Екатерина Неволина

Город оживших снов

Глава 1

Чемоданное настроение

– Свитер взяла? А теплые колготки?

Я поспешила закрыть сумку, чтобы не было заметно, что там сплошь легкие кофточки. Мама думает, что если зима, то нужно носить страшные теплые вещи. Ненавижу свитера, потому что кажусь себе в них толстой и неуклюжей. А мама не понимает, как будто сама была молодой не меньше чем сто лет назад, и уже не помнит, каково это – быть шестнадцатилетней.

– Марина! Я тебя спрашиваю!

– Да, мам, взяла, конечно! – крикнула я, застегнув последнюю молнию.

Хорошо, если обойдется без досмотра. Таможенники всего мира спасовали бы перед моей мамой. Год назад я начинала курить. Даже не начинала, а так, баловалась. Чтобы компанию поддержать. А что такого – мальчишки почти все давным-давно курят. Так мама ухитрилась обнаружить единственную завалявшуюся в кармане куртки сигарету и подняла такой скандал, что просто туши свет. Пришлось тогда сказать, что сигарета Мишкина, и поклясться, что не буду курить как минимум до окончания одиннадцатого класса. На самом деле я даже не соврала. Сигареты действительно были Мишкины, просто он угостил меня, а я с тех пор и вправду не курю и ничуть не жалею, так как действительно не понимаю прелести вдыхания дурно пахнущего дыма, от которого першит и сушит горло.

Но все это – к слову. На самом деле речь совершенно о другом. А именно о Рождестве и новогоднем празднике.

В нашей школе каждый год два старших класса отмечают Новый год где-нибудь за границей. В прошлом ездили в Прагу, в этом году наш десятый попадет в Ригу. На целую неделю, потому что в программу войдет все праздничное время от католического Рождества до Нового года, то есть с 24 декабря по 1 января. Нас даже от занятий ради этого освободили. Разумеется, при условии, что с учебой все нормально. У меня, к счастью, в порядке. Была, правда, случайная пара по физике, но учительница, конечно, не стала портить общую картину и, помучив немного, исправила двойку на четверку и вывела четверку за полугодие.

Я очень волновалась перед поездкой, хотя это уже второе школьное путешествие, в которое меня отпустили. Первое было этим же летом, когда мы ездили в Карелию. Жили в палатках, купались в озере и даже сплавлялись по порожистой речке. Очень здорово и романтично, особенно вечерние костры и песни под гитару. Тогда некоторые наши парни вдруг раскрылись с незнакомой стороны. Например, Юрка. Ему удивительно идет гитара и мягкий свет костра, зажженного скорее от желания романтики, чем по необходимости – в июле в Карелии удивительно светлые ночи. Уже полночь, а видно как днем. Тогда Юрку заметила не только я, но и Наташа – моя лучшая подруга. С ней-то мы неразлучны с самого первого класса. Эта дружба получилась совершенно случайно – мы обе недавно переехали в новый район и не знали никого в школе, а поэтому растерялись. Учительница посадила нас за одну парту. Так и подружились. А сейчас я со страхом думаю, что случилось бы, если бы нас вдруг рассадили по-другому? Не представляю себя без Наташки. Когда мы с ней с кем-нибудь знакомимся, то частенько даже представляемся сестрами, и нам верят, хотя внешне мы не похожи: она – темноглазая шатенка с легкой рыжиной в волосах, я – зеленоглазая, очень светлая блондинка.

Дороже Наташки у меня нет никого. Мы с ней везде ходили вдвоем. До той самой поездки в Карелию. Теперь нас трое.

Вот уже полгода Наташка и Юрка вместе. А я при них третьей лишней. Разумеется, Наташка меня не гонит, хотя я частенько ощущаю себя непонятным и ненужным придатком. Наташка вообще добрая. Она всегда зовет меня, когда они собираются в кино или, скажем, в парк Горького. И я по малодушию частенько соглашаюсь, хотя сама же страдаю. Если хорошенько подумать, то видеть, как Юрка обнимает Наташку за талию, кормит из ложечки мороженым и целует – удовольствие небольшое. Наташка отталкивает его, притворно сердится, но когда считает, что я не обращаю внимания, с удовольствием льнет к нему.

Мне от ее жалости только горше. Но что делать – сама нарываюсь. Вот кто тянул меня за язык, когда я соглашалась на поездку в Ригу? Теперь, так и чувствую, испорчу им праздник. Над нами уже в классе смеются и святой троицей называют… Сидела бы уж лучше с родителями дома…

– Марина, и запомни, ты будешь в чужой стране, поэтому особенно следи за своим поведением, – заглянувшая в комнату мама отвлекла меня от тягостных раздумий. – Не отставай от группы, не оставляй без присмотра вещи и деньги. И еще не забывай, о чем мы с тобой договаривались.

Это она о курении. Целый год прошел, а ведь помнит.

– И не ввязывайся ни в какие авантюры, – добавила она.

– Хорошо, мам. Ты не волнуйся, – я отвернулась, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы. Какие там авантюры – так и стану ходить за классной как привязанная все то время, когда не буду досаждать Наташке и Юрке, таскаясь за ними и мешая целоваться в самых романтичных местах города.

– Как же не волноваться? Ты у меня еще глупенькая, – мама потрепала меня по волосам. – Даже завидую тебе. Старая Рига – сказочный город. Все эти черепичные крыши, узкие мощеные улочки, флюгеры… Я видела Ригу давным-давно, еще до твоего рождения. Знаешь, именно там мы и познакомились с твоим папой. Мы оба были тогда совсем молодые и сумасшедшие!..

Мама задумчиво вздохнула, присаживаясь на мою кровать, и лицо ее от прекрасных воспоминаний будто озарилось внутренним светом.

– И что, тогда папа не пропадал целыми днями на работе? – с подозрением спросила я. Историю про Ригу я уже слышала, но все равно с трудом могла представить своих родителей молодыми и беззаботными.

– Что ты! – Мама положила подбородок на скрещенные руки и мечтательно подняла глаза к потолку. – Тогда мы оба были студентами, в Ригу приехали отдохнуть. Твой папа был душой компании, и я влюбилась в него сразу же, как только увидела. Я с первого же взгляда поняла, что мы всю жизнь проживем вместе. Он был таким романтичным! Мы много гуляли по старым улицам, держась за руки, бесконечно целовались… – Мама снова вздохнула. – Впрочем, тебе об этом думать еще рано, – опомнилась она. – Но Рига тебе непременно понравится! Даже не сомневайся! Жаль только, мы с папой будем скучать…

– А хочешь, я останусь? – вдруг предложила я, отставляя в сторону дорожную сумку. – Мне на самом деле не так уж и хочется.

Разумеется, я лукавила, испытывая скорее сложные чувства: то мне казалось, что я умру от тоски и ревности, если останусь дома, то понимала, что это случится, как раз если я поеду.

– Не выдумывай, Марина! – рассердилась мама. От былого романтичного настроения не осталось ни следа. – Ты же видишь, что отец целыми днями на работе, деньги достаются ему нелегко, чтобы транжирить их просто так и оплачивать поездку, которая даже не состоится!

Ну вот, как всегда. Мама только и думает, что о деньгах, приличиях и прочей чуши, считая это главным в жизни. Никогда не стану такой! Если у меня будет ребенок (что навряд ли, потому, что, наверное, я умру в одиночестве старой девой), я не стану сводить все проблемы к простым и материальным, а постараюсь разговаривать с ним как с равным. Это вовсе не сложно.

– Не волнуйся, мам, я пошутила, – ответила я, оборачиваясь к ней. Слезы на глазах уже высохли.

– Глупые у тебя шутки! – Мама и не думала успокаиваться, мои слова будто рассердили ее еще сильнее, и она, обиженно хлопнув дверью, ушла на кухню.

А я легла на кровать и уткнулась носом в подушку. Если в жизни и был какой-то смысл, он все время ускользал от меня.

– Тебя к телефону! – как ни в чем не бывало заглянула в комнату мама.

Я поднялась на локте и неохотно взяла трубку.

– Привет, Маринка! – послышался веселый Наташкин голос. – Ты как, подруга, уже собралась?

– В процессе, – сообщила я.

– А что так мрачно?

Сама Наташа так и излучала радость. Еще бы – это будет самый прекрасный Новый год в ее жизни: зимняя Рига, любимый человек рядом – что еще нужно! Она и представить не может, что кто-то чувствует по-другому.

– Да ничего. С мамой немного поссорилась, – ответила я – не признаваться же подруге в истинной причине расстройства. В моем голосе искренности было не много, но Наташка, как все счастливые люди, оставалась слепой и глухой.

– Ну это у вас всегда! – засмеялась она. – А я уже подарки купила. И тебе, и Юре. Про свой и не спрашивай, все равно не скажу. А ему – туалетную воду. «Адидас». Очень миленькая.

Я тоже купила Юрке в подарок туалетную воду. «1881» от Черутти. Выбирала, наверное, целый час. Перенюхала весь ассортимент «Л’Этуаля», и этот запах – с легким-легким оттенком дыма – показался мне необыкновенным.

– Отличный подарок. Ему наверняка понравится, – ответила я, расстегнула кармашек сумки и выложила подарок. Действительно, дурацкая идея. Пусть Юрке его девушка туалетную воду дарит. Два парфюма – явный перебор.

Мы еще немного поболтали с Наташкой, и я, сославшись на массу дел перед отъездом, попрощалась с ней.

Глава 2

Ангел Рождества

Ну вот, наконец позади суматоха проводов, полный перрон родителей, дающих последние наставления своим чадам, классная – Галина Дмитриевна, носящаяся от одного к другому и постоянно пересчитывающая нас. Подумаешь, высшая математика – четырнадцать человек.

И вот я уже машу из вагона. Поезд разгоняется, стучат колеса, и родители остаются далеко позади. Мы сидим в купе. В нашем отделении, кроме нас четверых – меня, Наташки, Юрки и Юркиного друга Мишки, того самого, который угощал меня сигаретами, – набилось еще пятеро. Большая часть всех поехавших. Мишка рассказывает анекдоты, все смеются и болтают, перебивая друг друга. Альтернативная компания завидует нам. С их стороны – напряженная тишина, прерываемая отдельными репликами.

Я сижу во втором ряду, у самой стенки. Рядом – Наташка, прильнувшая к Юркиному плечу. Они тоже смеются. Он не болтает так много, как другие мальчишки, выпендривающиеся перед девчонками. Ему не нужно – стоит только запеть, и внимание гарантировано. Но Юрка вообще не интересуется другими девчонками. Он смотрит только на Наташку. Она сказала, он признался, что добивался ее внимания аж с третьего класса, и теперь, глядя на них, я в это верю. Кстати, делал он это так ненавязчиво, что ни я, ни Наташка толком не догадывались ни о чем до самой Карелии.

Там, после первого вечера у костра, Наташка сама подошла к Юрке.

– Здорово поешь, – сказала она небрежно и улыбнулась.

Я наблюдала за ними, прижимаясь щекой к шершавому, остро пахнущему смолой и хвоей стволу сосны, и видела, как Юркино лицо вспыхнуло от радости – как будто внутри вдруг включили лампочку ватт на триста. Уже тогда я прекрасно поняла, что мне ничего не светит.

Только не думайте, будто я такая дрянь, что стала бы отбивать у лучшей подруги парня. Наташкин друг – это святое. Я не стала бы с ним даже разговаривать, если бы он вдруг решил переметнуться ко мне, но все равно как-то неспокойно и больно. Может, я и дрянь.

– Эй, Маринка, чего такая смурная? Нам ли быть в печали?! – орет Мишка, обнимая меня за плечи.

Я осторожно высвобождаюсь. Когда-то мы с ним встречались. Совсем непродолжительное время – месяца два, наверное. Мне тогда ужасно хотелось встречаться хоть с кем-то. С первым, кто этого захочет. Подвернулся Мишка, но я быстро поняла, что мы с ним друг другу не подходим, и пресекла отношения в самом начале. Вот только Мишка до сих пор не понял, из-за чего мы расстались, парни вообще частенько бывают тугодумами.

Вот и сейчас Мишка сделал вид, будто не замечает, как я ненавязчиво высвобождаюсь из-под его тяжелой руки, по-хозяйски обнимающей мои плечи, и прижал меня к себе еще сильнее. Пришлось прикрикнуть. Он явно обиделся, но тут же снова включился в беседу, перетягивая на себя внимание общества. Ненавижу парней, которые думают, что весь свет должен вращаться вокруг них. Я узнаю их по громкому голосу, неумению слушать собеседника и обилию разнообразных историй, которые случились с ними или, на худой конец, с их друзьями или соседями и которые всенепременно должны услышать все. Такое ощущение, что их бывает слишком много. Вот и без того не маленький Мишка словно занял собою весь наш отсек. Не люблю показушников, работающих на публику, хотя многим девчонкам такие нравятся. Вот, к примеру, наша одноклассница Юлька глаз с Мишки не сводит, с готовностью смеется над каждой его шуткой и, кажется, вот-вот захлебнется от восхищения. Вот пусть Мишка с Юлькой и водится. Я уж точно обойдусь. Лучше остаться одной и стать старой девой, чем связываться абы с кем, просто так.

– Ребята, у вас все нормально? Не шумите, вы мешаете соседям! – строго объявила классная, проходя мимо. Она и тетя Лена из родительского комитета, которая тоже поехала с нами, расположились через два купе от нас.

– Что вы, Галина Дмитриевна?! – бодро отозвался все тот же Мишка. – Мы тише травы!

И Юлька с готовностью захихикала.

– Смотрите, ребята! И помните: завтра у нас очень насыщенный день. Будем много ходить по городу, так что отдыхайте и набирайтесь сил, – закончила классная.

– Набирайтесь сил, ребята, – шепотом передразнил ее Мишка. – Как насчет того, чтобы набраться? – спросил он, многозначительно похлопывая себя по карману.

У него там две банки коктейля. Это знают все, кроме сопровождающих нас взрослых.

Мы с Юлькой ответили одновременно.

– Нет, спасибо, – это я.

– Да, пойдем! – она.

Почти все ребята отправились за Мишкой в тамбур – выпить коктейля и покурить. Остались только мы втроем. Я, Наташка и Юрка – неразлучная троица.

– Ты и вправду какая-то грустная. Что-то случилось? – спросила Наташка, когда мы остались без лишних свидетелей.

– Да нет. Все в порядке, – ответила я, поплотнее закутываясь в одеяло. В вагоне было не то чтобы жарко.

Мы помолчали.

– Тебя Мишка достает? Только скажи, и я поговорю с ним по-мужски, – предложил Юрка.

– Нет, спасибо, – я отвела взгляд.

Его благородство – вот что меня убивает. Даже жалко, что я не разглядела Юрку до Карелии, до Наташки. Тогда у меня еще был шанс все изменить.

Наташка сердито отстранилась от Юрки и, передвинувшись поближе ко мне, обняла за плечи.

– Не расстраивайся. Все будет хорошо. Я знаю это совершенно точно, – пообещала она, заглядывая мне в лицо. – Вот ты веришь, что под Рождество случаются чудеса?

Я помотала головой, не в силах ответить.

– А вот я верю. И знаю, что с тобой обязательно произойдет какое-нибудь чудо.

В проходе послышались голоса и смех.

Возвращалась Мишкина компания.

Ну сейчас начнется «Что за секреты?» и тому подобное.

Наташка тоже поняла это, потому что, погладив меня по плечу, вернулась к Юрке и демонстративно занялась своим чаем.

Рождество, Новый год, чудеса… не скажу, чтобы я в это верила – мне все-таки, слава богу, не пять лет, а шестнадцать. Однако в эти дни вдруг совершенно независимо, отключив мозги, начинаешь на что-то надеяться. Как будто простая календарная дата может изменить твою жизнь. Сегодня – 23 декабря, и поезд мчит нас в один из самых красивых и сказочных городов. Так почему бы и не понадеяться на чудо?..

Я засыпала под мерный стук колес, думая о том, что дорога всегда дает надежду и новые горизонты, а двигаться куда-то все-таки лучше, чем оставаться на месте.

* * *

– Подъем! Подъем! Через час прибываем!

Чужой громкий голос ворвался в мой сон, оставив от него одни осколки. А жаль. Мне снилось что-то удивительно красивое и романтичное.

Пробурчала что-то сонная Наташка, завозился на верхней полке Мишка…

Мне еще не хотелось отпускать сон, но вторжение реальности уже не остановить.

– Марина, Юра! Я занимаю вам очередь! Вставайте!

Верная Наташка потрясла меня за плечо, разгоняя остатки сновидения.

Пришлось тоже вставать, брать полотенце, зубную щетку и пристраиваться в очередь, где уже стояла Наташка.

– Пропустите! Экстренный случай! Острая необходимость! – К нам протолкался Мишка и без излишних колебаний встал впереди всех. – Мне сегодня ужасы снились! – глубокомысленно заявил он. – Открываю глаза – и вижу: собака! Огромная. Смотрит на меня и скалится! Я аж чуть не заорал.

– Миш, так это пограничники были, – улыбнулся Юрка. – Мы же ночью латвийскую границу пересекали.

– А я что? Я же не сказал, что это была собака Баскервилей?! – оправдывался Мишка. – Хотя, если честно, похожа до жути. И глаза, и зубы знаете какие?..

Вскоре поезд остановился, и мы вышли на засыпанную снегом платформу. Рига встретила нас хмурым серым небом, чуть оттененным белыми крапинками снежинок. Все сели в автобус, я – за Наташкой и Юрой, одна, Юлька за мной и рядом с Мишкой. Вот, думаю, скоро образуется еще одна пара. Тем лучше. Мишка мне давно уже надоел, да и он, хотя еще на что-то надеется, начинает все-таки понимать, что мы, как сказали бы в романе, не созданы друг для друга.

До гостиницы на автобусе совсем близко. Минут, наверное, пять, не больше. Гостиница высокая, устремлена в серое небо, мне она очень понравилась, как и церковь напротив. Снежная пелена придает городу романтичный флер, она – словно сказочная вуаль, наброшенная на повседневность. Сквозь нее все кажется загадочным, немножечко потусторонним. Возможно, в этом виноват канун Рождества – время, когда все вокруг вдруг начинают верить в чудеса.

Женщина на ресепшен показалась мне похожей на подросшую Снегурочку. Наверное, из-за светлых волос, заплетенных в аккуратную косу, и голубого, с белой опушкой, строгого костюма. Хотя странно вообразить себе Снегурочку уже не слишком молодой и к тому же в очках. Но она так по-доброму улыбнулась нам и с легким, едва заметным прибалтийским акцентом сказала: «Добро пожаловать!», что у меня еще больше поднялось настроение.

Наша группа устроилась в гостинице. Мы с Наташкой – в одном номере. Юрка с Мишкой – в соседнем.

Бросив сумки на кровать, мы поспешили спуститься вниз, в холл. Сегодня нам обещана экскурсия.

Пока мы гуляли по Риге, мне показалось, что я попала в старую книгу сказок. Под ногами лежали булыжные мостовые, улочки узкие, словно средневековые, черепичные крыши припорошил снег… Острые шпили, флюгеры, изящные литые фонари и рождественская мишура – венки или еловые ветви над дверями, большие тыквы и ягоды остролиста усиливали впечатление. Словно ты – в сказке Андерсена и все может ожить в любой момент: выгнувшая спину чугунная кошка на крыше – фыркнуть и повести усами, статуя последнего губернатора – улыбнуться и кивнуть, приветствуя гостей города. А еще так и ждешь, что вот-вот из-за угла появится трубочист в высокой черной шляпе и с маленькой лесенкой в руках.

Ощущение чуда так и висело в морозном воздухе, сияло улыбками на лицах прохожих, звенело в голосе колоколов, далеко разносящемся по радостно гудящему городу.

Зимние праздники в Риге начинаются с 24 декабря – Рождества, отмечаемого католиками, и продолжаются аж до 7 января – Рождества православного. Таким образом, праздник растягивается. Нам повезло, что мы попали в город как раз на Рождество. Оно в Риге, как и во многих европейских странах, значимее Нового года. Вроде Рождество католическое, до нашего еще далеко, но все равно невольно заражаешься праздничным настроением.

