но даже в мелочах нельзя обманывать. Я не говорил, чего хочу, а чего нет, тут Мэддок слукавил, но уличать его перед малышкой – этого делать нельзя.

Так что я киваю и улыбаюсь племяшке, а Мэддоку, когда Зоуи отворачивается, показываю средний палец.

– А что у вас сегодня на ужин? – спрашиваю я.

Все со смешками смотрят на Рэйвен.

Черт, как же мне хочется быть с ними. Но это мой выбор – приехать сюда без них, хотя они без вопросов запрыгнули бы в машину ко мне, если бы я попросил.

И все же мне не удается отделаться от этого мерзкого ощущения, будто я рыба, вытащенная из воды.

Рэйвен замечает перемену в моем настроении, прищуривает глаза, но я прячу от нее глаза.

– Ну, мы заказали китайскую еду по запросу беременной леди, – говорит Виктория.

– Но леди сказала, что на вкус это то еще дерьмо, – ворчит Мэддок. – Клянусь богом, она могла бы питаться одними кукурузными чипсами с острым соусом и сладостями.

Я смеюсь, но беру себе на заметку прикупить Рэй-Рэй кучу пачек «тебе это нельзя», когда поеду домой.

Кэп, выходивший из комнаты, возвращается и ставит перед Зоуи тарелку.

– А это что? – спрашивает малышка.

– Жареная курица. И угадай, в чем она обжарена? – Виктория подмигивает Рэйвен. – В измельченных кукурузных чипсах.

Я хихикаю, а Мэддок качает головой, глядя на свою ненаглядную. Потом исчезает ненадолго и появляется с двумя тарелками в руках.

– Я смотрю, ты тоже перекусить собрался? – Он кивает на мой пакет с едой

Открываю пакет и достаю пухлый сэндвич с трай-типом [5].

– У них тут выбор невелик, но соуса они не жалеют.

Мои братья и Рэйвен едва заметно кивают. Знаю, они хотят спросить, где это «тут», но не спрашивают. Правду я все равно не скажу, а на соврать – табу. Тот факт, что я держу язык за зубами, означает лишь, что я еще не готов и они не будут давить.

Вместо этого Кэп спрашивает:

– Мак уже выехал?

– Ага, – отвечаю я с набитым ртом. – Он вернется к утру.

Братья снова кивают, но Рэйвен воздерживается.

– Тебе там нормально без него? – Она пристально всматривается в меня.

– Ну, я большой мальчик, Рэй-Рэй.

Она роняет вилку с громким звоном, эхом прозвучавшим в динамике.

– Я не о том спрашиваю, и ты это знаешь. Ты там один, Ройс. Вдали от нас.

– Я в порядке.

– Ага, это говорит парень, который ненавидит ездить в одиночестве на заднем сиденье.

Я кашляю и ерзаю на кровати.

– Честно, Рэй-Рэй, у меня все отлично.

Ее брови тревожно сходятся, но она отводит взгляд, понимая, что между нами сотни миль, и ничто не сможет этого изменить, пока я сам не решу. Обожаю эту стерву за то, что она понимает меня лучше, чем кто-либо.

Кэптен переводит разговор на нейтральную тему, и мы болтаем ни о чем. Они едят свою курицу, а я – сэндвич. В конце звонка мы договариваемся о том, что завтра созвонимся в это же время и будем делать так каждый вечер, пока все снова не окажемся рядом.

Когда нам было по семь лет, отец каждому из нас подарил по особой вещице, чтобы еще крепче связать нас, хотя эмоционально мы были связаны гораздо раньше – с того момента, как начали осознавать себя.

Мэддоку он дал ключ, Кэптену – кастет, а мне – цепь из белого золота с крестом, семейную реликвию. У каждого из этих предметов было свое значение, напрямую связанное с тем, что он увидел в наших глазах, и моя цепь олицетворяла силу семьи как единого целого.

В семь лет я был ниже своих братьев, стройнее, но не слабее. Сам себя я видел великаном ростом в десять футов, и помню, как отец сказал мне, что я должен ходить с прямой спиной, расправив плечи. Он дал мне цепь, которая тогда свисала до пупка, а про крест сказал, что я должен с гордостью носить его, как солдат – свой жетон, как генерал – свои медали. Потому что этот крест символизирует борьбу, через которую прошла наша семья. Борьбу, от которой, он знал, я не сбегу и которой не испугаюсь.

Когда нам было по семь или даже меньше, наш отец увидел силу, о которой мы еще не знали, но в которую верили.

А теперь мы знаем.

Вытаскиваю цепь из-под рубашки и читаю слова на тыльной части креста – те, что выгравированы на каждом из наших талисманов. Пару лет назад я сделал татуировку, так что, даже если я и потеряю цепь с крестом, слова останутся, напоминая о том, что я и так никогда не забуду.

Семья – это не только общая кровь.

Дерзкое, отважное заявление – самое правдивое из всех, что я когда-либо слышал.

Мы поняли мощь этих слов, еще будучи детьми, а теперь мы ценим их еще выше.

С теми, кого мы больше всего любим, мы делим наши сердца и наши жизни – никак не меньше.

Кому-то традиция совместных ужинов может показаться чем-то тривиальным, но не нам. Это и правда традиция, и мы не желаем нарушать ее. Конечно, всякое бывает, но за последнее время мы нарушили ее всего несколько раз, и мы не хотим, чтобы это повторялось часто. Это то, что мы обещали друг другу, когда росли: каким бы отстойным ни был временами наш мир, с какими бы дикими проблемами мы ни столкнулись, будь то городские или наши собственные разборки, ужинаем мы вместе. Конец дня – лучшее время, чтобы освежить воспоминания на случай, если мы вдруг лишимся всего. Что бы ни случилось, семья останется и мы будем вместе.

Семья, которая нас объединила.

А ужин – напоминание о том, что в нас течет такая же кровь, как и во всех остальных, пусть даже наш мир особенный.

Вспоминаю шутку Бриэль – о том, что мы наняли ее брата изображать гангстера для спасения наших гребаных жизней. Не такая уж это и шутка, потому что у нас хватает врагов.

Откладываю сэндвич в сторону, откидываюсь на плоские подушки и смотрю в потолок.

Гангстеры и мушкетеры.

Девчонка считает, будто знает о нашем мире все.

Далеко не все…

Но какого хрена я вообще думаю об этой пигалице, раз уж на то пошло?

Может, мне пора вернуться домой?

Меня накрывает зудящая необходимость почувствовать толпу вокруг – толпу близких людей. Мне невмоготу торчать здесь, но я подавляю в себе расслабляющие мысли.

Я только что сказал, что у меня все отлично, и так и есть. Я сам притащил себя сюда. Сам разрешил Маку уехать. У меня все в порядке.

У меня все в порядке.

Обвожу взглядом потолок с лепниной, рассматриваю облупившуюся штукатурку, потом мой взгляд притягивают часы и ключ, лежащий рядом с ними.

Да похрен.

Вскакиваю с постели, натягиваю черное худи и выхожу из номера.

Я не знаю, куда иду – просто не могу больше сидеть в запертой комнате, наполненной пронзительной тишиной.

Запрыгиваю в тачку и отъезжаю.

К тому времени, как я понимаю, куда направляюсь, я уже на месте – рядом с домом тетки Бриэль.

В доме темно, и я уже собираюсь уехать, когда вдруг замечаю вспышку.

Какого черта?

Выпрыгиваю из машины и несу свою задницу вперед. Предчувствие не обмануло – это она, лежит на поддоне от ящиков, все еще в школьной форме.

Напрягаю мускулы, подходя к ней – а вдруг труп? – но вскоре понимаю, что она дышит, и меня накрывает чувство досады.

Внутри разгорается какое-то абсурдное раздражение.

– Просыпайся.

Бриэль вскидывает голову. Волосы закрывают ее лицо, пока она в панике крутится вправо-влево. В каком-то обдолбанном угаре она наконец смахивает серебряные пряди с лица и изо всех сил жмурится.

– Давай, давай, давай, – шепчет она, поднимает руки и пальцами осторожно постукивает по векам.

– Жаль тебя прерывать, маленькая Бишоп, но если ты пытаешься себя разбудить… ты не спишь.

Каждый мускул на ее тельце сжимается, пальцы слегка раздвигаются – так, чтобы сквозь них встретиться со мной взглядом.

И тут же ее плечи опускаются вместе с руками.

– Что ты тут делаешь? – шипит Дюймовочка.

– Лучше скажи, какого хрена ты делаешь тут, во дворе? – Я приседаю на корточки рядом с ней, положив локти на колени.

На этот раз ее ладошка прикрывает зевок.

– Который час?

У меня дергается челюсть.

– Почему ты здесь, а не в доме?

Она пронзает меня сердитым взглядом.

– Прекрати отвечать на мои вопросы своими.

– Прекрати задавать вопросы и ответь на мои.

– О боже, – она качает головой, раздраженно фыркая.

– Какого хрена ты спишь тут в девять вечера?

Вот. Я все-таки сказал ей, который час. Считайте меня добряком, вашу мать.

– Я… – Она умолкает, смотрит на лежащие рядом с ней книги, и у нее в глазах будто вспыхивает маленькая лампочка.

– Я делала домашнее задание… – Вид у нее такой, будто она пытается убедить саму себя. – Наверное, я уснула.

– Ага, – притворно соглашаюсь я. – Ты все сделала, сложила книжки и тетради в стопку, как примерная ученица, и так устала, что не было сил зайти в дом.

У нее на лбу появляется складка.

– Может, я искала Малую Медведицу.

Я слегка дергаю головой.

– Кого ты искала?

– Может, я смотрела на звезды?

Я медленно поднимаю бровь.

– Это что, вопрос? Ты сама не знаешь, что делала?

Уголок ее рта оттягивается вбок, но не сказать, чтоб весело.

Бросаю быстрый взгляд на дом – света там нет.

– Вставай давай, – говорю я.

– Ройс…

Поднимаю ее книжки с земли, засовываю в сумку и смотрю на девчонку сверху вниз. Она по-прежнему сидит на поддоне в позе лотоса.

– Вставай.

– Мне тут нормально, спасибо, – говорит она и поджимает губы.

– На счет «пять» я сам занесу тебя в дом.

Она фыркает, но чем дольше смотрит на меня, тем больше смущения отражается у нее в глазах.

Похоже, здесь творится какая-то фигня. Ладно, дам ей шанс рассказать, в чем дело.

– Эй, почему ты здесь?

Она концентрирует взгляд на сумке у меня в руке. Перекидываю сумку через плечо, нагибаюсь и подхватываю строптивицу на руки. У нее округляются глаза, но ей ничего не остается, кроме как покрепче ухватиться за меня.

– Один.

– Ройс…

– Два.

– Не надо…

– Пять.

Взлетаю вверх по ступенькам, моя рука опускается на дверную ручку, но ее ладонь тут же накрывает мою, и жар ее тела заставляет меня замереть.

Впериваю в нее взгляд. Мышцы у меня на животе напрягаются.

Она смотрит на меня потемневшими, измученными бирюзовыми глазами, молча умоляя отпустить ее и уйти прочь.

Эта девчонка – она меня не знает.

Я ее не знаю.

Так какого черта я понимаю, чего она хочет?

И что еще фиговее – откуда она знает, что я понимаю?

Убираю руку с чертовой дверной ручки, но девчонку не отпускаю. Хмурюсь, пересекая газон, и не останавливаюсь, пока не дохожу до машины. Ставлю ее на ноги и тянусь к дверце.

Что-то вертится у нее на кончике языка – попытка возразить, быть может? Но вместо этого она молча садится в машину и смотрит перед собой.

Я осторожно, без стука закрываю дверь и на черепашьей скорости обхожу драндулет… Даже не знаю, почему я медлю. Но почему-то это кажется до хрена важным.

Мелькает мысль, что по-хорошему следовало бы выпнуть ее задницу из машины. Но я сажусь на водительское место и везу ее в первое попавшееся место, которое еще открыто, – в маленькую закусочную.

Мы сидим здесь уже минут двадцать, из которых последние пятнадцать она притворяется, будто не косится на меня из своего угла, а я притворяюсь, будто сосредоточился на своей картошке фри и шоколадном коктейле.

Драматичный выдох и громкое «клац» ложкой об стол помогает ей наконец привлечь мое внимание.

Поворачиваю к ней голову.

– Что?

– Ты не собираешься спросить меня, почему я была на улице?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я и так знаю.

– Да ладно… – Она разворачивается ко мне всем телом. – И почему же?

– Не-а, – усмехаюсь я. – Неохота мне играть в твою фигню. Посидим еще, а потом я отвезу твою задницу обратно и брошу на обочине.

– Если так, зачем ты вообще приперся?

Мои брови сходятся на переносице – вообще-то я и сам не знаю ответа.

Эм-м, мне было неспокойно, я задыхался, мне нужно было выйти и подышать свежим воздухом – именно это я и сделал.

Ничего такого.

Оставляю ее вопрос без ответа, и она опускает взгляд.

После нескольких секунд молчания она говорит:

– Ты бы такого не сделал.

– Не сделал что?

– Не бросил бы на обочине…

Стираю с лица все эмоции, выстраивая высокую стену.

– Не делай вид, будто знаешь меня.

– А ты не выкладывай свои карты так быстро.

– Девочка, ты…

– Бриэль, – она выставляет вперед подбородок.

У меня под кожей бурлит гнев, обдавая жаром.

Наклоняю голову, но, прежде чем успеваю произнести хоть одно гребаное слово, она, как избалованный ребенок, хватает с моей тарелки ломтик картошки и закидывает себе в рот.

– Нет ничего плохого в том, что ты захотел вернуться и убедиться, что я в безопасности, – говорит она.

– Да мне вообще похрен, что с тобой, – выплевываю я.

Эта штучка мастер выкручивать нервы.

Бриэль закатывает глаза и поднимает свой стакан с молочным коктейлем.

– Ладно, я перефразирую, и мы сможем притвориться, будто ты равнодушен и беззаботен, хоть это явно не так. Так нормально звучит?

Сверлю ее взглядом.

– Ты как будто прям хочешь, чтобы я оставил тебя здесь.

Она смеется, но продолжает нести пургу.

– Нет ничего плохого в том, что тебе не нравится сама мысль о том, что какая-то девушка может быть в опасности. Ну, теперь как… уже лучше?

– Если спать во дворе – это опасно, и ты об этом знаешь, зачем ты это делаешь?

– Если расхаживать по двору школы, где люди не знают, какой ты весь из себя крутой пацан, – это опасно, зачем ты это делаешь?

Подавляю улыбку, которая так и просится наружу.

– В этом нет ничего опасного.

– Затевать драку с чуваком, который для них практически идол… – Фрэнки у нас гигант, мускулистый и все такое… – Она вдруг начинает смеяться, но тут же прекращает. – Что?

Бросаю на нее сердитый взгляд.

– Я ничего не говорил.

Она прикусывает губы, веселье из нее так и хлещет, и это выводит меня из себя.

– А, ну да, ты ничего не сказал, – соглашается она. – Но у тебя прям на лице написано: «Я раздражен» – такой злой мальчик.

– Я раздражен. Ты слишком много болтаешь.

– А ты привез меня в эту забегаловку – зачем? – Она утаскивает еще один ломтик картошки и макает в свое мороженое, прежде чем откусить. – Чтобы поесть?

– Не выворачивай все, – морщась, произношу я. – Мы здесь, только чтобы убить время, пока тебе не разрешат войти в дом, где ты живешь. Но если ты предпочитаешь спать на улице – одно твое слово, и мы вернемся туда, откуда, на хрен, приехали.

Она напрягается всем телом и опускает взгляд в креманку. Поднимает ложку и слегка помешивает подтаявшее мороженое.

– Я не говорила, что не могу войти.

– Ты запаниковала, когда я схватился за дверную ручку.

Она открывает рот, но захлопывает его, переводит на меня взгляд, и в нем отражается неловкость.

– Расскажи мне, почему, – продолжаю я.

Она приподнимает одно плечо и бросает на меня неуверенный взгляд.

– Потому что какой еще выбор у нас есть, Ройс Брейшо, кроме как делать то, что мы должны, чтобы выжить?

– Тебе приходится спать на улице, чтобы выжить?

– Мне приходится избегать плохих ситуаций, чтобы выжить, но я сэкономлю нам обоим время и повторю: здесь не совершают преступлений. Люди мудаки, но слова – это слова, – она пожимает плечами. – В нашем городке совершенно безопасно спать – хоть где. Никакой преступности, помнишь?

Я прищуриваюсь, мне хочется спросить, что она имела в виду в первой части своей реплики, но выбираю тему попроще:

– Преступность есть повсюду.

Она обдумывает это пару секунд и говорит:

– Это правда, но не та, к которой ты привык.

– Откуда тебе знать, маленькая Бишоп? – Я наклоняюсь вперед. – Если большой брат скрывает от тебя наш мир настолько, насколько этот придурок и должен скрывать, то откуда ты знаешь, какое дерьмо я привык видеть?

Она кладет одну руку на стол, вторую – на спинку сиденья и тоже наклоняется на несколько дюймов ко мне.

– Ты удивишься, как много можно найти в интернете.

– Так ты собираешь о нас информацию?

– Не о вас, – глаза малявки затуманивает тоска, но она моргает, отгоняя ее от себя. – О своем доме.

Я в замешательстве всматриваюсь в нее изучающим взглядом.

– Расскажи мне, – ее голос звучит устало, но от недостатка сна. – Ты что-то скрываешь от своих братьев?

Мои мышцы напрягаются при упоминании моей семьи.

– Нет.

– Так они знают, что ты здесь?

Я поджимаю губы, и она едва заметно улыбается, но не победоносно и не стервозно.

Девчонка выглядит несчастной.

– Так я и думала, ты черная овца. Ты им не солгал, но ты прогибаешь правила, пока они не начинают действовать в твою пользу… как бы едешь по самому краю, и всегда есть возможность спрыгнуть, прежде чем появляется риск упасть. – Она кладет голову на кулак и пристально смотрит на меня. – Я тоже отчасти такая. Черная овца, конечно же, но правила… Я их не то чтобы прогибаю. По большей части я делаю то, что от меня ждут. В школе, дома и вообще везде, но… – Она замолкает, насупившись, и отводит взгляд. – Ты решишь, что я слабачка.

– Я именно так и считаю.

Она издает смешок, уголок ее рта приподнимается, и я едва не поддаюсь, но одергиваю себя и вместо того, чтобы рассмеяться, еще больше разваливаюсь на сиденье.

Не люблю ничего усложнять.

– Почему тебе вообще не по фигу, что я думаю? – В ее взгляде появляется намек, что лучше бы замолчать, но она решает продолжить: – Мне нравится прокручивать события в голове, верить, что выбор, который был сделан за меня, будет мне во благо. Тогда все выглядит не так отстойно, как правда.

Ложь только все гробит. Она обязана это знать.

Верно?

Я выпрямляюсь.

– Если ты сама себе врешь, кому ты можешь верить?

Малышка Бишоп смотрит перед собой, а потом поворачивается к окну и вглядывается в темноту.

– Никому, – тяжело вздохнув, она медленно переводит взгляд на меня. – Ни единой душе.

У меня под ребрами будто что-то шевелится, но я не знаю, что с этим делать.

Никому.

Она не может доверять никому.

Даже самой себе.

– Люди отстой, но в маленьких городах все еще хуже, – добавляет малышка Бишоп с обреченной улыбкой. – Все только и делают, что шепчутся… Типа как мне повезло и что я должна пользоваться новыми возможностями, которые, по их мнению, у меня здесь появились. Работать усерднее, делать больше, включаться в то, что происходит вокруг, – она закатывает глаза. – Но это такое вранье. На самом деле они этого не хотят. Они хотят одного – думать, какие они хорошие, а сами обходят меня на улице и смотрят в другую сторону.

«Так будет лучше для нее», – громко и отчетливо звучат слова Баса у меня в голове.

Но так ли это на самом деле?

– Я не то чтобы не благодарна, я ценю, что мне есть где жить, – продолжает она, и я слушаю, раздраженный внутренней необходимостью знать. – И конечно, я хочу от жизни большего, но не здесь, и не ту жизнь, которая, как считают эти люди, у меня должна быть. Они видят сбившуюся с пути овечку со странными тиками и тихими мыслями, и – бам! – вдруг все они знают, кем именно я должна быть, – она смотрит мне в глаза. – Но почему я должна быть святошей, какой меня хотят видеть все вокруг? По их мнению, я должна быть святошей, чтобы получить будущее, которым смогу гордиться, в котором буду счастлива. Но что, если я хочу быть другой? И даже больше – что, если мне суждено быть другой?

Последние слова она произносит неуверенным шепотом.

У меня под челюстью начинает пульсировать вена, заставляя стиснуть зубы, чтобы прекратить это.

– В каком плане другой? – спрашиваю хриплым голосом.

– Несмотря на то что мне пришлось пережить, я не жестокий человек, – отвечает она – больше себе, чем мне. – Я и этому рада, но…

Но что?

Она опускает голову.

Давай же, девочка. Но что…

– Но в детстве вокруг меня было много чего плохого, – она снова поднимает глаза на меня. – Так разве я могу быть собой, если во мне не будет жестокости, хоть чуточку?

Мой пульс ускоряется, я сосредоточен на Бриэль.

На пустоте ее взгляда.

На правде в ее словах.

На ней.

Боковым зрением замечаю, как ее руки покрываются гусиной кожей, но она продолжает неотрывно смотреть мне в глаза, как и я сам, черт побери, – я тоже смотрю ей в глаза. Пытаюсь пробиться сквозь туман, что заволакивает мой разум, пытаюсь отбросить вопросы, на которые срочно понадобились ответы, пытаюсь представить, какими могут быть ответы, но она выдергивает меня:

– Ой, смотри… Там Фрэнки.

Я с гневным взглядом разворачиваюсь, но в кафе все так же безлюдно, за исключением пары человек, похожих на водителей грузовиков, в противоположном конце зала.

Снова поворачиваюсь к Бриэль и обалдеваю. Моя соломинка – между ее розовыми губами. Она пьет мой шоколадный коктейль, хотя ее стакан стоит перед ней наполовину полный.

Девчонка хохочет, капли стекают по ее подбородку, и она с улыбкой смахивает их.

– У тебя еще оставались взбитые сливки. А я свои уже съела.

Я молчу и просто смотрю на эту малявку.

Она снова ворует у меня картошку, словно это ее заказ, и макает в свой стакан.

Я говорю себе, что пора взять наши вещи и сваливать отсюда на хрен, что всем этим вопросам не место в моей голове.

Но вместо этого ставлю чертову еду между нами и продолжаю делать то, что делал – думать.

Глава 6

Бриэль

Подставляю руки под маленькую сушилку и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Моя форма вся измята, к ней прилипло несколько травинок. Придется замочить ее, прежде чем лечь спать, но по крайней мере припухлость вокруг глаз почти сошла.

Наклоняюсь над стойкой с умывальниками, чтобы проверить белки глаз. Они все еще немного красные, но уже выглядят лучше, чем когда я проснулась сегодня утром.

Это хороший знак.

Волосы все спутались, так что я быстро прочесываю их пальцами и собираю в хвост. Я уже более чем готова упасть в постель, хоть и знаю, что смогу сделать это только через некоторое время.

Распахиваю дверь туалета и подпрыгиваю, потому что едва не налетаю на Ройса.

Он стоит, прислонившись к стене, со скрещенными на груди руками.

– Что ты тут делаешь? – смеюсь я.

Ройс ничего не отвечает, не сводя глаз с двери мужского туалета – она открывается, и оттуда выходят четверо парней.

Мужской туалет прямо напротив женского, оба в коротком коридорчике, и их не видно из общего зала – не видно с того места, где я оставила Ройса.

Парни замедляют шаг, когда замечают нас. Я все еще стою в дверном проеме, и Ройс как будто удерживает меня в нем, как в ловушке.

Трэвис, парень из школы, узнает меня, взгляд его светлых глаз щупает Ройса.

– У тебя все хорошо, Бриэль? – спрашивает он, переводя взгляд на меня.

Я не успеваю моргнуть, не то что ответить, как Ройс надвигается на Трэвиса. Я точно знаю, Ройс не в курсе, чем вызван вопрос парня. Меньше всего Трэвис заботится обо мне – он просто разнюхивает, есть ли что-то такое, что потом можно будет использовать против меня.

– Все ли у нее хорошо? – Ройс издает нахальный смешок.

Меньше чем через секунду его большая ладонь накрывает мою. Он меня тянет, разворачивает и прижимает мою спину к своей груди. И так ведет мимо парней, показывая себя настоящим козлом.

– У нее все хорошо, красавчик, потому что она хороша, – самодовольно произносит он, оглядываясь через плечо. – Уж поверь мне на слово.

О боже!

Застываю на месте, и его грудь слегка ударяется о мои лопатки.

Запрокидываю голову назад, чтобы посмотреть на него, и вижу наглую улыбку.

Вырываю руку, и он то ли тупит, растерявшись из-за резко появившейся у меня необходимости как можно скорее свалить отсюда, то ли решает позволить мне идти самостоятельно. Как бы там ни было, мне удается доковылять до выхода. Разумеется, я все равно успеваю услышать раскатистый смех Трэвиса и его дружков.

Просто фантастика…

Громкий стук двери сообщает мне, что я больше не одна, но я и не думаю поворачиваться, перебьется.

– Давай и дальше сбегай от меня, и я начну думать, что ты ждешь реакции, – кричит Ройс.

– Это потому что ты самовлюбленный нарцисс!

Это и есть реакция.

– О, наша мини взбесилась, – смеется он. – Будет интересно.

Я закатываю глаза, дергая ручку его машины, но дверь заперта.

Фыркнув, разворачиваюсь и пронизываю его сердитым взглядом.

Он стоит в пяти футах от меня и ждет.

После двадцати секунд гляделок я развожу руки в стороны.

– Да что с тобой не так, парень?

– Это что с тобой не так? – бросает он мне в ответ.

– А как насчет того, что ты только что сделал?

– Что, ты хотела ванильный коктейль? – взлетает темная бровь.

– Я не люблю ваниль.

– Я тоже, – кивает он.

Вскидываю глаза к небу.

– Клянусь, ты как… Как пицца из коробки. Снаружи горячая, но когда начнешь есть, если не угадал со временем разогрева, то внутри она будет холодная.

Он озадаченно моргает:

– Что?

Я пробую снова:

– В том, что ты делаешь, нет никакого смысла!

– Не вижу в этом проблемы. Я горяч, а ты хочешь попробовать кусочек.

– Я говорю вообще не об этом.

Он делает шаг вперед.

– Ладно, Крошка Тина [6]. Так о чем же ты говоришь?

– Ты как будто делаешь что-то, не зная, зачем ты это вообще делаешь, но когда останавливаешься и осознаешь свои действия, то убеждаешь себя, что причина – худшая из всех, что смог предложить твой искореженный разум, хотя я совершенно уверена: за всей этой показушной крутизной прячется порядочность. Где-то глубоко внутри. Очень, очень глубоко.

Он хмурится все сильнее.

– Насколько глубоко?

Мои руки безвольно опускаются и хлопают по бедрам, но я не могу сдержать смех, что из меня выплескивается.

Ройс Брейшо в буквальном смысле не может ничего с собой поделать, бедняга. А я-то думала, что он мастер скрывать эмоции.

Отвожу от него взгляд, и мое веселье испаряется. Нахожу самую яркую звезду и смотрю на нее, пока делюсь с ним своими тревогами:

– Я не хочу давать этим людям еще один повод сплетничать обо мне.

– Ну так и пошли их на хрен.

– Это не так просто.

– Это просто.

– Нет, не просто. Не для нормальных людей в нормальных мирах, – я смотрю на него. – Люди этого города родились здесь, ходили в одни и те же школы всю свою жизнь, жили на одних и тех же улицах. Мой приезд в это тесно сплетенное место прошел не особо гладко, и у меня не было никого рядом, чтобы пройти через это вместе. А ты снова все для меня раскачиваешь.

Лицо Ройса становится напряженным.

– Бишопу следовало поставить их на место хренову кучу времени назад, и тогда все это больше не было бы проблемой.

– Но его здесь нет, чтобы это сделать, так ведь? – Я приподнимаю бровь. – А завтра в школе, как только у этих парней появится шанс, они начнут обзывать меня, и все остальные будут подходить ко мне со спущенными штанами, потому что ты решил выставить меня одной из девушек Брей.

Он напрягается.

Я напрягаюсь.

Вот дерьмо.

Ройс стоит неподвижно, потом поднимает руку и проводит ладонью по лицу. Я же сверлю его взглядом, будто лазером.

Наконец он кивает сам себе и медленно приближается ко мне, пока не оказывается достаточно близко, чтобы положить ладони на окно рядом с моими плечами.

Его руки вытянуты, так что между нами остается немного пространства, но лицо оказывается прямо вровень с моим, и я смотрю в его бездонные карие глаза.

– Что тебе известно о девушках Брей?

Я открываю рот, чтобы ответить, но он меня опережает, добавляя:

– Только давай по-честному, маленькая Бишоп. Без всякой херни.

Ладно, прекрасно.

Выкладываю то, что узнала.

– Так называют девушек, которые проводят ночи с тобой или твоими братьями либо с теми, кто заработал себе право быть рядом с вами.

– Ночь, утро, день – мы особо не выбираем время дня, малышка, – он зол и сосредоточен. – Продолжай.

– Это девушка на локдауне. Неприкасаемая для всех, и в то же время за ней все следят, не сделает ли она то, что не понравится Брейшо, или то, что не должна. По сути, она оказывается в мыльном пузыре, который ее мужчина однажды проколет.

– Ее мужчина на время, – выпаливает он.

– Верно, – презрительно качаю головой. – Потому что девушка Брей хороша для постели, но не для сердца.

Он стискивает челюсти.

– И ты такого типа?

– Как знать, – бросаю в ответ, смотрю ему в глаза несколько секунд, потом отворачиваюсь.

Вглядываюсь в темноту, что нас окружает.

– Теперь ты откроешь дверь?

– А зачем? – Его ботинки скользят по гравию, он придвигается ближе. – Ты ведешь себе так, будто тебе есть куда идти.

– Есть. Уже десять.

Он пару мгновений смотрит на меня.

– Так это волшебное число, да? – медленно произносит он. В его словах сквозит досада.

Я пожимаю плечами.

– Так ты меня отвезешь или нет?

Мускулы на его предплечьях напрягаются рядом с моим лицом, но я не смотрю на них. Мой взгляд прикован к его глазам, и наконец его руки опускаются вниз.

– Да, маленькая Бишоп, – он открывает дверь. – Отвезу.

Ройс обходит машину, я провожаю его взглядом. Когда он садится на водительское место, вытираю ладони о бедра и тоже сажусь в машину.

Он смотрит прямо перед собой, лоб у него нахмурен. Заводит машину, проезжает полфута вперед и резко бьет по тормозам. Потом сдает назад и выскакивает из машины.

Я даже голову не успеваю повернуть – его черная футболка исчезает за дверью закусочной.

Откидываюсь на спинку сиденья, всматриваясь в окна кафе, но мое собственное отражение не дает ничего разглядеть.

Проходит не больше минуты, Ройс вылетает из кафе, садится в машину и торопливо выезжает с парковки.

Лишь когда мы останавливаемся у моего дома, голова Ройса поворачивается в мою сторону.

– Твоя кузина – она начнет до тебя докапываться, да?

Киваю.

– Наверное, да.

– Она та еще стерва.

– Определенно, – я смеюсь. – У нее есть на то причины, так что мне все равно.

– Не извиняйся за отстойных самодовольных людей, которые относятся к тебе, как к дерьму.

Резко поворачиваюсь к нему, и меня берет оторопь от того, насколько серьезно выражение его лица.

Ребра обволакивает чувство безысходности.

– Ты ее не знаешь. У тебя нет права ее судить.

– А у тебя нет причин ее защищать, – бросает он. – Никто не должен вот так на тебя нападать и думать, что имеет на это право, и похрен, какие там причины.

– Представь, как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то однажды бросил тебя на крыльце и твоя жизнь после этого в одночасье изменилась. В буквальном смысле.

Что-то вспыхивает у него в глазах, но он отводит взгляд, чтобы скрыть это от меня.

– Я в состоянии с ней справиться, – заверяю его, хотя и не уверена, что в этом есть необходимость.

– Нельзя справиться с завистью, – отрезает он.

– Ты думаешь, Сиара завидует мне? – Я смеюсь и собираюсь уже выйти из машины. – Нет, это точно нет.

– Это был не вопрос, Бриэль.

По горлу поднимается раздражение, но я не позволяю себе прокашляться.

Ройс и понятия не имеет, о чем говорит.

Сиара не может мне завидовать – у нее ноль причин на это.

Она великолепна, у нее есть друзья, которые о ней заботятся, есть дом, где ее любят, есть город, в котором она может построить будущее. Жизнь.

Цель.

Все то, чего нет у меня.

– Не притворяйся, будто не замечаешь, – обвиняет он. – Не притворяйся дурочкой, это совсем не привлекательно.

– А считать, будто мне есть дело до того, что ты считаешь привлекательным, – самонадеянно.

– Это не значит, что это неправда, – Ройс пожимает плечами, отказываясь извиняться. – Тот мудак с площадки…

– Его зовут Фрэнки.

Он изучает меня несколько долгих мгновений, прежде чем продолжить:

– Этот придурок тебя хочет, и ее это бесит. Это же, мать твою, очевидно.

– О да, она так сильно из-за этого переживает, – я вскидываю голову, как идиотка. – Так переживает, по правде сказать, что сует себе в рот член первого попавшегося чувака спустя пять минут после того, как проснулась, – испепеляю его взглядом. – Странно, правда?

У Ройса отвисает челюсть, потом он начинает громко смеяться.

– Ну, охренеть, маленькая Бишоп. Не ожидал, что ты способна произнести существительное на «ч».

– Не ожидала, что ты вообще знаешь слово «существительное», так что мы квиты.

Он широко улыбается.

– Скажи это снова: она сосала мой член.

Я открываю рот, но тут же захлопываю его с тихим смехом.

Если на то пошло, сестрица скорее пыталась пососать твой член, ну да пофиг.

Ройс снова смеется, и, клянусь, на этот раз у меня в груди поднимается тепло.

Он отпивает большой глоток шоколадного коктейля, прихваченного из кафе, потом снова пристально смотрит на меня.

– Я мог бы поклясться, что ты из тех девчонок, которые говорят «пенис».

– Ну, полагаю, я полна сюрпризов, – шучу я и замечаю, что взгляд его устремлен в сторону.

Легкий настрой исчезает, и тишина, затянувшаяся на несколько минут, начинает нервировать.

– Почему они не боятся твоего брата? – вдруг спрашивает он.

Я пытаюсь скрыть боль, пронзившую меня, но у меня не выходит, и от Ройса это не ускользает.

Его лицо меняется, и в животе у меня просыпается чувство тревоги. Пожимаю плечами, откинувшись на спинку сиденья.

– Чтобы бояться, они должны знать, что он вообще существует… – Я смотрю на теткин дом; из-под сломанных жалюзи проглядывает узкий луч света. – Мне не разрешают говорить о моей жизни вот до этого места – о том, почему и как я здесь оказалась. Я здесь уже почти четыре года, и у меня ни разу не было возможности с кем-нибудь поговорить о Басе. До сегодняшнего дня, я имею в виду… – Снова бросаю взгляд на Ройса, он смотрит мне в глаза. – Я не могу говорить о самой себе… Это же ненормально, да?

Тяжелая мысль, которой он не желает делиться, накрывает тенью его глаза, взгляд становится напряженным.

– Хочу, чтобы ты запомнила, что я скажу, Бриэль… Пусть эти мудаки думают, что хотят. Не борись с этим, не пытайся что-либо изменить или спрятаться от этого. Будь собой. Они все равно тебя осудят.

Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь найти признаки скрытого подтекста, но ничего такого нет.

Может, в голове у меня каша или разруха, но я почти желаю, чтобы скрывающийся внутри дьявол проявил себя. Я не уверена, что делать с этим честным, импульсивным флиртом с неясными намерениями.

А еще я не настолько глупа, чтобы решить, будто этими намерениями движет что-то, кроме разрушения. Поэтому я шепчу в ответ:

– Да пошли они, – кажется, что-то такое я слышала от него.

Уголок его губ дергается вверх, он отворачивается от меня, смотрит в лобовое стекло.

И почти сразу наше внимание привлекает грохот, за ним следует резкий крик «Твою мать!», и у меня опускаются плечи, но и в этой машине я не могу остаться.

Поворачиваюсь к Ройсу.

– Это твоя тетя? – спрашивает он.

– Да, – вздыхаю я.

Странно, что она еще не спит. Тетя либо уходит, либо напивается и отрубается. Думаю, поэтому она и хочет, чтобы я появлялась в доме уже после этого, потому что так ей не придется смотреть в те же глаза, что преследуют ее в кошмарах.

Прежде чем мой отец стал скверным отцом, он был скверным братом.

– А что ты делаешь, когда заходишь в дом? – хрипло спрашивает Ройс, и я чувствую, что он кипит.

– Готовлю, убираю, чиню то, что нужно починить, иногда отговариваю кузину от суицида – когда мне самой не хочется откуда-нибудь ее скинуть.

– Зачем ты вообще с ней возишься?

– Потому что это правильно, – я едва заметно улыбаюсь.

– Кто ты по знаку?

– По знаку?

– По знаку зодиака, – хмурится он.

Мои губы расплываются в улыбке, и я отвожу взгляд.

– Рыбы.

– А, ну тогда все понятно.

Он с любопытством изучает меня, потом медленным, почти неохотным движением тянется к двери с моей стороны и открывает ее.

Импульсивность мальчишки, манеры мужчины…

Выхожу, ожидая услышать, как зарычит двигатель, но двигатель молчит, пока я не оказываюсь на крыльце и не распахиваю дверь.

Когда моя рука оказывается на истертом косяке, а тело – наполовину в доме, не отказываю себе в удовольствии оглянуться. Стоп-сигналы маленькой белой машины загораются, когда она останавливается на том самом месте, где стояла до того, как мы столь эксцентричным образом познакомились.

Я замираю. Машина продолжает стоять, лишая мой разум всяких сомнений, что клевый парень, сидящий в ней, не сводит с меня глаз. Он ждет, когда я закрою за собой дверь, но я все равно стою так еще несколько минут.

Откуда-то я знаю, что, как только я войду в дом, он уедет, и не только на ночь, а вообще из этого города.

И я права.

Было не так уж неприятно с тобой познакомиться, Ройс Брейшо.

До встречи никогда.

Глава 7

Ройс

Дорога домой в одиночестве кажется настолько длинной, что я ни за что на свете не соглашусь ее повторить.

По правде говоря, эта моя поездка принесла мне нулевое удовлетворение. Больше того – она взорвала мой мозг тем, чего я вообще не ждал.

По идее, сейчас я должен весело насвистывать, но вместо этого отборно матерюсь, раздраженный херней, которая, возможно, не должна меня раздражать.

Мой разум играет со мной в затейливые игры, мысли – хаотичное месиво, и каждый раз, когда я думаю, что могу их утопить, они показывают мне средний палец и всплывают, мать твою, на чертову поверхность. Насмехаются надо мной. Велят мне делать то, что я считаю просто глупым, потому что это непременно будет ошибкой.

Мне нужно отдышаться рядом с моими братьями, потому что… черт побери!

Какого хрена, чувак?

Ну все, все, я уже дома, и теперь мне будет проще сбежать от самого себя.

Со вздохом облегчения сворачиваю на дорогу к нашим владениям.

Подъезжаю к общагам, притормаживаю и замечаю Мейбл – она распахивает дверь.

Это мудрая женщина стала частью семьи Брейшо целую вечность назад – задолго до нашего появления. Начинала как служанка, но быстро заработала уважение, которое, вне всякого сомнения, заслуживает, и была предана семье с самого первого дня, как в нее вошла.

Я, к примеру, полностью уверен, что Мейбл – ясновидица. Она все знает и очень тонко чувствует, но позволяет нашим умам работать самостоятельно, когда это необходимо. Мейбл разговаривает о проблемах или тревогах только тогда, когда видит в этом нужду.

А еще именно она растила меня и братьев, когда мой отец был здесь… и когда его не было. Мы любим ее так, как, по моим представлениям, сыновья любят мать, – отдавая столько себя, сколько в наших силах.

Я знал, что Мейбл будет ждать моего возвращения. Она всегда ждет.

Паркую машину и подбегаю к ней еще до того, как она спустится со ступенек.

– Ну, давайте, мисс Мейбл. Только не сломайте бедро.

Она фыркает, но улыбается.

– Даже не думай, что ты достаточно большой, чтобы дразнить меня.

Я издаю смешок, и она поднимает сморщенную руку, чтобы погладить меня по щекам.

– Мальчик, – тихо произносит мисс Мейбл, и ее глубокие темные глаза ищут мои.

Меньше чем через секунду она глубоко вздыхает и отступает назад.

– Ты нашел то, что поехал искать.

Я никому не говорил, куда и зачем поехал, но она же… ясновидица.

– Да. Но… меньше, чем ожидал.

Улыбаюсь собственной шутке, и, черт, мисс Мейбл смеется так, будто все поняла.

И она наверняка поняла.

– Будь осторожен, мой мальчик, – мягко предупреждает она. – Ожидания для дураков, а ты точно не один из них.

Я легонько пожимаю ее руку, а в ее глазах появляется тревога.

– Твой разум основательно нагружен, Ройс, – она приподнимает голову. – Ты к нему прислушаешься?

Сжимаю губы, и она кивает.

– Делай, что должен. А теперь иди. Езжай домой.

Целую ее в лоб, запрыгиваю обратно в машину, и я почти уверен, что мисс Мейбл не войдет в дом, пока бампер этой ржавой тачки не скроется.

Еду по грунтовой дороге мимо высоких деревьев, что посадил наш отец, когда мы были еще несмышленышами. Эти деревья – дополнительная защита: нельзя коснуться того, что не видишь. И вот наконец показывается наш особняк.

Мой дом – я появился в нем почти сразу после рождения.

Мой дом – до тех пор, пока я не умру.

Большой, красивый, и для нас – священный.

С дороги открывается отличный вид на бассейн и домик возле него, справа виднеется кусочек хозяйственного двора, а вот и крыльцо…

Мой телефон звонит в ту же секунду, как я останавливаюсь. На экране высвечивается имя Мака.

– Как дела, приятель? – спрашиваю я.

– Хорошо, что ты набрал меня, когда выезжал, а то бы я рванул к тебе.

– Что, соскучился, придурок?

– А то, – смеется он. – Когда наклевывается тройничок, без тебя не обойтись. Увидел у школы твою машину, и прям сердце подпрыгнуло

– Кстати говоря, как там твоя девушка? Нужна дополнительная рука?

– А что, ты готов?

Я фыркаю от смеха.

– Всегда готов.

Он смеется и быстро переводит разговор на школу.

Рассказывает, что ходят слухи о драке. Кто будет драться и почему – неизвестно, однако богатенькие ребята уже паникуют. Если кто думает, что придурки с деньгами только и ждут, чтобы взбунтоваться, то это точно не про нашу школу. У нас привыкли к порядку, и этот порядок устанавливаем мы. Сколько бы ни было денег в карманах папеньких сынков, они зависят от нас. Все ждут нашего слова. Будет драка или нет – если мы скажем, что беспокоиться не стоит, никто и не вздрогнет. Но в любом случае с этой дракой нужно разобраться.

Мак заканчивает звонок, и очень вовремя, потому что на крыльце уже полно народу.

Мэддок стоит у перил, Рэйвен рядом с ним, Кэп и Виктория слева, а маленькая Зоуи уже успела спуститься на две ступеньки вниз.

Все они мне улыбаются.

Ждут меня.

Будь я проклят, если это не самый успокаивающий вид из всех возможных.

* * *

Мы заканчиваем свой поздний ужин и переходим в гостиную, чтобы потрепаться о всякой фигне. Кэп с Мэддоком смеются над тем, что говорит Зоуи, отвечая Виктории, – они болтают по игрушечному телефону.

Я смотрю на Рэйвен, и она пихает меня локтем с едва заметной улыбкой на губах. Проходит полсекунды, и она вздыхает.

Я здесь, и меня окружает уют.

Безопасность.

Облегчение, что приходит, когда кто-то на твоей стороне, а все остальное вообще по фигу.

Мы счастливчики. Не у каждого есть такое безопасное место.

У Бриэль точно нет.

Ну вот, пожалуйста.

Проклятие.

– Поговори со мной, Понибой, – Рэйвен поворачивается ко мне, снова доказывая, что умеет чувствовать, когда что-то не так.

Мы оба следим глазами за Мэддоком – тот встает и опускается на колени в нескольких футах от нас. Они с Кэпом перекидывают друг другу маленький мяч, а Зоуи пытается его перехватить.

Я улыбаюсь, глядя на племянницу, и бросаю быстрый взгляд на Викторию – она садится рядом с нами на диван.

– Вы никогда не задумывались, что происходит с детьми, которым не удается переехать в наши общаги? Или с теми, кто по каким-то причинам покидает их? – говорю я.

Никто не произносит ни слова, когда я обвожу их взглядом.

Рэйвен пристально смотрит на меня.

– Нет. Я не думала, – откликается она.

Киваю.

– Я тоже не думал до этого момента. Все они из отстойных семеек, поэтому им нужно новое место, где они смогут начать все с чистого листа, ведь так? – Делаю паузу. – Но что, если кто-то из них просто попадает из одной кучи дерьма в другую?

Обе девушки смотрят на меня с любопытством.

Черт, жить в нашем городе по большей части рискованно и опасно. Мы это знаем. Постоянно возникают проблемы, одна за другой, бывают потери, да. Но здесь нет насилия, в том смысле, что мы не допускаем бессмысленной ненависти. Когда мы узнаем о чем-то таком, мы не прощаем.

В конце концов, обделенным в собственных семьях под нашим крылом живется неплохо, пусть и в несколько упоротом смысле, как на перепутье.

Но тем, кто этого хочет, здесь действительно хорошо. Разве не так?

Рэйвен приподнимает голову с проницательным блеском в глазах.

– Ройс?

Я перевожу взгляд с нее на Викторию. Обеим девушкам не повезло после рождения, но они захотели большего и нашли это, черт побери, здесь.

– Что, если мы облажались и сделали что-то неправильно? – продолжает Рэйвен.

Девушки переглядываются, потом снова смотрят на меня, и тут моей ладони касается ручка Зоуи.

– Пошли, дядя Бро! Ты в моей команде! – Она дергает головой и тащит меня за собой. – Давай настучим этим парням!

Мы все смеемся и следующий час проводим, играя с мячом.

Я отказываясь называть это время дня ночью. Но в конце концов Кэп поднимает с кресла-мешка спящую Зоуи, а Рэйвен отключаются на коленях у Мэддока.

Еще не так давно мы засиживались допоздна втроем. Мэддок вообще не спал, и только когда в нашу жизнь вошла Рэйвен, его ночи стали относительно полными. То есть как… какой парочке не хочется провести пару часов без сна в постели?

Мы с Кэпом задерживались подольше, смотрели кино и все такое, но и это изменилось, как и должно было.

О нет, я не злюсь и никогда не буду злиться на братьев за то, что они проводят время со своими девочками, а Кэпу вообще приходится балансировать сразу между двумя – между Зо-Зо и Викторией.

Черт, иногда я ухожу к себе в комнату прежде, чем они начнут жалеть меня. Я знаю, что иногда именно это они и делают.

Мои братья никогда, никогда бы не позволили мне остаться в стороне, и я люблю их за это, но они заслуживают времени, проведенного наедине с самыми лучшими из девчонок.

Но прямо сейчас, сидя у себя в комнате в два часа ночи, пока остальные спят в своих…

Не уверен, что готов это признать, но у меня под кожей зудит.

Неужели это навсегда будет для меня нормой?

Мои братья с девушками, а я сам по себе?

Ничей и ни с кем, по большому счету.

Пролетающий мимо. В лучшем случае, не то чтобы я скор в решениях, но все связи обрываются, когда позади меня закрывается дверь.

Мне так нравится.

Разве нет?

Прекрасно и легко, бездумно.

Никаких забот.

Никакой девушки?

Никакой постоянной девушки?

На кровати рядом со мной вибрирует телефон, и кожу обжигает раздражение.

Звонки и сообщения всегда сыплются в это время, когда уже темно. Видимо, после заката я становлюсь полезен.

Вздохнув, беру телефон и читаю имя на экране.

Ого…

Маленькая Бишоп.

У меня в животе растет подозрение, и оно весьма похоже на разочарование, что выводит меня из себя.

Я фыркаю.

Тебе стоило догадаться, кретин.

Надо признать, ей почти удалось меня обдурить, изображая из себя такую вот искреннюю девчонку, настолько обычную, насколько может быть девочка, у которой украли… все, что смогли.

Но сообщение глубокой ночью?

А что такого?

Похоже, она ничем не отличается от всех остальных девчонок и пытается завлечь каким-то разговором на подушке. Скорее всего, надеется, что я еще не свалил из ее городка и предложу ей встречу в отеле, чтобы она получила то, что хочет.

Она вела себя так равнодушно, будто я не ее типаж.

Ага, как же.

Мой типаж подходит всем, и она это подтвердила.

И вообще-то это хорошо.

Я киваю.

На самом деле хорошо.

Теперь, когда занавес поднят, мне удастся забыть обо всем остальном.

Я перекатываюсь, встряхиваю подушку и закрываю глаза… Ерзаю и верчусь еще час, пока любопытство не выедает меня изнутри и не вынуждает снова взять телефон.

Ну-ну, посмотрим, как быстро исчезнет невинная малышка Бишоп, показав свое истинное лицо – теперь, когда она осознала, что ей представился шанс захомутать одного из Брейшо.

Открываю сообщение и читаю.

У меня внутри все падает. Телефон тоже падает.

Проклятие.

С яростью смотрю в потолок.

Вот дерьмо.

Переворачиваюсь, рычу в подушку. Жгучее чувство бессилия выворачивает меня изнутри.

Игнорирую эту хрень, но не могу игнорировать все остальное.

Вскакиваю, тянусь к телефону и пишу сообщение Маку. Отправив его, откидываю голову на подушку.

Полагаю, все, на хрен, решено.

Бриэль

Я прибегаю на первый урок за минуту до звонка и с полусъеденным йогуртом в руках падаю на стул. Мика уже сидит рядом со мной.

Он кивает в знак приветствия, но все его внимание сосредоточено на телефоне, в то время как я пытаюсь отдышаться.

Звонок раздается секунда в секунду, и учитель, не тратя время, начинает перекличку. И как раз в это время в переднем кармане рюкзачка начинает вибрировать мой телефон.

Отставляю йогурт, достаю телефон и замираю, увидев вспыхнувшее на нем имя.

Какого черта?

Держу телефон в ладони, уставившись на экран, пока он не перестает звонить. А потом он снова звонит.

Мика издает смешок – так смеются, когда становятся свидетелями неправильного решения, но человек, который принимает решение, об этом не знает.

Перевожу взгляд на него и прищуриваюсь, опуская телефон на парту.

Мика широко улыбается.

– Чертовски неверный шаг, девочка.

– Прости… – Я не успеваю договорить, потому что дверь кабинета с грохотом распахивается.

Все взгляды устремляются в ту сторону – и…

О, мой бог!

Шок, холодный и быстрый, наполняет меня со скоростью падающей звезды, лишая мыслей… Дыхания… Способности двигаться.

Все, что я могу, это таращиться на чувака в татуировках… который, убейте меня, направляется прямо ко мне.

В черном худи и модных джинсах, лишь одним своим присутствием Ройс заставляет всех оцепенеть, включая учителя.

Мы все таращимся на него.

Он останавливается прямо передо мной, и я не издаю ни писка, когда он одним движением разворачивает к себе дешевый пластиковый стул, на котором я сижу.

Я не отрываю глаз от Ройса, а он смотрит на экран моего телефона, что лежит на парте экраном вверх, потом на меня.

Он наклоняется, его большие ладони опускаются, обхватывают края стула рядом с моими бедрами, и наши глаза оказались на одном уровне. Брови нахмурены, густые каштановые волосы свисают на лоб буйной копной непослушных прядей. Подбородок слегка повернут вправо.

Весь его облик пропитан мрачным недовольством.

– Маленькая Бишоп, – в его голосе звучат скука и нахальство.

– Ройс, – я качаю головой. – Что…

– Насколько я помню, я озвучил тебе одно правило.

Я бледнею.

– Правило?

– Я сказал тебе, что когда я звоню – ты отвечаешь. И угадай что? – Он придвигается еще ближе. – Ты не ответила.

У меня открывается рот, но, когда из него вылетает не такой уж тихий смешок, я зажимаю его ладонью, глядя на парня передо мной.

Самое безумное во всем этом то, что он не шутит, и мой смех не кажется ему забавным.

Потом вспоминаю, что я на уроке.

На нас смотрит учитель.

И он на этом чертовом уроке!

Бросаю взгляд на учителя, и мне как будто удается вывести его из оцепенения – мистер Лин дергается вперед.

– Молодой человек, что, по вашему мнению, вы делаете? – спрашивает он.

– Разговариваю, – огрызается Ройс, и у меня вспыхивают щеки от его взгляда.

Мистер Лин запинается:

– Ну, это может подождать до перемены…

Парень не двигается и вообще никак не реагирует на его слова, и я шиплю:

– Ройс.

Мистер Лин встает и направляется к телефону, висящему в кабинете, по этому телефону можно вызвать охрану.

– Вы должны покинуть мой урок.

Ройс прожигает меня взглядом и кивает.

– Да, вы правы. Должен.

Он выпрямляется, демонстрируя свой сокрушительный рост. Я с облегчением выдыхаю… но облегчение длится лишь три секунды, потому что на четвертой Ройс оказывается позади меня, наклоняется и поднимает мой стул… вместе со мной.

Тихонько взвизгиваю, но тут же затихаю, потому что мне остается только одно – из последних сил держаться за стул.

Выйдя в коридор и свернув за угол, Ройс ставит стул, хватает меня за руку и тащит за собой к двойным дверям.

Я спотыкаюсь, пытаясь поспеть за его быстрыми шагами, но он заботится о том, чтобы я не упала. Мы оказываемся перед роскошным лимузином, задняя дверь которого распахнута в ожидании пассажиров.

Ройс отпускает мою руку и поворачивается ко мне, но, прежде чем он успевает что-то сказать, позади нас появляется Мика и протягивает мой рюкзак.

– Это все? – Ройс берет его не глядя.

Мика кивает.

– У нее нет шкафчика.

Я хмурюсь, переводя взгляд с одного на другого, на моем лице отражается смущение. Разве они не собирались подраться всего два дня назад?

Мика исчезает так же быстро, как и появился. Мы снова остаемся вдвоем.

Он придвигается ближе, хватает меня за запястье и поднимает его, изучая полоску бинта, туго стягивающую мою ладонь.

– Я – против разбитой вазы, – чувствую необходимость объясниться. – Ваза, типа, победила.

Его пальцы застывают на моей коже рядом со следами суперклея, которые у меня не получилось оттереть, темные глаза снова смотрят на меня.

Он отпускает мою руку и бросает рюкзак на черное кожаное сиденье.

– Садись.

Я втягиваю живот, бросая быстрый взгляд на водителя впереди.

– Зачем?

– Затем, что ты этого хочешь.

Смотрю ему в глаза. Голова Ройса лениво запрокинута назад, словно он ждет, смогу ли я возразить что-то в ответ на его заявление, и при этом почему-то уверен, что я возражать не стану.

Потому что я хочу.

Я ведь хочу?

Вопросы грохочут у меня в голове, но это какой-то спутанный ком мыслей.

Открываю рот, но ничего не произношу.

Заглядываю в салон и снова перевожу глаза на Ройса. А потом сажусь.

Лишь когда мы останавливаемся на взлетной полосе и я вижу у трапа маленького самолета Мака, поджидающего нас, я вспоминаю, что я… шестерка, забитая в угол вожаком. Альфа-самцом.

Ройс пристально за мной наблюдает.

Мои мысли мечутся, в то время как я таращусь на незнакомца передо мной – незнакомца, о котором меня предупреждали, но что я знаю, кроме того, что он Ройс Брейшо? – и по какой-то неведомой причине моя голова решает кивнуть, хотя мне не задавали никаких вопросов.

На лице Ройса мелькает удовлетворение, но тут же исчезает. Он моргает и выходит, помогая мне выбраться из машины вслед за ним.

– Надеюсь, ты готова, маленькая Бишоп?

Я сглатываю ком в горле.

– Готова к чему… конкретно?

Он поднимает глаза на самолет, на боку которого огромными гордыми буквами выведена его фамилия, и ответ лишает меня голоса:

– Вернуться домой.

Шумный быстрый выдох слетает с моих губ, а ладонь прижимается к животу в попытке успокоить внутренние кульбиты.

Домой.

А именно, к Брейшо.

Кажется, меня сейчас стошнит.

Глава 8

Ройс

Последние двадцать четыре часа я провел, шагая туда-сюда. Но ведь еще до возвращения домой я знал, что увижу ее снова. И не просто так, а чтобы вернуться вместе с ней.

Понятия не имею, что случается с теми, кого мы берем под свое крыло, даем им место в общаге, но потом по каким-то причинам этот человек исчезает из поля зрения. Но мне известно, что случилось конкретно с этой девчонкой, поэтому я собираюсь исправить то, в чем мы облажались.

Мы повелись на слова говнюка, который думал, будто он знает, что для нее лучше. Мы отправили девчонку туда, куда он сказал, но теперь я знаю, что это было ошибкой.

Все это время она могла жить по соседству с братом, у нее была бы настоящая жизнь, но вместо этого ее оставили одну в темноте, хотя именно от тьмы он и хотел ее защитить. Другого вида тьмы, конечно, но все же. Девчонка застряла у тетки, которой был ненавистен один лишь ее вид. Она стала личной маленькой Мисс Почини-Это-Мать-Твою, у нее была кузина, относившаяся к ней как к дерьму, и она жила в городе, от которого ей ничего не было нужно, потому что она знала – здесь ее никогда не примут.

Бас бы сразу все понял, проведи он здесь хоть десять минут, и именно из этого я делаю вывод, что его здесь не было.

Если бы он был умен, то осознал бы, что оставил сестру ни с чем.

Ни с чем, кроме ее пытливого ума.

Кто еще смог бы для нее все это открыть, если не я?

По правде говоря, получилось идеально. Я дал ей шанс на жизнь, что у нее отобрали, и в то же время использовал ее, чтобы подгадить Басу, – и все это разом.

У меня на губах играет усмешка.

Я собираюсь дать этой девчонке абсолютно противоположное тому, чего хотел для своей сестры Бас. Я дам ей осознать, почему старший брат отослал ее так далеко… когда она поймет, кто дал команду.

В итоге во всем окажется виноват Бишоп.

Он решил найти для нее укрытие, когда должен был потратить на нее свое чертово время, научить, как сжирать и выплевывать засранцев типа меня. И он мог с легкостью это сделать. В ней есть огонь, это легко заметить, но этот огонь никто не вскармливал.

Ну что же, теперь я смогу получить свой пирожок и съесть его.

Мак отвлекает меня от этих мыслей, занимая кресло напротив меня и оглядываясь на противоположный ряд, где Бриэль пытается отдышаться.

– Итак, она согласилась, – тихо произносит он.

Я достаю из кармана между сиденьями бутылку виски и наливаю ему и себе.

– Она не отказалась.

Он приподнимает бровь, берет маленький стаканчик и подносит к губам.

– А если бы отказалась?

Я смеюсь и, не сводя с него глаз, достаю третий стакан, но оставляю его пустым.

Мак улыбается, качает головой и одним долгим глотком опустошает свой.

Я откидываюсь на спинку и взбалтываю напиток, всматриваясь в янтарную жидкость.

Если бы мне предложили угадать, я бы сказал, она поняла.

Она бы поехала – неважно, хотела она того или нет.

Но я не уверен, что она не хотела…

Бриэль

Офигеть, меня не должно тут быть.

Надо позвонить брату.

Мне определенно не стоит звонить брату.

В смысле, он и так скоро все узнает – самолету лететь всего полтора часа.

Если бы Бас знал, каково мне на самом деле живется с тетей, не сомневаюсь, он бы нашел способ за мной вернуться, но я никогда не говорила ему ни слова, так как не хотела, чтобы он лишился шанса, который ему дали.

Брейшо, может, и не хотели принимать меня, его тщедушную сестренку, зато им нужен был мой брат, и он больше всех остальных заслуживал этого шанса, после того как освободил нас. Я обязана ему жизнью и, наверное, никогда не смогу отплатить ему за то, что он для меня сделал, но все это может стать для меня шансом заработать свой собственный шанс.

Я буду дурой, если им не воспользуюсь.

Если все сработает, Бас сохранит жизнь, которую любит, сохранит деньги, что зарабатывает, а я верну себе своего брата.

Возможно, это единственная причина, по которой я поднялась в этот самолет.

Провожу кончиками пальцев по холодной мраморной столешнице и отрываю виноградину, свисающую с кисти, идеально уложенной на край хрустальной вазы, которая, очень надеюсь, приклеена к столу.

Разворачиваюсь и разглядываю сиденья, обитые белым бархатом в рубчик.

Мне никогда еще не доводилось летать на самолете, и я вдруг оказалась на роскошном частном борту с парнем, с которым никогда не должна была встретиться.

С тем, кто должен был покинуть маленький городок моей тети, поверив, что я – это моя кузина, и никогда уже не приезжать туда.

Вздыхаю, провожу ладонями по лицу, вплетаю пальцы в волосы, слегка сжимаю и отпускаю, и волосы снова падают.

Боже, все же должно было быть совершенно иначе.

Ройс объявился во вторник утром, а ночью уже уехал.

Я проснулась в среду, готовая приступить к процессу «забыть его».

Но потом пришла в школу и с кем сразу там столкнулась?

С Трэвисом.

Я уже приготовилась выслушать от него оскорбления, но их не прозвучало. По правде говоря, заметив меня, он отвел глаза в сторону. Глаза с синяками вокруг них. И мне сразу стали ясны события прошлого вечера.

Ройс вернулся в закусочную, чтобы убедиться – о его маленьком шоу не станут болтать. Он решил избавить меня от того, что, по моим словам, за этим последует.

После этого я весь день снова и снова анализировала все, что случилось, пока Ройс был здесь. Как он разозлился на Фрэнки за то, что тот поднял на меня руку, как его взбесила выходка моей сестры, как он вспылил из-за того, что я ночью была одна на улице, и как позже он это сгладил.

У меня на губах играет улыбка.

Наверное, это моя любимая часть – как и то, что последовало дальше.

Мне нужно было с кем-нибудь поговорить той ночью, по-настоящему поговорить, – о том, что никто не хочет от меня слышать. Может, я выдала слишком много, но мне все равно.

Мне было так хорошо, и Ройс… Я знаю, он меня слушал. По-настоящему слушал. Это было видно по его темным глазам.

Я решила, Ройс притворяется, будто он кавалер Казанова, подобно тому, как я притворяюсь, будто все плохое в моей жизни имеет смысл. Но за то короткое время, что я с ним провела, я узнала правду.

У Ройса Брейшо есть сердце.

Может, оно и покрыто ядовитой карамелью, но оно есть.

Позднее, когда стемнело и опустился туман, украв из виду звезды, я осталась наедине сама с собой. Я сидела на траве, так как в дом все-таки не вошла, мысли мои метались, и я пыталась очистить свой разум. Но за каждой погребенной мыслью приходила новая, и за ними последовало непреодолимое желание.

Я почувствовала необходимость и выплеснула ее, написав сообщение парню, которому не имела права писать.

Ройс, конечно же, не ответил, но я и не ждала ответа. Я отправила сообщение потому, что хотела. Потому что посчитала это правильным.

Достаю телефон из кармана и снова перечитываю сообщение.

Я: Спасибо за то, что ты сделал. Трэвис не сказал ни слова.

Может, это звучит глупо – благодарить его, хотя именно он и был виноват во всей этой ситуации, открыв свой нахальный рот, но мне все равно.

Нахальный [7].

Рот.

И-и-и… Теперь я думаю о его члене в горле у моей кузины.

– У тебя там все нормально?

Я вздрагиваю, роняя телефон на пол. Мак смеется, поднимает его и протягивает мне, облокачиваясь на стойку напротив меня.

– Итак, – он приподнимает голову.

– Итак, эта штука и вправду летит туда, куда он сказал, или вы собираетесь выбросить меня где-нибудь в океане?

«Шкафчик» улыбается.

– Она летит туда, куда он сказал.

Я киваю, и меня вдруг осеняет. Мои глаза широко распахиваются.

– О боже. А как же все мои вещи? Моя тетя?

– Об этом уже позаботились. Мика грузит все, пока мы говорим. До нас десять часов езды, так что он приедет ночью.

Моя голова дергается назад.

– Мика?

Мак кивает.

– Он же всегда вел себя с тобой нормально? Не творил никакой фигни?

– Ну… да. Он всегда вел себя нормально.

Мак кивает.

– Он остановится в общаге парней, а ты – в доме девушек.

Так, это неожиданно.

Мак кивает в сторону огромного серебряного блюда, накрытого подходящей по размеру крышкой. Именно такие можно увидеть в каком-нибудь крутом ресторане… или в фильме ужасов, где под подобную крышку засунута отрезанная голова.

– Возьми себе что-нибудь, – говорит он и уходит.

Я поднимаю крышку, и мои губы расплываются в улыбке.

Дюжина пончиков с посыпкой и целая упаковка «Йу-Ху». А еще маленькая бирюзовая шкатулка.

Провожу пальцами по внешнему краю и читаю слова, написанные прямо на крышке.

Твоя кузина стерва, а твои дни «почини-все-вокруг» окончены. Время лететь.

У меня вырывается тихий смешок, я открываю шкатулку и обнаруживаю внутри пару солнечных очков.

Несколько мгновений я просто смотрю на них, потом достаю из футляра и надеваю.

– В самый раз.

Разворачиваюсь и вижу Ройса. Руки скрещены на груди, взгляд прикован ко мне.

В самый раз.

Я делаю глубокий вдох.

Будем надеяться, что это окажется правдой и в отношении меня.

Глава 9

Ройс

– Самолет, – Мэддок приподнимается над бортиком бассейна.

– Охрененный самолет.

Он облизывает губы, оценивая меня взглядом.

– Ты купил самолет… чтобы заполучить девчонку?

– Нет, – улыбаюсь я. – Я купил самолет, потому что хотел самолет. Нам нужны каникулы, и, на случай, если что-нибудь произойдет, пока мы отдыхаем, нам нужен способ быстро вернуться назад.

– И еще на случай, если тебе зачесалось быстро заполучить эту девчонку.

Испепеляю его взглядом, отмечая, что оба моих придурковатых братца улыбаются.

– Так Рэйвен была права, – Мэддок переводит взгляд со своей женушки на меня. – Эта долбаная поездка в одиночку и вправду снесла тебе крышу.

Обрызгиваю его водой и тут же поворачиваюсь к племяннице, потому что в меня прилетает одна из ее тапочек для купания.

Зо-Зо лежит на спине, в солнечных очках в форме звездочек, одна нога свешивается с края плавательного круга в виде пончика – я сам ей его и купил, спасибо большое.

Подтягиваю к себе круг и снимаю с него малышку, чтобы чмокнуть в щеку.

– А ты что думаешь, Мишка Зоуи? Скажи папочке, что хочешь полетать на самолете.

– И улететь прямо в небо? – Она улыбается, поднимая руки над головой.

– О да, чертовски высоко.

Она пинается, чтобы я ее отпустил, и плывет к Кэптену.

– Папочка, я хочу полететь!

Он смеется и поднимает ее.

– Сейчас полетишь. Готова?

Зоуи визжит, а он подбрасывает ее вверх и чуть в сторону, потом делает быстрый гребок к тому месту, где она плюхнулась в воду.

Я слежу взглядом за Рэйвен – она лежит на надувном матрасе. Беременная леди приподнимает подбородок, и я понимаю, что она вспомнила о нашем разговоре.

– Так кто она, эта… далеко не случайная девушка?

– И когда мы с ней познакомимся? – добавляет Виктория.

– Не-не, – протестую я. – Не переворачивайте все, придурки. – Издаю смешок. – Это бизнес.

– Ты сам-то понимаешь, что, когда речь о тебе, слово «бизнес» имеет совершенно другое значение? – Кэптен вскидывает светлую бровь.

– Конечно, понимаю, – смеюсь я. – И она моя.

Девчонки прячут улыбки, и я хмурюсь.

Поднимаю ладони вверх.

– В смысле, я сам ей займусь.

– Оу, – смеется Виктория.

– Что я хотел бы знать, так это кто приехал с ней. – Кэп помогает Зоуи забраться на круг и поворачивается к нам. – Не может быть, чтобы ты сорвался туда… откуда она там, черт побери, и вернулся с пустыми руками. И потом я не верю, что ты оставил там девчонку без присмотра, даже ненадолго.

– Именно, – вклинивается Мэддок. – Расскажи нам, кто он и чем хорош.

Я улыбаюсь – обожаю то, как мы друг друга понимаем и чувствуем.

Никакой озлобленности, никакого удивления – лишь ожидание краткой сводки, чтобы быть в курсе дела. Мои братья доверяют мне. Всегда. А я им.

– Его зовут Мика. Высокий, крепкий чувак, неплохо владеет мячом. Есть отчим – тот ждет не дождется, когда же наконец пасынку исполнится восемнадцать и можно будет выставить его вон, а мать хочет одного – ублажить своего нового мужа. Мика не был в школе авторитетом – привык быть под другими. В нем есть немного агрессии, но это будет работать в нашу пользу на складах, да и вообще где угодно.

Я знал, что обращусь именно к Мике, если потребуется, знал с той секунды, как отнял у него мяч. Он первым шагнул вперед, но вел себя спокойно, держался на расстоянии и оказался достаточно умен, чтобы остановиться и подождать, понятия не имея, кто этот придурок перед ним и что он собирается делать.

Другими словами, он не стал действовать необдуманно, чтобы повыделываться перед своими дружками.

Он проявил уважение к незнакомцу, ко мне, потому что так поступают умные засранцы.

Как в старой поговорке Бреев:

Не недооценивай то, что не знаешь, а если недооценил, порви на части или сними свою чертову шляпу.

– Он приедет сюда ночью.

– Погоди, – с подозрением в голосе произносит Рэйвен. – Так он не прилетел вместе с вами?

– Нет. Он везет все их барахло.

Рэйвен разражается смехом и игриво качает головой.

– Так ты ее прям унес, как пещерный человек?

– Я, может, и поднял ее с земли, но не перекидывал через плечо, – фыркаю я, но не могу сдержать улыбку. – Она сидела на стуле. Так что я забрал ее вместе с ним.

Вся моя семья хохочет.

– О боже, – улыбается Виктория. – Хотела бы я увидеть ее лицо в этот момент.

Ага, это было чертовски весело.

– Так она сейчас в общаге у Мейбл? – Рэйвен выбирается из бассейна, Мэддок у нее за спиной на случай, если живот перевесит.

– Ага.

– А что будет, если она похвастается знакомством с тобой? – пристально смотрит на меня Рэйвен.

– Если она заявит, что попала к нам из-за меня, ей в общаге ни за что не выжить.

Руки Рэйвен находят полотенце, которое Мэддок накинул ей на плечи, и она едва заметно кивает. Потом у нее на губах появляется затаенная усмешка.

– Я пытаюсь понять, ты этого хочешь или нет.

– Ну, эм-м… тебе, наверное, удастся это понять уже совсем скоро. – Виктория бросает взгляд мимо меня. – Потому что новая девочка уже нарушила самое первое правило.

Я разворачиваюсь, и от напряжения у меня тут же проступают вены.

Полоска серебра и черные штаны – все, что можно рассмотреть, но этого более чем достаточно, чтобы понять – это она.

Бриэль идет по дороге к особняку и уже почти дошла до крыльца.

– Ройс, – предупреждает Мэддок, но я уже в движении.

– Знаю, брат.

Слишком близко.

Бриэль

Поднимаюсь по ступенькам, но застываю, когда знакомый голос ударяет мне в уши.

– Это слишком! – кричит Ройс.

Разворачиваюсь, ищу глазами и замечаю его.

Направляясь к нему, но стоит моим ногам сделать пару шагов, как я останавливаюсь.

Ройс, расправив плечи и сердито подняв подбородок, пружинисто двигается ко мне. Почему-то он производит впечатление одновременно безразличного и взбешенного.

Его мускулы, подтянутые и упругие, проступают еще сильнее с каждым шагом, но я смотрю не на них – я смотрю на произведение искусства на его теле.

Линии изгибаются, перекручиваются от одной стороны рук к другой, занимая верхнюю часть груди и часть шеи, заставляя задуматься, что же они значат. Его тело… Я не знаю, как такое может быть, но оно будто живет само по себе.

Ройс Брейшо, необузданный распутник номер один…

Полуобнаженный Брейшо, восьмое чудо света…

То, что хотя бы раз в жизни должны увидеть все.

Он останавливается в нескольких футах от меня и произносит равнодушным тоном:

– Так ты мне наврала, маленькая Бишоп?

– В смысле? – не понимаю я.

– Ты сказала, что следуешь правилам, как послушный маленький робот, а теперь гляньте-ка.

– Я должна найти скрытый смысл в твоем оскорблении?

– Первое, что делает Мейбл, когда приезжают новенькие, – объясняет наши правила.

– Ага, ну, круто, – я приподнимаю плечо. – Она сделала свою работу, выплати ей бонусы.

Ройс прищуривается.

– Тогда ты должна знать, что никому нельзя сюда приходить. Мейбл отлично справляется с тем, чтобы заставить вас, девочек, слушаться, и она, не моргнув глазом, вышвырнет тебя, если ты слушаться не станешь, как в первый день, так и в любой другой. – Он скрещивает руки на груди. – И я помогу, если придется.

Никому нельзя…

О-х-х-х.

Верно, я слышала, что их дом – табу.

Отчасти именно поэтому общежития находятся у самого въезда в их частные владения… чтобы контролировать.

Стойте, тогда почему она…

– Тогда почему она…

Я снова встречаюсь с Ройсом взглядом, и он хмурится.

– Закончи свою мысль.

Я провожу пальцами по вискам, погружаю пальцы в волосы, и он следит за этим движением.

– Не, ты мне все равно не поверишь.

– А ты попробуй.

Нет, я не стану.

Ройс сверлит меня взглядом, и спустя мгновение его взгляд становится еще тяжелее. На этот раз у него в голосе звучат скептические ноты, хоть он и пытается их скрыть.

– Это она отправила тебя сюда.

Я пожимаю плечами, тем самым отвечая так, чтобы не бросить ее окончательно к ногам Брейшо.

Погодите.

А может, она хочет, чтобы меня вышвырнули?

Плечи Ройса расслабляются, и он проводит языком по губам.

Он бросает взгляд через плечо, и я вспоминаю, что пришла сюда не просто так.

– Так ты закончил? Потому что теперь моя очередь.

Красавчик резко поворачивает ко мне голову, и, уже зная, что он сейчас уйдет, я выпаливаю, прежде чем он успевает сделать шаг:

– Ты и вправду настоял, чтобы у меня была собственная комната, хотя буквально все в общаге живут по двое или трое?

Он моргает, глядя на меня. Моргает и моргает.

– Серьезно? – расставляет ноги шире. – Ты мне сейчас жалуешься?

– Ну, я пришла сюда не для того, чтобы просто так поздороваться.

Ройс прищуривает глаза и слегка приподнимает подбородок.

– Да неужели?

– В смысле, я понимала, что мы увидимся позже или, ну, знаешь, когда-нибудь. Но нет, у нас разные пути. – Я сгибаю палец над плечом, указывая куда-то себе за спину. – Те девчонки – они как моя кузина на дури, я это чувствую, и тут я заявляюсь, вся такая, козыряя покровительством своего брата, и – бум. Особое отношение – вот так просто? Ну нет, мне это не надо.

Кажется, это вывело его из себя. Он придвигается ближе.

– Если бы я ставил тебя на одну планку с твоим братом, ты бы ночевала в сарае за домом, малышка Бишоп, так что не гони.

– Ага, как будто мой брат не делает все, о чем его просит твоя семья, и даже больше.

Он стискивает челюсти и наклоняется еще ближе.

– Давай-ка я кое-что для тебя проясню, можно?

– Будь так добр.

Судя по тому, как вспыхнули его глаза, ответ ему не нужен, но он все равно продолжает говорить:

– Ты в отдельной комнате, потому что я так захотел. Потому что там, в этой отдельной комнате, я смогу добраться до тебя, когда, мать твою, мне будет нужно.

– Когда тебе будет нужно?

– Именно так, – он делает еще шаг, и у меня внутри все сжимается. – Ты не обычная девушка из нашей общаги. Я не собирался тебя спасать, черт побери, я тебя нанял. Ты – работник. Или работница. Моя работница, малышка, так что будь готова вскакивать и приносить, когда я скажу, и, прежде чем ты спросишь меня, почему – ответ: потому что ты села сначала в ту машину, а потом в самолет. Ты в моем городе. И теперь ты стоишь тут в моем полном распоряжении. И это значит, что я могу принимать касающиеся тебя решения.

Он кипит и бурлит, весь такой злой и раздраженный, пытающийся запугать. Я прикладываю все усилия, чтобы позволить ему верить, будто его гневная мальчишеская тирада сработала, но мне не удается скрыть, как меня это радует.

Мои губы расплываются в улыбке, а ладонь взлетает и хватает его за руку.

– Погоди, ты серьезно?

У Ройса вытягивается лицо, он быстро переводит взгляд с моей руки на мое лицо.

– Погоди, что?

Я сжимаю его руку.

– Я правда твой работник? Или работница? Типа я теперь тут работаю? Ты не просто меня сюда привез, я… тебе нужна?

Ройс на мгновение застывает. Его рука вырывается из моей, взмывает вверх, и, прежде чем я успеваю понять, в чем дело, он поднимает мои солнечные очки вверх.

Взгляд пронизывает меня, изучает, и черты его лица постепенно разглаживаются.

Я пожимаю плечами, он отводит взгляд, но тут же возвращает его к моим глазам. Потом опускает мои очки на нос и отступает назад. Его челюсти сжимаются, но тут же расслабляются.

– Возвращайся в дом, Бишоп. Жди. Спи. Будь готова, когда Мейбл скажет тебе быть готовой.

– Мы увидимся утром?

Он прищуривается.

– А это имеет значение, если да?

Я качаю головой, прикусывая губу, чтобы не заулыбаться.

Ничего больше не говоря, он разворачивается и уже готов уйти, но я вдруг кое-что осознаю и бросаюсь вперед.

– Подожди!

Ройс останавливается, но лишь чтобы повернуть голову.

– Если ты решил, что я пришла сюда, только чтобы поздороваться, почему ты не мог просто… – Я слегка пожимаю плечами. – Ну, знаешь, тоже поздороваться?

Его лицо напрягается.

После нескольких секунд молчания он отвечает с заминкой в голосе, которой раньше не было:

– Правила, маленькая Бишоп.

Правила.

Верно.

Ненавижу правила.

Он смотрит на меня, а потом поворачивается и уходит.