Погуляв по городу и полюбовавшись на маленькие рождественские базарчики, мы зашли в кондитерскую. Сегодня, как сообщила официантка, говорящая по-русски довольно неплохо, особое меню, и нам непременно нужно отведать рождественское печенье со смешным названием пипаркукас. «Печенье с перцем», – перевела она. Признаюсь, что решилась попробовать эту странную штуку не сразу. Вопреки опасениям, печенье оказалось вовсе не горьким, а сладким, в то же время с ярко выраженным пряным привкусом. Пахло гвоздикой, перцем и еще чем-то неопознаваемым. Мне понравилось.

Наши печенья были выполнены в форме рождественских звезд, ангелочков и сердечек. Я заметила, что Наташка с Юркой съели одно сердечко на двоих – ровно по половинке, – и отвела взгляд, словно увидела нечто неприличное. Благодаря светлой коже я краснею очень легко по поводу и без него. Вот как сейчас. И ненавижу в себе эту особенность.

В кафе мы проторчали, наверное, целый час, пока Галина Дмитриевна чуть не силой вытолкала нас оттуда – далее запланирован рождественский концерт в одном из знаменитых соборов. Мы с Наташкой не любители классической музыки, да и среди остальных, пожалуй, нет фанатов. Поэтому мы посмеивались, слушая охи классной, расписывающей, какое нас ожидает чудо. Но стоило войти в собор, как настроение переменилось. Там было очень красиво. Высокие колонны и льющийся через яркие витражные окна свет, тоже казавшийся цветным… Модель рождественского вертепа – с елочными ветками и куколками, изображающими волхвов, пастухов и Мадонну с младенцем… Все вдруг показалось милым и отчего-то таким знакомым, словно я после долгих скитаний наконец вернулась домой… Проходя меж рядов высоких скамеек – в отличие от наших церквей в католических храмах во время службы сидят, – я чувствовала себя странно. Как будто это уже происходило со мною когда-то. Так давно, что и позабылось… А может, я видела это место во сне?.. Трудно сказать.

– Сосновская! Сядь, пожалуйста! Концерт вот-вот начнется. Ты мешаешь людям!

Громкий голос классной вернул меня к реальности. Я на миг зажмурилась и тряхнула головой, словно просыпаясь. Придумала тоже: знакомое место! Разумеется, я никогда не ездила в Ригу. А что, если это генетическая память? Ведь мои родители познакомились здесь и наверняка бывали в соборе: ступали по черно-белым плитам пола, истертым сотнями тысяч ног, стояли под этим высоким арочным сводом, смотрели, как трепещет от сквозняка пламя свечей…

– Марин, что с тобой! Пойдем же, Юра нам занял место! – Наташка нетерпеливо дернула меня за полу дубленки.

Я села рядом с Наташкой, мельком заметив, что Юрка попытался накрыть ее руку своими пальцами, но подруга, покосившись на меня, высвободилась.

Концерт, как оказалось, был органный. Огромный орган располагался позади нас, на специальном балкончике, поэтому, когда зазвучала музыка, мне показалось, будто она идет с неба. Звуки были тихими и торжественными, но постепенно темп и громкость нарастали и обрушивались на нас целыми каскадами. Подчиняясь странной магии, я на время забыла обо всем. Сердце билось в такт с мощными аккордами: бах-бах-бах, бах-бах-бах! Я закрыла глаза, сосредотачиваясь на непривычных ощущениях, и мне вдруг показалось, что все набившиеся в огромном зале люди исчезли и я осталась в соборе одна. Время словно остановилось и, неожиданно повернув назад, полным ходом понеслось в прошлое. В те дни, когда этот собор был еще молод. Мне казалось, что я стою на коленях на холодном полу, погруженная в молитву.

Бам! Особенно громкий аккорд заставил сердце тревожно замереть. Мне почудился стук распахнувшейся двери и странные металлические, лязгающие шаги за спиной – как будто ко мне подходил некто, целиком облаченный в железо.

Я вздрогнула, открыла глаза и поняла, что снова нахожусь среди людей. Кто-то тихо, но натужно кашлял, скрипела спинка – сидящая передо мной женщина никак не могла устроиться на своем месте. И как же я не слышала этого раньше? Но теперь волшебство рассеялось, словно его и не было, и только Мадонна, прижимая к груди младенца, смотрела на меня печально и пристально. Прямо на меня! Я могла бы в этом поклясться!

Интересно, что со мной сегодня?..

Посещение собора закончилось вовсе не на романтической ноте. Когда орган смолк и слушатели стали расходиться, обнаружилось, что Мишка умудрился заснуть и даже сладко похрапывал.

Мы вернулись в гостиницу, где ждал торжественный рождественский ужин. Признаюсь, я чувствовала себя слишком уставшей и переполненной впечатлениями, чтобы уделить ему достойное внимание, и отправилась спать, едва попробовав замечательную утку с черносливом.

* * *

Я стояла на башне замка, одетая в старинное платье с широкими летящими рукавами. Волосы тоже свободно летели по ветру светло-золотой волной. Я видела себя одновременно и снаружи, и как бы изнутри.

Внизу, на дороге, был рыцарь в темных доспехах и на вороном коне, нетерпеливо перебирающем ногами. Кажется, я провожала рыцаря в дальний путь, но при этом никак не могла вспомнить его лица. Я пыталась разглядеть его, но было слишком далеко, к тому же на всаднике – глухой шлем с когтистой птичьей лапой на макушке.

Была зима, снег лежал на перилах и на открытой площадке у меня под ногами, а снежинки все опускались и опускались, медленно танцуя с легким ветерком. Я захотела поймать одну из них в открытую ладонь, но сделала резкое движение и… проснулась.

Серый предутренний свет проникал в комнату сквозь неплотно задернутые шторы. Я приподнялась на кровати и удивленно огляделась, вспоминая, где нахожусь. На соседней кровати тихо сопела Наташка, должно быть, видя десятый сон, а на тумбочке возле меня лежал рождественский ангел, сделанный из золотисто-коричневого пряного теста. Наверное, подруга принесла его, когда я уже уснула. Я осторожно взяла хрупкую фигурку и улыбнулась. Рига… Рождество… чего еще можно желать?..

Глава 3

Снег на старой площади

А с утра мы уже садились в автобус, покидая город. Несколько дней – до 28 декабря – предстояло провести в Юрмале. Это знаменитый латвийский курорт. Многие приезжают сюда летом, мы попали зимой, однако впечатления от этого оказались не менее яркими. Высокие тонкие сосны, кажущийся нереальным заснеженный пляж и бурное море, темно-серое, как и небо над ним, поразили мое воображение. Мы много гуляли, как в детстве, катались на санях, разглядывали хорошенькие, словно кукольные, домики с черепичными крышами. Дни проходили весело, ночи пролетали быстро – я спала спокойно и, кажется, даже без сновидений. В общем, время пробежало незаметно, и мне было немного жаль покидать уютную Юрмалу. Но и Рига манила к себе – таинственностью и какой-то серьезной торжественностью.

Мы вернулись в ту же гостиницу, заняли прежние номера, а после обеда вновь отправились на прогулку. В день приезда нам удалось посмотреть только маленькую часть города, поэтому сейчас открывали его для себя заново.

Рига – очень романтичный город. По нему хорошо гулять вдвоем, взявшись за руки. Как Наташка и Юра.

Они идут на шаг впереди меня, слишком занятые друг другом и своими впечатлениями, чтобы обращать внимание на что-то еще. И, честно сказать, я их понимаю.

– Давай отстанем! – шепчет, обернувшись ко мне, Наташка.

Ее глаза задорно сверкают, щеки разрумянились от мороза, а из-под белой шапочки выбились темные, с проволочной рыжиной, пряди волос. Она сейчас очень красивая. Этот город идет ей, и я понимаю, почему Юрка смотрит на нее, не отводя взгляда.

Мне бы надо отказаться, но сказка слишком манит к себе, и, не выдержав, я киваю.

Чуть отстать от группы и нырнуть в узкий проход между домами – несложное дело. И вот уже мы втроем идем по незнакомым улицам среди чужих людей. Вернее, не втроем: их двое и я следом. Мы заходим в кафе, витрина которого украшена разноцветными огоньками новогодней гирлянды, берем горячие вафли и кофе латте в высоких бокалах, о которые можно греть озябшие на улице пальцы.

– Хорошо, что мы сюда приехали, – говорит Юрка, заботливо подвигая к Наташке тарелочку с вафлями, политыми темным, густым, сладко пахнущим сиропом.

Наташка смотрит на своего парня счастливыми глазами и кивает.

А я снова чувствую себя одинокой. Даже когда подруга, спохватившись, заводит общий разговор, расспрашивая меня о чем-то.

Выйдя из кафе, Наташка и Юрка пошли рядышком, держась за руки. Они даже сняли перчатки, чтобы чувствовать тепло рук друг друга. И только мои пальцы нещадно мерзли, несмотря на дурацкий утеплитель.

Глядя на идущую впереди пару, я замедлила шаг. Наташка и Юрка не оглянулись. Хорошо… Я остановилась, прильнув щекой к шершавому стволу обмотанного гирляндами дерева, и, словно партизан из засады, наблюдала за их удаляющимися спинами. Они не заметили моего исчезновения. Я знала, что не нужна им. Конечно, через какое-то время они очнутся и даже поорут: «Марина! Марина!», но мне не нужны жалкие подачки чужого внимания. Резко развернувшись, я пошла прочь.

Узкие улицы были запруждены народом. Щелкали фотоаппараты, рассказывали что-то многочисленные гиды. Рига оказалась полным-полна туристов. Затеряться среди них – проще простого. Я и шла от толпы к толпе, прибиваясь то к одной, то к другой экскурсии, ловила обрывки фраз и историй – то на русском, то на английском. По мне скользили чужие равнодушные взгляды. Я была белой вороной на чужом пиршестве, вороной, которую никто не замечал.

Старый собор – тот самый, где мы слушали органную музыку, – вырос передо мной внезапно. Такой огромный и красивый, словно он снился мне. Очередной экскурсовод рассказывал что-то скучающим туристам, но я, не слушая, шагнула вперед. Между камнями, составлявшими стену, темнели глубокие щели, похожие на старые раны. Сами камни были словно обкатаны временем. Не в силах удержаться, я сняла перчатку и приложила ладонь к гладкой поверхности. На минуту мне вдруг показалось, что собор живой и дышит.

Я пошла вдоль стены, очерчивая пальцами свой путь, пока не наткнулась на большую плиту, вмурованную среди прочих камней. На ней был выбит уже почти стершийся, едва различимый, странный крест, напоминающий цветок. Удивительно, но эта плита показалась мне иной, словно бы чужеродной собору. И еще. От нее будто веяло сыростью. Пальцы вдруг обожгло холодом, и я отдернула руку.

Бывает ли у вас странное ощущение, словно на вас смотрят? Так и казалось, что мне в затылок уперся чей-то тяжелый взгляд. И я застыла у стены, боясь даже пошевелиться. Затылок ломило, но оглянуться не было сил.

Ерунда. Расскажи я об этом Наташке, она, конечно, посмеялась бы надо мной и сказала, что во всем виновата моя любовь к чтению и обилие новых впечатлений. Ничего необычного, просто порой я бываю мнительна.

Умом я понимала все это, но рассудок словно отключился, существуя отдельно от меня. Остались только тревога и ожидание. Чего? Я и сама не знала.

– Тебе тоже нравится это место?

Незнакомый мальчишеский голос прозвучал так внезапно, что я, готовая к неожиданностям, испуганно вздрогнула.

Я оглянулась.

На вид ему было, наверное, лет семнадцать. Серое короткое полупальто, светлые джинсы, небрежно повязанный черный шарф, растрепанные светлые волосы и серые колючие глаза… Не похож на туриста. Скорее рижанин, хотя и говорит чисто, без акцента.

– Странное место. Стремное какое-то, – ответила я, продолжая совершенно беззастенчиво разглядывать парня.

– А ты права, – он улыбнулся, и на щеках появились ямочки. Ну точно прибалт – как из старого фильма, который мы с мамой смотрели совсем недавно. – Знаешь, в Средневековье был дикий обычай – те, кто желал возвыситься в Царстве Небесном и пострадать на земле во имя Христа, решались на странный подвиг: велели замуровывать себя в стенах храма и погибали через какое-то время от жажды и голода. Очень мучительная и тяжелая смерть, но люди верили, что после – прямая дорога на небеса, как на скоростном лифте: раз – и уже в раю. Уверен, что в этой стене можно найти не одно такое захоронение. Кстати, места таких погребений помечали особым знаком.

Я тревожно покосилась на странный крест и невольно отступила от стены, едва не налетев на чересчур умного незнакомца.

– Зачем ты меня пугаешь? – спросила я.

– Я не пугаю, я рассказываю. Рига вообще полна тайн. В старом городе, которому уже почти девятьсот лет, каждый камень – это история. Основали Ригу немецкие рыцари, прибывшие сюда во главе с епископом Альбертом.

Услышав про рыцарей, я насторожилась и стала слушать внимательнее.

– Они обманом получили у жителей кусок земли, – продолжал парень, – вообще-то такая легенда есть, скажем, и у греков. Когда гости прибывают к чужим берегам и просят у местных кусок земли размером с бычью шкуру. Местные, конечно, смеются и соглашаются, думая, что могут отдать такую малость чудакам-пришельцам. Но не все так просто. Прибывшие разрезают шкуру на тоненькие-тоненькие ремешки, благодаря чему удается окружить и получить в собственное владение весьма солидный земельный надел. А глупым хозяевам остается только кусать локти.

– Да, здорово, – согласилась я. – И что же после? Неужели обманутые прощают?

– Нет, конечно. Местные жители вели с орденом беспрерывные бои, а рыцарские замки то и дело подвергались нападению. Так случилось, например, и с замком Бауски. Его строительство рыцари поручили очень известному архитектору. Были составлены планы, закипела работа. День ото дня стены становились все выше и выше, и вот в небо уже поднимались прекрасные башни, однако масштаб работ оказался таким грандиозным, что до окончания было далеко. И вот одной безлунной ночью подкрались литы. Случилось так, что оба стоящих на страже воина заснули, и враги беспрепятственно миновали их, поднялись в башню, нашли и жестоко убили мастера, а после сожгли все чертежи – чтобы замок уж точно никогда не был возведен…

Он сделал паузу. Я слушала, позабыв о холоде и, наверное, глупо раскрыв рот.

– Так вот, – таинственно произнес незнакомец, – литы не знали, что в казне ордена меченосцев, так называли себя рыцари, хранились копии всех чертежей, поэтому замок все-таки достроили… Однако судьба его не оказалась счастливой. Его беспрестанно захватывали, жгли, разграбляли, пока не уничтожили ровно через пятьдесят лет. Остались только руины, но есть много свидетелей, уверяющих, будто каждое полнолуние на самой высокой башне Бауского замка появляется человек, укладывающий камни. Это убитый мастер, а оба провинившихся стражника искупают свой грех, подавая ему кирпичи и поднося раствор.

– Бр-р! – сказала я, зябко поводя плечами. – Мрачная история. Но все это – дела давно минувших дней.

– Не скажи, – парень хитро покосился на меня. – Ты вот как учишься?

Не ожидая такого вопроса, я, естественно, растерялась.

– Нормально. В основном четверки-пятерки, но вот почти в конце четверти, как специально, пару по физике схватила. За невыполненное домашнее задание, – зачем-то призналась я.

– Пару, говоришь? – он подмигнул. – А вот в рижских университетах в тот момент, когда в городе начинается строительство новых зданий, резко повышается успеваемость.

Он снова замолчал. Я понимала, что он ожидает от меня вопроса, и собиралась было разочаровать его, но любопытство все-таки взяло верх.

– Ну и почему? Рассказывай!

– А потому, что в старину существовал славный обычай: чтобы здание стояло века, нужно замуровать в основание человека. Последняя такая жертва была принесена… в начале двадцатого века. Тогда как раз строился центральный Рижский рынок, и ректор университета, по совместительству – глава тайного общества, предложил принести в жертву самого нерадивого и бесполезного студента. Такой был выбран. Члены тайного общества заманили беднягу к себе, напоили рижским бальзамом и, приковав к стене подземелья тяжелыми цепями, замуровали. Говорят, жители до сих пор боятся спускаться в разветвленные подземные ходы, находящиеся под рынком, поскольку там частенько появляется призрак бедного юноши, который громко стенает, гремит цепями и жалуется, обещая учиться лучше.

– Врешь! – не выдержала я.

– Конечно же нет. Такая легенда существует.

– Ну тогда ее придумали преподы, чтобы поднять успеваемость! А что, удобно! – догадалась я.

– Не уверен, – незнакомец улыбнулся, и на его щеках снова показались лукавые ямочки.

– А что с рыцарями?

– Они успели хорошо погулять в этих краях, прежде чем орден все же распался. Эпоха его владычества закончилась. Местные земли отошли под власть Польши, затем Швеции, а потом уж и России.

– Откуда ты так много знаешь? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Просто мне интересно.

Я хотела спросить его еще о чем-то, но вдруг отчетливо расслышала свое имя.

– Марина! Марина! – кричал кто-то.

На другой стороне площади стояли Наташка и Юрка и отчаянно махали мне руками.

– Это меня, – рассеянно обернулась я к незнакомцу.

– Ну что же, тогда пока!

Он отсалютовал мне рукой и двинулся было прочь, но вдруг обернулся.

– Вспомнил! – воскликнул парень, изрядно удивив меня. – Пока мы болтали, я все пытался сообразить, где мог тебя видеть.

Я презрительно скривила губы: подумаешь, тоже мне – оригинальный способ знакомства. Тем более что вполне можно было без него обойтись: диалог и так шел.

– Ну и где? – спросила я скорее из жалости к его повисшей в морозном воздухе реплике.

– В книге, – ответил он, ничуть не смущаясь нелепости своего ответа.

Я растерялась.

– То есть? Ты шутишь?

– Да нет же. В старинной книге. Она хранится в местном музее. Готов поспорить: в ней есть портрет девушки, похожей на тебя как сестра-близнец, только в одежде века, наверное, пятнадцатого. У тебя не было сестры-близнеца в пятнадцатом веке?

Кровь ударила мне в лицо, заливая щеки багровым румянцем гнева.

– Ты издеваешься?!

– Нет. Не веришь – могу доказать!

Я перевела взгляд на маячивших вдалеке Наташку и Юру. Мы и так задержались. Галина Дмитриевна наверняка уже заметила наше отсутствие и подняла всех на ноги.

– Сейчас не могу, тороплюсь. Где мы с тобой сможем встретиться? – быстро спросила я.

Наташке надоело ждать, она направлялась к нам.

– Давай здесь же. Приметное место, – улыбнулся парень. – Хорошего тебе вечера и приятных впечатлений!

– Подожди, а как тебя зовут?

– Артур, – небрежно бросил он через плечо. И ушел, растворившись в снежной дымке.

Артур – ну точно рижанин…

– Маринка, ты куда делась? Мы тебя уже целый час разыскиваем! – затормошила меня подбежавшая Наташка. – А с кем это ты разговаривала?

– Так, – я махнула рукой, – парень местный. Байки про Ригу рассказывал.

– Симпатичный? – тут же поинтересовалась подруга.

– Не обратила внимания.

Я ответила почти правду. Внешность Артура большого значения не имела, и решить, симпатичный ли он, сложно. Все эти нордические блондины с правильными чертами лица и обаятельными ямочками на щеках – на любителя. Меня такие никогда не волновали. Люблю другой типаж.

– Как это не обратила внимания?! Куда же ты вообще смотрела? – расстроилась Наташка. Присоединившийся к нам Юрка посмотрел на нее с укором. – Вдруг это настоящий сказочный принц?

– Если и принц, то не мой, – ответила я раздраженно. Что-то мне стало казаться, что Наташка мечтает подыскать мне пару, чтобы я не таскалась за ними хвостиком. Ей подойдет любой мало-мальски симпатичный рижанин с ямочками. Вот и пусть забирает себе, мне уж точно не надо.