В следующую секунду я достаю телефон, чтобы проверить время.

Еще нет и шести.

У меня на губах играет улыбка, и я набираю номер Баса.

– Сестра.

– Брат.

Я улыбаюсь, снова окидываю взглядом особняк и замечаю в одном из окон мужскую фигуру в тени. Понимаю, что это их отец, Ролланд Брейшо. Бывший заключенный и бывший глава клана Брейшо наблюдает за мной.

Иду назад к общаге.

– Все в порядке? – В телефоне слышны какие-то помехи, потом звук снова становится чистым. – Обычно ты не звонишь в это время дня.

– Да, все отлично, и даже лучше. – У меня напрягаются мышцы живота в предвкушении. – Эй… где ты сейчас?

– Я… работаю, – замешкавшись, отвечает Бас.

У меня опускаются плечи.

– То есть ты не дома?

– Пока что нет, – его голос звучит тише, чем прежде, следует долгая пауза. – А почему ты спрашиваешь?

Потому что я хочу тебя удивить.

– Да просто так, – улыбаюсь я.

Мне почти грустно, но я не даю печали взять верх. Я больше не в сотнях миль от него. Всегда остается «позже». Может, даже сегодня ночью.

– Скоро увидимся, сестра. Я обещаю. Сейчас просто…

– Все нормально, – тут же перебиваю я. Голос Баса звучит удрученно, так что лучше не надо развивать тему. – Скоро увидимся.

Скорее, чем ты думаешь.

На заднем фоне опять слышны какие-то помехи, и связь пропадает. Наш разговор прерван, но это скоро закончится.

Больше не нужно будет хранить никакие секреты, не будет потерянного времени. Брат сможет разделить со мной свой мир, потому что теперь этот мир и мой тоже.

Я здесь, брат. В буквальном смысле.

Прежде чем я успеваю убрать телефон, на экране высвечиваются сообщения.

Бас: Прости. Я скоро позвоню.

Бас: Люблю тебя, сестренка. Никогда не меняйся.

Никогда не меняйся…

С Басом что-то не так, последние пару месяцев он как будто отсутствует еще больше, чем обычно. Отвечает только на половину моих звонков, сам звонит еще реже и разговаривает так, словно к нему подкрадывается конец света. Но именно эти слова заседают в голове сильнее, чем все остальное, что говорит брат, словно он отчетливо видит меня, в то время как сама я, кажется, не вижу.

Оглянувшись напоследок через плечо, обнаруживаю, что Ройс смотрит в мою сторону, вокруг шеи обернуто полотенце.

Он не отводит взгляда, а я отвожу.

Я иду к общежитию медленными, тяжелыми шагами, и все это время меня преследует одна-единственная мысль.

Что, если на самом деле мне нужны перемены?

Ройс

Ее глаза такие же бирюзовые и усталые, как в последний раз, когда я их видел.

Ее манеры такие же безобидные, но решительные, как, полагаю, и она сама.

Ее отношение ко всей этой ситуации… адски раздражающее.

Я пытался ее взбесить, потребовать не пойми чего от девчонки, отчаянно желающей быть свободной от ожиданий, и, вместо того чтобы дать мне отпор, она обрадовалась.

Засмеялась.

Заулыбалась, черт ее побери.

Я искал признаки сарказма и почти разозлился, когда не нашел. Но я на все сто уверен, что, если б нашел, все равно был бы в ярости.

Заведомо в проигрыше?

У бассейна меня встречает Мэддок, он смотрит туда же, куда и я, – на девчонку, что только что скрылась между деревьями, возвращаясь в дом, который теперь будет называть своим домом.

Она наверняка только что разговаривала со своим братом.

Сказала ли ты ему, что ты здесь, маленькая Бишоп?

Я хмурю лоб, и когда Бриэль исчезает из виду, мы с Мэддоком переглядываемся.

– Кто она? – спрашивает брат, имея на это полное право. Девчонка подошла к его дому, к его женщине и к еще не родившемуся ребенку. Нашей племяннице.

Смотрю на них всех, но задерживаю взгляд на Рэйвен.

– Это Бриэль Бишоп.

– Бишоп, – повторяет Рэйвен. – Как…

– Как этот твой пацан Бишоп? Она его младшая сестра.

– Я… – Рэйвен качает головой. – Я такого не ожидала.

Виктория хихикает, присоединяясь к нам, и мы вместе смотрим на Зоуи – кроха сидит на шезлонге, запустив маленькую ручку в пакет с вяленой говядиной.

Кэп поворачивается ко мне.

– Мисс Мейбл сама отправила ее сюда, так ведь?

– Она это не подтвердила, – говорю я. – Но и отрицать не стала.

– Просто не захотела на нее доносить, – осознает Рэйвен. – Почему же ей не все равно?

– Это выглядит как жест преданности, – бросает Виктория, и я испепеляю ее взглядом.

– Не начинай опять свою фигню.

Виктория смеется.

– Я просто говорю.

– Тогда прекрати говорить и не пытайся понять эту девчонку… это не сработает.

– Почему? – интересуется Виктория.

– Просто поверь мне – она того.

– В каком смысле «того»? – Рэйвен опускается на шезлонг рядом с Зоуи и берет протянутую малышкой полусжеванную полоску говядины. – «Того» – в смысле, ест картошку фри вилкой, или «того» – потому что может отрезать тебе хозяйство во сне, а потом убедить, что сделала это из большой любви к тебе?

– Какого хрена, Рэй-Рэй? – У меня вырывается смешок, но тело слегка передергивает, и я накрываю ладонью травмированный член.

– Ну давай, Понибой, расскажи нам уже, – настаивает Рэйвен.

– Рассказать вам, мать вашу? – Я со смехом поднимаю руки. – Она смеется, когда должна быть напугана, шутит, когда должна злиться, и…

– Так она Ройсо-неприступна? – перебивает меня Виктория, и Рэйвен хохочет.

– Девочка, кончай уже играть! – кричу я, отступая, чтобы не оказаться между этими Бонни и Бонни. – Я всего лишь сказал, что она того. Познакомьтесь с ней, поговорите, напугайте и взбесите ее, не знаю, мне все равно, а потом сами решите для себя, черт побери.

– На этом замечании… Скажу, что нам выпал шанс повеселиться, – Рэйвен поигрывает бровями.

Я смеюсь и поднимаю с шезлонга свой телефон, который начал звонить.

Подношу его к уху.

– Говори, Мак-Мани.

– У нас проблемы, – тут же выпаливает он.

У меня ускоряется пульс, напрягаются мускулы на плечах.

Мои братья это чувствуют и подходят ближе. Включаю громкую связь.

– Мы слушаем.

– Помните про те слухи о драке? – подводит Мак. – Она случилась.

Моя кровь тут же разгоняется.

– Кто? – спрашивает Мэддок.

– Тренер Вон.

Мы переглядываемся.

– Что, реально?

– Ага. Его избили, и избили смачно, двое игроков нашли его за скамьей на бейсбольном поле. Новое табло тоже разбили, но на камеру это не попало. Я сейчас отправлю фото, это явно была чертова бита, а еще повсюду разбитые бутылки из-под «Микис» [8]. Даже чертов лайм.

– Твою мать.

– Это еще не все… – Он умолкает.

– Говори, Мак, – сердито произносит Кэптен.

– Вон говорит, что не знает, кто это был, он не видел, как к нему подошли. Но я уже просмотрел записи с камеры.

Рэйвен хмурится.

– Лица парня не видно, но видно, как они спорят примерно минуту, прежде чем тренер получает по физиономии.

– Значит, он не только видел этого парня – он его знает. Зачем врать?

Мак вздыхает.

– Пока не знаю.

– Есть причина, – Виктория начинает шагать туда-сюда, и мы все поворачиваемся к ней.

У Виктории есть фишка – она охотник за секретами, видит то, чего не видят другие, складывает пазл, когда у нее есть всего половина кусочков… почти всегда.

Мак добавляет:

– Ага, как есть и причина, почему Вон не набил ему морду в ответ.

Мы все переглядываемся.

– Что, ни одного удара?

– Не-а.

– Вот же засранец.

Мэддок стискивает челюсти.

– Он понимал, что мы узнаем и пойдем искать.

– И остановимся на первом человеке с отметиной. Кем бы он ни был, у него что-то есть на тренера.

– Проклятие, – шипит в трубке Мак.

Напряжение сковывает мне грудь.

– Что такое?

– Замок на контейнере со снаряжением срезан. Кажется, чего-то не хватает, но мне надо включить свет, чтобы удостовериться.

– Кто-то, мать его, очень смелый…

– Чересчур смелый, – громко произносит Виктория, оглядывая нас. – Накинулся на тренера, разбил табло, украл снаряжение… Тренер говорит, что не знает, кто это был, но драться не стал, а этот кто-то был достаточно осторожен, чтобы не попасть на камеру, но при этом оставил после себя бутылки из-под пива.

– Мы что-то упускаем…

Она кивает.

– Если по табло прошлись битой, но тренера ею не били, то нам нужно начать с кого-то из команды. Со стартового питчера или звезды-хиттера?

Мэддок кивает.

– На нашу удачу это один и тот же человек.

Рэйвен откидывается назад.

– Понаблюдайте за ним, пригласите на завтрашнюю вечеринку.

Все кивают – решено.

Мы приведем мышку для мышиной охоты.

Глава 10

Ройс

Мика поднимается на крыльцо общежития для девушек как раз в тот момент, когда оттуда выходит группка. При виде него девчонки останавливаются, но он не привык к такому типажу. Девчонки не улыбаются и не глазеют на миловидного засранца, идут мимо него по своим делам.

Рэйвен с Викторией смеются, видя оскорбленное выражение его лица, а мы лишь качаем головой.

Мика быстро всему научится.

В школе полно девчонок, которые при виде него будут падать в обморок, но это другие девушки, не эти.

Прошлой ночью Мак сообщил нам, что Мика прибыл, и мы с братьями и нашими нимфами подъехали, чтобы познакомиться с ним и дать ему первое задание.

Последней из дома выходит новенькая и улыбается Мике – со сжатыми губами, но все же улыбается. Он наклоняется, чтобы обнять ее, и она обнимает его в ответ. В руке у нее знакомая желтая папка – документы, необходимые для школы Брейшо-Хай.

Я ерзаю на сиденье, наблюдая за ними. Злюсь на себя за то, что чертовски зол.

Вот из-за чего?

Понятия не имею, твою мать!

Рэйвен наклоняется настолько, насколько позволяет ее живот, и кладет руки на приборную панель.

– Это и есть младшая сестра Баса Бишопа?

Я вспоминаю мудрые слова Мейбл: «Ожидания для дураков, а ты точно не один из них».

– Не то, что ты ожидала?

Боковым зрением вижу, как Рэйвен качает головой.

– Вообще не то. Я думала, она высокая, модельной внешности, ну, типа него.

От ее неожиданной оценки мне на ум приходят забавные мысли, и я с улыбкой смотрю на Мэддока в ожидании его реакции, но он лишь шумно выдыхает, а Рэйвен смеется.

– Боже, я бы убила за такую задницу, – протягивает Виктория, снова привлекая мое внимание к Бриэль.

– И я, – соглашается Рэйвен. – Как она может быть такой… круглой?

Резко дергаю голову в сторону крыльца. Те двое спускаются по ступенькам, его рука лежит у Бишоп на пояснице, словно ее нужно вести.

А ее не нужно вести.

Во мне неожиданно вспыхивает желание скинуть Мику с крыльца, я подавляю его, но с раздражением не справляюсь

Видимо, я рычу, потому что ко мне поворачивается Рэйвен.

Она улыбается.

– Ты как, Понибой? Не притворяйся, будто не заметил. Тебя же клинит на задницах.

До этого момента я видел девчонку только в школьной форме, которая больше подошла бы сорокалетней тетке. За исключением вчерашнего дня, когда на ней были мешковатые штаны и футболка – удобная одежда для поездок. Но, как точно отметила Рэйвен, я способен заметить красивую задницу за милю, найти ее под любым материалом, тонким или толстым. Так что задницу я видел, но…

Но должен признать, она у нее больше, чем я думал.

И бедра тоже ничего.

И не то чтобы мне было плевать.

С каждым шагом улыбка Бриэль становится все шире.

– Посмотрите на нее, – Кэптен наблюдает за ней. – Она даже не нервничает.

– И не только не нервничает. Она вообще как будто в восторге. И довольная, – Виктория приподнимает голову, чтобы проследить за девчонкой, пока та обходит капот внедорожника и направляется к Маку, который поджидает их.

– Я же вам говорил. Она того.

– Эта девчонка что-нибудь о нас знает, брат? Или приехала вслепую? – Кэп бросает на меня короткий взгляд.

– Думаю, мы это увидим.

– Бедная девочка, – Рэйвен откидывается на спинку. – Она и понятия не имеет, на что подписалась.

Это точно, ни хрена не имеет.

Смех и болтовня стихают, пока мы едем к школе.

Нам нужно разобраться с бардаком, и сегодня день подготовки.

Бриэль

Прошлой ночью, после того как Мика и Мак занесли ко мне в комнату все мои сумки, Мак отвез нас в бургерную, чтобы рассказать о некоторых вещах, которые, как он сказал, нам нужно знать, – о том, что ожидается и что даст нам билет в один конец… в подполье.

Ладно, он не использовал это слово, но я считаю его подходящим.

Люди здесь иногда исчезают, но об этом никто не говорит.

И нам тоже нельзя говорить ни о чем, во что нас посвятили, в чем мы участвуем, что видим, что случайно обнаруживаем или даже что нам не удается сделать. Короче говоря, мы будто в ЦРУ, но на самом деле совсем нет – мы больше, типа, дерзкие мятежники.

То есть они. Не я.

Я – «то, кем мне говорит быть Ройс» – слова, сконфуженно переданные Маком от лица его приятеля. Или босса?

В конце концов я решила, что он типа Мэнни Рэй для Тони Монтана [9], только в версии, где тот не погибает от руки лучшего друга.

Ладно, может, на самом деле это плохое сравнение, но оно прекрасно.

Мак важен – это все, что я знаю.

– Так, это тебе, чувак, – Мак передает Мике ключи.

Ключи от машины, что теперь ему принадлежит, – бонус за то, что присоединился к их команде.

Мы оглядываемся и видим черный «Денали».

Такой же, на каких ездят Брейшо.

Мика переводит нахмуренный взгляд на Мака, но тот только кивает.

– GPS уже настроен, чтобы отвезти вас в школу, – добавляет он. – Следуйте ему, и не опоздайте. Вы привлечете к себе внимание, потому что новенькие, а нам не нужно шоу.

Мы киваем и садимся в машину.

Мика улыбается от уха до уха и присвистывает, проверяя приборы на панели.

– А как насчет перекусить? Я видел «Макдоналдс» за мостом, когда ехал сюда, – говорит он мне.

– Мак просил не опаздывать.

– У нас есть полчаса. И смотри, – он нажимает кнопки на навигационной системе. – Тут написано: до «Макдоналдса» всего шесть минут. – Я колеблюсь, и он с улыбкой подталкивает меня плечом. – Да ладно тебе. Новое место, новая жизнь. И всего лишь биг-мак.

Я смеюсь.

– Я уже поела… но, наверное, не отказалась бы от горячего шоколада.

– Ну вот и решили, – кивает он.

Как и сказал Мика, мы подъезжаем к «Макдоналдсу» через шесть минут, а еще через три отъезжаем.

Он смотрит на меня с улыбкой, которая исчезает, как только он переводит взгляд вперед.

– Это странно – ехать со мной вот так в одной машине?

Я пожимаю плечами.

– Немного, но на удивление все не так плохо, как я представляла, когда Мак сказал об этом прошлой ночью.

Смотрю на Мику, и мы оба смеемся.

– Ладно, и так, – я немного мнусь, теребя в руках телефон. – Ты уже со всеми познакомился в своей общаге?

Мика пожимает плечами.

– Нет еще. Многих не было допоздна, кто-то по делам или еще где. Вернутся через неделю или около того, – он фыркает. – А что, ты ни с кем из девочек не познакомилась?

– Познакомилась. Со всеми, кто захотел посмотреть на новенькую, а остальные сидели по своим комнатам.

Мика смеется. Мы въезжаем на мост, но тут нас подрезает какая-то машина, и Мике приходится ударить по тормозам.

Мое тело устремляется вперед, но его удерживает ремень безопасности. Чего нельзя сказать о моем напитке – и теперь вся моя грудь горит от обжигающе горячего шоколада.

Я охаю, оттягиваю ткань, и Мика поворачивается ко мне с округлившимися глазами.

– Вот дерьмо!

Он съезжает, но стоит мне только поднять голову, как я понимаю, что машина, которая нас подрезала, тоже остановилась.

Хлопаю его по руке и хмурюсь, глядя вперед.

– Мика…

– Знаю, давай помогу. Я…

– Нет. Мика… смотри.

Он таращится на меня, потом поворачивается к лобовому стеклу.

Машина катится назад – прямо на нас.

Мика напрягается.

– Какого хрена?

– Отъезжай.

Он не двигается.

– Мика, отъезжай!

Машина останавливается в нескольких дюймах перед нами. Мика быстро переключается на задний ход, но когда на экране высвечивается картинка с камеры заднего вида, он чертыхается: позади еще одна машина.

– Нас заблокировали.

Преодолев первоначальный шок, Мика запускает двигатель, решительно глядя на дорогу.

– Ну, сейчас…

Он проезжает несколько дюймов вперед и слегка касается бампером машины впереди, но та сдает назад, взвизгнув тормозами.

Мика тут же дает задний ход и ударяется в ту, что поджала нас.

Передняя отъезжает и снова ударяет по нам, в то время как третья машина, намного больше по габаритам, подлетает сбоку.

Я визжу, когда нам выламывают зеркало, проехав максимально близко.

Сердце грохочет в груди, и я пытаюсь дышать, несмотря ни на что.

Мика подает назад, а потом вперед, слегка по кривой, и нам удается проскользнуть в небольшой клин между двумя машинами, но через несколько секунд они нас догоняют.

– Вот дерьмо, – шиплю я, в висках у меня давит все сильнее.

Отстегиваю ремень безопасности, и Мика бросает на меня бешеный взгляд.

– Какого хрена? – кричит он, хватая меня за руку во время резкого поворота. – Пристегнись немедленно. Если мы во что-то врежемся, ты вылетишь в чертово окно.

– Три машины против одной нашей, Мика! – кричу я, перескакивая на заднее сиденье. – Кажется, они снова хотят нас заблокировать.

Я тяну руку к багажнику и хватаюсь за ручку сверху. Тяну и – вуаля!

Сумка с набором автомобилиста.

Обшариваю ее, и моя ладонь касается холодного металла как раз в ту секунду, когда машина, взвизгнув тормозами, останавливается.

Я ударяюсь спиной о боковую панель. В руках у меня монтировка.

– Ты в порядке?! – кричит Мика.

– Да! – Выдергиваю из сумки гаечный ключ и выглядываю в заднее окно. У меня округляются глаза. – О, черт… Мика, они открыли дверь.

– И впереди тоже. Проклятие!

Из тачки, что стоит впереди, выходят двое с масками на лицах. Водители машин позади делают то же самое.

Глаза начинает заволакивать туман, но я борюсь с ним, поворачиваюсь и протягиваю одно из орудий Мике.

Он хватает гаечный ключ и быстро переводит взгляд на незнакомцев.

Они медленно окружают машину – по одному с каждой стороны, и принимаются яростно колотить по окнам.

Мика предпринимает попытку дать по газам и проехать вперед, но в машине перед нами кто-то есть, потому что она тут же дает задний ход.

Парень рядом с дверью Мики отпрыгивает назад, и Мика бросает на меня быстрый взгляд.

– Пересядь на водительское кресло, Бриэль. И быстро выбирайся отсюда.

– Что…

Мика распахивает дверь и выскакивает из машины.

Подняв инструмент, он бросается на парня, но забывает, что спина не прикрыта, так что его быстро хватают и валят на землю.

– Черт!

Я перепрыгиваю через сиденье и блокирую дверь как раз в тот момент, когда еще один дергает за ручку.

Он наклоняет голову, совсем как тот урод из «Судной ночи», бьет ладонью по стеклу, но потом его рука опускается, и я моргаю; пульс у меня слишком хаотичен, чтобы замедлить приток крови к мозгу.

Рука снова взлетает, и я рефлекторно отшатываюсь.

В этой руке не пистолет, не нож и не все остальное, что промелькнуло у меня в голове.

В ней ключ от машины.

Я делаю вдох, и замок открывается.

Дверь распахивается, он делает рывок вперед, но я нашариваю монтировку, изо всех сил замахиваюсь и ударяю его в шею.

И что он делает?

Он смеется.

Все внутри меня одновременно тает и застывает. Или наоборот – застывает и тает. Я сдираю маску с его головы.

– Это что, розыгрыш? – вылетает у меня хриплый шепот.

Остальные трое подходят к нам, и все снимают маски.

Все широко улыбаются, прикрывая глаза, и хотя я не вижу лиц, но я вижу их фигуры и понимаю, кто это.

Несколько раз моргаю и зажмуриваюсь, когда мои веки снова приоткрываются, силуэты становятся четче.

Смотрю в темные глаза напротив, чувствую сильную руку на своих пальцах, принуждающую опустить монтировку, вижу улыбку на губах, что всего в нескольких дюймах от моих.

К нам подъезжает четвертая машина, и боковым зрением я вижу, как из нее выходит пятый человек.

Жаркое дыхание обдает мою кожу прямо над ключицей, и от слов, произнесенных дьявольским шепотом, у меня по спине бегут мурашки:

– Добро пожаловать к Брейшо.

Вот.

Дерьмо.

* * *

Я не знаю, как долго смотрю в глаза цвета темного шоколада передо мной, но потом его губы приподнимаются, и как раз в этот момент формы вокруг меня снова приобретают четкость.

Перевожу взгляд с одного силуэта на другой, словно в пинболе, пытаясь рассмотреть каждого, но в то же время желая поскорее увидеть и следующего.

Снискавшие дурную славу парни Брейшо и остальные члены их семьи смотрят на меня с разными выражениями лиц, и я прикладываю все усилия, чтобы сосредоточиться на каждом по очереди.

Парни – их так легко различить, у каждого свои черты.

Мэддок – он стоит с непроницаемым лицом, у него густые темные волосы и кожа цвета карамели. Он словно живое воплощение греческого бога. Яростный и пугающе бесстрастный. Судя по тому, что мне удалось узнать, он за всеми присматривает. Не лидер, так как их всех принято считать равными, но в нем есть что-то, что заслуживает особой осторожности и щепетильного отношения.

Рядом с ним Кэптен, он слегка приподнимает подбородок с едва заметной улыбкой. Кэптен такой же высокий, как Ройс и Мэддок, но у него шире плечи, кожа кремового оттенка, а волосы светлые – это самый очевидный контраст с его приемными братьями. От него исходит мощная американская энергетика, но быть ослепленным его обаянием – значит пропустить уверенность его борцовской стойки, напряжение в плечах; он миловидный, но опасный.

На плечо Кэптена опирается локтем прекрасная девушка с золотыми волосами, доходящими ей до бедер, но я не уверена, кто она.

Может, девушка Брей?

Слева доносится смешок, и я дергаю голову в ту сторону.

Вдох застревает у меня в горле, когда я замечаю Рэйвен Карвер.

Или мне следует называть ее Рэйвен Брейшо?

Длинные темные волосы, иссиня-черные и блестящие. Она с улыбкой приподнимает голову.

Наследница империи Брейшо, и о существовании этой наследницы никто не подозревал, пока она не появилась на ступеньках той общаги, где я теперь живу. Если, конечно, все то, что я узнала, – правда.

Плод изнасилования в войне между семьями, основавшими этот город; растила ее мать-потаскуха, ходячая катастрофа. Сама она подверглась насилию в детстве…

И вот она стоит передо мной.

Сильная.

Дерзкая.

Вдохновляющая.

И очень, очень беременная.

– Это, – она указывает подбородком, – Виктория, моя сестра. И да, она девушка Брей, то есть девушка Кэпа.

– Стерва, – Виктория, улыбаясь, привлекает мое внимание. – Я с ним сейчас, сегодня, завтра, всегда… А ты… – Она с усмешкой переводит взгляд на монтировку в руке Ройса, потом возвращает на меня. – Ты хорошо начала.

Взгляд Ройса падает на мою футболку, и он хмурится.

– Ты в порядке?

Я опускаю взгляд и киваю.

– Да, я… все нормально. Жжет, но уже не сильно.

– Ладно, – он оглядывается на Мику. – Никогда не пересекайте этот мост. На той стороне школа Грейвен, и мы с ними не связываемся. Они сами по себе, и пока они не встают у нас на пути, мы их не трогаем. – Он снова поворачивается к Мике. – Ты ведь не думал, будто мы и вправду позволим тебе разъезжать тут на таком же звере, как наши тачки?

– Ну, я определенно не думал и о том, что вы можете устроить такую погоню, – усмехается Мика.

– И правда, – улыбается Ройс, бросает ему ключи, они садятся в машины и уезжают. Вот так просто.

А я?

Я застыла на сиденье, где они меня оставили. Мне все еще сжимает грудь, и в то же время в душе расцветает чувство гордости.

Провожаю взглядом внедорожники, которые увозят семью, заслужившую преданность моего брата, эм-м… это он заслужил их доверие, доверие подростков, которые живут, как взрослые, в мире, полном хаоса, перекосов и… свободы.

Бас поверил в эту семью и отдал им всего себя… в надежде заработать для меня местечко рядом с ним.

Да, они забрали у меня брата, ни на секунду не задумавшись о девочке, которую оставили позади, больше того – выставили за дверь, но я не могу сказать, что из-за этого я на них злюсь.

Обидно ли мне?

Конечно. Мой брат был единственным человеком в мире, на которого я могла положиться. Мы пробыли в безопасности, после того как спаслись из дома, где родились и выросли, меньше двадцати четырех часов. А потом они за ним пришли, и меньше чем через двадцать четыре часа я уже отправилась к тете – без Баса.

И хотя без него мне было отстойно, я благодарна им за то, что они ему дали. Если кто-то и заслуживал шанса в мире, который что-то значит, так это он, мой брат. И для меня этого было достаточно, потому что я знала – с братом все в порядке.

Я могу лишь надеяться, что не выставлю его идиотом – теперь, когда у меня появился шанс к нему присоединиться.

И я не выставлю.

Глава 11

Ройс

– Что ищешь, Понибой?

– Способ сказать Мэддоку, что ты носишь моего ребенка.

Рэйвен смеется, а я нагибаюсь, чтобы увернуться от раскрытой ладони Мэддока.

– Ну правда, что такое? – Рэй-Рэй откидывается на спинку стула, держа руки на огромном животе.

Я протягиваю руку и тоже кладу ладонь на ее живот, глазами продолжая рыскать по залу.

– Ее здесь нет, и мне интересно, не свернулась ли она калачиком где-нибудь в углу.

Рэйвен приподнимает бровь.

– А ты хотел бы от нее такого?

Перевожу взгляд на нее.

– Если бы я хотел, то именно там она бы и была.

Виктория пожимает плечами.

– У людей нет причин ее бояться, так что с ней все будет нормально.

– Точно, – кивает Рэйвен. – Она просто девочка из нашего общежития… пока ты не изменишь ее статус.

– Чего никогда не случится, – я сердито смотрю на нее.

Рэйвен усмехается:

– Да-да-да.

– Зацените, – привлекает наше внимание Кэптен.

Енох Кэмерон, стартовый питчер Брейшо-Хай, сидит, широко расставив ноги, за столиком у стены, болтая с Джианой Фритц, нашей теннисисткой. Он протягивает руку и перекидывает ей волосы через плечо, и она наклоняется чуть ближе.

– Ну, это уже через край, засранец, – протягиваю я. – Его девушка сидит через стол.

Мы смотрим на Тейлор Симмс, которую он не отпускал от себя с девятого класса.

– Как раз вовремя, – тихо произносит Мэддок, и мы все смотрим на дверь.

Входит тренер Вон – с разбитой губой, синяком под глазом и гарантированно, мать его, переломанными ребрами под идеально отутюженной рубашкой.

Виктория подается вперед на своем стуле, изучая язык тела этих двоих – Кэмерона и Вона, ищет, не выдаст ли что их грязную игру.

И что бы вы думали? Хотя Енох даже не смотрит в сторону тренера, паршивец выпрямляется и бросает быстрый взгляд на Тейлор; та ерзает на стуле, пряча лицо за телефоном.

Мэддок откидывается назад.

– Это он.

– Да. Похоже, мы что-то упускаем, – кивает Кэп.

– Они оба играют в какие-то бабские игры.

– Мне только кажется… – Виктория прищуривается, – или Тейлор и вправду как будто вот-вот разревется?

Так и есть.

– Кажется, этот чувак хочет попробовать что-то новенькое, – говорит Рэйвен.

Виктория окидывает взглядом Джиану и качает головой.

– Нам нужно присмотреться к ней поближе.

Никто не возражает. Виктория обычно права, когда дело касается таких вещей, но, пока мы не узнаем больше, у нас есть то, что есть.

Смотрю на Еноха, когда тот встает. Он говорит что-то Джиане, та кивает, а потом он уходит.

Козлина.

Я поворачиваюсь к Кэптену.

– Эй, я хочу забрать Зоуи в воскресенье.

Он хмурится.

– Ты знаешь, что можешь поехать с нами. Всегда.

Я улыбаюсь.

Черт, как же приятно слышать, хоть в этом и нет необходимости. Они никогда меня не посылают, никогда не пытаются ускользнуть втихаря. Наша троица, может, и разрослась, но это не повлияло на нашу тесную связь.

Братья в курсе, что мне вовсе не плевать на их отношения.

По правде говоря, они надрали бы мне задницу, если б узнали, что у меня не было никаких планов на те дни, когда они собирались куда-нибудь выбраться. Но я бы по-любому не сдался, ведь я хочу, чтобы они могли провести время со своими девушками – они этого заслуживают.

Я люблю своих братьев так, как только могу, но любовь, которую они получают от своих равных половинок, – с этим мне не сравниться. Вклиниваться в их пары я не стану.

– Знаю, брат, – киваю я. – Но я хочу сводить Зо-Зо кое-куда. Мне надо набрать несколько очков, а то вот тот дядя Ди, которого лучше назвать дядя Дик [10], продолжает тайком подкладывать ей в комнату горы мягких игрушек.

Кэптен, нахмурившись, переводит взгляд на Мэддока.

Тот испепеляет меня взглядом и бросается крышкой от бутылки.

– Ты же сказал, что с мягкими игрушками покончено? – говорит ему Кэп.

Мы с Рэйвен и Викторией улыбаемся, пока Мэддок изо всех сил пытается оправдать необходимость для Зоуи иметь все, что, черт побери, она хочет. И даже больше.

Чего никто из них не знает, так это того, что я снял для принцессы весь воркшоп «Собери медведя» [11] целиком на вечер воскресенья.

Я улыбаюсь, думая об этом, и моя улыбка становится еще шире, когда ко мне подкатывает Кэти Кей с толстым слоем блеска на губах и долгим, томным взмахом ресниц.

Моя семья возвращается к разговорам ни о чем, а я сосредотачиваюсь на Кэти.

– Той ночью ты так быстро от меня сбежал, – произносит она с едва заметной усмешкой.

Упс, я ее кинул, а она все равно пришла ко мне. Ладно, я вознагражу ее за это, пусть даже остановка Кэти у нашего столика настолько же преднамеренна, как утечка видеозаписи, на которой какая-нибудь знаменитость занимается сексом.

Но это клево, и я подыграю ей в ее маленьком шоу «покажи и скажи». Ее цель очевидна: «Давай я покажу, с кем сыграла, а потом ты расскажешь всем своим друзьям».

Приглашающе вытягиваю ногу.

Кэти не из тех, кто откажется от приглашения, – девчонка опускает попку на мое колено.

– Ну, давай, Кэти Кей, – я слегка приподнимаю голову. – Не прикидывайся, будто ждала, что я останусь.

Она придвигается торсом ко мне.

– И все же я надеялась, что ты останешься…

– Наверное, тебе было так обидно, – я улыбаюсь, сжимая ее бедро.

Кэти смеется, покачивая туда-сюда ногой. Я оглядываюсь на Рэйвен, чтобы посмотреть, заметила ли она, как у девчонки задралась юбка. Но взгляд Рэйвен сосредоточен на дальнем конце зала.

Мне знакомо это выражение, так что я окидываю столовую взглядом. И не нахожу, из-за чего ее лицо стало таким напряженным.

– Рэй-Рэй.

То, как я произношу ее имя, заставляет Мэддока с беспокойством взглянуть на любимую.

Она бросает взгляд на него, потом переводит на меня и возвращает в исходную точку.

– У нас шла речь, что он хочет попробовать что-то новенькое?

Группа девятиклассников с подносами двигается вперед, и я замечаю то, что имеет в виду Рэйвен, – короткие серебристые волосы прямо перед этим чертовым питчером.

Енох, мать его, Кэмерон закрывает ее от меня. Мне удается уловить лишь глянцевый блеск прядок над оголенным плечом, что прежде не было оголено.

Енох обходит ее, и с моего ракурса это выглядит так, будто он касается ее руки. Он определенно что-то говорит.

Говорит ей.

Прямо в ее чертово ухо – как я сам всего несколько часов назад, когда осознал, что от нее пахнет солнцем и обалденным красным вином.

Сладостью с пряным послевкусием.

Кладу руки на бедра Кэти, готовый поднять ее задницу и встать, но вижу Мака.

Он хлопает Еноха тяжелой рукой по задней стороне шеи – жестом старого доброго друга, красноречиво говорящим «назад, придурок», – и использует это движение, чтобы развернуть парня в сторону. От Бриэль.

Потенциальный – и весьма вероятный – неудачник и Мак теперь стоят друг напротив друга.

Мак улыбается, отпуская какую-то шутку, и Енох улыбается в ответ, подняв кулак, чтобы стукнуться с Маком.

Молодчина, чувак, – мысленно хвалю я Мака. – Давай, покажи себя, и пусть он вечером будет там, где нам надо.

Мак отправляет Еноха восвояси и поворачивается к Бриэль.

Она в своих солнечных очках, но непринужденно ему улыбается.

Он что-то говорит, и она смеется, запустив руки в волосы.

– А вот и Хлоя, – пропевает Виктория.

При упоминании подруги Кэти отрывает взгляд от телефона и ищет взглядом бывшую пчелиную матку и нынешнюю девушку Мака.

Хлоя вальяжно шагает, словно царица подиума, уверенная в себе и выглядящая безупречно, как всегда. Гребаная великанша по сравнению с Бриэль. На целый фут выше, и это еще без учета шести дюймов, добавленных шпильками от Валентино.

Рэйвен с Викторией смеются, когда Хлоя прислоняется попкой к бедру своего мужчины, – маленькое шоу с целью показать, что это ее территория.

Бриэль не съеживается, не начинает нервничать, не приходит в бешенство.

Она просто ей улыбается.

Я кошусь на Рэйвен и Викторию – во взглядах обеих отражаются вопросы и любопытство.

Я же им говорил.

Она того.

Бриэль протягивает руку, и Хлоя тут же широко улыбается. Как и говорила Виктория, девчонка не пробуждает в других ощущение угрозы. Она добрая.

– Вы с ней уже знакомы? – Кэти напоминает нам, что она еще здесь, как будто мало того, что ее костлявая задница впивается мне в мышцу бедра все сильнее и сильнее с каждой секундой.

Все лица поворачиваются к ней.

Она смущается, будучи не способной вынести внимание всех нас разом. Кэти пытается скрыть нервозность в голосе, но это ей не удается.

– Это же новенькая из общаги, да?

Могла бы не спрашивать – ей это известно. Как и всем остальным.

Для учеников, попадающих в школу Брейшо-Хай, есть всего два пути: либо это наследники, чьи матери, отцы или иные родственники учились здесь, а теперь поддерживают город, либо те, кого мы берем на испытательных условиях. А именно – девчонки и парни, столкнувшиеся с пренебрежением или насилием со стороны взрослых, у которых никогда не было шанса, но которые его заслуживают.

Шанса, который Бриэль должна была получить, когда ее вытащили из упоротой семьи, но так и не получила.

Меня накрывает мерзкое чувство вины, стягивая ребра и заставляя вытянуть торс.

Малышка потеряла столько времени.

– Она ходит на углубленную математику, как и я, – Кэти пытается замять свой бессмысленный вопрос. – До фига умная, видимо.

– С чего ты взяла?

– Ну, во‑первых, потому что она ходит на углубленную математику, – Кэти потягивает свой смузи. – А еще я слышала, как тренер Вон сказал ей, что она может помочь ему проверять контрольные после уроков, если захочет.

Я прикладываю все усилия, чтобы никак не отреагировать, казаться безразличным и бросаю взгляд на братьев.

А вот это уже интересная херня.

Так скоро позвать новенькую остаться после уроков, да еще и после того, как ему только что расквасили лицо?

– Может, она будет делать за меня домашние задания? – невозмутимо произносит Рэйвен, направляя разговор в безопасное русло.

Кэти лучистыми глазами с обожанием смотрит на свою королеву.

– Не думаю, что здесь кто-то отказал бы тебе, о чем бы ты ни попросила.

Рэйвен отводит взгляд. Она никогда не станет никого просить что-нибудь для нее сделать. Это известно любому, кто о ней хоть что-то знает.

У меня в кармане вибрирует телефон, я его достаю.

Мак-Мани: Мика сейчас ее заберет.

Я встречаюсь с ним взглядом через зал, и Мак, не получив от меня сигнала вмешаться, уходит вместе со своей девушкой. В следующее мгновение появляется Мика.

Его рука накрывает плечо Бриэль, и она не скидывает пятерню, позволяя парню провести ее через столовую – прямо туда, где зависают большинство парней из общаги вместе с теми, кто живет не на нашей территории, но работает у нас на складах.

Девчонка улыбается и машет им, смеясь над чем-то, а сама при этом спихивает с плеча руку Мики. Один из парней отодвигает для нее стул, и она, не мешкая, садится, кладет руки на стол и с легкостью присоединяется к разговору.

Кэптен прищуривает глаза.

– Они никогда так быстро не становятся дружелюбными.

– Боятся ее брата, – дразнит Рэйвен.

Она не просто девчонка из общаги – она защищена именем своего брата.

– Погодите, а кто ее брат? – Кэти наклоняется вперед с блеском в глазах в предвкушении сплетен.

Мэддок смотрит на меня, и я киваю, скосив взгляд на Кэти.

Легонько шлепаю ее по заднице, и мышцы ее ног сжимаются. Она замирает, но ей хватает ума встать с меня.

Кэти уходит, и я выдвигаюсь вперед, положив руки на стол.

– Если она и вправду ходит с ней на общие занятия, то уже слышала бы ее фамилию и знала, кто ее брат, – говорит Рэйвен.

Мое лицо разглаживается, я откидываюсь на спинку. Это может означать только одно.

– Они не знают.

Кэп прищуривается и выдвигает предположение:

– Мейбл.

– Похоже, она попросила Мейбл ее прикрыть.

Но зачем?

Рэйвен с любопытством смотрит на парней, с которыми болтает Бриэль.

– Так они не знают, что Бишоп – ее брат. Сколько она здесь? Три часа? И уже им нравится?

– В смысле… вы посмотрите на нее, народ, – Виктория качает головой, и ее лицо расслабляется. – Она не такая, какими были мы… Мы были нелюдимыми, замкнутыми, обозленными, – она делает паузу. – Вспомните, какой она была утром, когда мы ее напугали до мандражки. Она не взбесилась, даже не растерялась, смотрела на нас, как… не знаю, но с какой-то незлобивостью, что ли, и без страха. А теперь вот сидит в компании гопников, которые все в шрамах, синяках, татуировках и пирсинге, сидит без капли смущения и с улыбкой. С настоящей улыбкой. В ее облике нет осуждения, нет неловкости или напряжения, которые они могут почувствовать. Она милая, вся такая спокойная, и сама даже этого не осознает. Люди к этому тянутся, даже если не понимают, зачем это им. Они просто… хотят быть рядом, – она смотрит на Кэптена. – Она бы понравилась Зоуи.

Брат улыбается и кивает.

Внутри у меня все переворачивается и сжимается, но я отгоняю от себя это чувство. Всего лишь пустая болтовня.

Бесполезная.

Пустая и бесполезная трата гребаного времени.

Я вскакиваю, задевая стол, и у девчонок вырываются тихие смешки.

– Осталось десять минут, давайте покидаем мяч.

– Нужно выпустить пар, брат? – усмехается Мэддок.

Я показываю ему средний палец.

– Ты знаешь, что они не были бы так дружелюбны, если б были в курсе, что она с нами, – говорит Рэйвен.

– Она не с нами. Она на нас работает, как и пара дюжин остальных.

Мэддок встает, помогая Рэйвен подняться, подходит ко мне и кладет руку мне на плечо.

– У тебя костяшки пальцев побелели, брат.

– А твой глаз сейчас посинеет, брат.

Он приподнимает голову.

– Ты же знаешь, я умираю, как хочу подраться.

Я киваю, и мы вместе идем к двери.

– Ладно, засранец. Ты и я, в перчатках – завтра.

Девчонки хихикают, и я придерживаю дверь, чтобы они прошли. Но, прежде чем выйти самому, бросаю быстрый взгляд на Бриэль.

В ту же секунду ее голова поворачивается, и я понимаю, что она заметила меня, хоть я и не вижу за темными стеклами ее глаз.

Я замираю и жду.

И жду.

Она отворачивается, смеясь над чем-то, что говорит чувак напротив.

Напряжение, которое весьма похоже на злость, сковывает мои плечи, я сбрасываю его и иду на баскетбольную площадку.

Стоит мне кинуть на землю рюкзак, как у меня в руках вибрирует телефон, и я смотрю на экран. Пульс ускоряется, когда я вижу ее имя. Это, мать его, раздражает.

Похоже, я на взводе, еле сдерживаюсь и все такое, потому что эта херня просто ненормальна.

Маленькая Бишоп: Я пыталась, но это было странно.

У меня дергается губа, однако я тут же овладеваю собой и хмурюсь.

Я: Не понимаю, о чем ты.

Маленькая Бишоп: Конечно, понимаешь.

Всезнайка.

Маленькая Бишоп: Я всегда здороваюсь с почтальоном, когда его вижу. И не собираюсь проходить мимо тебя, не поздоровавшись.

Я: Так я на одном уровне с почтальоном? Мило.

Подобно локтю в игре в мяч, замешательство тычет меня в ребра.

Зачем я это вообще отправил?

Маленькая Бишоп: Ты СОВЕРШЕННО ТОЧНО не на одном уровне с почтальоном.

Это верно. Не на одном.

Маленькая Бишоп: Он здоровается первым…

Я фыркаю от смеха.

Эта девчонка, я клянусь…

Маленькая Бишоп: Так что да, честно тебя предупреждаю. Я собираюсь здороваться, когда вижу тебя, потому что я так хочу, но я не буду делать это напоказ. Обещаю. Никто никогда и не подумает, что мы с тобой перекинулись хоть словом.

Последнее предложение не должно привести меня в бешенство.

По правде говоря, я чертовски уверен – оно должно иметь противоположный эффект, но, как я уже говорил, сегодня я, видимо, на взводе.

Раздражение опаляет мои легкие.

Просто еще один человек в коридорах школы, с которым мы не связаны, которого не защищаем и за которым следят остальные наемники Брейев, как за одним из своих.

Наемники Брейев типа тех, с которыми она болтала в столовой, которые ей улыбались и смеялись, потому что они знают, как выглядит честная девчонка, видят избитую душу, когда такую встречают, и впитывают свет, когда могут дотянуться.

До нее они могут дотянуться.

И, черт меня подери, в этой девчонке очень много света.

– Ройс.

Я поднимаю глаза на брата.

Мэддок катает между пальцами баскетбольный мяч, не сводя с меня взгляда.

Я сжимаю телефон в руке, и он прищуривается.

Смотрю на Кэптена, потом на наших девчонок, что болтают на скамейке в пяти футах от нас.

Кивнув, сую телефон в карман и хлопаю в ладоши, готовый принять мяч.

Мэддок пасует, и я медленно веду мяч вперед.

И… Отбрасываю мяч в сторону и разворачиваюсь.

Боковым зрением замечаю, как за мной поворачиваются головы девчонок.

Распахиваю дверь в столовую, зная, что она с грохотом ударится о стену, а потом отлетит обратно и еще громче хлопнет о раму. Этот шум привлекает внимание всех в зале.

Всех, кроме серебряноволосой штучки в углу.

Ее смех разносится по залу, перекрывая все остальные звуки и выбешивая меня.

Перед ней сидит Джона, один из наших парней, – он поднимает на меня глаза, когда я подхожу ближе.

Все вокруг ждут и смотрят. Задержав долбаное дыхание. Они притворяются, будто это не так, но это так. Все до одного, мать их.

Бриэль наконец замечает, что внимание всех сидящих за столом теперь привлечено к чему-то у нее за спиной, и оглядывается через плечо.

Воздух в зале меняется, все вокруг еще больше напрягаются в ожидании, едва ли не дрожа.

Но только не она.

Бриэль не съеживается, не замирает, не трясется. Не усмехается нахально и не наклоняется вперед, чтобы выставить на мое обозрение свою грудь. Не совершает ошибки, попытавшись придать пикантности.

Ни страха, ни напряжения.

Девчонка разворачивается на стуле и, мать ее, улыбается – широко и приветливо.

С обрадованным, а не самовлюбленным, знающим видом.

Проклятие. Мне приходится постараться, чтобы не замедлить свой размашистый шаг.

Я чувствую тяжелую пульсацию в ладонях, меня вдруг прожигает адреналин, из-за чего конечности будто наливаются свинцом. Усталостью.

Этого почти достаточно, чтобы уйти. Но я не ухожу.

Какого хрена тут вообще происходит?

Локоть Бриэль на столе, и она кладет голову на кулак. Очки подняты надо лбом.

Приложив просто неимоверные усилия, я отрываю от нее взгляд, обвожу глазами стол и киваю парням. Некоторые из них выставляют кулаки, и я ударяю по ним своим.

Эти засранцы прикрывают наши спины, и мы платим им деньги. Здесь царит уважение, преданность, и это обоюдно.

Они не знают, что Бриэль – запретная зона.

Да что за фигня!

Я смотрю на Бриэль.

Ее улыбка становится еще шире.

На грудь мне давит груз, прямо в центр, где висит моя цепь, на семейный крест.

Запретная зона?

– Что такое, чувак? – улыбаясь, подходит ко мне Мика.

Я дергаю подбородком, не удостоив его взглядом. Потому что если я на него посмотрю, то мне, возможно, захочется дать ему по яйцам – и мне пофиг, почему.

– Да ничего. Просто пришел кое за чем.

В ее глазах вспыхивает веселье, бирюза светлеет, напоминая мне воды в Панаме, куда отец возил нас на последний семейный отдых больше десяти лет назад, прежде чем запахло жареным и ситуация вышла из-под контроля.

– Да что угодно, чувак, – Мика кивает, готовый угодить, показать себя. – Скажи, что тебе нужно.

Бросаю на него взгляд, и он выпрямляется, гордый, словно солдат перед генералом.

Он молодец, отличный жест от нового парня, но я здесь не из-за него.

Я смотрю на Бриэль.

Весь стол смотрит на Бриэль.

А Бриэль – она смеется.

Мне нет нужды говорить ей встать – она встает сама, и только тогда мне удается как следует на нее посмотреть.

Не знаю, почему я не заметил этого утром. Может, потому что я был занят, пытаясь нагнать на нее страху. Может, потому что весь страх, который она могла испытывать, исчез в ту же секунду, как ее глаза нашли мои.

Я быстро пресекаю эти мысли, сосредоточив взгляд на ее сандалиях и накрашенных розовым ногтях в двух шагах от моих, на дорожке загорелых ног.

Пухлые ягодицы обтянуты короткими белыми шортами с низкой посадкой на широких бедрах. Свободный зеленый топ с логотипом магазина скейтбордов в правом углу чуть не доходит до верха шорт.

Она наклоняется вбок, чтобы поднять с пола рюкзак, и полоска кожи между поясом и топом на мгновение расширяется. Я вижу отблеск серебра, но он скрывается так же быстро, как и показался.

Что это… пирсинг?

Я борюсь с соблазном задрать подол ее топа и рассмотреть получше, но, бросив взгляд влево, замечаю, что Мика тоже это увидел и сейчас задается тем же вопросом. Он не отводит взгляд, так что я решаю этого не делать.

– Спасибо, что разрешили мне с вами посидеть. – Она останавливает взгляд на Мике, потом поворачивается к столу и, помахав рукой, добавляет: – Еще увидимся, ребят, я уверена.

Я готов отвести ее туда, куда мне надо, но Бриэль не стоит в ожидании, пока я покажу направление.

Она вообще не ждет от меня никакого знака.

Она просто с улыбкой разворачивается, и какого-то хрена я иду за ней следом к выходу.

В ту секунду, как мы оказываемся на улице, на теплом воздухе, и нас больше не окружают десятки чертовых глаз и ушей, я обхожу ее, заставляя остановиться.

Она улыбается, но улыбка исчезает, когда она понимает, что я не улыбаюсь в ответ.

Я раздражен.

Почему?

Да кто бы, мать вашу, знал!

Но я раздражен.

И я нахожу, о чем рявкнуть:

– А ты как будто тут уже неплохо втянулась.

Ее губы кривятся в сторону.

– Я подумала, будет хорошо, если Мика представит меня некоторым ребятам, с которыми уже познакомился.

– Была жалкой маленькой одиночкой, а теперь тебе вдруг понадобилась банда вокруг – и ты нашла ее всего за полдня.

Бриэль кивает, а потом отводит взгляд.

– Да, Ройс, именно так.

– Не притворяйся, что это не так, никто не любит кривляк.

В глазах у нее вспыхивает сердитый огонек, грудь приподнимается.

– А еще никто не любит парней, что ведут себя как придурки, пытаясь заглушить собственные внутренние проблемы.

Я стискиваю челюсть, мой тон звучит еще грубее. Предупреждающе.

– Осторожнее, малышка.

Эта девчонка – она или не замечает, или ей пофиг.

Она шагает ко мне.

– Будь мужчиной, малыш.

Я нависаю над ней.

– Клянусь богом…

– Если тебя напрягает то, что я делаю, скажи, – перебивает она меня тихо. – Ну, или хотя бы прорычи, раз это, похоже, твой любимый способ общения.

– Ты меня выводишь.

– У меня складывается впечатление, что ты постоянно взбешен, – у нее вырывается печальный смешок, но тут же она снова становится серьезной. – Если ты хочешь, чтобы я что-то знала, расскажи мне об этом. Если ты хочешь, чтобы я прекратила что-то делать или, наоборот, делала больше, скажи мне. Если тебе что-то от меня нужно – попроси. Я дам тебе то, что смогу, а если не смогу, то найду способ.

Что-то стягивает мне грудь, сжимает. Давит.

Готов поклясться, что слышу хруст.

Мне это не нравится.

Она сделает, что может, все, на что способна, ради меня.

Потому что именно для этого я ее и нанял, верно? Потому что так делает хороший работник?

Мои легкие наполняются воздухом.

Верно?

Бриэль опускает руки.

– Я хочу лишь быть той, кем ты надеялся меня видеть в ту минуту, когда решил, что я достойна этого места, – намеренно шепчет она. – Но у меня ничего не получится, если ты не поможешь мне понять, какой я должна быть.

Я выставляю грудь вперед, пытаясь вытянуться и сбросить тяжесть, что все растет и растет.

И растет, мать твою.

Она хочет быть той, какой я хочу, чтобы она была.

Какой я хочу, чтобы она была.

Я хочу, чтобы она стала успешнее, чем была, потому что это было предназначено ей судьбой.

Я хочу, чтобы она стала всем тем, чем не хотел ее видеть брат.

Я хочу, чтобы она делала все то, что он ненавидит.

Увидела все то, от чего он пытался ее спрятать.

Боль и гнев, опасность и решимость.

Я хочу, чтобы она оказалась в центре неприятностей и сама пробила себе выход.

Я хочу, чтобы она перестала быть тем, кем является сейчас, и стала всем тем, чем не является.

Именно для этого я и привез ее сюда – чтобы изменить ее, дать ей больше и использовать, чтобы вывести из себя ее брата?

Разве не так?

Создать что-то новое для младшей сестренки Баса Бишопа.

Уничтожить мягкость, похоронить яркий свет и привести в темноту?

Стереть все то, чем она была, и переписать ее заново.

ВЕРНО?!

Я не осознаю, что задерживаю дыхание, пока мне на плечо не опускается твердая рука.

Я встречаюсь взглядом с Мэддоком, он опускает подбородок.

«Возьми себя в руки, брат», – вот что он говорит.

С его помощью у меня это получается. Я заставляю себя расслабить мышцы и выдавливаю из себя смешок.

Хватаю мяч, который он подает, и начинаю отходить назад. Бриэль пристально на меня смотрит.

– Это… – Я умолкаю, встаю в стойку и забрасываю трехочковый. Потом поворачиваюсь обратно, не останавливаясь, пока не оказываюсь прямо перед ней. – Самая жалкая речь из всех, что я слышал.

Она смотрит мне в глаза.

– Сильно в этом сомневаюсь.

– Не сомневайся.

– И тебе пора, – мягко произносит она. – Тебя ждет твоя девушка Брей.

Девушка Брей?

Я оглядываюсь.

Рядом с двойными дверями, ведущими в пустую раздевалку, стоит Кэти Кей, делая вид, что не подслушивает.

Она далеко не моя, просто одна из тех, с кем мне нравилось играть, но этого я не говорю.

Я облизываю губы.

– Ты ошиблась, знаешь, – мы встречаемся глазами. – Ты сказала, что девушки Брей достаточно хороши для нашей постели, но не для сердца.

Не уверен, что Бриэль это осознает, но она отступает на шаг назад, прежде чем спросить:

– То есть ты смог бы полюбить девушку, что отдалась бы тебе, хотя ты этого не заслужил?

– Нет.

Она хмурится, но недолго.

Она понимает, о чем я говорю.

Не только сердца Брейшо – закрытая зона для девушек, с которыми они спят. Но и их постели.

После этого я отхожу, беру Кэти Кей за руку и на хрен сматываюсь отсюда.

Мне следовало понять уже там и тогда, что Бриэль Бишоп станет для меня проблемой.

Но я не понял.

Глава 12

Бриэль

Я пересекаю футбольное поле и выхожу через задние ворота, вместо того чтобы пройти через передние.

Понятия не имею, будут ли меня ждать на выходе Ройс, Мика или девочки из общежития, но это вряд ли.

Что подтверждается – проходит полчаса, и мне никто не звонит и не пишет с вопросами о том, куда я, черт побери, делась. Я всегда могу сказать, что осталась помогать своему учителю, но, если они спросят его, сомневаюсь, что он солжет им ради ученицы, которую даже не знает.

Впрочем, вряд ли они спросят, да и у меня нет причины врать.

Технически я тут свободный игрок, пока меня не вызовет устроитель игр, а именно Ройс чертов Брейшо со своим бесконечно меняющимся настроением.

Следуя именно этой логике, я сажусь в городской автобус и проезжаю сорокапятиминутный маршрут до края города.

До линии, где заканчивается мир Брейшо и начинается реальный. Сразу за этими кварталами – сады с миндальными деревьями и маленькие частные виноградники. Они простираются на мили, и в самом конце за ними находится шоссе. Оно тоже тянется несколько миль – до следующего настоящего города, и именно по этой причине город, в котором я нахожусь сейчас, функционирует именно так.

Ну, по этой причине и из-за денег, которые через него текут.

Деньги – это власть.

Но деньги – это не всегда хорошо.

Вряд ли кто-то мог бы догадаться, но мы с моим братом не были бедными.

До богатства Брейшо нашей семье, конечно, было далеко, но бедными мы не были.

Голодали ли мы с братом? Да, но только в качестве наказания.

Имели меньше, чем хотелось бы, побрякушек и были чемпионами по донашиванию одежды? О да, но опять же в наказание.

Мы были хилыми и молчаливыми – как и хотелось нашим родителям.

Мой брат по-прежнему не особо разговорчив, но далеко не хил, хотя его внешний вид обманчив.

Если наш отец чему-то и научил его, так это тому, как прятать то, что не должны увидеть остальные.

Я тоже в этом поднаторела, но что касается силы, то я пока еще пытаюсь выяснить, в чем заключается моя.

Я не могу изменить доброте.

И именно за это меня больше всего ненавидел отец. Он говорил, что у меня душа нараспашку и однажды ее разорвут в клочья, если этого не сделает он сам.

Вот только он не понимал, что я была такой, какая я есть, потому что он был таким, какой он есть.

Это была не слабость. Это был выбор.

Моя душа всегда была нараспашку, чтобы мой брат знал – я все еще могу любить. И, признаюсь, чтоб досаждать нашим родителям. Мне нужно было показать им, что я не ожесточилась и не сломалась, как они того хотели. Я видела то, что они пытались скрыть. Я очень рано поняла, что наши родители не были нормальными, хорошими или даже приличными, и я знала, что никогда не стану такой, как они.

И за это я более чем признательна своему брату. Мы с ним, несмотря на все происходившее, любили друг друга. И одного только этого было достаточно, чтобы пережить завтра, которое, мы знали, будет точно таким же, как сегодня.

Мой брат… Кстати, где он?

Я сижу на краю пластикового, обитого войлоком автобусного сиденья и смотрю в окно. Достаю телефон, но ехать осталось недолго, мне нужно сосредоточиться, так что сую его обратно в сумку.

Поднимаю руку, чтобы дернуть за провод, протянутый над окнами, – так водитель поймет, что нужно остановиться на следующей остановке. Но когда моя ладонь касается провода, я трушу. Кто-то еще тянет за него.

Полагаю, дело сделано.

Мы останавливаемся.

Я бы могла и не выходить из автобуса, но все же выхожу.

Спускаюсь по ступенькам и иду по своей старой улице – впервые спустя четыре года. В тот день, когда я уехала, я пообещала себе, что ноги моей здесь больше не будет. Что я никогда больше и не вспомню про это место.

Но «никогда» длилось всего несколько месяцев.

Как в поговорке: мы хотим того, чего иметь не можем, только в извращенном понимании.

Я видеть не могла свой дом, но, когда меня отослали и я лишилась этой возможности, мне захотелось постоять на улице перед ним.

Я представляла себе это тысячу раз, и каждый раз рядом со мной был Бас.

Я проигрывала в голове всю эту ситуацию и неизбежный разговор.

Мы бы ждали здесь, через дорогу, пока наша гостиная заполнится дымом. Отцу понадобится свежий воздух, чтобы раскурить сосновый табак. Он выйдет на крыльцо и замрет, заметив нас – днем, когда на нас могут пялиться все соседи.

Что бы он сказал…

Что бы мы ответили…

Что бы наш отец попытался сделать, и как бы мы его остановили.

Я представляла, как нырнула бы за руль «Кутласа» своего брата, как ударила бы по газам, и как коричневый гараж окрасился бы в красное, если, конечно, отец вообще способен истечь кровью, как мы.

Нет, не способен.

Мы с Басом истекаем кровью изнутри, и никто этого не видит.

Боль превращается в жалость, а мы никогда не хотели жалости, поэтому и не показывали, что нам больно.

Мы ходили на физкультуру с отбитыми ребрами и бледными лицами, потому что выказать боль значило спровоцировать вопросы, а спровоцировать вопросы значило спровоцировать отцовские кулаки.

Лучше было молчать.

Нужно было хранить секреты.

Доверия не существовало.

У нас не было убежденности, что отец не убьет нас или что наша мать нас спасет. Мы не доверяли сами себе, а это значило, что не могли доверять и друг другу. Не потому, что думали, будто можем причинить друг другу вред, а потому, что могли сделать что угодно ради друг друга. Что угодно. В любой момент. Неважно, что именно.

Люди постоянно твердят, что готовы умереть за тех, кого любят. И глазом не моргнув, обычно добавляют они, но большинство из них никогда не сталкивались и не столкнутся с ситуацией, когда им бы пришлось подкрепить свои слова делом.

Легко говорить «я за тебя умру» в момент душевного подъема или в попытке доказать свою любовь и преданность.

Но сделали ли бы они это на самом деле?

Если бы вы смотрели в дуло изготовленного на заказ «глока» со снятым предохранителем – они бы встали перед ним, загородив вас?

Наверняка нет.

– Ты в порядке?

Мой локоть поднимается, отлетает назад, но парень успевает отскочить, чтобы не получить в челюсть.

Он осторожно отступает назад.

– Эй, прости. Не хотел тебя напугать. Но мы вышли из автобуса почти пять минут назад, и ты все это время стоишь и смотришь на знак «Стоп».

Отворачиваюсь от знака – я и понятия не имела, что таращилась на него.

Однажды отец ударил меня об него головой.

Бас учил меня кататься на велосипеде. Мама вышла из дома, делая вид, будто гордится, и отец вышел вслед за ней.

Я упала, и отец подошел ко мне.

Именно так поступил бы идеальный отец, да? Поднял бы свою маленькую девочку с земли, когда та лежит, распластавшись.

Он поднял. И мой велосипед тоже. Он даже помог мне снять шлем, пока Бас настороженно наблюдал за этой сценой с извинением в глазах. А потом, когда мы пересекли улицу, отец сделал вид, будто споткнулся. И моя голова «совершенно случайно» ударилась прямо о металлический знак. В центре лба выросла огромная шишка.

Для всех вокруг это была безобидная случайность. Я бы и сама так подумала, если б он не наклонился ко мне и не сказал: «Теперь ты знаешь, каково тебе будет, когда ты снова упадешь». В ту же ночь он выбросил мой шлем в мусор.

Парень прокашливается, и я моргаю, чтобы стереть воспоминание.

И говорю первое, что приходит в голову:

– Мне не нравится этот знак.

Он издает смешок и окидывает меня взглядом.

– Ага, я тоже не в восторге от знака «Уступи дорогу», что в квартале отсюда, – шутит он. – Тебе туда? – он указывает вперед.

Я киваю.

– Ну, я был скаутом, а скауты нужны, чтобы помогать людям переходить через улицу.

– Пожилым людям.

Он улыбается.

– Я надеялся, что ты не знаешь.

У меня вырывается легкий смешок, и мы оба ступаем на край тротуара.

Он не извращенец, не пытается взять меня под руку или за руку, не притормаживает, чтобы взглянуть на мою задницу. Мы просто переходим улицу бок о бок.

Я ничего не говорю, пока мы идем мимо первых домов, но, когда мы доходим до следующего квартала, он поворачивается ко мне.

Я смотрю на его русые волосы, в его светлые глаза.

Он приподнимает голову.

– Ты как будто не особо хочешь туда, куда идешь.

– Так и есть.

Он кивает и отводит взгляд.

– В паре улиц отсюда есть фургончик с тако, – парень указывает туда, откуда мы пришли. – Я бы поел.

Ага.

– Я бы тоже.

Он улыбается, и мы идем к фургончику. Заказываем буррито и садимся друг напротив друга за уличным столиком.

– Итак, – он смотрит на меня.

– Итак, – у меня вырывается смешок. – Надеюсь, я тебя ни от чего не отвлекаю.

– Совсем нет, я именно сюда и направлялся.

Я сдвигаю брови и улыбаюсь.

– Но ты же шел в противоположном направлении.

Он открывает рот, но потом просто смеется.

– Ага, нет. В смысле, я планировал заработать изжогу в обед. Решил, что можно сделать это и пораньше.

Я тоже смеюсь.

– Так куда ты шел?

– О, эм, я пропустил свою остановку. А ты? Ты как будто знаешь этот район.

– А с чего ты взял, что я тут не живу?

– Я бы уже увидел тебя как-нибудь по дороге домой, если б ты тут жила.

– Так ты же вышел не на той остановке? – шучу я.

Он хмурится, но издает смешок.

– Ага, нет, я…

Его прерывает звонок моего телефона.

Достаю его, смотрю на экран и вижу на нем имя Ройса.

– Можешь ответить, – говорит парень.

Бросаю на него взгляд и вижу, что он смотрят на мой экран.

– Поверь мне, я должна, – шучу я, хоть он и не понимает.

Поднимаюсь со стула и отхожу на пару шагов.

– Привет, – говорю Ройсу.

– Тебя нет ни дома, ни в школе, ни между ними. А значит, остается только одно место, маленькая Бишоп.

Ага, верно. Как будто он ожидает…

– Твоей мамы там больше нет.

Я замираю.

– Мы избавляемся от мусора, как только о нем узнаем. Никаких исключений.

– Она… – я умолкаю. – Где она?

– Где ты?

Я кошусь на… черт, а он вообще назвал мне свое имя?

Погодите.

Я разворачиваюсь.

– А где ты?

Ройс умолкает, я держу телефон возле уха, а сама с улыбкой поворачиваюсь к столику.

– Мне пора.

В уголках глаз парня появляются маленькие складки, но он моргает, и они тут же исчезают. В этот момент называют номер нашего заказа.

Парень кивает, поднимает палец и бежит за заказом. Быстро протягивает мне мою порцию и спрашивает:

– Как тебя зовут?

О, да! Имена.

– Бриэль.

Он кивает, и его губы расплываются в улыбке.

– Бриэль. А я Август.

– У тебя пять секунд, чтобы сказать мне, где ты, – звучит голос Ройса в трубке.

– Рада была познакомиться, может, как-нибудь еще увидимся.

– Непременно.

Я замираю, потом машу ему рукой и поспешно ухожу.

– Я перехожу одиннадцатую по улице Джей, – говорю в микрофон.

– Я на десятой, пересекаю Ай.

С округлившимися глазами подхожу к дороге. Сияющий черный внедорожник выворачивает из-за угла и останавливается прямо передо мной. Я не вижу, кто за рулем, сквозь лобовое стекло, но все равно иду к пассажирской двери и сажусь.

Ройс смотрит на меня, на буррито у меня в руке и отъезжает.

Сворачивает к фургончику с тако, останавливается и выходит.

Медленно идет, прощупывая взглядом людей вокруг, но Августа среди них нет. Я не знаю, куда делся этот парень. Нет и будто не было.

Ройс подходит к окошку, несколько секунд говорит с мужчиной в фургончике и не возвращается в машину, пока не получает свой буррито.

Его лицо сурово, а глаза он прячет под черными солнечными очками. Молча он везет меня обратно на территорию Брейшо и тормозит перед общежитием. Я выхожу из машины и поднимаюсь в дом.

Сразу иду к себе в комнату, запираю дверь и захожу в ванную, чтобы помыть руки.

Выхожу и замираю.

Ко мне в окно влезает Ройс.

Он ничего не говорит, ведет себя так, будто это нормально, и садится прямо на ковер.

Он начинает есть, так что я опускаюсь рядом с ним и делаю то же самое.

Откусив несколько раз, он начинает говорить – и задает совсем не тот вопрос, который я могла бы ожидать.

– А ты кто?

– В смысле?

– По знаку зодиака, – он поднимает на меня взгляд. – Ты спросила, кто я. А ты?

Я улыбаюсь, наверно, даже чересчур широко.

– Я – Рак.

Он кивает, но снова не комментирует, а вместо этого меняет тему, как я и ожидала.

– Если тебе скучно, найди, чем занять свое время.

Я смотрю на него. Он тоже бросает на меня взгляд.

– Тебе нельзя вот так уходить. Не здесь. Особенно когда тут витает в воздухе такое дерьмо.

– А здесь бывает вообще так, чтобы ничего не происходило?

– Нет, – его лицо выражает твердость, и спустя секунду он отводит взгляд.

– Мика говорил, что некоторые парни из его общаги сейчас на работе, типа их отправили куда-то на несколько дней, но скоро они вернутся, – у меня внутри все сжимается. – Это здесь норма?

В его взгляде появляется подозрение.

– Иногда. А что?

– Мне еще со столькими нужно познакомиться.

Это не ложь. Я кусаю буррито.

– Тебе не нужно ни с кем знакомиться, – отвечает он. – Когда это изменится и если это изменится, – познакомишься.

– Изменится. Потому что я хочу.

Он долго смотрит на меня, а потом вскакивает и вылезает в окно. Но, перед тем как исчезнуть, сует голову в комнату.

– У нас сегодня намечается кое-какая хрень. Будь на улице в десять.

Я с улыбкой поджимаю губы.

– В десять?

Дерзкий плейбой вскидывает голову.

– Думаю, будет как раз.

Я фыркаю от смеха.

– И куда мы поедем?

Он приподнимает подбородок.

– Знакомиться с людьми, Динь-Динь.

– Динь-Динь, – я наклоняюсь вперед, положив руки на подоконник. – Это даже не оригинально.

Уголок его рта приподнимается.

– Уверена?

Открываю рот, но блеск в его глазах заставляет меня промолчать.

Мне нравится, когда он такой.

Но, когда он уходит, я понимаю, что это неправда.

Думаю, он мне нравится любым.

Упс.

Глава 13

Ройс

До нас добралась жара, обещающая знойное лето, и, кажется, маленькая Бишоп к нему готова. На ней черные шорты с прорезами впереди, через которые проглядывает загорелая кожа. Белый топ, заправленный в пояс шорт, тянется до самой шеи, и шею окружает трогательный воротничок: он такой воздушный, такой легкий, как… как умелые руки в постели.

Как мои.

Когда она поворачивается, чтобы закрыть за собой дверь, открывается вид сзади – впечатляющий, мать его, вид сзади.

Хитро скроенный топ открывает спину от лопаток до верхней части бедер.

У меня вырывается стон.

– Надо было точнее сказать Мике, какие из ее вещей можно привезти сюда.

Мои братья смеются, а я поворачиваюсь к Рэйвен, когда та бросает взгляд на Бриэль.

– Никакие брюки, никакие шорты, да даже юбка в стиле мисс Мейбл не смогли бы скрыть эту задницу, – смеется Рэйвен.

Что есть, то есть, соглашаюсь я.

Бриэль идет к нам, но в тот момент, когда я уже готов распахнуть перед ней дверь машины, она проходит мимо, и мы все наблюдаем, как она шагает к Мике, который как раз спрыгивает с крыльца общежития для парней.

Мика улыбается, раскидывает руки, и она смеется, ныряя под одну из них своим миниатюрным телом.

Все головы поворачиваются ко мне, но я на них не смотрю.

– Прекратите, – требую я. – Я уже сказал – все не так.

– О’кей. Все не так, но сегодня ты вытащил ее задницу из столовой… а сейчас ты стоишь как дурак и сжимаешь ручку, – говорит Рэйвен, и в ее голосе явно слышится улыбка.

– Но все же не так, Рэй, – передразнивает Виктория.

Я отпускаю гребаную ручку и иду к ней. Моя придурковатая семья смеется у меня за спиной.

Бриэль

– Готова? – спрашивает Мика, улыбаясь мне.

– О да, – смеюсь я, а сама чуть не прыгаю от предвкушения. – Мне всегда было так интересно, как там все выглядит.

Нам позвонил Мак и сказал, что сегодня мы поедем на склады, – этим местом, как я знала, уже несколько лет управляет мой брат. Все эти годы я пыталась найти о складах хоть какую-то информацию, но Брейшо хорошо постарались спрятать концы в воду, даже в социальных сетях ничего.

Мика улыбается, потом поднимает голову, и его улыбка слегка бледнеет.

– Что такое, чувак?

Поворачиваюсь и вижу, как Ройс обходит капот черного внедорожника.

На нем простые черные джинсы и черная майка, позволяющая любоваться татуировками. Как всегда, над вырезом поблескивает цепь, которую он никогда не снимает, а что на ней, предпочитает не афишировать.

Похоже, сегодня у Ройса на полную катушку включен режим альфа-самца: темные глаза, темные волосы и темная одежда.

Темный настрой.

Я начинаю думать, что он такой и есть – темный альфа-самец, как и сила, которую этот могучий альфа-самец выпускает во вселенную одним лишь дыханием.

– Пора ехать, – ровным тоном издает он приказ, переводя взгляд с меня на Мику.

– Мы готовы, – кивает Мика и идет к машине, чтобы занять водительское кресло.

Я следую за ним, но Ройс тут же преграждает мне путь с ничего не выражающим лицом, и я невольно отступаю назад.

– Что ты делаешь? – произносит он.

– Собираюсь ехать.

Его взгляд становится слегка напряженным.

– Мы же об этом говорили, – качаю я головой. – Рычи свои приказы, выражайся яснее и все такое.

Он хмурится еще сильнее.

– Я велел тебе быть готовой в десять. Что из этого навело тебя на мысль, что ты едешь не со мной?

– Тот факт, что ты едешь вместе со своими братьями, – не задумываясь, отвечаю я. – Плюс то, что они меня не знают, между нами пока еще не установилось никакого доверия. Поэтому я решила, что это именно то, чего ты от меня хочешь. Чтобы я поехала, но не с вами.

Он сжимает губы в единую линию, стискивая челюсти.

– Это неправильный ход мыслей? – теряю уверенность я. Мне-то казалось, что я все сделала так, как должна, учитывая их порядки.

Семья – это не только общая кровь; доверие нужно заслужить, ну, и так далее и тому подобное. Или, может, я ошиблась?

Мика подъезжает к нам, и, поджав губы, Ройс резко дергает пассажирскую дверь.

Я не двигаюсь, и у него вырывается рассерженный вздох:

– Садись в чертову машину, Бишоп!

Я улыбаюсь и делаю, как он говорит. Но, прежде чем захлопнуть дверь, он сует голову в салон:

– Не вздумай выходить, пока я не скажу, – он смотрит на Мику, теперь уже без всяких эмоций на лице. – Поезжай за нами через ворота, но не заблокируй нас внутри.

– Понял, босс, – кивает Мика.

– Ага, босс, увидимся там, – говорю я.

Ройс обращает взгляд на меня, и, хотя глаза его сужаются, уголок рта дергается вверх.

– Ехать всего десять минут, не потеряйте нас, мать вашу.

Он закрывает дверь, садится в свой внедорожник, и мы трогаемся с места.

Теперь у меня в голове лишь одна мысль: «Наконец-то».

Спустя почти четыре года это случилось. Я увижу то место, которым живет мой брат.

Мои нервы сегодня не разрушительны. Они не разгоняют мой пульс, а приятно щекочут в животе, сверкают, словно звезды, и восторг растет и растет во мне с каждой минутой. Прежде чем я успеваю это осознать, мы оставляем позади пустынную улицу, а потом и грязную парковку, забитую машинами. Парковка оканчивается какой-то железной стеной. «Стена» оказывается раздвижными воротами, которые плавно закрываются за нами, как только мы въезжаем. Я слышу смех и крики дюжин и дюжин людей.

Но, если не считать внедорожника Брейшо, машина Мики – единственная здесь.

Он глушит двигатель, и я тянусь к ручке.

Мика тут же вытягивает руку, и я поворачиваюсь к нему.

– Ну уж нет, девочка, – хмурится он. – Ты же слышала. Сиди, пока он не выйдет.

Я откидываюсь на спинку, но Мика не убирает руку, перегораживая мне всякий маневр.

– Да я не собираюсь сбегать!

– А я не хочу рисковать, если вдруг ты все-таки решишь.

Мы оба смеемся, потом дверь распахивается.

Ройс смотрит на руку Мики, вытянутую поперек моей груди.

– На выход, – командует он.

Мика, не мешкая, выходит, но, когда я отстегиваю ремень, чтобы тоже выйти, Ройс нагибается ко мне. Наши глаза теперь на одном уровне, и он пронизывает меня взглядом, прежде чем сказать:

– В нашем штате люди находятся на разных уровнях и не все равны. Ты быстро это поймешь. Если хочешь заработать тут место, найди, в чем ты хороша, покажи, чем ты можешь быть нам полезна, а иначе ты пустышка.

– Если бы ты думал, что я пустышка, ты бы меня сюда не привез.

– Если ты думаешь, будто знаешь, зачем я тебя сюда привез, ты ошибаешься.

Я медленно качаю головой, и он хмурится.

– Если ты думаешь, что мне есть дело до семантики, ты ошибаешься, – я пожимаю плечами. – Я дома, и только это имеет значение. – Выхожу из машины и смотрю в его напряженно прищуренные глаза. – А вообще я думала, мы с тобой сможем стать друзьями. Я даже вроде как думала, что мы уже на пути к этому, если честно. Но если ты хочешь оставить меня на уровне «тяни-толкай», просто скажи, что мы не друзья и не будем, – все нормально. Я более чем способна быть кем-то еще, кем ты хочешь меня видеть. Но если ты решишь, что у тебя, возможно, найдется местечко для еще одного человека, ну, знаешь, чтобы не ненавидеть, я, не буду притворяться, была бы рада, – сую руки в карманы. – И мне не стыдно признаться, что я бы не отказалась от друга. Тем более что у меня давно его не было.

Пытаюсь его обойти, но он снова преграждает мне путь. И произносит с какой-то неоднозначной хрипотцой:

– Я знаю, что ты попросила Мейбл скрыть твою фамилию, но она все равно всплывет, и тогда все вокруг захотят стать тебе другом. Но девять из десяти в реальности окажутся далеко не друзьями. Ты говоришь, что не наивна, но готова так легко подарить мне свою дружбу? И другим тоже?

Я отрицательно качаю головой, и Ройс прищуривается.

Он словно пытается отговорить себя спрашивать, но все равно спрашивает:

– Почему?

– Я не всем доверяю.

У него на лбу образуется тяжелая складка, он пристально смотрит мне в глаза:

– То есть ты пытаешься сказать, что доверяешь мне?

Не знаю почему, но…

– Да.

Ройс отводит взгляд, но тут же возвращает его ко мне. Его лицо бесстрастно. Он наклоняется, его губы почти касаются моего уха, и он шепчет:

– А вот это… твоя первая ошибка.

И исчезает в считаные секунды.

Сразу после его ухода распахиваются двери внедорожника, и на меня устремляются взгляды сразу четырех пар глаз.

Сначала выходят девушки, за ними парни.

Виктория заговаривает первой – с живой улыбкой.

– Ну, что скажете, ребят, она, похоже, даже не подозревает, что ее ждет.

Блондинка смотрит на остальных, они кивают.

Рэйвен подмигивает, а Мэддок делает шаг ко мне.

– Бриэль Бишоп, – он наклоняет голову. – Ты умеешь играть в покер?

Я улыбаюсь.

Погнали!

Глава 14

Бриэль

Это просто невероятно, я будто в кино – толпа в буквальном смысле расходится в стороны, создавая широкий проход для своих королей и королев, и при этом, надо отметить, без какой-либо враждебности.

Все эти люди счастливы быть здесь, и им совершенно не в тягость мысль о том, чтобы выразить уважение к тем, кто владеет и управляет этим местом, освободив для них пространство.

Это большая редкость.

И это мотивирует.

Как и первобытность этого места.

Парни Брейшо богаче, чем Уолл-стрит. Можно было бы предположить, что им для жизни нужно все самое большое и яркое, но это место далеко от фантазий богатого мальчика.

Это рай для шпаны.

Гравий и мордовороты.

Все, что так любит мой брат.

Железные стены высотой в три, а может, и четыре моих роста формируют гигантскую овальную зону.