– Девчонки, пойдемте в гостиницу, а то Галина Дмитриевна уже звонила, интересовалась, где мы, – примирительно сказал Юрка.

Я вытащила из сумки мобильник. Один пропущенный звонок. Странно, я не слышала вызова. Как будто в тени собора стала недосягаемой, хотя это, конечно, опять фантазии – скорее я просто заслушалась рассказчика.

Но пора идти. Не нужно обращаться в Гидрометцентр, чтобы предсказать: сегодня нас ждет буря.

По возвращении нас действительно ждала хорошая выволочка, после которой мы были отправлены сначала под конвоем в столовую, где уже остывал в общем очень даже неплохой ужин а-ля шведский стол, затем – по своим комнатам.

– И что с вами делать, – вздыхала классная. – О чем только вы думаете! Поймите, вы подводите не только себя, но и меня. Пока мы находимся здесь, я за вас отвечаю.

– Извините, Галина Дмитриевна, – серьезно произнес Юра. – Больше не повторится.

Мы с Наташкой молчали. Мне было действительно стыдно. Разумеется, я не хотела никого подводить…

А ночью мне приснился странный сон.

Воздух был сер от густого дыма и обжигал огнем легкие. Каждый вдох давался с трудом. Я продиралась сквозь него, едва переставляя отяжелевшие ноги.

Где-то на горизонте пылал пожар, окрашивая небо в тревожный оранжево-черный. Оранжевое пламя, черный дым. Гул огня, крики людей, лязг металла смешались в один тугой клубок. Все бежали куда-то. Я не понимала, что происходит, но тоже побежала – мимо суматошно мечущихся людей, мимо полуразрушенных зданий, спотыкаясь на выщербленной мостовой.

И вдруг весь этот шум притих, отошел на второй план, и сквозь него донесся громкий перестук копыт.

«Это за мной», – явственно, как и бывает во сне, вдруг поняла я.

Мне стало страшно и захотелось забиться далеко-далеко, в любую щель, лишь бы не попадаться на глаза тому, кто приехал за мной.

Я повернула, бросилась в какой-то проулок, пытаясь укрыться среди низких полуразрушенных домов… Но было поздно. Дробь конской поступи доносилась уже со всех сторон, и в один миг передо мной вдруг возник огромный, вороной, как мрак ночи, конь. Он поднялся на дыбы и забил копытами перед самым моим лицом. Я вскрикнула. Восседающий на коне человек был одет в глухие вороненые доспехи. На его шлеме красовалась когтистая птичья лапа, а лицо скрывало опущенное забрало.

Рыцарь протянул ко мне руку в латной перчатке.

Я отступила и метнулась прочь, но поздно. Сильная рука схватила меня и, подняв, швырнула на седло. Я захлебнулась студеным воздухом и поняла, что не могу дышать от пронзительной боли в груди, и снова закричала.

* * *

– Марина! Марина!

Я чувствовала, как чья-то рука трясет меня за плечо, но боялась открыть глаза.

– Марин, что с тобой?

Понемногу я начинала понимать, что слышу Наташкин голос. Разомкнув плотно закрытые веки, я убедилась, что нахожусь в гостинице, в своей постели, а обеспокоенная подруга стоит надо мной в одной ночной рубашке.

– Это ночной кошмар, – произнесла я не слишком уверенно. В груди еще ощущалась смутная боль, а ноздри, кажется, до сих пор улавливали запах дыма и металла.

– Ты кричала, – пояснила Наташка, усаживаясь на край моей кровати.

Я молча кивнула, все еще пытаясь прийти в себя. Очень странный сон. Очень живой и яркий. Настолько, что даже реальность после него кажется бледной, будто смазанной. Опять рыцарь. Хотя, если подумать, для сегодняшнего сна есть весьма логичное объяснение. Встреченный парень рассказывал мне о рыцарях-тевтонцах, штурмах и ратных подвигах. Очевидно, истории произвели на меня большее впечатление, чем мне самой показалось вначале.

– Мне снилось, что меня похитили, – тихо проговорила я. – Рыцарь в шлеме, украшенном птичьей лапой… Он уже снился мне. Сама не знаю почему, но боюсь его до дрожи.

– Не бойся, это только сон, – успокоила подруга, присаживаясь на кровать рядом со мной. – Мне тоже иногда снятся повторяющиеся кошмары. Один из них – про то, как я застреваю в лифте. Но ничего, пока обходилось…

Я кивнула, и мы помолчали.

– Марин, а как ты думаешь, мы с Юркой друг другу подходим? – Наташка зябко поежилась, устроилась на моей кровати, подтянув к подбородку ноги, обхватила их руками.

Вопрос прозвучал неожиданно. Вот уж о чем не думала сейчас. Хотя лучше уж говорить о Юрке. Вообще о чем угодно, лишь бы позабыть приснившийся кошмар, при одном воспоминании о котором меня начинала бить дрожь.

– Да, конечно, подходите. Это сразу видно, – поспешно ответила я.

И Наташка облегченно вздохнула.

– Ты на меня не обижайся, – продолжала она. – Все так неожиданно закрутилось, я и сама не думала… Помнишь, как мы сидели у костра, а рядом плескались волны озера, и было светло, почти как днем… Я тогда посмотрела на Юрку и поняла, что не видела его до этого времени. Представляешь, мы учились вместе с первого класса, но, чтобы разглядеть человека, потребовалось уехать далеко-далеко от дома! Но я тогда еще не знала, что тоже нравлюсь ему… Я подошла, сказала какой-то пустяк, что-то банальное вроде того, что он хорошо поет, а он вдруг улыбнулся, посмотрел мне в глаза и, взяв за руку, посадил рядом…

Разумеется, я помнила все. Слишком хорошо помнила.

– Счастливая ты, Наташка, – выдохнула я куда-то в подушку.

– Ох, – в голосе подруги опять послышалось беспокойство. – Ты не переживай, Маринка. Ты знаешь, какая ты красивая! Помнишь, как я плакала оттого, что у меня не такие волосы, как у тебя?

Я покосилась на Наташкины волосы – пышные, блестящие и тяжелые – не то что мои, очень тонкие и легкие. Было бы чему завидовать!

– Ты самая лучшая, и обязательно встретишь свое счастье. Совсем скоро. Скорее, чем ты думаешь, я тебе обещаю! – неожиданно произнесла подруга.

Я улыбнулась. Иногда мне начинало казаться, что я старше той же Наташки лет, наверное, на десять.

Глава 4

Осколки мозаики

На следующий день нас повезли на экскурсию в пригород. Мы побывали в одном из рыцарских замков, принадлежавших когда-то могущественному Ливонскому ордену – или, как его еще называли, ордену меченосцев. Мне всегда нравились такие вещи, однако сегодня я была рассеянна. Рассказы экскурсовода не шли ни в какое сравнение с историями того странного парня, с которым я познакомилась у собора. Думаю, всем нашим понравилось, если бы эту экскурсию вел Артур. Его слова казались живыми и волнующими. А еще в них не было ни одной даты, в которых я вечно путаюсь.

Но больше всего мне, конечно, хотелось взглянуть на книгу с моим портретом.

– Марина! Не спи, замерзнешь! – одернула меня Наташка после того, как я задумчиво покивала в ответ на какой-то ее вопрос и не произнесла ни слова.

– Ты, часом, не влюбилась? – приставала она.

Я почувствовала, что краснею. Юрка тоже беззастенчиво смотрел прямо на меня. В этот момент я готова была его убить! Или самой выброситься с этой чертовой башни – что угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом!

– …Во вчерашнего незнакомца, – добавила Наташа, и я с облегчением вздохнула: не догадывается! Какое счастье, что она ни о чем не догадывается!

– Нет, еще чего не хватало! – легко ответила я, и на лице подруги явственно проступило разочарование. – Но мне все равно надо с ним увидеться. Скорее бы вернуться в Ригу!..

Я бежала, и в груди колотилась надежда, вместе с сердцем отсчитывая мгновения: тук-тук-тук. Мы не договаривались о времени встречи, и, признаться, я не очень-то верила, что человек проторчит у собора целый день, дожидаясь меня. Если он и приходил, то наверняка давным-давно ушел. Ведь уже поздно, и город стал заворачиваться в вечернюю мглу. Но, так или иначе, я совершенно по-глупому, безрассудно продолжала верить и бежала, бежала куда-то по сказочной, сияющей снегом и гирляндами Риге вечером двадцать девятого декабря.

В суматохе побега я забыла шапку, и волосы растрепались. Прохожие шарахались от меня. Возможно, оттого, что я бежала слишком быстро, а возможно, оттого, что я была похожа на ведьму.

Но вот и площадь, и собор, при виде которого у меня замерло сердце и подкосились ноги. Я остановилась, прислонившись пылающим лбом к ледяному столбу чугунного фонаря. В глазах потемнело, я не видела ничего, только тяжело дышала, словно выброшенная на берег рыба. Холодный воздух обжигал легкие. Увидь меня сейчас мама, она наверняка сошла бы с ума – она всегда беспокоилась о моем здоровье, на мой взгляд, чрезмерно.

Когда я немного отдышалась, зрение вернулось ко мне, я подняла голову и увидела на другом конце площади удаляющуюся маленькую фигурку. «Это он!» Я бегом бросилась через площадь, к счастью, почти пустую в этот час. Бежала так быстро, что сердце колотилось где-то в горле. И вот могла уже разглядеть того, кого преследовала. Темная куртка, светлые волосы. Несомненно, он!

– Артур! – крикнула я, но парень не оглянулся.

Я догнала его, схватила за руку. Он удивленно посмотрел на меня незнакомыми чужими глазами и сказал что-то непонятное. Ну конечно, это же Рига, здесь светловолосых полным-полно.

– Извините, я ошиблась, – пробормотала я и, понурившись, побрела прочь.

Незнакомый парень что-то говорил мне вслед, но я не слушала.

Вот и угол собора. Вот плита со странным, похожим на цветок, крестом. Я зачем-то провела по нему пальцем, повторяя причудливые контуры. Плита была холодная-холодная. Холоднее железа. Холоднее всего, к чему я прикасалась в жизни. Или это мне только показалось? А еще мне снова почудилось, будто кто-то на меня смотрит, но, оглядевшись, я никого не заметила. Только одна женщина с лотком собирала свой товар. Я подошла к ней:

– Здравствуйте. Вы говорите по-русски?

– Т-та, тевочка, – ответила она с акцентом, мягко произнося все звонкие согласные и немного растягивая слова, отчего они приобретали новый, незнакомый оттенок.

– Вы не видели парня? Примерно моего возраста. У него светлые волосы. Мы договорились встретиться с ним вон там, – я показала на угол собора. Там, где мы стояли с Артуром в прошлый раз, когда он рассказывал мне легенды о Риге.

Женщина взглянула на меня. Ее глаза, увеличенные толстыми стеклами очков, казались очень большими и круглыми, как у рыбы.

– Как же не вит-тела. Он почти весь тень сдесь простоял. А ведь было стут-тено. Ушел, наверное, уже полчаса как. Чт-то-то ты опоздала, тевочка.

Мне захотелось плакать. Все вышло так глупо. А еще мне стало стыдно, потому что она наверняка подумала, будто это – любовное свидание.

– Мы просто друзья, – зачем-то соврала я, хотя друзьями с фактически незнакомым парнем мы не были. – Я не смогла раньше… – Тут во мне вдруг вспыхнула новая надежда. – А вы не подскажете, где находится городской музей? Мы с ним в музей сходить хотели. Вдруг он пошел туда?..

– В мусе-ей? – медленно повторила женщина и покачала головой: – Эт-то врят ли. Мусей сеготня уже закрыт, надо прихотить раньше.

И точно! Как я могла забыть, вернее, даже не подумать об этом!

– Прихотите зафтра, – пожалела меня случайная собеседница, заметив, какое расстроенное у меня сделалось лицо. – Зафтра музей рапот-тает.

– Спасибо! До свиданья! – обрадовалась я.

– То свитанья. С наступающим Новым гот-том, – женщина мягко улыбнулась.

– И вас с наступающим!

Мне стало немного легче.

«Положусь на судьбу. Не зря говорят, что Новый год – судьбоносное время. Сложится – значит сложится, нет – так нет», – решила наконец я, медленно шагая в сторону нашей гостиницы.

В холл я вошла вслед за какой-то парой. Молодые темноволосые мужчина и женщина смеялись и весело переговаривались по-русски, неся многочисленные нарядные пакеты. И точно, Рига – город для двоих, одиночке здесь не место.

Я поднялась на наш этаж и сразу увидела Наташку и Юрку в холле, на диванчике под небольшой искусственной пальмой.

– Так быстро? – удивилась подруга. – Что-то случилось?

– Нет, все нормально, – я устало опустилась на подлокотник дивана. – Вернее, не все. Встреча не состоялась. Когда я пришла, его уже не было, но торговка с площади сказала, что он прождал меня весь день.

* * *

Запах конского пота, хруст ледяного наста под копытами…

Я с трудом разлепила отяжелевшие ресницы. Конь мчался по снежному полю, и перед моим взглядом тянулась бесконечная белая лента.

Мысли с трудом ворочались в голове, и мне потребовалось усилие, чтобы осознать, что я переброшена через седло. Сердце ухнуло. Вместе с сознанием вернулась способность соображать, и я поняла, в чьих я руках.

Говорили, что он – один из самых знатных и отважных рыцарей ордена. И это была чистая правда, как и то, что он никогда не знал снисхождения. О, он доказал это кровью. Не своей, конечно. За его плечами – кровавые реки и сожженные города. Его имя звучит как проклятие, им мои сородичи пугают непослушных детей, боясь произносить его в полный голос – чтобы не накликать беду. Если я в его руках – все кончено. Надежды нет.

Во рту солоноватый привкус крови, голова кружится, и это даже к лучшему, потому что, сосредоточившись на всех этих мелких неприятностях, можно не думать о самом страшном. Можно не думать о нем.

Но вот стук копыт изменился. Мы въехали на опущенный для нас подъемный мост. С натужным лязгом поднялись массивные ворота, впуская в мощеный двор.

– Вот и прибыли! – слышу я над собой грубый и звучный, как зов рога, голос.

Я лечу в снег, больно ударившись коленкой о какой-то камень, и медленно, очень медленно поднимаюсь. Все тело болит, как будто меня не везли в седле, а волокли по камням, и я едва удерживаюсь, чтобы не проверить, нет ли на коже зловещих синяков.

Взгляд почему-то цепляется за всякие мелочи – трещина в камне, отпечаток копыта в снегу, черные галки, кружащие над самой высокой башней замка… Я даже успеваю подумать, что это плохой знак, – прежде чем снова слышу его голос:

– Ты действительно думала скрыться от меня?

Мне сложно поднять на него взгляд. Солнце отразилось от его доспехов, слепя глаза так, что на них выступили слезы. Пришлось опустить голову, чтобы рыцарь не заметил. Мои слезы – слишком роскошный подарок для него. Как-нибудь обойдется.

Я закусила губу, чувствуя железный привкус крови.

– Ну что же, у тебя будет время подумать. И не забывай, я умею приструнять!

Взмах хлыста вздымает снег у самых ног, засыпая меня снежной крошкой. Страх пронзает с ног до головы – да, я в его власти. Но вместе с ним в душе просыпается упрямство. Я не из тех, кто сдается.

– Ты еще ответишь, придет время, – шепчу я, пока двое дурно пахнущих смердов волокут меня в башню.

Тяжелая дверь захлопывается за спиной. Холодно. Ужасно холодно. Кажется, здесь одни щели, из которых задувает студеный декабрьский ветер.

Я колочу в тяжелую дверь ногами – до тех пор, пока еще есть силы, но никто не отвечает мне.

* * *

Холодно, смертельно холодно!

Я открываю глаза и сперва никак не могу понять, где нахожусь. Широкое окно, занавешенное дымчатым тюлем, одеяло, упавшее с кровати, тумбочка, вторая кровать, на которой спит кто-то еще… Приглядевшись, понимаю, что это Наташка и я нахожусь вовсе не в продуваемой башне старинного рыцарского замка, а в номере рижской гостиницы. Причина холода – всего лишь упавшее одеяло.

Но сон… Как странно, что мне опять снился тот же рыцарь. При одном воспоминании о нем меня пронзила дрожь, и я почувствовала, как по спине, по самому позвоночнику, пробежал холодок. Эти сны сведут меня с ума. Но почему, зачем они меня преследуют?

Я села на кровати, глядя на серую в утренних тенях комнату. За окном – далекие огни неспящего города. Сердце тревожно колотилось, доводы разума казались несостоятельными.

Глава 5

Зов тайны

Следующее утро прошло как на иголках. Пока все ходили по магазинам и выбирали сувениры, я просто извелась, думая, как бы незаметнее ускользнуть. Однако Галина Дмитриевна, видимо, всерьез взялась за нашу троицу, потому что рядом с нами постоянно маячил кто-то из взрослых – либо она сама, либо тетя Лена, дама из родительского комитета. Стоило мне сделать шаг в сторону, как за спиной раздавалось грозное: «И куда ты, Сосновская, направилась?»

Но вот наконец мы набрели на маленький магазинчик, как нельзя больше похожий на лавку чудес. Там было все, что только можно представить: и льняные салфетки с изящными вышивками узоров из диких трав, и розы, вырезанные, казалось, из цельного куска янтаря, и серебряные ложечки с домиками или фигурками ангелочков на черенке, и простые и вместе с тем удивительные деревянные ступки. И пока наши сопровождающие любовались этим великолепием, я выскользнула за дверь. Они, к счастью, даже не расслышали треньканья колокольчика.

За несколько дней скитаний я уже почти освоила хитросплетение узеньких рижских улиц, однако сегодня заблудилась и едва нашла дорогу к месту встречи.

Я снова примчалась, едва дыша от быстрого бега. Шел густой снег, и при этом стоял такой туман, что видимость терялась за пять шагов. Я подошла к углу собора, постояла у приметной плиты… Очевидно, сегодня мне повезет не больше, чем вчера, а все героические ухищрения – мои и Наташки (угадайте, кого станут допрашивать, когда обнаружат мое отсутствие) – пропадут даром.

Я уже собиралась повернуть назад, как вдруг рядом послышался знакомый голос:

– Привет!

Артур стоял среди снежной пелены и улыбался. Снежинки запутались в его волосах и белели на ресницах, неожиданно черных для таких светлых волос. Он был одет в то же серое полупальто, а на плече висела сумка для ноутбука.

– Привет. Хорошо, что ты пришел, – тихо отозвалась я, думая, что если новогодняя Рига – сказочный город, то сам он как нельзя лучше подходит на роль принца.

Все-таки Артур симпатичный. Им можно любоваться, как красивой статуэткой. Со стороны. А Юра – другой, живой, от него исходит тепло, особенно когда он поет и улыбается. Его можно любить, Артуром – только восхищаться.

– Ну я же обещал. Пойдем, – Артур протянул мне руку так естественно и просто, что я спокойно вложила пальцы в его ладонь.

Его рука оказалась теплой-теплой, почти горячей. Мы шли по белому, окутанному густым туманом миру, вдвоем в снежной круговерти, и рижский мальчик отогревал мои пальцы. Он был моим проводником.

– Вот здесь, – Артур остановился у какой-то двери и, распахнув ее, шагнул внутрь.

Я вошла за ним, почти готовая к тому, что попаду в сказку… или в свой сон.

Но нет – за дверью находился обычный холл с большой широкой лестницей, как это и бывает в музеях. Мы сняли верхнюю одежду, купили билеты, и я пошла за своим провожатым через анфиладу залов.

Артур шел уверенно, ни разу не сбился и не задумался, и я решила: он наверняка бывает здесь часто.

– Вот, посмотри.

Мы остановились у стеклянного стеллажа, а в подсвеченной лампой витрине лежала большая книга, раскрытая на одном из разворотов. Говоря о том, что она старинная, Артур несколько преувеличил. Не такая уж древняя – судя по табличке, начала XIX века.

Я наклонилась поближе, чтобы разглядеть. На странице было немного текста, набранного черным готическим шрифтом с завитушками и красными буквицами, начинающими каждый новый абзац, а еще – небольшой, в четверть листа, портрет, заключенный в рамку из переплетенных линий и странных синих цветов.

На портрете была изображена девушка с волосами, закрытыми старинным головным убором, однако у самого виска выбивалась легкая светлая прядь. У девушки были тонкие спокойные черты лица, чуть припухшие веки, небольшой аккуратный рот. Одежды полностью закрывали ее тело, не оставляя для обозрения даже кусочка шеи, однако была видна рука – очень изящная и тонкая. Этой рукой девушка держала пеструю змею.

«Почему змея? При чем тут змея?» – удивилась я, и вдруг поняла, что это – всего лишь плетеный пояс. Однако общий замысел это ничуть не проясняло.

Она действительно была чем-то похожа на меня, но не настолько, чтобы сходство вызывало изумление. Разительнее всего различались выражения наших лиц. У меня никогда не было такого отрешенного, буквально неземного взгляда, да и вообще лицо ее казалось удивительно несовременным – сейчас такие не встречаются.

– Согласна, что-то общее есть, однако…

Я не договорила, поскольку случайно взглянула на парную страницу и почувствовала, что у меня подкашиваются ноги. Видимо, я действительно покачнулась, потому что мой спутник бросился ко мне и схватил меня за плечи.

– Марина, что с тобой? Тебе плохо?

Я молчала и смотрела только на картинку, где гарцевал на породистом коне рыцарь, облаченный в темные латы и шлем, на верхушке которого красовалась лапа хищной птицы. На лице рыцаря было забрало, однако я узнала его. Это он являлся ко мне по ночам с тех пор, как мы оказались в Риге. Это его голос заставлял меня дрожать от страха.

Артур проследил направление моего взгляда и снова посмотрел на меня с явным интересом.

– Ты его знаешь, – сказал он, ничуть не удивившись.

– Знаю, – я отрешенно, как сомнамбула, кивнула.

– Пойдем, неподалеку есть хорошее кафе, там можно поговорить.

Ему пришлось потянуть меня за руку, потому что я так и стояла на месте, словно ноги мои вдруг приросли к полу.

Перед глазами словно стоял туман. Я и сама не помню, как мы прошли через залы, вышли в холл, застегивала ли я пуговицы своей дубленки, или это сделали за меня… Очнулась я уже на улице, когда в лицо ударил порыв холодного ветра.

Горсть снежинок упала на губы и растаяла от жара кожи, растекшись по подбородку. Я осторожно слизнула талую воду. Она была чуточку, едва-едва сладкой.

Вот и кафе со стеклянной дверью и звонким колокольчиком. Народу полно. Но, к счастью, в самом углу как раз освободился столик, и мы сели за него.

– Что будешь? – спросил Артур, снимая серое полупальто.

– Ничего, спасибо.

– Ладно, тогда закажу на свой вкус. Тебе понравится, – пообещал он.

Я равнодушно пожала плечами и сняла дубленку, пока Артур делал заказ, и вскоре нам принесли имбирный чай и тарелку с яблочным штруделем, на котором медленно таял белый шарик мороженого, кокетливо приукрашенный шоколадной и апельсиновой стружкой. Стол был прозрачный, с двумя черно-серыми льняными салфетками и еловой веточкой в крохотной вазе – видимо, в честь Нового года.

– Ешь, тебе нужно подкрепиться, – сказал Артур, подвигая тарелку поближе ко мне.

Я отрезала крохотный кусочек лакомства, окунула в мороженое и положила в рот. Хрустящее тесто было в то же время таким нежным, что буквально таяло на языке, а сочетание горячего и холодного – пирога и мороженого – подчеркивало тонкость и необычность вкуса.

Мне так понравилось, что я не остановилась, пока не съела все.

– Ну а теперь рассказывай! – Артур поставил локти на стол и домиком сложил руки над чашкой, из которой поднимался легкий пар.

Я рассеянно взглянула в окно. Мимо проходили незнакомые люди, разговаривая и смеясь как в немом кино – ведь через стекло их голоса не долетали, и было видно только, как раскрываются и закрываются рты, как кривятся в мимике лица.

– Тебе это, конечно, покажется ерундой, – пробормотала я, теребя край салфетки, – но дело в моих снах…

Стараясь вспоминать как можно лучше, я рассказала Артуру о рыцаре, изредка поглядывая: не смеются ли надо мной. Серые внимательные глаза были серьезны. На одну из светлых бровей упала прядка из челки, и это смотрелось так трогательно и мило, что мне вдруг захотелось коснуться этих волос.

Артур слушал меня с напряженным вниманием, словно боясь упустить даже слово. Чай в его кружке остыл, мой, кажется, тоже.

Но вот рассказ был закончен, и мы помолчали.

– Похоже, этот сон что-то означает, – задумчиво произнес он, водя тонким пальцем по краю своей чашки. – Может, это история из прошлого, и все когда-то было именно так, как тебе приснилось?

– Но почему это снится мне? Что во мне особенного?!

Наверное, я сказала это слишком громко, потому что сидящая ко мне спиной девушка оглянулась, посмотрела на меня и, смеясь, зашептала что-то на ухо своему парню.

– Что в тебе особенного?! – Артур засмеялся и небрежным жестом откинул со лба непослушную прядь. – Ты шутишь. Или никогда не смотрела на себя со стороны. Ты самая загадочная девушка, которую я когда-либо встречал. У тебя морское имя и русалочьи глаза. Почему это я не удивлен, что невероятная история произошла именно с тобой?..

Я покраснела.

В первый раз представитель противоположного пола сказал, что я красивая, когда мне было лет пять. Это был незнакомый мальчик во дворе. Я тогда очень застеснялась и убежала. С тех пор мне удалось привыкнуть к мысли, что я нравлюсь парням. Это было даже приятно. Но таких слов мне еще не говорили.

Артур, наверное, тоже смутился, потому что опустил взгляд и отпил из кружки глоток остывшего чая.

– К тому же ты так похожа на девушку с портрета! Она вполне может быть среди твоих далеких предков. Ты светловолосая. В тебе есть латвийские корни? – спросил он, поперхнувшись чаем и откашлявшись.

– Кажется, нет. Отчасти польские.

– Польские тоже подходят! – с готовностью согласился он. – Орден меча воевал и с поляками за эти земли. Но самое главное… – Тут он таинственно понизил голос, так что мне пришлось наклониться к нему через стол, чтобы лучше слышать: – Самое главное то, что сохранилась легенда о ливонском рыцаре, полюбившем прекрасную девушку из лагеря своих врагов.

– Ну рассказывай! Рассказывай же! – Я подвинулась еще ближе, чтобы не пропустить ни единого слова.

Девушка, сидящая за соседним столиком, опять оглянулась, но сил терпеть уже не было, и мне вдруг стало безразлично, слышат ли нас окружающие и что они о нас думают.

– В те далекие времена, когда слава ордена меченосцев уже начинала клониться к закату, был среди братии один прославленный рыцарь. Сильный и отважный, он мог бы стать гордостью ордена, однако сердце его очерствело и превратилось в камень, – начал Артур так гладко, словно читал написанный в книге текст. – Этот рыцарь не знал пощады. Немало испил его верный меч человеческой крови, немало городов и селений было разграблено и сожжено его верной ватагой. Недаром даже звук его имени вселял в окружающих безграничный страх. Он любил рисковать и порой решался на самые отчаянные авантюры. И однажды, тайком проникнув во вражеский город, чтобы лично разведать слабые места в обороне, увидел знатную девушку – такую, что даже камень в его груди дрогнул. И тогда жестокий рыцарь решил, что это – любовь и он должен заполучить красавицу любой ценой. Сначала он послал в замок ее отца своего герольда и даже посватался, хотя это было не по правилам ордена – ливонские рыцари приносили обет безбрачия. Но отец девушки не отдал ее за врага, хотя рыцарь и пообещал перейти на их сторону и защитить город от своих бывших собратьев. Тогда безумец решил похитить ее. И это ему почти удалось. Однако вмешались братья девушки. Он сражался с ними и безжалостно убил обоих.

Мне опять сделалось страшно. История становилась все реальнее, наливаясь красками и неизвестными мне подробностями.

– Затем, видя, что план не удался, рыцарь придумал новый. Говорят, он каким-то обманом выманил девушку из замка в деревушку, бросил на коня поперек седла и увез в свой замок, где заточил в самой высокой башне…

– В самой высокой башне… – как эхо, тихо повторила я. – Ну что ты молчишь? – в раздражении спросила я, видя, что он не собирается рассказывать дальше.

– Потому что с этого момента почти ничего не ясно. Девушка исчезла, и ее больше никто не видел. Тут мнения расходятся. Одни говорят, что она то ли бросилась с этой самой башни, другие уверяют, будто пленница сбежала от рыцаря и затаилась где-то. Но, честно говоря, я думаю, что она, скорее всего, погибла. Иначе он бы обязательно ее искал. Но он не искал и, напротив, с этого момента сам очень переменился. Теперь рыцарь целыми днями бился за интересы церкви, а ночи напролет проводил их в соборе, погруженный в молитву. Через некоторое время он умер, завещав во искупление грехов похоронить свое тело в стенах собора.

– Еще что-нибудь? – У нашего столика возникла официантка и вежливо нам улыбнулась.

Я непонимающе посмотрела на нее, чувствуя себя так, как будто меня с небес швырнули на землю.

– Нет, спасибо, – Артур покачал головой. – Разве что счет.

– Хорошо. Сейчас принесу, – она, постукивая каблучками, удалилась.

– Эта легенда, которую ты рассказал… Это правда? – Я с трудом находила слова. Они разбегались от меня, словно бусинки. Было однажды такое – у меня порвались бусы, и круглые мелкие стекляшки проворно заскакали во все стороны по полу – и не соберешь.

Артур растерянно улыбнулся и развел руками:

– Легенда. Кто знает. Как и легенда о замурованном студенте. Как и многие другие.

Я покачала головой:

– Не может быть! Не может быть, что это – всего лишь легенда.

Музыка песни «Fairytale», звучащая для меня гимном победы, вернула к реальности. Я достала из сумки мобильный.

– Как у тебя? – раздался взволнованный Наташкин голос.

– Все нормально, встретилась. Потом в подробностях расскажу, – я покосилась на Артура, который с чрезмерно деловым видом достал свой ноутбук и, насколько я поняла, залез в Интернет, разыскивая что-то.

– Быстро в гостиницу! Я наплела Галине Дмитриевне, будто тебе срочно потребовалось вернуться и ты уже у себя в номере.

– И она тебе поверила? Что за срочность такая?

В трубке послышалось смущенное сопение.

– Бывает… Ну, в общем, я сказала, что у тебя это… в общем, живот скрутило, – призналась подруга, причем голос ее звучал потише, чем прежде.

– Ничего получше придумать не могла? – возмутилась я, в то же время чувствуя к Наташке лишь благодарность: убегая, я даже не подумала о прикрытии.

– Ну, знаешь!.. – фыркнула та. – Давай, бегом! Мы уже возвращаемся!

Она отсоединилась.

– Мне пора, – я посмотрела на парня.

Вот сейчас он спросит, где я остановилась, и попросит у меня номер телефона. Он в целом прикольный. Я бы с ним еще пообщалась.

– Да? Уже? Ну иди, раз надо, – ответил Артур, по-прежнему не отрывая взгляда от монитора.

Я почувствовала себя так, словно на меня выплеснули ведро холодной воды, а затем выставили на мороз. Это вполне нормально, что Артур не интересует меня как парень, но то, что я не интересую его как девушка, что ни говори, задевало. Зачем, спрашивается, было плести про русалочьи глаза и отвешивать прочие неискренние комплименты? Может, у них, у рижан, так принято? Тогда у меня есть для него плохая новость: я-то вовсе не рижская девушка и терпеть подобное не собираюсь!

– Спасибо за историю. – Я натянула дубленку, затем открыла сумку, достала из кошелька двадцать лат и бросила перед ним на стол. – Вот, за чай и штрудель.

– Эй, Марина, ты что?

Он вскочил, но я, не слушая, уже выбежала вон.

Глава 6

Предновогодняя лихорадка

Деревянная, с металлическими полосами дверь даже на вид была такой тяжелой, что справиться с ней не представлялось возможным. Да я бы, честно говоря, и не пыталась. Какой в этом прок? Я прекрасно знала такие башни. Внизу находится караульное помещение, далее – полный солдат тесный дворик. Затем, как известно, ворота и подъемный мост над глубоким рвом. Сейчас, правда, зима, значит, вода замерзла. Это давало мне лучик надежды.

Сбежать из башни рыцарского замка – задача непростая. Ну ничего, будем пытаться решать ее постепенно, по частям. Выбора у меня все равно нет. Я медленно обошла помещение. Пусто, только охапка сырой полусгнившей соломы в углу. На стене нацарапано что-то по-немецки. Кажется, проклятие. Что еще могут посылать своему хозяину узники, а судя по репутации владельца замка, здесь их побывало немало. Я подошла к окну и посмотрела через узкий проем на далекую реку, закованную в снежные берега. Солнце низко наклонилось над горизонтом и начертило на земле, воде и небе огромный крест. Я еще никогда не видела такого. Наверное, это добрый знак.

Надо бежать. Любым способом.

Меня колотило. В башне было так же холодно, как и на улице. Или даже холоднее – из-за толстых стылых камней. Я попыталась расшатать один, у окна, но только ободрала себе пальцы. Капли крови упали на лежащий в окне белый снег. Алое на белом. Даже красиво.

Солнечный крест уже исчез, а небо полыхало кровавым закатом.

Что теперь там, дома?.. Наверное, меня уже оплакивают, как и моих братьев. Братья… В сердце острием отравленной пики вошла боль. Я видела их покореженные доспехи и белые, белее снега, застывшие, испачканные уже побуревшей кровью лица. Мои братья… Он убил обоих. Он – тот, кто привез меня сюда! Как же я его ненавижу!

Натужно заскрипели тяжелые затворы. Дверь медленно открылась. За ней стоял он. Без шлема. Лицо его в тени, и я никак не могла разглядеть его. Отчего-то мне вдруг показалось, что увидеть его – очень важно.

– Ну что, ты еще не одумалась? – проговорил человек и нагнулся, чтобы пройти в низкую дверь.

Сейчас я увижу его… сейчас…

* * *

– Марина! Марина! Ну вот, ты опять стонешь! Что-то случилось? Все тот же сон? Про рыцаря?

– Что? А!..

Я резко поднялась на кровати, дико оглядываясь по сторонам. Рядом со мной стояла Наташка.

– Ах, это ты? Да, опять все тот же сон. Знаешь, в этот раз я едва не увидела его лицо… Мне все кажется, если увижу – все пройдет, кошмар закончится.

Наташка присела на кровать и осторожно погладила меня по плечу:

– Извини, не вовремя разбудила. Но ты так металась, что я испугалась.

– Нет, спасибо, все нормально. Иди спать, – утешила я ее, опускаясь на подушку.

Наташка зевнула и легла.

– Все-таки интересно, что происходит. Мистика какая-то, честное слово, – пробормотала она и тут же заснула.

* * *

Настало утро. Дымчатое, взъерошенное, словно невыспавшаяся кошка. Тридцать первое декабря… Самый долгожданный день в году. Я всегда любила его больше дня рождения. Из-за острого, щекочущего нос запаха смолы и хвои, из-за загадочного блеска шаров и ожидания чуда. Из-за того, что в этот день наша семья всегда собиралась вместе, даже вечно занятый папа оставлял дела, чтобы побыть с нами. Это время принадлежало только семье.

Как жаль, что мама сейчас так далеко. Мне хотелось бы, как маленькой, придвинуться к ней, положить голову на плечо и молча посидеть рядом – ни о чем не спрашивая, ничего не объясняя. Просто согреться немного от ее тепла и забыть, навсегда забыть поселившийся во мне страх.

Ближе к полудню, когда мы гуляли по полному ожидания предновогоднему городу, мама словно услышала мои мольбы и позвонила.

– Ну, Марина, как там в Риге? – бодро спросила она.

А я вдруг поняла, что ничегошеньки ей не расскажу. Да и что я могла рассказать, кроме глупого сна?

– Что с тобой? Все в порядке? – заволновалась мама, услышав в трубке мое хилое «нормально».

– Ага, – ответила я, но тут же опомнилась и, чтобы не вводить маму в нехорошие подозрения, тут же заговорила с преувеличенным энтузиазмом: – Здесь действительно здорово. Это сказочный город, как ты и говорила!

– Вот и славно! – Мама, похоже, поверила, по крайней мере в голосе ее прозвучала радость. – А следующий Новый год мы всей семьей встретим в Париже. Договорились?

– Ага, – снова вяло ответила я. Париж, честно говоря, меня мало волновал.

Передо мной лежала старая Рига, и я постепенно все больше проникалась магией зимнего города. Деревья, засыпанные снегом и увитые яркими новогодними гирляндами, веночки над дверями, наряженные стильными одноцветными шарами елки снова погрузили меня в атмосферу сказки. Зима в Риге не такая, как в Москве. Мягче, тише, и в то же время чуть более промозглая из-за большой реки, протекающей прямо посредине города. Мы поднимались на колокольню и смотрели на Даугаву, через которую перекинут огромный мост, а затем вновь бродили по нарядному городу, окунувшись в его веселую многоголосицу.

Попадающиеся навстречу люди были полны радостного ожидания. Они переговаривались, смеялись, выбирали последние подарки и всякие приятные мелочи, чтобы порадовать друг друга.

Мы остановились у лотка с милыми безделушками. Я тоже отыскала красивые расписные колокольчики с видами Риги и купила один для мамы, другой для Наташки. Для Юрки выбрала глиняную тарелку с изображением одной из самых известных рижских достопримечательностей – Дома Черноголовых. У них на гербе – мавр. Черноголовые были купцами, у них имелись свои правила и традиции, а их главное здание действительно примечательно и романтично – со множеством шпилей и декоративных выступов, перед ним на каменном постаменте стоит знаменитый рыцарь Роланд с обнаженным мечом.

Мы вернулись в гостиницу обедать.

Как ни странно, несмотря на проведенное на свежем воздухе утро, есть не хотелось. Я налила себе кофе и взяла мягкие, обсыпанные пудрой булочки. Воспоминания о сне до сих пор не отпускали меня. Поэтому я даже порадовалась царящему в столовой галдежу. Что угодно, только не думать о кошмаре. Так что я не возражала, когда за наш столик шлепнулся Мишка. Причем именно шлепнулся, а не сел – он обладает воистину впечатляющей способностью даже самые простые вещи делать громко, обращая на себя всеобщее внимание. Мишка притащил поднос, уставленный самой разнообразной едой. На его тарелке превосходно уживались красная соленая рыба, белый сыр моцарелла, куски помидоров, поджаренные сосиски, кусок мяса с черносливом и сладкие круассаны с шоколадом и джемом. Мишка ел все это одновременно и с видимым удовольствием. Я даже засмотрелась на него, залюбовавшись его аппетитом. Он казался просто переполненным жизнью.

Наконец мое внимание заметил даже Мишка. Он подавился засунутым в рот куском и растерянно посмотрел на меня.

– Чего? – пробормотал он, кажется впервые смутившись.

– Ничего, – улыбнулась я. – Аппетиту твоему завидую.

– А ты не завидуй, а ешь. А то вон тощая какая, – Мишка неодобрительно посмотрел на мою тарелку, где лежали одна целая, а вторая наполовину раскрошенная булочка. – Как ты, к Новому году готовишься?

– Приготовилась уже, – отмахнулась я, отпивая глоток кофе и отщипывая кусочек от своей булочки, кстати, вкусной – с корицей.

– Да, – Мишка вздохнул и, запихнув в рот целую сосиску, закусил шоколадным круассаном. – Танцевать небось будешь? Все девчонки обожают танцевать.

– Буду, – я не понимала направление его мыслей.

– А медленные? – продолжал расспрашивать Мишка.