Дикая энергия, горячая и манящая, но это еще не все. В дальнем правом углу, куда мы направляемся, виднеется огромная стальная дверь от пола до потолка; охраняет ее монструозный парень с крутейшими косичками из всех, что я когда-либо видела. Его взгляд на полсекунды останавливается на мне, затем он быстро сканирует всю группу.

Парень поднимает руку, дважды ударяет по двери, и она тут же распахивается. Первой входит Рэйвен, за ней Мэддок, потом Кэптен с Викторией, и в самом конце – я.

Но, в отличие от них, я вхожу не сразу.

Замедляю шаг в проходе и набираю полные легкие воздуха.

Конечности пощипывает от ожидания, холодя тело, но всего через секунду кожа теплеет, когда я окидываю взглядом пространство.

Черный, белый и ярко-синий – цвета этого зала. В центре самой большой стены нарисована огромная волчья голова. В одном углу идет пара карточных игр – одна из них покер. В нескольких зонах висят телевизоры, на которых показываются спортивные матчи, по всему залу расставлены маленькие столики и диванчики. В задней части тянется длинный бар, полностью заставленный, со светодиодной подсветкой.

Замечаю Хлою и Мака, и во мне загорается любопытство, когда он куда-то ведет ее; они вдвоем исчезают за длинной черной шторой в переднем правом углу.

Я снова окидываю взглядом зал, и моя грудь опять набирает воздуха.

Свет приглушен, громко звучит музыка, в воздухе висит запах пота и дыма, запах распущенности.

Рискованный, брутальный отдых.

На моих губах играет едва заметная улыбка, я отвожу руку назад, хватаюсь за край двери и слегка сдвигаюсь, чтобы выглянуть наружу.

Это место – просто золото.

Скрытый рай для людей вроде меня, для тех из нас, кто жаждет свободы, которую не так-то просто найти, подполье, созданное, чтобы стереть тот мир, в котором мы живем, пусть и ненадолго. Спасительное бегство, делающее наши миры ярче.

Темное и шумное, многолюдное и немного пугающее, но… боже, такое…

– Живое?

Я оглядываюсь через плечо и вижу стоящего позади Ройса – с почти пустым бокалом в руке.

Киваю с легкой улыбкой на губах. Мое внимание снова привлекает толпа, а точнее, группки, что в нескольких футах впереди. Девчонки танцуют в лучах звезд в рваных джинсовых шортах и классных коротких топах, а чуть поодаль пьют и смеются парни, одетые в спортивные штаны и майки.

Ройс придвигается ко мне сзади и говорит в ухо:

– Ребята в углу, вторая группа. Присмотрись получше.

Я делаю то, что он говорит. И чем дольше смотрю, тем больше начинаю понимать, что к чему.

Лица парней нахмурены, плечи напряжены.

Я встаю на цыпочки, когда сразу двое вскакивают из-за столика. От того, как один из них хватает за горлышко бутылку «Короны», у меня подворачиваются пальцы на ногах.

От толпы отделяется другая группа и направляется прямо к ним, но, прежде чем эти две группы успевают сойтись, откуда ни возьмись появляется третья – все в черном, от рубашек до ботинок.

Ни споров, ни криков, ни даже попытки объясниться.

Бутылка тут же опускается на стол, все рты закрываются, и все до единого – все три группы – направляются туда, откуда мы пришли.

– Что только что произошло? – смотрю через плечо на Ройса.

– Они так же тупы, как и догадливы. – Он пожимает плечами и допивает остаток алкоголя из бокала. – Одни пришли, чтобы найти других и устроить заваруху. У других почти не осталось выбора, кроме как защищаться, но, когда появились наши парни, все сразу вспомнили, где они и что случится, если кто-то тут накосячит.

– Так ваших людей уважают? – спрашиваю я.

– Здесь все люди – наши.

– Но парни, которые разошлись… Они не подерутся потом, когда вас нет рядом?

– Иногда бывает, но драки затевают тупые придурки.

– И что с ними случается?

Ройс широко улыбается.

– Мы скармливаем их великану.

Мое внимание привлекает смех, и я поворачиваюсь к парню, охраняющему вход.

– Привет, – говорю я.

Он улыбается, переводя взгляд с Ройса на меня.

– Привет.

– Я – Бриэль.

– Знаю, – он издает смешок и толкает дверь, а мне приходится вывернуть шею еще на несколько дюймов.

– Я – Андре.

– Ты и есть тот великан, Андре?

Он смеется еще громче и скрещивает руки на груди, поворачиваясь к нам.

– Вот ты мне скажи, – он окидывает мою фигуру внимательным взглядом. – Я великан, маленькая красотка?

Я смеюсь, и тень Ройса вокруг меня становится еще больше.

– Знаешь, по сравнению со мной почти все великаны, так что ты, возможно, среднего роста, просто я не могу знать наверняка.

– Черт, девочка, – Андре притворяется оскорбленным, но в глазах сверкают веселые искорки. – Как такой крохе, как ты, удается заставить меня почувствовать себя малюткой?

Приподняв бровь, оборачиваюсь к Ройсу, который пристально на меня смотрит.

– Я тут слышала, что я плохо влияю на эго.

Ройс фыркает, уголок его губ слегка оттягивается вверх.

Снова смотрю на Андре, а он выпрямляет спину и сообщает:

– Я был главным помощником твоего брата. Если что-нибудь понадобится, я всегда тут, поняла?

Делаю шаг ближе.

– Ты знаешь моего брата?

У него вырывается смешок.

– Да здесь нет ни души, кто бы не знал, девочка. Но можешь не беспокоиться. Я умею хранить тайны, пока они не раскрыты.

В следующую секунду дыхание Ройса опаляет мне ухо, и Андре вдруг отворачивается – сосредоточенно смотрит куда-то вперед. Все ясно, парень вернулся в режим охранника – наш разговор окончен.

– Один из девяти или один во всей десятке? – спрашивает Ройс.

Девять из десяти в реальности окажутся далеко не друзьями.

Он идет к центру зала, и я следую за ним.

– Ты ведь мне не скажешь, да? – отвечаю вопросом на вопрос.

Он раскидывает руки.

– Ты хочешь доверять парню, потому что кто-то тебе сказал, что ему можно доверять, или хочешь получить доказательства, что он не предаст?

– Ну, я так думаю, он бы не стоял у двери, если бы ты ему не доверял.

– Да, ты права. Не стоял бы. – Ройс подводит меня к бару и подает знак, чтобы нам принесли два «чего-то». Потом кладет локти на стойку и смотрит на меня. – Может, у него какие-то проблемы с твоим братом? Счеты, которые нужно свести, мнение, которое нужно доказать. Может, он никогда и не собирался ему гадить, но вот увидел тебя, и в нем разгорелся интерес.

– Может, и так, – я пожимаю плечами.

Ройс хмурится, а я смеюсь, забираясь на барный стул.

Окидываю зал быстрым взглядом и ощущаю укол досады, прежде чем снова возвращаю свое внимание к Ройсу.

– Я тут всего день и не буду притворяться, будто знаю, как живет ваш мир. Но я хочу узнать. Хочу, чтобы ты научил меня всему, чему можешь научить.

Черты его лица напрягаются, но он отводит взгляд, потому что бармен ставит перед нами два напитка.

Ройс подталкивает один ко мне, но я отставляю стакан и улыбаюсь бармену.

– А у вас есть просто… холодное пиво?

Он кивает, отходит и сразу возвращается с «Шок Топ» в руке, снимает крышку и протягивает мне, подмигивая.

– Спасибо, – говорю я, поворачиваюсь к мрачному Ройсу и отпиваю глоток. – И раз уж я хочу узнать новое от тебя, ты должен изъявить желание узнать обо мне.

– Может, я не хочу ничего о тебе узнавать.

– Хороший босс должен хоть что-то знать о своем новом работнике, раз тот будет ошиваться поблизости.

– Мне может не понравиться то, что я узнаю.

– Ну так и пусть не нравится, – я тихо смеюсь. – Какая разница? Зато ты будешь знать наверняка.

Ройс сужает глаза, будто ждал другого ответа.

Он несколько секунд молчит. А когда решает задать вопрос, он звучит равнодушно:

– Почему тебе не плевать, знаю я тебя или нет?

Приподнимаю плечо; этого не объяснить, но мне уютно под его суровым взглядом.

– В смысле… Это же не помешает?

Ройс прикусывает нижнюю губу, отодвигается от меня, осушает бокал и встает.

Он уходит, но я успеваю расслышать его бормотание:

– Может.

Ройс

Склады могут быть крутейшим местом – идеальным, чтобы расслабиться и сбежать от придурков, пытающихся пробраться туда, где не заслужили быть, особенно после перестройки.

Таким – или совершенно противоположным.

Склады могут стать чертовым кошмаром, ямой из фанатов Брей или заядлых тусовщиков – в зависимости от того, с кем ты приходишь, кого пускаешь или где развлекаешься.

Андре хорошо справляется со своей работой, решая, кто попадет внутрь, а кто нет, и чаще всего это только те, кто работает на нас, плюс еще несколько человек тут и там.

Сегодня внутри ядреная смесь людей, половина из которых на окладе у Брейшо, а другая – ученики Брейшо-Хай. Снаружи и вовсе чертовая яма из кого попало.

Люди, что особо не светятся в городе, но не проявляют неуважения. Люди, которые чем-то заправляют или от чего-то бегут. Неудачники и будущие хреновы сенаторы штатов.

Но здесь все на равных, не нравится – уходи.

Ко мне подкатывает Рэйвен.

– Так значит, сестренка Баса Бишопа… – Она будто пробует эти слова на языке и глазами находит Бриэль.

Та сидит за столом для покера, с картами в одной руке и пивом в другой.

Я киваю.

– Сестренка Баса Бишопа.

Рэйвен прикладывает все усилия, чтобы прочитать незнакомку.

– Она весь вечер озирается по сторонам.

– Знаю, – смотрю на Бриэль и киваю. – Но пока не знаю, почему.

Мы на мгновение встречаемся взглядами. Бриэль ставит пиво на стол и, смеясь, поворачивается к звезде этого чертового вечера, сидящей от нее слева.

Енох. Он наклоняется к ней, чтобы прошептать что-то в ухо.

Тупой говнюк.

Перевожу взгляд и вижу Мику в паре футов от них. Пользуясь ситуацией, он вклинивается в их разговор.

Четко и уверенно. Отлично.

Мика наклоняется вперед, здороваясь со всеми. Говорит что-то, заставляя всех рассмеяться, в то время как его левая рука быстро подменяет бутылку.

Уже через пару секунд он уходит.

Рэйвен слишком хорошо знает, что это за игра, и делает шаг вперед.

Я допиваю свой напиток, не сводя пристального взгляда с Бриэль.

Она улыбается придурку рядом с ней и не глядя тянется за бутылкой, что оставила без присмотра не больше, чем на десять-пятнадцать секунд. Обхватывает бутылку ладонью, и, будь я проклят, кровь приливает к моим вискам.

Мой взгляд прикован к пальцам Бриэль, сомкнувшимся на стекле, и кожу начинает покалывать, когда она поднимает бутылку ко рту.

На долю секунды прохладное стекло касается ее губ, потом взгляд Бриэль падает на бутылку, и она, не колеблясь, ставит ее на пол у своих ног.

Рэйвен смотрит на меня, и у нее вырывается тихий смешок.

Я встаю и беру пиво из ведерка со льдом, что стоит за баром.

– Ройс, что ты собираешься с ней делать? – вопрос Рэйвен никак не связан с тем, что происходит прямо сейчас, – он о том, почему Бриэль вообще находится здесь, в нашем городе.

– Я собираюсь сделать противоположное тому, чего хотел ее старший брат, – говорю я. – Хочу бросить ее в самом глубоком месте. – Подцепляю крышку зубами, снимаю и бросаю Рэйвен.

Она с легкостью ловит ее, сверля меня взглядом.

– Бросить ее в самом глубоком месте… и посмотреть, как она утонет?

– Не-а, Рэй-Рэй, – на губах у меня играет легкая усмешка. – Я собираюсь научить ее плавать.

Разворачиваюсь и иду к Бриэль.

Девчонка знает, что я иду, но не поднимает взгляда, пока моя левая рука не упирается в стол рядом с ее локтем.

Она улыбается, когда я ставлю прямо перед ней новую бутылку пива, но почти сразу хмурится, когда я поднимаю с пола отставленную раньше и подношу к губам.

Выпиваю пиво залпом и приседаю, чтобы мы оказались лицом к лицу.

В ее невероятных глазах плещется смущение.

Раздвигаю губы, показывая крошечную капсулу, зажатую между зубами, и шепчу:

– Умница.

Глаза Бриэль округляются, когда я раскусываю капсулу, и порошок высыпается мне на язык. Маленький глоток пива, чтобы смыть его.

Мика знает, что надо следить за бейсболистом, братья знают, что надо следить за всеми, так что я с легкостью встаю, пересекаю зал, чтобы взять себе напиток, а потом исчезаю за сатиновой шторкой, чтобы присоединиться к Мак-Мани и его крале.

Бриэль не запаниковала сегодня утром, когда мы столкнули их с дороги, – быстро пораскинула мозгами и нашла оружие, чтобы защититься.

Она не стала пить из бутылки, которую оставила без присмотра, зная, что где угодно может случиться что угодно.

Можно сказать, маленькая Бишоп отлично показала себя на старте.

И теперь пришло время повеселиться.

Глава 15

Ройс

Мэддок приходит за мной, когда должны начаться бои, и как раз вовремя. Мое тело начинает гореть, так что либо я превращу это место в стрип-клуб, либо найду кого-то еще, на ком можно сосредоточить внимание.

Он возвышается над моим плечом.

– Девчонка сядет с нами?

– Нет-нет, – я похлопываю себя по груди и решаю прижать ладонь там же. – Все не так. Это бизнес.

– В смысле, она тут по твоему личному бизнесу? – дразнит Рэйвен.

– Нет, Рэй-Рэй, все не так.

– Уверен? – усмехается Рэйвен. – И поэтому ты сейчас себя вовсю растираешь?

– Не волнуйся, я найду кого-нибудь, кто мне поможет в этом, чуть позже. Но не ее.

– Я всего лишь спросил про чертов стул, брат, – хмурится Мэддок. – Да или нет?

– Я сказал «нет», мудила, и это не просто стул – вы, придурки, это отлично знаете.

Он улыбается и обхватывает Рэйвен за плечи.

После того как Рэйвен забеременела, Мэддок распорядился устроить ложу – поставить на высоте стулья из бетона, подальше от толпы, которую, разумеется, пускали к рингу, но не к линии из шести стульев, зарезервированных для нас.

Все верно.

Шесть.

Четыре для моих братьев-подкаблучников и их королев, а еще два – для меня и для того или той, кого я захочу туда посадить.

А я не хочу, чтобы там кто-то сидел.

Я одиночка, потерянный мальчик.

У меня есть мои братья, есть Рэй-Рэй и Вик-Ви.

Есть маленькая Зо-Зо, и скоро появится еще один маленький.

Маленький…

Бриэль чертовски маленькая.

Крошечная, как Динь-Динь.

– Ройс.

– А? – оглядываюсь на рявкнувшего на меня Мэддока.

– Прекрати тереть свои чертовы ноги.

Я опускаю взгляд. Мои руки у меня на коленях, и конечно же… я их натираю.

Поднимаю руки, провожу по волосам, и мои губы растягиваются в улыбке.

– Черт, – Мэддок со смешком качает головой. – Да ты под кайфом. Найти Мака?

– Нет, братишка. С кем, думаешь, я был? Мак следит, где бы он сейчас ни находился, и там было лишь полтаблетки… я не хотел накосячить с девчонкой, если бы она оказалась настолько глупа, чтобы выпить ее. Не парься, я на легком расслабоне. Ну, пара шотов, чтобы разбавить.

– Значит, место остается свободным?

Я киваю.

– Два места. Я отведу Бриэль на стену или еще куда.

– Отведешь меня куда?

Разворачиваюсь и вижу троицу: Кэп, Виктория и Бриэль.

Моя улыбка становится еще шире, когда я смотрю на Бриэль.

Да по сравнению с ней я просто чертов зверь.

Стойте, она задала вопрос…

– На улицу, я собираюсь отвести тебя на улицу. Подожди, – я делаю паузу. – Ты боишься темноты? Потому что если боишься, мы с моими братьями хороши в…

– Заткнись, – издает смешок Рэйвен.

Я улыбаюсь, а Бриэль хмурится, глядя то на нее, то на меня.

– Неважно. Я знаю, что ты не боишься темноты. – Я встаю и подступаю к ней так близко, что ткань ее топа обжигает кончики моих пальцев. – Ты в этой штуке спишь, разве не так, маленькая Бишоп?

Она поджимает губы.

– Угадал.

– А как еще ты спишь?

Бриэль поднимает руку, чтобы легонько похлопать меня по груди. Мой пульс ускоряется под ее ладошкой, как у неопытного подростка, и я накрываю ее ладонь своей, чтобы удержать на груди.

Черт, как же тепло.

Она смеется и слегка качает головой.

– Ты хочешь знать, как еще я сплю, Плейбой?

– Расскажи мне все об этом, Динь-Динь.

Она приподнимает подбородок, но все равно ее лицо ужасно далеко от моего.

– В одиночестве.

Слышу смех моей семьи, а сама Бриэль улыбается.

Мой взгляд падает на ее поблескивающие влажные губы.

Это не просто влажные губы.

Пухлые, персиково-розовые, с ярко очерченными краями; они как будто так и говорят: «Отведай меня, малыш».

Откуда они взялись?

Или даже: где они хотят оказаться?

Стоп, что?

Я жмурюсь и снова распахиваю глаза, стряхивая с себя… что, черт побери, на меня нашло.

Мне срочно нужен шот.

Бриэль наклоняет голову.

– Я так понимаю, ты под действием той таблетки, которой пытался меня убить?

– Не убить, просто слегка взбодрить, чтобы научить, – я улыбаюсь, а у нее открывается рот, и она смеется. – Действие скоро закончится. Чтобы кайфануть по-настоящему, надо две.

Она закатывает глаза к потолку.

– Ну конечно.

Ни от кого из нас не ускользает то, как на нее смотрит Мэддок. Остальные тоже, но они более расслаблены, в то время как Мэддок хочет, чтобы эта маленькая штучка знала, где, а точнее, с кем стоит.

Это хорошо, Бриэль должна почувствовать грань между нами и ней, потому что эта грань велика.

– Ладно, мы идем к клеткам, – говорю я брату.

Мэддок кивает.

– Встретимся там после боев.

Прежде чем я успеваю ответить, Бриэль делает шаг к Мэддоку, не сознавая, что Рэйвен движется вместе с ней, беременная и все такое.

– Подождите, боев? – спрашивает она.

Теперь Рэйвен улыбается.

– С обмоткой на руках, но без перчаток, без снаряжения. Только пот и кровь, как животные.

Бриэль качает головой, рот у нее приоткрывается, и она поворачивается ко мне, но потом ее лицо гаснет.

– Ладно, – говорит она.

– Нет, нет, – теперь уже я качаю головой и шагаю к ней. – Не надо.

Она хмурится.

– Не надо что?

Девчонка знает, о чем я говорю, но раз ей так хочется включить дурочку, я все выкладываю.

– Не закрывай рот, когда тебе есть что сказать. Не молчи, когда у тебя есть свое мнение, и не позволяй тому, что думают, любят или хотят другие, заставлять тебя что-то делать или влиять на тебя, поняла?

У нее краснеет шея, в глазах вспыхивает маленький огонек.

– Как я поняла, тебе нужны хорошие солдатики, готовые по щелчку выстроиться в ряд? – спрашивает она.

Раздражение опаляет мне кожу, я придвигаюсь ближе и наклоняюсь к ее лицу.

– Ты не солдат, маленькая Бишоп. Ты слишком мягкая, но мы со временем сделаем тебя тверже. Хотя я не уверен, что это удастся, если ты не можешь даже поделиться тем, что сидит в твоей милой головке.

– Я отлично умею высказывать свое мнение, этому меня не надо учить.

– Тогда зачем ты прикусываешь язык, малышка?

Она шагает ко мне.

– Потому что есть разница между тем, чтобы отступить и решить не проявить неуважение.

– Это называется «слабость». Боязнь негативной реакции.

– Это называется «не быть мудаком», и с чего ты взял, что у тебя есть привилегия требовать от меня делиться с тобой или кем-то еще тем, что творится в моей «милой головке»?

– А вот это, – рявкаю я и медленно расплываюсь в улыбке, – вот уже другое дело.

Она тут же поднимает на меня глаза, долго смотрит, а потом тихо смеется.

– Так кого же я должна играть для тебя, Плейбой, – овечку или льва?

Мои мышцы напрягаются.

– Как насчет того, чтобы для меня – овечку, а для всех остальных – льва?

Стоп, что?

Я уже собираюсь взять свои слова назад, стереть эту фразу из вселенной, но Бриэль не удается скрыть улыбку.

Она отводит взгляд.

– Ты просто невозможный. И у тебя, наверно, биполярка.

– Не-а, – протягиваю я. – Я прост, как сладкий пирожок.

– Может, я не люблю сладкие пирожки?

– А может, ты врешь?

Она смеется.

– Думаю, нам понравится эта шалунья, Плейбой, – говорит Рэйвен, привлекая к себе все внимание. – У вас такая интересная прелюдия.

Мэддок с усмешкой качает головой, а Бриэль, кажется, уже готова уйти.

Или извиниться.

Или, может, начать все отрицать.

Подождите, она сказала «прелюдия»?

Рэйвен поворачивается к Бриэль.

– Ты на самом деле не хочешь смотреть бои?

– Я не могу смотреть, как людям… разбивают головы, – замешкавшись, признается Бриэль.

– Это и вправду иногда выглядит ужасающе, – честно отвечает Рэйвен. – Но бои останавливают прежде, чем будет нанесен реальный вред.

– Вы не можете знать этого наверняка, – тон Бриэль звучит ровно, голос тверд.

Я ожидаю от себя, что рявкну на нее, но вместо этого в голове у меня мелькает:

Вот это другой разговор, Динь-Динь.

Взгляд Рэйвен поначалу напрягается, но она ценит тех, кто высказывает свое мнение, и в следующую секунду усмехается:

– Думаю, что не можем. Так ведь?

Бриэль отвечает ей слабой улыбкой, в глазах светится напряжение, скрывая что-то в глубине. Она поворачивается ко мне.

– Не возражаешь, если я останусь здесь? – спрашивает она.

Спрашивает.

Несмотря на всю нашу перепалку, она делает то, что я хочу: осознавая, что я хренов сторож, спрашивает разрешения.

Она не сбегает, не говорит мне, что будет или не будет делать.

Не борется, но демонстрирует намек на послушание, за которым мы гнались все эти годы.

То, за что мой брат ревностно боролся с Рэйвен, чтобы в итоге разделить власть.

То, что Кэптен создал в своей спальне, когда его женщина не хотела поддаваться.

Не то чтобы эта хрень вообще была тем же самым, она ведь не моя, как Рэйвен и Виктория – женщины моих братьев.

Она наемница, я ее босс, и она спрашивает моего разрешения, как и должна.

Я должен был бы поцеловать себя в задницу, потому что это же отлично, разве нет?

Мне даже не пришлось с ней за это бороться.

Так какого хрена я так раздражен и готов разорвать ее на куски?

Я не стану.

С каменным выражением лица пожимаю плечами и подзываю бармена, не удостаивая ее взглядом.

– Да мне по фигу.

Я знаю, что Бриэль не сводит с меня глаз. Чувствую, как она следит за каждым моим движением, когда я хватаю полупустую бутылку вместо одного стакана с подноса.

Выпиваю ее залпом и иду к двери.

– Делай, что хочешь, маленькая Бишоп, – сердито бросаю я. – Но не забудь, что обратно тебя должен отвезти Мика. Будь готова ехать, когда он соберется, или застрянешь тут.

– Буду, – отвечает она мне в спину.

Больше ничего не говоря, я первым из нашей компании выхожу из здания, и мы идем на свои места. Поднимаемся наверх и рассаживаемся перед боем. Я, не откладывая, достаю телефон и пишу Мике указание из одного слова.

Я: Уезжайте.

Рэйвен, сидящая рядом со мной, смеется и качает головой.

– Ах, Понибой. Это будет интересно.

Интересно раздражающе.

Бриэль

Уже два часа ночи, когда я наконец выхожу из ванной, обернувшись полотенцем. И для меня становится полным сюрпризом, когда обнаруживаю сидящую на краю моей кровати Мейбл.

Вздрагиваю.

– Я вас разбудила? Я старалась не шуметь.

Она отмахивается от меня с легким смешком.

– Нет, дитя. Я проверяла комнаты, – она внимательно всматривается в меня. – Не можешь уснуть?

– Ага. Пыталась дозвониться брату, но он, похоже, занят… я не знаю чем, так что я решила накрасить ногти и сходить в душ, пока жду ответного звонка, – пожимаю плечами. – Но он так и не позвонил.

У нее на лбу появляется легкая складка, но она тут же улыбается.

– Я уверена, он позвонит, дитя.

Мисс Мейбл отводит взгляд, но тут же возвращает обратно и меняет тему разговора.

– Я хотела тебя поблагодарить.

– За что?

– Я слышала, сегодня ты позвала с собой мою новую девочку.

– Я думала, это я новая девочка? – смеюсь я.

Она тоже смеется.

– Нет, дитя, ты новая… ладно, неважно, – она подмигивает мне. – Валин приехала пару недель назад, и она та еще упрямица.

– Ага, это я заметила, когда вместо «да» или «нет» получила в ответ «иди на…».

Мисс Мейбл улыбается.

– Но маленькие шажки лучше, чем совсем никаких, так ведь?

Я киваю.

– Остальные ее не понимают, – продолжает она.

– Попытаться понять – это проблема, – я издаю смешок, и она ко мне присоединяется. – Люди не любят, когда им задают вопросы, я это уже давно поняла, так что надо просто… веселиться, говорить ни о чем. Не то чтобы я сейчас об этом много знаю, но в детстве это работало… Иногда просто нужен кто-то, вместе с кем можно смотреть на песок.

– Именно, – она кивает, и ее внимательный взгляд пробуждает что-то глубоко внутри меня. – Думаю, у тебя здесь все получится.

Я пытаюсь спрятать улыбку, но она ее замечает и тихо смеется, а потом встает и идет к двери. Но останавливается и оглядывается на меня.

– Кажется, к тебе в окно сегодня ночью залезал случайный прохожий.

Мое смущение, должно быть, очевидно, потому что она делает жест в сторону чего-то блестящего под подоконником.

Я всматриваюсь, а она приподнимает темную бровь.

– Окно можно закрыть, если ты вдруг решишь, что надо закрыть.

По моей шее поднимается тепло, и я киваю.

– Поняла.

Она хихикает.

– Наверно, мне стоит сказать тебе, что парня это не остановит – он войдет через дверь и поднимет шум.

Я смеюсь, ни капли не сомневаясь в ее словах.

Снова подмигнув мне, она выходит и закрывает за собой дверь. Не теряя времени, я тут же устремляюсь к подоконнику.

Поднимаю маленький блестящий пакет.

Выглядываю на улицу, всматриваясь в ночь, и почти готова поклясться, что вижу силуэт размером с Ройса в глубине сада, но не уверена.

Заглядываю в пакет, и у меня вырывается смешок.

Кусок чертового сладкого пирога.

Снова вглядываюсь в темноту, и кто бы мог подумать… силуэт исчез.

Пирожок ждет та же участь.

Глава 16

Ройс

Она поливает помидоры, когда я подкрадываюсь сзади и щиплю ее за бедра.

Вскрикнув, она разворачивается, и струя из шланга бьет мне в грудь.

– Черт! – я отпрыгиваю назад.

У Бриэль округляются глаза.

– О боже, я… – Ее плечи начинают трястись, и она больше не может сдерживаться.

Бриэль громко хохочет, слегка прогибаясь назад. Одной рукой прикрывает рот, а другая поднимается, и меня снова случайно окатывает из чертова шланга.

Девчонка заливается еще сильнее.

Уже насквозь промокший, я дергаюсь вперед, выхватываю шланг у нее из рук и бросаю на землю, но она продолжает смеяться.

– Прости, – она пытается подавить свое веселье, прокашливается и выпрямляется во весь рост, какой только есть у этой Майти Маус [12]. – Мне так жаль.

– Черт, я промок до нитки.

– Виновата, – она улыбается. – Но это всего лишь вода.

– Ох, всего лишь вода…

Я наклоняюсь за шлангом и жду, что она сбежит, начнет грозить или хотя бы скажет что-нибудь типа «у меня макияж или укладка», но она ничего не говорит.

Она улыбается.

– Ну, давай, повелитель дождя. Сегодня так жарко.

Я хмурюсь и швыряю шланг обратно на землю.

– Какой смысл, если тебя это не взбесит?

– Может, это психология наоборот.

– А может, и нет.

Она смеется и подходит ближе.

– Ага, может, и нет.

Оглядываюсь по сторонам и замечаю девчонок на противоположной стороне двора, пропалывающих сорняки.

– Ты не обязана заниматься работой по дому, так зачем ты это делаешь?

– Чтобы сохранить равенство.

Я хмурюсь.

– Ты им не ровня, я тебе уже говорил.

– Да все нормально, это поможет сохранить мир у нас в общаге, – она пожимает плечами.

– Разыгрываешь из себя благородную леди?

– О да, – она игриво закатывает глаза. – Следующий шаг – обручиться с принцем.

Я фыркаю, и когда она нагибается, чтобы поднять какой-то мелкий мусор, наклоняюсь, чтобы выключить шланг.

– Не, принц тебе не подойдет, – говорю я.

Она улыбается и снимает садовые перчатки.

– О, ты так думаешь?

– Я знаю.

– Тогда расскажи.

– Принц гонится за властью, ведь у него нет своей собственной. Он вечно ждет, когда придет его время править. Он слишком беспорочный, чтобы быть свирепым, и слишком скромный, чтобы быть сволочью. Он слаб, пока его не заставляют начать действовать по-настоящему. Великодушный, потому что никогда не был во тьме.

Она хмурится.

– Ты думаешь, я такому не подойду?

Протягиваю руку, убираю волосы с ее лица, и она поднимает на меня глаза.

– Скажи, маленькая Бишоп, что принц, который никогда даже не видел тьмы, будет делать с девушкой, которая прожила в ней бóльшую часть своей жизни?

Она открывает рот, но тут же захлопывает – со взглядом, который мне не знаком.

– Ты думаешь, что мне нужно нечто большее, – тихо произносит она.

У меня в мозгу вспыхивает предупреждение, заставляя сдать назад.

– Ты приписываешь мне то, чего я не говорил. Не надо.

В ее глазах все еще присутствует тот незнакомый мягкий блеск, но она произносит уже более игриво:

– Ну, тогда давай, мастер Мийаги [13], разложи для меня все по полочкам. «Не молчи», помнишь?

– Ты знаешь поговорку, Динь-Динь. Делай, как я говорю, но не то, что я делаю.

– Отлично выкрутился, – она улыбается. Спустя секунду она прокашливается. – Итак, я почти освободилась. Мы с Микой думали о том, чтобы осмотреться тут, найти водоем или что-нибудь такое. Хочешь с нами?

Меня накрывает волна раздражения, стирая последние несколько минут.

– Хочу ли я поехать с тобой и Микой?

Ее взгляд напрягается, но она кивает.

Облизываю внезапно пересохшие губы, хватаюсь за футболку и оттягиваю от кожи мокрую ткань.

– И когда вы это спланировали?

– Пока ехали домой прошлым вечером, – отвечает она, быстро оглядываясь через плечо, и бросает испачканные перчатки в корзину с мусором.

– Так ты собираешься весь день кататься по городу с Микой, так?

Она смотрит на меня, проводя кончиками пальцев по виску, со странным выражением лица.

– И Валин.

– Валин.

Она кивает.

– Высокая, смуглая, с кудрявыми каштановыми волосами, – Бриэль кратко описывает девушку, как будто я не знаю, кто живет в наших общагах и мне нужно напомнить. – Мисс Мейбл сказала, что ей сложновато с Валин. Она слишком упрямая, не ладит с девочками, но сегодня я научила ее готовить омлет, и она не попыталась поджарить меня на сковородке.

– И поэтому ты решила, что она не серийный убийца?

Бриэль смеется.

– Думаю, ей просто нужно несколько минут беззаботного веселья, как и мне.

– Это слабоумие.

Она сверлит меня взглядом, а потом начинает задом отходить к дому.

– Верно, ну, развлекайся так, как привыкли развлекаться люди с сильным умом. И, может, как-нибудь еще увидимся.

– Черт, маленькая Бишоп, да ты на подъеме, мать твою, да? – слетает с моих губ прежде, чем она успевает сделать еще шаг. – Уже завела друзей, строишь планы, отрастила хребет.

У нее отвисает челюсть.

– Ты это серьезно?

– А ты? – рявкаю я.

Она дергает голову назад.

– Прости, – она растягивает слова, наклоняя голову, будто избалованный ребенок. – Мне что, сейчас должно быть невыносимо плохо? Что за чушь? Я провела четыре года за учебой, сидя в темноте, чиня вещи, которые ломали другие люди. Все это время у меня не было иного выбора, кроме как ходить в школу, которую я ненавидела, в городе, который ненавидел меня. Так что если ты пытаешься навязать мне чувство вины за то, что я захотела провести пару часов с кем-то моего возраста, кто не смотрит на меня, сразу решив, будто знает, кто я, а просто делает что-то веселое, – не смей. Это не сработает.

– Уверена? – я иду к крыльцу и кричу ей, как последний мудак: – Потому что, кажется, ты сейчас разрыдаешься.

Она поднимает руки с тихим рычанием и делает два шага, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Теперь мы стоим лицом к лицу. Наши губы опасно близко, и у обоих они скривлены.

– Отлично, – выдавливает она сквозь стиснутые зубы. – Называй меня лгуньей, потому что я и вправду чувствую себя виноватой, но лишь за то, что на чертову долю секунды, потраченную совершенно впустую, подумала, что, может, я задела твои чувства, не спросив сначала тебя. И это было просто глупо, потому что ты сам сказал мне, что я здесь не для того, чтобы быть твоим другом.

– Ты забыла, что я сказал: не доверяй тем, кто хочет стать тебе другом?

– Ну, в этом случае мне повезло – Валин это неинтересно. Я вообще-то заставляю ее все это делать, потому что иногда это помогает достучаться до людей. Она одинока у себя в голове, как это было со мной все эти годы. Давай, осуди меня за то, что я не хочу, чтобы другие люди проходили через то, что я прошла.

– Маленькая мисс Почини, да?

– Я не хочу никого «чинить», и это не из серии «мы сделаем одинаковые татушки с цветами и будем расчесывать друг другу волосы». Я всего лишь хочу предложить свою компанию кому-то, кому она на самом деле нужна, пусть даже она говорит, что это не так.

Может, она нужна мне самому.

Стоп, нет.

Нет. Нет…

Я возвращаю нас к нужной мне теме.

– А Мика? Он-то тут при чем?

– Я несколько лет ходила с ним в одну школу, Ройс. Я хорошо его знаю.

– Хорошо, – повторяю я. – Насколько хорошо, маленькая Бишоп? – Придвигаюсь ближе, пока мой ботинок не упирается в ступеньку. – Ты знаешь, какую пиццу он предпочитает, или, может, знаешь, с каким лицом он кончает?

Я жду, что она закричит, начнет все отрицать или сбежит, чтобы расплакаться, но она не делает ничего из этого.

Вместо этого она бросает мне ответные обвинения.

– Не веди себя так, будто не спросил все это у него, когда нанял его. И нет, – бросает она, – он мне этого не говорил. Я знала, что за мной следят, и способна сложить два плюс два.

За ней следят?

– Что значит, за тобой следят?

Она вздыхает.

– Ну какой теперь смысл это отрицать?

Я не отрицаю эту хрень. Я за ней следил, но всего лишь один чертов день, чтобы удостовериться, что с ней не случится никакого дерьма из-за меня.

Может, все-таки ее брат нанял кого-нибудь присматривать за ней?

С другого конца двора доносится гудок автомобиля, и мы оба оглядываемся. Из машины выходит Мика – в одних только шортах для купания.

Вот же подтянутый засранец.

Он улыбается и поднимает руку, как бы говоря ей, что они отъедут в пять. Потом кивает мне и исчезает за домом парней.

Мы с Бриэль снова переводим взгляды друг на друга.

– Ты лучше иди, маленькая Бишоп, – я отступаю на несколько шагов назад, пытаясь перебороть досаду, ползущую по моей коже. – Тебя там ждут.

И в мгновение ока ее черты разглаживаются, она спускается с крыльца.

– Так вот оно что, – шепчет она.

Еще шаг вниз.

Она окидывает меня понимающим взглядом. У меня напрягаются мышцы.

– Дома никого нет, так? – тихо спрашивает она, прислоняясь плечом к старому почтовому ящику. – Твои братья, девушки… – Она умолкает и слегка наклоняет голову. – Они сегодня на выезде?

Я фыркаю, качая головой, и разворачиваюсь, чтобы уйти. Что-то сжимает меня ребра.

Раздражение.

Вот это что.

Она меня чертовски раздражает, переходит черту и…

– Ройс, – зовет она. С какой-то чересчур, мать ее, нежностью в голосе.

Словно понимает.

Словно понимает меня.

Я останавливаюсь, говоря себе не оглядываться, но все равно оглядываюсь.

И вижу легкую улыбку.

– Я хотела попросить тебя показать мне округу, но решила, что ты поднимешь меня на смех или, ну, знаешь… – она пожимает плечами. – Скажешь отвалить.

Проклятие, я стискиваю зубы, чтобы уголки моих губ не изогнулись.

– Может, это звучит жалко, но это правда, – признает она.

– Я уже говорил тебе: не позволяй страху тебя останавливать. Никогда. – Перевожу взгляд с ее серебристых волос на бирюзовые глаза. – В следующий раз, когда захочешь меня о чем-то попросить, сделай это.

– Я не говорила, что побоялась, – ее тело слегка покачивается, она смотрит мне в глаза. – Но да, в следующий раз я так и сделаю. И, может, в следующий раз, когда ты принесешь мне пирог… ты задержишься подольше, чтобы я сказала «спасибо».

Сказать мне «спасибо» – как тогда, в одном-единственном сообщении ночью, когда я уехал и она поняла, что я добрался до придурка, который мог всем растрепать об одинокой девчонке, которую я нашел в темноте во время своей ночной поездки.

Сообщении, которое, как я поначалу подумал, покажет ее истинное лицо, внутреннюю ищейку, в которую всегда превращается любая другая девчонка, оказавшись рядом со мной. Но все оказалось совсем не так, и мне влепил пощечину совершенно другой тип смущения, незнакомый.

Она сказала мне «спасибо».

Там не было никаких ненужных подтекстов или фраз, что могли показаться дерзкими или милыми, вынуждая меня расшифровывать истинные намерения.

Оно было простым, честным и по-настоящему неожиданным.

Девчонка поблагодарила меня за то, что я исправил свой собственный косяк, и я почувствовал себя полным придурком, потому что, черт, да я кусок дерьма, который не мог сказать наверняка, было ли это в ее интересах.

Мне бы хотелось думать, что это было так, потому что обратное меня бесит и вообще не имеет никакого смысла.

Разве мне было не фиолетово, если бы люди подумали, что она легкодоступна, и начали бы к ней подкатывать?

Было.

И есть.

И есть.

Она моя маленькая сладкая месть, и больше ничего.

Она маленькая, но вот интересно, сладкая ли?

Нет.

Проклятие… Надо уходить.

Я снова встречаюсь с ней взглядом, и чертова девчонка произносит с едва заметной улыбкой:

– Спасибо за пирог, Ройс Брейшо.

Верно. Она сказала «пирог».

Я приподнимаю плечо и разглаживаю футболку левой рукой.

– Не знаю, о чем ты говоришь, Бриэль Бишоп.

– Верно, – она кивает.

У меня в кармане звонит телефон, и я использую это в качестве оправдания, чтобы от нее отвернуться.

– Слушаю, Кэп.

– Мы были правы, Енох замешан.

Я останавливаюсь.

– У нас есть доказательства?

Раздаются помехи, а потом я слышу, как Кэп кричит:

– Зо, не суй руки в клетку или пойдешь на мясо обезьянам.

Я смеюсь.

– Эта девчонка осталась бы жить в зоопарке, если бы вы разрешили.

– Ага, знаю, – усмехается он. – Слушай, поговори с Викторией, Зоуи хочет, чтобы я покормил этих чертовых макак.

Секунду спустя трубку берет Виктория.

– Привет.

– Вик-Ви, так вы нашли связь?

– Енох вчера сдал себя с потрохами, как мы и надеялись.

– Круто, что он пришел.

– Да они всегда приходят.

– Так что случилось, ты услышала, как он слил свое дерьмо, или что?

– М-м-м, не я, – она смеется. – Но мы оставим это объяснение на потом. Для начала догадайся, что он заказал?

Я улыбаюсь, вспомнив об осколках зеленого стекла, что Мак нашел раскиданными по всему полю.

– «Микис» с лаймом.

– Он заказывал его всю ночь, – пропевает она. – Мэддок поговорил с барменом Уиллом, и тот сказал, что никогда особо не затаривался «Микисом», Енох вообще стал первым, кто его заказал.

– Потому что он на вкус, как теплая моча. Я даже не знал, что у нас есть это дерьмо.

– Кэптен тоже так сказал, но вернемся к сливу. Помнишь, Енох заигрывал с девчонкой в столовой вчера у всех на виду? Нашел себе новое мясцо, а именно Бриэль.

Я хмурюсь.

– Так вот, похоже, это ответка на разрыв отношений.

– Ты хочешь сказать, что та давняя девушка, Тейлор Симмс, – теперь бывшая? – медленно произношу я. – И мы считаем, что она спуталась с тренером?

– Да, это самое логичное.

– Взбешенный бойфренд, сто один процент.

– Ага. – Вик-Ви кратко озвучивает: – Енох Кэмерон, расстроившись, что понятно, берет упаковку из дюжины бутылок «Микис» с лаймом и идет на поле, чтобы залить свое горе, напивается и достает биту.

– Прикладывает ее к табло и что дальше? В это время появляется тренер?

– Или он звонит своему когда-то любимому тренеру, чтобы под каким-то предлогом заманить на поле и наказать за то, что приложил руки к чужому добру?

– А от нас-то зачем это скрывать? И почему тренер Вон соврал и сказал, что не знает, кто это был? Сезон окончен, Енох выпускник, это же не из серии, когда бы он потерял подающего надежды игрока?

– И почему Тейлор плакала?

Я киваю.

– Тут есть что-то еще, но мы знаем достаточно, чтобы понять – Енох виноват.

– Точно. Это точно он разбил табло, но все остальное пока в воздухе, – она вздыхает. – Позвонишь Мэддоку?

– Ага.

– О’кей. Пока.

Попрощавшись с ней, я звоню Мэддоку. Он отвечает после первого же гудка, и я все ему выкладываю.

– Сломать Еноху два пальца на левой руке, – тут же говорит он.

– Он подает правой.

– Знаю, но это мощное предупреждение. Не связывайся с нами и не наводи, на хрен, панику в нашей школе. Люди думают, что к нам пришел кто-то чужой и что это было намеренно. Он должен соображать, что к чему.

– Ему следовало прийти к нам, если у него возникли какие-то гребаные проблемы.

– Вот именно. Он, мать его, все сделал неправильно. Он знает, что такое дерьмо непозволительно, и нам придется разобраться.

– Преподадим ему маленький урок битами?

– А то! Но сначала сделаем так, чтобы он подумал, будто он вне подозрений, а потом захватим врасплох, – усмехается Мэддок.

– Это лучший способ все разыграть, брат, – смеюсь я. – Ладно, удачи вам там с покупкой подгузников.

Мэддок фыркает.

– Спасибо, мудила, и Рэйвен сказала, раз ты с нами не поехал, то сегодня готовишь лазанью.

Я улыбаюсь.

– Что угодно ради моего малыша.

– Смотри, надеру тебе задницу.

Я смеюсь, мои глаза скользят по двору, на котором снова появляется Мика. Я хмурюсь.

– Мне пора, брат. Надо порушить кое-какие планы.

Отключаюсь, похлопываю телефоном по ноге и думаю: да ну на хрен!

Суббота – лучший день для вечеринок, а мне надо выпустить пар.

Прошлой ночи было недостаточно.

Отправляю два сообщения, пока иду к своему дому. Первое Мике, второе Бриэль.

Я: Будь готов через десять минут. Я тебя заберу.

Я: Будь готова в десять. Тебя заберет Мак.

Я улыбаюсь.

Прости, маленькая Бишоп, но считай, твои планы отменились.

Я забираю на день Мику и сегодня вечером дам вам двоим работу.

Бриэль

– Попробуй этот, – Валин протягивает мне шарик из помадки в белой пудре.

Я закидываю его в рот, давлюсь и тут же выплевываю обратно.

Она усмехается, качая головой с притворным разочарованием.

– Ты слабачка.

– Нет, просто ты пытаешься меня убить, – передразниваю я. – Что это? Ваниль со вкусом чили?

– Что-то типа того, да. – Она бросает остальное в мусорную корзину и вскакивает. – Ладно, я все. У меня было достаточно контакта с людьми для одного дня. Я уже готова послать кого-нибудь на хрен или что-нибудь такое.

Смеюсь и тоже встаю.

– Ладно.

Я почти уверена, Ройс понадеялся, будто я расстроюсь из-за того, что он перевернул мой день, как уверена и в том, что он поверил, будто ему это удалось, но, по правде говоря, мне плевать. Я все равно провела время с Валин, хоть мне и пришлось дать взятку, чтобы в конце концов заставить ее выйти со мной.

– Так, не оглядывайся. – Она роется в сумке и достает гигиеническую помаду. – Там один извращенец у туалетов смотрит на нас.

– А почему сразу извращенец?

Ее рука застывает около рта.

– Он стоит рядом с мужским туалетом и таращится на двух девушек на скамейке в парке.

Я поднимаю с земли какой-то мусор, чтобы у меня был повод повернуться к мусорной корзине.

Валин фыркает.

– Вообще незаметно, ага. Напомни мне никогда не ходить с тобой в разведку.

– Ой, заткнись. – Я оглядываюсь и прищуриваюсь. – Погоди, я знаю этого парня.

– Уф, – ворчит она. – Ну конечно. Все, я ушла. Увидимся дома.

Киваю и иду вперед.

Когда парень понимает, что я иду прямо к нему, у него округляются глаза.

– Привет, – улыбается он. – Ты Бриэль, верно?

Я смеюсь.

– А ты, Август, верно? – передразниваю я.

Мы оба знаем, что он был застукан, когда пялился на нас.

Парень застенчиво улыбается, бросая взгляд на Валин.

– Новенькая?

Он в курсе?

– Так ты тоже живешь здесь? – спрашиваю я.

– Я… Ага. Только вернулся, по правде говоря, и потому слегка не в теме, что тут происходит. Надо нагнать, да?

Вероятно.

– Сегодня будет вечеринка, и, думаю, тебе стоит пойти. Если дашь мне свой номер, я отправлю адрес, – говорю я.

Он прикусывает губу, потом спрашивает:

– А ты с кем пойдешь?

– На самом деле я буду работать, – при этих моих словах у него на лбу появляется легкая складка. – Но я там точно буду, и наверняка придут те, кого ты можешь знать, если ты отсюда. Ты учишься в Брейшо-Хай, да?

Он издает легкий смешок и смотрит на что-то у меня за спиной.

– Может, в следующий раз, но мы с тобой скоро увидимся.

Парень начинает пятиться назад, а потом разворачивается и скрывается за углом здания.

А я слышу гудок автомобиля и свое имя.

Поворачиваюсь и вижу в машине Хлою. Торопливо подхожу к ней; ее маленький кабриолет не может не вызвать улыбку.

– Девочка, если бы твой парень узнал, что ты стоишь тут вот так, он бы надавал тебе по заднице, – смеется она. – Но, может, именно это тебе и нравится?

Я качаю головой.

– Он не мой парень, уж поверь.

– Но тебе это нравится?

Я смеюсь, и она делает знак, чтобы я садилась.

– Мак должен забрать тебя через пару часов, верно?

– Да, так сказал Ройс. Ты против?

Хлоя поворачивает голову в мою сторону, потом усмехается:

– Девочка, если бы ты только знала, как хорошо я умею делиться с другими.

Проходит несколько минут, и мы останавливаемся у общаги. Я выхожу, но что-то заставляет меня оглянуться и спросить:

– Эй, а ты знаешь парня по имени Август?

– Август? – Она наклоняет голову. – Нет, не знаю. А что?

– Я видела его уже дважды за то время, что я тут. Он сказал, что только что вернулся.

Хлоя прищуривается.

– Хм, будь осторожна… Может, спросить Ройса? – Она замолкает, а потом мы обе смеемся, потому что ага, как же.

Я иду к дому, и прежде чем успеваю что-либо понять, как уже сажусь в машину Мака и еду на вечеринку.

Когда мы приезжаем, внутри меня разливается восторг, но уже через пятнадцать минут он испаряется.

Я с радостью ждала «работы», но теперь буду рада, когда придет время возвращаться домой.

Раздраженно пыхтя, швыряю пластиковые стаканчики в мусор и, достав новую стопку, расставляю рядом с полупустыми бутылками.

Когда Ройс сказал о «работе», я думала… не знаю, о чем я думала, но определенно не ожидала, что буду убираться за полупьяными, полутрезвыми, полуголыми учениками Брейшо-Хай. И все же я здесь и делаю именно это.

Ура, ага. Все супер.

Из-за двери появляется Мак с пустой пивной бутылкой. Он поднимает ее, и я раскрываю мешок, чтобы он бросил ее туда.

– Спасибо, – Мак прислоняется бедрами к стойке рядом со мной, оглядываясь на свою девушку, Хлою.

Она устраивается у него между ног и прислоняется спиной к его груди.

– Привет, – Хлоя улыбается, одобрительно разглядывая мою одежду.

На мне простой черный комбинезон без бретелек, до середины бедра. Он классный и милый, и я купила этот комбез уже давно, но мне некуда было его надеть.

– Привет.

– Ты же в курсе, что он пытается тебя взбесить, правда? – Она наклоняет голову, делясь тайной, что и так очевидна. – У него есть команда уборщиков. Они все убирают до, во время и после.

– Тогда почему я это делаю?

Она усмехаются.

– Не знаю. Почему?

– Он сказал… – я замолкаю.

Он сказал: «Следи за порядком. – И добавил: – Найди способ».

Я смотрю на мусорный бак, который только что наполнила, – он почему-то уже пуст, и внутри даже лежит чистый мешок. А брызги, что я заметила на стене, уже исчезли.

Опускаю руку, полупустой мешок ложится к моим ногам, и окидываю взглядом кухню.

За круглым столом несколько парней играют в «Кубок короля» – пьют, вытягивая карты. А за ними смеются и болтают несколько девчонок.

Из гостиной доносятся восторженные крики, свист и улюлюканье, и я наклоняюсь вперед, чтобы посмотреть.

Какой-то парень стягивает с себя футболку и крутит над головой, а потом бросает в девушку, что сидит на диванчике недалеко от него.

Девушка краснеет, слегка наклонив набок голову, и я про себя улыбаюсь.

Как мило.

Еще несколько парней и девчонок танцуют вокруг парня, шумя и наслаждаясь вечером.

Звук отодвигаемого стула привлекает мое внимание к девушке с каштановыми волосами – она решает присоединиться к одному из парней, которые играют в «Кубок короля». То есть как присоединиться – садится на парня верхом, не обращая никакого внимания на других игроков. Это явно игра на публику, и все наблюдают за ней, за исключением одного чувака. Он пристально смотрит на нее, и его ладонь на бутылке перед ним сжимается все крепче.

Осознание покалывает мне кожу, когда схватившийся за бутылку парень еще и начинает покачивать ногой, но тут сбоку мелькает что-то красное, и я резко поворачиваюсь.

В гостиной темноволосый парень в худи «Буллс» наезжает на парня с оголенным торсом, и застенчивая девушка, которая все еще держит скинутую им футболку, в панике выпрямляется.

Парень без футболки улыбается, но, когда его толкают, его взгляд тяжелеет.

Я смотрю на этих двоих, что готовы подраться из-за девчонки с футболкой, и на тех троих, что дурачатся за кухонным столом, – у них тут сплошные интрижки, решаю я.

Рука парня, на коленях которого пританцовывает девушка, исчезает под юбкой наездницы, а в гостиной парень с оголенным торсом и парень в толстовке сходятся грудью, как два петуха.

– Следи за порядком, – шепчу я себе под нос.

Оглядываюсь на Мака и Хлою, Мак подмигивает, едва заметно кивая.

Разворачиваюсь, достаю бутылку пива из ведерка со льдом, беру поднос с желейными шотами и иду к столу.

Улыбаюсь, слегка нервничая, и подхожу к группе болтающих девушек.

Поначалу они недовольно косятся на меня за то, что я прервала их разговор, но, сообразив, что у меня в руках, кричат в пьяном восторге и все берут по одному шоту, привлекая внимание подруги-наездницы. Он отрывает голову от шеи парня. Глаза у нее красные, щеки такие же.

Держа поднос в одной руке, ставлю бутылку на стол и тянусь к пустой бутылке, что была в руках парня. Девица улыбается и подталкивает бутылку ко мне. Потом она встает, и я передаю ей поднос. Как только она исчезает (а она исчезает сразу), я пододвигаю полную бутылку ее бывшему и подмигиваю. Он улыбается, но опускает голову к груди, чтобы скрыть это. Похлопываю его по спине и быстро перехожу в гостиную.

С извиняющейся улыбкой тянусь за футболкой, которую сжимает девушка на диване. Она ее отпускает.

Парень в худи кричит что-то типа «держись подальше от моей сестры» и слегка отступает – вероятно, чтобы наехать еще сильнее и агрессивнее, но я пользуюсь моментом: кладу ладони на талию парня без футболки и мягко толкаю назад.

Сначала он сужает глаза и явно хочет оттолкнуть меня, но я наклоняю голову, приподнимаю брови, и он замирает. Это длится всего лишь секунду, а потом он заставляет себя остыть. Лениво обхватывает меня и с усмешкой пожимает плечами.

– Что? Ты решила, будто я разделся ради этой? – Он кивает в сторону девчонки и качает головой. – Нет. У меня есть женщина, чтобы поиграть сегодня.

Я ставлю себе мысленную пометку чуть позже найти эту девушку и объясниться.

Разворачиваюсь в его объятиях, и его руки опускаются мне на бедра.

Парень в худи сердито смотрит на нас, но, кажется, принимает наше представление за чистую монету. Он бросает тяжелый взгляд на сестру и уходит, чтобы снова присоединиться к своей компании, продолжая наблюдать за сестрой.

Бросаю быстрый взгляд на кухню.

Хлоя широко улыбается, а вот глаза Мака широко раскрыты, и не от удивления, а от чего-то еще.

Он качает головой, но парень у меня за спиной подносит рот к моему уху, и я поднимаю на него взгляд.

– Спасибо, – шепчет он.

Я киваю с едва заметной улыбкой и указываю головой на заднюю дверь.

– Может, нам ненадолго выйти, чтобы он окончательно остыл?

У него вырывается низкий пьяный смешок.

– Ага, ты права.

Он берет меня за руку, салютует брату и тянет меня за собой.

– Эй, Дженсон.

Парень останавливается, значит, это он и есть.

Мы оглядываемся – Мак привстал, глядя на нас.

Он стоит с бледным лицом.

– Не стоит тебе выходить.

Дженсон усмехается, и мы выходим за дверь.

Он выпускает мою руку, когда мы спускаемся с крыльца, и с улыбкой поворачивается ко мне.

А потом ему прямо в челюсть прилетает кулак.

– О боже, Ройс! – кричу я, но меня за талию обхватывают чьи-то руки, а в ушах звучит спокойный голос Мака:

– Я же говорил ему не выходить.

– Мак, какого черта?!

Его слова звучат еще тише.

– Замолчи. Твой голос только сделает хуже.

– Мой голос? – я качаю головой. – Почему?

– Тише, просто поверь мне, – шипит он.

Тут я слышу глубокий, хриплый и совсем не веселый смех Ройса.

Ройс начинает двигаться по кругу с видом маньяка типа Джокера, а Дженсон, как назвал его Мак, поднимает кулаки и группируется, но потом до него доходит, что это один из Брейшо.

Он сразу же поднимает руки вверх и отступает на шаг назад.

– Эй, чувак…

Ройс хватает его за горло.

На предплечье Ройса проступают вены, хватка становится все крепче.

Дженсон бросает на меня обвиняющий взгляд, и я одними губами произношу «прости». Но как раз в это время Ройс оборачивается ко мне и тоже это видит.

Он злобно хохочет и отшвыривает парня ростом пять футов и одиннадцать дюймов в сторону, словно тряпичную куклу. А потом шагает ко мне. Мак меня отпускает, и мы остаемся с Ройсом лицом к лицу.

Он сверлит меня глазами.

Я сверлю его.

Он открывает рот, и я кричу.

– Да что с тобой не так, а?

Он захлопывает рот.

Становится тихо. Чертовски тихо.

В глазах Ройса вспыхивает огонь, но он сегодня настолько пьян и глаза его так налиты кровью, что это едва можно заметить. Я замечаю лишь потому, что он пристально смотрит на меня.

Гнев и досада, но на кого? На меня или на этого парня?

Я не уверена, что он и сам знает.

Ройс говорит, но лишь для меня:

– Почему он тебя трогал?

Я дергаю голову назад, открыв рот, но это длится всего лишь секунду, пока у меня не вырывается:

– Ты это серьезно?

– Бриэль.

Я поднимаю руки.

– Потому что я была для него отвлекающим маневром.

Ройс издает неприятный смешок, и он шагает ближе, облизывая губы.

– Ты не была, не будешь и, мать твою, не являешься ничем «для него».

– В смысле…

Погодите, что?

Я окидываю его взглядом и терпеливо объясняю:

– Ты сказал следить за порядком, найти способ. Именно это я и делала.

– Так вот, значит, как ты играешь, да? – Ройс подступает еще ближе, и его руки накрывают то самое место, где лежали руки Дженсона. Он сжимает меня, и я делаю вдох. – Ты используешь это тело, чтобы добиться, чего надо? Чтобы получить то, что нужно получить?

Нет. Никогда. Но я повторяю то, что уже сказала. То, что он сам сказал первым:

– Найти способ.

Его хватка становится крепче, он подталкивает меня назад, ведет, пока нас не окружает темнота. Но Ройс продолжает напирать, толкая меня все дальше.

Между деревьями шелестит ночной ветерок, раздувая мои волосы, и волосы закрывают мне глаза. По спине у меня бегут мурашки. Я ничего не вижу.

Поднимаю руки, чтобы убрать волосы, но он меня опережает, его мизинцы скользят по тонкой, чувствительной коже моих висков. Я напрягаюсь, когда он едва не касается моего шрама, но он не запускает пальцы дальше.

– Я просил тебя следить за порядком, – его темные глаза смотрят в мои. – На основании чего ты решила, что тебя может трогать кто-то еще?

Кто-то еще.

Кто-то еще?

– Я не понимаю.

У него вырывается сдавленный смешок, он опускает взгляд на мою шею.

– Ага, и не поймешь.

– А ты попробуй объяснить.

Его пальцы проскальзывают под вырез моего комбеза и опускаются до места, где начинается чашка бюстгальтера.

Я шлепаю его по руке, и он поднимает взгляд.

Ройс наклоняется к моему лицу, и я отшатываюсь назад, касаясь лопатками забора из проволоки.

Он вытягивает руки в стороны, нависая надо мной.

– Это значит, что ты здесь не для того, чтобы ублажать парней.

– Что?! – Я дергаюсь вперед, толкая его, но он как стена, забаррикадировавшая меня. – Отойди немедленно!

– Не хочу. – Он хмурится, одна его ладонь опускается, чтобы коснуться кончиков моих пальцев. – Почему ты позволила ему взять тебя за руку?

Я сглатываю, но рявкаю:

– Если тебя это так бесит, хорошо, что ты не видел нас в доме.

Пытаться быть волком – так себе идея, но и загнать в ловушку олененка – тоже.

Может, я тут и новенькая, но это не значит, что я буду смирной жертвой.

Ройс подступает еще ближе – так близко, что моей груди не хватает места, чтобы сделать достаточный вдох.

– Это еще что, на хрен, значит?

– Это значит, я знаю, насколько у него выпуклые мышцы над поясом джинсов.

О боже!

И зачем я это сказала?! Как будто ему не плевать…

У него вырывается рык, он отступает назад, но снова возвращается.

Так, ладно, ему не нравится, когда люди трогают его вещи.

В смысле, его персонал.

Сделаю себе пометку.

И уж точно не буду говорить, как Дженсон меня обнял и притянул к себе.

Его глаза вспыхивают, он поворачивается и делает шаг к дому.

Вдруг из ниоткуда снова появляется Мак, смотрит на Ройса, потом на меня и опять на него.

– Скажи, что ты этого не делала, – наконец говорит он мне.

– Не делала что?

Мак вскидывает руку.

– Не подначивала его.

– Подначивать его? – дергаюсь я. – Ты шутишь? Он ведет себя как неуравновешенный безумец с кавардаком в голове!

– Не ведет. Он именно такой и есть, Бриэль. Что ты ему сказала?

– Ничего. – Это не совсем так.

Мак пронизывает меня сердитым взглядом.

– Ты опять говорила вслух, да?

– Я…

Оооох.

Упс.

– Проклятие, – Мак разворачивается и бежит за дом. И я за ним следом.

За домом мы оказываемся как раз в тот момент, когда Ройс распахивает дверь пикапа, по-видимому, принадлежащего Дженсону.

Ройс хватает парня за шиворот футболки, которую тот только что успел надеть, и стаскивает с сиденья.

Я охаю.

Рядом со мной раздается чей-то хохот.

Оглядываюсь и вижу Хлою с телефоном в руке. Она нажимает какие-то кнопки, скрещивает руки на груди и смеется над этим хаосом.

Потом смотрит на меня.

– Ох, дорогуша, привыкай, внеси в список, я бы сказала. Будет над чем подумать в нерабочее время, если ты понимаешь, о чем я.

Встречаюсь с ней взглядом, и она подмигивает.

– У твоего парня есть выдержка, огромная-преогромная выдержка. А с тех пор, как ты приехала… – Она хихикает. – Он прямо выдыхает тестостерон, так сдерживается.

Ага, ко мне это не имеет никакого отношения.

Я торопливо шагаю к машине, когда Ройс хватает парня за шею и отрывает от земли. Он что-то говорит, но так, чтобы услышал только Дженсон, а тот поднимает руку и – что бы вы думали? – указывает прямо на меня.

Ройс на секунду поворачивается, потом смеется и бьет Дженсона головой о боковое зеркало. И парень, и зеркало падают на землю.

Ройс не удовлетворен, он нависает над Дженсоном, но я уже сыта по горло.

Бросаюсь вперед.

Мак пытается меня перехватить, но я ускользаю от него, поднимаю с травы брошенную бутылку и бью по капоту.

Ройс вскидывает на меня дикие глаза, его губы изгибаются.

– Хватит, – кричу я, наставляя на него «розочку».

Он зловеще ухмыляется, глядя на меня из-под густых ресниц.

– Убирайся отсюда на хрен, маленькая Бишоп.

– Нет. Я сказала, хватит.

– Малышка, я разорву тебя на куски…

– Так сделай это. Дженсон ни в чем не виноват, – объясняю я. – Они с другим парнем собирались подраться в гостиной. Я пыталась помочь.

– Помочь. Позволив другим тебя трогать. Трогая других. Это не помощь, так себя ведут потаскухи.

Моя кожа вспыхивает от ярости, и я шагаю к нему.

– Ты придурок! Он всего лишь подыгрывал мне, чтобы разрядить ситуацию. Ты сказал…

– Мне плевать, что я сказал! – тут же гневно кричит он. – А теперь, мать твою, слушай, что я говорю, или вылетишь отсюда, – его грудь бурно вздымается, он перешагивает через Дженсона и останавливается в паре дюймов от меня. – Ты не будешь никого трогать, и никто, на хрен, не смеет трогать тебя. Поняла меня?

Я стискиваю зубы и отвожу взгляд.

Ведь именно об этом я и просила, разве не так? Чтобы он говорил мне, чего от меня ждет, что я должна делать и чего не должна.

Так что я не спорю.

С решимостью смотрю ему в глаза.

Я не позволю выпнуть себя из этого места, и тем более не сейчас.

Мой брат сказал, что завтра вернется домой, и, приехав, он узнает, что я тоже здесь.

– Ладно, Плейбой. Меня никто не трогает. Я никого не трогаю.

Его грудь неистово поднимается и опускается. Двигаясь медленно и пугающе, он сокращает и без того крохотное пространство между нами. Смотрит мне в глаза. Его теплое дыхание с запахом алкоголя, корицы и лимонной цедры опаляет мою кожу.

Мое тело вдруг вспыхивает, но на это раз по совершенно иной причине.

Он смотрит на меня, как сломленный мальчик, словно я его ранила и он не понимает, как это возможно.

Ну, теперь нас таких двое.

Ройс наклоняется еще ближе, его большой палец находит ямку у меня на горле. Он давит чуть сильнее, испытывая потребность проявить ко мне грубость, но потом мягко скользит выше, к моему подбородку.

Мое сердце бьется все быстрее, когда я вижу его затуманенный взгляд.

Кровь с разбитых костяшек капает мне на ключицу и ползет к вырезу.

– Если хочешь поиграть, Динь-Динь, играй, – хрипло произносит он. – Бери. Требуй… – Его глаза темнеют, он тянется вперед и прижимается левым уголком губ к моему уху, слегка скользит, словно ему просто необходимо прижать губы ко мне, но он сам себе не позволяет сделать это. – Требуй… и получай, моя маленькая Динь-Динь.

На дороге раздается скрежет шин, взвизгивают тормоза.

Ройс обходит меня, и все мое тело вдруг испытывает потребность последовать за ним. Он отходит и забирает вместе с собой воздух из моих легких.

Там, посреди улицы, стоят Мэддок и Кэптен с нечитаемым выражением на лицах. За спинами у них маячит черный внедорожник.

Дверь открывается, и выходит Рэйвен.

Она переводит взгляд с Ройса на меня и прищуривается.

Ройс подходит к ней, и после короткого переглядывания она садится обратно в машину; Ройс следует за ней.

Он не закрывает дверь и, когда я поднимаю взгляд на Мэддока, в ожидании опускает подбородок.

Сама того не осознавая, я двигаюсь вперед, пока не оказываюсь рядом с его братом.

– Садись, – он мрачно смотрит на что-то позади меня.

– Не думаю, что это хорошая идея. Он на меня злится.

– Это был не вопрос, – коротко и резко говорит Мэддок и переводит взгляд на меня. Хотя в его глазах светится предупреждение, гнева в них нет.

Возможность обсуждения? Определенно нет, но без гнева.

Мэддок продолжает смотреть на что-то за мной, и я оглядываюсь.

Дом, должно быть, совершенно опустел, потому что все тусовщики уже вышли сюда, чтобы не пропустить представление.

Нет ни одного, кто бы не таращился на меня. На Мэддока. На машину за нами и снова на меня.

Мика прорывается сквозь толпу, его лицо напряжено, и на секунду я испытываю облегчение. Мэддок, похоже, это чувствует, потому что качает головой. В ту же секунду второй брат бессловесно говорит мне «нет», а третий переплетает мои пальцы со своими, так как мои руки опущены вниз.

Я смотрю на эти пальцы и поднимаюсь взглядом по зататуированному предплечью, пока не встречаюсь с парой затуманенных карих глаз. Ройс, наполовину свесившись из машины, держит меня за руку.

Он тянет меня к себе, и по какой-то причине, хоть он только что проявил себя полным придурком, я поддаюсь.

Сажусь рядом с пьяным плейбоем, пытаясь не обращать внимание на то, что он прижимает меня к себе все крепче, все более властно с каждой секундой, и притворяюсь, будто его губы не касаются слегка моей шеи.

А они касаются, но каждый раз, когда полностью прижимаются к шее, снова отодвигаются, забирая воздух у меня из легких.

Я не знаю, что это значит и будет ли он помнить об этом завтра.

Я не знаю, почему он сказал то, что сказал, сделал то, что сделал, и имеет ли это вообще какое-то значение.

И я не знаю, почему, хотя этот вечер оказался таким дерьмовым, все мое тело трепещет.

Да, это безрассудно.

Но я не уверена, что могу это контролировать.

Как не уверена и в том, что хочу контролировать.

Глава 17

Ройс

– Папа, смотри! – Зоуи бежит впереди меня и едва не падает, потому что тащит гигантскую панду, на целый фут больше ее самой.

Кэптен, свернувший из-за угла, замедляет шаг при виде панды, нового плюшевого рюкзака в виде пингвина за спиной дочери и двух черных медведей у меня в руках.

Он поднимает глаза на меня и хмурится, а потом опускается на колени перед малышкой – уже с улыбкой.

– Дядя Бро отвез меня туда, где их делают, смотри! – Она пихает панду Кэпу и бежит ко мне. Выхватывает медведей и несется обратно. Запрыгивает Кэпу на руки, зная, что он ее подхватит из любой позиции, и сует отцу в лицо черных медведей, одетых как балерина и баскетболист.

Я прикрываю рот ладонью, пытаясь скрыть смех, и с лица Кэпа не сходит улыбка, пока Зоуи не убегает в другую комнату, чтобы показать все Виктории. Но как только девчушка исчезает, он вскакивает и бьет меня кулаком в плечо.

Я смеюсь.

– Эй, послушай, это Здоровяк играет не по правилам. Вот с ним и разбирайся, а я ее любимчик.

Кэп усмехается.

– Ладно, братан, но больше никаких животных. Скоро мы не сможем найти Зо-Зо в кровати под всем этим зоопарком.

– Договорились, – улыбаюсь я и приподнимаю в руке маленькую шкатулку. – А вот это я пока что спрячу.

Кэп подходит ближе.

– А что там?

Засранец. Знает ведь, что это для будущего малыша.

– Э, нет, – прячу шкатулку за спину. – Это буду знать только я. Я особенный.

Под смех Кэпа ухожу. И едва успеваю поставить шкатулку в шкаф, как у меня звонит телефон.

– Привет, Мак-Мани, – отвечаю с ходу, посмотрев на дисплей.

– Твоя девушка в бассейне.

Я замираю, сжимая телефон.

– У меня нет девушки.

– Ага, ладно… – Я прямо вижу, как этот придурок улыбается. – Бриэль перелезла через забор, и теперь она в бассейне.

– В школе?

– Ага. Датчики сработали.

– Черт, как она вообще смогла забраться на этот забор, он же в три раза выше, чем она?

Мак смеется.

– И правда. Мне ее выставить?

Я уже спускаюсь по лестнице и выхожу из дома.

– Сам справлюсь.

– Ага, я так и понял вчера.

– Отвали. Но ты это, держи телефон рядом на случай, если мне нужна будет подмога.

– О да, чувак, девчонки ростом пять футов с серебристыми волосами могут быть весьма опасны, – он хохочет. – Не забудь выключить камеры, если вдруг появится нужда.

У меня вырывается стон, и я кладу трубку.

Он шутит, но, по правде говоря… Она может.

Для меня.

Вчера я сгоряча натворил дел…

Пишу Кэптену, что я ушел и чтобы Зоуи меня не искала, а Мэддоку – что пропущу первую часть фильма, который мы сегодня собирались посмотреть.

Уже несколько минут спустя я заезжаю на школьную парковку. Я мог бы остановиться прямо на территории, подъехать почти к бассейну, это было бы быстрее.

Но я хочу подойти к ней незаметно.

Бриэль

Я отталкиваюсь от бортика и скольжу от одного конца к другому, а потом всплываю и делаю вдох. Захожу так глубоко, как могу, и запрокидываю голову. Улыбаюсь звездам, ищу Малую Медведицу, но не лишаю себя возможности охватить взглядом все ночное небо.

Звезды – яркие, сияющие – дают надежду тем из нас, кто тянется к большему, ищет знак.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а секунду спустя мое умиротворение вдруг нарушают.

– Какого хрена ты тут делаешь?

Я охаю и разворачиваюсь, уже зная, что увижу бессменного Ройса Брейшо.

Он проходит через ворота – в черных джинсах и серой майке, с гордо выставленными на всеобщее обозрение татуировками, хоть он об этом даже не задумывается.

Ройс все делает не ради других, а для себя. В один день он вырядится, подыскивая себе партию для игры в поло, а в другой – станет центром внимания на хип-хоп концерте, на который раскуплены все билеты за месяц вперед. Он мог бы даже запрыгнуть на «Харлей» и стать своим в наикрутейшем байкерском клубе. Универсальный идеал.

Он наклоняет голову набок, и я вспоминаю, что мне задан вопрос.

Что я делаю?

– Плаваю. – Погружаюсь так, что вода почти доходит мне до губ. – Ты сообщишь?

Ройс фыркает и подходит ближе, половина его лица теперь освещена.

– А кому надо сообщить? Мне? – усмехается он. – Никто другой не может устроить тебе проблем.

Я закатываю глаза, разворачиваюсь и улыбаюсь, чувствуя сопротивление воды, – это приятно. Снова смотрю на него.

– Так у меня проблемы?

Ройс молчит, потом сбрасывает обувь, стягивает через голову майку и снимает джинсы.

Он идет к воде, и свет луны отражается в цепочке на шее. Вряд ли он осознает, что я могу ее рассмотреть.

Ройс потирает живот, и мой взгляд падает на это место – на загорелый сатин его кожи, исчезающий под шелком «боксеров».

Я сглатываю.

У тебя стоит.

Он ухмыляется.

– У тебя носки! – кричу я. О боже, да что со мной не так?! – Носки. Ты забыл снять.

Не обращая на меня внимания, он идет к трамплину для прыжков в воду. Забирается на самую высокую планку и легко и точно ныряет.

Меня окатывает поднятой волной, и я смеюсь, глядя на поднимающиеся пузырьки воздуха, в темной воде самого Ройса не видно.

Он подплывает прямо ко мне и начинает подниматься к поверхности. Выныривает, и моя улыбка медленно исчезает – он смотрит прямо мне в глаза.

– Так тебе нравится плавать, – решает Ройс.

– Я люблю воду, – отхожу на несколько шагов назад, и он подплывает ближе. – В детстве нам не разрешали летом выходить на улицу, поэтому я так и не научилась толком плавать. Печально для Рака, да? Ведь вода мой элемент.

В его глазах мелькает тень.

– То, что ты Рак, это должно волшебным образом не дать тебе утонуть?

Я смеюсь.

– Нет, конечно.

– Тогда зачем ты залезла в бассейн в темноте, одна, если не умеешь плавать?

– Я не иду на глубину. Просто отталкиваюсь от бортика там, где достаю ногами, и плыву из угла в угол.

– Ты же не умеешь плавать?

Я подхожу к бортику, отталкиваюсь и барахтаюсь по-собачьи, но очень быстро опускаю ноги на дно. Со смехом поворачиваюсь к нему.

– Вот так я плаваю, Плейбой. Ну, типа того.

Его губы растягиваются в улыбке – он уже стоит рядом со мной.

– Жалкое зрелище, даже моя племянница плавает по-собачьи получше тебя.

Я хохочу.

Лицо Ройса вытягивается, когда до него вдруг доходит, что броня с него снова спала, а ведь он с таким усердием возводил ее. И больше того, на этот раз он проболтался о том, кто для него имеет высочайшую ценность.

Он скрывается под водой.

Племянница. У него есть племянница.

Мне хочется расспросить его, но, вынырнув, Ройс смотрит на меня со строгим предупреждением.

– Забудь, что я сказал, поняла? Упомянешь ее, и я…

– Поняла, – шепотом перебиваю я, а он буквально испепеляет меня взглядом.

Я слабо улыбаюсь.

– Тебе не обязательно все это делать – угрожать, предупреждать о чем-то в каждом нашем разговоре. Это лишь к тому приведет, что я вообще не захочу с тобой разговаривать.

– С чего ты взяла, что мне не плевать?

Потому что я это чувствую, хоть и ты и не хочешь этого показывать…

Но этого я не говорю.

Пожимаю плечами и погружаюсь в воду по шейку.

– Я имею в виду, что прямо сейчас ты со мной. И по-моему, тебе не так уж противно находиться рядом со мной, хоть ты и слетаешь с катушек каждый раз, когда мы пересекаемся.

– Это потому, что ты меня выводишь.

– Ты сам себя выводишь.

Он бросает на меня сердитый взгляд, и я смеюсь.

Встаю у бортика, где вода доходит мне до пояса. Взгляд Ройса падает на верх моего купальника с треугольными чашками. Спасибо тем, кто придумал поролоновые вставки!

– Ну, давай, Плейбой.

– Что? – не понимает он.

– Научишь меня плавать?

Неотразимый Брейшо долго смотрит на меня.

– Мне придется тебя трогать.

У меня вырывается смешок.

– Это для тебя проблема?

– Это будет проблемой для тебя.

Я игриво наклоняю голову к плечу.

– Ах да, и почему же?

Ройс фыркает. Он шагает вперед так быстро, как позволяет вода, и усмехается.

– Очевидно, к тебе никогда не прикасались Бреи.

О, так он умеет шутить.

Ладно.

Хватаюсь за бортик, поворачиваюсь к нему лицом и усмехаюсь в ответ:

– Да ко мне вообще никто никогда не прикасался.

Отталкиваюсь и, задержав дыхание, скольжу по воде. Вынырнув, я громко охаю и хватаю ртом воздух. Смотрю на Ройса.

Он не сдвинулся с места. Я не вижу его лица, потому что луна у него за спиной, но знаю, что взгляд прикован ко мне.

Не говоря ни слова, он вылезает из бассейна и хватает одежду.

И уходит.

Десять минут спустя появляется Мак и предлагает отвезти меня домой.

Его «предложение» больше похоже на требование, так что я соглашаюсь и спустя еще десять минут вхожу в душ у себя в комнате.

Я не помню, как уснула, но меня будит звонок моего телефона.

Хмурюсь, когда вижу, что звонит Сиара, но быстро отвечаю на звонок.

– Привет. – Слышу всхлипывания и опираюсь на подголовник кровати. – Сиара?

– Привет, – шепчет она.

Я хмурюсь.

– Что случилось?

– Мама, – тихо произносит она, словно ей приходится говорить шепотом. – Она кусок дерьма.

– Что случилось?

– Ты уехала…

Я открываю рот, но ничего не говорю. Жду, когда она продолжит.

– Когда я услышала, что тебя забрали из школы, я вернулась домой… ну, знаешь, посмотреть, все ли с тобой в порядке… – Она прокашливается, и мои губы кривятся. – Когда я приехала, Мика как раз выходил со всеми твоими вещами, что было так странно, кстати говоря, – у нее вырывается тихий смешок.

– Ох, да, – бормочу я.

– Фрэнки, он тоже просто озверел, как узнал. Он уверен, что вы тут и раньше чпокались… – Кузина умолкает.

Как же меня в ней это бесит!