– Медленные? Ну разве только с тобой, – пошутила я и, подняв взгляд, заметила Юльку. Ее серые глаза буквально побелели от ненависти, став бледно-серебристыми – такими, как бывает иногда небо в непогоду.

– Ну так договорились! – довольно хрюкнул Мишка, выпивая залпом стакан сока.

Не знаю, что на меня нашло, но мне вдруг ужасно захотелось позлить Юльку. Под удивленным Наташкиным взглядом я подвинулась поближе к Мишке и принялась оживленно обсуждать с ним предстоящий праздник.

В разгар беседы я вновь посмотрела туда, где стояла Юлька. Ее уже не было. Моя болтливость иссякла так же внезапно, как и возникла. Я еще немного покивала вошедшему в раж Мишке и тихонько выскользнула из-за стола.

Юлька поджидала меня в коридоре, небрежно опершись на подоконник.

Я сразу так и поняла, что она ждет именно меня, но попыталась было проскочить мимо.

– Постой, Сосновская, – остановила меня Юлька. – Поговорить нужно.

– Разве?

Я сделала большие глаза, мысленно обзывая себя дурой. Мне еще разборок из-за парня не хватало! Причем из-за совершенно ненужного мне парня! И зачем я вмешивалась?

– Знаешь, Сосновская, пословицу: «И сама не ам, и другим не дам»? – холодным шепотом осведомилась Юлька.

– Ну знаю. Только не пойму, к чему это ты. – Я прислонилась спиной к стене и сложила руки на груди, бессознательно занимая оборонительную позицию.

– Это я о тебе. Ты вроде Мишкой не интересовалась.

– Ах, Мишкой! – воскликнула я преувеличенно бодро. – Конечно, не интересовалась, и не интересуюсь, если ты об этом.

– Так нечего глазки ему строить! – Юлька отлепилась от подоконника и угрожающе шагнула ко мне.

– Я и не знала, что вы теперь вместе, – ответила я, злясь на то, что оправдываюсь. – Разве просто поболтать уже запрещено?

– Болтай, но не зарывайся, – угрожающе произнесла Юлька и шагнула в подъехавший лифт.

Я тоже поднялась к себе. В комнате было жарко, и мне ужасно захотелось побыть на воздухе. Я влезла в сапоги, надела дубленку и спустилась в холл, где неожиданно столкнулась с подругой.

– Что случилось? Ты, я слышала, с Юлькой поругалась? Она что, из-за Мишки бесится? – обеспокоенно спросила Наташка.

Нет, у нас решительно ничего не остается тайной. Все про все слышат и все обо всех знают.

– Ага, она Мишку ко мне приревновала, – мрачно бросила я.

– Ну, знаешь, я тоже удивилась, когда ты ему улыбаться начала и вообще так… – подруга смутилась.

Наверное, раздражение копилось во мне уже давно, и теперь выплеснулось, вспыхнув пожаром в груди.

– И что вы все ко мне привязались?! – крикнула я прямо в лицо Наташке. – Отстаньте, а? Можете хотя бы ненадолго оставить меня в покое? С кем хочу – с тем и общаюсь! Понятно?!

Наташка смотрела на меня, словно баран на новые ворота.

– Ладно, как знаешь, – произнесла она наконец, отведя от меня укоризненный взгляд.

Я отвернулась и услышала за спиной шум подъезжающего лифта.

Подруга вошла в кабинку, и лифт снова загудел.

Я стояла, не зная, что делать. Может, пойти за Наташкой и попросить прощения? Мне уже стало стыдно за свою выходку. Наверное, из-за тех ужасных снов я стала такая нервная.

– С наступающим! – знакомая женщина с ресепшен улыбнулась мне. Сегодня, благодаря надетой на голову пушистой серебряной гирлянде, она еще больше казалась похожей на Снегурочку.

– И вас, – рассеянно буркнула я.

– Поссорились с подругой? – спросила она, но так дружелюбно, что я даже не обиделась на ее любопытство. – Ничего страшного – помиритесь. Лучше сделать это сегодня, чтобы не вносить в новый год ссоры. Но что я тебя учу, сама все знаешь.

Я кивнула, а она вернулась к своей работе.

Выйдя на улицу, я остановилась у подъезда и жадно вдохнула морозный воздух. Мне полегчало.

Сегодня – тридцать первое декабря, последний день старого года. И вправду нужно войти в новый год с добром. Я вспомнила натянутый разговор с мамой, перезвонила ей и сказала, что люблю ее. Мама удивилась и растрогалась – я никогда не была особо ласковым ребенком, скорее замкнутым, себе на уме.

Теперь вопрос с Наташкой. Даже пять минут ссоры показались мне невыносимыми. Наверняка она уже простила меня и так же, как и я, желала примирения. Надо бы вернуться и поговорить с ней, но самое трудное – первые слова после ссоры. Очень сложно и страшно подойти к человеку и сказать: «Прости меня, я была не права». Поэтому я медлила, набираясь храбрости.

И вдруг мимо меня прошел Юрка. Он целенаправленно шагал куда-то, не замечая меня. Совсем один. Сосредоточенно думая о чем-то.

С минуту я колебалась, а затем последовала за ним.

Он еще не скрылся. Его спина маячила на фоне падающего снега, и я двинулась следом. Шла аккуратно, стараясь спрятаться среди случайных прохожих, но Юрка, похоже, был слишком погружен в себя и ни разу не оглянулся.

Мы перешли улицу и через парк двинулись по направлению к центру.

Что же ему понадобилось в городе? Почему он один? Все таинственнее и таинственнее.

У одной из витрин Юрка остановился, разглядывая нечто, и я поспешила укрыться за деревом: возможно, его заинтересовало вовсе не содержимое витрины: в шпионских фильмах так выявляют слежку. Не знаю, заметил ли меня Юра, но, постояв совсем немного, он пошел дальше. Я за ним.

Так мы добрались до уже знакомого мне собора. Я только на минуту отвлеклась, уставившись на мрачные старые камни, а когда вновь обернулась, Юра уже исчез. Наверняка нырнул в одну из узких, мощенных камнем улиц.

Я побежала за ним, но знакомой фигуры не было видно. Еще надеясь отыскать Юрку, я металась между переулками, налетая на прохожих, которых вдруг, как специально, набежала целая толпа, но тщетно.

Я проходила среди путаницы окрестных улочек, наверное, целый час, прежде чем поняла, что все бесполезно. Похоже, у Юрки есть какая-то тайна. А вдруг он обманывает Наташку и встречается с кем-то еще?.. Не может быть. Но тогда что? Зачем вся эта таинственность?.. Я решила при встрече напрямую спросить Юрку. Возможно, все объяснится просто, а если он вдруг начнет юлить, я сразу пойму.

Погруженная в размышления, я шла вперед, не глядя, куда.

– С наступающим, девушка! – закричала мне проходящая мимо веселая компания. В Риге, кстати, часто слышится русская речь.

Незнакомые парни и девушки улыбались, а кто-то накинул мне на плечи пушистую золотую гирлянду-елочку.

– Спасибо! И вас! – ответила я и помахала им рукой.

Все-таки Новый год – совершенно необыкновенный праздник. Он, как никакой другой, сближает людей, объединяя общим настроением. Даже незнакомые поздравляют друг друга и искренне желают добра, передавая улыбку и прекрасное настроение от одного к другому.

Я стянула перчатку и погладила пушистую мягкую гирлянду. Настроение как-то само собой улучшилось.

К гостинице я пришла замерзшая, с раскрасневшимися щеками, но улыбающаяся. Атмосфера всеобщего праздника захватила и меня.

Едва войдя в холл, я увидела группу ребят, среди которых был Юрка, успевший добраться до места раньше меня. Не мудрено – учитывая, сколько я блуждала по путаным рижским улицам.

– Привет! Где ты был? – спросила я Юрку, подойдя к компании.

– Я? – Он заметно смутился и отвел глаза, избегая встречаться со мной взглядом. – Да здесь. А что?

– Все это время?

– Ну да… Только подышать свежим воздухом выходил. А в чем, собственно, дело?

Он врал, я прекрасно чувствовала. Врал и не краснел.

– Да так, – я уничижающе посмотрела на него и пошла прочь.

– Марина!

– Что? – Я оглянулась.

Он потерянно стоял среди нарядного холла, такой нелепый и милый среди сверкающей мишуры и пышных гирлянд.

– Нет, ничего…

– Ну тогда с наступающим, – сказала я, сняла с себя подаренную незнакомцами гирлянду и, надев ему на шею, нажала на кнопку вызова лифта.

Юрка больше ничего не сказал. Ни единого слова, так и стоял застывшим изваянием, а на волосах его еще не растаял снег.

Глава 7

В западне

Когда я вошла в номер, Наташка вертелась перед зеркалом, пытаясь уложить непослушные тяжелые волосы. На часах было половина седьмого. До начала новогоднего вечера оставалось совсем немного.

– Привет, – тихо сказала я, замерев на пороге. – Прости, я не хотела тебя обидеть.

Наташка вспыхнула от радости и, кинув расческу на кровать, бросилась ко мне.

– Глупая ты, Сосновская! Я без тебя скучала, – сказала она. – Я уже беспокоилась. Смотрю, тебя все нет. Постучалась к Юрке – он тоже не открывает. Отыскала Мишку, а он уверяет, что ни тебя, ни Юрки не видел.

– Юра тоже вернулся. Я его в холле только что заметила, – ответила я, делая вид, что полностью занята, отряхивая от снега дубленку и сапоги.

Если у меня еще оставалась надежда на невиновность Юрки, с каждой минутой она становилась все призрачнее.

– Здорово! – обрадовалась Наташка и метнулась к двери, но, взявшись за ручку, одумалась. – Нет, не буду показываться ему сейчас лохматой. Лучше причешусь и переоденусь. А ты видела, как я ему подарок запаковала?

Она подбежала к своей кровати, на которой лежал нарядный сверток, украшенный еловой шишечкой и серебряной лентой.

– Да, очень красиво, – пробормотала я, возясь со ставшими вдруг непослушными пуговицами.

Рассказать Наташке о странном поведении ее молодого человека или не стоит? Она казалась такой беззаботной. Сразу было заметно, что она вся во власти любви, я, пожалуй, никогда не видела ее такой счастливой.

И все же… Что, если он обманывает ее?.. Или хуже: что, если у него тут какие-то темные дела? Но какие? Я обмерла. А вдруг он перевез через границу что-то запрещенное? Нас ведь и не обыскивали, считая, что мы еще дети… А что, если наркотики? Нет, только не Юрка! На миг перед глазами встало высокое карельское небо, трепещущее пламя костра и рвущие душу глубокие гитарные аккорды. Кто угодно, только не Юра!

Или все-таки он? Как известно, в тихом омуте черти водятся.

– Марин, что случилось?

Оказывается, Наташка, не спеша вернуться к наведению красоты, встревоженно наблюдала за мной.

Я стянула полосатую водолазку и, взлохматив и без того растрепанные волосы, села на кровать.

– Нет, ничего.

Подруга тут же подошла ко мне и, обняв, ткнулась подбородком в плечо.

– Не обманывай, Маринка, я-то тебя знаю. Говори прямо.

И тут я, конечно, не выдержала. История в моем изложении звучала несколько путано, но, разумеется, странно.

Наташка выслушала меня, не перебивая и хмуря аккуратные брови.

– Ты ошиблась, – твердо проговорила она, когда я закончила.

– Да нет! – Я волновалась, а поэтому начала горячиться. – Это был именно Юрка. Тебе не кажется странным, что он отрицал, что ходил куда-то? Значит, ему есть что скрывать.

– Глупости! – Наташка отстранилась и, встав, заходила по комнате. – Я уверена, этому есть объяснение.

– Я тоже так думала – до тех пор, пока не встретила его в холле! Он врал мне в лицо! Ты просто не хочешь смотреть правде в глаза!

Я тоже вскочила и остановилась напротив Наташки.

Ее глаза расшились, как будто ее неожиданно ударили.

– Ты… Да ты просто нам завидуешь! – выкрикнула она зло и, пробежав мимо меня, выскочила, хлопнув дверью так громко, что стекла в окнах жалобно задребезжали.

Вот и помирились!

– Наташа! – Я бросилась к двери, но подруги уже не было видно, и только гудел опускающийся лифт.

Дверь номера напротив распахнулась.

– Марина! Нельзя ли потише! Помните, вы здесь не одни! – сердито сказала классная, запахиваясь в шелковый цветастый халат. Видимо, и у нее приготовления к новогоднему вечеру шли полным ходом.

– Хорошо, Галина Дмитриевна, – буркнула я – что мне еще оставалось – и закрыла дверь.

Ладно, пойду приму душ, а Наташка остынет и вернется, ничего не случится. Распсиховалась, понимаешь ли, из-за пустяков.

Намыливаясь ароматным ежевичным гелем, я все время прокручивала в голове наш разговор. Две ссоры за один день – не многовато ли? Наверное, пора бить тревогу: наша с Наташкой дружба начинала трещать по швам и, возможно, не без моего участия.

Я вылезла из душа, вытерлась пушистым гостиничным полотенцем и уставилась на себя в запотевшее зеркало. Виден был лишь смутный силуэт.

Новый год получался странным. Я думала, встретить его с классом будет прикольно и здорово, но на деле постоянно случалось что-то незапланированное – то эти ужасные сны, то ссоры с Наташкой буквально на пустом месте.

Заглянув в комнату, я увидела, что Наташкино вечернее платье исчезло. Видимо, пока я была в ванной, она вернулась, переоделась и ушла, не дожидаясь меня. «Ну и ладно. Что мне, бегать за ней, что ли», – подумала я и тоже стала собираться.

К новогоднему вечеру у меня было приготовлено особое платье. Мы с мамой обошли, наверное, магазинов десять, пока отыскали его. Длинное, до самого пола, серебристо-зеленое, словно покрытое изморозью, с лямкой на одно плечо, оно сидело на мне идеально. Цвет как нельзя лучше подходил к моим глазам, тоже изменчивым – от дымчато-серого, полынного, до зеленого. Я надела платье и минут десять мучилась с застежкой – не предполагала, что придется управляться с нею самой. Затем достала из сумки туфельки, состоящие из множества серебряных ремешков, на небольшом каблучке, очень изящные и удобные, и села к зеркалу. Чуть-чуть пудры, чтобы придать коже матовую бархатистость, совсем немного серебристых теней – тут главное не переборщить, тушь, коричневатая помада и сверху – блеск для губ.

Нехитрые манипуляции, но из зеркала на меня смотрела загадочная незнакомка. Губы чуть приоткрыты, в глазах – ожидание чуда.

Теперь немного духов, и я готова.

Уже у выхода я еще раз оглянулась на себя в зеркало и потянула дверную ручку.

Дверь не поддалась. Не понимая, я подергала сильнее. Заперто! И точно, ключ не торчал из замка. Значит, кто-то вынул его и запер меня снаружи.

И я даже догадывалась, кто.

Один взгляд на часы подтвердил мои худшие предположения: вечер начался, все наши, живущие в этой части коридора, наверняка уже внизу, в праздничном зале, одна я – в своем нарядном платье и блестящих туфельках – вынуждена торчать здесь, в номере.

На всякий случай я все же поколотила в дверь. Мертвая тишина. Даже музыки, которая наверняка грохочет внизу, неслышно.

Заперта!

Ну Наташка! Подруга, называется! Ну нет, я не позволю так над собой издеваться.

Что же делать?

Самый логичный выход – позвонить на ресепшен. Я подняла телефонную трубку. Тишина. Абсолютная тишина – ни единого гудка. Я схватилась за мобильный и набрала поочередно номер классной, затем Мишку и, наконец, Наташку. Ни один телефон не отвечал.

Я с горечью швырнула телефон на кровать. Западня захлопнулась.

Я огляделась. Взгляд тут же уперся в большой прямоугольник окна, подернутый полупрозрачной пеленой воздушного тюля. Метнувшись к окну, я отодвинула занавески и потянула шпингалет. Рама раскрылась с большим трудом, и мне в лицо ударил порыв ветра, принесший множество мелких царапающих снежинок.

Я встала на подоконник и посмотрела вниз, на заснеженную улицу, освещенную яркими огнями. В комнату ворвались звуки музыки.

В приключенческих фильмах герои легко ходят по карнизу, спускаются по водосточной трубе и проделывают другие акробатические фокусы. Однако одного взгляда хватило, чтобы понять: это абсолютно не мой вариант. Ни карниза, ни водосточной трубы поблизости не было.

Снизу донесся громкий смех, и меня буквально захлестнуло горькое чувство чужого праздника – того, на котором мне нет места.

В бессилии я опустилась на подоконник и заплакала. Что, если обо мне так и не вспомнят, и всю новогоднюю ночь мне придется провести одной?

Ветер трепал мои волосы, а снежинки таяли, опускаясь на обнаженные плечи, кололи щеки, путались в волосах.

Мне было холодно и бесконечно одиноко.

Обхватив озябшие плечи руками, я наблюдала за идущими вдалеке компаниями. Люди смеялись, зажигали бенгальские огни и всячески дурачились. А я оставалась одна. Одна!

Не знаю, сколько я просидела на подоконнике. Я успела ужасно замерзнуть – так, что кожа покрылась мурашками, а зуб на зуб не попадал. Вдруг послышался звук открывающегося замка. Дверь скрипнула.

Я медленно повернулась.

На пороге застыла Наташка.

С минуту мы смотрели в глаза друг другу.

– Маринка, что ты делаешь? – она шагнула ко мне, протягивая вперед руку. – Погоди, не надо.

И тут я взглянула на себя словно со стороны: зареванная девица с размазанной по лицу косметикой, распахнутое окно, влетающий в комнату снег. Она же подумала, будто я собираюсь покончить жизнь самоубийством!

Мне вдруг стало так смешно, что я громко и хрипло расхохоталась.

Подруга подбежала ко мне, обняла за плечи и стала оттаскивать от окна, повторяя что-то успокаивающее, а я смеялась и смеялась, не в силах остановиться.

– Я все ждала, когда ты спустишься, а тебя нет и нет, – рассказывала Наташка, когда я успокоилась и мы закрыли окно. В комнату нанесло уже довольно много снега. – Решила подняться сюда. Вдруг, думаю, ты на меня обижаешься, а Новый год нельзя встречать в ссоре. Как встретишь – так и проведешь. В общем, поднимаюсь, смотрю, из двери ключ торчит. Я очень удивилась, думала, ты его там забыла, а сама ушла, но все же решила заглянуть в комнату. Открываю дверь – а тут такое! Ну сама представь.

– Мне казалось, это ты меня закрыла, – сказала я, кивнув, так как прекрасно представляла себе увиденную Наташкой картинку.

– Нет, конечно. Ты же моя подруга! – Она посмотрела на меня с таким ужасом, будто я сморозила абсолютную чушь. – Как тебе вообще пришло такое в голову?

Я отвела взгляд, мне стало действительно стыдно. Думать плохо о той самой Наташке, с которой мы росли буквально бок о бок, с которой делили все неприятности и детские проблемы? О верной Наташке, которая, когда меня однажды выгнали с урока… надо сказать, было за что… ушла вслед за мной, беспокоясь обо мне и не желая бросать меня одну?!

– Извини, – прошептала я, чувствуя, что на щеках разгорается пожар стыда. – Но кто тогда это сделал? Кто-то должен был заглянуть сюда, вынуть из двери ключ и закрыть меня с другой стороны?

– И вправду, кто?

Мы с Наташкой переглянулись.

В дверь постучали, и мы вздрогнули, ожидая, что сейчас появится кто-нибудь способный прояснить загадку.

– Войдите! – крикнула Наташка, косясь на меня.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Юрка.

– А я вас потерял. Вы идете? Там все уже в полном разгаре… Что-то случилось? – Он только сейчас заметил мою размазанную косметику и мокрые волосы.

– А ты не знаешь? – подозрительно сузила глаза Наташка.

– Нет, – парень беспомощно огляделся. – Что произошло?

Он выглядел растерянным и либо очень хорошо притворялся, либо действительно не понимал, в чем дело.

– Потом разберемся. Иди пока, скоро будем, – отмахнулась Наташка.

– Но… Может…

– Иди-иди!

Она выпроводила его, взяла ватный диск, смочила его косметическим молочком и принялась стирать с моего лица разводы туши.

– Сиди ровно, – строго приказала она мне. – Сейчас все поправим.

Я послушно закрыла глаза. Мне было приятно, что она заботится обо мне и что у меня есть такая подруга, на которую всегда можно положиться. Наши ссоры – ерунда и пустяки. Очень хорошо, когда рядом с тобой понимающий и надежный человек.

Глава 8

И грянул бал

Музыка волнами выплескивалась нам в лицо. В первую минуту, выйдя из лифта, я замерла, ослепленная и оглушенная. В холле царила праздничная суматоха, искрилась мишура, перемигивались гирлянды. Огромная красавица-елка, уходящая под самый потолок, была разукрашена синими шарами и бантами. Люди, одетые по-праздничному, стояли или прогуливались группками.

– И все равно мы здесь самые красивые, – шепнула Наташка, беря меня под руку.

Я мельком взглянула на наши отражения в огромном зеркале. Мой макияж совместными усилиями удалось восстановить, былые переживания исчезли, оставив только легкий неприятный осадок. Но я решила не думать об этом сейчас. Если кто-то хотел сделать мне гадость и испортить настроение, пусть его планы потерпят поражение. Тем веселее и беззаботнее должна я выглядеть. Как говорится, всем врагам назло.

Наташка в бордовом кружевном платье тоже была очень хороша. По-моему, мы с ней неплохо смотримся. Когда-то мне хотелось, чтобы нас принимали за родных сестер, ну и что, если внешне мы совсем не похожи. Юрка в новом черном костюме-тройке, очень элегантный и стильный, галантно сопровождал нас обеих. Однако между ним и Наташкой чувствовалась некая напряженность, и мне было неловко, так как я точно знала, из-за кого она возникла.

Многие из наших уже танцевали. Я заметила Мишку с Юлькой. Она положила голову ему на плечо, он крепко обхватил ее за талию. Все бы ничего, но я поймала уже несколько Мишкиных взглядов. Он искоса поглядывал на меня, и в голову нет-нет да и закрадывалась мысль, что, ухаживая за Юлькой, он банально старается спровоцировать меня на ревность. Ревности не было. Глядя на эту пару, я не испытывала чувств, ну разве что жалость к Юльке, и то не слишком острую – надо быть умнее и не позволять использовать себя. Впрочем, кто знает, может, у них еще все сладится. Бывают же чудеса, тем более в новогоднюю ночь.

Латвийский новый год наступает на час раньше, поэтому мы встречали его дважды – по рижскому и по московскому времени.

Нам принесли поднос с шампанским – его было чуть-чуть, буквально один глоток, зато в красивом хрустальном бокале. Столкнувшись, наши бокалы издали мелодичный звон. Шампанское, пузырящееся в наших бокалах, оказалось с легкой кислинкой, но все равно очень вкусное.

– Счастливого Нового года! – говорили мы друг другу, глядя, как в темном небе расцветают салюты.

Я вытащила из сумки подарки – колокольчик и футболку для Наташки, декоративную тарелочку для Юрки, всем остальным – красивые наборы конфет. Наташка подарила мне митенки и косметичку, Юрка – янтарный брелок для ключей.

– А это – тебе, – сказал Юрка, протягивая Наташке маленькую коробочку.

Она, покраснев, раскрыла. Внутри лежали золотые сережки с янтариками.

– Я не могу принять! Это слишком дорогой подарок! – испугалась подруга.

– Не можешь? – он растерялся. – Но это же из Риги. Я отыскал их специально для тебя. Все ювелирные в центре обошел.

Я слушала их, и меня мучили смутные, но все более крепнущие подозрения.

– Ты за этим выбирался сегодня в город? – тихо спросила я, пока Наташка, еще более разрумянившаяся, вдевала серьги в уши.

– Ага, – кивнул Юрка. – Я так испугался, когда тебя в холле встретил, а Наташка потом спросила, куда я ходил. Ну все, думаю, сюрприз сорвется.

– Понятно, – кивнула я, чувствуя себя абсолютной дурой.

А все моя тяга к таинственным историям! Напридумываю себе черт знает что, а самое простое и логичное объяснение даже в голову не приходит.

– Очень красиво, – кивнула я Наташке, выжидательно на меня поглядывающей. По-моему, прежние серьги больше подходили к ее платью, но ведь это такие мелочи. Главное – что подруга рада подарку, и глаза ее сияют ярче новогодних звезд.

– Потанцуем? – Юрка протянул Наташе руку, и она с испугом посмотрела на меня. Ей ужасно хотелось танцевать, но было жаль оставлять меня одну.

– Все в порядке. Идите, – милостиво разрешила я, чувствуя себя как минимум королевой.

Наташка в избытке чувств поцеловала меня в щеку и пошла танцевать с Юркой.

Я смотрела на них – как счастливо улыбается Наташка, как нежно ведет в танце Юрка – и вдруг меня словно молнией стукнуло. Сама не знаю, отчего, но я вдруг поняла, что больше ничуть не завидую Наташке и искренне рада, что они с Юркой вместе. Раньше я пыталась убедить себя, что счастлива за них, но только теперь осознала: они – идеальная пара, и во мне нет больше горечи. Чувство к Юрке, если оно и было, растаяло как свеча, погасло утренней звездой. Меня словно отпустили на волю, и все вокруг как будто стало ярче, вспыхнуло новыми праздничными красками.

Сегодня действительно особая ночь. Я вдруг поняла, что пришло время загадывать желание, и загадала: пусть Наташа и Юра навсегда останутся вместе. А еще мне очень захотелось, чтобы рядом со мной был кто-то особенный. Мне отчего-то представились серьезные серые глаза и засыпанная снегом светлая челка.

«Вот дура, – обругала я себя, – он о тебе уже и думать забыл. И вообще, почему он? Что в нем особенного?.. Неужели я думаю об Артуре только из-за того, что он пренебрегает мною? А если бы Мишка не смотрел на меня, я бегала бы за Мишкой?..»

Эта мысль заставила меня похолодеть. Неприятно узнавать о себе подобные вещи. Но нет – вон Мишка кружит с Юлькой, а я не испытываю ни малейшего укола ревности.

Кто-то в упор смотрел на меня, и я с досадой оглянулась, намереваясь сказать что-то резкое, и растерялась, потому что на миг мне показалось, что все это – не наяву. Персонажем ожившей сказки передо мной стоял Артур.

Не может быть! Как он здесь оказался?! Мысли промелькнули стайкой птиц. Но я почти не удивилась. Наверное, потому, что ждала от новогоднего вечера чуда – и вот оно, пожалуйста!

Я уже не сердилась на Артура. На него, кажется, вообще нельзя было сердиться.

– Ты так быстро убежала, что я не смог догнать тебя, – сказал он, протягивая мне ладонь, на которой лежало маленькое янтарное сердечко. Прозрачное и нежное, как слеза. – Это сердце Риги, – добавил он. – Теперь оно принадлежит тебе.

Я молча взяла протянутое мне сердце. Всякие слова вдруг показались излишними. Все было просто, хорошо и отчего-то очень правильно.

– Пойдем танцевать, пока музыка еще не закончилась.

Музыка и вправду была волшебная. Под нее можно танцевать, не задумываясь о правильности движений или о том, чтобы не наступить партнеру на ногу. Она кружила и вела так, что все получалось само собой. А может, дело было в колдовстве новогодней ночи.

Мы танцевали, и я боялась произнести хотя бы слово, чтобы не разрушить магию.

Танец закончился, но мы застыли посреди зала друг напротив друга.

– И все-таки глаза у тебя русалочьи. Ты уверена, что ты не из подводного царства? Имя у тебя тоже морское – Марина, – сказал Артур. Его серые глаза, как всегда, смотрели серьезно и даже строго.

Я опустила голову, чтобы скрыть дурацкое ощущение счастья. Ну точно, день сегодня совершенно бешеный. Стараясь взять себя в руки, я заговорила о другом – не о том, о чем думала.

– Как ты здесь очутился? – спросила я.

Артур пожал плечами:

– У меня в этой гостинице тетя работает. Когда она давала мне приглашение, я долго сомневался, идти или нет, и даже не предполагал, что встречу тебя.

– И как, не жалеешь, что пришел?

Я сама смутилась от своего вопроса и почувствовала, как к щекам прихлынула кровь. Он, улыбнувшись во все свои кокетливые ямочки, ответил:

– Ну еще бы! Конечно, не жалею!

Мы стояли совсем близко и буквально кричали друг другу в ухо: заиграла новая мелодия, и люди вокруг принялись танцевать.

– Ты веришь в сны? – снова спросила я, стараясь перекричать музыку.

– Верю. А еще – в сказки и в то, что у грустной русалки все будет хорошо.

Я с опаской заглянула в его глаза, боясь увидеть там насмешку, но, напротив, взгляд был серьезным и даже строгим.

– Я хотел тебе кое-что сказать… – Артур поморщился, когда в уши ударил очередной залп громкой музыки. – Но, наверное, не здесь и не в спешке. Ага… Уже звонят…

Он вытащил из кармана джинсов мобильный и нахмурился, взглянув на экран.

– Извини, русалка, мне пора! – повернулся он ко мне, еще не нажимая на клавишу приема. – Мне нужно поговорить с тобой. Придешь завтра к собору? Обещаешь?

– Да… – ответила я.

– Да, тетя Линда, да никуда я не пропал, уже иду! – заговорил он в трубку, поворачиваясь ко мне спиной.

Вокруг меня танцевали. И я мешала, похоже, абсолютно всем! Кто-то задевал меня локтем, кто-то наступал на ногу. Пора перестать изображать из себя статую и убираться из эпицентра боевых действий, пока моему организму не нанесены серьезные повреждения.

– Вот ты где! – Налетевший на меня вихрь разговаривал Наташкиным требовательным голосом. – Пойдем! Ты непременно должна узнать! – кричала она, таща меня куда-то.

Сначала я сопротивлялась, но затем поняла, что с Наташкой подобный номер не пройдет, и сдалась.

– Что случилось-то? – поинтересовалась я, когда подруга вытащила меня из зала.

– Сейчас все узнаешь, – загадочно ответила Наташка.

У стойки ресепшен стояла наша одноклассница Аня. Подруга торжественно подвела меня к ней.

С Аней мы никогда не общались особенно близко, и я с удивлением уставилась на Наташку, которая наслаждалась, поддерживая интригу.

– Ань, расскажи Марине, что ты видела, – торжественно заявила та.

Аня рассеянно улыбнулась.

– Да ничего особенного. Я задержалась в номере, собираясь на вечеринку, а когда вышла, увидела Юльку, закрывающую ключом одну из дверей. Я не обратила на это особого внимания, так как была не уверена, чей именно это номер, решила, что Юлькин.

– А на самом деле это была наша дверь? – уточнила я.

– Конечно, наша! Юлька живет на четной стороне, в номере рядом с Галиной Дмитриевной! – разгоряченно заговорила Наташка.

– А как ты смогла открыть дверь? – Мне уже начинало казаться, что я попала на страницы детектива.

– Я же говорила тебе: ключ торчал снаружи! К счастью, она его не забрала! – объявила Наташка, облокачиваясь о стойку.

– Но зачем… – Я не договорила, потому что уже начала догадываться о причинах, хотя никак не могла поверить.

Неужели из-за той дурацкой стычки, когда Юлька приревновала ко мне Мишку, она решилась на неблаговидный поступок? Что, если бы Наташка не вернулась за мной? Я так и просидела бы взаперти всю новогоднюю ночь?

– Ну она и дрянь! – воскликнула я. – Разве можно так поступать?

Наташка обняла меня.

– Что за секреты? – к нам подошел Юрка.

– Погоди, – отмахнулась Наташка. – У нас серьезное дело.

– Такое нельзя оставить без наказания, – заявила Аня. – Надо бы ее проучить.

– Точно! – оживилась Наташка. – Давай ее тоже где-нибудь закроем? На всю ночь! – Она торжествующе посмотрела на меня и очень удивилась, когда в ответ я лишь покачала головой.

Я не из тех, кто готов безропотно терпеть обиды, и не такая рохля, чтобы не уметь постоять за себя, но мстить Юльке, тем более в праздничную ночь, противно.

– И ты готова ее простить? – спросила Аня.

– Простить – нет, но мстить не буду.

– Давай я! Уж я ей устрою! – загорелась Наташка.

Я задумчиво посмотрела на нее. Мстить вообще, по-моему, глупое дело, но сваливать это на других – еще хуже.

– Не надо. Я прошу тебя как подругу, – я заглянула в серьезные Наташкины глаза, и та поняла меня и кивнула.

– Спасибо, – поблагодарила я и направилась в сторону зала, откуда доносилась веселая музыка.

У самого входа меня догнал Юрка.

– Марин, – окликнул он меня. – Ты молодец. Честно говоря, не ожидал от тебя. Ты отличная девчонка.

– Спасибо, – я улыбнулась ему, – иди к Наташке. Сегодня волшебная ночь, не нужно тратить ее попусту.

Юрка кивнул и, сияя, умчался прочь.

Забавно, теперь он казался мне чуть ли не братом. Немного несмышленым, но очень хорошим. Рада, что у них с Наташкой все складывается.

У входа в зал я чуть не столкнулась с Юлькой.

Она бросила на меня один-единственный взгляд и, гордо вздернув подбородок, прошла прочь. Ну точь-в-точь рассерженная кошка, разве только не фыркнула.

– Маринка! Ты где скрывалась, радость моя? – Мишка, как всегда шумный и громкоголосый, схватил меня за руки и закружил. – Новый год – время веселиться.

От него попахивало шампанским. Я ничуть не сомневалась, что Мишка нашел возможность раздобыть его даже перед носом классной.

– Миш, сколько раз тебе повторять, что я – не твоя радость? – Я попыталась высвободиться из его медвежьих объятий, но это было вовсе не легко.

– Девушка может ошибаться. И я прощаю девушке ошибки, – заявил Мишка, которого, похоже, ничуть не смущало то, что кто-то может думать не так, как он сам. Его собственное мнение всегда было для него главным.

– Я думаю, ты меня кое с кем перепутал, – многозначительно произнесла я, в то же время выискивая среди толпы веселящихся ребят светловолосую голову – вдруг Артур все еще не ушел.

– Да ты, Мариночка, ревнуешь! – обрадовался Мишка, еще сильнее стискивая меня в объятиях. – Не ревнуй, ты всегда будешь главной в моем сердце. Юлька – это так, мимолетное увлечение.

– Вон оно, твое мимолетное увлечение, как раз к нам идет, – сказала я и, воспользовавшись секундным Мишкиным замешательством, вывернулась из его рук.

Мне показалось, что где-то у входа мелькнуло знакомое лицо. Я хотела броситься туда, однако за моей спиной происходило что-то странное.

– Отстань от нее.

Оглянувшись, я увидела, как Юрка схватил друга за рубашку и хорошенько встряхнул.

– Эй, убери от меня руки! – Мишка обиженно рванулся, от его рубашки оторвалась пуговица и, подпрыгнув на полу, замерла у моих ног, словно охотничий трофей.

– Ты испортил мою рубашку, а еще лезешь не в свое дело! – Мишка набычился и стукнул Юрку кулаком.

– Ребята! Ну что здесь происходит! Как же вы можете! В новогодний вечер! – Через мигом собравшуюся вокруг нас толпу протиснулась классная. – Шустов, Семенов, ну-ка расцепитесь!

Ребят растащили по разным углам, а классная, которой кто-то донес о причине конфликта и которую та истолковала по-своему, укоризненно посмотрела на меня.

– Стыдно должно быть, Марина! Девочки, которым нравится, что мальчики дерутся из-за них, немногого стоят.

Глава 9

Алое на черном

В зале горел камин. Ярко плясал и плескался огонь, комната была полна дыма – должно быть, с дымоходом что-то не так. Я стояла, опираясь одной рукой на массивный деревянный стол, выщербленный и почерневший. А спиной ко мне, лицом к камину, сидел он.

Рыцарь, казалось, задумался и забыл о моем присутствии.

После башни зал показался теплым, больше всего хотелось подойти к камину и присесть возле, вытянув к огню озябшие пальцы, и довериться его обманчивому уюту. Так хотелось отдохнуть… Но, разумеется, это была непозволительная роскошь. Я смотрела на его плечи и думала, что когда-то он даже нравился мне, вернее, интриговал своей силой и отчаянной храбростью. Возможно, я сбежала бы с ним сама. Если бы не братья. Они остановили меня и показали истинное лицо этого человека… Человека ли? Разве люди бывают такими жестокими?

– Я понимаю, просить бесполезно, – произнесла я устало. – Как и говорить о моем старом отце, разом лишившемся всех детей.

Он промолчал. Ну что же, вполне понятный ответ. На другой я и не рассчитывала.

– Но я могу выкупить свою свободу. У меня есть что тебе предложить, – продолжала я. Теперь все зависело от того, насколько твердо и убедительно будет звучать мой голос.

«Матерь Божья, помоги», – взмолилась я мысленно.

– И что же?

В его голосе звучал неприкрытый сарказм. Однако он откликнулся, и уже это было хорошо.

– Вот это, – я сняла с себя плетеный нарядный пояс и протянула ему на вытянутых руках.

Он полуобернулся. Теперь мне был виден его профиль, темнеющий на фоне огня.

– Это? – повторил он, должно быть считая, что от страха у меня помутился рассудок.

Я закусила губу, почувствовав во рту едва солоноватый вкус крови. Сейчас или никогда.

– Это, – твердо подтвердила я, и мой голос не дрогнул. – Этот пояс – главное сокровище нашей семьи. Отец всегда носил его на себе, и поэтому не был ранен ни в одном из многочисленных сражений. Он хотел передать его старшему сыну, но… – горечь подкатила к горлу, и я судорожно вздохнула, преодолевая боль и страшное, сосущее чувство утраты, – но не успел. И тогда отдал его мне. Понимаешь? Мне, своему единственному оставшемуся в живых ребенку! Это очень древняя и сильная вещь. Его нельзя отнять силой, можно только подарить. И я хочу подарить его тебе. А ты подари мне свободу.

Он смеялся долго, и эхо отдавалось под каменными сводами зала. Огонь в камине тоже дрожал, словно от гомерического хохота.

– Ты думаешь, я тебе поверю? – спросил рыцарь, отсмеявшись.

Ногти впились в деревянную спинку. Я не чувствовала боли. Я вообще не чувствовала ничего.

– Я представлю тебе самые убедительные доказательства.

Мой голос слишком тих для этого зала, он теряется в настороженной глухой тишине.

– Ну что же. И каковы будут доказательства?

Похоже, в его голосе появился интерес.

Для этого были основания. Мой отец, храбрый рыцарь и участник многочисленных походов, уже успел стать легендой благодаря тому, что, дожив до седин, не получил ни единой серьезной раны. «Заговоренный» – говорили о нем. А иные пытались узнать нашу семейную тайну. Разумеется, безуспешно.

Я глубоко вдохнула пропахший дымом, пылью и железом воздух. По углам метались тени, а там, за стенами замка, сияло золотыми звездами ночное небо. Как бы мне хотелось оказаться под ним и вдохнуть наконец пьянящий ледяной воздух – воздух свободы… Чтобы что-то получить, нужно что-то отдать.

Рука казалась ватной, когда я туго завязывала пояс у себя на талии.

– Вот. Пояс на мне. Ударь меня мечом – увидишь, что будет.

Пояс казался радужной змеей, пригревшейся на мне и задремавшей.

Тяжелое громоздкое деревянное кресло заскрипело.

Рыцарь встал и шагнул ко мне.

– Это правда? – зачем-то спросил он.

– Пока не испробуешь – не увидишь.

Я заставляла себя смотреть прямо на него – на высокий темный силуэт на фоне беснующегося в камине огня.

– Ну что же… – В пламени блеснула сталь меча.

Меч был старым. Побывавший в многочисленных сражениях, выпивший уже столько крови, что, должно быть, даже уже пресытился ею.