Она несколько секунд молчит, а потом добавляет:

– Примерно через час после Мики к нам домой заявился еще один парень.

– Какой парень?

– Я не знаю, кто он, но он пришел, весь такой улыбающийся, с шоколадным тортом, так что мать его впустила. И он сразу стал задавать ей всякие странные вопросы о тебе и твоем брате.

Я выпрямляюсь.

– Какие, например?

– Говорила ли она с ним до того, как ты уехала, знает ли он, что ты уехала. Маму это взбесило, она решила, что ты рассказала всем о вашей жизни до нас, о ее брате, ну, то есть о вашем отце, но я подумала, может, это просто кто-то из друзей Баса?

– И что случилось?

– Я даже не знаю, – Сиара начинает плакать, в ее голосе слышится чувство вины. – Мама начала кричать на этого парня, и я просто… ушла и не вернулась. Короче, я оставила ее в доме с каким-то скучным мудаком с идиотским зачесом, – она делает паузу. – Меня просто это достало. Я так устала от всего этого дерьма, Бриэль.

Я киваю, подтягиваю колени к груди и обхватываю руками.

– Знаю, – я тогда тоже устала. – Так где сейчас твоя мама?

– Лежит в сто четвертой палате с трубками в руке, – она прокашливается. – С ней все будет нормально, думаю.

У меня округляются глаза.

– Тетя в больнице?

– Ей будет на пользу несколько дней не употреблять, говорят, переборщила с валиумом, – она фыркает. – Я и не знала, что она мешает таблетки с алкоголем.

У меня взлетают брови.

Мешает таблетки с алкоголем…

Нет. Этого не может быть.

Зачем Ройсу посылать кого-то ко мне домой после Мики?

Ему же это ни к чему, верно?

Мне надо поговорить с братом.

Где вообще, черт побери, мой брат?

– У тебя все в порядке, Бриэль? Там, где ты сейчас? – шепчет она.

Я киваю.

– Да, я в порядке.

– Хорошо, – она сглатывает. – Это хорошо. Не возвращайся сюда, ладно?

Она знает, что я и не собираюсь, но это помогает ей чувствовать, будто она как-то контролирует свою жизнь. Так что я ее не переубеждаю.

– Ладно, – выдыхаю я, а потом телефон умолкает.

Несколько мгновений я просто сижу, а потом пробую дозвониться до брата, но он не отвечает. Снова.

Так что я встаю и собираюсь в школу, слова Сиары по-прежнему крутятся у меня в голове.

Кто приезжал к моей тете и какого хрена ему было надо?

* * *

Вхожу в гостиную и вижу на диване Мейбл.

– Все уже ушли?

– Ты не вышла, и я подумала, что ты решила сегодня отдохнуть, – Мейбл встает и подходит ко мне.

– Я говорила с кузиной, а потом пыталась связаться с братом, но он не отвечает уже много дней. Это на него не похоже.

Я жду, что она хотя бы намекнет, почему Бас не выходит на связь, но она молчит. Но, может, она вообще не в курсе, какую работу парни дают своей команде.

– Ты можешь не ходить сегодня на занятия, если нужно, дитя, – Мейбл всматривается в мои красные опухшие глаза.

Я слегка пожимаю плечами.

– Если бы я пропускала уроки каждый раз, когда такое случается, то давно бы уже скатилась в учебе. Будет и следующий раз, а потом еще, пока… ну… Пока это не закончится, – отвечаю я, хотя у меня появляется ощущение, будто она и так все это знает.

Мисс Мейбл делает глубокий вдох, а потом медленно кивает:

– Знаешь, иногда присутствие моих мальчиков может сделать мир вокруг настоящей тьмой. – Ее губы растягиваются в искренней улыбке. – Но время от времени появляется тот, кто понимает, что если в мире вокруг нет света… то есть кто-то, кто может его принести.

Что-то внутри меня переворачивается от ее не идеально подобранных слов.

Мир тьмы.

Я рискую оказаться в нем, находясь здесь.

Если она это и знает, то не говорит, но гладит меня по щеке.

– Запомнишь кое-что ради меня? – спрашивает мисс Мейбл и сразу же продолжает, прежде чем я успеваю ответить: – Мне нужно, чтобы ты запомнила: то, что кажется концом, всегда лишь начало. Мои мальчики упрямцы, но я уже давно знаю, пробиться в чью-либо душу – самая сложная битва. Так что… запомни эти слова, хорошо, дитя?

Я киваю, и она тоже, а потом оставляет меня в гостиной одну.

Постояв немного, я делаю глубокий вдох, выхожу на улицу и сразу утыкаюсь взглядом во внедорожник Брейшо, они все там.

Встречаюсь глазами с Ройсом, он прищуривается.

– Я знал, что когда-нибудь ты выйдешь.

Он замечает мои опухшие глаза, но никак не комментирует. Подходит к задней дверце и распахивает ее для меня.

Я не спешу садиться, а он самонадеянно улыбается. Думает, вероятно, что я нервничаю или даже сомневаюсь в себе, но он ошибается.

Понятия не имею, почему он здесь оказался вот именно сейчас, но уверена, это продолжение той же цепочки: сначала он вытащил меня из столовой во время ланча, потом устроил сцену на вечеринке…

И я в общем-то не жалуюсь.

Подтягиваю рюкзак чуть выше на плечо и улыбаюсь.

Ройс сдвигает брови, а я перевожу взгляд на Кэптена – тот широко улыбается.

Ну что же, сажусь в машину, тянусь к дверной ручке, и Ройс смотрит на меня так, будто я существо, с которым он не знает, что делать.

Должна признать, меня охватывает трепет, когда я окидываю взглядом салон. Кэптен – он на водительском кресле – разворачивается ко мне, не стирая улыбки, а Рэйвен пристально смотрит с переднего пассажирского сиденья. Рядом со мной сидит Виктория – она мне подмигивает, в то время как Мэддок усмехается себе под нос и выходит из машины.

– Что, реально, мать вашу? – сердито бросает ему Ройс.

– Моя девушка сидит впереди, потому что ей нужно больше места, а я сижу сзади нее, когда не за рулем.

– Ой, да ладно, говнюк. Готов поспорить, ты сзади нее каждую хренову ночь с тех пор, как впереди у нее живот, – Рэйвен смеется, отчего Ройс распаляется еще сильнее. – Если, конечно, у нее на повторе не стоит Ginuwine, пока она тренируется для родео, – это сказано с улыбкой.

Мэддок делает вид, будто готов начать боксировать с братом, руки Ройса тоже взлетают вверх. Они пару раз подпрыгивают, отчего все смеются.

Как же это мило – то, как они дурачатся.

Именно по этому я больше всего скучаю – по возможности повеселиться со своим братом.

Ройс сдается, отпихивает Мэддока и забирается назад с улыбкой, которая тут же сменяется нахмуренным выражением лица, когда мы все оказываемся внутри и все двери закрываются.

Кэптен давит на газ, и я поворачиваюсь к Ройсу.

Он смотрит в боковое окно, лицо его теперь непроницаемо.

Он, видимо, замечает боковым зрением, что моя голова повернулась, потому что тоже смотрит на меня, слегка откинув голову назад.

– Что?

Могу поклясться, он напряжен, хоть хорошо это скрывает, и я знаю, что головы девушек тоже поворачиваются к нам, но я на них не смотрю. Я смотрю на парня позади меня.

В уголках его глаз появляются едва заметные складки, хотя, я уверена, он пытается казаться равнодушным и бесстрастным.

– Да ничего.

– Вранье.

Молчание.

Долгое, пугающее молчание.

Ройс отводит взгляд, и я снова смотрю вперед.

– Чей это внедорожник? – вылетает у меня

– Пакмана, а что? – спрашивает Рэйвен.

Пакман, видимо, это Кэптен, судя по тому, что она опускает руку ему на плечо.

Кэптен встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида.

– Ты сильно щепетилен по поводу своей машины?

Он медленно качает головой, а потом с усмешкой переводит взгляд на дорогу.

– Давай, Бишоп.

Ух ты, гляньте-ка. Он понял.

Я отстегиваюсь, перелезаю на задний ряд, плюхаюсь рядом с Ройсом и пристегиваю ремень.

Поднимаю взгляд, смотрю на нахмурившегося Ройса и тянусь мимо него.

Он следит взглядом за моей рукой, а я хватаю ремень безопасности, перетягиваю через его тело и конец засовываю в замок.

– Плейбои ведь всегда должны быть хорошо упакованы, да? – говорю я.

Его улыбка растягивается так широко, что губы приоткрываются, и за ними мелькают белоснежные зубы, но он смотрит вперед, не желая полностью делиться своей улыбкой со мной.

Он поднимает руку, чтобы стереть ее, и выставляет ногу чуть дальше вперед.

На самом деле это идеальная реакция, потому что теперь он сидит комфортнее, а хмурый вид испарился.

Цель достигнута.

Рэйвен издает хриплый смешок, и, когда я перевожу взгляд вперед, мы с ней встречаемся глазами.

Она кивает и отворачивается.

Чуть позже этим утром, когда я иду на второй урок, учитель протягивает мне анкету с занятиями летней школы. Первое должно начаться через шесть недель – оно обведено красным.

Плавание.

Я улыбаюсь. Неожиданное тепло расцветает у меня в груди. Отмечаю обведенный пункт, подписываю и протягиваю обратно.

Иду к своей парте, и у меня вырывается вздох.

Свет, о котором говорила мисс Мейбл, прорывается лучиками, и уже не впервые. И все это дело рук упрямого великодушного Брейшо.

Спасибо, Плейбой.

Глава 18

Ройс

Бриэль выходит из-за угла гостиной и идет на кухню. Косится, когда замечает меня за дверью.

Я жду, что она выйдет на крыльцо, но напрасно. Она высовывается в окно.

– Что ты тут делаешь?

Что я тут делаю?

То есть вот так она со мной?

Реально?

Видимо, лицо выдает мои мысли, потому что она смеется и все-таки выходит на крыльцо.

– Я всего лишь хотела сказать, что не ожидала увидеть тебя после школы. В смысле, я не ожидала увидеть тебя и утром, после того как прошлой ночью ты продинамил меня в бассейне и…

– Я понял.

Она снова смеется и… черт. Меня и вправду тут быть не должно.

Зачем я здесь?

Я не осознаю, что пячусь назад, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

Сегодня она без макияжа, и на лице у нее нет припухлостей. Это хорошо. Мне нравится такое ее лицо, чистое и гладкое. Ничего, кроме нее самой.

Она мне нравится.

Погодите, нет. Не в смысле, что она нравится мне как «она», а просто нравится.

В смысле, она такая, как мне нравится.

Стойте! Нет.

В смысле, она классная в плане, что не раздражает.

Она заноза в заднице, но не такая, какую я готов переехать всеми своими двадцатидюймовыми дисками.

А такая, с которой я бы не прочь пошалить.

СТОП!

Брат… остынь.

– Куда ты собрался? – спрашивает она.

Я поднимаю взгляд на нее.

Девственница.

– Что?

Она подавляет улыбку, и я замечаю, что стою в грязи в совершенно новой паре ретро-кроссовок «Найк».

Реально? Я уже в целых трех футах от крыльца?

Да похрен.

Встряхиваю плечами и делаю себе пометку в уме спросить у Мейбл, в какую химчистку она отдает обувь.

– Надень костюм. Я подожду.

Она приподнимает брови.

– В смысле, пиджак?

– В смысле, купальник.

– Сейчас?

– Я сказал, что подожду, – хмурюсь, отворачиваюсь и иду к машине.

Девчонка смеется, возвращаясь в дом.

Уже через пять минут она садится на пассажирское кресло, и мы отъезжаем.

– Так куда мы едем? – Она достает из сумки бутылочку с лосьоном и выдавливает немного на ладонь.

– Узнаешь, когда приедем.

Боковым зрением я вижу, как она начинает растирать лосьон на бедрах…

…и чуть крепче сжимаю руль. У меня в штанах дергается член.

Черт, чувак, тебе что, двенадцать?!

Ну, наносит она лосьон. И? Да мне фиолетово!

Я уже даже не смотрю, не касаюсь… а хот-дог, нарисовавшийся у меня в паху, быстро превращается в надувной банан.

– Ройс.

Резко поворачиваюсь к ней.

Она наклоняет голову.

– Ты в порядке?

– А? О, да. Все отлично. Прекрасно. Убери это дерьмо, ладно? – дергаю подбородком в ее сторону и сосредотачиваю взгляд на дороге.

Она смотрит на свои руки.

– Ой, прости. Надо было спросить.

– Ответ всегда будет «нет».

Несколько минут она молчит, глядя в окно. Но, когда мы съезжаем на старую разбитую дорогу, поворачивается ко мне.

– Выглядит как идеальное место, чтобы выбросить тело.

Я фыркаю.

– Там впереди есть небольшой водоем… холмы, песчаные отмели, камни и все такое. – Бросаю на нее быстрый взгляд. – Нас сюда возила Мейбл, когда мы были детьми.

– А почему сюда?

– Здесь нас никто не мог увидеть.

Я хмурюсь. Когда мы были юнцами, мы были упрямы, но все же оставались всего лишь маленькими мальчиками. Да, мы были умными, но не всегда умнее взрослых с определенными намерениями. И в качестве дополнительной предосторожности нас по большей части прятали. Мы ни в чем не нуждались, в том числе в общении, нам хватало самих себя, и просто так шататься по округе – этого нам не дозволялось. Мир вокруг нас был далеко не безопасен, и сейчас мы понимаем это лучше, чем когда-либо.

Когда мы подросли, один брат втрескался по уши и рискнул всем, второй схлопотал пулю и еле выкарабкался, ну а я прогулял все это и объявлялся только, чтобы отделать тех, кого надо было отделать, а потом продолжал свой веселый путь.

Вообще, до того как мы стали такими отморозками, мы были храбрыми ребятами.

А места типа этого были нашей отдушиной, хоть нас там и было всего трое.

Не знаю, зачем я везу ее сюда, да еще по этой раздолбанной дороге, хотя есть другая, получше.

Моя нога находит тормоз, я готов развернуться и поехать обратно, но взгляд падает на Бриэль.

Она отстегнула ремень и высунулась в окно. Поняв, что мы остановились, она оглядывается на меня, и ее блестящие волосы налипают на блеск для губ, которым она успела воспользоваться.

Я ощущаю такую пустоту в животе, что спрашиваю себя, не забыл ли я поесть.

А потом вспоминаю… что съел кучу всего.

Бриэль хмурится, в ее таких необычных, сумасшедших бирюзовых глазах проглядывает беспокойство.

Перевожу взгляд вперед, снимаю ногу с тормоза и… Пофиг.

Еду вперед, пока мы не оказываемся на берегу, паркуюсь, беру бодиборд, выпрыгиваю из машины и, не дожидаясь ее, скачу по камням к валуну, обрывающемуся в воду. Забираюсь на него и скидываю кроссовки.

Вскоре Бриэль присоединяется ко мне; мне нет нужды оглядываться на нее, чтобы понять – она залезла на камень поменьше и осматривает открывшийся пейзаж. Как выяснилось, она обожает воду, а отсюда открывается просто невероятный вид.

К чистейшему озеру сбегают холмы всех размеров. Часть склонов приятно пологие, в то время как другие пугающе отвесные. Тут и там небольшие рощицы. Даже в многолюдный уик-энд можно приехать сюда и оказаться в закрытой от посторонних глаз бухте.

– Как же здесь красиво… – Бриэль пытается охватить взглядом как можно больше.

Я киваю и указываю на дальний пик слева.

– Скоро наша школьная команда начнет свои рафтинговые тренировки. Они стартуют вот там и примерно четыре часа будут плыть вниз по течению.

Она кивает.

– Кажется, моего брата тоже туда звали, я помню, как он об этом говорил, но… он тоже не умеет плавать. Мы хотели научиться вместе.

Я изучаю ее профиль и вижу тень под глазами. Мне нужно это исправить.

– Забирайся ко мне, – я топаю ногой по своему камню.

Она переводит взгляд на меня.

– Что, туда?

Я улыбаюсь.

– Боишься, Бишоп?

Она фыркает, но кивает.

– Ага, типа того… А вдруг я в воду упаду?

– А если я скажу, что не дам тебе упасть?

Бриэль открывает рот, чтобы что-то сказать, но с улыбкой опускает взгляд. Не говоря ни слова, спрыгивает со своего валуна, подходит ближе и тянет руку, а я помогаю ей вскарабкаться.

Не знаю, что это за хрень, но под ребрами у меня шевелится какое-то чувство, похожее на нервозность.

Это не нервы.

Я не нервничаю.

Но что тогда?

Сажусь на камень, хватаю ее за обе руки и переплетаю пальцы с ее пальцами.

– Забирайся на меня, Динь-Динь.

– Забраться на тебя? – невозмутимо переспрашивает она.

Я улыбаюсь.

– Ну да, как на свое любимое секси-дерево. Садись мне на закорки, хочешь?

У нее вырывается смешок, она делает глубокий вдох, сбрасывает обувь, ее левая нога вжимается в мышцу моего бедра, но когда она поднимает правую ногу, то левая соскальзывает. Чтобы девчонка не упала, я быстро расцепляю наши руки и откидываюсь назад.

Бриэль хватается руками за мои плечи, грудью прижимается к моей, и ее хлопковые шорты оказываются прямиком на моем изголодавшемся члене.

Малышка ерзает в надежде слезть с меня, а я дергаюсь под ней, и, черт побери, она это чувствует.

От ее резкого вздоха, когда мой член упирается в ее промежность, у меня сжимаются мышцы. Но… она не пытается использовать эту позицию, как сделала бы любая другая девушка, с кем я провожу время, а выворачивается и быстро встает.

Стоит и улыбается, глядя на меня сверху, вся такая гордая и довольная собой.

– Это честное предупреждение, маленькая Бишоп.

Она бросает взгляд на меня, и у нее на лице отражается смущение.

– Отойди, или я залезу под твои шорты!

У нее отвисает челюсть, и она со смехом отпрыгивает. А потом охает, оглядываясь вокруг, зачарованная видом.

– Ух ты.

Я киваю одобрительно.

– Как называется это место? – спрашивает она.

– Рыцарская переправа.

Бриэль насмешливо взмахивает ресницами:

– Ты – рыцарь?

– Да, я рыцарь, солдат, гребаный отморозок.

Я пожимаю плечами, а она наклоняет голову и прикусывает губы, чтобы подавить улыбку.

– Что? – спрашиваю я.

– Кажется, раньше ты говорил что-то типа «Я король, маленькая Бишоп».

– Да? Если и говорил, то такая всезнайка, как ты, наверняка ответила что-то типа «Разве что в твоих снах, Плейбой».

Она хихикает.

– Ты хочешь быть королем? Ну, знаешь, таким королем, какие могут быть в твоем мире?

– Не-а, – говорю я, прищурившись непонятно на что. – В любом случае не таким, каким ты себе представляешь.

– А что я себе представляю? – Бриэль придвигается ближе.

Хмурюсь, глядя на холмы.

– Да то же, что и все остальные.

То, во что я сам заставил поверить окружающих. Учитывая личность, которую я мастерски создал.

Она кивает и смотрит на меня.

– И все-таки что же?

Окидываю ее сердитым взглядом. Если все так думают, то какой смысл мне об этом молчать, да? Так что я и не молчу.

– Мне важно стать главным, на передней линии, чтобы все смотрели только на меня.

Ее губы изгибаются.

– Ладно, – говорит она. – Тогда что ты имел в виду, когда сказал, что хочешь быть королем, но не таким, каким мы его себе представляем?

Я не открываю рта, и она повторяет чуть тише:

– Каким королем ты хочешь быть, Ройс Брейшо?

Нет.

Она отодвигается, поняв, что не стоит о таком спрашивать. Что у меня нет причин отвечать. А потом делает еще шаг назад, и мне это не нравится – расстояние между нами.

Разделение.

А, похрен.

Шагаю к ней, сокращая созданное ею расстояние, и смотрю на нее сверху вниз.

– Ты хочешь знать, каким королем я хочу быть? Хорошо, я скажу тебе, но если ты побежишь рассказывать об этом всем подряд, я тебя уничтожу. Понятно, да?

Клянусь богом, ей хочется засмеяться, но она подавляет это гребаное желание и кивает.

Я слегка наклоняюсь, чтобы смотреть ей прямо в глаза, и все выкладываю. Рассказываю ей о том, чего другие не видят и не понимают. В чем бы я никогда не признался никому другому, хотя и знаю, что мои братья поймут меня. Должны понять, потому что сами уже стали такими королями.

– Я хочу быть парнем, о котором мечтает девушка, когда ночью закрывает глаза. С мыслями о котором она просыпается, потому что хочет со мной спать. И не потому, что ей надо что-то от меня получить или что-то доказать, а потому, что она видит только меня, потому что без меня она будто становится слепой, хоть ей иногда и хочется, чтобы это было не так. Я хочу быть ее светом и тьмой, и да, порой даже ночным кошмаром. Гребаным королем в ее глазах. А она стала бы всем тем же для меня – королевой для меня. Моей королевой.

У меня сбивается дыхание, мне хочется так ее отделать, чтобы она забыла все, что я сказал. Напряжение сковывает плечи, на шее проступают жилы. Я жду, что она рассмеется, что в ее гипнотических глазах вспыхнет гребаное коварство.

Но ничего этого не происходит.

Эта девчонка… Эта чертова девчонка…

Она улыбается – и без тени насмешки.

Невинно и искренне, и… будь я проклят, это потрясающе.

Она потрясающая.

Прекрасная.

Бриэль наклоняет голову к плечу, и у меня ускоряется пульс, когда я вижу нежность в ее глазах, нежность, к которой я был не готов и которую… не уверен, что хочу видеть, когда она смотрит на меня. Черт, не может выйти ничего хорошего из того, что она вот так смотрит. Как будто видит меня насквозь. Как будто понимает.

Как будто надеется, что однажды где-нибудь найдет все это?

Как будто надеется, что уже нашла?

Я сглатываю.

Уголок ее рта приподнимается, и она делает то, что мне нужно, – добавляет немного веселья в свой нежный тон.

– Звучит так сладко.

– О, моей королеве придется быть сладкой, – подыгрываю я. – Я же сладкоежка.

Бриэль смеется, и я отступаю на шаг назад. Мы снова оказываемся в безопасных водах.

И если уж речь зашла о воде…

– Давай, – хватаю ее за руку и тяну вперед с коварной улыбкой.

Бриэль слегка отступает – с опаской, и не зря.

– Что?..

– Прыгаем.

Она распахивает глаза.

– Ой, черт, нет…

А потом визжит, потому что она в моих объятьях, и мы уже летим.

Бриэль

Все происходит так быстро, что у меня просто нет времени возразить или подготовиться.

Мы падаем в воду с таким всплеском, что он отдается у меня в ушах даже под водой.

Ройс отпускает руки, которыми обнимал меня, в ту же секунду, как мы погружаемся, быстро хватает меня за руку, и мы вместе выныриваем.

Я хватаю ртом воздух, у меня вырывается смешок с «офигеть!», и по всему телу бегут мурашки. А Ройс, не дав мне ни секунды, тянет меня за собой, пока я не брызгаю в него свободной рукой.

Он улыбается и, будучи… эм, повыше, чем я, может стоять на дне. Я тоже пытаюсь дотянуться ногами, но голова уходит под воду, и он подтягивает меня к себе.

Ройс смеется, а его рука находит мои бедра, когда он отводит меня чуть ближе к берегу. Как только пальцы моих ног находят каменистое дно, я киваю.

Он останавливается. Я поднимаю руку и шлепаю его по груди, и он тут же хватает меня за запястье и тянет вперед.

Я смеюсь, мои пальцы машинально обхватывают цепь, висящую у него на шее, и улыбка сразу исчезает, выражение лица становится опасным.

У меня внутри все сжимается.

Как будто от его движений еще сильнее разгорается огонь, который я разожгла, сама того не зная.

Или, может, это он его и разжег.

Как я могу вся пылать, если я по плечи в холодной воде?

Волосы падают мне на лицо, и я им благодарна.

Спрячьте меня.

Спрячьте мою правду, даже от меня самой.

Я не хочу знать, что значит это чувство.

Внимание Ройса привлекает прядь, прилипшая к моей щеке, и его пальцы дергаются у меня на запястьях. Он хочет убрать ее, но я не могу ему позволить.

Ему нельзя меня трогать. Не сейчас. Не обеими руками. Не тогда, когда мое тело кипит, будто любимое зелье ведьмы, бурля и брызгая, переливаясь через край самыми порочными мыслями.

Я запрокидываю голову, чтобы на мгновение спрятаться от его темных пугающих глаз, выгибаю шею так, что вода доходит до корней волос у моего лба, и слегка встряхиваю. Теперь мое лицо открыто.

Когда я снова поднимаю глаза на Ройса, его взгляд сосредоточен на моей шее. Он стискивает челюсти и смотрит мне в глаза. В них ярость, досада.

Хаос?

Он выходит из воды и забирается на камень. Вытаскивает из кармана мокрых шорт телефон, и его пальцы касаются экрана дергаными, раздраженными движениями. Телефон один раз жужжит, и с этим звуком его плечи с облегчением расслабляются. Он кладет телефон на камень, стягивает с себя промокшую футболку и бросает рядом.

Кубики. Офигенные.

То, что висит на цепи, перевернулось на спину.

Я не позволяю себе потеряться в натренированном теле. Вместо этого я спрашиваю:

– Ты в порядке?

Он кивает, глядя на что угодно, только не на меня, и пожимает плечами.

– Мне скучно, я хочу нормальных развлечений.

Мои руки на воде застывают, я медленно моргаю.

– Ты шутишь?

Когда его темные глаза наконец смотрят на меня, они будто где-то далеко. Холодные. В них скука, как он выразился.

– С чего бы мне шутить?

Я бы не смогла спрятать сухой смешок, что слетает с моих губ, даже если бы попыталась, да и мне, в общем-то, плевать. Ныряю под воду, чтобы успокоить нервы.

Дыши глубоко, Бриэль. Это он – такой, какой есть.

Стоит мне об этом подумать, как что-то в глубине моего разума кричит в ответ: это неправда, Ройс всего лишь притворяется, что он тот парень, которого ты сейчас видишь. Он хочет, чтобы таким его видел и знал мир – и боялся.

Но я вижу больше.

Я выхожу из воды.

Я не смотрю на Ройса, но замечаю, что с каждым моим шагом он словно отодвигается на своем камне. Зачесываю пальцами волосы и взъерошиваю их, чтобы они не облепляли голову.

– Ты готов ехать обратно?

– Не-а. Вечеринка едет сюда.

Замираю, потом поворачиваюсь к нему.

– Сюда?

Он пронизывает меня взглядом.

– Ладно, – смотрю ему в глаза. – Значит, нам надо на другую сторону?

Он наклоняет голову.

– И какой в этом смысл?

– Ты говорил, что вы приезжали сюда, чтобы вас никто не видел, это ваше маленькое убежище. Ты и вправду хочешь привезти сюда людей?

Его колючий смех задевает меня, Ройс даже поднимает руку к ребрам, хоть все это только ради шоу.

Но в этом нет ничего смешного.

В его голосе звучит злоба, ею же полны глаза, когда он обращает их на меня.

– Ты думаешь, я привез тебя в какое-то особое место, которое хотел скрыть от всего мира? – Снова неприятный смех. – Нет, малышка. Это место служило своей цели, когда мы были детьми. В нем больше нет ничего особенного или священного.

Вот же. Кретин.

Я киваю, заставляя себя не отводить глаза под его тяжелым пристальным взглядом. Как будто я вот прям сидела и думала, что он поделился со мной кусочком души, когда привез сюда. Нет, я так не думала. Рада ли я, что он это сделал? Да, очень. Но, по правде говоря, у меня даже не было времени поразмышлять о нашей маленькой поездке, я была слишком занята – наслаждаясь пейзажем, и да, его компанией. Уверена, что чуть позже задумалась бы, но пока – нет.

И мне не противно находиться рядом с ним, хотя, наверное, должно быть противно, ведь все наши разговоры в итоге сводятся к одному и тому же, как на повторе: Ройс смеется, я смеюсь, а потом он выходит из себя. Он злится, я шучу, он смеется, а потом уходит.

Все именно так, и, полагаю, мне стоило этого ожидать.

Горячий и холодный.

Сладкий и кислый.

Непредсказуемый из-за постоянных перемен настроения при упертом характере – остается лишь надеяться, что он такой же теплый внутри, как снаружи. Но все вероятности сводятся к тому, что это не так.

Гребаная пицца в коробке.

К черту твой маленький комплекс.

Я улыбаюсь, и моя улыбка не фальшива, потому что, опять же, да пошел он. Я не собираюсь позволить ему уничтожить мой день. Я слишком долго позволяла делать это слишком многим.

– Звучит отлично, Плейбой. Готова поспорить, будет весело.

Его брови сходятся на переносице, он прищуривает глаза и опускает взгляд на мои руки, поднявшиеся к поясу шорт. Он смотрит то на них, то мне в глаза, а потом на футболку, которую я стягиваю через голову. Как только она закрывает мое лицо, я поворачиваюсь к нему спиной.

– Что ты делаешь? – резким тоном спрашивает он.

Я сбрасываю шорты и вешаю вместе с футболкой на ближайшую ветку на просушку, потом вхожу в воду. На мне купальник, так что ничего такого.

– А тебе разве не все равно, что я делаю, Плейбой? – не оглядываясь, смотрю на небольшую песчаную косу примерно в тридцати футах от берега. – Я скучная, а твои развлечения уже едут.

Поднимаю бодиборд, доску для плавания, что он привез с собой и бросил у камня, иду в воде так далеко, как могу, потом отталкиваюсь ногами, ложусь животом на доску и гребу руками в надежде, что не свалюсь и не утону.

Я собираюсь сидеть там, пока не приедет его «вечеринка», а потом от души повеселюсь.

Без него.

Глава 19

Ройс

Как же она раздражает.

Прямо бесит.

И все же она здесь – самая горячая штучка.

Застонав про себя, я отрываю от своей груди руки Кэти Кей и иду к кромке воды, глядя на косу, куда переместилась уже половина народу, прямо, мать твою, к ней.

Как долбаное стадо диких бизонов, привлеченное ее красным бикини.

Бедная шпана, богатые мудаки, те, кому что-то светит в жизни, и безнадежные лузеры – все вьются вокруг нее; ее улыбка тянет всех как магнит, ее непринужденный смех заставляет смеяться вместе с ней.

Она мягкая и загадочная, она – гребаное торнадо, что засасывает каждого на своем пути и удерживает внутри. Вертит по кругу. Душит. Ты становишься пленником энергии, которой она, сама того не подозревая, обладает.

И что раздражает больше всего – там не только парни, но и девушки.

Мне следовало бы остыть, зная, что они будут ее проверять, подталкивать, пробовать на вкус из-за внимания, которое ей оказывают. Вот только они этого не делают. Они шутят вместе с ней, пьют с ней, улыбаются рядом с ней – и все это из-за «внимания», которое ей оказывают?

А она и понятия, мать ее, не имеет.

Она этого не видит, не ищет и не чувствует. Девчонка просто наслаждается возможностью быть самой собой.

У меня в груди будто что-то шевелится, но, прежде чем я успеваю понять, что это, на передний план выходит другое неожиданное и раздражающее чувство.

Ярость. Но не та, которая мне нравится или к которой я привык.

А та, что выводит из себя и заставляет развернуться. Мои долбаные ноги почему-то оказались в воде, хотя еще только секунду назад были на суше, но я снова выхожу. Чтобы свалить на хрен. Потеряться бы, в идеале, в чьей-нибудь теплой вагине… Обычно это помогает стереть все вокруг на час пятнадцать.

Ведь секс – он такой, да? Контроль сознания, стиратель мыслей.

Да, сейчас бы мне это подошло…

Сзади к Бриэль подходит Джона, этот мудак не особо высокий, поэтому ему не приходится так уж сильно наклоняться, чтобы поднести губы к ее уху.

Что бы он ей ни сказал, она смеется, оглядываясь на него через плечо.

Его ладони касаются ее плеч, обхватывают их, и она, мать твою, ему позволяет.

Кто-то слегка толкает меня – я поднимаю глаза и вижу Мэддока. Он смотрит на меня с непроницаемым выражением лица.

– Брат. Не здесь. Слишком опасно. Вода. Скалы. Не надо.

– Думаешь, мне не плевать?

Он ничего не говорит, потому что знает – мне плевать.

Я открываю рот, чтобы договорить, но тут же его захлопываю.

Смех, спокойный и добрый, проникает мне в уши, бьет по барабанным перепонкам и просто сводит с ума.

Это ее смех, и он все ближе.

Плещется вода, голоса становятся громче, и я понимаю – она возвращается на берег, и не одна.

Она должна быть одна.

«Она и была одна», – кричит мой мозг, но моему сознанию все равно, оно хочет, чтобы она оставалась такой.

Одинокой.

Потерянной.

Без друзей.

Вечно пустой календарь, который мог бы заполнить лишь я.

Я чувствую толчок в груди, вспышку паники.

Заполнить чем?

Ненавистью?

Уродством?

Тьмой?

– Ройс? – беспокойство пронизывает голос Рэйвен, когда она зовет меня.

Я не отвечаю.

Ноги несут меня от берега, и что я вижу – ее с этим парнем, Джоной.

Коротышка указывает ей на большой камень – тот самый, на который я помог ей забраться пару часов назад, на котором мы стояли вместе и с которого я утянул ее за собой в воду.

Пульс стучит у меня в висках и становится сильнее, громче, когда парень спрыгивает, а она… она остается на камне, смотрит сверху на меня.

Смотрит и ждет.

Ее колебания говорят о многом, очень многом, а у меня в ушах уже звенит, я больше не могу терпеть.

Все это.

И ее.

Со мной что-то не так, и мне нужно узнать, что именно. Нужно прекратить эти странные непрошеные мысли, эту боль, что накатывает снова и снова.

Да, мне нужно разобраться с этим дерьмом, и прямо сейчас, потому что я так больше не могу.

Я нахожу бутылку и, как только глохнет двигатель машины у нашего дома, осушаю ее до дна.

Глава 20

Ройс

Мы дали Еноху достаточно времени, чтобы надышаться, и, насколько мы видим, он ходит тут, ни капли, мать его, не переживая. Он и понятия не имеет, что мы его подозреваем, и с его стороны это непростительно глупо.

Прямо в эту минуту мудак находится в лагере скаутов, так что мы собираемся отправить туда Мику, чтобы тот под каким-нибудь предлогом позвал его с собой и на обратном пути оттеснил машину на обочину. И когда он это сделает, мы тут как тут.

Кэп садится на водительское место, Мэддок по обыкновению заставляет Рэйвен занять пассажирское, а все остальные, включая меня, садятся сзади и машут Зоуи – вместе с нашим отцом она едет в машине перед нами, но не туда, куда мы. Но, насколько я понимаю, мы едем не в скаутский лагерь.

Понеслось, на хрен!

Андре въезжает на парковку одновременно с нами, и мы все разом выходим.

– Открыть вам ворота, чтобы вы проехали внутрь? – кричит он через капот.

– Все нормально, чувачок. Пусть будут открыты, чтобы мы смогли заехать, как только появится Мика.

Он кивает и добегает до ворот как раз в тот момент, когда на гравий заезжает машина.

Андре оглядывается и хмурится.

– Эй, босс, – он смотрит на меня. – Мне надо, чтобы ты сказал, кого впускать, а кого нет.

Я оглядываюсь через плечо на машину Мики, и мой взгляд сразу падает на пассажирское место.

Какого хрена?

Я оказываюсь рядом с тачкой в ту же секунду, как ботинок Мики опускается на землю, и пихаю его в грудь.

Мика вскидывает руки, но ждет, когда я заговорю.

– Нарываешься на проблемы, парень?

– Что? Нет. – Он качает головой, но быстро понимает, о чем я говорю, а точнее, о ком. – Она сама запрыгнула в машину… Я сказал ей, что мне тогда придется все отменить, но она отказалась выходить.

Отменить.

Что отменить?

Тяну его за грудки к себе и снова толкаю назад.

– Она весит всего пятьдесят фунтов, мать твою, – рычу я. – Если она не слушается, ты просто ее поднимаешь и выкидываешь.

Бриэль выходит из машины и направляется к нам.

– По правде говоря… – Мика бросает взгляд на мою семью, что наблюдает за нами со стороны. – По правде говоря, я так и собирался сделать… А потом передумал.

Моя долбаная семейка хохочет, но тут же перестает, когда я испепеляю их взглядом.

Снова сосредотачиваю взгляд на Мике.

– Собирался сделать что?

– Ну, знаешь, вытащить ее из машины, – он машет в сторону Бриэль. – Тогда, в нашей школе, когда Фрэнки схватил ее за руку, ты скормил ему его же задницу. И я решил, может, не стоит ее трогать.

Мои пальцы сжимаются от внезапной необходимости согласиться, потому что, будь я проклят…

От одной только мысли о чужих руках на ее теле у меня перед глазами все становится красным.

И это долбаная проблема.

Неожиданная.

Вовсе не часть плана.

Я привез ее в наш город не для себя.

И не для кого-то еще.

Качаю головой, отталкивая Мику.

Он отступает назад, видит, что я повернулся к Бриэль, и отходит к Андре.

Бриэль поджимает губы.

– Тебе не обязательно каждый раз бить людей.

– Тебе не обязательно каждый раз меня вынуждать делать это.

Она поднимает ресницы к небу и качает головой.

– Зачем ты здесь?

– Я на тебя работаю.

– Я тебя не звал.

Она прищуривается.

– Может, я инициативный трудоголик.

– Нет, ты просто жалеешь себя из-за того, что вчера тебя продинамили.

– Хорошо. Продолжай так думать, – она насмешливо наклоняет голову. – Это значит, у меня все лучше получается делать непроницаемое лицо.

– Видел я вчера твое непроницаемое лицо, когда ты осталась одна на камне. Отстойное.

– Выражения моего лица было достаточно, чтобы Енох Кэмерон приоткрыл мне свое маленькое сердечко и признался, что его девушка ему изменяет, – она вскидывает бровь. – Или правильнее будет сказать «бывшая девушка»?

Я хмурюсь и делаю шаг вперед.

– Стой, что?

Оглядываюсь на братьев, которые, как ни в чем не бывало, стоят возле капота внедорожника и смотрят на нас.

– Ой, виновата, – огрызается она. – Ты, вероятно, решил, что я случайно оказалась рядом с парнем, которого ты и твоя семья решили наказать?

– Какого хрена…

– Что, я посмела сунуть свой нос? – перебивает она со смехом и делится, не спрашивая разрешения: – Твой брат, можешь спросить, какой именно. Он велел мне быть приветливой с любителем «Микиса». И это значило выйти на охоту.

– Догадываюсь, какой из них, но это было глупо. Опасно, – сердце грохочет у меня в груди. – Тебе нельзя охотиться без защиты.

Без защиты.

«Ко мне никто никогда не прикасался».

Черт.

– О, у меня была защита, – передразнивает она с многозначительным взглядом. – Видишь ли, там был волк, и он следил за мной всю ночь, и, насколько мне известно, зубы у него ну очень острые.

У меня на животе под футболкой сжимаются мышцы.

Да, я за ней следил. Я постоянно за ней слежу.

Не могу остановиться, на хрен.

Это меня выводит, и именно поэтому я вчера и уехал с пикника, перечеркнув день. Потому что, раздосадованный или нет, я не мог отвести от нее глаз.

Бриэль прячет улыбку.

– Может, у меня все-таки отлично получается каменное лицо, а, Плейбой?

Я смотрю ей в глаза, и улыбка, которую она пытается скрыть, прорывается наружу.

– Возможно, – говорю неопределенно.

– Есть только один способ узнать, – подводит она. – Используй меня, Ройс Брейшо.

Жар охватывает мой пах со скоростью, с которой я не в силах совладать, но я не позволяю этому отвлечь меня от стоящей перед нами задачи.

Долго смотрю на нее, изучая, а потом перевожу взгляд на Мику и мою семью.

Они ждут моего решения, не вмешиваясь.

– Ладно, маленькая Бишоп. – Я протягиваю руку и высвобождаю ее волосы из резинки. Провожу пальцами по серебристым прядкам, что падают ей на плечи, щекоча кожу.

Она выпрямляет спину в ожидании.

– Ну, давай. Из двух зол…

Бриэль шагает вперед, подходит к Мике и Андре, а я медлю и поворачиваюсь к семье.

Бросаю сердитый взгляд на Викторию.

– Так вот, значит, что ты имела в виду, когда говорила, что оставишь объяснение на потом?

Она улыбается.

– Ага.

Я перевожу взгляд на Мэддока.

Он пожимает плечами.

– Она была там, и был смысл ее использовать.

Я фыркаю.

– Ты это прямо сейчас придумал, услышав ее маленькое выступление?

Его губы растягиваются в улыбке, но он ничего не говорит.

Мы вместе идем вперед, рядом со мной оказывается Рэйвен. Она кладет руку мне на плечо и говорит:

– Кстати, об ее использовании…

Она указывает глазами на короткие красные шорты Бриэль – с высокой талией, идеально обтягивающие попку.

Я смеюсь, разворачиваюсь и шепотом произношу одно лишь слово:

– Девственница.

С их лиц сразу испаряются ухмылки, и они синхронно выдыхают:

– Вот дела…

Я продолжаю шагать вперед, в то время как в голове у меня крутится лишь одна мысль.

Вот дела… – охренеть, как верно звучит.

Я и девственница?

Тогда нам не по пути.

Я не «хороший парень», я это знаю, и переспать со мной – значит получить то, к чему девчонки так стремились, но долго это не продлится. И нет никакого «если что-то не сложится или покатится к чертям» – есть только «когда», и угадайте, что они захотят вернуть в первую очередь, но никогда не смогут?

Эту самую сверкающую Д-карту.

«Плохой парень» или нет, девушки не должны жалеть о своем первом разе.

Я ничего не могу поделать со всеми остальными разами, я не святой, но по крайней мере могу отказаться очернить тот единственный памятный раз, который они не смогут стереть.

Но это идеально.

Она здесь, чтобы взбесить ее брата, попасть в неприятности и снять с себя личину хорошей, которую на нее все навесили.

И все.

Где-то внутри моего разума – глубоко, очень глубоко внутри – тихий назойливый голосок говорит мне, что я чертов лжец.

Я приказываю ему заткнуться.

Бриэль

Я и понятия не имела, о чем просила, когда сказала «используй меня», и по-прежнему не знаю. Но, пройдя через ворота, похожие на въезд на свалку, и оказавшись в маленьком и узком проходе из грязного брезента, слыша лай собак в отдалении, я начинаю думать, что он велел приехать Мике, чтобы провести какой-то подпольный гангстерский ритуал, на который я сама себя только что подписала.

Стараюсь дышать медленно и спокойно, проход заканчивается, и мы выходим на открытое пространство со свободно бегающими ротвейлерами и разбросанными там и сям камнями.

Мой шаг сбивается, Ройс смеется и с непринужденным видом сует руки в карманы.

Ни одна из собак не подходит к нам, но они продолжают лаять, пока Андре не командует им «Тихо!». Он по очереди кидает им угощение, и огромные псы умилительно виляют попками и перебирают лапами.

Мы идем впереди, банда Брейшо сразу за нами, и вскоре передо мной открывается вид на все это скрытое от посторонних глаз место.

Двор тянется на мили вширь, окруженный по периметру кипарисами. Снаружи кажется, будто это какая-то свалка с хламом, но на самом деле здесь царят чистота и порядок, нет ни намека на мусор.

Слева стоит огромное здание из металла с длинными окнами вдоль крыши. Над дверью огромными буквами выведено «Брейшо».

Я смотрю на Ройса.

– Самолет?

Он смотрит не на меня, а на посадочную полосу.

– Когда мы привезли тебя, мы выходили с того конца. Оттуда ты ничего этого видеть не могла.

– Это было сделано намеренно?

Он косится на меня.

– А ты как думаешь?

Конечно.

Я слежу за его рукой – он указывает направо.

– Первый ряд под запретом, а на второй можешь взглянуть.

Я поворачиваюсь и вижу две параллельные линии. Впереди стоят по меньшей мере три дюжины автомобилей разных марок и брендов: пикапы, джипы, кроссоверы, даже катафалк – и все со знаменитой темой черного на черном.

Черная краска, диски, почти полностью затонированные окна.

Если бы прямо сейчас в одной из машин кто-нибудь сидел, вы бы об этом не узнали.

За ними, во втором ряду, – разнобой.

Здесь есть все, от убитой развалюхи какого-нибудь бедного работяги до солидного авто богатенького папика в кризисе среднего возраста. Серебристые, голубые, коричневые… С краю стоит уже знакомая мне белая машина, на которой Ройс приезжал к дому моей тети.

Мы подходим ближе, и Ройс кивает на маленький дом справа.

– Мы заглянем в ангар и пойдем туда. А ты найди себе тачку, и поживей. Запомни номер, что спереди, и иди к нам. Андре подгонит ее, когда мы закончим, а потом тебе скажут, куда на ней ехать.

Не дожидаясь ответа, он ведет свою семью к ангару. Я остаюсь наедине с несколькими дюжинами машин, которые наверняка повидали больше, чем я могла увидеть в своих кошмарах.

Успеваю осмотреть несколько автомобилей, когда мое внимание привлекает…

В самом углу, небрежно накрытый брезентом, торчит смятый впереди «Кутлас» 1972 года. Этот ржаво-красный цвет я бы узнала где угодно.

Мои ноги несут меня прямо к нему, я спотыкаюсь о камни и падаю прямо перед бампером. Номерной знак еле держится на одном-единственном ржавом болте, другим концом царапая землю.

Протягиваю руку, чтобы коснуться букв, и знак падает лицевой стороной вниз, скрывая слова, что я знаю наизусть.

Поднимаю его, мои колени дрожат, когда я хватаю ткань, закрывающую машину, и тяну на себя. Она за что-то цепляется, но это неважно. Мне достаточно и того, что я вижу.

Пассажирская сторона тоже смята, передний диск согнут пополам. Лобовое стекло разбито, но внизу держится, верхняя часть стекла выгибается внутрь салона, частично разлетевшись на осколки.

Я подскакиваю к водительской двери, у меня вырывается низкий рык, когда я тяну ручку. Поднимаю ногу, упираюсь в заднюю дверь, чтобы добавить силы, дергаю и раскачиваю, пока водительская дверь наконец не распахивается.

Быстро ныряю внутрь, ощупываю прохладную кожу, которой он, видимо, переобтянул салон без моего ведома, но это не то, из-за чего мои легкие сжимаются, а голова начинает кружиться.

Кровь.

Повсюду.

На сиденьях, на двери, на разбитом лобовом стекле.

И с водительской, и с пассажирской сторон висят разорванные подушки безопасности.

Глубоко дыша, я нащупываю в кармане телефон и набираю номер брата, но после двух гудков включается автоответчик.

– Черт…

Я пробую снова, яростно похлопывая по колену другой рукой.

– Ну давай же, Бас. Где ты, мать твою? Возьми трубку.

На этот раз даже гудков нет, и я тихо рычу.

– Что ты делаешь?

Вскрикиваю, молниеносно тянусь к двери, захлопываю ее и закрываю замок всего за полсекунды до того, как по внешней ручке ударяет рука Ройса.

Перепрыгиваю на заднее сиденье.

– Открой дверь, – голос Ройса звучит спокойно и размеренно. – Сейчас же.

Бросаю быстрый взгляд через его плечо – на его семью, что таращится скорее на машину, чем на безумную девчонку, которая прячется внутри.

– Ни за что на свете, – я снова перевожу взгляд на Ройса.

Его лицо ожесточается, он хватается руками за крышу и нагибается, чтобы привлечь мое внимание.

– Я разобью это гребаное окно, а потом все остальные. Выходи.

– Оставь меня в покое.

Он бьет по старому металлу кулаком, и я подпрыгиваю.

– Чертовски смешно, девочка. – Он слегка прищуривается, его взгляд падает на мои ноги. – У тебя кровь идет. Не двигайся, мать твою.

Ройс обходит машину гневными, тяжелыми шагами, но я быстро блокирую боковую дверь, и его ладони опускаются на стекло окна.

– Где мой брат? – кричу я, едва узнавая собственный голос. – Это его машина. Здесь кровь. Его не было на складах, когда мы там были, его не было в доме с тех пор, как я здесь, он не отвечает на мои звонки. Где он?!

Тело Ройса выпрямляется, руки опускаются по бокам. Он смотрит прямо на меня.

У меня в висках грохочет пульс, я пытаюсь успокоиться, чтобы замедлить поток крови, яростно несущейся по моему телу, но не могу сосредоточиться ни на чем, кроме неизвестного.

– Где он?! – кричу я, и давление у меня в голове удваивается.

Проклятие. Я зажмуриваюсь, а когда снова открываю глаза, лицо Ройса слегка размыто, мое зрение угрожает покинуть меня, но я пока еще вижу. И Ройс хмурится, но теперь уже как-то совсем по-другому.

– Ройс, – Рэйвен подходит ближе, но ей приходится приложить немало усилий, чтобы оторвать взгляд от машины, а руки ложатся на живот с малышом.

Ройс облизывает губы, не поворачиваясь к остальным.

– Отойди, Рэйвен.

О боже, я раскрыла их тайну, и теперь они собираются меня убить!

Мика делает шаг вперед.

– Бри…

– Не вынуждай меня отрывать тебе хозяйство, Мика, – Ройс бросает на него косой взгляд, от которого Мика опускает глаза и уносит ноги. Андре за ним.

Затем уходит его семья.

Остаемся только мы.

– Хочешь поговорить – открой дверь, – говорит он.

– Зачем? Чтобы ты добавил к его крови мою? Чтобы не пришлось дважды платить команде чистильщиков?

– Считай это ответом «нет», – он поворачивается и уходит.

Я наклоняюсь вперед и хватаюсь за кресло, чтобы проследить за ним.

Ройс открывает багажник ближайшего черного автомобиля и уже через несколько секунд возвращается с черной битой в руке.

Он замахивается ею, направляя конец прямо в меня. Сердце грохочет в груди, и я вцепляюсь пальцами в кожу сиденья.

– Тебе решать, маленькая Бишоп. Так как мы поступим?

Я ощупываю край сиденья, мои пальцы находят что-то холодное и твердое. Я слегка вытягиваюсь, чтобы обхватить предмет пальцами.

– Ты ударишь, в меня полетит стекло.

– Верно.

– Ты не станешь…

– Уверена? – Он ударяет битой по капоту, и я подпрыгиваю – теперь я вижу лишь его силуэт, черные и белые тени, размытые движения. – Я думаю – ответ «нет», раз тебе вдруг так понадобилось запереться внутри. Слабый ход, кстати говоря. Умная девчонка сбежала бы, а храбрая… храбрая схватила бы монтировку, которую ты держишь у ног, – черт! – и прошлась бы ею по окнам нашего дома.

– Я не слабая.

– Тогда спроси меня.

Спросить его?

Ладно, отлично.

– Это ты напал на моего брата?

– Не-а, – Ройс улыбается, словно это какая-то жестокая шутка. – Мои братья мне бы не позволили.

– Подожди, что? Что ты имеешь в виду?

– Открой дверь.

– Почему я должна тебе верить?

Я слежу за тем, как его тень обходит машину. Он приседает, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Несколько раз моргаю, делаю глубокий вдох, а потом открываю глаза и вижу его перед собой.

Он пронизывает меня гневным взглядом.

– А ты и не должна верить.

Я и вправду не должна.

С моей стороны было бы очень наивно думать, что я могу верить, – потому что я его знаю, пусть даже самую чуточку, и он отлично умеет прятать свое истинное лицо.

Мир вокруг видит его таким, каким он хочет, чтобы его видели, но теперь я не могу отделаться от чувства, что вижу больше.

Вижу перемену в его глазах, мысли, что скрыты.

Сложно знать наверняка, но что-то говорит мне, что он тоже об этом догадывается.

И если так, ему ненавистна эта догадка, потому что это делает меня опасной.

Значит, у него еще больше причин от меня избавиться, верно?

Он тысячу раз прав, мне не следует ему верить.

Но я все равно отпираю дверь.

Ройс, не теряя времени, распахивает ее и сердито просовывается внутрь. Однако меня он поднимает на руки нежно и бережно и выносит наружу.

Глава 21

Бриэль

Я не покрыта ранами и синяками, но пока Ройс несет меня, а потом усаживает на край открытого багажника внедорожника, из которого он достал биту, я не спорю.

Он отбрасывает биту в сторону и торопливо открывает набор для оказания первой помощи.

Я держу рот на замке, сосредоточившись на том, чтобы успокоить свой разбушевавшийся сердечный ритм, – у меня тогда перестанет кружиться голова и восстановится зрение.

Он хмурится и сердито смотрит на меня, но его взгляд не такой, как прикосновения.

Руки Ройса движутся медленно и очень осторожно. Вся поверхность его кожи от подушечек пальцев до запястьев несет на себе след долгих занятий баскетболом – она стала шероховатой от вложенного тяжелого труда.

Невероятная аккуратность, с какой он обхватывает мои голени, поворачивая их, чтобы осмотреть крошечные порезы, становится для меня неожиданностью. Как будто он опасается вдавить маленькие осколки стекла еще глубже.

Я и представить не могу, что он кого-нибудь касался с такой же сдержанностью, неважно, ради боли или удовольствия.

Ройс плохо умеет себя контролировать, но когда он кого-то касается… в этом всегда есть цель.

Испытать или подразнить, напугать или оставить шрам, горя желанием или с целью предупредить.

За то немногое время, что мы общаемся, я поняла – его намерения могут быть обманчивы.

Он ничего не дает просто так, но, если приглядеться поближе, за его густыми ресницами и глубокими темными глазами спрятано… сочувствие.

Меньше чем через пять секунд обжигающая боль заставляет меня подпрыгнуть, и мы оба смотрим вниз.

Между кончиками его пальцев зажат крошечный осколок стекла, и он наклоняется, обнаружив еще один.

Ройс поднимает глаза, и я киваю, поджимая губы, когда он вытаскивает и этот.

Достав третий, он спрашивает:

– Зачем ты так делаешь?

Я напрягаюсь под его взглядом.

– Делаю что?

– Моргаешь, как безумная, жмуришься, трешь веки, как тогда, когда я нашел тебя у дома твоей тети?

Он заметил?

Я дергаюсь, когда он вытаскивает очередной осколок.

– Мое зрение… – Скольким я могу поделиться? – Иногда оно затуманивается, двоится, но всегда восстанавливается… до поры до времени, пока нервы окончательно не откажут, тогда вокруг останется лишь темнота.

Черты его лица напрягаются, он осматривает порезы у меня на ногах, и я знаю, что ему хочется расспросить подробнее, но он меняет тему разговора.

– Как часто ты созваниваешься с Бишопом?

Я вздыхаю.

– Раньше мы разговаривали хотя бы раз в день, но в последние месяцы намного реже.

– Он говорил, почему?

– Нет, – мой голос становится тише, и мне это не нравится.

– Что он сказал, когда вы созванивались в последний раз?

– Не твое дело.

Он хмурится.

– Ты хочешь поговорить, мать твою, или нет?

Я пытаюсь выдернуть ногу, но он обхватывает ее еще крепче, удерживая меня на месте.

Несколько секунд никто из нас не сдается, и наконец он, фыркнув, возвращается к моим ранкам.

– Когда была разбита машина? – спрашиваю я.

Ройс колеблется, а потом отвечает:

– Несколько месяцев назад.

– Несколько месяцев назад, ух ты… – Несмотря на жгучую боль в груди, я не позволяю себе показать ее, однако, как бы я ни старалась, мне не удается скрыть горечь, что проникает в мои следующие слова: – Наверняка это как-то связано с Брейшо.

Он прищуривается, поднимая на меня глаза.

– Не веди себя так, будто знаешь больше, чем должна.

– Не намекай, будто во всем виноват мой брат. Это не так.

Он отпускает мою ногу.

– А ты прямо вся такая защитница – хотя он тебя бросил.

– Как будто у него был выбор.

Ройс хмурится еще сильнее и стискивает челюсть, но ничего не говорит, хотя, очевидно, ему очень хочется.

Я приподнимаюсь на локтях.

– Мне прямо нравится, что ты постоянно приказываешь мне говорить то, что я хочу, а сам постоянно сдерживаешься.

– Поверь мне, есть разница.

– Расскажи, что случилось.

– Нет.

– Почему нет? – возмущаюсь я. – Ты явно что-то имеешь против моего брата. Тебе разве не плевать?

– Это дела…

– Брейшо? – договариваю за него. – Разве ты не для этого меня сюда привез, чтобы я смогла узнать больше? Разве я не прошла твою маленькую проверку с таблеткой? Не помогла твоей семье с Енохом? Разве ты не собирался сегодня меня использовать?

– Следи за словами.

– Зачем я вообще здесь, Ройс?!

– Я сказал тебе, следи за словами, – его мрачно-ледяной тон заставляет меня прикусить язык. – Ты хочешь знать, что случилось? – сдается он. – Твоего братца едва не подвесили за яйца, причем высоко. Единственная причина, по которой он еще дышит, – это то, что он встал на сторону Рэйвен и защитил ее, когда нас не оказалось рядом, чтобы это сделать. Почему нас не оказалось рядом – потому что этот засранец действовал у нас за спиной, чтобы помочь ей, когда ей это понадобилось.

Предательство? Все, о чем мой брат всегда говорил, это преданность. Честность.

К горлу подкатывает тошнота. Мне едва удается выдавить несколько слов:

– Он отвернулся от вас?

Ройс стискивает челюсти и качает головой.

– Вся его преданность до последней капли была отдана нашей семье, нашему имени, а потом появилась Рэйвен. Она стала ему другом еще до того, как мы поняли, что она часть нас. Так что когда все узнали, что она Брейшо по крови, а это прятали почти восемнадцать лет, чтобы вернуть в удачный момент, он уже был не с нами, а с ней. Передал ей свою преданность.

У меня опускаются плечи.

– Он поступил плохо?

Ройс смотрит на меня.

– Было ли плохо делать то, что ей нужно, и быть тем, каким ей нужно? Нет. Не было. Ни капли.

Ройс не сдерживает гнев, но он говорит искренне, я вижу это.

На сердце у него тяжело, как тяжелы и его мысли, кулаки сжаты, но дрожат, дыхание глубокое и хриплое, но болезненное.

Гнев – лишь верхний слой, который видят все, которого все боятся, хотя намного глубже есть что-то еще.

Я могу гарантировать, что мне не полагалось знать эту разницу, но я знаю:

Он тоже кровоточит изнутри.

Его злой взгляд – лишь защита, непроницаемые доспехи, которые отлично ему служат.

У него нет причин сомневаться в собственной хорошо натренированной защите – просто боль узнает боль.

– Он не поступил плохо… но по ощущению это именно так.

Ройс стискивает зубы и отводит взгляд.

– Расскажи мне, что случилось.

Он фыркает, облизывает губы и поднимает глаза к небу.

– Я ведь тебя даже не знаю, девочка.

Он говорит это, но в его тоне звучит совсем другая история. Он говорит, что не знает меня, но чувствует, будто знает, и, похоже, это его немного пугает. Так что я решаю его подразнить.

– Конечно, знаешь. Ты же за мной следил, помнишь?

Ройс медленно переводит взгляд на меня.

– А еще делал снимки, – шутит он.

– О, не сомневаюсь. – Я тихо смеюсь, и он наконец позволяет намеку на улыбку скользнуть по его губам. – О чем мне и вправду говорил мой брат, так это о том, что ничто и никогда не может быть скрыто и недостижимо, ничто не бывает под запретом, и никто не может абсолютно ничего сделать, чтобы остановить Брейшо.

– Меня или мою семью?

– Я думала, он имел в виду всех вас, – я приподнимаю одно плечо. – Но теперь вот задаюсь вопросом, может, он имел в виду именно тебя.

Он долго смотрит на меня, а потом переводит внимание на проржавевшую табличку сбоку от меня. Номерной знак… Неосознанно я схватила его, когда Ройс выносил меня из машины.

Он поднимает табличку и проводит рукой.

Я всматриваюсь в его профиль. Ройс хочет поговорить по-настоящему, но не уверен… и для него это невыносимо. Как и у меня, у него нет того, кому он может довериться, кому может открыться без заранее подготовленных слов.

Боль узнает боль.

Протягиваю руку и стираю пыль с синих букв. Он приподнимает пластину, читая слова, выбитые наверху:

– Увечный по привычке.

Я киваю и провожу по четверке номера средним пальцем. Будет честнее, если уязвимость станет взаимна. Я тоже никогда ничего не рассказываю, но открыться ему кажется мне верным решением.

– Это был подарок моей больной матери в тот день, когда она попросила Баса солгать докторам. Ее тогда в первый раз не могла «излечить» насильно влитая стопка «Джека Дэниэлса» и горсть ибупрофена.

Ройс снова хмурится, но отводит взгляд от моей руки.

– Ваша мать была больна?

Я вздыхаю.

– Да, у нее с головой было не все в порядке.

Он поднимает на меня взгляд, и я отвечаю натянутой улыбкой.

У него на лбу формируется глубокая складка, грудь поднимается и опускается с тяжелым вздохом.

– Расскажи мне, что случилось, – повторяет он мои слова.

Я протягиваю руку, и он неохотно отдает мне номерной знак.

Смотрю на фразу, выбитую наверху, на четверку и нашу фамилию.

4 Бишоп [14].

– В тот день я сидела на веранде позади дома, смотрела на небо и пыталась найти новое созвездие, про которое недавно прочла, когда услышала, как к дому подъехала машина отца. Я вскочила и убежала к себе в комнату еще до того, как он подошел и отпер дверь. Обычно он сначала обшаривал кухню, попутно пересматривая лучшие моменты игр, и была надежда, что он отрубится в процессе. Но не прошло и трех минут, как его ботинки загрохотали по лестнице. Он пошел прямо к Басу… Я сразу же бросилась наверх, но мама выскочила из своей комнаты в ту же секунду, как услышала мои шаги, и схватила меня за талию. Она держала меня, я кричала – а я так никогда не делала, – и за мой крик она схватила меня за волосы. Но Бас…

– Он велел тебе молчать.

– Да, – киваю я. – Он всего лишь на долю секунду посмотрел мне в глаза, и я будто проглотила свой язык… – Я царапаю красную краску Калифорнии в верхней части знака и перепрыгиваю вперед. – Мать стояла на коленях возле брата, когда отец с ним все закончил, но не для того, чтобы поплакать и обнять сына. О, она плакала, но ее слезы были от страха за то, что случится теперь с отцом и с ней. Она сидела и умоляла Баса, и только когда он согласился солгать, как она просила, она позволила мне помочь ему дойти до машины, чтобы мы отвезли его в больницу. Мне пришлось принести из гаража старую лопату для равновесия, – вздыхаю я, качая головой. – И она даже не помогла мне его поднять.

Я смотрю на Ройса, который не сводит с меня глаз.

– В больнице Бас сказал, что упал с холма, когда ехал на велосипеде, хотя на самом деле мой отец выбросил его из окна спальни, и Бас скатился по крыше в багажник его долбаного «Эль Камино»… – Я сглатываю и делюсь последней, наверное, худшей частью. – И все это потому, что я оставила открытой заднюю дверь.

Напряжение сковывает лицо Ройса, когда у него в голове складываются кусочки пазла.

– Летом ни днем, ни ночью нам не разрешалось выходить на улицу, как не разрешалось оставлять двери открытыми, потому что соседи могли услышать, что происходит у нас за стенами.

– Лето, – протягивает он.

– Любимое время года моего отца.

– Никакой школы…

Он понял.

– Никакой школы, никаких причин себя сдерживать… никаких купальников и плавок, которые могли бы раскрыть наши семейные тайны.

Он смотрит мне в глаза.

– Бас той ночью сказал тебе, что ты не виновата, да?

Я вздыхаю, глядя на дурацкую машину, что купила моему брату мать.

– О да, но мы оба знали, что была. Я могла поклясться, что заперла дверь, но я так торопилась успеть к себе, чтобы меня не поймали, что, наверное, просто… забыла. Бас сказал, что все случилось так, как и должно было, потому что он в итоге получил машину, – у меня кривится рот. – Он без конца говорил мне, что однажды эта машина станет нашим билетом на выезд отсюда. Ему было всего двенадцать, когда это случилось, он тогда еще даже не мог ее водить, – я смеюсь, но звук быстро стихает. – Я не сразу поняла, зачем мать подарила ребенку машину, которую он не может водить, но потом до меня дошло, что это был еще один коварный способ показать нам, что мы беспомощны. Как… вот вам ваша машина, но я пока оставлю себе ключи, а вы мечтайте об отъезде, которого никогда не случится, – теперь я хмурюсь. – Бас вернулся в больницу неделю спустя со сломанной челюстью… После этого лгать стало проще.

– Да? – Он с подозрением прищуривается. – А что стало наградой?

Уверена, он и это понял.

– Да ладно тебе, Плейбой, – провожу языком по зубам. – Давай не будем притворяться, что на твой вопрос есть больше, чем один ответ.

Сгибаю коленки, чтобы обхватить их руками, но тут же морщусь.

Ройс тут же придвигается ближе и слегка наклоняется, чтобы лучше рассмотреть мои ноги.

– Надо вот это вытащить. – Он разгибает мою правую ногу, а потом быстро еще раз проверяет левую. Опускается передо мной на колени и перекидывает мою голень через плечо. Его голова оказывается у меня между ног, всего в дюйме от коленных чашечек. Это один из тех редких моментов, когда мне хочется, чтобы ноги у меня были подлиннее, потому что – о боже!

Он всего в одной голове от моей промежности.

– Прекрати.

Я перевожу на него взгляд, но он по-прежнему внимательно смотрит на крошечные осколки стекла, поблескивающие на солнце.

– Прекратить что?

– У тебя все мышцы напряглись. Я не смогу сделать, как надо, если ты не расслабишься. Если ты не расслабишься сама, мне не останется ничего другого, кроме как придвинуть голову и помочь тебе.

Я закрываю лицо ладонями и ложусь на спину.

– О боже, я себя ненавижу…

Готова поклясться, в его словах слышна усмешка:

– Так ты расслабишься или…

– Да, да… – Делаю глубокий вдох и прикладываю все усилия, чтобы успокоиться, в то время как между моих ног сидит единственный холостяк Брейшо.

– Эй, ты перестала дышать.

Уф!

Мне наконец-то удается достаточно расслабиться, чтобы Ройс смог вытащить оставшиеся осколки, а потом он тянется через меня за спиртовыми салфетками из набора для оказания первой помощи, который открыл до этого.

Промакивает только что очищенное место – мягкую кожу на внутренней стороне моего бедра.

Наклоняет голову и дует, чтобы быстрее высушить.

Я делаю вдох и задерживаю дыхание.

Я знаю, он чувствует их – мурашки, бегущие по мне, и не только там, куда долетает его теплое дыхание и куда прикасаются уверенные руки, а вообще везде.

По всему телу.

От макушки до пяток – мое тело выдает меня.

Ройс смотрит мне в глаза, и то ли солнце над нами в этот самый момент сдвигается, то ли его карие глаза и вправду становятся еще глубже.

Его большой палец скользит по коже медленно, туда-сюда, неуловимыми движениями. Словно он едва дотрагивается, если вообще дотрагивается – настолько легкие его прикосновения.

А может, мне все это только кажется.

– Больно? – хрипло произносит он.

– А что, выглядит так, будто мне больно?

Ройс замирает, но лишь на долю секунды, а потом у него вырывается тихий смешок. Он отпускает меня, и я закатываю глаза сама на себя, убирая волосы за уши.

Я бы пообмахивала себя руками, если бы это не было совсем уж унизительно, и не ради развлечения, а потому что прямо сейчас я потею.

– Виновата, было очень неловко.

Он смеется и встает.

– Не-е, все дело в моих суперсилах.

Я с улыбкой качаю головой, но она исчезает, когда он пристально смотрит на меня с нерешительностью во взгляде.

Медленно выдыхая, он отводит взгляд.

– Наш мир долбанутый, – говорит он, убирая биту и набор для оказания первой помощи. – Он опасен и все время меняется. Стоит только ему начать успокаиваться, как поднимается новая волна дерьма, и все снова переворачивается.

– Думаешь, это когда-нибудь остановится?

– Ни единого гребаного шанса, – качает головой Ройс. – Девяносто семь процентов людей хотят власти, денег. А те три процента, что не хотят? Это безумные отморозки, которых нужно остерегаться, потому что они охотятся за твоей душой, твоей кровью, всем твоим долбаным миром – и только ради того, чтобы сказать, что они у тебя все забрали, если им это удастся.

– Люди, которым нечего терять.

– Люди, которым все равно, что они потеряют.

Я сглатываю и пробую снова:

– Расскажи мне, что случилось.

Ройс на секунду останавливается, а потом снова тянется за битой.

Он поворачивается и протягивает ее мне, и я обхватываю ладонью рукоять.

Он подходит к разбитой машине моего брата, и я следую за ним.

Ройс обходит ее сзади и срывает брезент до конца.

Выражение его лица становится потерянным, когда он осматривает машину снаружи, а потом заглядывает внутрь.

– Наша семья в тот момент будто оказалась в шоу Джерри Спрингера – с облажавшимися членами семьи, тем не менее связанными кровными линиями, и с таким, во что ты вообще не поверишь. Удар за ударом, пока все не начало рассыпаться. Твой брат нас взбесил, не буду скрывать, но когда дошло до всего этого, мы доверяли ему больше, чем кому-либо. Так что, когда понадобилось приглядеть за одним человеком, который значил для нас столько же, сколько мы друг для друга, он оказался единственным, кто мог это сделать.

Рэйвен.

Он хмурится.

– Мы с Мэддоком ехали повидать нашу племянницу, когда Кэптен… ну, не мог. Свернув за угол, увидели две машины посреди дороги. Одну мы не узнали, а вторую видели уже миллион раз. Дым и маленькие языки пламени, а еще тело девушки на земле – все, что мы могли разглядеть.

Я обхожу водительскую сторону, слушая его, но не сводя взгляда с машины.

– Мы выскочили из машины еще до того, как она остановилась, и побежали. Бишоп держал этого урода за горло, приставив нож.

Я, видимо, охаю, потому что Ройс бросает на меня быстрый взгляд.

– Потом мы заметили Рэйвен. Она была бледной, как чертов призрак, как будто вот-вот отключится. Она позвала Баса, и тот, не задумываясь, сразу бросил парня. Оставил спину неприкрытой и пошел к ней, вот так просто.

Я делаю глубокий вдох.

– Мы уже подбегали, когда тот ублюдок встал. Это был парень, которому мы еще не так давно доверяли. Наш друг, его друг.

– Кто это был?

Ройс колеблется, но потом отвечает:

– Его звали Лео, светловолосый сукин сын, самый меткий стрелок из всех, что мы видели. По мнению Лео, Рэйвен заняла место, которое он считал своим, но он был слишком тупым, чтобы понять – мы вообще никому не собирались отдавать это место. Бас уже был впереди него, но они были приятелями, так что когда мы обратились именно к Басу, это стало для Лео неожиданностью, и он обиделся еще больше. Он лажал и до этого, но, очевидно, на этот раз обида овладела его маленьким слабым разумом настолько, что он попытался вынести мозг и нам.

Боже. Я сглатываю.

– И что случилось, когда этот Лео встал?

– Он побежал на Баса с огромным куском стекла. Мэддок бросился к Рэйвен.

– А ты помог моему брату.

Он бросает быстрый взгляд на меня.

– У меня вообще не должно было быть такой необходимости. Бас обязан был позвонить нам, когда она попросила ее куда-то отвезти.

– Но он не позвонил, а ты все равно прикрыл его спину.

Ройс сердито смотрит на разорванные подушки безопасности.

– Он прикрывал Рэйвен, и не только в тот раз.

– Он был в нее влюблен?

– Нет, не думаю, но только он может сказать наверняка. – Ройс делает паузу, а потом говорит: – Они оба из дерьмовых мест, так что он понимал ее, а она его.

– Где этот Лео теперь?

Он вперивает в меня взгляд.

– Спроси своего брата. Я пытался заставить Баса уехать с места аварии с нами, но он отказался, сказал, что знает, куда отвезти Лео, чтобы утопить.

– Утопить… мой брат не умеет плавать.

Он пожимает плечами.

– Может, Лео тоже не умел.

Я вздыхаю, окидывая взглядом машину.

– Мой брат… Его здесь нет, да?

– Нет, – без промедления отвечает Ройс.

– Ты заставил его уехать?

Он долго смотрит на меня, потом качает головой.

Нет.

Он не заставлял его уезжать.

Бас сам решил уехать и ничего мне не сказал.

Чувствовал, что не может сказать?

Боль пронизывает мою грудь, пока я стою перед машиной, которую так ждала увидеть рядом с домом моей тети – все последние четыре года.

Бас говорил, он работает над тем, чтобы сделать наши жизни лучше, и может, так и есть. Но что за дерьмовой сестрой была я, ничего не делая, кроме того, чтобы просто ждать, когда моя рука ляжет в его руку.

Я сидела и ждала, когда мой старший брат позвонит и скажет, что время пришло, что мы снова станем семьей и построим новую жизнь где-нибудь вдали от всего этого. Начнем все заново.

Почему он должен нести за меня ответственность?

Почему он должен пахать, не жалея сил, ради кого-то, кроме себя?

Может, он больше не хочет нести лишний груз, которым является его сестренка?

Он не спросил о той испоганенной жизни, что у нас была, и уже спас меня однажды… не однажды – много раз, если считать все дни и ночи, когда его избивали вместо меня.

Я делаю шаг назад, глядя на «Кутлас», вспоминая тот день, когда Басу наконец отдали ключи. Он был еще слишком юн, но уже мог доставать до педалей, чтобы садиться за руль, а когда он возвращался назад после своих коротких поездок, боль от ударов, которые встречали его, многократно возрастала.

И я никогда не говорила брату, что каждый раз, когда он уезжал на очередную вечернюю прогулку, еще более злые руки опускались на меня.

Ему необходимо было сбегать иногда, а я смирилась с тем, что стала боксерской грушей, чтобы он мог себе это позволить.

Я была младше и слабее, но в эти несколько коротких минут, пока меня били, я его защищала.

Или я себя в этом убеждала.

Внутри поднимается злость, мышцы напрягаются, за глазами нарастает давление.

Мой отец говорил мне, что, если я хочу, чтобы побои прекратились, я должна попросить брата оставаться дома.

Я солгала отцу, сказав, что постоянно умоляю Баса, но он не слушает меня, – солгала, чтобы отец думал, будто Басу все равно, а отец так и думал.

Если бы я и вправду попросила, Бас бы не просто остался, а продал бы машину и спрятал деньги, сделал бы так, чтобы у него не возникало желания прыгнуть за руль. Но отец… он бы придумал, как причинять нам боль по-другому.

Басу – нападая на меня, а мне – нападая на него.

У меня начинают потеть ладони.

Прости, брат. Пришло тебе время жить своей жизнью, не беспокоясь обо мне.

Я поднимаю биту над головой и обрушиваю ее на машину. Лобовое стекло разлетается на осколки, и они осыпают передние сиденья.

Я снова поднимаю биту и бью по заду. Замахиваюсь и замахиваюсь, справа налево, слева направо, пока наконец в корпусе не начинают зиять дыры.

Я кричу, держа биту над головой трясущимися руками, и вдруг Ройс оказывается у меня за спиной. Он толкает меня бедрами вперед, и мое тело оказывается прижато к машине.

«Я понял», – думаю, именно это он прошептал бы, если б почувствовал необходимость что-то сказать, но он молчит.

Я выпускаю биту.

Мои локти опускаются ему на грудь, а запястья ложатся на изгиб его шеи. У нас такая большая разница в росте.

Он не пытается сбросить их, и я делаю рискованное движение: наваливаюсь на него всем своим весом, надеясь, что он его примет, и закрываю глаза, которые затягивает чернотой.

И он ни секунды не колеблется.

Сердце бешено колотится в груди, и я пытаюсь его успокоить, но каждый следующий вдох выходит еще более прерывистым, резким.

Ройс находит мои пальцы и переплетает их со своими у основания своей шеи.

Я слегка приподнимаю голову, чтобы моя щека легла туда, где бьется его сердце. И сосредотачиваюсь на ритме.

Вдыхаю его, сливаюсь с ним, и наконец наши сердца бьются синхронно.

– Медленно и спокойно, – хрипло произносит он.

Глубоко и полно.

Его руки выпускают мои, он обхватывает мою талию и тянет к себе.

Я тут же открываю глаза, через несколько секунд туман рассеивается, и я встречаюсь с ним взглядом.

Ройс долго смотрит на меня, и его грудь начинает приподниматься чуть выше, опускаться чуть быстрее.

Его тело прижимается к моему, а черты лица становятся все более напряженными, как и мышцы у меня на животе.

Пальцы Ройса движутся по моей коже, надавливая все сильнее и натягивая какие-то неизвестные мне нити внизу моего живота.

Это не то, что тебе кажется, Бриэль. Не обманывай себя.

Не упади.

Он придвигается еще ближе, его правая рука поднимается, костяшки пальцев скользят по моей груди, шее, пока не добираются до подбородка. Он приподнимает его, а сам начинает наклоняться.

Его взгляд сосредоточен на моих губах.

Я забываю, как дышать.

Моргать.

Думать.

Мои губы приоткрываются.

У него вырывается тихий стон.

И вдруг жар его дыхания, вес его рук, давление тела разом исчезают.

Словно оставленная умирать от голода, я отчаянно втягиваю воздух, а Ройс отводит взгляд.

– Пошли, – говорит он слегка напряженным голосом. – Положим биту обратно.

Я киваю, прокашливаюсь и медленными шажочками следую за ним к внедорожнику, а он уже наклоняется над багажником.

– Так, – придав голосу иронии, я возвращаюсь на правильную территорию. – У вас есть бита в каждой из этих машин?

– Не-а, – Ройс пожимает плечами, а потом поворачивается ко мне с непроницаемым лицом. – По три биты.

С улыбкой качаю головой.

– Понятно, три мушкетера… каждому по одной. Не то чтобы значение было именно в этом, но, кажется, это работает.

У него вырывается легкий смешок, и мы – медленнее, чем обычно, – идем туда, откуда пришли. И с каждым шагом тяжесть нескольких последних минут сходит на нет.

Когда мы выходим за ворота, нас ждет пустой внедорожник.

И только когда мы останавливаемся перед общежитием девушек, он поворачивается ко мне.

– Ты думала, что Бас будет здесь, поэтому поехала, не сопротивляясь.

Я киваю.

Он сверлит меня взглядом.

– А теперь что?

Я улыбаюсь, глядя на свои колени, и открываю дверь, но он протягивает руку и захлопывает ее.

Когда я оборачиваюсь, его лицо оказывается прямо перед моим.

– Ты остаешься или как? – В голосе звучит гнев, но его глаза… говорят что-то совершенно другое.

У меня внутри все сжимается.

Он хочет, чтобы я осталась, я это чувствую, но не знает, как сказать.

– Как будто ты дал мне выбор, – шепчу я, стараясь не улыбнуться.

Ройс стискивает челюсти, взгляд его падает на мои губы.

– Как будто тебе он нужен, выбор.

– Не нужен.

Он смотрит мне в глаза, и его настроение снова становится игривым.

Я знала.

Он тихо смеется и запускает двигатель внедорожника.

– Я знаю.

Улыбка превращается в усмешку, причем худшую из возможных.

Такую, над которой ты сидишь и думаешь часами, потому что она может значить что угодно.

Тем не менее весь оставшийся день меня одолевает не это, а правда в моем ответе.

Я хочу остаться, и на этот раз не ради кого-то.

А ради себя.

Ройс

Не знаю, откуда мне было известно, что она будет меня ждать, но, когда я выхожу из нашего особняка, она там.

Сидя на крыльце с многозначительной улыбкой, Мейбл похлопывает по месту рядом с ней, и я, не задумываюсь, сажусь.

– Ты знала, что она думает, будто ее брат здесь, так ведь?

Мейбл кивает, глядя на деревья.

– Она была так горда, что все-таки вернулась домой, мой мальчик. Я видела тоску в ее красивых глазках, – тихо отвечает она. – Ей чего-то не хватало, и ее брат был единственным, кто мог этим быть, по ее мнению.

Мы смотрим друг на друга, и я приподнимаю бровь.

– По ее мнению?

– Да, мой мальчик. По ее мнению, – непреклонным тоном повторяет Мейбл. – А я вижу другое: все, что этой девочке нужно, – это то, чего она хочет, но ей еще придется это осознать. Однако с каждым днем она все ближе и ближе к ответу, – Мейбл толкает меня плечом. – Уверена, ты поможешь ей все выяснить.

Я отвожу взгляд и смотрю на валуны у подъездной дороги.

– И как мне это сделать? – Я бы не смог удержаться от вопроса, даже если бы захотел.

Мейбл встает и смотрит на меня сверху вниз.

– Просто будь собой, пока она занята тем, чтобы тоже стать собой.

Я хмурюсь, и она смеется.

– Поверь мне, мой мальчик.

Мисс Мейбл улыбается и уходит.

Глава 22

Ройс

Из-за маленькой выходки Бриэль сегодня все полетело к чертям. Но мы привыкли к тому, что все идет не по плану, поэтому отдохнули, собрались с силами, и вот мы снова собрались – раунд два, хотя и чуть позже.

По плану с этим парнем нужно быть хитрыми, нужно поймать момент, когда он будет один и мы сможем сделать все, чтобы выбить из него правду. Тем более что мы ведем выжидательную игру со второй половиной этой проблемы. Я могу быть безрассудным и диким, но это потому, что мне плевать. А когда необходимо, я вполне способен держать себя в руках. Ну, типа того.

В смысле, прямо сейчас я потягиваю воду из бутылки, но, когда в комнату входит Бриэль, виски начинает казаться гораздо более привлекательным вариантом.

Кровь у меня в венах становится горячее и требует в обязательном порядке долгого, медленного обзора этой прекрасной пятифутовой штучки.

Обтягивающие черные шорты поднимаются выше пупка, закрывая пирсинг, который я смог разглядеть получше – но далеко не достаточно, – когда она сняла мокрый топ, выйдя из воды. Так что я еще сильнее хочу узнать, что же там. Майка доходит до края шорт – однотонного красного цвета, того же оттенка, которым сегодня накрашены ее губки. Блестящие и пухлые.

Кстати, о пухлости.

Ох уж эта попка.

Черт меня подери.

Эта.

Попка.

Сочная и круглая.

Как она вообще влезла в бикини?

Бриэль окидывает взглядом комнату, вытягивая тонкую шею, чтобы увидеть чуть больше, чем позволяет ее телосложение.

Она такая крошечная, что я мог бы без труда поднять ее задницу – в буквальном смысле.

Да, я мог бы поднять ее высоко и прижать к стене – достаточно высоко, чтобы ее сладкая щелочка оказалась на уровне моего рта. Я бы начал языком, скользнул бы между ее ножек, высвободил бы клитор из-под ее нижних губок и накрыл своими.

Прикусил бы, но лишь чуток.

Да, ей бы это понравилось. Уверен в этом.

У меня вырывается стон, я вытягиваю ногу и лишь в этот момент осознаю, что по моему бедру скользят руки, медленно приближаясь к моему хозяйству.

Моргаю, заметив копну светлых волос перед моим лицом, плечо – слишком широкое, чтобы принадлежать Динь-Динь.

Мэддок многозначительно смотрит на мою руку, вцепившуюся в подлокотник кресла. А я приобнимаю спину Грэйс, что сидит на ящике со льдом справа от меня.

Грэйс. Да, так зовут эту цыпочку, но я не знаю, почему она здесь.

И никто не приглашал ее сесть.

Грэйс улыбается мне и опускает свой стакан на колено.

– Знаешь, я не против уйти отсюда, если ты хочешь.

Я смеюсь и наклоняю голову.

– Ты отдашь мне то, что у тебя есть, не заставив меня это заслужить?

Сказав это, я напрягаюсь.

Что за хрень я только что произнес?

Выражение ее лица зеркалит мои мысли, но она пытается отшутиться.

– Ну, я бы сказала, что все уже заслужено.

Верно. Благодаря моему имени и праву хвастаться, которое оно дает.

Именно этого они и хотят.

Да, они. Потому что эта Грэйс лишь одна из многих, а я тот парень, который дал им понять – то, что они хотят, легко получить.

Хочешь переспать с Брейшо? Иди к долбанутому с татухами, которые никогда не сможешь понять, с мыслями, в которых не сможешь задержаться, с душой, до которой не получится достать. Раз – и готово.

Тебе не нужно его узнавать, он даже может тебе не нравиться – этому болвану плевать, настолько он отстраненный.

– Привет, Бриэль, – громкий голос Кэптена отрывает меня от моих мыслей, заставляя вернуться в действительность.

Бриэль прямо перед нами.

Она машет Кэптену, здоровается с Рэйвен и Викторией и поворачивается ко мне.

– Привет.

От ее улыбки мышцы моих бедер сжимаются. Я приподнимаю подбородок и подношу бутылку к губам.

– Привет, – Грэйс наклоняется ближе ко мне, и я жду знака от Бриэль.

Ты ведь хочешь, чтобы она ушла?

Бриэль, мать твою, улыбается – никакого горького, ревнивого скривления губ, никакого расчетливого взгляда. Ничего, кроме гребаной улыбки, искренней улыбки.

– Грэйс, верно? Кажется, мы вместе ходим на английский, – говорит она.

Я скашиваю глаза на Мэддока.

Грэйс сначала молчит, потом резко выпрямляется.

– О боже, да! Это ты убедила учителя разрешить нам пользоваться записями во время итогового эссе!

Бриэль смеется, пожимая плечами.

– Я просто ненароком напомнила ему, что баллы по его менее чем интересному занятию повлияют на него, как на учителя, и могут выглядеть не очень хорошо, когда придет время проверок и повышения квалификации.

– Умница, ты спасла мою задницу от ужасного – у меня могли отобрать кредитку, – хихикает Грэйс. – Эй, ты идешь за напитками? Я бы не отказалась себе долить.

Бриэль открывает рот, но тут же закрывает, оглядываясь через плечо. Я не вижу, кто за ней, но, когда она снова поворачивает голову в нашу сторону, в ее глазах мелькает смущение. Она проводит пальцами по блестящим, будто металлическим, волосам, отводя их ближе к виску. Она делает так, когда думает. Когда не уверена. Когда нервничает.

Почему ты нервничаешь, малышка?

Мне не приходится долго ждать ответа – всего через несколько секунд перед ней появляется напиток. В стакане.

Стакан без крышки, напиток уже в нем.

Красный стакан.

Стакан.

Из рук того, кто не является мной.

В поле зрения попадает лицо Джоны, и я почти уверен, что сегодня я слегка разукрашу эту физиономию.

А когда она улыбается ему, я уже знаю это наверняка.

Пусть идет на хрен.

И она тоже.

Бриэль снова переводит взгляд на Грэйс.

– Кажется, у меня уже есть, но мы можем взять и тебе?

Грэйс смеется и встает. И они, мать твою, уходят.

Рэйвен ждет, когда они отойдут достаточно далеко, и начинает меня дразнить.

– О, боже… Ну и как ты, Понибой?

Я фыркаю, откидываюсь назад в своем кресле и допиваю гребаную воду.

– Довольно вялый, если честно. – Поворачиваюсь к ней с улыбкой. – Хочешь проверить?

Она усмехается, качает головой, а Мэддок показывает мне средний палец.

– Ты только что лишился одной сексуальной попки из-за другой – самой новой и самой впечатляющей в городе, – добивает меня Рэй-Рэй.

Я встаю. Вся моя семья следит за мной.

– Куда собрался, брат? – пристально смотрит на меня Мэддок.

– Хочу отвлечься. Когда придет время, мы разберемся и свалим отсюда на хрен.

– Ага, и когда мы это сделаем, заберем Бриэль с собой?

Я улыбаюсь так широко, как только могу.

– Нет, брат. Она не с нами, она остается.

– А Джона? – надавливает он, чертовски хорошо понимая, что делает. Заставляя меня посмотреть проблеме в лицо, почувствовать чертов бензин, что сочится по моему горлу в ожидании спички, от которой я вспыхну.

Уже скоро.

Я знаю.

И они знают.

Мне ненавистна эта мысль.

– Если она твоя, – брат опускает подбородок, – дай им знать.

Я давлюсь смехом, потирая грудь и отступая на шаг назад.

– Ага, – снова смешок, но на этот раз пустой. – А кто скажет ей, а?

Зачем я это говорю?

Стряхиваю с себя эти мысли и возвращаю бодрый изгиб губ, хоть и знаю, что никого из них это не обдурит.

– Она не моя, Здоровяк. Она для меня никто.

– Она прямо за тобой, – взгляд Рэйвен напряжен, и я оборачиваюсь.

Бриэль стоит с непочатой бутылкой пива в одной руке и бутылкой воды в другой.

С натянутой улыбкой она приподнимает воду, ее глаза заволакивает туман, про который она сказала «так иногда бывает», но только сейчас он другой.

Это боль.

Тебе больно от моих слов, малышка?

Она моргает, но туман не проходит.

Мне это не нравится. Я хочу видеть ее глаза яркими и широко раскрытыми. Живыми.

Возбужденными.

Она пихает мне бутылку.

– Ты допил свою, и я подумала, что ты, наверное, захочешь еще.

Я, наверно, хочу тебя.

Проклятие.

Девственница!

Беру у нее бутылку, шагаю ближе и обхватываю ладонью ее руку, что держит бутылку с пивом. Подношу ко рту и зубами снимаю крышку.

Уголок ее пухлых – так и манящих попробовать – губ дергается вверх, грудь поднимается, и меня это бесит.

Я не знаю почему, но это так.

– Спасибо, – тихо произносит она.

– Отойди от меня.

Мое лицо каменеет, я обхожу ее, зажмуриваю глаза, потом резко открываю. Чертов тик – я знаю, что буду бесполезен для своих братьев, особенно по части продуманного плана.

Так что к черту.

Конечная цель, да? Вот все, что нам нужно?

Но дьявол слышит мои молитвы – герой этого дня показывается на пороге.

Я разворачиваюсь к братьям и взглядом указываю на дверь.

Вечеринка начинается.

Гордо расправляю плечи и натягиваю гребаную улыбку плейбоя, потому что я такой и есть, верно?

Хлопаю парня по плечу.

– Как дела, Енох? Как насчет шота?

Он улыбается и идет за мной на кухню.

Глупый ублюдок.

Бриэль

Если план, который Мак, Мэддок и Кэптен объяснили нам с Микой сегодня днем, все еще в действии, то все давно уже идет не по плану.

Мак сказал, что бросит нам эсэмэску, если что-то изменится, но так и не бросил.

Наша задача была – слушать, не скажет ли кто чего, следить, не поведет ли кто себя подозрительно. То есть мы должны были смешаться с толпой и наблюдать, пока сами Брейшо делают свои брейшовские дела, загоняют мышку в мышеловку и хладнокровно опускают молот.

Но ничто из того, на что мы были нацелены, не совпадает с тем, что происходит.

Например, план не включал ни намека на алкоголь. Вернее, мы должны были держать в руках бокалы, но в рот не брать ни капли. Мы – это и Ройс тоже, а он пьет рюмку за рюмкой в компании Еноха, Дженсона и Мака.

Голос Ройса становится все громче, его «игривые» похлопывания по плечу – все сильнее.

Рядом со мной раздается тяжелый вздох, я оглядываюсь и вижу Рэйвен.

– Кажется, он ищет повод для драки, – говорю я.

– Ага. – Она поджимает губы и смотрит на меня. Ее глаза невероятного серого цвета строги. – Именно это он всегда и делает, когда его голова становится слишком тяжела, чтобы ее удерживать.

Я заметила.

Это моя вина.

Если бы я сегодня не сорвалась там, у ангара, все уже было бы сделано, но…

На меня давит чувство, что я в ответе за несостыковки. И именно я должна все исправить.

Снова встречаюсь взглядом с Рэйвен. Она хмурится, пытаясь прочесть мои мысли, а потом говорит:

– Если мы уйдем, он сразу начнет бить Еноха, без колебаний… Но я вот что заметила: он не выпил ни одной рюмки с тех пор, как мы тут стоим и болтаем.

Осознание обжигает меня изнутри:

– Потому что он сосредоточен, да?

Рэйвен усмехается.

– Пьян Ройс или нет, он умеет сдерживаться, когда нужно. Не сомневаюсь, он хочет знать, о чем мы тут говорим, но знает наверняка, что речь идет о нем. Он за тобой следит. И будет следить… За тобой.

Я бросаю взгляд на Ройса, и он прищуривает глаза, уставившись на бутылку с алкоголем.

Да, он меня видит.

Что бы ни случилось, он будет следить.

Потому что именно этого он и хочет.

К нам подходит Мэддок. Он обнимает Рэйвен и притягивает к себе.

– Можно мне одолжить твои ключи? – спрашиваю я.

– Я не за рулем, – он окидывает меня пристальным взглядом.

– Но у тебя все равно есть ключи, – отвечаю ему таким же. – Я слышала, как они звякнули у тебя в кармане, когда к тебе прижалась Рэйвен.

– У тебя такой хороший слух?

Рэйвен хихикает.

– Да у них всегда при себе ключи – на случай если нам нужно будет срочно уехать.

Мэддок сует руку в карман и вытаскивает ключи, но, прежде чем я успеваю схватить их, он закрывает кулак.

– Зачем тебе?

– У меня есть идея.

– А вдруг она дерьмовая?

– Не дерьмовая.

– Спрашивается, почему я должен тебе поверить?

Я пожимаю плечами с усмешкой на губах.

– Потому что. Просто придется поверить, и все.

Мэддок фыркает, и мы оба знаем, что поверить – это нет. Но на самом деле это неважно, потому что Брейшо могут выкрутиться из любой ситуации, и, если я облажаюсь, они за мной подчистят.

Суть в том, что я не собираюсь облажаться.

Беру ключи, сую их в карман, достаю телефон и набираю Мику.

Он отвечает после первого же гудка.

– Привет.

– Просто разговаривай.

– Что?

Я захожу на кухню с телефоном у уха.

– Это точно?

– Эм, Бриэль? – неуверенно протягивает в трубке Мика.

Дженсон улыбается мне, приподнимает подбородок в знак приветствия, и я машу в ответ, но сразу отворачиваюсь и открываю дверь холодильника.

– Да, Тейлор Симмс, – говорю громко.

Голова Еноха дергается в мою сторону, но он делает вид, будто ничего не слышал, стоит и потягивает свой напиток.

– Она сейчас там? – продолжаю я свой артистичный диалог.

Ройс перестал двигаться и теперь просто смотрит в свой стакан.

– Подожди, дай я выйду на улицу, тут слишком шумно.

Закрываю холодильник и разворачиваюсь.

– Одну секундочку, не отключайся. Расскажу тебе, что от нее узнала.

Выхожу из дома, подхожу к внедорожнику Кэптена, быстро открываю его и вставляю ключ в замок зажигания.

– Какого хрена ты делаешь? – спрашивает Мика, и в его голосе сквозит смущение.

Выпрыгиваю из машины, прикрываю дверь, но не захлопываю ее и чуть отхожу.

– Ты меня видишь? – шепчу я; этого никто не должен слышать.

– Спереди слева, – коротко говорит Мика, чтобы я нашла его взглядом.

Смотрю в указанную сторону и замечаю Мику у задних ворот. Он кивает мне, а потом открывается дверь дома.

Я тут же разворачиваюсь, зная, что это Енох.

– Ага, ну так вот, Тейлор сказала, что на следующей неделе встречается с тобой. Это правда? – говорю погромче в трубку.

Енох рядом. Он притворяется, будто на ходу проверяет телефон.

Я жду, пока он приблизится, а потом роняю свой – как будто трубка случайно выпала из рук.

– О, черт!

Енох тут же бросается ко мне, поспешно засовывая телефон в карман.

– Давай помогу, – улыбается он мне.

На самом деле это означает: «Мне надо притвориться, будто я помогаю, чтобы увидеть имя на экране».

Енох опускается на колени и тянется рукой под машину, чтобы достать мой телефон.

Я молнией бросаюсь вперед, распахиваю дверь внедорожника, запрыгиваю, давлю на тормоз и ставлю на нейтралку. Из-за небольшого уклона машина слегка откатывается назад – прямиком на левую руку стартового питчера школы Брейшо-Хай.

Его крик оглушает, он полон паники, и у меня, если честно, сердце подскакивает к горлу.

Немедленно завожу двигатель, готовая освободить парня, но мне на плечо опускается рука, и я вздрагиваю.

Кэптен.

Качая головой, он снимает мои сведенные пальцы с рычага переключения передач.

Я смотрю на дом и вижу Мака, заблокировавшего собой дверь; Мика охраняет задние ворота, а Мэддок маячит в зеркале заднего вида.

Это значит…

Выскакиваю из машины. Тело Еноха скрючено, свободная рука сжата в кулак, он кусает его, пытаясь заглушить крик боли. Ройс сидит на корточках рядом с ним с кривой улыбкой.

– Так-так, Кэмерон, мать твою. Ты только посмотри, а… Мы собирались сломать тебе три пальца, но моя девочка сломала четыре, да?

По щекам Еноха катятся слезы, челюсть трясется.

Я опускаю взгляд, но Кэптен приподнимает мне подбородок, заставляя смотреть на сцену, которую я же и сотворила.

– Давай, девочка. Ты часть всего этого, – шепчет он.

Я киваю и выпрямляюсь.

Я часть всего этого.

– Просто несчастный случай, да, Енох? – Ройс хватает его за волосы и оттягивает голову назад. – Такой же, как разбитое табло?

Из рта Еноха капает слюна, зубы стиснуты в попытке перебороть боль. Он кивает.

– А еще твой старик будет рад сделать пожертвование нашей школе, так? Обновить то, с чем кое-кто повыделывался, ага? – продолжает Ройс.

Енох снова кивает.

Ройс наклоняется ближе, шепчет что-то Еноху в ухо, потом высвобождает его и подходит ко мне.

– Это было глупо и самонадеянно, все могло обернуться против тебя.

Пожимаю плечами.

– Да, знаю. Но я знала и то, что ты подскочишь раньше, чем плохое произойдет.

Ройс смотрит на меня тяжелым взглядом и проводит рукой по рту, но ничего не говорит.

Он просто уходит.

Кэптен хватает его за руку, но Ройс выдергивает ее и скрывается в доме.

Мэддок смотрит вслед брату, затем переводит взгляд на меня.

– Он прав, ты не продумала все до конца.

– А так бывает?

– Ты собиралась освободить его руку, не убедившись, что мы близко и остановим его, если вдруг он решит тебе отомстить.

– Енох сделал то, что сделал, из-за разбитого сердца. У него нет причин мне мстить.

Мэддок хмурится.

– Но, черт побери, он мог на тебя наброситься, – сказав это, он смотрит на Рэйвен.

– Об этом я не подумала, – к своему ужасу понимаю, что мои щеки краснеют.

– Да понял я, понял. И Ройс понял. Поэтому он так и взбешен. Если ты пострадаешь, он будет винить себя.

– Нет…

– Да, – обрывает меня Кэптен.

Мэддок смотрит на брата, потом снова на меня.

– Ты быстро соображаешь, и это был хороший ход, но, прежде чем принимать какое-то решение, продумай все как следует, – его глаза не гневные, но строгие.

Я киваю, и он жестом подзывает Мику.

– Отведи ее на задний двор.

Рука Мики ложится мне на поясницу, и Мэддок тут же сбрасывает ее, испепеляя парня взглядом.

– Отведи ее на задний двор, но не прикасаясь к девчонке, черт тебя подери.

Я неохотно следую за Микой.

На заднем дворе мы прислоняемся к блоку кондиционера.

– Принести тебе выпить? – Мика настороженно всматривается в меня.

Я киваю и оглядываюсь вокруг.

Этот дом, где устроили вечеринку и куда привезли Еноха из его лагеря, принадлежит парням. У себя в усадьбе они, понятное дело, никого не принимают – там частная территория, но они богатенькие – купили себе еще один дом. По крайней мере, так мне сказал Мика.

Я уверена, именно здесь Ройс… ну, не будем об этом.

Смотрю по сторонам, вглядываюсь в темноту позади меня, поднимаю глаза к Полярной звезде.

Наконец приходит Мика.

– Ты когда-нибудь проводил ночь, глядя на Полярную звезду и спрашивая себя, скольким людям она помогла найти свой путь?

Мика улыбается.

– Нет, Бриэль. Я же вырос в маленьком городишке с лошадиным навозом на тротуарах и бегом в мешках по воскресеньям.

Я хихикаю и подмигиваю ему.

Он протягивает мне бутылку пива, и я, когда беру ее, понимаю, что у меня дрожат руки.

Мы с Микой встречаемся взглядами, он печально улыбается, забирает у меня бутылку, отставляет в сторону и подносит мои руки ко рту. Нет, не целует… дует мне в ладони теплым воздухом, и я закрываю глаза.

Следующее, что я понимаю, – моя спина ударяется о металлическую раму кондиционера, а Мике прилетает крепкий и мощный пьяный удар кулаком.

От Ройса.

Во дворе становится тихо, Мика поднимает руки и пятится назад.

Яростный взгляд Ройса обращен на меня.

А я?

Прекращаю дышать и жду, потому что, судя по его безумному взгляду… вот оно.

Ройс

Я не чувствую ног.

Не чувствую моих гребаных ног, но каким-то образом подхожу все ближе.

Мои конечности болят, голова вот-вот взорвется, а разум… он размазан по всему этому долбаному месту, которое вроде бы называется голова.

Я ее ненавижу, она не слушается.

Она мне нравится, потому что бросает мне вызов.

Я не выношу самого ее вида, она меня отвлекает.

Я не могу ничего делать, когда она вне моего поля зрения.

Она все, что я хочу видеть.

Рычу сам на себя и шагаю ближе к ней. У нее на лбу появляются глубокие складки.

– Что я сказал, Бриэль? – Я не слышу собственного голоса – кровь пульсирует слишком громко. Слишком яростно. Но она слышит и качает головой.

Хлопаю ладонью по металлу сбоку от нее, и она бросает на меня сердитый взгляд.

– Я сказал, что никому нельзя к тебе прикасаться. Я сказал, чтобы ты ни к кому не прикасалась. Мать твою, ты что, настолько ветрена, что не в состоянии этого понять?

Она стискивает зубы, но не отводит взгляда – ни на долю секунду.

– Да пошел ты…

– Не, – окидываю ее взглядом. – Ты – девственница. Этого не случится.

Ее грудь вздымается, возможно, она охнула, но не уверен.

Мое лицо ожесточается, но у нее… ее лицо смягчается, и я вот-вот потеряю контроль.

Почему она не злится? Не борется? Не пытается заставить меня уйти?

Бриэль качает головой, и ее голос срывается, когда она говорит:

– Тебе не нужно все это делать.

– Все – это что?

– Включать режим мудака на полную катушку. Бить верного тебе парня. Рявкать на меня.

У меня саднит в горле, но я подавляю это чувство.

– Ты ведешь себя так, будто думала, что я другой.

Бриэль поджимает губы, наклоняет голову и, кажется, делает шаг ближе.

Или, может, его делаю я.

– Не другой. – Она протягивает руку и кладет мне на грудь, обнаруживая доказательство моего маниакального состояния. – Ты – больше.

Ее нежность обрушивается на меня, словно молот, лишая легкие воздуха и заставляя задыхаться. Мне больно.

Больше.

Больше, чем гнев и безрассудство, больше, чем импульсивность и оголтелость.

Нет.

Я не больше.

– Я это видела, – настаивает она, и ее способность читать меня еще больше раздражает. – То, что ты показываешь, – это всего лишь одна твоя сторона, – продолжает Бриэль. – И она даже не плохая, просто… доминирующая.

Я спихиваю с себя ее руку и отступаю на шаг назад. Мой взгляд, тяжелый и злобный, направлен на нее.

– Ты думаешь, будто видишь какие-то мои стороны, которые не видят другие? Что я открылся тебе больше, чем всем тем девчонкам, с которыми переспал? Если так, маленькая Бишоп, ты именно такая жалкая, насколько я и ожидал.

Я горю и бурлю, внутри меня все кричит. Не знаю, что это и как это прекратить.

Но мне нужно, чтобы это прекратилось…

Бриэль кивает, а когда она отворачивается, я замечаю тень в ее глазах. Тень, скрывающую мой любимый оттенок бирюзы, самый идеальный цвет из всех, что мне доводилось видеть.

Я вижу этот цвет в моих гребаных снах.

Я проклинаю его в ночных кошмарах.

Слеза падает ей на щеку, и Бриэль бежит мимо дома к воротам, намереваясь сбежать.

Сбежать от меня.

Но в моих кошмарах, когда я ее проклинаю, она никогда не убегает.

Там она стоит, улыбается и понимает.

Запускаю руки в волосы.

– Черт!

Бросаюсь за ней и хватаю за футболку.

Тяну назад, прижимаю к стене дома, с ее губ слетает тихий крик, но она тут же его обрывает.

– Чего ты от меня хочешь? – шепчет Бриэль, отчаянно желая услышать ответ, который я не могу ей дать.

Я пытаюсь удержать ее на месте.

Рядом с собой.

Не уходи.

Незнакомая боль разрастается у меня в груди, и я хмурюсь.

Это еще что за хрень?

Кончики моих пальцев, не повинуясь мне, проводят по линии ее челюсти и застывают под подбородком.

Черт.

После всего дерьма, что я натворил сегодня, что творил каждый долбаный день, девчонка не отстраняется.

Уголки ее глаз разглаживаются, она явно смущена.

Вот что я сделал – я успокоил ее своим прикосновением.

Я, беспутный Брейшо.

Я ее утешил.

Еще одна волна боли прожигает меня изнутри, и… черт побери! Почему мне так хочется сделать больно и ей?

Бриэль моргает, влага, что скопилась у нее в глазах, падает на щеки, и я ловлю слезинки костяшками пальцев. Подношу их ко рту, растираю по губам и чувствую ее вкус.

Огромная гребаная ошибка.

Я чувствую тепло ее тела, и та единственная оставшаяся тонкая нить, что удерживала мое благоразумие, хотя и становилась все тоньше, теряя волокно за волокном, с тех пор как Бриэль завладела моим разумом… она рвется.

И теперь остается только она.

И я.

И жажда.

Я прижимаюсь к ее губам, и она охает, но не колеблется ни секунды.

Она открывается для меня.

Мой язык проникает внутрь, стремясь исследовать каждую частичку и отчаянно жаждая получить еще…

…изголодавшись.

Я могу сейчас отключиться на хрен – так сильна эта жажда.

Я хочу быть ближе.

Целовать дольше.

Попробовать больше.

Иметь больше.

Взять больше, черт побери.

Ее грудь поднимается к моей, и это уже просто за гранью.

Удушающе.

Подавляюще.

Какого хрена я творю?

Отрываюсь от нее, отстраняюсь и натягиваю самую равнодушную, самую непроницаемую маску, наблюдая, как у нее на лице угасает чудо.

Она знает, что будет дальше, и ее рука поднимается к груди, готовясь.

– Чего я от тебя хочу? – хриплю я; мой взгляд тверд, а ее – напряжен и смущен. Медленно пячусь назад. – Абсолютно ничего.

Вот она – боль, которую она не может скрыть.

Справедливо, что она чувствует боль, когда я сам ее чувствую.

Кто она такая, чтобы делать мне больно?

Никто – вот кто.

Глава 23

Бриэль

Я выхожу из ванной, приняв душ, со спутанными мыслями и в полном эмоциональном истощении.

Не успеваю коснуться ногой ковра, как ладонь накрывает мой рот и отпихивает к стене.

От внезапного приступа паники мое зрение затуманивается, но потом возвращается. Паника ускоряет мой пульс, когда я сосредотачиваю взгляд на лице передо мной.

Ройс… Он прижимается ко мне всем телом. Его дыхание насыщено алкоголем; чем дольше он смотрит на меня, тем темнее становятся его глаза.

Рука Ройса медленно скользит по стене рядом со мной, а потом обхватывает мое бедро.

Одним быстрым движением он поднимает меня и вжимает в стену.

Мне ничего другого не остается – обвиваю ногами его талию; мой халат слегка приоткрывается, и он стонет, пробегая пальцами по моей коже. Чувствую, как его член твердеет, поднимается, упирается мне в живот, и внутри меня разгорается пламя.

Пальцы Ройса скользят по моей шее.

– Малышка, – хрипло произносит он, глядя мне в глаза.

В его глазах я вижу страдание.

Я хочу избавить его от этого, избавить навсегда.

Взгляд Ройса опускается к моим губам, и пламя, бушующее во мне, рвется наружу.

Он проводит языком по своим губам; я делаю то же самое, и все мышцы его тела напрягаются.

Ройс борется со своим желанием… и борется весьма успешно.

Но я не хочу, чтобы он боролся…

Он пришел сюда не просто так. Того его гневного поцелуя на заднем дворе оказалось недостаточно. Но и мне тоже.

Нам нужно больше.

Нам нужно по-настоящему.

Я хочу, чтобы он снова меня поцеловал, страстно, без оглядки.

Я хочу… чтобы он меня сломал.

Это стоит того.

Позволяю себе вытянуть цепочку из-под футболки.

Он тут же сбрасывает мою руку, но в его глазах я читаю… он едва не умоляет меня, чтобы я делала то, что хочу.

Требуй и получай, как он однажды сказал мне.

Снова пробую потянуть за цепочку.

На сей раз он не сопротивляется.

На цепочке висит крест. Я кладу его себе на ладонь и читаю выгравированную на нем надпись – девиз его семьи.

Сжимаю крест в кулаке, чтобы впитать в себя силу этих слов.

Держу крепко, и его дыхание убыстряется.

Выпускаю крест и тяну к себе Ройса.

Грудь к груди, мои ноги крепко обхватывают его бедра, я чуть опускаюсь, и мои ягодицы касаются головки его набухшего члена. И… о боже… я чувствую ответ.

Ройс запускает пальцы мне в волосы, и мир вокруг замирает, наши души соприкоснулись. Я не ошиблась, не тела – души.

Он прижимается к моим губам в глубоком, дьявольском, головокружительном поцелуе.

На этот раз в его поцелуе нет гнева, нет нетерпеливой настойчивости. Скорее это пугающе волнующая необходимость утонуть друг в друге.

Поцелуй меня опьяняет.

Язык скользит внутрь, и теперь я чувствую, насколько жаден Ройс.

Он стонет и рычит, прижимаясь ко мне всем телом, а его член трется о мое лоно.

Я охаю, запрокидываю голову назад, и он прикусывает кожу у меня на шее.

С моих губ слетает незнакомый звук, Ройс отрывается от меня, смотрит в глаза, а потом снова прижимается к моим губам.

Этот поцелуй грубый, но мне невероятно, невероятно хорошо…

А через несколько мгновений вдруг что-то меняется.

Хватка ослабевает, губы расслабляются.

Ройс целует меня мягко и нежно. И этот его поцелуй почему-то говорит больше, чем все остальные.

Он – честный.

Это – извинение.

Это – мы.

Это – он.

Это – больше.

Слегка отстранившись, Ройс кладет голову мне на ключицы, и мои пальцы скользят по его затылку.

– Моя маленькая Динь-Динь, – хрипло произносит он. – Помоги мне научиться летать…

Покалывание охватывает низ моего живота, когда он наклоняется ко мне.

– Помоги мне научиться летать, потому что потерянный мальчик летит вниз, малышка… – Он умолкает, обнимая меня еще крепче.

Покалывание превращается в фейерверк.

О боже, он летит вниз…

Он падает.

Пульс грохочет у меня в ушах. Предвкушение того, что это может значить, и страх того, что наверняка за этим последует, заставляет мое разгоряченное тело задрожать.

Что он скажет, если узнает, что я давно уже упала на землю?

Ройс стонет, касаясь моей кожи, его язык скользит по ней, и я чувствую, как он улыбается.

Он отпускает мои ноги, обхватывает ладонями мое лицо и смотрит мне в глаза, долго-долго. Потом наклоняется и прижимается губами к уголку моего рта.

Ройс не отпускает меня и не отстраняется; до меня доносится сдавленный, может, даже неосознанный шепот:

– Что ты со мной делаешь…

Дыхание застревает у меня в горле, я ничего не отвечаю. Думаю, что мне и не нужно.

А потом он исчезает.

Я ложусь в постель. Понятия не имею, что принесет мне завтрашний день, но одно знаю наверняка.

Ройс Брейшо может напоить мою душу… или попировать над ней.

А я?

Наверно, я так же больна, как и моя мать… потому что уверена – я позволю ему и то, и другое.

Глава 24

Бриэль

Господи боже, вот это засос!

Я таращусь в зеркало, подняв волосы и наклонившись ближе.

Большой, размером с чертов бейсбольный мяч!

Как?!

Он же целовал меня в это место всего несколько секунд, так ведь?

Но у него есть навыки, Бриэль.

Еще немного поворачиваю голову.

Ладно, может, не с бейсбольный, но точно с мяч для гольфа. Начинается сзади на шее, тянется вверх до линии волос и спускается вниз в виде кривой буквы «J», прямо в то сладкое местечко, что он нашел.

Меня охватывает жар от одного только воспоминания об этом, о вкусе его губ, о силе, что скрыта… там.

Ройс дал мне почувствовать, что может сделать со мной, и я с радостью приняла, и даже умоляла внутри, чтобы это продолжалось.

Тем не менее я начинаю понимать, что Ройс умеет контролировать себя, хотя и с большими оговорками.

Никто не может продиктовать ему следующий шаг – в половине случаев даже он сам. Попытка что-то навязать сбивает его с толку, вызывает в нем раздражение. И, раздраженный, он начинает говорить грязные слова.

В этом Ройс похож на ребенка – ребенок не знает, что на него надвигается, и потому закатывает истерики – не ради внимания, а скорее от страха, который он, естественно, будет скрывать.

«Думаете, вы меня знаете? – выпускает он снаряд в самое уязвимое место. – А теперь что скажете? Вы могли предположить, что так будет?»

Это единственный знакомый ему способ защититься от того, что он боится впустить в себя.

Возможность.

Надежду.

Любовь?

Ройс боится чувствовать. Боится боли, что последует, потому что верит – настоящие чувства всегда сопровождаются болью. Чтобы избежать ее, он проводит время с роскошными девочками, знакомиться с которыми ближе ему нет нужды, и он говорит себе, что это нормально.

А вот и нет.

Я вижу, как он смотрит на Рэйвен, на Викторию, на своих братьев.

Ройс жаждет иметь то же, что и они, но не верит, что для него это возможно.

Этот мир порой кажется прирученным, но всегда что-то скрыто под поверхностью, и это «что-то» ждет, когда будет стерто. Прошлое мальчиков тому пример.

Ройсу не чужды тьма и боль, неприступные горы, что поднимаются из пепла.

Откуда я это знаю?

Боль узнает боль.

Пробегаю пальцами по лилово-красной отметине, которую он оставил… умышленно, чтобы я нашла ее этим утром и прокрутила в памяти события прошлой ночи.

Этот засос… он темный и гневный, как и он сам.

Уголок моего рта приподнимается, я скольжу пальцами от отметины к губам. Провожу по ним подушечкой среднего пальца. Они все еще слегка опухшие. Саднящие.

Смотрю в свои глаза, бирюзу по краям затуманивает легкая краснота, но мне все равно. Свет все равно будет лучиться.

Поднимаю руку к волосам, машинально дотрагиваюсь до шрама, но заставляю себя опустить руку.

Отступаю на шаг назад, улыбаюсь девушке в зеркале, и мои глаза вдруг застилает влага, потому что я впервые…

Верю девушке, что улыбается в ответ.

* * *

Я помогаю с завтраком в нашем общежитии, но не занимаюсь работой по дому, потому что Мейбл продолжает напоминать мне: я не обязана помогать. Мне стыдно, но не настолько, чтобы остаться и заняться чем-то.

Выхожу на главную улицу города, покупаю пончик в пекарне, про которую мне сказала Рэйвен, а потом еще немного хожу по магазинам.

Не припомню, чтобы в детстве я хоть раз выезжала в город. Родители держали нас подальше от людей, так что для меня тут все в новинку.

Магазинчики в городе маленькие, независимые. Здесь нет никаких торговых сетей, даже продуктовых. Всем владеют какие-то семьи, в честь которых и названы магазины, как я догадываюсь. Неизменные члены сообщества Брейшо, которые понимают и принимают правила, чтобы из поколения в поколения оставаться частью сообщества.

Прохожу через парк и оказываюсь на рынке, что расположен за ним, – там я покупаю то, за чем пришла. И иду обратно домой.

– Бриэль? – слышу свое имя.

Поворачиваюсь и наклоняюсь, чтобы заглянуть в открытое окно машины. Парень за рулем снимает очки и приподнимает шляпу, под которой светлые волосы.

– Август, привет. Как дела?

Он с улыбкой кивает.

– Неплохо. Давай подвезу.

Я замираю, мой взгляд падает на груду сладостей на пассажирском сиденье.

– Не надо, спасибо, да и у тебя, похоже, какие-то серьезные планы на то, чтобы объесться вкусняшками. Не хочу отвлекать тебя от всего этого.

Он опускает взгляд, и у него вырывается сдавленный смешок.

– Подарок для друга.

– Как мило, – я улыбаюсь.

– Садись, охотно с тобой поделюсь. И подвезу, куда бы ты ни шла, – он открывает дверь и ждет.

Я качаю головой.

– Большое спасибо, но хочу насладиться солнцем. И кстати – клевая тачка. Больше никаких автобусов, да?

– Насладиться солнцем в топе с высоким горлом, да? – Он многозначительно смотрит на мой топ.

Я смеюсь, жар поднимается по моей шее, но он все равно этого не видит.

– Зато без рукавов. Кажется, я наконец поняла, для чего нужны такие топы.

Август кивает, уголки его глаз напрягаются, но он все равно улыбается.

– Тебе, похоже, известно что-то интересное. – Он смотрит вперед, барабанит пальцами по рулю, потом снова поворачивается ко мне. – Уверена, что не хочешь прокатиться?

Я киваю.

– Ладно, – он опускает взгляд на сумку у меня в руке. – Ладно, тогда я поехал. Не буду задерживать движение.

Я снова смеюсь. Позади него нет ни одной машины.

– Давай.

Он поднимает пальцы.

– Еще увидимся, Бишоп.

– Ага, увидимся.

Вернувшись в общагу, запихиваю два сэндвича в морозилку, затем перевязываю коробку и шагаю к особняку Брейшо.

Не то чтобы я нервничаю перед встречей с ним после прошлой ночи, но вообще-то слегка не уверена в себе. С другой стороны, я чертовски хороша в пробивании льда.

Держа эту вдохновляющую мысль в голове, выхожу из-за деревьев, миную припаркованные внедорожники, поднимаюсь на крыльцо, кладу сверкающую серебристую коробочку на скамейку и собираюсь идти назад.

У меня в планах найти Валин и убедить ее посмотреть со мной кино, но стоит мне сойти с последней ступеньки, как дверь позади меня распахивается. Голоса наполняют воздух… и одновременно обрываются.

У меня горит спина – я знаю, что они смотрят на меня, но не знаю, злятся ли, что я подошла так близко к их дому.

Раздумываю, стоит ли мне притвориться глухой, но как только дверь открывается, тоненький сладкий голосок кричит:

– Эй, скорее, сюда!

За криком следует легкий топот по деревянному полу.

– Зоуи, подожди! – кричит Виктория, но уже слишком поздно.

Маленькая тень ложится мне на ноги.

Поворачиваюсь и вижу девочку на краю последней ступеньки – шагах в трех от меня. Рядом с ней Виктория – она удерживает малышку от движения вперед.

Мои ребра будто что-то стягивает, разлитое в воздухе напряжение такое мощное, что я его ощущаю физически.

Волоски у меня на руках приподнимаются, и мне не удается скрыть улыбки.

Виктория – мать, и малышка рядом с ней…

Любимая и защищенная, как и должно быть в нормальной семье.

Готова поспорить, у Виктории нет страха, что я могу что-то натворить, – она полностью полагается на Ройса и его выбор. Но… она мать, и ее любовь к девочке перевешивает все остальное.

Я снова опускаю взгляд на Зоуи, и моя улыбка становится шире.

– Привет, – она с любопытством смотрит на меня.

– Привет.

– Дядя Бро сказал, что сегодня придет его подруга. Ты его подруга? – Она разворачивается и бежит обратно в дом, прежде чем я успеваю ответить.

Проследив за ней глазами, утыкаюсь взглядом в Ройса.

Он наклоняется, уже готовый к тому, что девчушка бросится к нему в объятия.

– Дядя Бро, это твоя подруга? – Зоуи улыбается и кладет голову на плечо Ройса. – Мне нравятся ее волосы.

Она такая милашка!

Ройс целует ее в макушку, глаза горят – но по-хорошему, глядя на меня.

– Да, Мишка Зоуи. Это моя подруга, и она в боооольшой беде.

По спине у меня бегут мурашки, к щекам поднимается жар.

Зоуи поднимает голову и выдыхает:

– А что ты натворила? – На ее маленьком личике появляется умилительная хмурая гримаска.

Я смеюсь и замечаю, что остальные тоже смеются, хоть и пытаются это скрыть.

– Ну что за гадкая рожица, Зо, – улыбается Кэптен и забирает ее у брата. Он целует малышку в висок. – Будь хорошей девочкой.

Лицо Зоуи грустнеет, она пинается, чтобы ее поставили на ноги.

Кэптен колеблется, глядя на Ройса. Их молчаливый разговор приводит к тому, что очень, очень медленно парень опускает дочь на землю.

И она сразу же подбегает ко мне. Правда, Виктория спускается по ступенькам следом за ней.

Я наклоняюсь к малышке. Она опускает подбородок к груди и печально поднимает свои прелестные сине-зеленые глазки.

– Папа говорит, я была гадкой, – шепчет она, но ее шепот настолько громкий, что его слышат все вокруг. – Я ранила твое сердечко?

От ее слов у меня и вправду начинает болеть сердце, но это скорее приятная боль.

До чего же она милая!

Я качаю головой.

– Нет, что ты! Ты не ранила мое сердце, но с твоей стороны было очень мило спросить.

Малышка улыбается, смотрит на отца, а Кэптен смотрит на нее с самым нежным выражением лица. Он легонько кивает ей, глаза девочки загораются, и она снова поворачивается ко мне.

– Меня зовут Зоуи… но мне нельзя говорить людям свою фамилию.

Кэптен вздыхает, Ройс смеется, а я поджимаю губы, чтобы спрятать улыбку.

– Знаешь, что, Зоуи? – притворно шепчу я. – Меня зовут Бриэль, и я тоже никому не называю свою фамилию.

Она улыбается и поднимает ручку, чтобы прикрыть губы, словно теперь между нами самый большой в мире секрет.

Я смеюсь и смотрю на тех, кто стоит за ней.

Все взгляды прикованы ко мне.

Черт.

– Ну, Зоуи, – я снова смотрю на нее, – была рада с тобой познакомиться, но мне пора возвращаться, пока мисс Мейбл меня не потеряла.

– А как же зоопарк? – Ее улыбка испаряется, и она от меня отворачивается. – Рора, зоопарк!

В ответ на обращение «Рора» шаг вперед делает Виктория. Берет малышку на руки, и они, одновременно наклоняясь друг к другу, соприкасаются лбами.

– Мы поедем туда, Зо-Зо, – она бросает взгляд на меня. – Дядя Бро просто забыл сказать своей подруге, вот и все. Пойдем сядем в машину и пристегнемся, ладно?

Зоуи улыбается, и они идут к внедорожнику Кэптена.

Я смотрю на остальных. Мою коробочку первым обнаруживает Мэддок – он берет ее в руки, приподнимая темную бровь.

Как неловко.

– Это… просто ради веселья.

Ройс переводит взгляд с меня на коробочку с улыбкой, ему явно любопытно. Выхватывает ее у брата и трясет.

– Что здесь?

Неловкость, вот что!

– Открой.

Ну, или, знаешь, не открывай.

Ройс открывает, и мое глупое сердце начинает колотиться еще сильнее, когда его губы растягиваются в медленной улыбке.

Он смеется, но опускает глаза, и я знаю, что он думает о своих выходках в последние дни, когда его так колбасило. Я его не виню. Я знаю, что он просто такой. И все же. Это доказывает, что моя точка зрения не была просто сумасшедшим бредом.

Он отбрасывает пустую коробку из-под пиццы и спускается по лестнице через ступеньку. Останавливается прямо передо мной.

– Маленькая Бишоп.

– Плейбой.

– Понял, я чертова пицца из закрытой коробки.

Я смеюсь, а его взгляд блуждает по моему лицу.

– Но когда ты горячий… – дразню я.

Его язык касается приподнятого уголка губ, и он придвигается ближе.

– Залезай в мою тачку, мы едем в зоопарк.

– Ты даже не спросишь, есть ли у меня планы и хочу ли я вообще поехать?

Он набычивается, а я смеюсь.

– Шучу-шучу.

– Даже если бы не шутила – это бы не имело значения, – он смотрит на мою футболку. – Сегодня ты моя.

С намеком на надменность во взгляде он усмехается и обходит меня.

Все, о чем я способна думать: а как насчет завтра?

* * *

Мы смотрим экзотических птиц, обезьян, любуемся бабочками в отдельном павильоне, а потом Зоуи решает, что готова поиграть на детской площадке. Всей компанией идем в центр зоопарка, где располагается огромная открытая игровая зона. Детская площадка оформлена в анималистическом стиле. Горка – это жираф, наклонившийся поесть. Карусель посередине – панцирь черепахи. «Лазилки» сделаны из искусственного бамбука и соломы, по углам сидят маленькие каменные обезьяны. Зоуи успела скатиться с каждой горки по одному разу и теперь наблюдает за садовниками, которые неподалеку высаживают растения. Виктория стоит у нее за спиной и проводит пальцами по ее волосам.

– Самая милая хрень из всего, что ты видела, да? – Ройс смотрит на меня.

Я улыбаюсь и киваю.

– Она зовет тебя дядя Бро?

Его улыбка становится еще шире, а мягкость во взгляде – нечто новое для меня.

Мне бы хотелось видеть его таким почаще.

– Мэддок – дядя Ди, я – дядя Бро, Рэй-Рэй – эм… просто Рэй-Рэй, – он смеется. – Она подхватила мое прозвище для Рэйвен, и так оно и осталось.

Я улыбаюсь, снова смотрю на Викторию и Зоуи и спрашиваю на удачу:

– А ее мама – она зовет ее Рора?

Мягкость Ройса мгновенно исчезает, он бросает взгляд на меня. Я вижу, что он насторожен и не уверен, но потом черты его лица снова разглаживаются – он принимает решение.

Какое – не знаю, потому что словно из ниоткуда появляется Кэптен и говорит:

– Виктория не ее биологическая мать, – нежность в его голосе невозможно описать – настолько она искренняя, от сердца.

Ройс хлопает брата по плечу и уходит, а я не свожу глаз с Кэптена. Не биологическая мать?

– Ее мать ушла. Не умерла, но это почти то же самое. Она не хотела Зоуи и однажды, я думаю, пожалеет о своем выборе. Но даже если это когда-нибудь произойдет, все, поезд ушел, – он бросает на меня короткий взгляд, потом снова смотрит на Викторию и свою дочь

– Зоуи слишком похожа на нас. Преданная до невозможности. Честная. Она еще этого не понимает, потому что рядом с ней нет тех, от кого можно услышать слово «мама», – у нас с братьями нет матерей. Но скоро она это увидит – с Рэйвен. И кто знает, что будет дальше. Но это всего лишь слово, – Кэптен неистово качает головой. – И вот эта девушка, – он говорит о Виктории, – сделала все, чтобы Зоуи родилась.

Я жду, что на этом он остановится, но Кэптен открывается чуть больше.

– Неважно, как она ее называет. То, что чувствует малышка по отношению к себе – это любовь матери. Виктория ее мать во всем, что имеет значение, и даже больше.

У меня раздуваются ноздри, и я боюсь разреветься прямо перед ним.

– Крохе очень повезло.

– Мне повезло, – сразу отвечает он. – Нам повезло. Она просто ребенок, получающий то, что должен получать каждый ребенок. В этом не должно быть везения, – в его тоне легко считывается удрученность.

– И все же существуют такие места, как общежития Брейшо. Да, это верно, никто из детей не должен расти в ненависти и боли, но… мы через это прошли, – я осознаю, что говорю шепотом.

Поднимаю глаза и вижу на лице Кэптена легкую улыбку.

– Ты повидала немало дерьма, больше, чем я знаю, но не ожесточилась и не озлобилась, – в его тоне слышится искренняя озадаченность. – Как тебе это удалось?

– Если ты волнуешься, что твоя малышка вырастет и…

– Не волнуюсь, – перебивает он. – Я знаю, что с ней все будет в порядке, и даже лучше. Я хочу узнать о тебе. Как ты… осталась такой? Заботливой и доброй. Хорошей.

Я пожимаю плечами.

– У меня был брат, который меня любил, и я его тоже любила. Он всегда говорил мне, что наша жизнь не ограничивается тем, что у нас есть сейчас, – нет, у нас будет нечто большее. Не думаю, что он сам в это верил, но я ему верила, и, когда вокруг подступал мрак, его слова давали мне свет.

– Это не все, – догадывается Кэптен.

Поначалу я колеблюсь, но потом решаюсь поделиться. Он удосужился спросить, а это уже что-то.

– Я могла бы с легкостью впасть в окружающее нас уродство, и иногда мне требовалось немало самоубеждения, чтобы помнить слова брата. Но жизнь с тем, с чем мы жили, сделала мир вокруг меня намного яснее. Достаточно было одного взгляда или нервного разговора ни о чем с ребятами в школе или где-то еще, чтобы понять: они живут с той же темнотой… Их глаза были мертвыми, и я понимала, что у них нет брата, как у меня, кого-то, кто дал бы им надежду… Нет Полярной звезды, в которую можно было бы верить… того, кто указал бы путь, когда ты чувствуешь себя потерянным.

– И ты им это давала, – у него на лбу собираются складки. – Ты была сильной для других. Помогала увидеть, что есть нечто большее. Ты была надеждой для потерянных душ.

Я чувствую щемящую боль под ребрами и снова встречаюсь взглядом с Кэптеном.

– Я пыталась… – Мой рот вытягивается в невеселой улыбке. – Это были всего лишь слова, подбадривающие жесты… сесть с кем-то рядом за ланчем, повалять дурака на перемене.

– И идея чего-то большего, надежда не пропадали. Ты давала им то, до чего они могли дотянуться в темноте, когда все, что у них оставалось, – только они сами, если не считать неба над головой. Это охренительно много, Бриэль.

– Да нет на самом деле, – тихо говорю я. – Но это все, что я могла предложить.

Кэптен кивает, на его лице отображается какое-то более глубокое чувство, но я понятия не имею, как его считать – настолько оно сложное.

– Ты могла бы быть счастлива здесь. Так ведь?

– Это все, чего я хотела.

Его брови встревоженно сходятся на переносице, он наклоняется ближе.

– Хотела?

Открываю рот, но тут же захлопываю.

Почему я сказала «хотела»?

Разве я не хочу этого сейчас?

Лицо Кэптена становится серьезным.

– Я вижу, что происходит, Бриэль. Мы все видим.

У меня внутри бурлит напряжение.

– Касательно чего?

Кэптен переводит взгляд на Мэддока и Ройса, стоящих в длинной очереди у ларька с едой.

– С ним нелегко справиться, – голос парня звучит строго, но в словах отчетливо слышится обеспокоенность. – Он самый твердолобый из всех, кого я знаю. Самый смелый, бесстрашный, но он… с ним непросто. Ройс сам все портит, когда дело доходит до чувств.

Я кошусь на Рэйвен, она сидит на лавочке рядом и не сводит с нас глаз.

Снова смотрю на Кэптена.

– Почему ты мне это говоришь?

– Потому что придет время, когда тебе нужно будет это вспомнить.

А разве оно не пришло?..

Хотя вряд ли Кэптен в курсе.

А может, и в курсе.

Между ними же нет секретов, верно?

– Ты так уверенно говоришь…

– Потому что я уверен, – без промедления отвечает он. – Мне нужно, чтобы ты понимала: то, что кажется концом, всегда лишь начало. И тогда его нужно оттолкнуть, чтобы он не потерял себя.

Он смотрит на меня.

Мейбл сказала то же самое, но услышать такое от Кэптена – это почему-то сильнее влияет на меня.

Когда я наконец заставляю себя кивнуть, он кивает в ответ и уходит.

Опускаю голову на железную спинку скамейки и смотрю в небо, наблюдая за узкой полоской облаков, но даже это сейчас не срабатывает, как обычно.

Рэйвен, видимо, чувствует мое состояние, потому что вдруг подсаживается ко мне.

– Знаешь, Кэптен прав. Ройс твердолобый. Слишком твердолобый. И это хоронит все остальное, – она придвигается ближе. – Когда я тут появилась, я разнесла их мир, перевернула все с ног на голову и при этом не понимала, что делаю.

Она улыбается, глядя на свой живот, и опускает руки, чтобы прикрыться там, где его коснулся мой взгляд.

– Что-то мне подсказывает, что они сами твое появление описали бы совсем иначе.

– Это потому, что они ненормальные, – она смеется, но тут же снова становится серьезной. – Не стану вдаваться в детали, может, тебе кто-то из них расскажет в другой раз, но практически все покатилось к черту, и очень быстро. Виктории тогда с нами не было, то есть была, но в другом качестве. Нас с Кэпом держали в отеле, мы пытались найти выход из того дерьма, в котором оказались, но никак не могли найти решение, так что все это продолжалось и продолжалось. Мэддок… он ушел, – Рэйвен смотрит мне в глаза. – Не думай о нем плохо, ситуация была отвратная, и ты и понятия не имеешь, что ему пришлось пережить, пока он сидел и пытался принять то, что на него свалилось. Он не хотел уходить… но ему пришлось.

Я едва слышу, что она говорит, потому что слишком сосредоточена на том, что стоит за ее словами.

Рэйвен и Кэптена удерживали насильно…

Виктория была не с ним, а Мэддок ушел…

А Ройс?

Ройс остался один – или так он себя чувствовал.

– Вот именно.

Мы встречаемся взглядами, в ее глазах появляется печаль.

– И именно тогда тебе помог мой брат?

Рэйвен кивает.

Боже.

Ройс и вправду чувствовал себя… покинутым, целиком и полностью потерянным.

– Эти мальчишки, они так похожи, но Ройс… – Рэйвен умолкает.

– Ты его любишь.

Она снова кивает.

– Я люблю всех троих, но люблю по-разному. Мои отношения с каждым из них кардинально отличаются, но я бы отдала жизнь за каждого из них. И за это они бы меня возненавидели.

Снова эта фраза, но я верю, когда она ее произносит.

Рэйвен смотрит туда, где все еще стоят Мэддок и Ройс.

– Ройс – и я тебе не вру – чувствительный, но он никому не позволяет подойти достаточно близко, чтобы это понять. Маскирует чувствительность под гневом и шуточками. Он хочет любить, но не способен любить легко. Это не в его натуре. У него взрывной характер, он это знает, но и ты тоже знаешь.

Я делаю глубокий вдох, и она поворачивается ко мне.

– Ройс будет любить неистовее, чем любой другой, глубже, чем остальные могут даже представить, но шансы таковы, что в процессе он может разорвать тебя на части. Сможешь ли ты с этим справиться?

Я сглатываю и качаю головой.

– Ему будет меня недостаточно, и я говорю это не из жалости к себе. А потому, что понимаю реальность вокруг меня. Я не боюсь сказать, что хочу его, но знаю, что я не та девушка, которую он смог бы полюбить. Не та любовь, которую он ищет.

Он ищет всепоглощающую любовь, как он сам в гневе поделился. Ему нужна королева, соответствующая его мрачной сказке.

На губах Рэйвен появляется легкая улыбка. Поморщившись, она придвигается к краю скамейки. Потом встает, и ее прекрасные светлые глаза смотрят прямо в мои.

– Вот именно поэтому он и влюбится.

Поддерживая живот обеими руками, она отходит.

С каждым шагом, отдаляющим ее от меня, я дышу все быстрее. Возможность того, что она сказала, расцветает у меня в груди, но это горькая, жгучая боль, а не порхание бабочек.

Любить Ройса Брейшо было бы так просто, и, смею сказать, я уже почти люблю, но быть любимой Ройсом Брейшо… это совершенно другая история.

Немного погодя мы собираемся и идем к парковке.

Кэптен и Виктория помогают Зоуи сесть в машину, и Ройс выбирает этот момент, чтобы закинуть руку мне на плечо.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня.

Мои губы покалывает от воспоминания, а он языком увлажняет губы.

– Помнишь, я сказал, что ты в большой беде? – тихо говорит он.

Я киваю.

– Хорошо. Потому что вот этот топ… он скрывает мою метку на твоей коже? – Ройс приподнимает бровь и подносит губы к моему уху. – Я собираюсь разорвать твой топ на лоскуты… прямо на твоем теле.

На меня накатывает жар, губы приоткрываются.

– И я сделаю это зубами, – он придвигается ближе. – Просто подожди. Я…

– О, черт… ребята? – голос Рэйвен прорезает воздух.

Ройс отрывается от меня.

Кэптен вылезает с переднего сиденья, Виктория обходит машину сбоку.

Мэддок убирает волосы с лица Рэйвен, приподнимает подбородок и смотрит ей в глаза.

– Наша бронь отменяется, – шипит она.

Он кладет вторую руку ей на плечо, заставляя стоять неподвижно.

– Что такое, малышка?

Она морщится.

– Именно то, что и есть.

Мэддок хмурится, и все взгляды опускаются вниз.

Вокруг ее обуви растекается маленькая лужица.

Парни замирают – все разом.

Застывают, словно камни. Не моргают. Не двигаются. Вероятно, и не дышат.

Я смотрю на Викторию.

Она хмурится, переводя взгляд с одного на другого, у нее вырывается вздох. Она бросает взгляд на меня.

– Ты водишь машину?

– Да.

– Хорошо, – она закрывает дверь со стороны Зоуи. – Потому что это дерьмо станет еще интереснее через три, два…

Парни все разом выходят из состояния шока и одновременно кричат одно и то же:

– Твою мать! Чертов ребенок!

А потом Мэддок теряет сознание.

Глава 25

Ройс

Ребенок.

Ребенок скоро родится.

Охренеть.

– Ройс!

Я резко поворачиваю голову вправо и вижу Викторию, которая всплескивает руками. Рэйвен сердито смотрит на Мэддока, лежащего на земле, а Кэп застыл, ухватившись за дверную ручку.

– Ройс, Кэптен не двигается, – говорит Виктория, и я готов поклясться, что она говорит, как в замедленном кино. И когда все вокруг затянуло туманом? – Послушай, мне нужно, чтобы ты поднял Мэддока…

Ее фраза обрывается, когда Бриэль вдруг выливает Мэддоку на голову бутылку воды.

Он вскакивает, словно одержимый демонами, и со сжатыми кулаками нависает над ней.

– Что ж, сработало, – улыбается Виктория.

Бриэль подавляет улыбку и указывает на Рэйвен позади него.

Мэддок разворачивается, и Рэйвен протягивает к нему руки.

Он бросается к ней, костяшки его пальцев находят ее подбородок.

– Белоснежка…

– Готов, Здоровяк? – хрипло выдыхает она, и, черт меня побери, мой брат улыбается. Не припомню, когда я такое видел.

Бриэль подмигивает мне, и, словно от ее губ тянется нить к моим внутренним органам, все внутри меня натягивается.

Я выхожу из транса, в который меня погрузила Динь-Динь, и тут воздух наполняется тяжелым дыханием Рэйвен.

У нее вырывается смешок, руки опускаются к животу. Она знает, что мы все готовы завалить ее вопросами, и опережает нас.

– Я в порядке. Все в порядке. Дышите.

Думаю, последнее было сказано для Мэддока, но моей заднице тоже требовалось напоминание.

– Нам надо ехать, – Виктория подходит к нам, сует руку в мой карман и вытаскивает ключи. Бросает их Бриэль. – Рэйвен с вами. Я не хочу пугать Зоуи.

– С чего вдруг Зоуи пугаться? – Мэддок делает шаг к Виктории, но сразу же дергается обратно к Рэйвен, так что вместо него на Ви-Ви наседаю я.

– С чего ей пугаться, что ты имеешь в виду?

Виктория с изумлением смотрит на нас.

– Ребят, Рэйвен будет больно. Она может даже закричать. Будьте готовы.

Лицо моего брата бледнеет, он трясет головой.

– Нет…

Бриэль и Виктория смеются.

– Да. Сажайте ее в машину, нам нужно скорее доехать до больницы.

– Я не чувствую ног, – говорю я.

– Я не чувствую все свое гребаное тело, – хрипит Мэддок.

– Эй, парни, я чувствую, что и со мной происходит много всякой странной хрени, так что, может, мы обсудим это по дороге? – выпаливает Рэйвен, и за этим следует низкое мычание.

– Детка… – Мэддок тянет руку, чтобы коснуться ее, но она выдыхает:

– Машина… Быстрее.

Он все-таки хватает ее за руку, и я устремляюсь за ними, чтобы проконтролировать – вдруг не доведет.

Не успев сесть в машину, Рэйвен сгибается пополам со сдавленным стоном.

Мэддок оборачивается на меня. В его глазах беспокойство, страх и вся прочая хрень, которую он никогда не показывает.

Хватаю его за плечо, и тут рядом с нами появляется Кэп.

Мы стоим, окружив Рэйвен, пока она наконец не выпрямляется. Она смотрит на нас, и, черт меня побери, ее глаза наполнены слезами.

И тут она начинает смеяться.

– Слушайте, парни, у меня гормоны бунтуют, а вы тут… Просто… садитесь, ладно?

Мэддок первым залезает на заднее сиденье и тянется к ней. Рэйвен вкладывает свою ладонь в его руку, а Кэп помогает ей сесть в машину и садится рядом.

Я вспоминаю, что мне тоже нужно двигаться, лишь когда мою руку пожимает нежная ладошка. Динь-Динь тянет меня за собой, и я следую за ней. Видимо, она заранее открыла дверь, потому что уже в следующее мгновение я оказываюсь на переднем пассажирском сиденье и смотрю на Бриэль за рулем моей тачки. И мне нравится эта картинка.

Несколько секунд спустя мы оказываемся на дороге. Дыхание Рэйвен становится все более беспокойным, с шумными выдохами и низкими стонами. Ее голова то и дело падает на спинку сиденья, но в следующее же мгновение она поднимает ее. Это самая длинная и стрессовая поездка из всех, что я помню.

– Ваш отец уже здесь, – говорит Бриэль, когда мы съезжаем на парковку. – Видимо, Виктория ему уже позвонила.

Она подъезжает ко входу в больницу и останавливается рядом с нашим отцом. Ролланд бросается к нам и распахивает дверь. Бриэль он удостаивает короткого взгляда, быстро сосредотачивает все внимание на нас.

– Рэйвен, детка. Ты как, справляешься?

Рэйвен кивает и делает резкий выдох.

– Зоуи? – отец смотрит на Кэптена.

– Деда! – как раз в этот момент раздается голос малышки.

Он поворачивается и видит бегущую к нему девочку, за ней следует Виктория.

После этого все происходит очень быстро.

Мы бежим к лифту, ведущему в наше крыло. Не могу сдержать улыбки, когда Мэддок начинает стучать по дверям, пытаясь поторопить лифт. На этаже он влетает в какую-то тележку, и та с грохотом катится по коридору.

Цыпочки-медсестры просят нас остаться за дверью, пока готовят Рэйвен, но мы и не думаем выходить из палаты, а Рэйвен сердито смотрит на леди, что втыкает ей в руку пару иголок.

Мы ходим туда-сюда по огромной палате, а Рэйвен, вся в проводах и трубках, полулежит на кровати. Такое впечатление, что ее привязали.

– При других обстоятельствах увидеть Рэй-Рэй привязанной к кровати было бы даже весело, да, Здоровяк? – пытаюсь разрядить обстановку.

Голова Мэддока дергается в мою сторону, спустя мгновение его плечи опускаются, у него вырывается легкий смешок. Напряжение, охватившее нас, постепенно спадает.

– Черт… Мне, наверное, нужен врач, – Мэддок переводит взгляд с меня на Кэпа. – Мне кажется, у меня был сердечный приступ.

– А мне, наверное, нужен кислород, потому что у меня легкие будто слиплись, – говорит Кэп.

Они смеются.

Кэптен подходит к Рэйвен и кладет руку ей на живот.

Она с улыбкой поднимает на него взгляд.

– Ты в порядке, Кэп?

Он кивает, но как-то неуверенно.

– Тебе необязательно тут оставаться, если для тебя это чересчур, – говорит она, хотя ей наверняка известен его ответ.

Кэп отрицательно качает головой, не сводя глаз с ее живота.

– У меня не получилось стать частью всего этого с Зо, так что я не собираюсь ничего пропустить. – Его губы изгибаются, он смотрит на Мэддока. – Я чувствую, как ребенок двигается.

Рука Мэддока опускается на живот Рэй-Рэй с другой стороны

Виктория кладет руку мне на плечо и сжимает, и я благодарен ей за это.

Кэп смотрит на Викторию, потом на Рэйвен.

– Можно на минуту впустить сюда Зоуи? Думаю, она беспокоится, что что-то не так, может, дадим ей увидеть, что ты в порядке?

– Не спрашивай, Кэп, – кивает Рэйвен. – Она хочет сюда – ты ведешь ее сюда.

Наш отец, похоже, стоит у двери в ожидании этих слов, потому что всего пару секунд спустя Зоуи просовывает в дверь свою маленькую головку. Она убирает с лица белокурые локоны и идет к Мэддоку, который нависает над Рэйвен.

– Иди сюда, Зо. – Он поднимает ее и усаживает на кровать рядом с Рэйвен.

Малышка смотрит на Рэй-Рэй, кладет ладошку ей на живот, и ее прелестные глазки вдруг становятся серьезными.

– Тебе кажется, что-то изменилось? – спрашивает ее Рэйвен.

Зоуи кивает и задает тот же вопрос, что задавала с того самого дня, как поняла, что у Рэйвен в животе ребенок.

– Малыш спит, Рэй-Рэй?

Рэйвен прикусывает губы и пожимает плечами.

– Не знаю, Зо, – ее голос звучит натянуто – она пытается скрыть свою боль от нас. – Ты думаешь, малыш спит?

Зоуи качает головой.

– Рора сказала, малыш готов сегодня с нами встретиться.

– Думаю, Рора права, – нос Рэйвен начинает краснеть, и она смотрит на Мэддока.

Не сводя с нее взгляда, он с напряженным выражением лица прижимается к ее лбу своим и крепко держит за руку.

Вот же мать вашу.

Сегодня остальные узнают то, что я знаю уже несколько недель.

Пол ребенка.

Я приложил все усилия, чтобы сохранить тайну, но через несколько часов тайна раскроется, и я жду не дождусь, когда же наконец смогу увидеть лицо своего брата после рождения его малыша.

Это последние мгновения, когда их только двое: Рэйвен и Мэддок. А потом…

Должно быть, это охренительное чувство – увидеть своего ребенка.

Рэйвен хватает Мэддока за запястье, и мы все разом встряхиваемся.

– Эй, Мишка Зоуи, – зову я. – Не хочешь сказать дедушке, что Рэй-Рэй и дядя Ди в порядке?

– Да! – кричит она и спрыгивает на пол.

Беру ее за руку, и мы все вместе выходим в коридор, чтобы дать будущим родителями побыть наедине.

Бриэль сидит рядом с Мейбл, отец напротив них. Все встают.

– Она в порядке? – спрашивает отец. – Мэддок?

– Ага, – я со вздохом улыбаюсь. – Звучит немного дико, но у них все хорошо.

Ролланд нервозно кивает, разворачивается к своему стулу, берет с него коробку и протягивает. Эту коробку он взял из моего шкафа.

– Ты смотрел, что в ней?

– Нет.

Я прищуриваюсь.

Отец смеется и поворачивается к Зоуи.

– Пойдешь со мной, чтобы принести что-нибудь попить?

– И конфеты для дяди Бро? – У нее загораются глаза.

Ролланд берет ее за руку, и они уходят. Мейбл, Кэптен и Виктория следуют за ними.

Бриэль поднимает со своего стула сумку и протягивает мне ключи.

– Спасибо за сегодняшний день. Было очень весело. У тебя потрясающая семья, а Зоуи такая милашка.

– Подожди, – останавливается Виктория. – Ты уходишь?

Уголки губ Бриэль слегка приподнимаются, она кивает.

– Думаю, мне пора, да.

– Ты должна остаться, мне может понадобиться твоя помощь, – Виктория подходит ближе с тихим смешком. – Кто знает, что случится, когда схватки Рэйвен станут по-настоящему сильными, а боль невыносимой. Мне нужны все свободные руки. Ты нравишься Зоуи. Ройс тебе доверяет, – она кивает. – Останься.

Ройс тебе доверяет.

Бриэль смотрит мне в глаза, но быстро переводит взгляд обратно на Викторию.

– Я должна быть в палате, пока Рэйвен мне позволяет, но Зоуи нужно будет чем-то занять – на случай если Ролланд тоже захочет заглянуть туда, пока мы ждем, – такое же может быть? А Мейбл может понадобиться сбегать в общежитие и проверить девочек. В общем, всякое возможно.

Отец тоже возвращается, оставив Зоуи с Мейбл, и протягивает руку Бриэль.

– Бриэль Бишоп, очень рад наконец с вами познакомиться после всех этих лет.

– И я, сэр. – Она жмет ему руку, но после с неуверенностью поворачивается ко мне. Шагает ближе. – Мне уйти или…

– Виктория попросила тебя помочь, – я смотрю ей в глаза, и в груди поднимается тяжелое чувство ожидания. – Скажи, ты хочешь помочь? Поиграть с моей племянницей? Облегчить этот день для меня?

Для меня?

– Для нас.

Ее губы изгибаются, взгляд становится понимающим.

– В смысле, вам может понадобиться кто-то, кто снова вернет к жизни одного из вас, когда тот отключится, – шутит она, пожимая плечами.

Мы с Викторией смеемся, а отец приподнимает темную бровь.

Потом он наставляет Бриэль:

– Давай моей внучке все, что она хочет, лишь бы она была счастлива. Если она попытается насильно накормить тебя конфетами, ты не обязана их есть.

Виктория смеется. Они оба не знают, что моя девочка обожает сладости.

Щеки Бриэль вдруг принимают пунцово-розовый оттенок, когда я подхожу к ней настолько близко, что ее грудь касается моей рубашки.

Перекидываю ее волосы через плечо, и она делает вдох.

– Ты будешь здесь, когда я выйду из палаты.

– По-моему, это не вопрос, – тихо говорит она.

– Ага. – Я всматриваюсь в черты ее лица, встречаюсь с ней взглядом. – Короче, будь здесь, это без вариантов.

Ее смех звучит тихо и воздушно – как и у Виктории, а потом мы идем в палату, преисполненные ожидания, когда новый Брейшо встретится с этим миром.

* * *

Уже почти час ночи, когда доктора сообщают кошмарные новости.

Сердцебиение малыша падает, Рэйвен нужно экстренное кесарево сечение, и Мэддок не сможет на нем присутствовать.

Сказать, что я был удивлен, когда он не закричал и не стал настаивать, ничего не сказать. Но Мэддок… у него был вид, будто он вынужден всеми своими гребаными потрохами довериться врачам, чтобы они сделали все правильно.

Медсестра поняла, что мы собираемся стоять прямо за дверями операционной, так что она сразу принесла туда три стула.

Мы сидим тут втроем и молчим, потому что нас начинает наполнять страх.

Колени Мэддока покачиваются, подбородок опущен к груди, глаза открыты и смотрят в никуда.

Кэптен сидит не двигаясь, даже лицо неподвижно. Взгляд прикован к двойным дверям, что в трех футах от нас.

А я?

Я едва сохраняю самообладание, мне все труднее сдерживать неодолимое желание отшутиться, сбежать от всего этого, отхреначить что-нибудь кулаками или развязать драку, закинуть в себя дюжину шотов, чтобы приглушить эмоции, как я обычно делаю, когда эмоции становятся настолько сильными, что я уже не в силах с ними справиться.

Но нет. Я просто сижу рядом с братьями и жду, когда моя семья станет больше.

Проходят двадцать пять мучительных минут, и медсестра высовывает голову.

– Мистер Брейшо.

Мэддок вскакивает, и мы тоже.

Она широко улыбается.

– Все прошло прекрасно, – говорит она, и мы тут же вытягиваем руки, чтобы удержать нашего брата на ногах – у него подгибаются колени.

– Правда? – спрашивает он, выпрямляясь.

Она кивает.

– Сейчас ее зашивают.

– Зашивают? – хрипит наш брат.

Медсестра всматривается в него добрым взглядом.

– Она ничего не почувствовала, мой хороший, не переживайте. Она сейчас отходит от наркоза, но малыш готов встретиться с вами.

Мэддок раскрывает руки в стороны и хватает нас за рукава.

– Правда?

– Правда, – она с улыбкой посмеивается.

– А Рэйвен? Она уже держала ребенка? – спрашивает он.

– Еще нет, как я уже сказала, ее сейчас зашивают. Так вы хотите зайти? Посмотреть на своего малыша?

Наш брат прерывисто выдыхает, и я замечаю, что его взгляд затуманен. Он быстро кивает и отпускает нас. Смотрит на меня, на Кэпа.

– Иди давай, – шепчет Кэп. – Мы подождем тут.

Мэддок исчезает за двойными дверями, а еще через пятнадцать минут они снова распахиваются.

Рэйвен лежит, держа в руках маленькое, свернутое в кокон одеяльце. Мэддок стоит рядом с ней.

На меня что-то находит, проникает в самое сердце.

Никогда в жизни я еще не видел на лице брата такое выражение, я не могу даже его описать.

Словно впервые за всю его жизнь он… цельный. Все в нем на месте.

Какое это невероятное, должно быть, чувство.

Вдруг появляется Виктория, поднимает руки ко рту, и у Рэйвен вырывается сдавленный смешок.

Потом Рэйвен находит взглядом меня, и я подхожу ближе.

Ближе к ней, ближе к моему брату, ближе к их ребенку.

Тихие шажочки Зоуи звучат у меня за спиной, и я просто не могу к ней не повернуться – как и все остальные. Никто не хочет пропустить ее первую встречу с малюткой.

Мы смотрим на нее, и она замедляет шаг в своих маленьких тапочках с собачьими ушками. Отец и Мейбл идут следом за ней.

Я достаю из коробки подарок и опускаюсь перед Зоуи. Она неохотно отрывает взгляд от Рэйвен и переводит на меня.

Подмигивая, кладу в руки Зоуи розового плюшевого волка.

Она улыбается, кивает и смотрит на отца.

Кэптен наклоняется, поднимает девчушку и подносит прямо к Рэйвен.

– Малыш не спит, Рэй-Рэй, – говорит она.

– Нет, Зо-Зо, – улыбается Рэйвен. – Малыш не спит.

Потом Рэйвен смотрит на меня.

– Ну, скажи нам, дядя Бро. УЗИ было верным?

Я шагаю к ней, смотрю на идеального ребенка в одеяльце и еле сдерживаю эмоции, которые так и рвутся наружу.

Достаю из коробки второго плюшевого волка и кладу возле нее.

Рэйвен резко втягивает воздух, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в висок.

– Да, оно было верным, – шепчу я, глядя ей в глаза. – Ты молодчина, Рэй-Рэй. Он – само совершенство.

Зоуи наклоняется ближе и заставляет всех нас потерять последние капли самообладания, когда она впервые шепчет своему двоюродному брату:

– Я люблю тебя, мой лучший друг. Очень, очень сильно.

Глава 26

Ройс

Никто не хотел уезжать из больницы, мы все категорически отказывались, пока Мейбл не применила к нам свое колдовство. В конце концов мы согласились уехать домой поспать, предупредив, что вернемся, как только откроем глаза.

Мейбл права – Мэддоку и Рэйвен нужно побыть наедине. А Кэпу нужно уложить свою малышку в настоящую постель, а не на маленькую кушетку, которую для нее привезли, хоть ей и очень понравилось на ней лежать.

Они с Викторией поедут домой, уложат Зо-Зо, а потом вместе улягутся в свою постель.

Мэддок останется с женой и новорожденным сыном.

А я?

– Ройс?

Я не осознаю, что притормаживаю, пока сидящая рядом Бриэль не окликает меня.

Тачка сзади сигналит нам, и это меня выбешивает.

Ударяю по газам, но потом снова давлю на тормоз.

Бриэль, тихо взвизгнув, дергается вперед, а машина сзади опять сигналит.

– Ройс!

Я тянусь назад, хватаю биту и распахиваю дверь.

Бриэль успевает схватить меня за руку.

– Что ты делаешь, Ройс?

– Он ведет себя, как мудак.

– Потому что ты резко затормозил. И откуда ты знаешь, что «он»? Может, девушка за рулем.

– Вот сейчас и выясню.

– Ты хочешь именно этим сейчас заняться? Хочешь подраться? Причинить людям боль? – рявкает она. – Ты только что провел потрясающий день со своей семьей, ты ждал всю ночь, как дети ждут чуда, рождения, ты умирал от восторга, когда встретился со своим племянником. И вот так ты хочешь поставить точку?

– А тебе не по фиг? Ты вернешься в свою гребаную пустую комнату, как всегда. Я поеду домой и что… я буду, мать твою, просто сидеть там?

– Сейчас три утра, Ройс, – шипит она. – Ты приедешь домой, ляжешь в постель и уснешь.

Я испускаю смешок, качаю головой, но в этом нет, на хрен, ничего смешного.

Нет. Ничего. Смешного.

Я один.

Полный одиночка.

Третий лишний Брейшо.

Сейчас высажу ее, и это начнется по-настоящему – я один. Из всех нас я один.

Эта мысль громко кричит у меня в голове, распаляя мое тело и делая его тяжелым.

– Мне нужна компенсация, – говорю я.

– Срочная новость, Плейбой, ты ее уже получил.