Я смотрела на старый клинок, не в силах отвести взгляд.

Рыцарь занес меч и остановился, выжидая.

Я засмеялась:

– Ну же! Мы что, всю ночь будем так стоять? Я хочу отдать тебе мой подарок и уйти домой, к родным. Они заждались.

И он поверил.

Тяжелый меч ринулся на меня. И я, приближая столкновение, шагнула навстречу. На мгновение раньше груди коснулась волна воздуха и… удар, отбросивший меня к стене, расплавленным железом влившийся в мою кровь.

Мои родные действительно ждали меня. Мама, которую я почти не помнила – потому, что она умерла, когда мне едва исполнилось пять. Оба брата, которые брали меня к себе в седла, учили держать поводья, заряжать арбалет и пускать в нацарапанную на толстом дереве мишень тяжелую стрелу. Они ждали…

– Ты обманула меня!

Его вопль был страшен, однако теперь-то мне нечего бояться. Губы попытались сложиться в улыбку. На них тоже выступила кровь… Кровь… она теперь была всюду вокруг меня. Куда ни погляди – все красное!

– Проклинаю, – прошептала я запекшимися непослушными, словно чужие, губами, – проклинаю! Не будет тебе успокоения даже в смерти.

* * *

Я открыла глаза. В окно вовсю сияло солнце.

То, что случилось, опять было всего лишь сном.

«Только сон, Марина, ничего больше», – сказала я себе, поднимаясь с кровати.

Первое января выдалось солнечным и морозным. Выглянув на улицу, я увидела, как ярко, по-новому сияет свежевыпавший чистый снег. Немногочисленные прохожие не спешили по делам, а прогуливались по парку среди переплетения темнеющих дорожек.

Из ванной доносились плеск воды и негромкое пение – подруга уже встала. Было понятно, что у нее отличное новогоднее настроение.

– Проснулась? – из ванной комнаты выглянула Наташка. От влаги ее волосы немного завивались, а глаза радостно блестели. – Что тебе снилось в новогоднюю ночь?

То, что я умерла. Я до сих пор чувствовала в груди отголосок той боли. Это первый раз, когда меня убили во сне. Обычно, когда становится совсем худо, просыпаешься от страха. А тут – нет.

Наташка в нетерпении ждала ответа. Видимо, ей хотелось рассказать о чем-то своем.

– Ничего хорошего, неважно, – отмахнулась я.

– Правда? – Наташа расстроилась, однако ей так хотелось поделиться, что она не смогла сдержаться. – А мне снился Юрка, – заявила она после небольшой паузы. – Мы были в Москве и танцевали вальс прямо на улице, и машины объезжали нас. Представляешь? Это значит, что мы с ним весь год будем вместе. Это верная примета!.. – Она вновь вспомнила о моем сне и нахмурилась. – Конечно, бывает, снится абсолютная ерунда, которая не сбывается, – поспешила успокоить она.

Я натянуто улыбнулась и в свою очередь пошла принять душ.

Выйдя из ванной, я достала подаренное мне янтарное сердечко, всю ночь пролежавшее под подушкой. Продела в петельку серебряную цепочку, застегнула на шее.

– Красиво, – заметила Наташка. Оказывается, пока я возилась, она стояла у меня за спиной – уже готовая, причесанная и одетая в узкие джинсы и белый облегающий свитер с высоким горлом.

Я молча кивнула.

– Подарок? – попыталась вызвать меня на откровенность подруга.

Но говорить о том, кто подарил мне сердечко… сердце Риги… кажется, он сказал именно так – я не хотела. Как не хочется иногда касаться чего-то очень хрупкого – того, что может разбить малейшее прикосновение.

– Угу, – ответила я, засовывая медальон под полосатую веселую кофту – у нас в классе народ зоркий, сразу углядят.

Я надеялась, что подруга поймет меня и не станет приставать с вопросами, и оказалась права. Наташка кивнула и позвала меня завтракать.

В столовой Мишка и Юрка даже не взглянули друг на друга, а Юлька вообще не вышла к столу. Возможно, ей стало стыдно, хотя я на это не слишком рассчитывала.

Сжевав аппетитно пахнущий свежеиспеченный блинчик и запив его щедро заправленным молоком кофе, я почувствовала себя лучше. История закончилась. Я досмотрела ее до конца, словно приключенческий фильм о проклятом рыцаре. Очень в духе всех этих рассказов Артура.

Артур… Интересно, что он хотел мне сказать?.. Сердце взволнованно билось, подсказывая варианты один фантастичнее другого. Мне ужасно хотелось увидеть Артура. Чем-то он привлекал меня. Может, отчасти причина крылась в его загадочности и удивительной способности неожиданно возникать в самых невероятных местах, словно Чеширский кот из «Алисы в Стране чудес», а потом столь же непредсказуемо исчезать. А еще в его историях. Он не похож на знакомых мне мальчишек. Тот же Мишка рядом с ним смотрится как грубо вытесанный столб на фоне изящной античной колонны. Даже Юрка при сравнении с ним начинает уступать.

Но едва я подумала об этом, как ужасно на себя разозлилась. Разве можно хотя бы сравнивать Юрку с едва знакомым парнем! Того Юрку, который не побоялся вступиться за меня, хотя сам на целую голову ниже Мишки и гораздо уже его в плечах!

Почувствовав себя неблагодарной предательницей, я покраснела.

– Догадываюсь, о ком ты думаешь, – шепнула мне Наташка.

– Ну и о ком? – буркнула я, не поднимая головы и уставившись в пустую тарелку.

– О том странном парне, с которым ты танцевала вчера. Кажется, ты говорила, его зовут Артур. Ну что, я угадала?

Наташка попыталась заглянуть мне в лицо, но я отворачивалась, раздосадованная – как легко подруга прочитала мои мысли!

Мы снова подобрались вплотную к теме, которая так занимала Наташку и была столь же тяжела для меня.

Видя всю бесперспективность разглядывания пустой тарелки, я наконец подняла взгляд и огляделась в поисках темы, которая могла бы отвлечь Наташку от расспросов.

К счастью, тема как раз шла по направлению к нам. Наверное, я впервые обрадовалась, увидев Юльку.

– Ты только посмотри, кто идет! – шепнула я подруге.

Наташка, сидевшая ко входу спиной, оглянулась.

– Ну надо же! – проговорила она, приподнимаясь на стуле. – Зря ты вчера не разрешила мне набить ей морду. Таких, как она, надо учить, иначе они не понимают.

– Наташ, – робко попытался остановить девушку Юра, но не тут-то было.

Наташа уже разозлилась, а в такие моменты лучше не вставать у нее на пути.

– Хорошо ли тебе спалось? – поинтересовалась подруга, заступая путь Юльке.

– Спасибо, прекрасно, а что? – ответила та, делано позевывая.

– А то, что совести у тебя совсем нет! – отрезала Наташка, угрожающе наступая на противницу.

Юлька отступила на шаг и, как щитом, загородилась подносом.

Классной и тети Лены в это время в столовой не было – они уже поели и пошли переодеваться на прогулку.

Наташка и Юлька стояли друг напротив друга, словно боксеры на ринге, а все наши, бывшие уже в курсе ситуации, боюсь, не без помощи свидетеля происшествия Ани, с интересом наблюдали за ходом событий. Просто как в кинотеатре, только попкорна и колы не хватает!

– А у тебя совесть есть? – парировала Юлька, нагло прищуриваясь, но не забывая по-прежнему предусмотрительно укрываться за подносом. – А у твоей подруги? Думаете, самые умные? Знаете, кого я больше всех терпеть не могу? Того, кто и сам не «ам», и другим «не дам»! Таких, как твоя лиса Мариночка!

Мальчишки засмеялись. Я взглянула на Мишку. Он сидел, развалившись на стуле, и, похоже, вовсе не собирался приходить новой подружке на помощь. Роль зрителя, а возможно, и объекта спора его вполне устраивала.

– Ты Маринку не трогай! – Наташка подтвердила свои слова ударом кулака по подносу.

Но тут Юлька, воспользовавшись моментом, ухватила Наташку за волосы.

Этого уже не смог вытерпеть Юрка.

Он вскочил, с грохотом отшвырнув стул, и бросился на помощь любимой.

Мишка, еще не забывший недавнюю драку, тоже словно ждал сигнала и в свою очередь кинулся на Юрку.

Я в ужасе закрыла глаза. Так и знала, что выйдет только хуже! Когда я вновь подняла ресницы, вокруг дерущихся толпился местный персонал, а в столовую входила вызванная кем-то классная. Один ее глаз был накрашен темно-синими тенями, второй накрасить она не успела. Смотрелось это устрашающе.

– Ну это не дети, а сущее наказание! Ни на минуту нельзя оставить одних! – причитала Галина Дмитриевна, растаскивая забияк по разным углам. – Что на этот-то раз случилось? Из-за чего переполох?

Наташка гордо промолчала, зато Юлька молчать и не собиралась.

– Из-за нее! – с готовностью сообщила она, кивнув в мою сторону.

– Врет! – взвилась Наташка, и щеки ее тут же запылали от гнева.

– Погоди! – Классная властно отстранила Наташку и, приблизившись, посмотрела на меня, как исследователь на экзотического жучка ужасно редкого и неизвестного ему вида. – Это правда, Сосновская?

Я машинально взяла со стола салфетку, покрутила ее зачем-то в руках и положила на тарелку, которую еще так и не унесли.

– Отчасти, – выдавила я, сообразив, что пауза уж слишком затянулась и становится угрожающей.

– Отчасти? – Ровные, красиво выщипанные брови классной возмущенно приподнялись. – Ты понимаешь, Марина, за те несколько дней, что длится наше путешествие, ты умудрилась влипнуть во все возможные неприятности. Сначала сбежала, потом спровоцировала мальчиков на драку, затем…

– Не все, – пробормотала я в тщетной попытке отстоять собственную честь.

– Что значит «не все»? – В голосе классной звучал брезгливый ужас.

– Не все неприятности, – закончила я, уже чувствуя себя ужасно глупо.

– Ах так! – Классная уперла руку в бок и обвиняющее уставилась на меня. – Так ты планируешь еще что-то? Приберегла напоследок?

Я молчала, чувствуя поражение.

– Это несправедливо, Галина Дмитриевна! – вступилась за меня Наташка. Ее голос дрожал от гнева и волнения. – Один человек поступил вчера с Мариной очень подло, а она, между прочим, даже отказалась мстить.

– Какой человек? Как это подло? Что у вас вообще здесь происходит?! – воскликнула классная, хватаясь за голову и без сил опускаясь на подставленный ей Юркой стул.

– Пусть этот человек сам объяснит! – заявила Наташка, глядя исподлобья на недавнюю противницу.

Юлька, поджав губы, молчала.

– Нет, это ты мне, Ромашова, объясни! Сказав «а», говорят и «б»! – настаивала Галина Дмитриевна.

– Я «а» не говорила! Пусть тот, кто сделал подлость, и объясняет! – выпалила Наташка. Уже все ее лицо было красным.

– Ну подумаешь, я пошутила, а они из этого целую историю раздули, – Юлька с независимым видом пожала плечами. – Они, Галина Дмитриевна, меня не любят, вот и пытаются выставить дурочкой.

– Что тебя выставлять, когда природа и так постаралась?! – не выдержала Наташка.

– Ромашова! Молчать! Иначе до отправления поезда просидите с Сосновской в своей комнате под замком!

– Подождите, Галина Дмитриевна, я вам сейчас все объясню. Дело как раз и началось с комнаты и замка, – и Юра спокойно и рассудительно вкратце пересказал всю новогоднюю историю, игнорируя как возмущенные протесты Юльки, так и многословные Наташкины дополнения.

– Ну хоть один разумный человек среди вас нашелся! – похвалила классная, дослушав Юркину речь.

– Я только хотела пошутить! Ничего плохого! – тянула свою песню Юлька.

– Это неудачные и несмешные шутки, – Галина Дмитриевна в упор посмотрела на нее. – А теперь ты должна извиниться перед Мариной, и вы помиритесь.

– Я… – Юлька в свою очередь уставилась на Наташку. – Я-то извинюсь, но пусть Ромашова сначала передо мной извинится! Все видели, как она на меня сегодня набросилась.

Наташка молчала.

– Ну, Ромашова, она права. Не задерживай класс. Пока ты не извинишься, мы никуда не пойдем. А сегодня наш последний день в Риге. Ну же!.. – Галина Дмитриевна поощрительно улыбнулась.

– Я не буду перед ней извиняться, – едва слышно проговорила подруга.

– Что? Я не расслышала? – Классная, похоже, отказывалась верить собственным ушам.

– Я не буду перед ней извиняться, – повторила Наташка уже громко и четко. – Юля не права.

– Ромашова, ты забываешься! – Галина Дмитриевна возмущенно хлопнула ладонью по столу, да так, что моя тарелка, тихонько звякнув, подскочила.

Наташка молчала, упрямо уставившись в пол.

В столовой царила абсолютная тишина. Про такую говорят, что слышно, как муха пролетит. Только мух здесь не было. Наверное, на зиму заснули, а может, в Риге их и отродясь не водилось – кто знает.

– Ну же, Ромашова? Ты видишь, что подводишь весь класс. Пока ты не извинишься, никто на прогулку не отправится. И виновата в этом будешь только ты!

Наташка молчала, как партизан на допросе у фашистов.

А я смотрела на нее и гордилась, что у меня такая подруга. Я бы, наверное, никогда не смогла проявить такую самоотверженность и твердость духа! А мальчишки еще как-то смеялись, что между девчонками не бывает настоящей дружбы – мол, только похихикать вместе да о тряпках поболтать, а если до серьезного дойдет – то и дружбе конец.

Но вот Наташка готова защищать меня и с радостью принимает удар на себя. Что они скажут на это?!

– Не заставляйте Наташу! Она – благородный человек и никогда не пойдет против своей совести! – выдала вдруг я.

Галина Дмитриевна снова с удивлением посмотрела на меня: а эта, мол, лучше бы вообще помолчала.

Я разом вспомнила обо всех своих грехах и сконфуженно замолчала, уставившись на накрашенный глаз классной – он упорно привлекал мое внимание, возможно потому, что темное пятно на одном веке удивительно напоминало фингал и было просто завораживающе отталкивающим.

– Та-ак, – произнесла классная, поочередно оглядывая меня и Наташку. – На сегодня экскурсия отменяется. Все останутся в гостинице до вечера, а затем вас отвезут на вокзал, и все, что вы не успели посмотреть в Риге, вы уже не увидите. Благодарите за это Ромашову и Сосновскую.

Сделав это заявление, она с достоинством поднялась и вышла.

В столовой воцарилась тишина, через минуту взорвавшаяся возмущенными криками.

– Извините, вы уже закончили? Не могли бы вы вести себя потише и дать нам возможность прибрать здесь? – с певучим акцентом осведомилась девушка в белоснежном, украшенном кружевом фартучке. За ее спиной многозначительно маячил охранник, наглядно демонстрируя, что все, даже балтийская вежливость, имеет свои границы.

Честно говоря, я покинула столовую без малейших сожалений.

Глава 10

Когда замыкается круг

Мы втроем – я, Наташка и Юрка – сидели в нашем номере. Вернее, мы с Юркой сидели, а Наташка расхаживала по комнате, то и дело останавливаясь перед кем-то из нас.

– Как она могла! – взволнованно говорила подруга, имея в виду, разумеется, классную – Юлька, значит, вроде как ни при чем, а мы теперь во всем виноваты!

– Наташ, лучше бы тебе не дразнить ее. И успокойся, садись с нами, – Юрка приглашающее похлопал ладонью по закрывающему кровать покрывалу.

– Не могу! Понимаешь, не могу! – ответила Наташа разом на оба вопроса.

– Да, паршиво вышло, – мрачно согласилась я.

Сидеть взаперти в первый день нового года – хуже и не придумаешь. Вот ведь точно: как Новый год встретишь – так его и проведешь. Я представила, что целый год буду томиться в какой-нибудь гостинице или, как в этом ужасном сне, в каменной башне. Положение не из приятных. А еще… еще мне хотелось увидеть перед отъездом Артура. «Он же не знает, что я сегодня уезжаю! – кольнула неожиданная мысль. – И теперь мы можем уже никогда не увидеться!»

– А теперь еще и свои нас заклюют. Как они все возмущались и орали: «А что это мы из-за Ромашовой и Сосновской здесь сидеть будем? Они виноваты – их бы и наказали!» – поморщилась Наташка. – Трусы и тихушники. Хоть бы кто за тебя вступился!

– Может, пойти к Галине Дмитриевне, поговорить с ней, извиниться? Она наверняка этого и ждет, – задумчиво сказал Юрка.

– Никогда! – воскликнула Наташка в то время, как я раздумывала, не согласиться ли на этот не слишком приятный, но все же полезный вариант.

– Ну нет – так нет, я просто предложил, – поспешно замахал руками Юрка.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким звуком Наташкиных шагов.

– А помнишь, – вдруг спросила Наташка, останавливаясь передо мной, – тебе сегодня что-то нехорошее снилось. Это опять про того рыцаря?

Я, поежившись, кивнула.

– В чем дело? – поинтересовался Юрка. Он до сих пор ничего не знал о моих снах.

Я рассказала все с самого начала, добавив услышанную от Артура легенду.

– Интересно, – даже сквозь опущенные ресницы я чувствовала, что Юрка смотрит на меня. – Наверное, это необычный сон, раз он преследует тебя. Какое-то зашифрованное послание?

– Да какое там послание! Просто ночной кошмар, – пытаясь убедить прежде всего саму себя, ответила я.

– И ты говоришь, что ни разу так и не видела лица этого рыцаря? – уточнила Наташка.

– Не видела, – подтвердила я, – хотя и очень хотела. Мне казалось, все кончится, стоит только мне увидеть его лицо.

– Точно, – подтвердил Юрка, – не зря говорят, что главное – взглянуть своему страху в глаза. И вообще я считаю, что этот сон связан с чем-то реальным. Ну, например, он предвещал сегодняшние неприятности, так что самое страшное уже позади.

– Я тоже так думаю, – согласилась я. – Но все равно боюсь. Давайте не будем говорить об этом.

Наташка и Юрка переглянулись, а по комнате вдруг ни с того ни с сего пронесся порыв студеного ветра.

– Ладно, пустяки, – быстро сказала подруга, переводя разговор на другую тему. Я заметила, что даже ей стало не по себе. – Расскажи лучше о своем таинственном поклоннике. Вот он вроде вовсе не похож на призрака.

Я почувствовала, что щеки покраснели, и невольно покосилась на Юрку.

– Ладно, девчонки, не буду вам мешать. Вижу, вы хотите посекретничать, – Юрка поднялся и вышел из комнаты. Между прочим, молодец. Мишке такое даже в голову не пришло бы.

– Ну что, рассказывай! – торопила Наташка.

Я вздохнула, понимая, что проще сделать так, как подруга говорит, чем пытаться свернуть ее с намеченного пути.

– Артур не поклонник, – объяснила я, сдаваясь. – Просто случайный знакомый.

– Случайный знакомый? Понятненько… – произнесла подруга голосом, исполненным самого злокозненного коварства. – Телефонами и электронными адресами уже обменялись?

Под тонкой кофточкой дрогнуло и забилось янтарное сердце Риги.

– Нет. Он из Риги, так что это все равно бесполезно. Вот уедем – и забуду о нем.

– Ага, – кивнула Наташка. – Высокие отношения!

Наташка, кажется, собиралась задать еще какой-то вопрос, но тут в дверь постучали.

– Входи, открыто! – ответили мы в один голос, считая, что это вернулся Юрка.

Однако дверь распахнулась, впуская внутрь Галину Дмитриевну.

– Вот что, Ромашова и Сосновская, – проговорила классная, грозно хмуря брови, и в воздухе сразу запахло грозой, – я долго ждала, что в вас проснется сознание. Но нет, вы слишком гордые, и достучаться до вас невозможно. Однако из-за вас страдает весь класс. Этого допустить я никак не могу. Так вот, я изменяю ваше наказание. Сегодня мы отправимся на прогулку, и только вы двое останетесь в гостинице. Я предупредила портье, чтобы он вас не выпускал.