Я гневно смотрю на нее… и вижу ее глаза.

Они улыбаются. Понимающе.

– Ты купил розового и голубого волков, чтобы никто не узнал пол ребенка, даже если кто-то из них подсмотрит. И угадай – что? Они все подсмотрели, – дразнит она. – Вот тебе и компенсация.

Мое лицо начинает разглаживаться, и, сам того не осознавая, я смеюсь.

Захлопываю дверь и, позволив Бриэль забрать у меня биту, опускаю голову на подголовник.

– Жми на газ, Плейбой, пока те, кто сзади, не вышли из машины и не постучались в твое окно, иначе мне придется искать новый способ вразумить тебя, – миролюбиво произносит Бриэль

Я вскидываю бровь.

– Новый способ? Может, тогда нам стоит прямо сейчас опробовать?

Она смеется, и я давлю на газ, направляя машину к ее общаге.

Бриэль

Мы останавливаемся, и Ройс вздыхает, пристально глядя на меня.

Я ничего не говорю – жду, когда он сам начнет.

– Ты вводишь меня в ступор, – говорит он.

У меня на губах играет легкая улыбка.

– Да?

– Да, – голос у него хриплый. – Ты заставляешь меня смеяться, когда я готов всех разорвать на куски.

А ты заставляешь меня чувствовать то, что, мне кажется, я не должна чувствовать.

Ройс медленно проводит кончиками пальцев по моей щеке.

– И что же именно, малышка?

Что?! Я опять сказала это вслух.

Поднимаю на него взгляд, в его глазах полыхает пламя. А у меня в животе будто вспархивают миллионы бабочек.

Ройс улыбается, но едва заметно, а в его глазах плещется нечто гораздо более глубокое.

– У тебя в багажнике есть одеяла? – вдруг шепчет кто-то. Или это я шепчу?

Он смотрит на меня и тихо спрашивает:

– А зачем?

– Мы могли бы их разложить и посмотреть на звезды.

Он убирает мои волосы назад.

– Хочешь провести со мной ночь, Динь-Динь?

Кажется, я хочу провести с тобой все свои ночи.

Вот этого я точно не произношу, а просто отвечаю:

– Да.

Ройс делает глубокий вдох, а потом мы снова оказываемся на дороге.

– У меня есть идея получше.

Это все, что он говорит, и я не хочу спрашивать, что это за идея.

Я – «за», и неважно, за что именно. Целиком и полностью.

Ройс огибает свой дом – и мне еще только предстоит увидеть, что там.

А вижу я вот что: огромный батут с натянутой вокруг него сеткой. Он стоит слева от цветников и бассейна.

– Мы поставили эту штуку для Зоуи где-то около недели назад, но не думаю, что она будет против одолжить нам его на ночь, – улыбается он, глядя мне в глаза. – Согласна?

Я киваю, потому что не уверена, как прозвучит мой голос.

Ройс привел меня на свою территорию, куда никому не разрешается входить…

Ладно, я уже дважды приходила сюда сама, но это не совсем то. Я же знаю этого парня – знаю, насколько важно для него личное пространство. Если он впускает меня, это что-то значит. И это уже больше, чем я могла ожидать.

– Там молния, рядом с лестницей, залезай внутрь. А я сейчас приду.

Киваю и иду к батуту.

Как только я оказываюсь внутри, загорается свет. Вдоль прутьев каркаса и по верхней части сетки протянуты гирлянды. Белый, розовый, голубой, зеленый, фиолетовый… Я улыбаюсь, глядя на эту иллюминацию.

Ройс возвращается так же быстро, как и исчез, – с огромными одеялами. Он пихает их внутрь, я хватаю одно и раскладываю. Потом ложусь на спину.

Кроме одеял Ройс принес пакет конфет и две бутылки воды.

– У нас кончился «Йу-Ху».

– Уму непостижимо, – шутливо охаю я.

Он выключает подсветку, тоже ложится и смотрит в небо. Спустя несколько минут мы оба глубоко выдыхаем.

– Успокаивает, да? – спрашиваю я. – Небо.

– Он темное.

Я улыбаюсь.

– Ты что? Там столько оттенков.

– Небо – темная пропасть, как моя душа, – шутит он.

Я смеюсь.

– Если так, давай приглядимся и найдем то, что ты не видишь. – Я поднимаю руку, чтобы показать. – Вот в том темном месте, где не так много звезд, глубокая темная синева…

– Чернота.

Я улыбаюсь.

– Там, в этом месте, грусть.

– Злость, – поправляет он.

Всматриваюсь и снова улыбаюсь.

– Ладно, ладно, но вот там, – показываю влево, – там синева, или чернота, или злость, становится светлее. Ну точно же синее, да? Мы назовем это преданностью. Темно-фиолетовый оттенок – привязанность, – рисую пальцем волну. – А если посмотреть вот туда, у самого края звезд, то там ты увидишь самое неожиданное – мягкость. Почти нежно-голубой. Нежность, может?

Рука Ройса обхватывает мою, я поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются.

Он долго смотрит мне в глаза.

– Не забудь про серебро.

– Серебро?

Он медленно кивает.

– Оно и там тоже. Оно везде, повсюду.

Повсюду.

Боже.

– Тысячи и тысячи песчинок серебра… слишком много, чтобы забыть, – его взгляд опускается к моим губам. – Слишком много, чтобы пропустить или отпустить.

Звезды.

Оттенки его души.

Серебряные.

– Видишь? – выдыхаю я. – Там так много всего, кроме тьмы.

Он снова смотрит на небо, и я успеваю заметить улыбку у него на губах.

Проходит всего несколько минут, и он засыпает… держа в своей руке мою.

Именно в такое время, когда гаснет свет или когда он думает, что никто не видит, его сердце открывается.

В конце концов, он всего лишь одинокий мальчик, который не понимает – как же так? Кругом полно людей, которые любят его, братья всегда рядом, и, если что, они помогут ему. Деньги, власть – все это есть, однако ночью, когда сгущается темнота, его накрывает боль.

Боль одинокого мальчика.

Боль потерянного мальчика.

Я бы могла избавить его от этой боли, если б он позволил.

Одиночество узнает одиночество.

* * *

Просыпаюсь я от холода, но, прежде чем успеваю повернуться и схватить одеяло, отложенное в сторону, руки Ройса обнимают меня. Я лежу спиной к нему и чуть двигаюсь назад, чтобы сильнее ощутить тепло его тела. Чувствую, как в мои ягодицы упирается его возбужденный член. Он твердый и большой, и хотя я вся дрожу, причина этой дрожи уже не холод.

Мне не холодно – я вся горю.

Сделав глубокий вдох, я еще немного придвигаюсь, и его губы шепчут мне в шею:

– Ты этого не хочешь, малышка.

– Очень даже хочу.

Ройс смеется, но смешок переходит в тихий стон.

Его ладонь ложится мне на живот.

– Я не настолько сильный, насколько ты, видимо, думаешь.

– Ты сильнее, чем думаешь, но прямо сейчас в твоей силе и стойкости нет необходимости.

– Черт, – рычит он. – Осторожней.

– Я устала быть правильной и осторожной. Я хочу быть…

– Плохой, – он прикасается губами к моей щеке. – Непослушной, – еще один поцелуй. – Грязной?

– Свободной. Ценимой, – мое дыхание ускоряется. – Я хочу знать, каково это – быть желанной… Нет, стой, не так… Я хочу, чтобы ты показал мне, каково это.

– Если я к тебе прикоснусь, то потом могу пристраститься.

Пожалуйста, пристрастись ко мне.

Его плечи напрягаются, а потом сотрясаются в беззвучном смехе.

Я снова двигаю бедрами, и мне в ухо ударяет шипение. Подобно удару молнии, оно запускает по моему позвоночнику взрывную волну.

Рука Ройса опускается ниже. Раскрыв ладонь у меня на животе, он скользит к V-образному расхождению на моих джинсах, прикусив мочку моего уха.

У меня вырывается тихий стон, но я заглушаю его, уткнувшись в одеяло.

– Послушай меня, Динь-Динь, – он целует меня в шею там, где так бурно бьется мой пульс. – Я хочу знать все о том, что тебе нравится и не нравится. Как хорошо, а как еще лучше. Подумала о чем-то – говори, – он обдает дыханием мою кожу. – Не то чтобы ты хорошо умела скрывать свои мысли, так что это не составит для тебя труда.

Я улыбаюсь.

– Поняла. Ройс?

– Ммм?..

– Прикоснись ко мне, – тут же требую я. – И не через джинсы.

Он без колебаний расстегивает молнию, но кончики его пальцев замирают у края моего белья. Грудь у меня за спиной наполняется воздухом, а потом его ладонь спускается ниже.

От одного только жара его ладони, от шершавости кожи мои мышцы сжимаются.

– Скажи мне правду, – шепчет он, – к тебе на самом деле никто еще не прикасался?

– Мои руки считаются?

– Совершенно точно нет, – хрипит он и скользит пальцами в щель между моими нижними губами и вдоль клитора. Я дергаюсь, и он шумно выдыхает. – Ты трогаешь себя с тех пор, как ты здесь?

– Возможно.

– Это значит «да», – он снова касается зубами мочки моего уха. – И ты думала обо мне, так ведь? Когда ласкала себя?

Мое «да» – низкий стон, и он отвечает укусом.

– А до меня? – Ройс проводит губами по моему обнаженному плечу. – О ком ты думала до меня?

Я закрываю глаза в ожидании большего.

– Просто об ощущении.

Он обнимает меня крепче.

– Хороший ответ, малышка, а теперь перекинь-ка свою ножку через мою.

Я делаю, как он говорит, и от самой мысли об этой позиции у меня подгибаются пальцы ног.

– Я тоже о тебе думал, – признается он. – Держа свой член в руках, набухший и чертовский ноющий, – он прижимается ко мне. – Я прокручивал в голове твой наркотический голос, представлял, как твое обнаженное тело лежит под моим, а твоя вагина… – Кончик его пальца скользит внутрь меня, и его мышцы напрягаются. – Черт побери, – рычит он, – она втягивает меня.

Я сжимаю мышцы вокруг его пальца, и он шепчет:

– Да, вот так.

Хватаюсь за его предплечье, когда он вытаскивает палец, моя спина выгибается, но оказывается, что это была только прелюдия.

Два его длинных сильных пальца погружаются в меня.

Давление, его запах, тепло его дыхания на моей коже – этого уже достаточно, чтобы заставить меня кончить, но я хочу большего.

Намного больше.

Говорю ему об этом, и его ответ бесподобен.

Он прикусывает зубами ткань моего топа и, как он и обещал, рвет ее на лоскуты прямо на моем теле.

Холодный воздух покалывает кожу, груди готовы выпрыгнуть из лифчика, каждое нервное окончание ощущает на себе воздействие – горячее и холодное, дикое и жаждущее.

Я поглощена каждым его движением.

Пальцы Ройса замирают, но не выходят из меня. Он приподнимается и опускает губы к ямке у меня на шее. Прокладывает обжигающую дорожку вниз к моей груди. А потом прикусывает метку, что оставил на мне вчера.

Его пальцы начинают погружаться и выходить с впечатляющей скоростью. Большой палец обводит мой клитор, и пламя внутри меня разгорается все сильнее, пожирая меня дюйм за дюймом, наполненным им – великолепным Ройсом.

Мои ноги выпрямляются, отказываясь сгибаться. Из груди вырывается стон.

Ройс убирает руку, и все мое тело кричит, протестуя.

Я оглядываюсь через плечо, и меня встречают его жадные губы.

Высвобождаюсь из его объятий, переворачиваюсь и залезаю на него.

Ерзаю на нем одетая, но он все равно находит способ протолкнуть свои пальцы мне в джинсы. Он ласкает мой клитор с идеальным давлением, вибрируя пальцами, и я замираю над ним, прикусывая его губу, не в состоянии сдержать стоны.

Когда все мое тело начинает сотрясаться, его свободная рука обхватывает меня сзади и прижимает к его члену, давая почувствовать, какой он твердый – для меня. И этого оказывается более чем достаточно.

Я бьюсь в экстазе, но не коротком и быстром. Нет, он бурный, перехватывающий дыхание, и, о боже, подо мной Ройс!

Черные, точно обгоревший ночной лес, глаза смотрят на меня. Он не отрывает взгляда. А если бы попытался – я бы укусила его.

Вцепляюсь ему в волосы, его рука выскальзывает из моих джинсов, хватает меня за ягодицы, и я начинаю елозить по нему.

Между бровей Ройса появляется тяжелая складка, его губы приоткрываются, и он начинает двигаться в ответ.

Рука поднимается к моему плечу, и он тянет меня вниз. Мы целуемся в такой дикой гармонии, что в груди просыпается боль. Я не хочу останавливаться, но знаю, что для него этого недостаточно, и потому отказываюсь закончить эту ночь, не заслужив его оргазма – то, что хотела получить от него уже несколько недель.

Я не просто хочу, чтобы он знал – я могу доставить ему удовольствие. Мне нужно, чтобы он это знал. Я могу дать ему все, что ему нужно, пусть ему и придется сначала показать мне, как это сделать, и что-то подсказывает мне, что он будет более чем рад помочь мне.

Так что я приподнимаюсь, проскальзываю рукой в его баскетбольные шорты, и он не возражает.

Он позволяет мне обхватить ладонью его член, и, когда я сползаю с него, Ройс следит за мной темными, как черный сатин, глазами.

Я смотрела порно, видела непристойные фильмы. Я знаю, как делать минет, или, по крайней мере, знаю, как начать.

– Скажи мне, как тебе нравится.

Он откидывает голову на одеяло, но тут же с рычанием поднимает:

– Возьми его в свой ротик, детка.

Сердце грохочет у меня в груди.

Его слова так соблазнительны, они пробирают меня до самых костей.

Может, мое признание и прозвучит жалко, но все, чего я когда-либо хотела, – быть по-настоящему желанной, а быть желанной Ройсом – больше, чем я когда-либо смела просить. Он – больше, чем я когда-либо смела просить.

Опускаю его голову, и его рука тут же обхватывает мою шею, заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд суров, как у ястреба.

– Я не играю, черт побери. Это последний шанс. Дотронься до моего члена – и ты моя.

– Тогда замолчи, Плейбой. Дай мне это сделать.

Он стискивает челюсти, потом коротко кивает. Его рука у меня на шее расслабляется, он обхватывает мою щеку, и хотя не тянет меня вниз, рука остается на щеке, когда я опускаюсь.

Мои губы находят головку его члена, я касаюсь мягкого сатина его кожи, вожу языком вперед-назад. Его ноздри раздуваются, дыхание становится тяжелым.

Провожу языком дальше, наблюдая за его реакцией. Его плечи тянутся вперед, позвоночник изгибается, и я принимаю его позу за хороший знак.

Облизываю губы и погружаю головку себе в рот, но не останавливаюсь на этом. Скольжу по члену вниз, насколько могу, и, втягивая щеки, поднимаюсь к кончику, потом снова опускаюсь вниз.

Повторяю так несколько раз.

– Черт побери, этот ротик… Я знал, что он создан для меня, – стонет он. – Вот так. Да, вот так.

Делаю, как он просит, и через минуту или две он начинает раскачиваться, сам погружаясь мне в рот. Поначалу медленно, потом чуть быстрее. Тело Ройса выгибается, ладонь обхватывает мое лицо, и, когда до экстаза один шаг, он вытаскивает член и кончает мне на живот.

Его большие пальцы размазывают семя вокруг стразов микродермального пирсинга на моих бедрах. Ройс поднимает глаза на меня, а потом его ладонь ложится на мою шею. Ройс тянет меня к себе, губы прижимаются к моим, и он стонет, посасывая мой язык и сотрясаясь в волнах оргазма.

Мы целуемся, пока дыхание Ройса не успокаивается, затем он стягивает с себя футболку и протирает ею мой живот. Отбрасывает футболку в сторону, притягивает меня к себе и костяшками пальцев проводит по засосу у меня на шее.

– Вот это вот – мне нужно, чтобы люди это увидели, Динь-Динь, – он касается моих губ своими. – Дай им увидеть.

Дать им увидеть его метку у меня на шее.

Я слишком боюсь подумать о чем-то, кроме сегодняшней ночи, так что сосредотачиваю все свое внимание на этом моменте.

Ройс снова меня целует – медленнее, мягче, и у меня в груди все сжимается, когда он шепчет:

– К твоему сведению, раз я считаю, что ты теперь моя, ты, малышка… знай, что я твой.

Я не помню, как заснула, но, видимо, заснула, потому что следующее, что я помню – как проснулась рядом с ним.

Глава 27

Ройс

Рэйвен пришлось остаться в больнице еще на один день из-за экстренного кесарева сечения. То есть на самом деле доктор сказал, что остаться надо еще на два дня, но Рэйвен отказалась, мотивируя тем, что в этом нет необходимости – все манипуляции по обработке шва можно производить и дома.

Доктор не стал с ней спорить и сразу перешел к следующему моменту.

– Вам следует воздерживаться от половой жизни в течение шести недель, – сказал он.

У Мэддока нашлись возражения: «Она ведь не вытуживала из себя ребенка», – и мы ржали над ним до потери пульса.

Мэддок решил не обсуждать этот вопрос с доктором – он просто бросил на Рэйвен красноречивый взгляд, и она ответила ему точно таким же.

Я знал, этот хитрый мудак уже сделал ей подарок, который, по его словам, был весьма долгожданным, – в больничном душе. Меня на это время оставили присмотреть за маленьким человечком, спящим в кувезе.

Я был хорошей нянькой – парень даже не проснулся.

Сомневаюсь, что Мэддок расскажет мне о технической стороне «подарка», но, полагаю, они все-таки будут ждать эти шесть недель, чтобы исцелиться.

Мы все снова собрались в палате, Зоуи сидит в кресле, которое медсестра принесла специально для нее, и смотрит на своего лучшего друга.

Нам как раз принесли ланч, когда взгляд Рэйвен вдруг останавливается на мне.

Она морщится, присаживаясь на кровати, малыш у нее на руках, и Мэддок наклоняется, чтобы поцеловать его в темечко.

– Прошлой ночью ты был не один, Ройс.

Я ничего не говорю, но откладываю еду, мою руки в умывальнике и подхожу к ней. С легкой улыбкой на губах она протягивает мне племянника.

Он меньше, чем футбольный мяч, и идеальный, черт побери, абсолютно во всем.

Сажусь напротив Мэддока и держу малыша так, как показала Мейбл, – чтобы голова лежала на изгибе локтя.

Провожу ладонью по волосикам, черным, словно у ворона, – прямо как у его матери.

Малыш начинает шевелиться, с губ слетает тихий крик, и я застываю.

Остальные смеются, но Рэйвен тут же протягивает мне какую-то странную круглую соску – совсем не такую, как те, что мы притащили домой, накупив грузовик всякого хлама.

Рэйвен подносит соску ко рту сынишки, я беру все под свой контроль, и парень успокаивается. Темные реснички поднимаются, и мою грудь заливает тепло. Глаза у него почти того же оттенка зеленого, как у Мэддока, может, лишь чуть светлее. Может, потом потемнеют.

– Привет, малышок, – шепчу я. – Ты вчера напился молока и не смог меня рассмотреть. Я твой любимый дядюшка.

Комнату наполняют легкие смешки, но я не обращаю на них внимания. Этот момент принадлежит только мне и этому маленькому человеку.

– Твой папашка собирается научить тебя заколачивать в корзину, но, когда он не видит, приходи ко мне. Он метко бросает, но заколачивать – это ко мне, чувачок.

Малыш издает тихий звук, и моя улыбка становится шире.

– Ты ведь знаешь, про что я говорю, так ведь? – Беру его ручку и чувствую, как крошечные пальчики смыкаются вокруг моего пальца. – Мы с Медвежонком Зоуи покажем тебе столько всего интересного, да ведь, Зо-Зо?

Оглядываюсь, и губы девчушки расплываются в широкой улыбке. Она подбегает к нам. Усаживаю ее к себе на колено.

– Он такой миленький, – Зоуи улыбается малышу, машет рукой, но он уже закрывает глаза.

Она наклоняется и целует его в лоб.

– Я тебя люблю, лучший-прелучший друг. – Зоуи кладет голову мне на плечо и зевает – приближается время ее полуденного сна. – Твоя очередь, дядя Бро.

Целую мальчика в висок.

– Я люблю тебя, Феникс Брейшо.

Бриэль

Из всех дней, когда можно было позвонить, мой брат выбрал именно это утро.

В половине восьмого, когда я уже должна быть в школьном автобусе. Вот только сегодня утром в полвосьмого в школьном автобусе меня не было, как не было и в городе, куда меня отправили силком. Я не была в доме, где меня на самом деле не хотели видеть, и не была в школе, где другие ученики не знали, что и думать о маленькой странной девочке с вечно опухшими глазами.

Сегодня утром я была в теплом коконе татуированных рук, отгороженная от всего мира крепкими мышцами, и при этом в таком комфорте, о котором даже не подозревала.

Я уже давно не получала новостей от брата, что почти пугало, но знать, что он не здесь, мне почему-то было легче. Думаю, он не отвечал, потому что при каждом нашем разговоре ему приходилось лгать… или так – скрывать правду.

Звонка я ждала по стольким причинам… и не ответила на него.

Но по порядку. Я уже проснулась, лежала и вдыхала воздух раннего утра, рассматривала территорию, насколько было видно с того места, где мы находились. Телефон рядом со мной завибрировал, и я его проигнорировала.

Я могла бы даже сказать, что разозлилась на этот звонок, потому что он вторгся в мое утро, но все равно пора было вставать и идти домой, чтобы собраться в школу. В школе я клевала носом, а когда увидела, как после ланча ушли Мак с Хлоей, то сразу подумала, что они отправились знакомиться с новым членом семьи Брейшо.

Выхожу на улицу и достаю телефон, чтобы позвонить брату. Сюрприз, сюрприз – он отвечает после первого же гудка.

– Я был в пяти секундах от того, чтобы заскочить в самолет, Бриэль.

Мне сложно рассмеяться, хотя в обычное время моя реакция была бы именно такой.

– Может, мне стоит почаще игнорировать твои звонки, как ты игнорируешь мои.

Бас молчит, а когда произносит следующую фразу, в его слова вплетен вздох:

– Это нечестно, Бри. Ты знаешь, что я был бы рядом с тобой, если б мог.

Киваю, зажмуриваясь, и говорю себе, что он искренен, хоть мне становится все сложнее верить брату.

Я не должна об этом спрашивать, но не могу удержаться от вопроса:

– Это Брейшо тебя так загрузили работой, да?

Он прокашливается, а потом хрипло и нерешительно отвечает:

– Да, Бри.

Мои глаза затуманиваются, и я пытаюсь убедить себя, что эта ложь досталась ему не так уж легко.

– Я звонил тебе семь часов назад, – говорит он. – А ты даже ничего не написала в ответ. Почему?

– Прости, я была занята, и потом, ну, знаешь, уроки… – Срываю лепесток розы с куста, растущего у школы, и растираю между пальцами.

– Занята в семь утра? – голос Баса полон подозрений.

Шум на заднем фоне дает мне понять, что он уже не один, и наши две минуты тет-а-тет вот-вот закончатся, так что прежде чем Бас меня перебьет, скажет, что ему пора… чем бы он там, черт побери, ни занимался, где бы он, мать его, ни был, я его опережаю.

– Мне пора, Бас… – Раскрываю ладонь, и красный лепесток падает на землю. – Может, скоро еще поговорим.

– Бриэль?

Я опускаю голову, в груди расползается боль.

Мне понятна встревоженность в его голосе, грусть. Не одна я чувствую разрыв…

Я никогда не позволяла себе обижаться на брата.

Он мой лучший друг. Моя единственная семья. Мой единственный друг.

Или был.

У меня теперь есть новые друзья, парочка, возможно. И у меня есть Ройс. Но мой брат?

Я чувствую, что теряю его, и мне это не нравится.

Бас был для меня всем. Я не смогла бы примириться с собой, если бы позволила нам рассориться. Я не знаю, как это исправить, но что я на самом деле знаю, так это то, что готова ради него на что угодно, какой бы ни была цена. Всегда, как и он ради меня.

Потому что мы такие – ублюдки Бишопы.

– Бриэль!

Разворачиваюсь и вижу у обочины машину Мики. На переднем пассажирском сиденье Валин, сзади – Джона. Мика улыбается и кивает мне.

– Поехали с нами!

– Бриэль? – раздается из телефона голос Баса. Я почти забыла, что он еще на линии.

В трубке теперь столько помех, что я его едва слышу.

– Мне пора, – повторяю я. – Меня ждут друзья.

– Это… это хорошо, Бри. Веселись, но будь осторожна. Вокруг происходит какое-то странное дерьмо, так что дай мне знать, если что-то будет не так, ладно? – В его голосе появляется намек на неуверенность, и по какой-то причине мои глаза снова увлажняются.

– Ладно… подожди. – Прижимаю телефон к уху, чтобы лучше его слышать. – Сиара сказала… – Умолкаю. Черт, ладно. Солгу. – Она сказала, что в последнее время видит припаркованную рядом машину. Ты случайно не подсылал никого, ну, знаешь, присмотреть за мной?

– Нет, – поспешно отвечает он. – Я ведь тебе говорил, что Брейшо могут кого-нибудь к тебе подослать. Просто держись от них подальше. Следуй плану.

Я открываю рот, но тут же захлопываю.

– Ладно, Бас. Буду следовать плану.

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы закончить разговор, а затем шагаю к Мике.

Он распахивает дверь, прежде чем я успеваю дойти, и широко улыбается.

– Мы сегодня отдыхаем, Мак дал согласие, чтобы Валин отправилась с нами в «Волчье логово».

– Склады?

Он кивает.

– Ага.

Мой телефон жужжит, я смотрю на экран и вижу сообщение от моего брата.

Бас: Я тебя люблю, Би. Скоро я заберу тебя домой.

Я уже здесь, брат… а вот где ты, черт тебя побери?

Делаю глубокий вдох, выключаю телефон и сую в рюкзак.

– Ну так что, девочка? Ты с нами?

С ними ли я? Поеду ли на вечеринку, когда завтра в школу?

А, да кто тут еще не забил на школу…

Без колебаний запрыгиваю в машину.

Четыре часа, два шота и почти третий спустя я чувствую себя отлично, танцую и наслаждаюсь подростковыми шалостями.

Валин усмехается, подносит стакан ко рту и шепчет:

– Зачетно.

Мика и Джона, то и дело оступаясь, танцуют вокруг нас. Джона ближе ко мне, Мика – к Валин.

По правде говоря, я никогда прежде ни с кем не танцевала – в основном у себя в спальне или во время уборки, но это увлекает. Освобождает.

Позволяю своему телу расслабиться, возможно, тут и алкоголь сыграл свою роль, но мне хорошо.

Не стану я беспокоиться о том, какой бардак меня ждет, когда я вернусь домой. Я здесь, наслаждаюсь моментом, и все потому, что я выбрала «быть».

Жить в этом городе.

Быть здесь сегодня.

Работать на эту семью.

Влюбиться в одного из ее членов?

Ну, это вышло случайно.

Руки Джоны тянутся ко мне, но Мика оказывается между нами, прежде чем он успевает коснуться меня. Как бы в шутку Мика подталкивает Джону к Валин.

– Смена партнеров? – хихикаю я.

Он подмигивает, шагает ближе ко мне, и я понимаю, что Мика тут в роли охранника, но не останавливаюсь и продолжаю танцевать в одном с ним темпе, покачивая бедрами.

– Скорее, слежу за тем, чтобы ему не оторвали руки, – подтверждает он мою догадку.

Я смеюсь и кружусь.

Мика меня не касается, но партнер из него отменный.

– А ты здорово двигаешься, – хвалю я.

Он улыбается.

– Представляешь, в детстве я занимался бальными танцами, потому что думал, будто именно так танцуют в средней школе.

У меня вырывается смешок.

– Готова поспорить, ты ужасно расстроился, когда перешел в среднюю школу и понял, что там рулят уличные танцы.

Он смеется.

– А я готов поспорить, что ты никогда не ходила на танцы в старшей школе.

Пожимаю плечами.

– Ну, я не особо лажу с людьми.

– Да ты что, Бриэль, ты отлично ладишь с людьми.

– А ты еще не забыл нашу старую школу? – Я закатываю глаза. – Там со мной никто не разговаривал.

– Я с тобой разговаривал, – возражает Мика. – Я всегда с тобой разговариваю.

– У нас с тобой было по меньшей мере два общих предмета в году, и к тому же мы вместе защищали проекты по английскому. Так что тебе приходилось.

Он кивает, но в его глазах мелькает что-то еще – эмоция, которую я не могу прочитать.

– Да я бы по-любому разговаривал с тобой, – говорит он серьезно.

Да? Я могла бы с легкостью доказать, что это не так, но не вижу в этом смысла. Все, с прошлым покончено.

У меня на губах появляется улыбка.

– Я рада, что мы…

– А вот и ты, маленькая Бишоп, – доносится до меня откуда-то издалека, и я понимаю, что за этим последует.

Мика отскакивает от меня на три шага назад, и мы одновременно поворачиваемся.

С головы до ног одетый во все черное, Ройс шагает вперед, будто в замедленной съемке. Идеально сидящие дорогие джинсы накрывают черные кеды. На нем отглаженная черная рубашка, рукава закатаны до локтя, татуировки почти не видны в приглушенном свете. Он подкрадывается к нам как змея, готовая совершить бросок.

– Улыбайся шире этому мудаку, – его губы изгибаются в том, что должно быть улыбкой, но совсем на нее не похоже. – Придвинься ближе, пусть он увидит, что мой член сделал с твоим грязным ротиком.

Внутри у меня все падает, и я не могу заставить себя взглянуть на Мику. Шея окрашивается в ярко-красный цвет, но это никак не связано с Микой – скорее, с нашим маленьким личным моментом, случившимся на батуте.

– Ройс, что ты делаешь?

– Я? – Он скользит ближе с мерзким смешком и теперь нависает надо мной, будто создавая вокруг меня клетку – будто он дикий зверь, а я его добыча.

Повелитель и заблудшая душа.

На виске у него гневно пульсирует вена.

– Во что ты играешь, Бриэль?

Ройс злобно смотрит на меня сквозь темные ресницы, но чем дольше я смотрю в его глаза, тем больше вижу.

Гнев – по отношению ко всем остальным.

Страх – по отношению ко мне.

И не только страх.

Снова окидываю его быстрым взглядом – красивую одежду, чистые волосы.

Это все – для меня.

Так что я игнорирую его грязные слова и подхожу ближе.

Ройс делает то, что ему велят инстинкты. Он с ними сражается внутри, я в этом уверена. Но пока что победа не на его стороне.

Обхватываю его за талию, его тело слегка дрожит, ярость рвется наружу, но ему не удается скрыть долгий выдох – я чувствую его.

Поднимаю подбородок, слегка наклоня голову и выставляя напоказ шею, словно предлагая изголодавшемуся вампиру.

Его взгляд падает на метку, которую он еще больше затемнил прошлой ночью, и его грудь бурно вздымается.

– Все видят, – шепчу я, напоминая, о чем он попросил меня.

Показать им – им всем.

Его мышцы медленно расслабляются.

– Хорошо, все видят, но знают ли, кто эту метку оставил?

Я пожимаю плечами, дразню усмешкой, зная, как сильно он любит кусаться.

И он кусает.

Его руки жадно обхватывают меня, приподнимают, и я закидываю ноги ему на талию.

Его глаза смотрят в мои с молчаливым требованием, и я встречаю его взгляд с радостью.

Прижимаюсь к его губам, прямо посреди зала, и он рычит от удовлетворения, целуя меня в ответ так же страстно, чтобы все увидели.

Когда мы отрываемся друг от друга, он улыбается, а потом рядом с нами появляется Мак, предлагая нам обоим шоты.

Ройс усмехается и опускает меня, кивая, чтобы я взяла.

И я беру.

Глава 28

Ройс

Я ублюдок. Я знаю.

Я повел себя как придурок, как всегда, но моя девочка… она поняла, откуда это взялось – из испорченных мозгов парня, который отчаянно жаждет всего того, что она может мне дать, но, надо признать, опасающегося неприятных последствий, хоть это его и не оправдывает.

Не оправдывает. Она заслуживает лучшего, я знаю.

Но Бриэль не злится на меня в ответ.

Она добра, когда остальные не добры, прощает, когда не должна, потому что она гребаный свет, а свет, он для всех.

Бриэль всегда понимает, чего я хочу, что мне нужно, когда мне это нужно и почему. Иметь дело с моим дерьмом хреново, но она с этим справляется с легкостью.

Прямо сейчас она смеется с Хлоей в другом конце зала, но когда она бросает взгляд на меня и видит, что я смотрю на нее, то тут же прерывает разговор и идет ко мне, сидящему на диване.

Проскальзывает у меня между ног и смотрит мне в глаза.

Я провожу костяшками пальцев вниз по ее шее, и она покрывается гусиной кожей. Вздыхает, и это прожигает меня насквозь.

К черту Баса и все то дерьмо, что случилось тогда, к черту все.

Единственное, чего я хочу, – вот это.

Ее.

Утром и ночью, каждый час и каждую минуту.

Я сказал ей, что могу пристраститься, и я пристрастился с первого же раза…

Если не раньше.

Чертовски уверен, что раньше.

Ее губы рядом с моими.

– У тебя теперь есть племянник. Как он?

Черт побери, а ведь да. Моя семья прошлой ночью стала больше.

Весь мой мир прошлой ночью стал больше, расширился…

– Он само совершенство – я знал, что так и будет.

Притягиваю ее к себе и шепчу:

– Останься со мной сегодня ночью.

Она меня целует, но слишком быстро отодвигается, и ее губы растягиваются в улыбке.

– Посмотрим.

– Посмотрим, – я хмурюсь. – Посмотрим? Динь-Динь, клянусь богом…

Ее губы накрывают мои, и наш разговор, на хрен, окончен.

Вскоре после этого я увожу Бриэль домой. Когда мы выходим из тачки, подхватываю ее на руки, несу к бассейну и захожу прямо в воду.

Она охает от неожиданности, но не разжимает рук, обвитых вокруг моей шеи, и смотрит мне прямо в глаза.

Иду на глубину.

– Ложись на спину, мне на руки, – прошу я.

Она не спрашивает, зачем – просто делает, что я говорю; ее тело выпрямляется, и оно такое легкое в моих руках.

Держу руки у нее под спиной.

– Закрой глаза, расслабь мышцы и глубоко дыши, малышка. Только спокойно дыши.

Она подчиняется, грудь ее приподнимается, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы не коснуться сосков.

– Отпусти все, что внутри, и просто… дыши…

Я медленно убираю руки, несколько секунд стою рядом, а потом отступаю назад. От моих движений на воде появляется рябь, и Бриэль распахивает глаза. Поднимаю руки высоко вверх, чтобы она не утратила сосредоточенности, выискивая меня, и у нее на губах появляется нежная улыбка.

А у меня внутри рождается что-то похожее на восхищение.

Я могу пойти ко дну, не буду этого отрицать, но ей не придется тонуть вместе со мной.

Эта девочка, она такая храбрая.

Она не боится быть ранимой, ей все равно, что о ней думают другие. Она не хочет ничего, кроме того, чтобы просто… быть.

Правда в том, что я хотел бы быть таким, как она.

Но я не такой.

Я тот, каким меня хочет видеть этот гребаный окружающий мир. Я – свободный, властный и богатый, и все, что подразумевают эти три бесполезных слова.

Как я уже сказал, я могу пойти ко дну, но с моей малышкой такого точно не будет.

Она поплывет. Однажды она научится хорошо плавать. А потом, черт ее побери, взлетит надо мной, потому что как личность она представляет собой намного больше, чем я.

Но пока она здесь, улыбается, глядя на звезды. Она в моем бассейне, на моей территории, в зоне моей досягаемости.

Она идеальна.

И она моя.

Бриэль

Его губы, боже, как же я люблю их… Они такие мягкие, но в то же время приказывающие и уверенные, как каждое его прикосновение.

Ройс, должно быть, меня околдовал, потому что я не знаю, как это случилось, но, когда я открываю глаза и сладостный туман слегка рассеивается, я понимаю, что мы уже не в бассейне, а поднимаемся по лестнице. По лестнице особняка Брейшо. Внутри особняка.

Взгляд Ройса горит желанием, сердце бурно бьется, а его объятия… они полны напряжения.

Для парня, который не показывает миру, кто он на самом деле, это огромный шаг. Он привел меня в свой дом, в то единственное место, где он может свободно улыбаться и смеяться по-настоящему, любить, играть и дышать.

Его шаги замедляются, когда мы доходим до верхних ступенек, и я скольжу ладонью по его щеке к волосам, вплетаю в волосы пальцы.

Ройс закрывает глаза, мои губы обдувает тяжелый выдох, отчего у меня по спине бегут мурашки.

– Ты можешь прямо сейчас остановиться, и – я тебе обещаю – мои чувства не будут задеты, – говорю я.

Его пульс стучит под моими пальцами, брови сдвигаются к переносице.

Даю ему шанс:

– Развернись, Ройс. Вернемся на улицу.

Ройс замирает. Проходит несколько минут, он открывает глаза, и поворот дверной ручки искрами воспламеняет низ моего живота.

Он отбрасывает сомнения, и его лицо разглаживается. Когда мы заходим в комнату, его руки стягивают с меня промокшую футболку. Пальцы скользят к пуговице на моих шортах и расстегивают ее. Затем шорты падают к моим ногам, и я, не задумываясь, переступаю через них.

Подушечки его пальцев находят пирсинг на моих бедрах, у Ройса вырывается низкий стон, когда он скользит по вставкам из серебра. Потом он обхватывает мои ягодицы. Сжимает их, и я, охнув, прижимаюсь к его груди.

В следующий момент расстегивается мой бюстгальтер. Ройс наклоняет голову и подбородком сдвигает лямки с моего плеча, сначала одну, потом другую.

Вентилятор над нами разгоняет воздух, и по всему моему телу бегут мурашки.

Бюстгальтер падает, и мои обнаженные груди прижимаются к его рубашке.

Ройс сглатывает, облизывает губы, кончики его пальцев прокладывают дорожку по моим ребрам, проникают под резинку моих трусиков.

– Сейчас я сниму их и проскользну внутрь, – шепчет он.

– Я тебя побью, если ты этого не сделаешь.

Он издает короткий смешок, и порванные трусики летят к моим ногам. Я стою перед ним совершенно голая.

Ройс припадает к моему рту, целует, прикусывая и посасывая мою нижнюю губу.

– Ляг на мою постель, малышка, дай мне на тебя посмотреть, – говорит он, отстраняясь.

У меня между ног полыхает жаркое пламя, соски твердеют, превращаясь в маленькие камушки.

Встаю на цыпочки, тяну его голову к себе и приникаю к губам. Ройс целует меня в ответ с таким напором, что я едва способна его вынести.

Он такой необузданный и… настоящий. Идеально.

Я не могу поверить, что это я… мы. Он ко мне едва прикоснулся, а я вот-вот взорвусь. Я на грани вызывающего привыкание безумия, на грани плохих решений и испытаний, способных изменить жизнь.

Но я к этому готова.

Если со мной Ройс, я к этому более чем готова.

Отрываюсь от него, толкаю в грудь, чтобы освободить между нами немного пространства, и ложусь на кровать. Двигаюсь назад, пока не упираюсь в подушку, и замираю.

Я не съеживаюсь, не прикрываюсь.

Я лежу, обнажив перед ним свое тело и душу.

Ройс неотрывно смотрит мне в глаза, а потом выпрямляется во весь рост, стоя в торце огромной кровати.

Его глаза дюйм за дюймом ощупывают мое тело. Он стискивает челюсти, дойдя до моего лобка. По мне бегут мурашки, и я вся покрываюсь гусиной кожей. Ройс снова поднимает глаза, и в его взгляде плещется… гордость обладания?

– Это моя постель, Динь-Динь. Моя комната, – хрипло произносит он. – И ты в ней смотришься чертовски хорошо.

– Хочешь знать, как я себя в ней чувствую?

Он кивает, и мышцы у него на руках напрягаются.

– Одиноко, – говорю я.

У него вырывается короткий смешок, а я улыбаюсь.

– Разденься для меня.

Он слегка откидывает голову.

– А ты чем займешься, пока я буду раздеваться?

– Чем захочешь.

Ройс стонет, его ладонь опускается на бугорок в джинсах и сжимает его, а взгляд опускается на самую ждущую часть моего тела.

Ему не приходится ничего говорить – я и так понимаю.

Слегка приподнимаю колено, несмелыми движением провожу ребром ладони вдоль груди, едва касаясь, чтобы предупредить тело о том, что его ждет, потом опускаю руку ниже.

Скольжу по животу, медленно обвожу пирсинги. Добравшись до вульвы, кончики моих пальцев замирают, а потом начинают легко двигаться вперед и назад.

Глаза Ройса темны, и когда я останавливаюсь, он поднимает гневный взгляд к моему лицу.

Я борюсь с улыбкой.

Не тратя времени, он расстегивает рубашку и стягивает с себя. Загорелая кожа с татуировками еще больше распаляет огонь внутри меня.

Нахожу пальцами клитор и надавливаю на него, вожу по нему круги, усиливая давление. Вид его обнаженной груди, рельефных мышц живота и татуировок творит чудеса.

Ройс расстегивает ширинку в неторопливом ритме, но я и не хочу, чтобы он торопился. Это идеальная подводка к великолепному призу.

Его джинсы падают, головка члена натягивает ткань, будто пытаясь вырваться из «боксеров». Он готов, а я влажна и жду его.

Развожу ноги шире, опускаю руку ниже и вижу, как жадно он следит за моими пальцами.

Ройс стонет, и его «боксеры» спадают.

Передо мной он – голый, изнывающий от желания.

Подключаю вторую руку – пальцами одной двигаю в щель и обратно, пальцами другой массирую клитор.

Мышцы моего живота напряжены, взгляд прикован к его члену, и, стоит ему качнуться, как стенки влагалища сжимаются.

Колено Ройса опускается на матрас, и я ускоряю движение, погружая пальцы глубже.

Второе колено – и у меня вырывается стон. А потом Ройс нависает над моим телом; губы скользят по моему бедру, покрывая поцелуями, и я тяну его за волосы, не отпуская.

Теперь начинает работать язык.

Я думала, что буду нервничать или буду стесняться, но ничего такого не происходит.

Последнее, что мне хочется, закрыться от него, пропустить что-то, что может предложить эта дивная ночь.

– Помоги мне кончить, – едва дыша, произношу я.

Ройс мне не отказывает. Он посасывает, надавливает и лижет, а потом его губы обхватывают мой клитор, и у меня начинают дрожать ноги.

– Черт, я… Мне надо… о, боже, да, вот так… – охаю я, вдавливая затылок в подушку.

И вот я уже сама раскачиваю бедрами, ускоряю темп. Мое тело выгибается, но Ройс не позволяет мне подняться, его горячий язык продолжает танцевать по мне, и я уже не могу сдерживаться.

Я кричу, и он тоже кричит, прижимаясь ко мне.

Обхватываю ладонями его лицо, обвиваю тело ногами и тяну.

Он тут же, как я и хотела, прижимается к моим губам. Его член упирается в мой пульсирующий клитор и скользит по нему.

Чувствую у него на губах свой вкус, и он срабатывает как афродизиак, заставляя желать еще большего.

– Сейчас я собираюсь тебя взять, – сообщает Ройс. – Пока ты вся течешь. Но послушай, малышка, как только я скользну внутрь – плевы больше нет. И никакие сожаления не помогут вернуть все обратно.

В ответ я развожу ноги, протягиваю руку и обхватываю ладонью его член.

Ройс стонет, зажмуривает глаза, и я двигаюсь так, чтобы член оказался у самого входа.

На лбу Ройса собираются складки.

– У меня не маленький размер, малышка. Будет больно.

– Тогда сделай так, чтобы мне было и больно, и хорошо одновременно.

Он подтягивается чуть выше, переплетает наши пальцы, и начинается слияние тел.

Мы оба обнажены, между нами нет ничего лишнего, и именно так я и хочу.

По-настоящему.

Ройс двигается медленно, с каждым коротким толчком тут же отступает, и снова толчок.

Мои мышцы сжимаются, он целует меня, а я обхватываю его руками, моля о большем.

И он дает мне это – одним стремительным длинным погружением.

Я морщусь, Ройс это замечает и прижимается ко мне бедрами, пальцы пощипывают мой сосок, а язык проскальзывает мне в рот.

Выдержав маленькую паузу, он начинает двигаться туда-сюда, и поначалу я ощущаю жжение, но потом мое тело принимает его. Ритм Ройса меняется, дыхание становится тяжелым, боль исчезает – и я улетаю в другое измерение.

– Вот и все, малышка. Теперь ты для меня открыта. – Он продолжает входить и выходить. – Теперь подними-ка свои ножки вверх.

Я делаю, как он просит, и – о боже!

Он еще глубже.

Его ладони скользят по моим бедрам, и я начинаю стонать.

– Можешь пощипать для меня свои соски? – хрипло произносит он, запрокидывает голову назад и ускоряет ритм. Когда я делаю, как он просит, у меня вырывается крик, и его голова дергается.

– Ей нравится немного боли… – бормочет он, а я начинаю теребить соски.

Ройс становится еще неистовее, такое чувство, что он испытывает голод после долгого воздержания. Я, наверное, оставляю синяки на своих сосках – так сильно их сжимаю, но просто не могу остановиться.

Дышу все быстрее, закрываю глаза, тяну и покручиваю.

Секунды спустя Ройс носом отталкивает мои руки и прикусывает соски, что заставляет меня окончательно потерять контроль.

Сцепляю руки у него на шее, и он наваливается на меня всем весом, продолжая погружаться мощными, длинными толчками.

Я начинаю сотрясаться, и он прикусывает кожу у меня под ухом, целуя, а потом его губы накрывают мои.

– Целуй меня, пока кончаешь, Динь-Динь.

Я целую, и он выгибается вместе со мной – удовольствие накрывает нас с головой, словно взрыв.

Когда все заканчивается, глаза Ройса находят мои, и в них плещется такая нежность, что у меня в груди все сжимается.

Несколько минут мы просто смотрим друг на друга, а потом я оказываюсь лежащей на боку рядом с ним, в его кровати. Под его одеялом.

Мои руки скользят по дорогой ткани.

– Черное на черном. Мне следовало догадаться.

– Как моя душа, – его губы скользят вдоль моей ключицы.

Я улыбаюсь, глядя в ночь.

– Как твои глаза, пока ты занимался со мной сексом.

– М-м-м, – стонет он. – Ты снова сказала «секс».

Я смеюсь, и его голова приподнимается.

– Кстати, малышка, я с тобой не просто занимался сексом, – говорит он. – Я тебя украл.

Мои брови насмешливо приподнимаются.

– Украл?

– Ага. Ты больше не принадлежишь себе.

У меня в горле встает ком, я смотрю на парня рядом с собой.

– Правда?

Он кивает.

– Ты принадлежишь мне и уже никак не сможешь это изменить.

Моя грудь сжимается.

– Думаю, меня это устраивает.

– Даже если бы не устраивало – неважно.

Я смеюсь, опускаю голову на подушку, и он улыбается, нависая надо мной.

Его губы касаются моей шеи, а потом он поднимает голову, и в его взгляде светится мягкость, которую он не прячет.

Рука скользит по моей груди, и он улыбается, когда мой сосок твердеет.

– Приготовься, маленькая Бишоп. Сейчас я тебе покажу, на что я еще способен.

Мне хочется так много сказать ему, сказать прямо сейчас, но я молчу, а он… показывает.

Еще дважды.

Глава 29

Бриэль

Ройс сделал пару звонков, потом выбрался из кровати, чтобы принести еду, а все остальное время мы продолжали знакомство друг с другом.

Целых тридцать часов спустя, когда стрелки часов подошли к девяти, я наконец выскользнула из комнаты Ройса, оставив его досматривать сны, и стала спускаться по лестнице.

И уже почти дошла до входной двери, когда кто-то кашлянул, заставив меня вздрогнуть.

Поворачиваю голову на звук и… ощущаю отчаянную потребность исчезнуть.

Не один, не двое, а сразу все Брейшо собрались на кухне.

Рэйвен и Мэддок опираются на барную стойку с кофейными чашками в руках. Кэптен рядом с Викторией, а та что-то помешивает у плиты. Зоуи сидит на стуле, прижимая к себе розового волка. И, конечно, Ролланд, отец парней, он тоже здесь, и на руках у него новорожденный внук.

Они, наверное, только что вернулись из больницы, а тут я… убиваю их утро.

– Эм… – выдавливаю я. – Как неловко.

Рэйвен прыскает первая, а за ней все остальные.

Мое лицо, должно быть, стало пунцовым, хоть я и не знаю наверняка. Но могу сказать, что мне ужасно стыдно.

Мэддок достает из шкафа еще одну кофейную чашку и протягивает мне.

– С кофемашиной справишься?

– Ой… да, то есть нет, то есть да… но нет, – выпалив эту абракадабру, я разворачиваюсь и вскрикиваю.

Ройс. Улыбка во все лицо.

– Что, испугалась?

– Да… прям до смерти, – честно признаюсь я и слышу новый залп смеха.

– Так тебе и надо. В следующий раз больше не будешь пытаться сбежать.

– А я и не сбегала. Ну, знаешь, я просто тихо ушла.

– Сбежала, сбежала.

Он придвигается ближе, и, господи ты боже мой, он с голым торсом. Вдруг я обнаруживаю, что у меня в руке лифчик – я и забыла про него. Быстро запихиваю его под футболку – и снова смех.

Ройс скрещивает руки на груди.

– Уходить втихаря не в наших правилах.

Я молчу, не зная, что ответить, как назло, ничего не приходит в голову.

– Ты язык проглотила или просто не в состоянии им ворочать? – продолжает наступать Ройс.

Набравшись смелости, я говорю:

– Почему втихаря? Ведь я собираюсь вернуться. Ты и вправду считаешь, что я хотела ускользнуть, думая, что этим все закончится?

Брейшо снова дружно смеются, и он окидывает их сердитым взглядом. А я делаю глубокий вдох и сокращаю и без того небольшое расстояние между нами.

Ройс смотрит на меня с высоты своего роста без тени улыбки, но в конце концов сдается и обнимает меня.

– Ты был восхитителен, Плейбой, – говорю я тихо, и он обхватывает меня крепче.

– А ты раздражающе наивна, маленькая Бишоп, если думаешь, что сможешь сейчас уйти. Давай пристраивайся, сейчас отведаешь завтрак Брейшо.

Когда он выпускает меня из своих объятий, все уже занимаются своими делами и на меня никто не смотрит. Один Брейшо достает из холодильника молоко, другой ищет варенье, третий вытаскивает сковородку. Рэйвен наливает кофе, а Виктория раскладывает столовые приборы.

Рэйвен разворачивается ко мне:

– Кофе?

– Горячий шоколад, – отвечаю я без запинки, и она тут же расплывается в широкой улыбке. Потом наливает шоколад в мою чашку (ту, что выделил для меня Мэддок) и, пробормотав себе под нос «идеально», ставит рядом с чашкой Ройса (то, что это его чашка, я узнаю через полсекунды, когда он хватает ее, а еще через секунду понимаю, что в ней тоже дымится шоколад).

– Надеюсь, ты любишь блины, Бриэль, – мягко улыбается Ролланд.

– Я готовлю их в первый раз, и если они будут не очень, просто соври мне, – предупреждает Кэптен.

– О-о-о, папочка! – Зоуи подносит ручки ко рту. – Ты хочешь, чтобы она соврала? Но это же нечестно! Это плохо.

Кэптен взглядом просит помощи у Виктории, и та с легкостью выручает его:

– Зо-Зо, помнишь, как я безропотно ела все те конфеты, которыми ты хотела со мной поделиться, хоть они и не были моими любимыми?

Зоуи кивает.

– Это потому, что ты не хотела огорчать меня?

– Именно, – глаза Виктории светятся. – Твой папа пробует приготовить новое для него блюдо, и его нужно подбодрить, так что мы не будем говорить неприятные для него вещи, да? Мы скажем то, от чего он улыбнется. И к тому же у папы может хорошо получиться, тогда и врать не придется. Теперь понятно?

Зоуи кивает и поворачивается к Ролланду.

– Деда, это очень мило, что ты разрезаешь для меня клубнику, но я уже большая и мне нравится есть ее целиком.

У Ролланда отвисает челюсть от такой церемонности, и все снова взрываются смехом.

Немного поколебавшись, я занимаю место рядом с Ролландом. С улыбкой смотрю на малыша в полосатом баскетбольном боди. Ройс сказал мне, что этого красавца назвали Феникс.

– Твой аргумент принят, Зо-Зо, – Ролланд наклоняется и целует ее в макушку. – Ты подросла, и деда больше не будет нарезать тебе клубнику.

Зоуи смотрит на Кэптена, и тот ей подмигивает.

– Была не была, дочка.

– Уверена, все получится, – говорю я. – Тесто не должно быть густым, и лить надо понемногу, тогда блинчики будут тонкие.

Все головы поворачиваются ко мне, а лицо Кэптена расцветает улыбкой.

– Ты умеешь печь блины?

Он вытирает руки полотенцем и отходит от плиты.

– Я… ну да. Я была чем-то вроде повара и горничной последние пару лет.

Кэптен, не переставая улыбаться, делает приглашающий жест. Бросаю взгляд на Ройса – тот хихикает.

Ну, черт с ним.

Спрыгиваю со стула, сверкнув лифчиком, все еще заткнутым под футболку, и готовлю завтрак для всех Брейшо.

Ройс

– Итак, она умеет готовить, а еще у нее есть способности к садоводству, – Виктория садится рядом со мной – отсюда видны Бриэль и Зоуи, копающиеся в цветнике.

Я смеюсь.

– Она способная, Вик-Ви. О чем бы я ни подумал – у нее есть все.

Виктория кивает, поворачивает голову ко мне и ждет, пока я на нее посмотрю.

Я смотрю.

– Правда? – приподнимает бровь наша красавица-блондинка.

– Отстань, а.

Продолжаю наблюдать за девочками в саду, совсем маленькой и побольше. Зоуи пытается воткнуть в волосы Бриэль только что сорванный цветок.

Я знаю, о чем спрашивает Виктория.

Есть ли у нее я? – вот что ее интересует.

Если у Бриэль есть все, значит ли это, что я тоже вхожу в это «все»?

Черт побери, откуда мне знать. Помимо всего прочего Бриэль непредсказуема.

Встречаюсь взглядом с карими глазами Виктории.

– Это странно, если я не знаю?

Виктория улыбается и качает головой.

– Да ничуть.

К нам присоединяется Рэйвен с моим крошечным племянником на руках, и Виктория вскакивает, чтобы взять мальца, пока новоиспеченная мамочка устраивается в обложенном подушками кресле. Едва усевшись, Рэй-Рэй снова тянется к сыну.

В отдалении смеется Бриэль, и этот звук эхом отдается в моем теле.

К девчонкам, маленькой и побольше, подходит Кэп и указывает на батут. Зоуи тут же бросает свою лопатку и бежит попрыгать. А Бриэль… она, пряча улыбку, бросает короткий взгляд на меня.

Да, Динь-Динь, я тоже об этом думаю.

Поколебавшись немного, Бриэль следует за Зоуи и Кэпом к батуту, и с каждым ее шагом мои легкие сокращаются.

Она присоединяется к Зо-Зо и моему брату и прыгает на сетке, пытаясь закинуть мяч в корзину, приделанную наверху.

Промахивается, но все равно смеется.

Она, мать твою, сногсшибательная.

Идеальная.

И сейчас она, кажется, счастлива.

Смогу ли я сделать ее счастливой?

В лепешку расшибусь, но попытаюсь.

Рэйвен тоже смотрит на Бриэль.

– Она мне нравится. Она…

– Ты про младшую сестренку Баса Бишопа? – спрашивает Виктория.

Рэйвен качает головой.

– То, что они брат с сестрой, не имеет значения, это сложно объяснить. Будто… – Рэйвен делает паузу, подыскивая правильные слова.

– Само ее существование успокаивает, – подхватывает Виктория. – Я не чувствую себя на взводе, когда она рядом. Никакого напряжения. И не надо следить, что я говорю… Как такое возможно, если мы ее толком не знаем? Я что, идиотка?

Они обе смотрят на меня

– Не-а, – смеюсь я. – Я то же самое заметил, когда с ней познакомился. Думал, она водит меня за нос, блефует, но на второй день уже не был в этом уверен, а теперь знаю на сто процентов – просто она такая. Мягкая, но отнюдь не слабая. Добрая, но ее не обмануть. Щедрая, но не ради того, чтобы пустить пыль в глаза. – Я вздыхаю, и мое тело расслабляется. – Преданная, но без ненависти, доверяющая, но не слепая.

Незлобливая – мог бы добавить я, хотя у нее был еще какой повод озлобиться на своего брата, по сути, бросившего ее, и на нас, позволивших отослать ее прочь.

Рэйвен словно читает мои мысли.

– Она чиста сердцем, несмотря на то что приехала из поганого места.

– Ага, – кивает Виктория. – И она…

– Сильнее, чем мы, – заканчивает Рэйвен. – Но сильнее иначе.

Девушки переглядываются, а я слышу, как Бриэль зовет меня, и, когда я встречаюсь с ней взглядом, все вокруг исчезает.

– Иди к нам, – кричит Бриэль. – Зоуи сказала, что дядя Бро может научить меня забрасывать.

Я вскакиваю, не заставляя просить дважды.

Кэп понимает, что к чему, и отвлекает Зоуи, чтобы я успел скользнуть пальцами в шелковистые серебристые волосы, просунуть пальцы в маленькие петли для ремня, притянуть Бриэль к себе и прильнуть губами к ее губам.

Ждущим…

Тем, что обхватывали мой член – сладко и туго…

Я теряю способность дышать.

Мой живот напрягается.

Малышка ты моя…

У Бриэль вырывается тихий смешок, я резко открываю глаза и смотрю на нее.

Она поднимает мяч, подкатившийся к ее ноге.

– Ну, что скажешь, Плейбой? Научишь меня?

– Легко. Сейчас я проведу для тебя мастер-класс, как это делается.

Подхватываю Зоуи и кручу в воздухе. Потом опускаю ее на батут, Зоуи подхватывает мяч, подгибает свои маленькие коленки, отталкивается, в прыжке заводит руки за голову и забрасывает мяч в корзину.

Потом она весело смеется и поднимает ручку, чтобы дать пять Бриэль. И нахально произносит:

– Бум!

Все сгибаются от смеха, а Зо-Зо добавляет перчинку:

– Мой папа сказал, что Роре надо переехать к нему в комнату, потому что ее комната скоро понадобится тебе.

Я бросаю взгляд на Кэптена, тот фыркает, а у Виктории вырывается тихое «боже».

Кэп пытается быть строгим:

– Зо, мы уже об этом говорили. Не надо выпаливать все, что ты слышишь, когда притворяешься, будто спишь. Помнишь?

– Но она мне нравится, а Рора сказала тебе «нет», – надувает губки Зоуи.

Смотрю на Викторию.

– Ты же и так спишь каждую ночь с Кэптеном, зачем тебе отдельная комната?

– Вот видишь, дядя Бро тоже хочет, чтобы ты освободила комнату для его девушки, – обращается Кэп к Виктории.

– Эй, эй… – говорю я

– Даже не начинай, – предупреждает Виктория.

– Почему нет? И, может, нам следует послушать, что об этом думает сама Бриэль? – приподнимает бровь Кэптен.

– Вам определенно следует услышать, что думаю я, – смеется Рэйвен.

Виктория разворачивается к ней и язвит:

– Ага, это сказала мисс «предпочитаю бить людей, чтобы с ними не говорить».

– Я же извинилась, – пожимает плечами Рэйвен. – И почему мы вообще вспоминаем старое?

Кошусь на Бриэль – похоже, она прилагает все усилия, чтобы подавить улыбку.

– О, знаю! – кричит Зоуи, прыгая на батуте, и мы все смотрим на нее. Она переводит взгляд с меня на Бриэль. – Ты можешь поселиться у дяди Бро. Иногда он забирает меня, чтобы посмотреть кино, когда я должна спать, и ты тогда можешь смотреть с нами!

Кэптен бросает на меня гневный взгляд, и я укоризненно произношу:

– Зо-Зо, ты раскрываешь наши секреты, малышка.

Но Зоуи предпочитает избежать разборок. Она спрыгивает с батута и бежит к бассейну, по пути крича деду, что уже идет.

– Ну, мне пора, – пятится к проходу в сетке Бриэль. – Мейбл, наверное, уже беспокоится, куда я пропала.

Эти трое придурков начинают ржать, и Бриэль переводит взгляд на меня.

Кэп кладет ей руку на плечо и мягко похлопывает. Весь вид его говорит: «Ну, удачи тебе во всем этом».

Вот козел.

Но на самом деле она забавная. И ей никуда не надо, что, по счастью, доходит до нее чертовски быстро.

Пару часов спустя к дому подъезжает Мак и идет прямо к нам.

Мы с братьями смотрим на него.

– Что случилось?

– Тейлор Симмс… Она пыталась наложить на себя руки.

Вот дерьмо.

Глава 30

Ройс

В восемь часов утра Тейлор наконец приходит в себя и полностью вменяема, по словам врача. Я, Мак и Бриэль большую часть ночи ждали тут, в больнице, а остальные только что подъехали.

– Зоуи с папой? – спрашиваю я.

Кэп кивает.

– А Рэйвен осталась с малышом, – говорит Мэддок, хотя это и так понятно. – Она отлично справляется с Фениксом, и я могу не дергаться. Расскажи нам все еще раз, Мак.

Мак устало проводит рукой по лицу.

– Она приняла таблетки и запила их пинтой лучшего виски из бара своего папочки. Позвонила Еноху, и он понял, что что-то не так. Короче, он вызвал службу спасения и сам поехал к ней.

Я передаю Мэддоку записку, и он читает вслух:

– «Я пыталась простить себя за то, что натворила, но как это можно сделать, если я даже не помню, что именно сделала? Он говорит, что я убила его мечту, но зачем мне это, если у нас она была одна на двоих?» – Брат вздыхает и поднимает взгляд. – А почему лист скомкан?

– Не то чтобы это записка… Енох знал, где она хранит дневник. Он его нашел, вырвал эту страницу и отдал Маку, – объясняю я.

– Черт, – шепчет Виктория. – Мы что-то упустили.

– Где сейчас Енох? – спрашивает Кэп.

– Заперт в палате ниже по коридору. Мика и Дженсон охраняют его. Не хотелось бы, чтобы он снова слетел с катушек.

– А Тейлор? – спрашивает Виктория.

– Я распорядился перевести ее в крыло Брейшо, чтобы девчонку никто не беспокоил и чтобы мы смогли поговорить с ней без лишних ушей, когда она будет готова.

– Не думаю, что она так легко согласится поговорить с вами, ребята, – встревает Бриэль, и все взгляды устремляются на нее. – Дайте мне к ней сходить.

– Нет, – отрезаю я.

– Возможно, это ваш единственный шанс, – мягко произносит она. – С вами она будет нервничать, забудет что-нибудь или просто решит не рассказывать. Вы, ребята, вселяете страх. А я нет.

– Очень даже да. Меня ты пугаешь просто адски.

Бриэль смеется, в ее глазах плещется нежность.

– Доверься мне, – шепчет она. – Я… хорошо разбираюсь в таких вещах.

Кэптен делает шаг к нам.

– Она права, Ройс. Успокоить – это не наша территория. – Он глазами указывает на Бриэль. – Это просто идеальное задание для нее.

Мэддок хмурится.

– Не забывай, что ты только что переехала гребаную руку ее парню. Она может тебя ненавидеть.

Бриэль бросает на него цепкий взгляд.

– Но он ведь достаточно умен, чтобы не болтать о том, кто это сделал, верно?

Мэддок усмехается.

– Верно. Просто хотел убедиться, что ты это понимаешь. Что тебе не захочется извиниться в ту же секунду, как она на тебя посмотрит. – Брат окидывает ее притворно сердитым взглядом. – Кажется, ты вполне могла такое сделать.

Бриэль смеется.

– Я бы, наверное, об этом подумала, да.

Мэддок вопросительно смотрит на меня, приподняв подбородок.

Моя девушка, мне и решать.

Я хмурюсь, глядя на Бриэль.

– И что ты ей скажешь?

Бриэль пожимает плечами.

– Да ничего. Я просто посижу с ней и позволю ей сказать то, что она сама захочет мне сказать. Можно я еще раз прочту записку?

Кэптен тут же протягивает ей смятую бумажку.

– Я не понимаю… – честно говорю я.

Бриэль делает шаг ко мне и похлопывает по груди, как будто дразня.

– Тебе и не надо. Просто поверь мне, что это сработает.

Она пытается меня обойти, но я хватаю ее за запястье и притягиваю к себе.

– Готов поверить.

– Не сомневаюсь.

Бриэль улыбается, высвобождает руку и уходит.

Я провожаю ее взглядом, а когда снова поворачиваюсь к семье, Виктория насмешливо говорит:

– Бизнес, да, Ройс?

Я с ухмылкой показываю ей средний палец.

К черту бизнес.

Это моя малышка.

Бриэль

Подойдя к двери, за которой лежит Тейлор, вижу печальную пару – по-видимому, это ее родители. Я раздумываю, не уйти ли мне, но мужчина замечает меня. Он выпускает из объятий женщину, и они оба поворачиваются ко мне.

– Мистер и миссис Симмс? – спрашиваю я.

Они кивают.

– Я Бриэль, мы с Тейлор учимся в одной школе.

Ее мать начинает плакать.

– Мы чувствуем себя ужасными родителями…

Кладу ладонь ей на руку.

– Иногда подросткам удается все скрывать. Я тоже была такой.

Понятное дело, я не рассказываю, что именно мне приходилось скрывать, так как здесь совсем другая ситуация, но в глазах матери Тейлор появляются искорки света.

– Она отказывается с нами разговаривать, – всхлипывает миссис Симмс. – Даже не разрешает войти.

Киваю и указываю через плечо.

– Там, за углом, есть маленький бар. Он только для этого этажа, так что вы там ни с кем не столкнетесь… Кроме, может, Брейшо, но они вас не побеспокоят.

Они понимают, но страх заставляет их еще больше прижаться друг к другу.

– Пожалуйста, доверьтесь мне.

Переглянувшись с мужем, мама Тейлор обнимает меня, и они уходят.

Сделав глубокий вдох, я захожу в палату.

Тейлор даже не открывает глаза.

– Пожалуйста, мама. Не сейчас, – хрипло произносит она.

– Они пошли выпить кофе.

Ее глаза тут же распахиваются, и она хмурится.

– Бриэль?

Я киваю и сажусь в нескольких футах от нее.

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Все знают твое имя после того, как Ройс заявил права на тебя в школе.

– Ага, это было…

– Это было мило, если учитывать, что это Ройс, – перебивает она; голос ее звучит тихо и устало.

У меня вырывается смешок.

– Думаю, ты права.

Она отвечает мне грустной улыбкой и отводит взгляд.

– Зачем ты здесь? Я тебя даже не знаю. И я не в настроении разговаривать.

– Ну, это понятно.

Я беру пульт и сажусь. Включаю телевизор, листаю программы до кулинарного шоу и убавляю громкость.

Мы молча смотрим, как груда овощей превращается в полноценный обед. Минут пятнадцать спустя Тейлор шепчет:

– Он меня ненавидит.

Я смотрю на нее и жду.

– Мы были помолвлены. Мы с Енохом, – у нее на глазах блестят слезы. – Мы никому не говорили, даже родителям, потому что не хотели их беспокоить. У них были свои взгляды на наше будущее, некоторые из них мы разделяли, но для нас главным было другое, просто… мы. Енох уже присмотрел дом неподалеку от Окленда… Он бы тренировался, я бы ходила на учебу, и все ночи были бы наши… – Последние слова она произносит, уже рыдая, а я сосредотачиваю взгляд на телевизоре.

Несколько минут спустя Тейлор продолжает:

– Я все испортила. Енох обижен, психует. Думаю, он переспал с Джианой Фритц, чтобы мне отомстить… – Она смотрит мне в глаза. – Мы оба были девственниками, когда познакомились, и хотели быть единственными друг для друга…

Я достаю из кармана записку, пересаживаюсь на кровать и протягиваю ей.

Ее губы дрожат.

– Пожалуйста, скажи, что он это не видел.

– Видел, – мягко говорю я. – Енох беспокоился, и он знал о твоем дневнике. Он нашел это после того, как тебя увезли на «Скорой».

– Наверное, я кажусь эгоистичной стервой, – по ее щекам катятся злые слезы. – Никто не должен был это увидеть.

– Но он не просто «кто-то».

– Нет, – шепчет Тейлор. – Енох не «кто-то»… – Она всхлипывает, теребя пальцами одеяло. – Я не… В смысле, я не пыталась себя убить, – говорит она. – Просто мне… было так больно, и я хотела, чтобы это прошло. Так глупо… – Она поднимает глаза к потолку. – Мне никто не поверит, но это правда. Я хотела уснуть, а потом проснуться, и чтобы все исправилось…

– Ну, могут и поверить, – тихо говорю я.

Проходит еще несколько минут, и она рассказывает о том, что утаивала:

– Драка с тренером Воном? Это был не Енох.

Я пытаюсь не выдать свою растерянность, потому что, если это правда, то это новость для нас.

– Я знала, что-то будет, потому что Енох разбил табло, но он не трогал своего тренера, хотя причина была веской… Вон был его наставником, а я – невестой. Можешь представить боль от такого удара? Я не могу, – она закрывает глаза. – В глазах Еноха я шлюха…

– С чего ты взяла?

– Енох показал мне фото…

Я придвигаюсь ближе.

– Какое фото?

– Там я в кабинете тренера Вона. Мы сидим у него на диване… и мое платье лежит на полу.

– И ты не помнишь, кто вас сфотографировал?

– Я даже не помню, как разделась, – шепчет она, качая головой. – Я стеснительная, Бриэль. Мне потребовалось немало времени, чтобы отпустить себя и… стать раскованной с Енохом, потому что я его люблю. В этом не было никакого смысла – раздеваться. Я помогала тренеру проверять контрольные после уроков, а следующий момент, который я помню – как я открываю глаза. Я спала на диване, а Вон был у себя за столом. Он еще посмеялся надо мной из-за того, что я уснула.

Я хмурюсь.

– Помогала проверять контрольные?

– Да, – кивает она. – Я помогала ему несколько раз за неделю до этого… А Енох… Он сразу со мной порвал, – она смотрит прямо на меня. – Тем вечером после школы я поехала к Еноху… – Тейлор снова начинает плакать. – Я занималась с ним сексом… всего через несколько часов после того, как переспала с тренером. Разве я не шлюха?

Придвигаюсь к ней, обнимаю, и она позволяет мне это. Утыкается мне в грудь и горько плачет.

Я ничего не могу ей сказать. Верю, что она ни при чем, но нам нужны доказательства.

Тейлор отстраняется и смотрит на меня с грустной улыбкой.

– Ты приведешь моих родителей?

У меня на глаза наворачиваются слезы, и я киваю. Наверняка они стоят за дверью и ждут, когда их доченька позволит войти.

Выхожу из палаты… и убеждаюсь, что была права. Но они не одни – здесь еще и Ройс.

Я говорю мистеру и миссис Симмс, что Тейлор ждет их, и мне не забыть благодарный взгляд, освещающий их лица.

Затем я рассказываю Ройсу о том, что услышала, и подвожу его к самой сложной части

– Это должна быть я.

Его взгляд сразу становится жестким.

– О чем ты?

– Я должна раздобыть доказательства.

Ройс слегка наклоняет голову, и с губ слетает короткий смешок.

– Нет. Мать твою, нет!

Я шагаю к нему ближе, он бурлит и кипит, но постепенно расслабляется. Большие пальцы ложатся мне под подбородок и приподнимают его.

– Малышка, он просил тебя помочь с проверкой контрольных после уроков в твой первый же день здесь.

Да, так и есть, и я уже готова была пойти.

Его пальцы чуть сильнее впиваются мне в кожу.

– Получается, он не будет тебя подозревать, так?

– Получается, так.

Его губы опускаются к моим, и он целует меня.

– Ладно, твоя взяла, Динь-Динь. Говори нам, что делать.

Что делать… Вообще-то я не такая уж храбрая. Но я знаю, что только я могу это сделать – получить доказательства распутства Вона, который вдобавок ко всему подставил Еноха. Викторию он заметит за милю, как и Рэйвен, да и не то чтобы Рэйвен могла сейчас в этом поучаствовать. Риск, конечно, большой, но Ройс будет рядом. И благодаря его незримому присутствию мой пульс останется ровным, кровоток стабильным, а зрение не подведет.

Все будет в порядке.

Да. Все будет в порядке.

Я повторяю эту фразу, когда вхожу на территорию Брейшо-Хай.

Глубокий вдох… и выдох.

Начинаю набирать сообщение Ройсу, но не успеваю закончить, как мне приходит сообщение от него.

Ройс: Я смотрю. Иди.

Бросаю взгляд в ту сторону, где, как мне сказал Мак, должна быть камера, и натянуто улыбаюсь. Ладони начинают потеть, и я, засунув телефон в задний карман шорт, вытираю руки о ткань.

Школьный звонок прозвучал пятнадцать минут назад, и Мак сказал, что тренер у себя в кабинете. С перекинутым через плечо рюкзаком подхожу к двери, легонько стучу костяшками пальцев и просовываю голову.

Он тут же отрывается от бумаг и с улыбкой привстает с места.

– Привет, Бриэль. Тебя сегодня не было на уроке.

Крепче вцепляюсь в лямку рюкзака, когда он подходит ко мне.

– У меня есть записка, – говорю я.

– Да все нормально, я тебе верю, – кивает он.

Продолжай улыбаться, командую себе.

– У меня есть немного свободного времени – на случай если вам нужна помощь.

Несколько мгновений Вон пронизывает меня изучающим взглядом, потом его губы медленно расплываются в улыбке.

– Конечно, – произносит он холодящим шепотом.

Мне на грудь будто плита давит, но я стараюсь спокойно дышать.

Ройс здесь. Он не оставит.

Тренер жестом приглашает меня войти, и я захожу.

Дверь за мной захлопывается.

Сколько бы усилий я ни прикладывала, чтобы убедить себя оставаться спокойной, мой мозг бунтует.

О боже, я осталась в кабинете наедине с мужчиной, которого не знаю. По-хорошему, я должна быть в безопасности рядом с ним, ведь он наставник, старший, но я знаю, что он опасен.

Он способен на мерзость, и я здесь, чтобы вывести его на чистую воду.

Я – приманка.

Достаю телефон из кармана и сжимаю в руке, просто на всякий случай, но в ту же секунду Вон аккуратно вытягивает телефон у меня из руки.

– Мистер… – хочу возразить я.

– Прости, но во время проверки контрольных не должно быть никаких телефонов, – перебивает он, обходит меня и кладет мой телефон на дальний угол своего стола. – Телефоны всегда отвлекают, а тебе нужно сосредоточиться.

«Да не будет он меня отвлекать», – чуть было не вылетает у меня, но я вовремя захлопываю рот. Вон не должен насторожиться. Все зависят от меня, и Тейлор заслуживает того, чтобы правда была раскрыта, да и Енох, раз уж на то пошло.

– И пожалуйста, – поворачивается ко мне Вон, – называй меня Тренер. – Он улыбается и сует руку в выдвижной ящик стола. – Так меня называют все мои любимые ученики, а мои любимые ученицы… получают от меня вот это, – он протягивает мне коробку.

– Что это?

– Угощайся. Все девушки любят шоколад, верно?

Я колеблюсь, а он улыбается:

– Ну же, никто еще не отказывался от угощения.

Вот оно.

Угощение.

Если я откажусь, у него могут возникнуть подозрения, и вся наша затея пойдет прахом.

Беру коробку

– Давай попробуй. А я пока принесу контрольные.

Улыбаюсь ему, кладу рюкзак и смотрю, как он идет в конец кабинета.

Как только Вон заходит за шкаф, быстро открываю коробку, беру конфету, разворачиваю фантик и кладу конфету в карман. А фантик комкаю в руке, будто только что съела эту гребаную конфету.

Вон возвращается, но никаких контрольных у него в руках нет. И что он там делал, за шкафом?

– Садись, Бриэль. Устраивайся поудобнее.

Улыбка исчезает, взгляд становится острым… рыскающим по моему телу.

Я кошусь на часы.

Ройс сказал, что ворвется сюда на девятой минуте.

Прошло уже восемь.

На грани паники прокручиваю разные сценарии, как все пойдет дальше.

Прошло двенадцать минут, но дверь не распахивается.

Хуже всего то, что Вон садится рядом со мной и уговаривает съесть еще одну конфетку.

Подворачивая пальцы в туфлях, я пытаюсь сохранять спокойствие, но догадываюсь, что это бесполезно.

Откусываю крошечный кусочек, чтобы успокоить его, и мой сердечный ритм тут же ускоряется.

Я знаю, что будет дальше, и, черт побери, я не уверена, что смогу это остановить.

Где ты, Ройс, мать твою?

Глава 31

Ройс

– Две минуты, пошли.

Засовываю телефон в карман, и мы все – я, Мак, Мика и Кэптен – выходим из машины Мики. Бежим к заднему входу школы и пытаемся открыть ворота, но они не поддаются.

У меня внутри все падает, к горлу подступает тошнота.

– Какого хрена! – Я трясу ворота, но ничего, мать твою, не происходит.

Забор довольно высокий, но придется через него перелезть. Ребята лезут за мной. Футболка цепляется за острый металл и слегка рвется, когда я прыгаю. Бегу вперед, но, добравшись до входа в здание, мы обнаруживаем, что двери и там заперты.

Внутри меня все бурлит. Мы выбрали задний вход не просто так – ученикам запрещено им пользоваться, так что мы могли проникнуть в школу, не привлекая ненужного внимания, но чтоб все было заперто?

– Что за дела?! – кричит Кэптен и бежит к переднему входу, Мика и Мак следуют за ним. Споткнувшись, Мак замечает, что я не сдвинулся с места.

– Ройс, – рявкает он.

Я качаю головой.

– Тут что-то не так. Иди с Кэпом.

Мак не спорит, а я бегу вдоль фасада к окнам Вона.

Раз ворота и двери были заперты, готов поспорить, что и кабинет тоже заперт. Этот ублюдок по своей воле дверь не откроет, а значит, ребятам придется прорываться внутрь. Вон поймет, что он, мать твою, мертвец, и попытается сбежать. Для этого у него есть одна возможность – окно. И мне нужно его опередить.

На территории полно народу, все видят, как я бегу, но мне плевать. Я слышу, как ее нежный голос зовет меня, как спрашивает, почему я не пришел, хотя поклялся, что буду.

Я втянул ее в это дерьмо, решив, что она справится. Что она достаточно сильная.

У нее есть навыки выживания. Эта наша глупая проверка на мосту – она нашла, чем себя защитить.

Она осмотрительна – не стала пить пиво, оставленное без присмотра, а в этом пиве была таблетка, которую я туда закинул.

Она смелая и быстрая – лихо разобралась с Енохом, хотя теперь выяснилось, что парень не виновен. Черт, придется извиниться.

Она умна – нашла ключик к Тейлор, бережно заставила ее раскрыться.

Она храбрая – сама вызвалась войти в логово льва… но при этом она верила, что я буду там.

И я должен там быть, несмотря ни на что.

На самом деле я кусок дерьма – хотел выждать за пределами школы, чтобы не вызвать вопросов. Мне казалось, что это разумно, что это ослабит бдительность Вона. Ведь, когда мы приезжаем, воздух становится заряженным, и он бы это почувствовал.

Я все порчу.

Все крушу…

И буду крушить.

Начну с лица этого говнюка, потом переключусь на другое.

Я не могу раскрасить ее мир в черное, когда она только начала видеть оттенки летнего солнца.

Именно с этой мыслью я разбегаюсь и по дуге влетаю в гребаное окно. На долю секунды замечаю его округлившиеся глаза, когда осыпаются стекла, и это все, что я помню, потому что мой взгляд останавливается на застывшей Бриэль. Она сжимает подлокотник стула и, быстро моргая, смотрит на меня. Потом вскакивает и бросается ко мне, но ударяется о стол и падает.

Из-за двери доносится предостерегающий голос Мака, требующий открыть дверь.

Я бы мог открыть, но не открываю.

Замечаю, что рубашка тренера Вона расстегнута, как и брючный ремень, и все внутри меня закипает.

Слышу чьи-то вскрики, может даже, мои собственные, но не могу сказать наверняка.

Да и какая разница, кто кричит. Бриэль в безопасности, но этот сукин сын еще дышит, и я бросаюсь на него.

Бриэль

Глаза Ройса сверкают, лицо пугающе белое. Он в ярости хватает тренера Вона за плечо и свободной рукой ударяет в живот, выбивая воздух из его легких.

Вон стонет:

– Мы просто…

Ладонь Ройса взлетает, ложится Вону на затылок и дергает вниз. Потом он коленом бьет тренера по ребрам, и тот дергается назад.

У меня на шее проступает пот, когда Вон злобно рычит и тянется к заднему карману.

Я бросаюсь вперед, но меня обхватывают чьи-то руки.

Кажется, я кричу. Не помню, чтобы в кабинет входил еще кто-то, но, оглядываясь через плечо, вижу Кэптена.

Мои глаза расширяются, на меня накатывает облегчение, приправленное страхом.

– Кэптен, пожалуйста. Забери его и пойдемте, – прошу я.

– Нет, – в его взгляде светится извинение, но хватка крепка. – Ройса сейчас ничто не остановит.

Проклятие!

Моя грудь тяжело вздымается, давление грозит перекрыть горло и подняться к вискам.

Ройс наматывает так и не снятый галстук Вона ему на шею и тянет, заставляя сложиться пополам, а потом разворачивает и швыряет на стену. Затем бросается к нему, приподнимает и отшвыривает к столу. Ударившись спиной о монитор, тренер кричит, но Ройс одержим, у него пульсирует вена на шее, а глаза как у бешеного зверя. Он заносит ногу и пинает Вона в челюсть. Я слышу хруст костей, и свет начинает меркнуть.

Вон стонет, и я еще вижу, как он летит на пол; глотая собственную кровь, этот мерзавец шипит:

– Ты дурак, парень, если думаешь, что хочу ее только я… Что больше никто не ждет, не наблюдает…

Ройс кричит как безумец и резко дергает тренера вверх, заставляя встать, чтобы еще раз вмазать ему. По лицу Вона бегут ручейки крови, глаза превратились в щелочки. Ройс бьет его головой, и тот снова падает.

– О боже, – я пытаюсь высвободиться из рук Кэптена; все вокруг меня стало бесцветным и затуманивается еще больше. – Кэп, пожалуйста, отпусти. Он же может его убить.

– Знаю, – как сквозь вату долетает до меня его голос.

Вон молит о прощении, но его мольбы тщетны. Ройс разворачивается, берет стул и швыряет в стену. Затем наклоняется, хватает отлетевшую ножку, чтобы использовать как биту. Я начинаю плакать, оглядываюсь и замечаю Мэддока – он стоит у входа, и взгляд его прикован к Ройсу. Лицо хмурое и, кажется, встревоженное, но, заметив, что я смотрю на него, он отрицательно мотает головой.

Я снова пытаюсь вырваться, но Кэптен держит крепко.

Все плохо.

И будет еще хуже…

Мой лоб сводит от напряжения, тяжелая пульсация охватывает не только виски, но и все тело целиком. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но у меня ничего не выходит. Снова и снова моргаю, но зрение затуманивается еще больше.

Мне нельзя волноваться, я знаю, но сейчас не тот случай.

Ройс что-то кричит Вону. Я не слышу что именно, но вижу, что тренер готов предпринять последнюю попытку – он дотягивается рукой до куска стекла.

Все остальные это тоже видят. Рука Кэптена дергается, тень Мэддока скользит в глубь кабинета.

А Ройс… Ройс злобно смеется… Нет, он смеется восторженно.

У меня внутри все сопротивляется. Да, Вон заслуживает худшего, но это не то место, где с ним можно расправиться. Потому что ученики могут стать свидетелями, глазея в разбитое окно.

Кэптен быстро разворачивает меня и подталкивает к двери, к Мике. Но Мика не такой хваткий, я выскальзываю из его рук и бросаюсь в кабинет.

Мэддок пытается схватить меня, но я слишком далеко от него.

Ко мне летит Мак, его глаза выдают панику, но я на два шага впереди.

Мне нужно привлечь к себе внимание Ройса, чтобы не дать ему сделать то, что он задумал, но мне в висок летит кулак, и мои глаза отказывают – все вокруг исчезает. Моя нога скользит, и я падаю на спину, голова с грохотом ударяется об пол.

Чувствую боль, жжение, но это длится всего миг, а потом… ничего.

* * *

Я давлюсь водой, что льется мне в рот и на грудь, кашляю и плююсь, пытаюсь встать, но с моих губ слетает тихий крик, и я опускаюсь обратно.

Под ладонями чувствую что-то холодное.

Я на полу?

Мне нужно открыть глаза.

Делаю глубокий вдох, и в висках нарастает тяжелая пульсация.

Мне нужно открыть глаза.

Пробую снова.

И снова.

Нет.

Нет, нет, нет…

Ощупываю веки и моргаю, чувствуя, как ресницы царапают кожу. Мои глаза открыты.

У меня вырывается крик.

– Нет!

Чьи-то руки хватают меня за запястья, но я отмахиваюсь и зажмуриваюсь. Опускаю ладони на пол и ползу, пока не натыкаюсь на что-то мягкое.

– Бриэль, перестань.

Кэптен.

– Просто дыши, – продолжает он. – Скажи нам, что ты в порядке.

– Я не могу… Я…

Опускаю голову и снова прикрываю руками глаза. Когда я касаюсь лица, мои пальцы чувствую влагу. Она теплая.

Кровь?

– О боже! – Я пытаюсь встать, но меня держат.

– Пригони тачку, быстро! – Это уже Мэддок, но к кому бы он ни обращался, этот человек, видимо, двигается недостаточно быстро, потому что Мэддок кричит снова, в три раза громче: – Я сказал, быстро!

Влага наполняет мои глаза, стекает на щеки, заливая ладони.

– Бриэль, посмотри на меня. Дай мне взглянуть.

Я неистово моргаю, делаю глубокий, полный вдох и поднимаю голову.

Мои глаза открыты, но я ничего не вижу.

Вокруг – чернота.

Мои молчаливые крики не имеют отношения к боли в затылке и висках, к жжению в груди – для меня имеет значение лишь отсутствие зрения.

Так уже было раньше, но это самый долгий период слепоты. Обычно она длится пятнадцать, ну, хорошо, сорок пять секунд. Осознания этого достаточно, чтобы я запаниковала еще сильнее, сделав себе только хуже.

Усилием воли пытаюсь заставить себя вернуться в спокойное состояние.

Это всегда срабатывает.

Почему же сейчас не срабатывает?

– Что не срабатывает?

Я замираю.

– Мое… Я…

Закрываю веки на пять полных вдохов, а когда снова открываю, комната начинает приобретать очертания. Это всего лишь тени, но я вижу.

Вижу Ройса, обмякшего у стены; голова откинута назад, губы приоткрыты, брови сдвинуты. В окружающем его черном облаке он с трудом переводит взгляд на меня.

Мэддок помогает ему встать, и… Ройс уходит. Хотя мир передо мной едва угадывается, его уход делает краски еще темнее.

Мои конечности становятся тяжелыми, на меня накатывает волна изнурения.

– Кажется, меня сейчас стошнит, – шепчу я. Голова кружится, тело покрывается липким потом.

Голоса становятся приглушенными, и мои глаза закрываются.

– Она снова отключается, – кричит кто-то.

Темнота побеждает.

Глава 32

Ройс

Я не помню, как вышел из школы. Вдруг я оказался в больничной палате, внутри меня все темно и, на хрен, трагично.

Пытаюсь отогнать от себя осознание момента, но оно подкрадывается, насмехаясь над той частью моего разума, которая верила, что я в состоянии поступать правильно. Ага, правильно… На самом деле я ничто, безголовый неудачник, который навсегда таким и останется.

А Бриэль заявляет, что видит во мне большее.

Но факт в том, что во мне нет этого «большего». Мне нужно перестать пытаться быть кем-то еще и смириться с тем, что я такой, какой есть.

Я ничтожество, я все ломаю.

На сегодня моя главная цель состояла в том, чтобы обеспечить безопасность Бриэль. Эта цель была номером один, но она испарилась в ту же секунду, как я вломился в окно.

Я не мог себя контролировать и, честно говоря, даже не пытался.

Я хотел отмудохать Вона как можно сильнее. Он заслужил этого.

Но я… Нормальный парень захотел бы защитить свою девушку от такого зрелища.

Я не сделал этого, и вот к чему это привело: я оказался тем самым ублюдком, который в итоге ей навредил.

Я ударил ее.

Прямо в висок, когда отводил руку назад, и, мать твою… она упала.

Бриэль рухнула на спину, потеряла сознание, а я просто стоял…

Не упал рядом с ней, не закричал от отчаяния, не помог ей.

Застыл, словно статуя.

Что это обо мне говорит?

Моя голова поднимается и встречается взглядом с чудовищем в зеркале на стене. Это чудовище задыхается, и оно совершенно точно не заслуживает того, чтобы проявить к нему хоть каплю жалости.

Собираюсь с силами и выхожу в коридор, где стоит вся моя семья. Они с беспокойством смотрят на мою физиономию, но я иду мимо них, и они не осмеливаются остановить меня.

Но она пытается: шепот доносится откуда-то сзади, и этот шепот опаляет мою душу.

Мягчайший, нежнейший голосок; спокойствие, которым я не владею, но в котором отчаянно нуждаюсь. Он дотягивается до моих внутренних струн, позволяя крошечному глотку воздуха пробиться к горлу, оживить мои легкие.

В тело гребаного зомби возвращается жизнь.

Я поворачиваюсь, и моя грудь опадает, опустошенная.

Разрывается, на хрен.

Моя девочка, моя малышка, черт.

Она стоит в дверях, прислонившись к косяку.

Она тянется ко мне.

Но я… я поворачиваюсь к ней спиной.

Должно быть, прошло уже несколько часов, потому что следующее, что видят мои глаза, когда открываются, – глубокая ночь. Я понимаю, что сижу на гребаной земле, сжимая горлышко бутылки. Подношу бутылку к губам, но ничего не вытекает. Злобно смотрю на поблескивающее стекло.

Кто все выпил?

Отшвыриваю бутылку в сторону и приваливаюсь к дереву, но оно почему-то движется, и я падаю спиной вниз.

Долбаное дерево.

Смеюсь и пытаюсь подняться, но руки отказываются слушаться, когда я на них опираюсь, так что ладно, земля так земля.

Я смотрю на звезды и, когда нахожу Малый Ковш, чертову Малую Медведицу, о которой она говорила, моя грудь открывается настежь, будто ее разрубили топором.

Или, по крайней мере, у меня такое ощущение.

После нашей ночи на батуте я понял то, что должен был понять задолго до этого – малышка любит небо и все, что там есть. Когда она ушла, я покопался в этой фигне и выяснил, как найти то, что она искала в темноте. Зачем я это делал? Мне просто хотелось больше узнать о том, что она любит и почему.

Россыпи звезд на картинках в телефоне выглядели, как те штуки, что прилагались к наборам для покраски яиц на Пасху, которые нам покупала Мейбл, – после того как ими попользовались. Я так и не разобрался в этом, но, готов поспорить, она разбирается.

Я собирался выкрасть ее, снова увести ночью, чтобы мы могли найти эти звезды на небе, а потом я бы сидел и смотрел на нее, пока она рассказывает мне про них.

Интересно, что она сейчас делает?

Смотрит на небо?

Улыбается оттенкам синего?

Рыдает в подушку?

У меня внутри все сжимается, к горлу подступает ком.

Беспокойство.

Страх.

Два чувства, которые не должны испытывать парни Брейшо, но, может, я просто слабое звено.

Я – проникший к ним обманным путем дурак.

Обреченный на провал.

На падение.

И я, черт побери, продолжаю падать.

В небытие.

Стискиваю челюсти. У меня раскалывается голова, все вокруг кружится, а боль по-прежнему со мной. Эта боль такая сильная, просто, мать ее, невыносимая.

А я слабак.

Кусок дерьма.

Подцепляю ботинком черный пакет у ног и подтягиваю к себе.

Достаю из него новую бутылку.

Если я выпью побольше, может, мне удастся забыть все эти мерзкие маленькие факты.

Спрашиваю себя, сколько мне потребуется, чтобы убедить себя, что я не влюблен в девушку, которую должен отпустить?

Что я вовсе не полюбил ее еще до того, как осознал это.

Что, если я оттолкну ее, это не добьет меня.

Не разрушит.

Не сломает.

Потому что именно так на самом деле и будет. Без «не».

Бриэль

Когда я возвращаюсь домой, уже поздно, но у меня не получается заснуть. Поднимается солнце и заглядывает в окно, от этого моя голова раскалывается еще сильнее, а мысли беспорядочно мечутся.

Приехав в этот город, я вся светилась от счастья, и с каждым днем моя радость росла. Но сегодня утром я чувствую усталость и неуверенность.

Там, у тетки, мне было легко контролировать свои эмоции, а вместе с ними ограничивать импульсы тела. Самый простой способ – всего лишь не вмешиваться. Отношение людей вокруг тоже помогало – в большинстве своем они хотели, чтобы я была сама по себе. Когда моя тетя выразила желание, чтобы я стала для них с Сиарой прислугой, у меня вскипала кровь от каждого гребаного протирания губкой, от каждого взмаха шваброй. Но я быстро поняла, что нет смысла злиться – так я вредила самой себе. Поэтому я включала музыку и спокойно убиралась.

С самого первого дня, как я там оказалась, я говорила себе, что больше всего на свете хочу уехать, но последние восемь или девять месяцев меня доконали. Я не просто хотела уехать – мне необходимо было уехать.

Мне необходим был мой брат.

Связь.

Лишь один человек – это все, чего я хотела.

Человек, которому я могла улыбнуться, проснувшись утром, который улыбнулся бы мне в ответ – потому что по-настоящему рад меня видеть.

Мне необходимо было видеть счастье, сохранить его в себе на случай, если придет время, когда я вообще не смогу больше видеть.

Не «если придет» – когда придет.

Беспокойство, что росло с ожиданием дня, когда объявится Бас, начало разъедать меня. И именно тогда я заметила, что отечность глаз стала возвращаться чаще.

Но я по-прежнему представляла, что у меня будет, когда я уеду.

Я представляла жизнь, в которой смогу быть счастливой и свободной, смогу иметь друзей – и прежде всего у меня будет брат. Я бы перестала быть похожей на дешевый настенный трафарет в гостиной моей тети – я бы жила, смеялась и любила.

И теперь я здесь. Живу, смеюсь…

Люблю.

Наверное, я забыла, почему сразу же отключила для себя возможность связей, но теперь отлично помню.

У меня не получается контролировать свои эмоции, когда в моей жизни есть другие люди. И они увидели это воочию – какой обузой я могу быть. Так что теперь я вынуждена задаваться вопросом, смогу ли я вынести тот мир, который увидела?

Это – темный мир, так что Бас был прав.

Я задавала себе этот вопрос по меньшей мере дюжину раз после того, что случилось вчера, и каждый… каждый раз у меня в голове всплывает пара карих глаз, от которых невозможно оторваться, которые околдовывают и заражают жизнью. А тогда мои собственные глаза закрывались, глубокий хриплый голос говорил:

Не позволяй страху останавливать тебя, малышка. Никогда.

Так что, как говорит Ройс, да пошло оно все.

Жизнь – отстой, разве что-то может причинить еще большую боль?

«Много чего», – вопит мой разум, но я его не слушаю.

А стоило бы.

* * *

– Нам не стоит туда идти.

– Заткнись, Валин.

– Стерва! – огрызается она, но, когда я начинаю смеяться, игриво подталкивает меня локтем.

– Может, ты и права, может, действительно не стоит. Но скажи, ты когда-нибудь позволяла этому «не стоит» остановить тебя? Я – да. И знаешь, что? – делаю паузу, глядя на нее. – С этим покончено. Мне нужно с ним поговорить – и прямо сейчас.

Губы Валин медленно растягиваются в улыбке.

– Кстати, о чертовом времени. Чего его терять? Давай я тебя подсажу, тут забор не такой и высокий.

– Нет, мы не будем пробираться тайком, а войдем как люди.

Она прищуривается.

– Да? И как?

Вздыхаю, окидывая взглядом забор.

– У меня есть ощущение, что меня впустят.

Правда, это ощущение слабое. Ройс избегает встреч со мной, что может значить только одно – он винит себя за то, что со мной случилось, и в этом виновата я. Да, я.

Мне следовало больше рассказать ему о своем состоянии, чтобы он понимал, но я боялась, что он меня прогонит с такими-то перспективами, и вот теперь мы имеем то, что имеем.

Парень с самым добрым сердцем, пусть он и скрывает это, сделал то, что его разум не в состоянии вынести. То, что заставляет его терять крупицы хладнокровия, когда он видит, как это делают другие, – достаточно вспомнить его реакцию, когда Фрэнки грубо схватил меня за руку, – так вот, этот парень с самым добрым сердцем, пусть он и скрывает это, ударил девушку.

Ударил меня – по крайней мере, он так считает.

Мне нужно с ним поговорить, объяснить то, что он не мог знать и не мог предусмотреть.

Мне нужно, чтобы он меня выслушал.

Мы подходим к складам и, как я и думала, проходим на территорию без каких-либо проблем, но стоит нам дойти до дверей в «Волчье логово», как Андре делает шаг вперед.

– Да ладно, – у меня опускаются плечи. – А я-то думала, что ты дружелюбный великан… Ну, по крайней мере в том, что касается меня.

– Мне нужно узнать, какие у тебя намерения, прежде чем я впущу тебя, девочка. Сломленный Брейшо – не особо приятное зрелище, и мне нужно позвать подмогу, если ты вдруг решишь вонзить лезвие поглубже.

– Да брось, Андре. Ты меня отлично знаешь. Неужели ты думаешь, что я стану сыпать соль на рану?

Он смотрит мне в глаза и улыбается.

– Нет, ты бы успокоила боль, но я скажу тебе вот что: все будет не так, как ты задумала в своей маленькой прелестной головке. Наш парень сегодня на другом уровне.

– Спасибо за предостережение, а теперь окажи мне услугу – скажи, где он.

Андре вздыхает, отходит в сторону, и я вижу Ройса – прямо в самом центре зала, в своем привычном окружении.

И ведет он себя так, как от него ждут.

Ройс сразу замечает меня, будто ждал, когда я появлюсь.

– Так-так-так… – Он берет только что открытую бутылку из рук девушки, которую я никогда прежде не видела, и хлопает по ноге, чтобы та заняла место, которое ей не принадлежит. – Смотрите-ка, кто сюда пришел.

– Не притворяйся, будто не знал, что я приду, – бросаю ему вызов. – Ты ведь только для этого впустил сюда стаю лебедей.

Ройс вскакивает, девушка падает на пол, но он не останавливается, чтобы помочь ей подняться.

Он шагает ко мне, его грудь бурно вздымается.

Я вижу, что он злится.

Причина тому – страх, и он и понятия не имеет, что с этим делать.

Ройс наклоняется ко мне, его губы изгибаются, но – о боже – все тело дрожит.

Я воспринимаю это как свет, и он обжигает. Изнутри Ройса пронизывает боль, и по какой-то причине он считает, что должен ее прятать. Прятать себя. Прятаться за этими девицами, которые никогда не смогут полюбить его по-настоящему, потому что не знают его так, как я.

Он мошенник в собственном теле.

И он собирается причинить боль мне.

Я вижу это в его глазах – в глазах одинокого страдающего мальчика.

Думаю, именно на этом все и разваливается.

Говорят, ничто не вечно, но это гребаная ложь, потому что боль вечна.

Боль длится всю жизнь.

И меня ждет моя.

Ройс

– Я не знаю, почему ты здесь. Тебя сюда не звали и не разрешали приходить, – выдавливаю я. – Проваливай.

У нее опускаются плечи, но она держит удар.

– Не уйду, пока ты со мной не поговоришь.

– Мне нечего тебе сказать. Если б было, я бы позвонил. А я не звонил, – заставляю себя сделать шаг назад.

Проклятие, она так близко.

Слишком близко.

Недостаточно близко.

Не успев осознать этого, я тянусь к ней, но тут же неуклюже отступаю.

– Я сказал – проваливай. Девчонкам из общаги сюда нельзя.

– Отлично, потому что я не просто девочка из общаги.

– Теперь одна из них, – сплевываю на пол и смотрю на нее. – Ты так же бесполезна здесь, как и там, откуда приехала. Там не могли найти тебе применения, и я не могу.

Убейте меня на хрен.

У меня внутри все рушится, словно кто-то всадил мне в задницу шприц с лучшим ядом, но я все равно добавляю:

– Возвращайся к своей тете, ты здесь больше не нужна.

Едва я успеваю проговорить это, как мне приходится сглотнуть рвоту, подступающую к горлу.

Мои вены горят, горло пересыхает, но это ничто по сравнению с зазубренным лезвием, что вонзается в грудь с ее словами:

– Ты переживаешь, что ударил меня?

Я поднимаю руку к ребрам, чтобы перебороть жжение, успокоить боль. Стискиваю трясущиеся челюсти и заставляю себя взглянуть на то, что сотворил, – на отметину на ее левом виске.

Ноги становятся ватными, я чувствую слабость, и эту слабость видит единственная девушка, ради которой я хотел быть сильным.

– Я хотела привлечь твое внимание, – выпаливает она. – Я… я тогда перестала видеть.

Ее слова режут меня по живому. А мои – грубая ложь:

– Это должно что-то для меня значить?

– Я пытаюсь сказать тебе, что ты не виноват. Так было и раньше… Я почти ничего не видела, а потом я отключилась, – шепчет она, и мой разум вопит, силясь понять, хотя это трудно сделать из-за алкоголя, что плещется в моих венах.

Она лжет, чтобы я сдался и перестал себя закапывать?

Но я не могу сдаться, особенно если это правда.

Бас говорил, что в нашем мире она упадет в темноту. Он имел это в виду в буквальном смысле, а я был слишком тупым, чтобы это понять?

Бриэль теперь и вправду потеряет способность видеть, хотя прожила у нас совсем недолго? Или потому, что последние четыре года прожила в другом месте?

Четыре года потрачены зря. И ее дух, кажется, слабеет вместе с ее зрением.

Она придвигается ближе, и эта близость обжигает так же, как и расстояние до этого.

– Это не твоя вина, Ройс, – повторяет она. – А вот боль, что пришла, когда я смотрела, как ты уходишь, – да.

Потому что я кусок дерьма.

И вот-вот стану еще большим куском.

Выдавливаю еще один мерзкий смешок, и он едва не сбивает меня с ног.

– Ты говоришь всю эту хрень, как будто я обязан тебе верить. Срочные новости: я не верю. Ни в то, что ты чувствуешь, ни в то, через что ты проходила и проходишь, – ни во что.

Ложь, ложь, гребаная ложь.

Нас вот-вот поглотит молчание, темное и ледяное.

Но лучше бы я молчал.

Мне надо уйти, однако ноги отказываются двигаться. Я наклоняюсь к ее лицу и продолжаю нести ахинею:

– Было бы правильным взять тебя прямо сейчас, прямо здесь, сделать тебе прощальный подарок, а потом отправить восвояси. Мы оба знаем: чтобы переспать со мной, даже необязательно мне нравиться.

– Знаю, что необязательно, – шепчет она и поднимает руку, чтобы дотронуться до моей груди, но я дергаюсь назад. – Но тебе пришлось полюбить меня, чтобы лишить девственности, как ты это сделал, потому что при любых других обстоятельствах Ройс Брейшо не трогает девственниц.

Я пытаюсь что-то сказать, огрызнуться, но мое горло мне отказывает.

Моя Бриэль.

Моя малышка.

Она не может быть моей. Я ее разрушу.

Доказательство тому – ярко-красная отметина на виске.

– Можешь считать меня дураком, – с ненавистью шепчу я, – уродом, кем угодно. Но ты посмотри на себя – стоишь тут в ожидании чего-то большего, как будто ты особенная. А ты была просто телом, с которым можно было поиграть, которое я поимел в ту же секунду, как захотел. И ты с легкостью отдалась мне, разве нет? Сразу же, как я позвал. Ты ничем не отличаешься от других.

Она отводит взгляд, чтобы спрятать боль, но тут же снова смотрит мне в глаза.

Внутри меня полыхает агония, сжигая мою защиту, угрожая проглотить мое сопротивление.

Я хочу сказать ей, что не просто поимел ее – я боготворю ее тело, я отношусь к нему, как к гребаному храму, я хочу поднять ее как можно ближе к звездам, зная, как сильно она любит на них смотреть. Я хочу вместе с ней гореть в пламени страсти, снова и снова, снова и снова. А потом все повторить. Но я молчу, потому что я для нее – зло.

Зло. И точка.

Об этом все знают, так что и она должна, верно?

Она должна понять, что девушки окучивают меня, потому что я одноразовый мудак, с которым может быть хорошо одну-две ночи, но на этом все. Девчонки держатся за Кэпа. Они хотят Мэддока. А я… Никто не хочет меня удержать.

Я – неудачник.

Плохой парень с дурными намерениями.

Старайся изо всех сил, Ройс. Толкай ее, толкай так сильно, как только можешь, мать твою, потому что это слишком эгоистично – цепляться за нее.

Все решено.

– Ну, давай, маленькая Бишоп. Не стой с таким беспомощным видом. Ты должна была знать, что тут происходит. Не разыгрывай из себя дурочку.

Ее грудь начинает тяжело вздыматься и опускаться, легкие отказываются вдыхать тот же воздух, что и я – ублюдок, обидевший ее. Продолжающий ее обижать.

– Я знаю, что ты делаешь, – хрипло произносит она. – И можешь поцеловать себя в задницу, если думаешь, что это сработает. Вперед, Плейбой. Сломай меня, если посмеешь.

Ее большие бирюзовые глаза смотрят на меня, ожидая нового потока желчи. И я заставляю себя не отводить взгляд.

– Мне нужно было поймать тренера Вона с поличным, – у меня приподнимаются плечи, когда я говорю это. – Кроме девушки Еноха он обижал и других девчонок. Это заняло больше времени, чем я думал, но ты наконец-то сделала что-то полезное – сама согласилась стать приманкой. В смысле, ты так отчаянно хотела почувствовать себя нужной, что без вопросов вызвалась на эту маленькую грязную роль.

Чертов нож – в самое сердце.

Ее лицо мертвеет, ноздри раздуваются.

– Ройс, – одергивает меня Кэптен.

Я его игнорирую, хмурюсь, но на Бриэль не могу посмотреть. Сосредотачиваю взгляд на том, что сбоку.

– Ты всего лишь кусочек пазла, который мне нужно было найти и вставить, чтобы сложилась идеальная картинка. И это сработало. Почему, думаешь, я сначала тебя проверил? – Я выдавливаю мерзкий смешок, чувствуя привкус гнили в горле. – Для чего, по-твоему, я закинул таблетку тебе в бутылку в твой первый вечер здесь? Чтобы посмотреть, сколько труда мне придется вложить, чтобы ослепить тебя. Я, образно говоря, пробовал силы, но, черт возьми, может, у меня все не так плохо получилось, как я думал, раз ты перестала видеть, фигурально выражаясь? – Я говорю с насмешкой, наклоняю голову набок и жалею, что какой-нибудь долбаный меч не отсечет ее от моего тела. – Ты оказалась податливой, так ведь?

Кэптен толкает меня в грудь, пытаясь отпихнуть от Бриэль, но я не отступаю.

– Какой же ты придурок, – хрипит она с неуверенностью во взгляде.

– Знаю, – усмехаюсь я.

То, что происходит, – гребаный кошмар с рейтингом 18+, и этот кошмар будет меня преследовать всю жизнь.

Бриэль стоит неподвижно и просто смотрит на меня, и это разрывает меня надвое.

– Мне жаль, что с тобой так случилось, этого не должно было произойти, – мои единственные правдивые слова за сегодняшний вечер. – Но я не собираюсь притворяться, будто ты еще можешь принести мне какую-то пользу. Я уже взял все, что ты можешь предложить. Воспользовался тобой так, как планировал. Стер нимб, висевший у тебя над головой, и заменил его рогами, но ведь именно этого ты и хотела, верно? Быть плохой? Быть частью темноты нашего мира? – Я отхожу и снова занимаю свое место на диване. Кэти с одной стороны, Джиана с другой. – Пожимаю плечами. – У тебя не осталось ничего, что мне было бы нужно, маленькая Бишоп, – хриплю я, не узнавая собственного голоса. – Убирайся отсюда, пока тебя не побили. Я пытаюсь отпраздновать свою победу, а ты убиваешь весь настрой.

– Я еще не договорила, – ее голос звучит так тихо, что его почти не слышно.

Подходит Мика, осторожно берет ее за руку, и я, вскочив, отталкиваю его.

Наклоняюсь к ее лицу и бросаю последний вызов, который, я знаю, заставит ее уйти:

– Ты и вправду хочешь, чтобы из-за тебя набили морду другому человеку?

Мое сердце разрывается, хотя там уже нечему рваться, стыд и угрызения совести вонзаются мне в кожу, подобно зазубренному лезвию, обернутому проволокой.

Ее губы дрожат, но она борется с собой.

– Как ты смеешь говорить мне такое.

У меня на шее натягиваются жилы, я стискиваю зубы.

– Ты жалкая, если думала, что я не посмею.

– Ты просто ублюдок, который боится самого себя. «А что если меня таким не будут любить другие?» – ты ведь так думаешь? – Она пихает меня в грудь. – Иди ты на хрен за то, что трусишь делать то, что на самом деле хочешь, а я знаю, чего ты на самом деле хочешь. Но, похоже, ты предпочитаешь прийти к осознанию на собственном горьком опыте. – Она делает шаг назад. – Я уйду от тебя, Ройс, и не жди, что я прибегу обратно.

Бриэль разворачивается и уходит, вырывая мое сердце и унося его с собой.

И что добивает меня окончательно – вместе с ней уходит мой брат.

Глава 33

Бриэль

– Бриэль, подожди!

Я продолжаю бежать к выходу, но Кэптен догоняет меня и осторожно преграждает путь.

– Пожалуйста, просто…

– Отвали от нее на хрен!

Что?! Я тут же разворачиваюсь. Там – он, направляется к нам гневными шагами, тень падает ему на глаза, когда он подходит ближе.

Не удостоив Кэптена взглядом, Бас встает прямо передо мной.

Мои глаза наполняются слезами, затуманивая зрение, и я бросаюсь к нему. Его руки тут же обнимают меня, и я уже не в силах сдержать рыданий.

Бас нежно обхватывает ладонью мой затылок и шепчет:

– Ты со мной, сестренка.

Я плачу, а он укачивает меня, совсем как в детстве, когда он приходил, чтобы успокоить меня после очередной выходки нашего отца.

Мне ненавистна мысль, что при нашей первой встрече за такое долгое время Бас видит меня именно такой – слабой и нуждающейся в поддержке.

– Передай брату, что он труп, – рычит Бас.

– Иди на хрен, – бурчит Кэптен, делая шаг к нам. – Не смей угрожать моему брату. Ты знаешь, что будет.

– Хватит, – шепчу я, высвобождаясь.

Поворачиваюсь к Кэптену, и его глаза смягчаются, он сразу все понимает.

– Я отвезу Валин домой.

У меня дрожат губы, я поворачиваюсь к подруге, и та вскидывает руки, словно хочет сказать, что не нуждается в объяснениях.

Кэптен отчаянным шепотом добавляет:

– Вспомни, о чем мы говорили в зоопарке, Бриэль.

Я опускаю глаза, и он уходит.

Снова поворачиваюсь к брату, он кивает мне, и мы вместе идем к выходу. По пути Бас здоровается с людьми, которые замечают его, пока мы протискиваемся через толпу.

На улице брат поворачивается ко мне.

– Какая ты стала, Бри, – хрипло произносит он, и я замечаю влагу в его глазах. – Маленькая, но… уже не маленькая.

У меня вырывается смешок, он протягивает руку, и я подаю свою.

– Ты красотка, сестренка.

Не могу сдержать улыбку и поднимаю взгляд.

– А ты как будто даже выше, чем я помню.

Бас ведет меня дальше, к машине, на которой приехал. Она классная, лучше, чем все то, что, по моим ожиданиям, он мог бы себе позволить. Классика, как братишка всегда и хотел. «Мустанг Фэстбек» 1969 года – та самая машина, постер с которой висел на стене у него в спальне, сколько себя помню.

Мне нет нужды спрашивать, его ли это машина или он ее одолжил, чтобы добраться сюда. Достаточно посмотреть на номер:

Бишоп 2.

На меня что-то находит, снова подступают слезы.

– Ага, – выдыхает он. – Я, наверное, долбанутый на всю голову, раз пользуюсь тем же, что и эти засранцы, но я просто не мог не взять эту красавицу. И решил пользоваться ею правильно. Номер тачки, что мне мать подарила, – «4 Бишоп», но нас никогда не было четверо, – он смотрит на меня, мой любимый, всегда защищавший меня брат. – Нас всегда было двое. Только ты и я, Бри.

И снова глупые слезы текут по моим щекам, мы стоим в тяжелом молчании, и это настолько неловкое ощущение, что оно опустошает. Чтобы заполнить пустоту, садимся в машину, и Бас выруливает на дорогу.

Через несколько минут брат начинает говорить:

– Что, черт побери, случилось, Бриэль? Как ты тут оказалась?

Я пожимаю плечами и отвечаю прямо:

– К нам в город приехал Ройс, как ты и говорил, а потом он вернулся и забрал меня с собой.

– Почему ты мне не сказала?

– А почему ты не сказал мне, что уехал отсюда? – шепотом спрашиваю в ответ. – Я приехала сюда, думая, что мы будем тут вместе.

– Когда ты поняла, что меня здесь нет, надо было приехать ко мне.

– Когда я поняла, что ты уехал, у меня уже не было нужды бежать к тебе, Бас. Это во‑первых, а во‑вторых, я не знала, где ты.

В его глазах загорается тревога, когда он видит мой синяк.

– У тебя все нормально, Бри?

Я сглатываю.

– Да, все отлично. Это был несчастный случай. Я… отключилась.

– Ты не выглядишь на «отлично», Бриэль. И я знаю, какие остаются разрушения после того, как перейдешь дорогу Брейшо, – рявкает Бас. – Что-то случилось, и ты вдруг не значишь для них ничего, хотя до этого много что значил.

– Сегодня просто… плохой вечер.

– Здесь всегда будут плохие вечера. Их не остановить. С годами мальчишки Брейшо становятся только хуже. Ты этого хочешь?

– Он не такой. Он злится на самого себя.

Бас останавливается на светофоре и смотрит на меня.

– И это оправдание?

– А какое оправдание у тебя?! – Мой голос срывается на крик, я защищаю жизнь, что здесь построила, и людей в ней.

Брат меняется в лице.

– Бриэль…

– Так какое у тебя оправдание, Бас?

– Ты не должна была сюда приезжать, – заявляет он вместо ответа. – Я просил тебя солгать. Быть собой, держаться подальше, и у тебя все было бы отлично!

– Быть собой для чего?! – кричу я и чуть приподнимаюсь, чтобы посмотреть ему в лицо. – Потому что он не мог полюбить такую, как я? Потому что я этого недостойна? Ну, знаешь что, Бас, я солгала не ему. А тебе!

Он смотрит на меня во все глаза, а я продолжаю:

– Ты спросил меня по телефону, поддался ли он твоему плану, и я сказала «да». И это была правда. Ты велел мне быть собой, убедиться, что Сиара рядом, чтобы он увидел нас обеих и попался на уловку. Все так и было. Ему хватило одного взгляда на нее, и, как ты и сказал, он решил, что она – это я. Высокая, красивая, в точности как Бас Бишоп.

– Бриэль, – брат качает головой, но я не даю ему вставить и слова.

– А вот что я тебе не сказала, так это то, что Сиара выдала меня уже через пятнадцать минут, так что я без всяких усилий придерживалась твоего маленького плана. – Вскидываю руки и тут же опускаю, хлопая себя по коленям. – Я – это была я, совершенно и полностью, и, чтоб ты знал, он меня за это не возненавидел. Не выкинул меня за то, что я это я, как это сделал ты.

Он бледнеет.

– Да, Бас, я знаю, – пронзаю его гневным взглядом. – Теперь я знаю, что это ты принял за меня решение. Это ты отослал меня прочь, разлучил нас. Не они. А ты.

Его взгляд ожесточается, он смотрит мимо меня.

– Это он тебе сказал?

– Нет, он не говорил. Но стоило бы. Я вылила ему на голову столько дерьма, а он ни разу не бросил мне это в лицо, хотя у него было столько возможностей. И знаешь, почему? – спрашиваю я, но не даю ему ответить. – Потому что он знал, сколько ты для меня значишь, знал, что правда разобьет мое чертово сердце, если бы я услышала ее до того, как была готова.

– Он тобой манипулирует.

– Нет, – рявкаю я. – Не манипулирует. Но спасибо тебе за то, что дал мне понять, какой психически неустойчивой ты меня считаешь.

– Я не считаю тебя психически неустойчивой, – качает головой Бас. – Но ты еще маленькая. Ты…

– Я не маленькая, – перебиваю с тихим смешком. – Я жила жизнью взрослого человека с тех пор, как пошла в начальную школу, как и ты. Я никогда не была ребенком, и ты это знаешь. Ни ты, ни я не удостоились такого счастья.

– Ты все еще моя сестра, – говорит он и отводит взгляд. – И ты здесь не останешься, Бриэль. Прости, но не останешься.

Я подпрыгиваю на сиденье.

– Ты уж прости, но это решать не тебе. У тебя нет права так со мной поступать – вспоминать обо мне, когда тебе удобно, а потом объявляться тут, когда я тебя уже не жду.

– Мы поговорим об этом в отеле.

– Нет.

Он бросает в меня гневный взгляд.

– Отвези меня домой!

– Бриэль…

– Я сказала, отвези меня домой, – смотрю прямо перед собой, чувствуя, как меня охватывает оцепенение.

Бас хочет возразить, но, тихо выругавшись, едет к общежитию.

Когда я выхожу из машины, приготовившись хлопнуть дверью, он шепчет:

– Это не твой дом.

И я хлопаю дверью со всей дури.

Не могу поверить, что я так долго ждала, когда же наконец встречусь с братом, обниму его, посмеюсь вместе с ним, и это будет наше воссоединение. Встретились…

К черту сегодняшний вечер!

К черту Ройса Брейшо и к черту моего брата.

Я собираюсь кайфануть с подругой, а потом отключусь и, надеюсь, завтрашний день будет лучше.

* * *

Моя надежда полетела к чертям.

Следующий день был таким же отвратительным, как и предыдущий, но я больше не могу прятаться у себя в комнате.

Бас безостановочно звонит мне, приезжал раз шесть, и каждый раз я его отбривала.

Я не готова разбираться с ним, пока все остальное так дерьмово.

Реальность, что его окружает, тот факт, что он рано или поздно уедет… уедет один или не один? Прямо сейчас я не могу об этом думать, так что изо всех сил стараюсь вообще не думать – сижу на скамейке в парке и затягиваюсь косяком, который передала мне Валин.

– Выглядишь дерьмово, – она с участием смотрит на меня.

Давлюсь кашлем, выпуская длинную струю дыма и наблюдая, как она исчезает в воздухе.

– Да, расческа бы не помешала, – соглашаюсь с ней.

– И, может, чуток подводки.

Смеюсь и толкаю ее плечом.

– А ты чего не дымишь?

– Стерва, думаешь, я могу себе позволить свернуть больше полграмма зараз? Так вот, ответ отрицательный.

Кошусь на нее.

– Валин, можно спросить, как ты зарабатываешь деньги?

– Бриэль, можно спросить, зачем ты прикладываешь лед к лицу? – Она приподнимает идеальную бровь. – Ты же знаешь, что я все равно тебе не отвечу.

У меня вырывается сдавленный смешок, и я отвожу взгляд.

Валин все-таки закуривает, а я с наслаждением делаю долгий выдох.

– Приятно, правда? Так расслабляет… – усмехается подруга. – Моя мама говорила, что косячок – это антидепрессант для уличных девчонок. Думаю, в этом есть смысл.

Я никак не комментирую слова ее мамы, знаю, что Валин вскочит и, уходя, покажет мне средний палец, вместо этого говорю:

– Представляешь, я год не курила.

– А я не курила девять месяцев, – раздается голос.

Мы обе оглядываемся и видим Рэйвен, идущую к нам. Она смотрит на Валин.

– Мне нужно украсть твою подружку.

Валин наклоняет голову.

– Ну, не знаю даже…

Рэйвен достает из кармана пакетик и зажимает двумя пальцами. Валин улыбается и берет.

– А ты мне вроде как нравишься, – говорит она и уходит.

Рэйвен смотрит ей вслед, потом переводит взгляд на меня.

– Травка лежала у меня в бардачке еще до того, как я забеременела. Адски сухая, но она не успеет понять до того, как мы закончим разговор.

У меня вырывается тихий смешок.

– Вряд ли ее это волнует – качество травки.

Рэйвен кивает.

– Сломанных девчонок мало что не волнует… – Я понимаю, что она говорит это исходя из собственного опыта.

Рэйвен стоит рядом со скамейкой и рассматривает цветы на клумбе.

– Я бы села, если б не было так невыносимо больно вставать.

– Как ты себя чувствуешь? – вежливо спрашиваю я.

Она смеется:

– Как будто меня снова пырнули ножом.

Резко вскидываю голову.

– Долгая история, – продолжает смеяться она.

Эту историю наверняка знает мой брат.

– А малыш, как он?

– С таким-то отцом и дядями? Он гарантированно будет таким же. Я почти в ужасе от страха, но пока что… он крошечный и само совершенство.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Он правда прекрасен, и имя подходящее, – у меня еще не было возможности сказать ей это. – Ворон [15] и феникс.

– И волк, – улыбается Рэйвен. – Я все жду, кто же первым об этом сострит, чтобы выбить ему зубы, – шутит она. – Тут больше нет никаких детей, даже если кажется, будто есть.

Мы обе хохочем, но ее смех быстро стихает, она мрачнеет. Напряжение становится все сильнее.

Она косится на меня.

– Я слышала, что случилось.

– Ну, я так и поняла.

Рэйвен кивает, потом делает шаг ко мне.

– Ты думала о том, чтобы уехать.

Это не вопрос, и я не отвечаю.

– Не делай этого, Бриэль, – она не приказывает, а просит, и в ее голосе отчетливо слышится боль. – Если ты уедешь, Ройс все равно тебя найдет и привезет обратно. Так что просто не уезжай.

– Тогда, может, и вправду стоит уехать, – откидываюсь на спинку скамейки.

Она хмурится.

– Ты это серьезно, Бриэль? Ты и вправду хочешь от него уйти?

– О, так это я от него уйду? – распахиваю глаза.

– Не веди себя так, будто ты слепая и не видишь, почему он себя так ведет.

Слова срабатывают как триггер, заставляя меня вскочить со скамейки. Бросаю на нее гневный взгляд.

Позади меня останавливается машина, но я не оглядываюсь, а Рэйвен поднимает руку, запрещая подойти тому, кто из нее вышел. Она тоже не сводит с меня горящего взгляда.

Я знаю, что она на меня не злится – она беспокоится о Ройсе, и последнее, чего мне хочется, – ругаться с ней, я и так уже поругалась со всеми.

– Мне нужна твоя помощь, Бриэль, – тихо говорит она. В чертах ее лица проступает боль, и причина очевидна.

Ройс.

– Он в дерьме, – подтверждает она то, о чем шепчет мое сердце. – И мы впервые не можем ему помочь.

Ну конечно.

Во мне поднимается уродливое чувство жалости к себе, прежде чем я успеваю его перебороть.

– И ты пришла ко мне, как к последней надежде.

– Не последней, Бриэль. Первой. Единственной, – она шагает ближе. – Я никогда еще таким его не видела. А мы много через что вместе прошли. Чтобы распознать в Брейшо сердечную боль, даже не надо особо стараться. – Она смотрит на кого-то позади меня, я оглядываюсь и вижу Мэддока, стоящего у черного «Денали». – Эти парни склонны к саморазрушению. Разрываются изнутри, а когда все выходит наружу… – Она не договаривает и качает головой. – Нам нужна твоя помощь, Бриэль.

Я смотрю на Мэддока, и он опускает голову. Поворачиваюсь к Рэйвен.

– Я понимаю, правда, – беру со скамейки свою сумку. – И знаю, что вы понимаете, почему я этого не сделаю. Потому что, как ты сказала, он придет за мной, только если я уйду. Так может, мне и следует это сделать? – смотрю ей в глаза. – Мой брат на расстоянии одного звонка от меня.

Она прищуривается, а потом уходит.

Ройс

– Ты вредящий самому себе тупица!

Я издаю стон и открываю глаза, когда батут подо мной начинает раскачиваться.

Надо мной стоит Рэйвен, ее взгляд суров.

– Сколько раз, по твоему мнению, ты можешь толкать девушку, прежде чем она упадет?

– Мак сказал мне, что мудачила уже здесь, Рэй-Рэй. Все почти кончено.

У нее округляются глаза.

– О мой бог. Так это ты ему позвонил, – она качает головой. – Ройс, какого хрена ты творишь?!

– Да какая разница, красотка?

Она всплескивает руками.

– Она же уедет с ним – вот какая!

– Я даю ей то, чего она хотела с самого начала. Срочные новости, Рэй-Рэй. Это не я.

Она фыркает и шлепает себя ладонью по лбу.

– Ты и вправду идиот.

Уголки моих губ приподнимаются.

– А я никогда и не отрицал. По крайней мере, теперь ты это видишь.

– Не играй в свои дурацкие игры. Со мной это не работает, и ты это знаешь. А я знаю тебя. Бриэль уедет, а ты развалишься на куски и сгоришь. В адском пламени.

– Меня это устраивает.

– А нас нет, – вспыхивает Рэйвен. – Если один из нас оказывается в дерьме, то мы все в дерьме. Не делай этого.

– И это говорит девчонка, что просто разнесла наш гребаный мир к чертям, и не однажды.

– И тебя это ничему не научило? – почти кричит она и фигачит мне в голову телефон.

– Твою мать, Рэй-Рэй! – Я поднимаюсь, потирая лоб.

– Вставай, тупица. Вытаскивай свою обдолбанную голову из задницы!

– Я ее подвел! – кричу я и снова падаю на сетку. – Подвел, даже когда еще не знал. И я продолжу это делать, как было уже несколько раз.

У нее вытягивается лицо.

– Ты говоришь о том, что ее отправили к тетке? Но ты в этом не виноват, Ройс.

– Разве? – возражаю я. – Мы вытаскиваем людей из дерьмовых ситуаций, помогаем выбраться, предлагаем нечто большее, но что случается с теми, кто не попадает в наш круг? Мы ее отослали, потому что поверили, что там ей будет лучше, и да, знаешь, тетка ее не била, в отличие от родителей, но там для нее не было ничего хорошего. Прикинь, у этой девочки не было никого, почти четыре года – ни души, которой можно было бы довериться, не было руки, за которую можно было бы подержаться. Она была совсем одна, в темноте. Ни друзей, ни семьи, кроме брата, который торчал здесь и защищал мою семью, а рядом с ней не было никого, кто мог бы ее защитить, – у меня вырывается грустный смешок. – Какого хрена, а?

Рэйвен натянуто улыбается и слегка пожимает плечами.

– А ты не думал, что она могла оказаться достаточно сильной, чтобы самой со всем справиться? Что ей не нужна была рука, за которую можно держаться, что она могла жить сама по себе, пока не пришло время… упасть в объятия, которые она заслужила?

– В какие, в мои? – фыркаю я. – Ага, как же. Она больше меня, выше. И это я не заслуживаю девушку, подобную ей, поэтому отказываюсь красть ее чертов свет.

– Ты чертов идиот, вот кто ты.

Кручу головой и вижу Мэддока. Он просто дымится от ярости.

– Ты, братишка, причина, по которой мы имеем то, что имеем, – гневно рявкает он, шагая ближе. – Это ты первым поверил в Рэйвен, подвел нас к мысли, что нам стоит открыться для кого-то нового. Это ты увидел в Виктории то, что мы отказывались видеть, пока ты не убедил нас заглянуть глубже. Когда мы срываемся, ты приходишь с бутылкой и срываешься вместе с нами. Ты не осуждаешь, не давишь, не сбегаешь на хрен. Если было что-то, чего я не мог дать Рэйвен, я не мог с этим жить, но ты сильнее меня. Если твоя девушка и вправду теряет зрение, ты должен найти способ вернуть его. Никто другой, мать твою, не даст ей этого. Ты не путь ее разрушения, Ройс, ты единственный шанс ее восстановления.

– Подумай об этом, Понибой, – шепчет Рэйвен. – Вы с ней похожи. Она была одинока, но и ты чувствуешь себя одиноко, даже когда ты не один. Где-то глубоко внутри тебе недостает того, что мы не можем тебе дать. – Она пожимает плечами. – Но Бриэль – может. Кажется, я уже говорила тебе – перестань убеждать себя в том, в чем никого из нас, включая Бриэль, тебе не убедить. Если честно, я не думала, что какая-то душа на свете вообще заслуживает быть любимой тобой, Ройс Брейшо, но сейчас очевидно – это она. Я знаю, что никогда в жизни Бриэль не будет ни в чем нуждаться, не будет никого бояться и никогда не оглянется в прошлое с сожалением. А теперь подними свою задницу и пойди поговори с этой девочкой, пока Бас не вытворил какую-нибудь глупость, из-за которой нам придется ему напинать… скажем, свяжет ее и закинет в свою машину.

У меня в горле встает ком.

– А что, если она захочет поехать с ним?

– Тогда ты обнажишь перед ней свою сломленную душу и убедишь остаться. Если это не сработает, то мы сами ее свяжем, – смеется Рэйвен. – Наш город, наши правила, верно?

Я смотрю на брата, тот кивает Кэпу, который торчит в нескольких ярдах от нас. Потом смотрю на Рэйвен и тяну руку. Понятно, что я не позволяю ей удерживать мой вес, ведь ей еще больно, но ее рука крепко держит мою.

– Вперед, Понибой, – усмехается она. – Покажи ей, из чего ты сделан.

– Поверь мне, Рэй-Рэй, – шепчу я. – Она знает.

Спрыгиваю с батута и бегу.

Готова ты или нет, малышка? Я иду.

Глава 34

Ройс

Держа в руке ключи, выбегаю из дома, и солнце наказывает меня за море алкоголя, в котором я себя усиленно топил.

Щурюсь и поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза от режущих глаза и мозги солнечных лучей, и, черт меня побери, на меня накатывают все эмоции разом, потому что…

Потому что в нескольких футах от меня стоит Бриэль, прислонившись к моей тачке. Вся такая идеальная и великолепная, без макияжа, с собранными в хвостик волосами.

Внутри меня все горит, меня крутит и едва не выворачивает.

Никогда в жизни я не прикасался девушке так, чтобы причинить ей вред.

Я делаю все, что в моих силах, чтобы защищать нормальных людей от дерьма, чтобы причинять боль мудакам, истязающим других, особенно девчонок.

На этот раз мудак – я. Пришла моя очередь испытывать боль, и будь я проклят, если я не страдаю от боли, которую причинил ей, но этого недостаточно.

Я заслуживаю страдать намного сильнее, а Бриэль…

Черт побери, Бриэль…

Это такая редкость – найти кого-то, кто одновременно честен и предан. А уж найти того, кто при этом еще и добр… Не судит, а просто… является чем-то большим, чем я вообще мог представлять?

Во всем этом гребаном мире другой такой нет.

Грустная улыбка появляется у нее на губах и, словно стрела купидона, пронзает мне грудь. Только это смертоносная стрела. Красный наконечник покрыт ядом, разъедающим мои органы.

Малышка… черт.

Бегу вниз по ступенькам прямо к ней.

Ее улыбка мягкая и понимающая.

– Да уж, ты как-то долго, – говорит она.

– Скажи, что не собираешься уезжать.

– Я не собираюсь уезжать, – шепчет она. – Но тебе нужен был небольшой толчок, чтобы ты смог продвинуться в игре.

Бросаюсь к ней, одной рукой обнимаю за плечо, другую поднимаю к синяку на виске.

– Прости, мне так жаль. Я не хотел… Сам не могу поверить…

– Знаю. – Она обхватывает мое запястье и подносит к губам, чтобы поцеловать край татуировки.

Приподнимаю ее за бедра и держу в своих руках. Ее ногам не требуется подсказки, руки нет нужды направлять – она жадно прижимается ко мне.

Смотрю на нее, и меня переполняют мысли о том, что я с ней сделал. Подбородок опускается на грудь, но моя малышка делает то, что обычно делаю я: костяшками пальцев приподнимает мой подбородок, заставляя меня посмотреть ей в глаза.

– Да, – шепчет она, – ты повел себя со мной как полный мудак, да еще и на глазах у всех.

У меня ноют ребра, я сжимаю ее еще крепче.

– Я не могу поверить, что это я с тобой сделал, – снова поднимаю руку к синяку у нее на виске. – Я не хотел тебя обидеть, а все то дерьмо, что я наговорил… – мой голос надламывается. – Мне ужасно жаль, малышка.

– Знаю, – выдыхает она.

– Я ублюдок.

– А я слепну. В прямом смысле.

Внутри у меня все сжимается.

– Малышка… – качаю головой.

Бриэль отвечает слабой улыбкой, но мне не становится легче.

Она говорила мне об этом, и ее брат тоже, но я не дал ей возможности объяснить, отказался слушать, когда она пыталась сказать, выставил ее вон, когда она была так ранима, раскрыл ее самую сокровенную тайну в зале, полном придурков.

Я был слишком занят своими усилиями прогнать ее, как осел, который убедил себя: всего того, что у нас есть, недостаточно для главного шага.

Осел он и есть осел…

Никогда прежде я не испытывал такого желания и такого страха что-то понять. Мне нужно узнать все до мельчайших деталей, и я жду, когда она расскажет.

Кончики ее пальцев находят мою грудь.

– Скользни рукой мне в волосы, Ройс, вот сюда, и скажи, что чувствуешь.

Я осторожно усаживаю ее на капот перед собой. Мои объятия ослабевают, но я делаю то, что она сказала.

Сначала мои пальцы находят место, где я оставил отметину, она старается не морщиться, но ей это не удается, и у меня внутри все сжимается.

– Малышка…

– Проведи рукой чуть дальше, – подбадривает она.

Я подчиняюсь, все мое тело дрожит, когда подушечки пальцев скользят по ее коже. Раздвигаю волосы в сторону, и она наклоняет голову, чтобы я мог получше рассмотреть шрам.

Он слегка изогнут, примерно три дюйма в длину. Не очень широкий и не особо выступающий, но все равно он есть.

– Расскажи, что случилось, – шепчу я.

– Мой отец пытался меня убить, а я пыталась ему позволить, – признается Бриэль.

Я во все глаза смотрю на нее.

– Если бы Бас вовремя не приехал домой, отцу бы это удалось. Брат прыгнул, и пуля, задев мою голову по касательной, застряла в плече брата. Бас упал, и отец бросился на меня. Он ударил меня прикладом – я помню три удара, но мне сказали, что их было пять…

Я стискиваю зубы, глядя на мое сокровище. Она пострадала от человека, которому должна была доверять. От человека, который должен был ее любить.

А теперь и от меня – того, кто любит.

Черт.

– Он пробил мне череп. Я несколько недель лежала в больнице, первые девять дней вообще ничего не видела, – продолжает она. – У меня поврежден зрительный нерв, и это неизлечимо. Из-за этого у меня бывают приступы слепоты. Такое случается, когда я слишком сильно волнуюсь, пугаюсь или когда эмоционально перегружена. Пульс ускоряется, давление на глаза повышается, я вижу нечетко… или совсем ничего не вижу.

– Тогда, у твоей тети, когда я нашел тебя на улице, ты так странно себя повела, когда проснулась… – вспоминаю я.

Она кивает, ее взгляд смягчается.

– Да, наверное, так. Открыв глаза, я увидела вокруг черноту и подумала, что у меня пропало зрение. Я не сразу поняла, что уснула за домом, – она обхватывает ладонями мое лицо.

Все эти моргания, красные опухшие глаза…

– Ройс, там, в школе, когда я увидела, что ты теряешь контроль, я запаниковала. Твои братья пытались меня удержать, они знали, что может случиться все что угодно, но я не слушала. Все, что я видела, – то, как ты теряешь себя. Я высвободилась и попыталась остановить тебя, пока все не стало совсем плохо… – Она умолкает, на лбу у нее появляются глубокие складки. – В полном стрессе я перестала видеть и запнулась… Ройс, ты не ударил меня, – шепчет она. – Просто я полетела прямо на твою руку, которую ты отвел назад. Я упала на нее.

Делаю шумный, тяжелый выдох.

– Ты был совершенно обезумевшим, свирепым, и все, что ты понял, – твоя рука отлетела назад и попала в кого-то, а потом ты увидел, как я рухнула на пол. Но в этом нет твоей вины. Я просто упала, понимаешь…

Ее глаза наполняются слезами, и мне хочется их смахнуть.

Я не могу допустить, чтобы они затуманивались из-за меня, опухали или…

Ладно, я эгоистичный придурок.

На самом деле я хочу, чтобы ее глаза смотрели только на меня, улыбались при виде меня, сверлили меня с гневом, если я того заслуживаю. Пусть она сможет видеть лишь одного человека на свете, но этим человеком буду я.

Прижимаю ее голову к своему плечу, и она вздыхает.

– Я сегодня ездил в наше место, туда, куда я возил тебя, помнишь? – говорю я. – И там были люди…

Она ждет продолжения

– Тот день уже давно миновал, но мне нужно, чтобы ты знала: это место и вправду было особенным для меня, и я запаниковал, как мудак, когда понял, что отдал тебе ту часть себя, которую никому не отдавал, что впустил тебя без разрешения в свою душу. Я попытался это скрыть, чтобы преуменьшить твою значимость для меня, устроил вечеринку, и теперь все разрушено: мое местечко раскрыто. – Я обхватываю ладонями ее лицо. – Вот что я делаю со значимыми для меня вещами – разрушаю их.

Она с болью в голосе шепчет:

– Ройс…

– Не позволяй мне разрушить тебя. Я – зло, и ты это знаешь.

Между нами затягивается молчаливая пауза; не выдержав, обвожу пальцами ее скулу, хочу, чтобы она посмотрела на меня.

Бриэль вздыхает, а я хочу пропустить через себя все, что она может со мной сделать. Мне это необходимо. Без этого я погибну.

Она придвигается ближе, и мой пульс ускоряется.

– Я уже говорила тебе, Ройс, в тот день, когда мы познакомились… – едва слышно произносит она, приблизив свои губы к моим. – Спокойствие не по мне. Мне нужен ураган. И мне нужен тот, кто проведет меня за руку через тьму. Мне нужен катастрофический беспорядок, потому что это и есть настоящая жизнь. Мне нужно что-то реальное и честное, пусть тяжелое, но настоящее, и неважно, что об этом больно будет думать. Я хочу испытать боль от чего-то настолько глубокого, что я буду истекать кровью, когда ранен будешь ты.

– Малышка, – я не узнаю собственный голос: раненый и одновременно ждущий.

Ее грудь наполняется воздухом, плечи расправляются.

– Ты был прав, – она смотрит на меня, будто прямо в душу, и шепчет: – Мне не нужен принц.

Черт меня подери, если это не волшебные слова. Слова, в которых я нуждался, но которых не было, потому что, как она сказала, я был прав, и я знал это, когда говорил ей про принца.

Она повторяет со смешком:

– Ты далеко не скромный парень и та еще сволочь.

Прижимаю ее к себе, неконтролируемое желание поджигает каждый мой нерв, испаряя весь алкоголь, оставшийся во мне. Я трезв и хладнокровен и смотрю в душу, тесно переплетенную с моей душой.

– Поверь мне, Динь-Динь. Я знаю.

Ее губы еще ближе к моим.

– Загладь свою вину передо мной, – выдыхает она.

И я принимаю ее губы.

Потому что они мои.

Как и вся она.

Вся она, черт побери.

Спустя мгновение Бриэль с усмешкой отстраняется.

– Теперь ты понимаешь?

– Понимаю что, сердце мое?

– Ты не можешь меня оттолкнуть. Я внутри тебя, и ты это знаешь, – ее голос становится тише. – Ты не смог бы вырвать меня из себя, даже если б попытался.

– А я больше никогда и не буду пытаться.

До меня наконец доходит то, что я давно слышал: не бывает ничего настолько четкого и ясного, чтобы не возникало вопросов, нет добра без капли зла, нет любви без сердечной тоски, и я знаю, что любовь вырастает лишь на корнях боли, но это необязательно говорит о том, что все безнадежно плохо.

Одиночество привело сюда Бриэль, боль притянула ее ко мне, желание нас связало.

Нужда узнает нужду.

Мы с ней нуждаемся друг в друге.

Но вселенная решает, что мы еще не на равнине, что надо взобраться еще на одну гору, оседлать мощную волну, прежде чем мы сможем дышать, и испытание является нам в виде рычащего «Мустанга Фэстбека» 1969 года.

Хватаю ее за руку и тяну к крыльцу с извинением в глазах.

Она тоже слышит машину и прищуривается.

– Это…

– Мальчики будут мальчиками, малышка.

– Ройс.

– Побудь тут.

– Это обязательно?

– Жизненно необходимо.

Бриэль пронизывает меня взглядом, потом смотрит через мое плечо. Из ниоткуда появляется папа, хватает ее и затаскивает в дом.

Сделав глубокий вдох, я киваю, разворачиваюсь и вижу, как старый масл-кар, взвизгнув тормозами, останавливается в пяти дюймах от моих ног.

Ну, вперед.

* * *

Из машины выходит Бас и ровно через четыре секунды оказывается прямо передо мной. Он швыряет мне в лицо пачку бумаг.

– У тебя для меня сообщение, Брейшо? Так я здесь. Выкладывай.

Не обращаю внимания на всю эту хрень, выставляю руки, и этот засранец не раздумывает, как, впрочем, все остальные в этом месте.

Он наносит удар прямо мне в челюсть.

Я не возражаю, прекрасно понимая, что заслужил, но он тоже далеко не невинный младенец, и получает в ответ.

Сплевываю, облизываю губы и улыбаюсь, глядя на паршивца.

Угольно-черные волосы и пиджак в тон. Он стоит прямо. Что ж, смело с его стороны.

– Бас гребаный Бишоп, – шагаю к нему, и он сжимает руки в кулаки. – Добро пожаловать обратно, засранец.

Мой правый хук летит вперед и отбрасывает его прямиком на багажник великолепной тачки, однако он успевает пнуть меня ногой.

Я поднимаюсь одновременно с ним и наношу удар ему в живот, а он мне в ребра.

Мы оба кашляем, но никто из нас не сбрасывает темп.

Удар за ударом мы поддерживаем обмен любезностями, лупим друг друга и портим кожу. У меня кровь капает с губ, у него – стекает ручейком с левой брови.

Я знаю, что так мы можем толкаться всю ночь, а потом устанем в одно и то же время, и меняю тактику.

Еще бы мне не знать, я же сам тренировал засранца.

Колочу его по ребрам, уклоняюсь от апперкота и наношу удар слева. Он дает себе секундную передышку, и я пользуюсь ею, чтобы отклониться всем торсом назад и выполнить шейный захват.

Бас в ответ пытается навалиться на меня, но я бросаю нас обоих на землю и отползаю, пока моя спина не встречается с пассажирской дверью его тачки, помогающей мне восстановить равновесие.

Вдруг кто-то сверху дергает меня за волосы, я вскидываю голову и вижу какую-то Барби с Малибу, наполовину свесившуюся из окна.

– Какого хрена? – кричу я и пытаюсь высвободиться, но она еще глубже всаживает свои когти.

– Я сказал, сиди на своем чертовом месте! – кричит Бас.

– Так я и сижу, а вот про окно ты ничего не говорил, – ухмыляется девчонка, и рык Баса превращается в стон.

– Эй, личинка Памелы Андерсон, убери от меня свои гребаные руки, если не хочешь проблем.

– Ой, – она притворно надувает губки. – Да у меня проблем и так куча, одной больше, одной меньше…

– А как насчет того, что тебе в бок прилетит нож?

Поворачиваю голову к крыльцу и вижу там группу поддержки.

Рэйвен щелчком раскрывает нож и проводит по лезвию пальцем.

– Давненько я не пользовалась этим малышом, а тут такой повод.

Девчонка отвечает хриплым издевательским смехом, но Бас ее быстро прерывает.

– Хватит, отпусти сученыша.

Она отпускает, а я налетаю на него и вдавливаю колено в позвоночник. Бас дергается назад, пытаясь дотянуться до меня. Ему удается выскользнуть, мы снова перекатываемся, потом вскакиваем на ноги, он хватает меня за ворот и тянет, и тут у него в кулаке оказывается моя цепочка.

Засранец смотрит мне в глаза, он знает, что лучше не трогать…

Но дергает, и мой фамильный крест, мой талисман, летит куда-то влево…

Ну, сам нарвался.

Бас отлетает назад, с грохотом падает, и я запрыгиваю сверху. Наношу ему нехилый удар в челюсть, но его рука хватает меня за горло и сжимает, перекрывая воздух.

Я почти желаю потерять сознание.

Будет честно, если я его тоже потеряю. Как и она…

Позволяю Басу поднять вторую руку и вцепиться в меня еще крепче.

Мир начинает кружиться, сереет, мои губы приоткрываются в улыбке, но ублюдок отшвыривает меня в сторону, понимая, что я просто сыграл в поддавки.

Кашляю, хватая ртом воздух, он тоже тяжело дышит, и мы вместе встаем.

– Все, парни, закончили?

Мы устремляем взгляды на крыльцо, где теперь стоит и Бриэль.

Первым начинает говорить Бас.

– Ты в его доме… – Он умолкает, и мы оба шагаем к ней. – Я знаю, что это место значит для них, для него… Если ты в этом доме, то ты… – Его лицо становится напряженным.

Она слабо улыбается.

– То я в его сердце?

Черт побери, моя грудь тяжело вздымается.

Челюсть Баса дергается, напряжение на лице усиливается.

– Бриэль, – произносит он.

Она смотрит мне в глаза, и мне приходится ухватиться за перила, чтобы не упасть.

Малышка…

Взгляд Бриэль смягчается, я не осознаю, что придвинулся ближе, пока меня не отталкивают. Бас встает между нами.

Он прыжками поднимается по ступенькам, хватает сестру за руку и тянет.

Теряя рассудок, я бросаюсь вперед, отрываю его руку и мягко подталкиваю Бриэль назад.

Мои братья заслоняют ее, и у Баса округляются глаза.

– Да вы это, на хрен, серьезно? – кричит он. – Вы хотите защитить ее от меня? Это же моя сестра, мать вашу!

Бриэль кладет руку на плечо Кэптена, и Кэп смотрит на меня.

Я не подаю ему никакого знака, так что малышка обходит его – и он ей позволяет.

У меня внутри все перекручивается, когда Бриэль проходит мимо.

– Бас, пожалуйста. Не делай этого.

– Серьезно?! – доносится крик откуда-то сзади, и мы все смотрим туда.

Барби снова высунулась в окно.

– Мы ехали десять часов, ночью, чтобы добраться до тебя, ты игнорировала его несколько дней, и это первое, что ты ему говоришь, после того как он ввязывается из-за тебя в драку?

– Заткнись! – кричит Бас.

Она закатывает глаза.

– Ну а что? Ты же думаешь то же самое!

Бас всем корпусом разворачивается к ней.

– Я сказал…

– Да, да, – перебивает она, опускается на сиденье и поднимает стекло.

Бриэль прищуривается в сторону машины.

– Кто это?

– Даже не думай, – Бас бросает на нее сердитый взгляд. – Садись в машину, Бриэль. Сейчас же.

Мое сердце замирает.

Она не может уехать.

Она нужна мне, нужна нам всем.

Словно услышав мои мысли, Бас говорит ей:

– Тебе здесь не место, Бриэль. Поехали.

– Ты идиот, если думаешь, что это так, – говорю я.

– А ты вообще ни хрена не знаешь, – выдавливает Бас сквозь стиснутые зубы. – Не лезь.

– Зато я знаю, что ты ее не навещал, что не оставил никого присматривать за ней. Что ты просто бросил ее и сбежал, и она была несчастна, пока не появились мы, – говорю я.

Он бросается ко мне и прижимает свой окровавленный лоб к моему.

– Следи за словами, Брейшо.

– Не-а, засранец, – сказанное только что выводит меня из себя – сколько же ей пришлось пережить. – Сам следи. Может, ты уже и не работаешь на нас, но не забывай, где находишься. Я могу переехать тебя твоей же красивой тачкой, и ни хрена ты с этим не сделаешь.

– Я…

Шагаю ему навстречу.

– Что – ты?

– Прекратите! – кричит Бриэль и подскакивает к нам обоим. Она хмурится, переводя взгляд с меня на него. И чем дольше она молчит, тем ближе подступает реальность.

Это ее брат, ее семья.

Единственный человек на свете, на которого она могла – и может – положиться.

И она по нему скучала – она же сама говорила.

И что делать мне? Заставлять ее выбирать между нами? Один или другой?

Если она уедет, я посыплюсь.

Это меня сломает.

Черт побери, я тогда поеду за ней.

Но моя семья…

– Перестань думать о том, чего ты хочешь, Бриэль. Лучше подумай о том, что для тебя будет лучше, – Бас пронизывает ее взглядом.

Мне становится почти жаль этого ушлепка, потому что на самом деле она всегда делала только то, о чем просил старший брат. Он этого не понял?

Во взгляде Бриэль читается беспокойство, но она сильная и заставит его понять.

Так что я отступаю, передавая ей инициативу.

Бриэль

– Ты и вправду собираешься стоять тут и делать вид, будто знаешь, что для меня лучше? – спрашиваю я, но не для того, чтобы получить ответ. – Ты и понятия не имеешь, какой стала моя жизнь с того дня, как меня отправили к тете, и теперь я знаю, что все это время ты врал мне о том, что я ненавидела больше, чем наших родителей, – мой голос срывается, и лицо брата вытягивается. – Ты хоть знаешь, о чем я говорю?

Ройс придвигается ближе – он слишком далеко, чтобы коснуться его, но достаточно близко, чтобы чувствовать.

Моя молчаливая поддержка.

– Невозможность быть рядом с тобой – вынужденная невозможность, по крайней мере, я так думала, – у меня вырывается тихий смешок. – Ты был всем, что у меня было, Бас. А ты? Разве ты не чувствовал себя так, будто у тебя отобрали твою половину, когда мы были вдали друг от друга? Похоже, нет. Ты просто счастливо живешь где-то в другом месте. У тебя такая жизнь, о которой я даже не в курсе. У тебя шикарная тачка, и ты катаешь на переднем сиденье Мисс Америку. А я, я для тебя ничто?

Он шагает ко мне с мольбой в глазах.

– Я все делал для нас обоих. Я отправил тебя к тетке, потом уехал отсюда, нашел другое место, чтобы создать совершенно новую жизнь для нас.

– Вот как? – качаю головой. – Ты, может, и говоришь это себе, когда вынужден об этом думать, но это неправда. Если бы ты меня понимал, то знал бы, что мне все это не нужно. Мне нужен был только ты – мой брат.

У Баса вырывается едва слышное «нужен был», а у меня горит спина от ощущения присутствия Ройса.

Он еще ближе.

– Ага. Был нужен. А теперь ты мне не нужен, – признаюсь себе и ему. – Я люблю тебя и хочу чаще с тобой видеться, разговаривать, но ты больше не нужен мне так, как он, – киваю на Ройса.

Он с подавленным взглядом говорит:

– Ты поедешь со мной, Бриэль.

Мое сердце сжимается, когда я смотрю на него.

– Нет. Не поеду.

– Посмотри, что с тобой сделала жизнь здесь.

– Это несправедливо.

– Это всегда несправедливо! – давит он. – Всегда. И всегда будет.

Внутри меня бурлит гнев.

– Возвращайся в то место, что стало для тебя важнее меня, а я останусь здесь, Бас.

У моего брата вытягивается лицо, он потрясен. Он отшатывается, будто я его ударила. Может, это неправильно, но я рада. Бас должен это почувствовать.

– Впервые в жизни у меня есть что-то, что мне не нужно отпускать, как пришлось отпустить тебя. У меня есть шанс остаться и бороться за то, чего я хочу. Не проси меня этого не делать. Тебе не понравится то, что за этим последует, – говорю я.

Бас пронизывает меня свирепым взглядом, а потом вдруг разворачивается, хватает Ройса за грудки и говорит ему в лицо:

– Ты не будешь играть в свои гребаные игры с моей сестрой.

На этот раз Мэддок тут же соскакивает с крыльца и бросается их разнимать.

Голос Мэддока звучит тихо, с леденящим спокойствием:

– Еще раз тронешь моего брата, и я спущу твою тачку вниз по холму вместе с блондинкой внутри.

– Вам обоим нужно, мать вашу, выдохнуть, – Кэп тоже спускается, переводя взгляд с Баса на Ройса.

Ройс качает головой.

– Парни, мне нужно найти мой крест, который куда-то закинул этот мудак.

Он уходит, братья следуют за ним, а я поворачиваюсь к брату. Мое внимание привлекает девушка внутри роскошной черной машины. Она подмигивает мне и тут же возвращается к своему телефону.

– Может, тебе стоит узнать, не хочет ли она выйти? – говорю Басу.

– Нет, – сразу же отвечает он, бросая на нее хмурый взгляд. – Пусть сидит там.

– Фу, как грубо…

– Поверь мне, ей не повредит небольшой пинок с ее прадовского пьедестала, – ворчит он и тяжело вздыхает. Всматривается в меня непонимающим взглядом – с вопросом, которого не задает.

Я киваю, и он проводит ладонями по лицу, едва слышно ругнувшись.

Рэйвен спускается по ступенькам к моему брату.

– Какого хрена ты творишь, Бас Бишоп?

– Это моя сестра, Рэйвен Карвер, – хмурится брат.

Рэйвен прищуривается.

– Я не Карвер, а Брейшо, и тебе, похоже, надо об этом напомнить.

– Мои поздравления, миссис Брейшо, – мой брат ей улыбается, и улыбается мягко. – Готов поспорить, твой сын так же прекрасен и силен, как и его мать.

Она смотрит на него, ее взгляд затуманивается.

– Спасибо тебе за все, что ты сделал для меня, и не только для меня, – выдыхает она. – Но иди на хрен за то, что делаешь сейчас. Бриэль наша семья. Она остается.

Рэйвен уходит в дом, и мой брат тихо смеется, но, встретившись со мной взглядом, замолкает.

– Тебе здесь не место, Бри, мне жаль, но это правда. Тебе здесь не место.

– Как ты можешь стоять здесь и говорить с такой уверенностью? – Меня снова накрывает гнев. – В последний раз, когда ты меня видел, перед тобой была маленькая слабая девочка, хрупкая и уязвимая, но теперь я не такая. Теперь ты меня едва знаешь, Бас, – я начинаю подниматься по ступенькам. – И недавно я поняла, что я… я тоже тебя совсем не знаю.

У него опускаются плечи, но мне его почти не жалко. Это он виноват в том, что наши отношения разрушены, не я.

– Эй, а это еще что за хрень?

Мэддок поднимает с земли какие-то бумаги – те, что швырнул Бас.

В памяти Баса как будто что-то оживает, он поднимает несколько листков и пихает Ройсу в грудь.

– Спроси своего обдолбанного братца.

Тот отвечает рычанием и ответным толчком.

Драки не последовало, Ройс просматривает бумаги, пока я иду к ним.

– Что это, мать твою? – Он поднимает взгляд на Баса. – Это не мое.

Бас сужает глаза.

– Не твое?

Он идет к багажнику своей машины, открывает и кричит:

– И это тоже не твое?

Мы подходим ближе – весь багажник завален бумагами.

– Моя машина была набита этим дерьмом доверху сегодня утром.

Я беру листок. Это листок из календаря с логотипом школы Брейшо-Хай наверху.

– Тут на каждом июль, – хмурится Кэптен.

– И обведено двадцать третье число, – Мэддок смотрит на Баса. – Почему?

– Я подумал, что это скрытое послание, – Бас пронизывает взглядом Ройса. – Двадцать третье июля – мой день рождения.

– А еще первый день Льва, – машинально говорю я, поднимаю взгляд и осознаю, что все вокруг замерли. В глазах – напряжение и беспокойство.

– Что? – медленно переспрашивает Мэддок.

– Двадцать третье июля, – я перевожу взгляд с одного лица на другое. – Я – Рак. А двадцать третьего июля на смену Раку приходит Лев. – Почему они все так на меня смотрят?

Мэддок бросается к крыльцу и исчезает в доме.

Я смотрю на остальных.

– Что случилось?

– Помнишь того парня, о котором я тебе рассказывал? – говорит Ройс. – Ну, тот, который врезался в машину Рэйвен и чуть не убил твоего брата?

– Его звали Лео [16], – я распахиваю глаза и смотрю на Баса.

Ройс с Кэптеном переглядываются.

– Динь-Динь, – Ройс делает шаг ко мне. – У тебя, кажется, было чувство, что за тобой кто-то следит?

– Я… Да, наверное, было. И я говорила с Сиарой, она сказала, что кто-то приходил к ним после того, как я уехала.

– Кто? – Темные глаза Ройса сверкают.

Я пожимаю плечами.

– Она не знает. Сказала только, что он задавал какие-то вопросы и принес шоколадный торт… – Я замираю. – Вот дерьмо… – Шагаю к Ройсу, и его руки находят мои бедра, притягивая меня к себе. Мой брат сердито смотрит на нас, но потом отводит глаза в сторону. – Тренер Вон… Ройс, у него были шоколадные конфеты… Я так думаю, что в них было снотворное. Человек, который приходил к нам домой, принес шоколадный торт, а после моя тетя оказалась в больнице… Это наверняка тот парень – Лео.

Кэптен переводит взгляд с меня на Ройса.

– Все это дерьмо с Енохом началось тогда, когда ты поехал к Бриэль, и удвоилось, когда привез ее сюда. И вот еще что… Тренер Вон сказал, что он был не единственным, кто за ней наблюдал, что ее хочет кто-то еще.

Бас скрещивает руки за головой.

– Черт!

– Заткнись, Бишоп! – рычит Ройс, отпуская меня.

– Это ты мне говоришь? Посмотри на лицо моей сестры! Что ты с ней сделал?!

Перепалка начинается снова, сначала летят обвинения, а потом они снова накидываются друг на друга.

Кэптен встает между ними, но это ни к чему не приводит.

– Ребята! – кричу я, но они не обращают на меня внимания.

Отвлекает их визг тормозов и огромное облако пыли, поднятое машиной Мака.

Он вываливается из тачки.

– В школе горят баскетбольные площадки, сигнализация не сработала.

– Вашу мать, – рявкает Ройс, бросая предупреждающий взгляд на моего брата, прежде чем броситься вперед.

Я бегу вместе с ним, но он разворачивается и останавливает меня.

Испепеляю его взглядом.

– Если ты не дашь мне сесть в машину, я сяду к брату.

Ройс обхватывает меня руками и тянет к себе.

– Это низко, малышка. Очень, очень низко, – он быстро целует меня. – Садись.

Когда мы подъезжаем к школе, все вокруг в дыму. Ройс выскакивает первым, Мак за ним, вскоре к ним присоединяется и мой брат.

– Пожарных вызвали? – кричит Ройс, потом оборачивается и кричит мне: – Сиди в машине.

Мой брат бросает взгляд через плечо, который говорит то же самое, но не мне – его взгляд адресован блондинке у него на переднем сиденье.

Как только мальчики скрываются из виду, мы обе распахиваем двери и выходим, глядя на темное облако дыма, поднимающееся над задним двором школы.

Блондинка встает рядом со мной и с улыбкой окидывает меня взглядом.

– Бриэль Бишоп во плоти. Ты не выглядишь маленькой беспомощной овечкой, какой он тебя описывал.

Сердце колотится у меня в груди, и я стараюсь дышать глубже, чтобы успокоиться.

– Не хочу показаться грубой, но сейчас мне не хочется с тобой разговаривать. Я даже не знаю, кто ты.

В уголках ее глаз появляются маленькие складки.

– Правда?

Это ее удивляет?

Она отводит взгляд.

– Хм, – блондинка кивает, возвращается к машине и садится. Вставляет наушники и закрывает глаза.

Ну и ладно.

Провожу руками по волосам и подхожу к пикапу Мака с той стороны, откуда ей меня не видно, прислоняюсь спиной к дверце и делаю вдох.

Ну и денек.

Ну месяцок, я бы сказала.

Я не предвидела ничего из того, что случилось, когда переехала сюда. Но не могу сказать, что чем-то расстроена, ведь все это в итоге привело к такому, чего я вообще не могла и представить, даже если бы попыталась.

При этом я чувствую себя ужасно из-за того, что накричала на брата. Из-за меня он чувствовал себя дерьмом, а это не то, чего я хотела. И все же мне просто необходимо, чтобы он понял, что я здесь нашла больше, о чем могла мечтать.

Друзей, жизнь, любимого.

Цель.

До переезда у меня не было ничего из этого, и я бы не смогла все это бросить, даже если Ройс не был бы частью уравнения. Слава богу, он его часть, но и без него я бы все равно осталась – ради самой себя.

Мне нужно, чтобы мой брат был рад за меня, ведь для меня так много значит его поддержка. Я люблю его и знаю, что его негативная реакция порождена тем же самым – любовью ко мне.

К пикапу Мака подъезжает какая-то машина, и мне сперва виден только бампер. Я выскальзываю, чтобы взглянуть на нее. И с облегчением выдыхаю, когда вижу Августа. Он выходит и встает рядом со своей тачкой.

– Август, привет.

Он улыбается.

– Как дела, Бишоп?

Я улыбаюсь, но вдруг замираю.

Бишоп?

Но ведь я никогда не называла ему свою фамилию.

И теперь, задумавшись об этом, я понимаю, что он называет меня так не впервые. При нашей последней встрече, когда он вдруг остановился у тротуара рядом со мной, он тоже так меня назвал.

А потом предложил меня подвезти, и я…

Вот дерьмо.

Сладости у него на переднем сиденье – он сказал, для друга.

Для одного конкретного тренера, готова поспорить.

Отступаю назад, и он шагает за мной.

Солнечный луч отражается от чего-то золотого, и я замечаю кулон у него на шее.

Лев.

Я изо всех сил стараюсь сохранить голос спокойным:

– Дай угадаю – это твой знак зодиака?

Он усмехается, взгляд напряжен.

– Король джунглей.

У меня в голове вспыхивает картинка с брызгами крови в разбитой машине моего брата.

Август – самый долгий месяц Льва. А стихия Льва – огонь.

Мы встречаемся взглядами, и я впервые замечаю в его глазах злобный отблеск – тот, который не должна была увидеть. И притворяюсь, будто не видела.

Я улыбаюсь, и он смеется – мрачно и коварно.

Черт.

Глава 35

Ройс

Мак швыряет в сторону огнетушитель, и мы отходим, глядя на обуглившийся мусор в центре площадки. Сетки на кольцах все еще в языках пламени, но школе огонь не угрожает.

– Как по мне, это чуть ли не хуже, чем если бы школа загорелась, – спустя мгновение произносит Мак.

– Да уж, это пощечина, – вздыхаю я.

Мак хлопает меня по плечу.

– Я на всякий случай проверю забор сзади.

– Иди, – киваю я и смотрю на Баса.

Теперь, когда паника сошла на нет, он отошел от нас на несколько футов. А когда примчался Мак, Бас ни минуты не сомневался. Он всегда был готов поехать куда угодно за нами. И даже сейчас, несмотря на желание съесть меня заживо, он все еще целиком и полностью с нами, чтоб его.

Этот засранец остался Бреем, хоть теперь он и занят построением собственной империи.

Бас стоит, потирая шею, и смотрит на небо. Уже темно, и видны звезды. Готов поспорить, он думает о Бриэль, и в голове у него хаос, он не знает, что делать. Он хочет поступить правильно, не сомневаюсь, но ответ для него не очевиден.

– Поговори с ним, брат. Объясни все, – прошу я Кэптена.

– Объяснить что, брат? – Кэп кладет руку мне на плечо. – Как ты думаешь, Фениксу не понадобятся доказательства, что там в голове у человека, которому Зоуи отдаст свое сердце? Надеюсь, он не спалит дом ради того, чтобы это узнать?

На губах у меня появляется улыбка.

– Не будь так уверен, Кэп. Он же Брейшо. И он сожжет весь мир вокруг, когда время придет.

У Кэпа вырывается смешок, он пристально смотрит мне в глаза.

– Скажи все сам, брат. Сделай это. Возьми то, что принадлежит тебе. Она этого хочет. А Бас? Ему нужно, чтобы ты это сделал, даже если он еще этого не понимает.

Набираю полную грудь воздуха и киваю.

– Я тебя понял, Кэп.

Разворачиваюсь и подхожу к Бишопу.

Он замечает меня боковым зрением, достает из кармана сигарету и подносит ко рту. Я жду, пока он прикурит и затянется.

Бас со вздохом запрокидывает голову назад.

– Она такая хрупкая, чувак. Ты ее уничтожишь.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – Я смеюсь, хотя это ни капли не смешно. – Думаешь, я не предупреждал ее? Не боролся всеми гребаными способами? Нет, я все это делал. Можешь спросить ее, и тебе не понравится то, что она расскажет. Я отталкивал ее снова и снова, но эта хрупкая девочка отказалась даже слушать. Отказалась принимать мои уловки. Говорю тебе, Бишоп, она сильнее, чем ты думаешь, упрямее, чем я мог себе представить, и, в отличие от меня, дело не в ее кулаках. Дело в ее чертовом духе. И разуме. Во всем, что кроме.

Бас отводит взгляд, ковыряет носком ботинка землю, а когда снова поднимает на меня глаза, в них светится ожесточение.

– Я хочу забрать ее с собой.

– Ну, ты опоздал и к тому же проявил себя не с лучшей стороны, – кричу я. – Где ты был последние четыре года? Ты имеешь хоть какое-то представление о том, через что она прошла?

Бас снова в ярости.

– Не смей спрашивать меня о том, что касается моей сестры. Я люблю ее больше всего на свете. Больше всех остальных!

– Не больше, чем я, – бью себя в грудь. – Вот так, чувак.

Шагаю вперед, и он прищуривает глаза.

– Я люблю ее так сильно, что моя собственная душа уже не принадлежит мне – она целиком подчинена ей. Бриэль сказала, что она внутри меня, и она права. Каждая гребаная кость в моем теле тянется к ней. Я больше не боюсь признаться, что буду ничем, просто, на хрен, ничем без нее. Я боготворю эту девушку.

– Забавно слышать такое от парня, который пытался ее прогнать, – бурчит он.

Правда выплескивается из меня подобно рвоте:

– Больше всего на свете она хотела вернуть свою семью, одного-единственного человека, кто защищал ее всю жизнь, кто был рядом с ней. Брата, из-за которого ее избивали, сам знаешь. Брата, для которого она готова сделать что угодно, если он попросит, а ты собираешься попросить, Бишоп. Ты собираешься попросить уехать с тобой, и в конце концов она может согласиться, потому что именно тебя так ждала все эти годы. Ты – ее гребаная семья, – я мотаю головой, – а я… я был всего лишь заменой.

Бас чертыхается, потом заставляет себя посмотреть мне в глаза.

– Скажи мне, Брейшо, ты бы принял пулю вместо нее?

– С радостью и без колебаний. И я бы не допустил расправы.

Он бледнеет, его ноздри раздуваются.

– Она тебе рассказала…

– Да, Бас. О машине, которую тебе подарила мать, о пуле, о жизни, которую ты ей обещал, но так и не дал. Она смотрела на все не так, пока не наткнулась на твой развороченный «Кутлас» и не поняла, что тебя тут нет. Кстати, только поэтому она сюда и приехала. Не для того, чтобы ослушаться, и не потому, что я ее заставил. Это никак не было связано со мной. Она приехала из-за тебя.

Он фыркает, но невесело.

– А почему она осталась после этого? Почему не позвонила мне, не задала вопросы?

– Готов поспорить, она пыталась, идиот. Может, не для того, чтобы наехать на тебя, но я знаю, что она, черт возьми, звонила.

Бишоп стискивает челюсти, а я продолжаю:

– Разве это, твою мать, не очевидно? Бриэль тебя любит, и она боялась того, что ты мог сказать. Потому что ей здесь нравится, и она испугалась, когда поняла, что может быть счастлива там, где тебя нет. Она впервые увидела: то, что она знает, это еще не все, что есть вокруг. Она могла дать больше и обрести больше.

Он мотает головой

– Она должна была жить здоровой, счастливой жизнью. Нормальной жизнью, черт побери.

– Она наполовину ты, чувак, – я пожимаю плечами, и он пронизывает меня взглядом. – Нормальное – это не про нее. Она предназначена для большего.

Бас проводит ладонями по лицу.

– Реально, чувак? – Его руки безвольно опускаются. – Это все серьезно? – Он встает прямо передо мной и гневно смотрит. – Ты ее любишь всем сердцем? До глубины твоей черной, мать твою, души? Так, чтобы забыть про все остальное, всех остальных?

– Я не вижу никого, кроме нее. Я уже сказал тебе, внутри меня не осталось ничего моего. Я весь в ней, – делаю глубокий вдох, но он как будто не доходит до моих легких. – И только потому, что я ее безумно люблю, я не заставлю ее выбирать между мной и тобой. Я хочу, чтобы она была счастлива, а если я ее не отпущу, вдруг она будет на меня за это обижаться? Я не смогу с этим жить.

– А ты готов поставить ее безопасность выше всего остального, выше того, чего хочешь ты сам, и отпустить, если она все-таки попросится уехать?

Он как будто огрел меня дубинкой по голове.

Я отшатываюсь назад.

Мой взгляд затуманивается.

Моя малышка.

Моя Динь-Динь.

– Нет. Я не позволю ей уехать. Я не смогу… – Черт побери, если она решит уехать, у меня останется только один вариант. – Оглядываюсь на Кэптена – он стоит в нескольких футах от нас. – Если она уедет, у меня не останется другого выбора, кроме как поехать с ней.

Бас дергается, судорожно выдыхает и запускает руки в волосы.

– Черт тебя побери, Брейшо… – Он запрокидывает голову к небу, будто хочет сбросить туда свое сопротивление. – Да ты просто обязан был поехать в тот городишко и влюбиться в мою сестру.

Мне становится чуть легче дышать. Кажется, он начинает понимать, что все это всерьез.

– Мне чертовски не хочется в этом признаваться, Ройс, но я тебя знаю, – говорит он. – Я знаю, какой ты, знаю, в чем твоя сила… – Долгая пауза. – Если кто-то в этом долбаном мире и может защитить мою сестру, как я… лучше, чем я, – то это ты.

Сердце грохочет у меня в груди так громко, что Бас, должно быть, слышит.

– Я же сказал, я не заставлю ее выбирать…

– Не обманывай себя, чувак. Она уже выбрала, – тихо говорит Бас. – Я не спрашивал ее – я просто сказал ей, что она поедет со мной, и моя сестра категорически отказалась. Она отказалась уехать от тебя.

Груз в тысячу фунтов спадает и давит одновременно.

– Я люблю ее, Бас Бишоп. И никогда не перестану.

– Да, чувак, – ворчит он. – Я уже понял.

Снова оглядываюсь на Кэптена, замечаю Мэддока, который вдруг появился. Лица братьев напряженные. Тот страх, та боль, которые я ощущал, все это переполняет и их.

Мы трое неразделимы.

Они хотят для меня – для нас – только одного: чтобы Бриэль вошла в нашу семью.

Ни у кого из нас нет той чистоты, которую она несет. Той силы, которую она может дать, и не только мне – всем Брейшо.

Мы – пять лучей одной звезды, а она круг, который запечатает нас.

– Иди к своей девушке, – говорит Мэддок.

Я оглядываюсь на Баса, и он выставляет вперед кулак. Сжимаю свой, и мы стукаемся.

– Все еще считаю тебя сученышем, но, может, разрешу тебе прийти на мою свадьбу, – улыбаюсь я.

Бас смеется.

– Только не начинай пороть чушь в стиле «все Брейшо начинают рано», чувак. Все только начинается.

– Для тебя. Она моя уже горячую сотню лет.

Он со смехом показывает мне средний палец.

Кэптен шагает к Басу с суровым лицом. Моему брату не плевать на Бриэль. Он верит, что ее место здесь, и его слова тому доказательство:

– Ты ошибаешься, Бишоп, если думаешь, что ей с нами не по пути. У нас есть власть, есть планы, есть деньги. Чего у нас нет – так это нежных сердец. А у нее нежное сердце. Она дополнит нас, и благодаря этому мы станем еще сильнее. Благодаря ей.

Глаза Баса блестят, он коротко кивает и поворачивается ко мне.

– Ну и чего ты стоишь, Брейшо? Не заставляй мою сестру ждать, как это делал я. Скажи ей, что мы договорились, что мы оба знаем, как много это для нее значит.

Я тут же разворачиваюсь, готовый бежать к ней, но что-то заставляет меня остановиться и повернуться к нему.

Бишоп усмехается, и весьма, черт побери, многозначительно.

– Ты и вправду, на хрен, под каблуком.

Эта скотина не хуже меня знает, почему я остановился: из-за взгляда Бриэль, на который я напорюсь, если ее брат не подойдет вместе со мной. При всем ее желании остаться со мной есть кое-что такое, чего она отчаянно хочет, хотя и не скажет об этом вслух: его благословения.

Я улыбаюсь:

– Да, я подкаблучник, и меня это не бесит.

Он качает головой и догоняет меня.

Братья идут к тому месту, где припарковался Мэддок, а мы обходим школу и замедляем шаг, когда понимаем, что не видим Бриэль в машине Мака.

– Ройс…

– Может, она легла? – тупо предполагаю я.

Мы подходим к тачке, распахиваем двери, но она пуста.

Бас разворачивается к своей машине, и его Барби тут же выходит.

– Где она?

– Ты о ком? – усмехается она.

– К чертям собачьим… Ройс, пошли обратно, она за школой.

– Ага, только у вас не получится догнать, – девчонка наклоняет голову набок. – Она не пешком ушла.

Бас надвигается на нее.

– Ты о чем?

Она с ухмылкой качает головой.

– Я просматривала свои фотки в Сети, и у меня отключился Интернет. Я вышла из машины и немного отошла, примерно на пять футов… ой, только ты, пожалуйста, не слови инфаркт.

– Говори дальше, – требует Бас.

– Так вот, представь мое удивление, когда я заметила, что героиня дня исчезает в ночи с другим рыцарем. – Она возводит к небу насмешливый взгляд. – Вот так ирония, правда?

– Ближе к делу, девочка.

– О, злой мальчик, как мило… – дразнит блондинка.

– Завязывай, – рявкает Бас. – Куда она ушла?

– Запрыгнула в машину.

– В какую еще, на хрен, машину?

– Могу показать, – ухмыляется Барби.

Я бросаюсь к ней, но Бас не дает мне приблизиться.

Барби смеется, косясь на него.

– Ах, успокойся, мой мальчик, – шепчет она. – Для начала дай мне слово, что ты…

Бас затыкает ее коротким поцелуем в губы.

– Тихо, богатая девочка, – хрипло произносит он, выхватывая телефон у нее из руки.

Девчонка стоит с приоткрытым ртом, глядя на руку, в которой больше нет телефона.

Я издаю смешок, и она переводит взгляд на меня. Черты ее лица разглаживаются, стервозная Барби возвращается.

– Черт, Бишоп, да у девчонки на тебя нехилый стояк.

– Ага, попробуй убеди ее в этом, – бормочет он и смотрит на нее. – Пароль?

Она моргает и протягивает руку.

– Я сама наберу.

Бас поднимает телефон выше.

– Пароль.

Девчонка поджимает губы и отводит взгляд, когда Бас прищуривается и шагает к ней.

– У нас нет времени на эту хрень для старшеклассников, говори давай.

Она прикусывает губу, но Бас нависает над ней.

– Я его давно не меняла…

– Пароль, – рявкает он.

Она поднимает голову, съежившись.

– Д-О…

– М? – рычит он.

Она прокашливается и кивает:

– Добавь еще «С».

– Кто такой ДОМС? – пронизывает ее гневным взглядом Бас, и она ретируется, оставив телефон у него в руке.

Он открывает фотографию, и его лицо становится белым.

– Ублюдок.

Я выхватываю у него телефон, увеличиваю тачку и вижу рядом с ней будущий труп.

Лео.

Глава 36

Ройс

– Бриэль ни за что бы не ушла с незнакомцем. Она либо знает его, либо думает, что знает. Он подобрался к ней и представился кем-то другим. Или как-то еще.

– Похоже, он следил за ней здесь, – Бас качает головой. – Сам подумай, кто-то же запер ворота и ту дверь, чтобы задержать вас на несколько минут. Тренер Вон не мог этого сделать, он ведь был все это время в школе, в своем кабинете.

– Этот ублюдок предполагал, что она отключится в кабинете Вона, – доходит до меня. – Он знает о ней все. Он шпионил за ней, и, думаю, шпионил еще до того, как я увез ее. Я сбил его с курса, но ублюдок понял, что я уже не отпущу. Тогда он устроил все это дерьмо тут, а потом пошел за ней.

– Могу добавить, он просчитал и то, что ты, облажавшись, позвонишь мне, чтобы я увез ее, – Бас яростно качает головой. – Вот же мразь. – Он закрывает глаза. – Я отправил Бри к тетке, чтобы она жила подальше от всего такого, но я-то все равно плавал в этом дерьме. – Бас встречается со мной взглядом. – Все, кто так или иначе связан с властью, находятся в зоне риска, и людям, которых мы любим, безопаснее жить рядом с нами, а не вдали, – осеняет его.

Он начинает шагать туда-сюда и вдруг замирает.

– Бишоп? – подскакиваю я.

– Он все это сделал, я имею в виду поджог, зная, что она будет с нами, но не слишком близко. Что мы на всякий случай оставим ее тут… – Он снова шагает вперед и вдруг переходит на бег.

– Бас!

– Он делает это из-за меня. Я знаю, куда он ее увез.

Догоняю его и бегу рядом.

– Вообще-то я думал, что прикончил его, – признается Бас. – Если он что-то с ней сделает, то теперь ему точно не жить.

– Он до нее дотронулся, – я сжимаю телефон в руке. – И он уже труп.

Бас огибает здание и вдруг замирает рядом с бассейном. У меня внутри все сжимается.

– Нет…

Мы переглядываемся, в глазах Баса тяжелая мука.

До нас долетает крик, наполняя ночное небо.

Нет!

Мы снова бросаемся бежать, но резко останавливаемся, заметив дуло древней винтовки «М16», наставленной на нас с той стороны забора.

– Ух ты, как вдруг переменилась власть, – ухмыляется Лео. – Как делишки, Брейшо?

– Ройс! Бас!

Мы поднимаем глаза и видим Бриэль – она стоит у края вышки, запястья у нее связаны.

– Все в порядке, малышка! Дыши, – кричу я.

– Не ври ей! – рявкает Лео. – Скажи ей правду. Именно так она и умрет.

– Ты гребаный труп! – рычу я.

Мы прыгаем на забор, Лео спускает курок, и несколько выстрелов разрывают воздух. Мы падаем на землю. Бриэль кричит, но мы быстро вскакиваем. В двух футах от того места, где мы стоим, видим следы от пуль в стволе дерева.

Лео ухмыляется.

– Мой папахен был метким стрелком и меня научил. Ну, хоть что-то полезное мне дал, – у него на лице проступает нескрываемая злоба. – Захочу убить – убью, да вы это и так знаете.

– Положи ружье, Лео, и я позволю тебе умереть быстро, без мучений.

– Заткнись на хрен, – он предупреждающе указывает на Бриэль. – И чтобы никаких лишних телодвижений. Не думай, Брейшо, что ты успеешь заскочить на эту сучку, прежде чем я засажу пулю в тебя и ее братца.

– Лео, хватит. Прости, я раскаиваюсь. Не втягивай в это мою сестру, чувак! – кричит Бас.

Лео, не сводя с него глаз, трижды стреляет в сторону Бриэль. Мы поднимаем взгляды, когда раздается ее крик. Этот мудак прострелил доску вышки в трех футах от ее ног.

– Прыгай, – требует он.

– Бриэль, не слушай его! – кричит Бас.

Наставив дуло на нас, Лео повторяет:

– Я сказал, прыгай!

Смотрю на нее, отрицательно мотаю головой, но когда он снова выпускает пару пуль в нашу сторону, заставляя упасть на землю, Бриэль…

Она, мать твою, прыгает.

Вода выплескивается на плитку, ее тело по инерции всплывает на поверхность, и она начинает хаотично дергаться со связанными руками.

Какого…

– Помоги ей! – вопит Бас, едва не рыдая, и на этот раз пуля Лео ложится еще ближе – намеренно мимо, но ближе.

Осколок металла царапает Басу щеку, но он даже не вздрогнул. Я не уверен, что он вообще заметил.

Мои мысли мечутся, взгляд прикован к Бриэль, отчаянно барахтающейся в воде.

– Бриэль! – кричу я, и внутри меня поднимается паника. – Малышка… дер…

– Помнишь этот бассейн, Бишоп? – кричит Лео, перебивая меня. – Помнишь свою маленькую историю о том, что мы с тобой похожи – нас держали взаперти, чтобы никто не видел синяков, оставленных нашими отцами? Ты пытался забраться мне в голову, показать, что между нами есть связь. Ты рассказал мне о том, что вы с твоей маленькой сестренкой так и не научились плавать. Я тоже не умел плавать, и однажды ты швырнул меня в этот гребаный бассейн и смотрел, как я тону, но в последнюю секунду вытащил, а потом швырнул снова. И снова… – шипит он.

Я быстро просчитываю, что мы имеем.

Бас в двух секундах от того, чтобы перепрыгнуть через забор и голыми руками задушить психопата с винтовкой. Но он не успеет это сделать – Лео подстрелит его.

Бриэль тонет, и я не могу броситься ей на помощь, потому что тоже не успею, по той же причине.

В ушах звенит.

Все неправильно…

Бриэль рассказывала, что они с Басом не научились плавать, потому что у них не было такой возможности.

Но я научил ее держаться на воде, и если бы не связанные руки…

Руки. Но ноги-то у нее свободны.

– Ты лживый ублюдок, – губы Баса кривятся, его трясет. – Ты сказал, что любишь ее, что сделаешь для нее все, а сам…

– Все будет хорошо, – шепчу одними губами.

Он дергается, глаза наполняются слезами.

– Она…

– Притворяется.

Бас разворачивается и смотрит на бассейн.

– Она притворяется, чувак, – шепчу я.

Ведь правда? Она ведь притворяется? – убеждаю самого себя.

На поверхности бассейна плавает ее безжизненное тело лицом вверх, глаза закрыты.

– Ройс… – хрипит Бас.

В груди болит, мои легкие отказываются впускать воздух.

Я задыхаюсь.

Она притворяется или нет?

Быть может, запаниковала?

Забыла?

Ее тело на поверхности воды…

Словно издалека доносятся рыдания Баса и смех Лео, а я падаю на траву.

Ее волосы веером разошлись вокруг головы, ноги чуть присогнуты, и мне кажется, будто ее рот чуть приоткрыт, чтобы можно было дышать, но я не уверен.

Мой разум говорит, что она храбрая и умная, что она борец, но сердце не может это принять.

– Это оказалось так просто, что как-то даже неинтересно.

Лео идет вдоль забора к дальнему концу бассейна – там есть калитка. Винтовка висит у него за спиной. Он берет сачок на длинной ручке, с помощью которого чистят бассейн, опускает сачок в воду и тянет Бриэль к себе.

– Сейчас посмотрим, она и вправду откинулась, да?

Я поднимаюсь на ноги, Бас рядом со мной.

У меня внутри все сжимается. Сейчас все решится.

– Он не сможет пристрелить нас обоих, Бишоп, – тихо говорю я.

Голова Лео дергается в мою сторону.

– И потом, у него остался только один патрон, я считал.

Патрон для меня.

Я прыгну, он вскинет винтовку и выстрелит. Он не промахнется, но патронов у него не останется. Дальше Басу не составит труда справиться с ним, и Бриэль… Бас увезет Бриэль в безопасное место.

Это должен быть я.

Наверняка это и есть мое предназначение… весь смысл моего существования заключен в этом моменте.

Я был рожден, чтобы полюбить Бриэль Бишоп, чтобы в итоге оказаться здесь и спасти ее, вернуть то, что она потеряла – ее семью. Ее жизнь.

Я готов умереть за нее, и я сделаю это с радостью.

Произношу про себя молитву Тому, кто может меня услышать.

Прошу дать сил моему отцу и Мейбл, потому что после того, что сейчас случится, мои братья будут нуждаться в них больше, чем когда-либо.

Прошу, чтобы мои прекрасные племянники… никогда не усомнились в моей любви к ним.

Прошу, чтобы Рэйвен и Виктория не оплакивали меня, потому что это сломает их мужчин.

Прошу, чтобы… мои братья не возненавидели меня, хотя и знаю, что они могут, по крайней мере, в первые дни после того, что произойдет.

Надеюсь, что они простят меня и никогда меня не забудут. А они не забудут, и они знают, как мне больно покидать их.

Бриэль… Однажды она поймет, почему я это сделал.

Пусть никто из них не испытает невыносимой боли утраты, пусть помнят все хорошее в прошлом.

Потому что я люблю их всем своим сердцем.

Резко выдыхаю, и у меня вырывается сдавленный смешок.

Мы, Брейшо, ничего не боимся, никогда не отступаем и отказываемся проигрывать.

И если есть одно-единственное, что мы не можем позволить себе потерять, так это душа, как у Бриэль Бишоп.

Без нее это проклятое место станет еще темнее.

А я?

Ну, не велика потеря.

Они смогут жить без меня.

С ними все будет в порядке.

Мои щеки становятся влажными.

– Скажи сестре, что я буду любить ее всегда.

Встречаюсь взглядом с Лео и прыгаю вперед.

Лео широко улыбается, вскинув винтовку.

Теперь все в руках Баса.

– Я всегда знал, что из всех троих ты самый тупой, – кричит Лео и спускает курок.

Я падаю на землю.

Прощай, малышка.

Глава 37

Бриэль

Приглушенный выстрел раздается над водой, когда я переворачиваюсь на живот и начинаю работать ногами, чтобы удержаться на поверхности.

Лео стоит с округлившимися глазами, в руках у него винтовка.

– Бриэль! – доносится крик из темноты, и я узнаю голос брата.

– Удивлен? – говорю я Лео, задрав голову. – Знаешь, а тебе удалось обдурить меня этой фигней с Августом. Но ты зря притащил меня сюда. Было несложно догадаться о твоих намерениях, я ведь знала, что мой брат должен был разобраться с тобой, а ты хотел расправиться с ним. – Я усмехаюсь и изо всех сил пытаюсь сохранять спокойствие. Я не столько боюсь утонуть, сколько потерять сознание. Впрочем, одно повлечет за собой другое. Не знаю, как мне удалось до сих пор не вырубиться, но знаю, что это скоро произойдет. И мои глаза… все вокруг как в тумане. – Скажи-ка, а ты знаешь, чего боятся рожденные под знаком Льва? Они боятся, что их проигнорируют, обойдут вниманием… забудут.

– Заткнись на хрен! – напрягается Лео.

– Но это еще не все, – я медленно подплываю к бортику

– Я сказал, заткнись!

– Да ладно, ты же Лев, должен знать.

– Заткнись!!!

– Они боятся людей, – заканчиваю я.

Он стискивает челюсти, и вдруг вспыхивает свет. Лео беспомощно щурится, а я вижу блондинку, выскочившую из машины моего брата, и понимаю, что это она подняла рубильник на щитке, а потом я слышу шаги. Сначала я вижу Баса, за ним – Мэддока и Кэптена.

Лео дергается влево, но там уже стоят Мика, Мака и Андре.

Винтовка поворачивается ко мне, а я принимаю вертикальное положение, зная, что в этом месте глубина небольшая. Веревка, которой были связаны мои руки, размоталась, и, сделав небольшое усилие, я сбрасываю ее.

– Кто вспомнит о тебе после этой ночи, Лео? – говорю я, вскидываю руку и изо всех сил дергаю за дуло, не думая о том, что винтовка может выстрелить

Лео летит в бассейн. И нет никого, кто захотел бы помочь ему выбраться.

Я скольжу на глубину, чтобы не дать ему шанса дотянуться до меня, и вдруг слышу крики.

Разворачиваюсь и в ужасе замираю.

Ройс лежит на земле.

К нему бегут братья.

Все происходит, будто в замедленной киносъемке.

Кэптен и Мэддок падают на колени, наклоняются над Ройсом, и больше я ничего не могу разглядеть.

Потом я встречаюсь взглядом со своим братом, он в отчаянии.

Я снова слышу крик, и, кажется, это мой крик, а потом я понимаю, что не могу дышать. И… моргнув, я перестаю видеть.

Меня обступает темнота.

Я начинаю тонуть и даже не пытаюсь выплыть на поверхность.

Зачем, если там меня не будут ждать его глаза?

Если я больше никогда не почувствую его прикосновение, не услышу его голос, не смогу восхититься глубине его сердца.

Зачем, если он никогда больше не заключит меня в свои объятия?

Любовь ушла вместе с ним.

Когда я опускаюсь на дно, все вдруг становится правильно.

Мы вместе.

Если ты умер, то и я умру — вот что я ему говорю.

Мы вместе будем лежать под луной в городе, где родились, и нас будут окружать люди, которых мы любим…

Мы вместе отпустим боль.

Я люблю тебя, Ройс Брейшо.

И буду любить всегда.

Глава 38

Бас

Я могу пересчитать на пальцах одной руки, сколько раз я плакал. Да и считать не надо, глядя на прекрасное лицо моей маленькой сестренки, я знаю, что плачу в четвертый раз.

Я вспоминаю нашу жизнь, ту боль, которую мы пережили, ту темноту, в которую были погружены, и думаю о том, что случившееся, пусть это и тяжело признавать, было неизбежно, но я бы ни за что не догадался, какая дорожка к этому приведет.

Единственное, чего я хотел, – защитить свою сестру, если не считать того, чтобы она понимала, насколько она для меня важна. Но при всех своих благих намерениях, при всей любви к ней я все прозевал. И вот куда это привело…

К прощанию с ней.

Я подвел ее столько раз, что уже сбился со счету, я подвел сам себя и никогда об этом не забуду.

Никогда себе не прощу.

Но… я стану лучше. Из-за этого.

Меня никогда не оставят воспоминания о том, что случилось, и ночные кошмары будут еще ужаснее, но я найду успокоение в том, что моя сестренка теперь не одна.

Что она будет любима, где бы она ни была.

Что она будет в безопасности и не будет бояться.

Что никто и никогда больше не причинит ей боль.

А если кто-то и попытается, то ему придется пробиваться через охренительную стену, чтобы это сделать.

Потому что моя сестренка… она не Бишоп.

Она Брейшо.

Целиком и полностью.

Глава 39

Бриэль

Я поднимаю руку к разбитому лицу моего брата, и слезы, которые он изо всех сил сдерживал, выступают у него на глазах.

– Старшие братья не должны плакать.

– Младшие сестренки не должны умирать.

– Меня вернули назад… – шепчу я. Мне совсем не весело, но моя попытка пошутить, чтобы хоть немного сбить мрачный настрой, чуточку помогает.

– Ага, спасибо хоть за это. – Бас обводит синяк, поднимающийся по моей щеке к виску. – И вот что я тебе скажу: ты поступила безрассудно.

Кривлю рот и киваю:

– Да ладно…

Мы оба знаем, что я не собираюсь извиняться, потому что не сожалею ни о чем.

Бас опускает голову, и меня пронзает боль, но она никак не связана с моими синяками и прочим, – все дело в том, что я знаю, что скажет мой брат.

– Тебе пора уезжать, – говорю я.

Бас поднимает на меня глаза.

– Я не уеду, Бри. Если ты скажешь, что я тебе нужен, я не уеду.

– Но…

Он вздыхает, его лицо напряжено.

– Ты уже сказала, сестренка, что я тебе не нужен, и, как мне ни тяжело это признавать, я знаю, что это так.

Приподнимаю голову, чтобы заглянуть за его плечо, и вижу глаза не одного, а сразу четверых Брейшо.

У меня вырывается тихий смешок, а потом я вздрагиваю. Опускаю руку на плечо брата и смотрю в глаза человеку, который научил меня любить и добиваться большего.

– Ты всегда будешь мне нужен, Бас. Кто бы ни был со мной рядом… – Я сглатываю. – И кого бы я ни потеряла. Мне всегда будет нужен мой брат, но это не значит, что ты должен быть здесь, – шепчу я. – Ты можешь уехать, не коря себя, и продолжить работать над счастьем, к которому стремишься, но которое пока не нашел.

Брат стискивает зубы.

– Ты уверена?

– Да, уверена, – киваю я. – Ты сидел рядом со мной четыре дня. И знаешь, я не могу поверить, что новый мир, который ты нашел, может спокойно существовать без тебя.

Он насмешливо приподнимает темную бровь.

– Ты даже не представляешь, сестренка.

– А у меня есть право голоса?

Мы поворачиваемся к двери и видим блондинку, с которой приехал Бас. Он вздыхает, а блондинка входит в комнату. Виктория с Рэйвен тут же встают. Блондинка усмехается, но, встретившись со мной взглядом, становится серьезной.

– На всякий случай, под «беспомощной овечкой» я имела в виду обеспокоенного старшего братца.

Бас сдвигает брови и смотрит в сторону.

– Так что… да. Увидимся. Или, надеюсь, не увидимся. Без обид, я просто… пытаюсь стряхнуть с себя приблудыша, – выпаливает блондинка, и Бас закатывает глаза.

– Без обид, – говорю я в ответ, – но ты, кажется, не его типаж.

Она, как ни странно, улыбается.

– Ага, я тоже обдумывала этот вариант, раз десять.

Красотка Барби разворачивается на своих танкетках, направляясь к двери, протягивает руку, чтобы открыть ее, но дверь открывается сама.

Входит Ролланд, с ним еще какой-то мужчина. Брейшо, кажется, знают его, потому что сразу встают.

– Доктор, – тихо шепчет Рэйвен.

Мужчина смотрит на моего брата, но Бас не обращает на него внимания. Он протягивает руку к моей щеке.

– Я вернусь до конца лета, чтобы с тобой увидеться, – обещает Бас с болью в голосе. – Как думаешь, получится у тебя научить старшего брата держаться на воде?

У меня в горле встает ком, по щекам текут слезы.

– Ага.

Он тихо смеется, наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, и шепчет:

– Пока, сестренка.

В дверях Бас прищуривается и говорит:

– Когда я позвоню – возьми трубку.

Тихий хриплый смешок согревает комнату.

– Удачи тебе, Бишоп, – говорит Кэптен.

Мой брат кивает и выходит.

Я не чувствую ни грусти, ни боли, ни намека на покинутость, потому что знаю – я могла бы пойти с ним, и он с радостью придержал бы для меня дверь. Но я остаюсь.

Я остаюсь, потому что хочу смотреть в темные любящие глаза, которые ждут меня, потому что впереди все то, о чем я могла только мечтать… и даже больше.

Я хочу смотреть в глаза Ройса Брейшо.

Глава 40

Ройс

В детстве я думал, что знаю, какой будет моя жизнь.

Я буду сильным, храбрым и свободным. Диким и неприрученным. Никто и ничто не сможет остановить меня, изменить, но главное – никто не разглядит, какой я есть на самом деле.

Я буду прятаться за маской, которую сам и создам, чтобы защитить то единственное, к чему я не хочу, чтобы кто-то прикасался, – к сердцу, бьющемуся у меня в груди.

Я знал, что делает любовь, и не хотел ничего такого, даже близко.

Любовь – грабитель. Она ворует лучшие чувства и вскармливает внутри разума слабость. Она сеет сомнения и ревность и прямиком сводит с ума.

Вот что я знал о любви.

Ни хрена я не знал.

Я не был ни сильным, ни храбрым, ни свободным.

Словно ребенок, я был заперт внутри своего собственного разума, боясь, что потеряю своих братьев из-за кого-то или чего-то.

Я был одиноким, потерянным мальчиком, и моя Динь-Динь прилетела, чтобы переписать все, что, как я думал, я знал о любви, о силе и свободе.

Она спасла меня от меня самого, полюбив даже самые обдолбанные мои стороны.

Любовь и вправду свела меня с ума, чего-то меня лишила, что-то изменила, но не в худшую сторону.

Бриэль – сила, из которой исходит моя храбрость, и лишь когда она со мной, я свободен.

Свободен от страхов, потерь и боли, свободен от сожалений.

Любить Бриэль Бишоп – это значит дышать полной грудью, а быть любимым ею – нечто слишком глубокое, чтобы объяснить.

Она улыбается, поднимает руку и проводит пальцами по моей заживающей ране.

– Твои глаза рассказывают историю… Ты думаешь о…

Я касаюсь ее губ своими и отстраняюсь.

– Я думаю о тебе. Всегда только о тебе.

– Ага, и что на этот раз?

– Кэптен рассказал мне, что ты сделала для Еноха и Тейлор, – провожу кончиками пальцев по ее шее. – Ты помогла им снова найти дорогу друг к другу.

– Они это заслужили. Они любят друг друга, и оба не виноваты в том, что случилось.

– Всегда свет в темноте, – шепчу я. Смотрю на нее, и меня переполняют эмоции. – Что, тебе так необходимо было обойти меня в мой звездный час белого рыцаря?

Бриэль хихикает, но смех переходит во вздох.

Она притягивает мое лицо к своему и закрывает глаза.

– Мы умерли вместе.

– И нас вернули вместе.

– Рядом друг с другом. Мы теперь зомби? – шепчет она со смехом и обнимает меня за шею.

– Не-а, наверно, супергерои.

– Ага, думаю, так лучше. А рождение заново значит, что у нас теперь будут новые дни рождения?

– О, черт, да, Динь-Динь. Но не просто новые, а двойные, – я улыбаюсь. – И я буду давать тебе все в двойном размере.

– Не сомневаюсь, – шутит она, и ее ноги раздвигаются.

Устраиваюсь между ними и нависаю над ней.

– Малышка, – шепчу я. – У меня для тебя есть еще одно правило.

– Говори, Плейбой.

– Люби меня всегда, – хриплю я, и эти слова отдаются глубокой болью в моем теле. Не только болью – страстным желанием обладать ею, обладать сейчас, завтра и каждый день после. – Но и ты позволь мне любить тебя вечно. Не оставляй меня, всегда желай меня и никогда не переставай со мной бороться.

Взгляд бирюзовых глаз, которые мне снились месяцами, которых я так страстно желал, становится таким теплым и наполненным, что я едва могу его вынести. Но я не отвожу глаз. Мне нужно получить ответ.

– Как много правил сразу, – мягко говорит она.

– Это не ответ.

Бриэль смеется, толкает меня, чтобы я перекатился на спину, и сама взбирается сверху.

Мой пульс ускоряется, и ее рука, накрывшая мое сердце, чувствует, как оно бьется из-за нее, для нее.

– Я знаю, что тебя беспокоит, и беспокоит даже больше, чем прежде, готова поспорить. Лежа на больничной койке, ты хоть один раз да задумывался, правильно ли все это. Ты все еще тревожишься, что чего-то меня лишаешь, оставаясь рядом со мной. Но… хочешь правду? – Она переплетает пальцы свободной руки с моими и кладет на свое громко колотящееся сердце.

– Конечно, – выдыхаю я, и меня наполняет беспокойство.

Она закрывает глаза, делает глубокий вдох, и ее идеальные губы расплываются в улыбке.

Несколько секунд Бриэль не двигается, и я скольжу пальцами по линии ее трусиков.

– Ты что, малышка?

Ее улыбка становится шире.

– Да так, ничего. Смотрю в твои глубокие карие глаза и думаю о том, что они постоянно меняются, от золотистых до цвета какао под ночным небом.

– Смотришь с закрытыми глазами?

– Но ты же говорил, что хочешь быть парнем, которого представляет девушка, когда ночью закрывает глаза…

Дыхание застревает у меня в горле, неужели она запомнила?

– Но я не сплю, Плейбой. Сейчас десять утра, и… угадай, что? – шепчет она, и ее глаза наполняются слезами.

Мои мышцы напрягаются до боли, но это сладкая боль.

– Малышка…

– Я вижу тебя, Ройс… Каждый раз, когда я закрываю глаза, каждый раз, когда меня окружает темнота, ты здесь, – ее голос надламывается. – Ты не тьма, от которой я не могу сбежать, ты свет, за которым я вечно буду следовать. Без тебя мое зрение ничего не значит, потому что ты – единственное, что я хочу видеть.

Стискиваю зубы, но это не помогает мне сдержать эмоции, да и мне, собственно, плевать, потому что я могу их доверить.

Целиком и полностью.

Ей.

Поднимаюсь и притягиваю ее к себе. Ее улыбка касается моих губ, когда я впиваюсь в нее поцелуем.

Она смеется, выдыхает, а потом моя малышка стонет.

Тихо и страстно.

Ее руки обвивают меня крепкой хваткой, которую я хочу чувствовать вечно.

Эта девушка, эта жизнь… это больше, чем я заслуживаю, и я никогда об этом не забуду.

– Ройс? – мурчит она прямо мне в ухо, и ее глаза темнеют, глядя в мои. – Возьми меня медленно.

Стягиваю с нее трусики, поднимаю ее и насаживаю на свой член.

Бриэль охает, опускает голову, и я начинаю целовать и посасывать ее шею. Мою шею.

Она подкручивает бедрами, танцует у меня на члене, будто балерина, и я встречаю каждое ее движение еще бóльшим. Всегда бóльшим.

Мы любим друг друга в замедленном темпе, в такт нашей собственной песне тишины.

Стягиваю с нее рубашку, отбрасываю в сторону, и она скользит коленями в стороны.

Вот эта позиция прямо создана для нас.

Она скачет на мне, будто на гребаном жеребце.

Я скольжу руками по ее телу, обхватываю ягодицы и сжимаю. Ее вагина – моя вагина – сжимается, и я делаю это снова. Ее клитор все сильнее трется о мою кожу, и, черт побери, вагина пульсирует.

Бриэль закрывает глаза, опускает голову мне на плечо, и я пытаюсь сделать то, что, как мне кажется, понравится моей девушке.

Провожу средним пальцем вниз по щели между ее ягодицами и поглаживаю отверстие, на которое хочу предъявить права – и предъявлю уже скоро.

Она вскрикивает, громко и страстно, голова дергается вверх с диким взглядом.

Мои губы медленно расплываются в улыбке, ее желание очевидно.

– Давай, – выдыхает она.

– Будет тесно.

– Я сказала, давай…

От ее взгляда мои яйца сжимаются, а член проникает глубже, и она стонет с сомкнутыми губами.

Прижимаюсь к ее губам жадным поцелуем и шепчу:

– Ну, как скажешь.

Мой палец соскальзывает вниз, набирает влагу, сочащуюся из нее у основания моего члена, и возвращается к анусу.

Бриэль скачет все сильнее и быстрее, и, когда она опускается вниз, мой палец уже ждет ее. Я проникаю внутрь, и она прикусывает губу, вся дрожа.

Ее вагина вибрирует, палец давит, и моя малышка скачет еще быстрее.

Я давлю сильнее.

Она просит еще больше.

– Быстрее, – стонет она.

– Ты же сказала «медленно».

В меня летит гневный взгляд, она обхватывает меня ладонями за шею и скользит языком мне в рот, трется и бьется об меня, и я подчиняюсь.

Свободной рукой обхватываю ее миниатюрное тело и осторожно опускаюсь на спину, тяну ее за собой, и ее грудь ложится на мою.

Немного жжет, но мне все равно.

Я погружаюсь в нее, прищипываю ягодицы и аккуратно двигаю палец по кругу.

Она сходит с ума. Стонет, взлетая верх и вниз по моему члену, и я отвечаю ей все более и более мощными толчками, а потом она кричит, громко и долго, прямо мне в ухо.

Ее крик гудит во мне, затрагивая каждый нерв, и я кончаю вместе с ней.

Внутри ее.

Где уже живет все мое «я» – до последней частички.

Ее тело на мне расслабляется, и она смеется, прикусывая мою кожу.

– О мой бог.

– О твой Ройс.

Я отодвигаю волосы, прилипшие к ее лбу.

– Это было… – говорит она.

– Это было именно то, из-за чего моя семья запланировала трехдневную поездку за много-много миль отсюда в ту же секунду, как доктор нас выписал.

Бриэль смеется, а потом наклоняет голову со смущенным взглядом.

– Хочешь сказать, мы не сможем всегда быть так свободны?

У меня внутри все сжимается, и я отодвигаюсь от нее, чтобы лучше видеть.

Всегда?

Всегда, черт побери?

Ох, будь я проклят, малышка. Да.

Я уже все спланировал, обдумал, но еще не говорил. Не хотел на нее давить. На этот раз я не собирался ничего требовать. Не лучше ли плыть по течению, потому что именно так все и должно быть после всего, через что мы прошли? Не только я умер ради нее, но и она хотела умереть, потеряв меня.

Это не норма, это какая-то мощная и совершенно точно нездоровая херня.

Но это наша нездоровая херня.

А мы не нормальные.

Мы – Брейшо.

Я и моя малышка.

– Что? – поддразнивает она. – Ты думал, что я буду ждать, пока ты спросишь? – Ее пальчики выводят круги у меня на груди. – Мейбл уже сложила мои вещи, Плейбой. Они лежат на крыльце. Я сегодня здесь, и у меня нет планов завтра уехать. – Ее соски твердеют и щекочут мне кожу. – Ты со мной влип, но мне понадобится гарантия, что впереди будет намного больше, а иначе я могу поменять…

Она взвизгивает на половине фразы, потому что я щекочу ей бока.

– Поверь, Динь-Динь, впереди будет еще столько всего, – я целую ее. – Даже если мне придется купить тебе намордник.

Она громко смеется, опуская свой лоб к моему.

В миллионный раз за сегодняшний день она вздыхает, и по этой самой причине мое сердце громко стучит.

– Я люблю тебя, Бриэль Бишоп. Больше, чем звезды любят темноту, и ты тоже меня любишь.

– Больше, чем ты можешь себе представить, – шепчет она. – Даже если бы я сегодня потеряла зрение, у меня все равно было бы больше, чем я могла мечтать.

Если бы от глубины произнесенных слов могли ломаться кости, мои бы уже лежали перед ней кучей обломков.

Моя чертова королева.

Я сказал, что никогда не хотел быть королем, и я был честен, но будь я проклят, если сейчас не чувствую себя особой царских кровей.

– Ты в моих глазах, – выдыхает она и медленно начинает скользить по мне своим сладчайшим местом. – Ты единственный и неповторимый, всевластный, всепоглощающий, ты король в моих глазах. Мой король.

– Прямо в точку, – хриплю я. А потом переворачиваю ее на спину, проскальзываю внутрь и держу.

Она охает, улыбается и тянет мои губы к своим.

Моя девушка.

Моя.

– Закрой глаза, малышка, – шепотом отдаю я свой нежный приказ. – Дай мне показать тебе, что прикосновение в тысячу раз сильнее, чем могло бы быть зрение.

Ее стон течет по моим венам, лишая меня разума, а я собираюсь лишить ее.

* * *

Уже почти полдень, когда мы наконец доходим до душа, а потом спускаемся вниз.

Мы голые и голодные. Обычно на кухне в это время лежат фрукты, которые не доела Зоуи, или остатки сварганенного Кэпом завтрака, но сегодня нам нечего перехватить.

Оглядываюсь и вдруг понимаю, как тихо стало в доме, когда все уехали.

Я замечаю, как на меня смотрит Бриэль, и она улыбается, а потом смотрит на часы.

– Не хочешь съездить в магазин? – говорю я, и она придвигается ближе. Вплетаю пальцы ей в волосы. – Заедем на машине, купим что-нибудь, приготовим и устроим ужин по видеосвязи с моими братьями.

Она приподнимает подбородок, и я даю ей то, чего она хочет, опуская к ее губам свои.

– Или мы могли бы поужинать с ними, – произносит она тихо, понимающе. – Как быстро Мак сможет заправить самолет?

Эта девчонка понимает меня до глубины души, и она должна, ведь она и есть моя душа.

Я тут же вскакиваю, телефон уже у меня в руке.

– За полчаса, не больше.

Бриэль смеется и наклоняет голову.

– Иди собирай сумку, а я пока заберу свою с крыльца.

Целую ее, и мы не теряем ни минуты.

Глава 41

Ройс

Зоуи подбегает к воде, когда мы незаметно выходим из-за угла пляжного домика.

Накатывает волна, и я смотрю, как Кэп подходит ближе к дочке, хотя вода не достает ей даже до лодыжек.

Бриэль смеется и толкает меня вперед.

Я встречаюсь с ней взглядом, и она качает головой, снова подталкивая меня к ним.

– Вперед, дядя Бро. У тебя есть все шансы, Мэддок сидит далеко от воды, и прямо сейчас ты можешь набрать немало очков как любимый дядюшка.

– Как же я тебя люблю, черт побери, – смеюсь я и бегу вперед.

Мои братья не сразу верят своим глазам, заметив меня, но потом их лица озаряются улыбками.

Подбегаю к племяшке, подкидываю ее в воздух, и она, упав мне в руки, со смехом обвивает мою шею маленькими ручонками. Мы вбегаем в воду с одинаковыми восторженными визгами.

– Холодно! – кричит Зо-Зо, и я чмокаю ее в щеку.

– Правда? – еще крепче прижимаю ее к себе.

Вдруг она распахивает глаза и пинается ножками.

– Дедушка, о нет!

Разворачиваюсь и вижу, как Мэддок и Кэптен тащат в воду нашего отца. Все смеются и кричат, потом вместе ныряют, а вынырнув, плывут к нам.

Отец с улыбкой отряхивает волосы, его глаза светятся гордостью, когда он хлопает меня по плечу. Он забирает внучку, и они уходят искать ракушки.

Мы с братьями переглядываемся, но никто ничего не говорит, все мы теперь дышим немного легче – потому что мы вместе.

Я знаю, что они тоже чувствовали тяжесть последних недель. В такие времена мы еще сильнее нуждаемся друг в друге. Так было и будет всегда.

Нам не нравится быть разделенными, и у нас нет причин быть вдали друг от друга.

Мы – братья. И лучшие друзья.

Наши девушки могут быть лучшими, более чем необходимыми половинками наших душ, но, чтобы действительно стать единым целым, нам нужно это. Братство.

Мы нужны друг другу хотя бы просто для того, чтобы стоять вот так, втроем, бок о бок.

Мы короли наших королев.

Парни Брейшо.

Смотрю на Бриэль – она стоит рядом с Рэйвен. Им улыбается Виктория, сидящая на песке.

Моя девушка поднимает моего крошечного племянника и прижимает к груди, а потом взглядом находит меня.

В этот момент я даю молчаливое обещание – и она его понимает, если ее улыбка хоть что-то мне говорит.

Она знает и верит, что, если ее зрение поглотит темнота, я освещу ее душу чертовым огнем.

Пламя будет таким великим, таким ярким, что все внутри нее будет гореть ярче солнца, ярче путеводных звезд.

Я буду ее светом.

А она будет для меня всем.

Она еще этого не знает, но ее кузина Сиара тоже едет к нам в город.

Когда Бриэль уехала, ее тетка слегка слетела с катушек, так как перестала получать свои выплаты, и Сиаре пришлось справляться с последствиями.

Я давно понял, что моя малышка любит свою кузину, хоть та часто поступала с ней по-скотски. Так что я оставил кое-кого за ней присматривать, пока не позвал сюда.

Будто прочитав мои мысли, Кэптен спрашивает:

– Мейбл уже приготовила комнату для кузины?

Я киваю, не сводя взгляда с наших девушек.

– Ага, она поселится с дикаркой Валин. Может, они обе наконец научатся расслабляться.

Мы смеемся, зная, что вряд ли.

Бриэль говорит что-то девочкам, а потом садится с малышом на руках, в то время как Рэйвен с Викторией идут к нам с теплыми улыбками на лицах.

Они чувствовали ту же пустоту, что и мои братья, пока меня здесь не было, пока нас здесь не было, и они счастливы, что мы снова вместе.

Теперь я вижу все намного яснее, вижу нашу цель. И не только нас троих, но всех нас как единое целое.

Наши девочки, сила, которой они обладают сами по себе, не имеют себе равных.

И Бриэль была недостающим звеном.

Она – притяжение, яд, в котором другим не терпится утонуть.

Виктория – вступление, первооткрывательница. Она видит то, чего не видят другие.

Рэйвен – развязка. Мощный толчок к краю.

Вместе они могут быть командой с несокрушимой силой и равными ролями, и это без нас.

А с нами?

Это уже совсем другая история.

Наша семья никогда еще не была так сильна.

И эта сила только растет.

Кстати говоря, о росте…

– Итак, – я хлопаю в ладоши и поворачиваюсь к братьям и их половинкам. – Сколько раз мне нужно кончить в нее, чтобы там появился мини-я?

У них отвисают челюсти, а потом мы трое разом начинаем ржать, а мое тело расслабляется.

Вот оно.

Вот в этом все и дело.

Бриэль

Феникс и Зоуи уже час как спят, маленькая колыбелька стоит рядом с кроватью девочки – она отказывалась ложиться без своего лучшего друга. Ролланд только что объявил, что пошел спать, и остались только мы вшестером. Парни сидят у костра и ждут, когда мы вернемся с напитками и закусками в руках.

Достаю упаковку горячего шоколада из своей сумки, а когда поворачиваюсь, вижу точно такую же в руках Рэйвен. Мы обе смеемся.

Наливаю в кружки горячую воду, разрываю пакетики и снова перевожу взгляд на Рэйвен.

– Похоже, ты знала, что мы приедем.

Виктория улыбается, глядя на нас обеих, а Рэйвен пожимает плечами.

– Ага, знала.

– Откуда?

Она подходит ко мне и приводит в замешательство тем, что обнимает меня за плечи.

– Потому что ты чертовски идеально подходишь ему, Бриэль. Не только ему – нам и этому месту. – Она отстраняется. – Спасибо за то, что… любишь его так, как никто бы не смог. За то, что дала отпор, когда он изо всех сил тебя отталкивал.

– Тебе не нужно меня за все это благодарить.

Рэйвен улыбается.

– Знаю. А теперь пошли. Наши парни ждут.

Она уходит, и передо мной встает Виктория. Она собирается что-то сказать, но тут из спальни доносится сладкий сонный голосок.

– Мамочка, я хочу пить, – зовет Зоуи.

Все тело Виктории вдруг обмякает, и она протягивает руку, чтобы я помогла ей устоять на ногах.

Она смотрит на меня округлившимися глазами, и по ее щекам текут слезы.

– Я… ты это слышала? – шепотом произносит она.

– Мамочка… – снова зовет ее девочка.

Виктория сжимает мою руку еще крепче, и я тоже не могу удержаться от слез.

– Да, – шепчу я. – Слышала.

Виктория хватает бутылку с водой и уходит, чтобы напоить дочку. Я смотрю ей вслед, потом беру со стойки кружки с шоколадом, но, прежде чем успеваю развернуться, чувствую у себя за спиной бьющееся сердце.

Ройс приникает губами к моей шее и обнимает сзади.

– Малышка…

– Малыш…

Он мычит.

– А что, могло бы быть весело.

Я тихо смеюсь, поворачиваюсь, и он поднимает палец, покрытый взбитыми сливками. Проводит по моим губам и в следующее мгновение накрывает их своими.

Я улыбаюсь.

– Я еще взяла с собой шоколадный сироп.

Он стонет и притягивает меня ближе.

– Моя сладкая малышка, – шепчет он. – Я тебя хочу.

– Я здесь, и у нас вся ночь впереди, но сначала…

– Шоколад и сладости?

Я смеюсь.

– И ночь под звездами вместе с твоей семьей.

Он прикасается лбом к моему лбу, и его рука бессознательно касается моего шрама – теперь он так делает четыре-пять раз за день.

– Под нашими звездами вместе с нашей семьей.

Нашей.

Моя грудь быстро поднимается и опускается, губы медленно расплываются в улыбке, потому что я это чувствую:

Принятие.

Заботу.

Любовь.

То, что прежде было пятеркой, теперь стало шестеркой.

Круг стал полным.

Пока не подрастут младшие… а потом кто знает, что будет дальше.

Но сейчас не время об этом думать.

Сейчас время наслаждаться тем, что у нас есть… местами в первом ряду, чтобы смотреть, как мальчики из Брейшо-Хай становятся мужчинами.

– Я тебя люблю, Динь-Динь.

– И я тебя люблю.

Смотрю на своего парня.

Моему миру суждено окраситься в черное, и это произойдет скоро, но сейчас я могу сказать абсолютно честно, что меня это не пугает, потому что Ройс Брейшо будет моим светом.

Моей ночью.

Моим всем.

Он мой тип короля.

Эпилог

Бриэль

Прошло шесть месяцев с тех пор, как мы с Ройсом вернулись домой из больницы, и начало почти каждой ночи выглядит совершенно одинаково.

Ройс отводит меня на балкон за нашей комнатой, и мы лежим на огромной круглой тахте или сидим на высоких тронах короля и королевы, мимо которых Ройс не смог пройти, когда увидел их.

Мы смотрим на звезды, две из них теперь принадлежат нам.

Мой король купил мне мою собственную звезду и назвал ее Динь-Динь. Конечно же, он сказал, что я не могу светить в одиночестве там, где нет его, и потому купил вторую звезду, для себя, и назвал ее Потерянный Мальчик.

Он говорит, мы будем светить вместе, светить вечно… среди множества очень, очень грязных вещей.

Все прекрасно, но сегодня вечером я здорово нервничаю, потому что подготовила сюрприз, из-за которого волнуюсь, как никогда прежде.

Я всегда знала, что хорошее однажды придет, но не ожидала, что буду так ждать последующих дней.

Мне восемнадцать, я экстерном окончила школу и осенью стану первокурсницей колледжа – буду учиться на психолога. Я стану первой Брейшо, поступившей в колледж. Хотя я более чем уверена, что остальные уже максимально близки к тому, чтобы присоединиться ко мне, тем более что парням это даст возможность снова играть в баскетбол в команде. Они задают так много вопросов, и с каждым днем их любопытство становится все сильнее – у всех, кроме Рэйвен. Она всегда ненавидела школу и более чем счастлива быть дома с Фениксом. А еще она работает с детьми на патронатном воспитании по всему нашему штату – пусть особо об этом и не рассказывает.

Это просто безумие, как сильно изменилась моя жизнь за такое короткое время.

У меня есть семья, которая обо мне заботится и всегда будет рядом, чтобы помочь мне в ту же секунду, как это будет нужно.

У меня есть мужчина, которого я люблю, который любит меня и которому недостает в жизни лишь одного – того, что могу дать только я.

И после сегодняшнего вечера у него будет все.

Наша семья часто присоединяется к нам на балконе, так что он не догадывается, что его ждет.

Мэддок и Рэйвен сидят на тахте, Виктория с Кэптеном стоят, прислонившись к перилам, Феникс ползает у их ног, а Зоуи следит за каждым его движением. Ролланд стоит у двери, и о чем не знает Ройс – под балконом внизу притаилась Мейбл.

Ровно через две минуты она выпустит две дюжины шаров, которые полетят к нам на ночном ветру и раскроют великий секрет.

Зоуи уже могла бы пойти в подготовительную школу, но Кэптен решил оставить ее дома еще на год, чтобы они с Фениксом были ближе по классам в школе.

Мэддок сказал, что работает над еще одним охранником для Зоуи, и я уверена, что он уже нашел его, но пока не объявляет, и я знаю почему.

Из-за своего брата.

Новость об охраннике может подождать, потому что сегодня Ройс узнает, что станет отцом.

Если бы кто-то спросил меня год назад, хочу ли я иметь детей, я бы ответила твердым «да», но с продолжением: «Лет через десять или больше».

Я считала, что мне нужно пожить для себя, прежде чем я смогу заботиться о ком-то еще, особенно с учетом того, сколько лет жизнь проходила мимо меня. Но потом появился Ройс, и я поняла, что я могу и хочу. Я хочу стать для кого-то тем, кем был для меня мой брат, кем я пыталась стать для других, пока росла. Кем надеюсь стать еще много для кого, когда закончу учиться, и кем я пытаюсь быть сейчас для девушек, живущих в общаге, – светом во тьме, как нравится говорить Ройсу.

Я хочу быть матерью, так что у меня не возникло вопросов, когда Ройс поделился со мной, чего он сам хочет для своих детей – связи с семьей, настолько же крепкой, какая есть у него с братьями.

Он спросил, готова ли я.

В том, что касается всего того, чего он хочет, ответ предсказуем – быстрое и неизменное «да». Я буду вечно хотеть отдать ему всю себя, и он дает мне то же самое.

Мы не знали, сколько времени это займет, как скоро я смогу зачать, но это не имело значения. Главное – мы на одной волне и готовы придерживаться пути, которого придерживались Брейшо последние несколько десятилетий: начинать молодыми, чтобы оставаться для своих детей сильными, пока они не вырастут и не возьмут все в свои руки, чтобы выстраивать свой мир.

Когда это произошло, Рэйвен и Виктория поняли все раньше меня. Они настояли на том, чтобы отвезти меня к врачу, и мы поехали втроем.

Тот день был полон сюрпризов.

И таким же будет сегодняшний вечер.

Потому что мой мужчина не просто получит то, чего хочет, но получит в двойном размере.

Ройс опускается на пол рядом с племяшками. Зоуи вскарабкивается ему на колени, и он протягивает руку Фениксу. Кроха привстает на неуверенных ножках, его милая улыбка во весь рот демонстрирует два зубика, пробившихся снизу.

– Смотри, Мишка Зоуи. Видишь ту звезду, большую и яркую? – шепчет Ройс.

– Вижу, – улыбается она, опуская голову ему на плечо.

– Да, вот эту. Если тебе когда-нибудь будет страшно, найди эту штуку и подумай обо всех хороших местах, куда она может привести, договорились?

– Поняла, дядя Бро.

Мы все смеемся, Ройс находит меня взглядом и подмигивает.

Я едва сдерживаю эмоции, и он с подозрением прищуривается, но тихое оханье Зоуи снова привлекает его внимание к ней, и я в безопасности… еще на пару секунд.

Зоуи вскакивает, бежит к перилам и хватается за них.

– Шары! – кричит она.

У меня внутри все переворачивается, когда я вижу, как Ройс хмурится. Он берет Феникса на руки, встает, подходит к перилам, и как раз в этот момент шары поднимаются до уровня его глаз.

Нежно-голубые и розовые, с нарисованными следами маленьких ножек и подсветкой внутри, чтобы сделать следочки еще более заметными.

Мэддок забирает сына, а Ройс разворачивается и смотрит мне в глаза.

– Малышка? – выдыхает он.

– Малыш…

У него вырывается недоверчивый смех. Он делает шаг ко мне, и тут на балкон входит Ролланд с двумя крошечными баскетбольными мячами в руках.

Ройс замирает. Стоит и переводит взгляд с мячей на меня и обратно.

Наконец он с улыбкой поворачивается к Рэйвен:

– Что… Он снова забацал тебе ребенка?

Рэйвен смеется:

– Мячи не для нас.

Со смущением на лице Ройс поворачивается к Кэпу:

– Ага, брат?

Кэп улыбается, обнимает Викторию и мотает головой.

Ройс меняется в лице, резко поворачивает голову ко мне, и… мне знаком этот взгляд.

Мои щеки горят, его семья смеется, Ролланд кладет мячи на тахту, и все они уходят.

Ройс бросается ко мне и обхватывает мое лицо ладонями.

– Скажи мне, – его голос дрожит.

– Я беременна, – шепчу я. – Близнецами.

Он накрывает мой рот своим, как делает каждое утро, весь день, каждую ночь. Целует меня страстно, но нежно и, как всегда, ненасытно, а потом мы оказываемся в нашей постели. Стены у нас теперь обшиты звукоизоляцией, чтобы мой мужчина не сдерживал свою дикую, необузданную натуру.

Он раздевает меня за секунды и прокладывает дорожку из поцелуев по моей шее и груди, пока не доходит до живота.

Его ладони расправляют мой пирсинг.

– Это было нам суждено, двое… – шепчет он. – Мы были двумя потерянными, одинокими душами, мы умерли вместе и вернулись в этот мир вдвоем, сильнее, чем были прежде.

Что-то касается моего живота, и я вижу цепочку. Ее сложно назвать изящной – из белого золота, толстого плетения, под стать цепи, что висит у него на шее, и на ней – круглый медальон со звездой.

Ройс протягивает мне руку, и я сажусь. Он открывает медальон, однако там ничего нет.

– Я купил это несколько месяцев назад… Хотел подарить тебе, но не был уверен, что тебе понравится, да и вообще я не знаю, почему я вдруг решил, что мне непременно нужна эта вещица. Я свел моих братьев с ума, прося их помочь придумать, что положить внутрь. Они предлагали, но все казалось глупым, зато теперь я знаю почему, – Ройс встречается со мной взглядом. – Этот медальон, он же специально для них предназначен, для близнецов. В нем будут их фотографии. – Он наклоняется и закрывает глаза, когда его лоб касается моего пупка. – Близнецы, – говорит Ройс, но обращается не ко мне, – когда вы станете достаточно сильными, чтобы встретиться с миром, вы не будете одиноки.

У меня ноет в груди.

Мой потерянный мальчик…

Нет, теперь не потерянный, а получивший именно то, о чем всегда мечтал – подтверждение, что он никогда больше не будет чувствовать себя одиноко.

Ройс смотрит мне в глаза.

Мой сумасшедший, пылкий, нетерпеливый мужчина.

Мой грубый, ко всему готовый Брейшо.

Мой нежный Брейшо.

Его взгляд говорит, что он готов овладеть мной, и я к этому полностью готова, и тут он удивляет меня, поднимая голову с нахальной усмешкой.

– А я знал, что моя сперма окажется самой сильной.

Я смеюсь, и Ройс приникает к моим губам, но стоит мне протянуть руки к ширинке на его джинсах, как он резко отстраняется и начинает лихорадочно искать телефон и ключи.

– Что ты делаешь? – слежу я за его движениями.

– Прости, Динь-Динь, пока что нет времени на развлечения. Одевайся обратно.

Я смеюсь.

– Почему, нам куда-то надо?

Он отвечает мне озорной улыбкой и бросает на кровать спортивную сумку.

– Это требует встречи лицом к лицу.

Я прищуриваю глаза, и его улыбка становится еще шире.

– Ройс…

– Вставай быстро. Мне надо рассказать ему.

– Ройс! – кричу я.

Ройс подскакивает ко мне и обхватывает мое лицо ладонями.

– Не сердись, малышка, – говорит он, подавляя улыбку. – Мне бы не хотелось снова завязывать тебе глаза.

– Да что ты затеял?

Его взгляд смягчается, большой палец поднимается к моему виску. Мы четыре раза были у специалиста на Восточном побережье, лучшего из лучших, по словам Ролланда, и он сразу, как только узнал, что у меня поврежден зрительный нерв, приступил к поискам решения.

Врач подтвердил то, что мы с Ройсом и так уже знали. Вылечить это нельзя, и нельзя изменить неизбежное, но у меня больше времени, чем я думала, и это хорошо. А что еще лучше, так это то, что, возможно, удастся продлить этот срок с помощью экспериментальной медицины, поэтому после рождения детей мы сделаем все, что от нас потребуется.

– Ты разве недостаточно помучил моего брата в прошлый раз, когда он был здесь? – догадываюсь я о причине сборов.

– Не-а. Я хочу прямо сейчас помочиться на свежую рану, – Ройс притягивает меня к себе. – Ну позволь мне.

Он подносит к губам мою руку, а потом целует мое кольцо.

Этот ушлый парень обманом заставил меня выйти за него замуж!

Как-то я вышла из дома в просторном худи и легинсах, собравшись посмотреть кино, а увидела всю семью, включая моего брата, сидящих на траве у цветника. В паре футов от них стояли Ройс и священник.

Я помню свой шок. Вот так мы поженились.

Ну и не будем забывать, как я чуть не потеряла сознание, когда Ройс надел мне на палец кольцо – и не просто какое-нибудь кольцо, а выполненное на заказ из белого золота.

Цвет у белого золота серебряный. С двух сторон тянутся друг к другу звезды, почти соприкасаясь в середине, одна чуть выше другой. На каждой – россыпь мелких бриллиантов.

Кольцо идеальное, и в нем столько смыслов… но кроме нас вряд ли их сможет кто-нибудь понять.

Мы были одинокими душами, летящими в темном небе, и упали прямо в объятия друг к другу.

Понимаю, что в плане логики мои слова звучат абсурдно, но чувства, стоящие за символикой, значат для нас очень много.

Так что да. Я замужняя беременная восемнадцатилетняя студентка колледжа, и я безумно счастлива.

Но подождите-ка…

Я отстраняюсь и всматриваюсь в Ройса.

– А откуда ты знаешь, как найти Баса? Он же так и не сказал мне, где его искать.

– Да ладно тебе, Динь-Динь. Я-то знаю, как его найти.

Я с подозрением прищуриваюсь.

– И как же?

– Проследи за кошечкой, и она приведет тебя к засранцу, – улыбается он.

У меня вырывается смешок.

– За той блондинка, имени которой я даже не знаю?

– За блондинкой, – подтверждает он. – Все, больше никакой болтовни. Поехали. Басу нужно услышать лично, что я супермужчина, взял и обскакал своих братцев.

Я со смехом подчиняюсь.

Все именно так, как и должно быть.

Послесловие от автора

Я не могу поверить, что мы добрались до конца!!! Те, кто впервые познакомился с Ройсом в этой книге, могут этого не знать, но я была в этом мире почти два года!!! Я жила и дышала всем, что связано с Брейшо, и написать «конец» про мир, что в буквальном смысле изменил мою жизнь, было ТАК сложно! Я плакала. Несколько раз. Никогда еще я не переживала такого стресса.

Кто-то из вас, возможно, заметил крошечную несостыковку во временной шкале, если сравнивать с анонсом в предыдущей книге (там начало «Сломай меня» было за четыре месяца до истории Кэпа), но, поверьте, изменение было сделано во благо всей истории. Так должно было случиться на самом деле, и я очень рада этому решению.

Я и так горжусь книгой о Ройсе и Бриэль, надеюсь, и вы тоже!

И я хочу сказать, что очень благодарна всем, кто нашел время на чтение этой книги и всех остальных моих произведений, которые вы, возможно, тоже читали! Я с самого начала знала, что последним будет Ройс и что с ним будет больше всего хлопот, и, черт побери, я была права.

Хотите получить немного инсайдерской информации?

Я писала, переписывала, удаляла и переворачивала эту книгу с ног на голову и обратно, чтобы рассказать историю Ройса так, как он рассказывал ее сам у меня в голове. Мне было очень сложно, это самое мое тяжелое испытание, и я невероятно горжусь тем, что получилось. И еще раз – надеюсь, вам тоже все понравилось!

Плей-лист

Small Doses – Bebe Rexha

Like That – Bea Miller

Paralyzed – NF

Sweet Little Lies – Bulow

Yes Girl – Bea Miller

Half a Man – Dean Lewis

You’re Special – NF

Power Over Me – Dermot Kennedy

Back To The Start – SoMo

TiO – ZAYN

Consequences (orchestra) – Camila Cabello

Heaven – Julia Michaels

Addicted – Saving Abel

Благодарности

Скольких же я обязана поблагодарить!

Спасибо моим читателям! Вы в буквальном смысле являетесь тем, что помогает мне двигаться вперед, даже когда становится совсем тяжело! Я так вам признательна! Я надеюсь, что вы последуете за мной в моем новом приключении… вас ждут невероятно ЖАРКИЕ страницы!

Мелисса Тео. Ты всегда на высоте, и я так тебе за это благодарна! Ты единственная причина, по которой дела продолжают делаться, и без твоей помощи я бы совсем пропала.

Серена и Вероника. Девочки, я вас обожаю! И я счастлива, что вы в моей команде.

Элли. Спасибо, что работаешь в такие сжатые сроки и даже успеваешь еще быстрее!

Лиза! Спасибо тебе огромное за то, что ты такая классная подруга и всегда рядом, когда нужно.

Даниэль, мой издатель! Люди не осознают, как много ты делаешь, чтобы этот удивительный процесс не прекращался. Спасибо за все это и не только!

ГРУППА ПОКЛОННИКОВ! ДЕВОЧКИ!!! Вы кричите с самых крыш. Спасибо за то, что вы такая трудолюбивая команда, за то, что делаете наши группы таким веселым и добрым местом!

Стефани и Келли! Я так ценю, что вы нашли время, особенно при всем этом безумии вокруг, прочитать книгу и помочь мне в этом процессе!

Сара Грим Сентц! Ты помогала мне с первой книгой серии, а теперь и с последней. Ты просто потрясающая, и твоя помощь неоценима. Я могу сказать с уверенностью на 1000 %, что без твоей помощи эта книга не получилась бы такой, какая она есть. СПАСИБО!

Спасибо моим группам по обзорам за их желание вместе со мной быть частью этой сумасшедшей поездки. А еще за то, что нашли время, чтобы проводить вечера с моими словами!

Блогеры и букстаграммеры, спасибо вам за участие и помощь в распространении слова! Я надеюсь, что вам понравилась история Ройса и Бриэль, и вы готовы узнать, что будет дальше!

Об авторе

Меган Брэнди – автор бестселлеров USA Today и Wall Street Journal в жанре молодежного любовного романа. Она помешана на печенюшках, обожает музыкальные автоматы и иногда говорит текстами из песен. Она родилась и выросла в Калифорнии. Меган замужем и растит трех потрясающих сыновей, из-за которых ей, в зависимости от сезона, приходится носиться с одной спортивной площадки на другую, но на другое она не согласна. Ее лучший друг – «Старбакс», а слова – состояние ее души.

Примечания

1

Комические персонажи из книги Л. Кэрролла «Алиса в Зазеркалье». – Здесь и далее примеч. переводчика.

2

Американский комедийный дуэт, состоящий из Ричарда «Чич» Марина и Томми Чонга.

3

Один из главных героев сериала «Дневники Вампира».

4

Шоколадный напиток.

5

Треугольная вырезка из верхней части говяжьего тазобедренного отруба.

6

Tiny Tina – персонаж (ведущая) компьютерной игры в жанре шутера Tiny Tina’s Wonderlands.

7

Английское слово сocky («нахальный», «наглый») образовано от cock – «петух», «член».

8

Марка крепкого пива.

9

Персонажи художественного фильма «Лицо со шрамом».

10

Англ. Dick – «член».

11

Build-A-Bear Workshop – американский магазин в Сент-Луисе, штат Миссури, где продаются плюшевые медведи и прочие плюшевые животные и персонажи мультфильмов. Покупатели включаются в интерактивный процесс, и во время посещения магазина игрушки собираются и шьются по их предпочтениям, включая внешний вид, запахи, звуки и наряды.

12

Мышь-супергерой из мультипликационного сериала.

13

Персонаж фильма «Парень-каратист», пожилой мастер восточных единоборств.

14

Может читаться как «Для Бишопа» по созвучию слов four («четыре») и for («для»).

15

Англ. Raven – ворон, ворона.

16

Англ. Leo – лев.

Content

Меган Брэнди
Сломай меня

Пролог

Глава 1 Бриэль

Ройс

Глава 2 Ройс

Глава 3 Ройс

Глава 4 Ройс

Глава 5 Ройс

Глава 6 Бриэль

Глава 7 Ройс

Глава 8 Ройс

Глава 9 Ройс

Глава 10 Ройс

Глава 11 Ройс

Глава 12 Бриэль

Глава 13 Ройс

Глава 14 Бриэль

Глава 15 Ройс

Глава 16 Ройс

Глава 17 Ройс

Глава 18 Ройс

Глава 19 Ройс

Глава 20 Ройс

Глава 21 Бриэль

Глава 22 Ройс

Глава 23 Бриэль

Глава 24 Бриэль

Глава 25 Ройс

Глава 26 Ройс

Глава 27 Ройс

Глава 28 Ройс

Глава 29 Бриэль

Глава 30 Ройс

Глава 31 Ройс

Глава 32 Ройс

Глава 33 Бриэль

Глава 34 Ройс

Глава 35 Ройс

Глава 36 Ройс

Глава 37 Бриэль

Глава 38 Бас

Глава 39 Бриэль

Глава 40 Ройс

Глава 41 Ройс

Эпилог Бриэль

Послесловие от автора

Плей-лист

Благодарности

Об авторе

Примечания