– Вы не имеете права! – вскочила возмущенная Наташка. – Это мы сообщим все родителям и директору школы!

– Вокруг вас постоянно происходят неприятности, вы никого не слушаетесь, и я не могу вас контролировать, а поэтому снимаю с себя всяческую ответственность! – торжественно заявила Галина Дмитриевна и, словно актриса, отыгравшая свою роль, развернулась и деревянной походкой вышла из комнаты.

– Вот и заточение! – воскликнула Наташка. – Ну ничего! Мы найдем на нее управу! – и она схватила мобильный. – Мама! Привет! – закричала она в трубку, когда на том конце ответили. – Ты не представляешь, какое самоуправство учинила наша классная!.. А?… Что, представляешь?.. Нет, почему это мы должны просить у нее прощения?.. Ты кому больше веришь: ей или мне?.. Ах так? Тогда нам разговаривать не о чем!

Наташка швырнула мобильник на кровать и сама грохнулась рядом.

– Ты представляешь, эта кикимора уже успела нажаловаться маме!

– Да уж, – я чувствовала себя так, словно на меня опрокинули ведро с лягушками. – Теперь уж точно все пропало.

– Что пропало? – Наташка приподнялась на локтях. Любопытство в ней было воистину неубиваемо.

Целую минуту я колебалась, рассказывать или нет, но затем, обругав себя за недоверие, призналась подруге, что пообещала Артуру прийти к собору.

– Артур – это, если не ошибаюсь, тот «просто приятель», о котором ты собираешься забыть, едва сядешь в поезд «Рига – Москва»? – деловито поинтересовалась Наташка, и я опять отчаянно покраснела. – Ну что же, – теперь подруга вновь выглядела спокойной и уверенной. – Тогда дело действительно не терпит отлагательств. Пока ты о нем еще помнишь, нам с Юркой нужно устроить тебе побег.

– Что? – переспросила я, не веря собственным ушам.

– Побег! – торжествующе провозгласила она. – Кто знает, может, нас действительно продержат взаперти до самого поезда. Кстати, времени осталось совсем мало. В общем, нам обязательно нужно что-то предпринять. Мы найдем способ незаметно вывести тебя из гостиницы, а сами останемся прикрывать тебя, если вдруг наведается Галина.

– И вы сделаете это ради меня?

– Не сомневайся, подруга!

Наташка, явно воспрянув духом, выглянула в коридор и поманила слонявшегося там Юру:

– Иди сюда! Срочно требуется твоя помощь!

Вскоре план побега был утвержден, и мы, все трое, вышли из номера. Наташка с Юркой с независимым видом направились к выходу, а я спряталась за колонной, постаравшись как можно плотнее закутать лицо в длинный шарф.

– Вы это куда?

Классная не обманула. Портье действительно перегородил Наташке с Юркой дорогу, не выпуская из здания.

– Погулять! – не моргнув глазом, ответила Наташка.

– Этот вопрос решайте с вашим классным руководителем. Я получил очень четкие предписания, – ответил портье.

Я осторожно шагнула в сторону двери, прикидывая, смогу ли незаметно проскочить за его спиной.

– Ну и ладно. Не очень и хотелось. Но тогда помогите нам. Мы поспорили, где в Риге главная площадь, – Наташка достала из кармана смятую карту города и принялась тщательно расправлять ее, – вот здесь или здесь?

Портье пришлось приблизиться к ней еще на шаг и склониться над картой. И тут пришло мое время действовать.

Словно выпущенный из пушки снаряд, я проскользнула за спиной портье и выскочила через вращающуюся стеклянную дверь на улицу.

Ура! Свобода!

Глава 11

Это он!

Я бежала по заснеженной улице, иногда оскальзываясь, падая, но снова поднимаясь. Через парк, где уже засияли переливающиеся неверным светом гирлянды, похожие на длинные сосульки, таких в Москве нет. Через мостик с чугунными перилами, о котором нам рассказывали, что его построили для сына какого-то богатого горожанина, чтобы тому не пришлось обходить речушку по пути в университет (по моим прикидкам, минуты две-три он на этом точно экономил). По немноголюдной, мощенной крупным булыжником улице, словно взятой сюда прямиком из сказки. Мимо немногочисленных прохожих и нарядных зданий.

Как Новый год встретишь – так его и проведешь. Пожалуй, меня ждал непростой и суматошный год, да что попишешь.

Вот площадь, вот торговка, с которой мы разговаривали.

Я огляделась в поисках Артура. Его не было. Еще не пришел. А может, просто забыл о своем приглашении. И только я, как дура, привыкшая исполнять обещания, примчалась сюда и торчу у собора, словно черная галка на белом снегу.

Я прошлась вдоль стены. Вот знак креста на плите. Это место и пугало и манило меня одновременно. Где-то здесь, под ним, должно лежать тело рыцаря ордена меча. Тело моего убийцы.

То есть, конечно, не моего. Я не верю в переселение душ и прочие глупости. Но сон казался таким реальным, что всякий раз, едва я вспоминала о нем, мне становилось страшно.

Прикоснувшись ладонью к плите, я вновь почувствовала тот же зловещий холод. А еще мне почудился отдаленный конский топот, лязг металла и звуки труб. И вдруг реальность дрогнула перед глазами, и показалось, будто на меня несется отряд тяжело вооруженных рыцарей, во главе которого скачет рыцарь со знакомой скрюченной лапой на шлеме.

Это было так правдоподобно, что я вздрогнула, моргнула и… не поверила собственным глазам – прямо на меня, выписывая странные петли, двигался огромный черный автомобиль.

Я стояла и смотрела, словно завороженная, чувствуя, что не в силах пошевелить даже рукой.

«Это конец. Сон в руку», – подумала я, чувствуя, как по телу расползается противный липкий ужас. А еще успела подумать о родителях. И о том, что скажет обо всем Галина Дмитриевна, а скажет она наверняка: «Ну вот, Сосновская опять в неприятности вляпалась! Она просто-напросто решила свести меня с ума!»

Эти мысли ворочались в голове, словно клубок змей. А я все стояла и смотрела.

Но тут кто-то толкнул меня в сугроб, затем взвизгнули тормоза, загрохотало железо – так громко и яростно, что мне показалось, будто у меня сейчас лопнут барабанные перепонки.

– Ты что?! Ты хоть понимаешь, что едва не погибла!

Артур кричал и тряс меня за плечи так, что у меня лязгали зубы.

Я даже не удивилась его неожиданному появлению.

Автомобиль замер совсем неподалеку от нас, въехав бампером в стену собора – как раз на том месте, где я стояла буквально минуту назад.

Глядя на все это, я постепенно стала приходить в себя и почувствовала, что меня бьет дрожь, а на глазах закипают слезы.

– Я… Я… Не надо кричать на меня, понял?! – заорала я Артуру, вырываясь из его рук.

Но он перехватил меня и с силой прижал к плечу, гладя по голове.

– Все хорошо, все уже хорошо! – он пытался успокоить меня, как ребенка.

Хлопнула дверца, и из черной машины выскочил мужчина. Невысокий, довольно плотный, в одной рубашке. У него дрожали руки, когда он, подскочив к нам, принялся ощупывать нас, все время повторяя:

– Вы целы? Все в порядке?

Артур, отстранившись, посмотрел на водителя. Его лицо побелело от ярости.

– Ты что, придурок, не видишь, куда едешь?! – закричал он, и я удивилась, потому что прежде считала его мягким интеллигентным парнем.

Мужчина застыл, словно пораженный молнией.

– Я не знаю, – забормотал он, – все вышло так неожиданно. Сначала на меня выскочил этот рыцарь на вороном коне, а затем машина потеряла управление…

Вокруг нас начинали собираться любопытные.

– Какой рыцарь? – переспросил Артур, чуть не вцепившись водителю в ворот рубашки.

– Ну ролевик, или реконструктор, как их там называют – тех, которые одеваются в костюмы прошлых эпох. Этот был в латах, с глухим шлемом на голове. Он только что был здесь, – мужчина растерянно оглядывался.

Потрясенная услышанным, я тоже посмотрела по сторонам, ожидая увидеть того, кто убил меня в сегодняшнем сне и едва не сделал это только что в реальности. Но ничего подобного не было видно, и только полицейский спешил к нам с другой стороны площади.

Появление полиции ничего хорошего не означало. Для меня оно оборачивалось большим скандалом с привлечением классной и дистанционно – родителей. И больше никаких поездок с друзьями. До конца моей несчастной жизни, если я правильно представляю себе собственную маму. В общем, пожизненное заключение мне в этом случае гарантируется.

– А что, ничего страшного не случилось! Все нормально! – Я отряхнула от снега дубленку, оглядывая собравшихся прохожих.

Те галдели, осуждая водителя, пророча ему страшные наказания, и уже заговаривали о том, что нужно отвезти меня на освидетельствование в больницу и вызвать на место происшествия моих родителей. Вот еще чего не хватало! Я так и представила, как папа с очередного делового совещания несется на самолет, чтобы прибыть в Ригу.

– Я свидетель, давайте расскажу вам, как все было, – вмешался Артур и сделал шаг, загораживая меня.

«Он же отвлекает их!» – сообразила я.

– Смотрю, значит, машину ведет. Наверное, на лед попала, а на углу – девочка стоит… – рассказывал Артур.

Воспользовавшись тем, что никто уже на меня не смотрит, я проскользнула между прохожими и бросилась прочь.

Я бежала до самой гостиницы и лишь там, убедившись, что за мной никто не гонится, смогла перевести дух. Присев на диван в одном из укромных закутков холла, постаралась привести чувства в порядок. Денек получался насыщенным. Такого у меня еще не было.

Но хотела бы я все же знать, что здесь происходит! Все очень странно – и сны, и портрет в старинной книге, и появление рыцаря. Я не спросила водителя, однако что-то подсказывало мне, что у того ролевика, что выскочил навстречу его машине на вороном коне, был шлем с навершием в виде изогнутой птичьей лапы. Просто спорить готова!

– Что-то случилось? – спросил мягкий голос с едва уловимым прибалтийским акцентом.

Я подняла взгляд. Надо мной заботливо склонилась женщина с ресепшен. Сегодня в ее волосах уже не было серебряной короны.

– Нет, спасибо, все в порядке, – пробормотала я.

Не рассказывать же незнакомому человеку о своих проблемах. О том, что меня преследует уже несколько веков мертвый рыцарь. В лучшем случае она решит, что у меня богатое воображение, в худшем – вызовет неотложку, и я попаду в ту же больницу, которой мне сегодня уже угрожали.

– Ну смотри, девочка. Если тебе потребуется помощь – обращайся, всегда помогу, – пообещала женщина, поправляя очки.

Она ушла к конторке, а пока я пыталась привести свою одежду в порядок, вернулась, неся здоровенный сочно-оранжевый апельсин.

– Это тебе. С наступившим! – сказала она, протягивая мне фрукт.

– Спасибо.

Я взяла апельсин, чувствуя исходящее от него тепло чужих рук. Все-таки в Риге очень много хороших людей.

Однако сейчас, немного отдышавшись, я вдруг поняла, что больше всего меня волнует не мысль об угрожавшей опасности, а то, что мы так и не поговорили с Артуром.

Он хотел мне что-то сказать, но вот что?.. Воображение услужливо рисовало всякую чушь, и я рассердилась на себя. Оказывается, я на редкость ветреная девица.

В моем укромном уголке царил уютный полумрак, и меня уже начало клонить в сон. Пожалуй, нужно было бы отыскать Наташку и Юрку, а еще лучше – подняться к себе в номер и собрать сумку, ведь еще несколько часов – и мы уезжаем. Но я ждала и ждала чего-то.

И дождалась.

– Вот ты где! Еле тебя отыскал! – ко мне подбежал запыхавшийся Артур.

Я кивнула ему на диван, и он сел рядом со мной.

– Как там, на площади? – осторожно поинтересовалась я.

– Не знаю, я тоже сбежал от этих разбирательств. Но мне кажется, водитель не виноват. Дело кое в чем другом.

– И в чем же?

Сердце тревожно замерло.

– Я покопался в Интернете и выяснил довольно интересную вещь. Ты представляешь, у всех древних народов есть поверья, связанные с наступлением Нового года, – пояснил он. – Пусть Новый год у них приходился на разное время – у кого на осень, у кого на зиму, у кого на весну, но в основном люди верили в одно и то же. Древние кельты считали, что в канун Нового года умирает старый мир, а новый еще не родился, поэтому во времени образуется дыра. То же думали и в Древнем Вавилоне, а вавилонский царь со своей свитой уезжал из города на все время праздника, чтобы затем вернуться и начать жизнь заново, с чистого листа. Скандинавы называли главный праздник года Йолем и верили, что в эту ночь открыты врата всех миров, а землю часто навещают души умерших, поднимающиеся из Нижнего мира…

– Подожди, – остановила я, – но первый сон приснился мне, когда мы только приехали в Ригу. До Нового года была еще целая неделя.

– И это только подтверждает мою теорию, – улыбнулся Артур, – временной разрыв, о котором я говорил, приходится на пик зимы – время самой долгой ночи. Ворота в другой мир открываются примерно на католическое Рождество и стоят распахнутыми еще некоторое время после Нового года. Кстати, знаешь, кто первым придумал отмечать Новый год первого января?

Я сосредоточилась, вспоминая историю:

– Петр Первый?

Артур улыбнулся.

– Ну, разумеется, нет. Петр Первый только обратился к так называемому юлианскому календарю. Этот календарь ввел Юлий Цезарь, и именно тогда Новый год стали отмечать в первый день января. Что интересно: январь назван в честь римского бога Януса. Это бог времени. У него два лица. Одно из них смотрит в прошлое, другое – в будущее.

– И что это все значит? – не выдержала я.

– Это значит, что ты почему-то вдруг оказалась на самой границе времен, заглянула в прореху мироздания.

– Но почему именно я? – снова, как тогда в кафе, спросила я.

– Может, ты просто восприимчива к таким вещам, – выдвинул Артур новую версию.

– Ага, ну конечно! – расхохоталась я. – Не раз видела призраков и полтергейст… – я выдержала зловещую паузу, – …в кино!

Артур серьезно покачал головой:

– А я бы не был так уверен. Во всех этих разговорах о призраках, безусловно, что-то есть. И недаром водитель увидел именно рыцаря. Кстати, тебе сегодня что-нибудь снилось?

– Да. Во сне я умерла, – призналась я Артуру, который не сводил с меня внимательного настороженного взгляда.

– Как? – выдохнул он.

Я сухо изложила подробности, а он, вскочив с дивана, взволнованно заходил по холлу.

– Надо что-то делать! Я не уверен, что опасность миновала, – сказал он, останавливаясь передо мной.

– Кстати, давно хотела сказать, что сегодня мы возвращаемся в Москву.

– Правда?! Как здорово!

Он обрадовался так неприлично, что мне стало больно. Мне, конечно, приятно, что он волнуется за мою жизнь, но все же мог бы не столь бурно радоваться моему отъезду. Кажется, я за ним не бегала, не надоедала.

– Это именно то, о чем ты хотел со мной поговорить? Ну, вчера, когда мы прощались на балу? – поинтересовалась я тоном похолоднее.

– Да, именно об этом, – с готовностью подтвердил он.

Все то, что я себе напридумывала, лопнуло с громким треском. Бывают же такие дуры, которым не везет ни в чем! Похоже, я из их числа. Или я все-таки уродина, которая не может понравиться ни одному парню, кроме Мишки. Но Мишку, конечно, можно не считать, потому что теперь я бы не выбрала его, даже если бы мы с ним вдвоем оказались на необитаемом острове.

– Артур! Ты где? – послышался женский голос, и в наш закуток шагнула моя знакомая с ресепшен.

– Здесь, тетя Линда! – отрапортовал Артур.

Но тетя Линда удивленно переводила взгляд с племянника на меня.

– Так это та самая девочка, о которой ты рассказывал? – воскликнула она удивленно.

«А вы, оказывается, та самая тетя?» – могла бы в ответ спросить я. Но не стала.

– Очень рада! – Женщина улыбнулась так солнечно, что засияли даже ее очки. – Знаешь, Марина, ты мне сразу понравилась.

Я наклонила голову. Это смешно: нравиться тете и не нравиться племяннику.

– Спасибо, – я попыталась ей улыбнуться. На Артура я даже не смотрела.

– И как тебе Рига? Не хочется хвалить этого повесу, – тетя Линда кивнула в ту сторону, где, я знала, стоял ее племянник, – но Артур неплохо знает город. Наверняка рассказал тебе уйму всяких историй.

– Да, спасибо.

Я начинала напоминать себе китайского болванчика, который только и умеет, что кивать, улыбаться и говорить «да» и «спасибо».

– Предупреждаю сразу: верить можно далеко не всему. Половину Артур обычно придумывает сам. Воображение у него богатое, – предупредила женщина.

– Ну вот, тетя Линда, вы меня разоблачили и опозорили!

Судя по голосу, Артура только веселила вся ситуация.

– Я предупредила. Марина – девочка умная, она разберется, чему верить, а чему нет, – заявила тетя. – Извини, Марина, я вас покидаю – у меня работа. А ты, Артур, не забывай о времени! Я тебя знаю – без опозданий никак!

– Время для меня святое. Честное слово, тетечка Линдочка! – заверил парень, и она ушла.

– Кстати про время, – добавил Артур уже серьезно после недолгого молчания. – Мне кажется, что самый опасный момент уже прошел. Но на всякий случай не покидай гостиницу до самого отъезда и все время держись рядом с кем-нибудь. Хорошо?

Наверное, он считает меня полной дурой, поэтому и взялся опекать. «Я выглядела такой жалкой, что он пожалел меня тогда, на площади, поэтому и подошел!» – неприятно кольнула неожиданная мысль. – А зачем все эти комплименты? Про глаза и так далее?.. – продолжала размышлять я. – Ну конечно, по той же причине! Он просто старался поддержать меня. Хороший, воспитанный европейский мальчик, достойный племянник доброй тети Линды, угостившей меня в тяжелую минуту апельсином. Европейцы – они вообще такие галантные. И это ровным счетом ничего не значит. Никакого интереса.

– Марин, что с тобой? Почему ты не отвечаешь?

Я сделала вид, будто ищу что-то в сумке.

– Нет, ничего. Просто мне пора собираться, – ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы он не заметил, как на глазах медленно, но верно выступают предательские слезы.

Сама виновата. Это у Артура богатое воображение? Ну нет! Навряд ли оно сравнится с моим! Глупая девочка придумала себе сказку, купившись на дурацкие предательские ямочки!

– Марин, ты обещаешь, что не будешь рисковать и останешься в гостинице до самого отъезда? – настойчиво повторил он.

– Обещаю.

Иногда лучший и единственный способ избавиться от кого-нибудь – соглашаться во всем.

– Ну хорошо, – похоже, он успокоился. Пост сдан, пост принят. Теперь мое благоденствие, слава богу, не его забота. – Хорошего пути, Марина!

И он ушел. Конечно, так и не попросив у меня ни номера телефона, ни адреса электронной почты. Наташка скажет «высокие отношения», и будет абсолютно права. И я забуду о нем, едва сяду в поезд «Рига – Москва». Забуду навсегда. Легко и непринужденно.

Почему же мне так странно? Артур вовсе не нравится мне. Я сразу знала, что это несерьезно. И ямочки у него дурацкие, и рассказы о замурованных студентах. Я ведь сразу поняла, какой он, но потом почему-то поверила и купилась. Вот ведь дура!..

Глава 12

Поезд «Рига – Москва»

– Ты тоже не найдешь себе покоя! Ты, которая меня прокляла! Ты еще ответишь за обман!

Я, словно со стороны, как зритель из зала кинотеатра, смотрела на задрапированный в дымную завесу зал. В очаге все так же потрескивали дрова. Высокий темноволосый мужчина стоял у грубо сколоченного деревянного кресла, сжимая спинку так, что костяшки пальцев на большой сильной руке побелели.

Он был абсолютно один и обращался то ли к самому себе, то ли к неровному пламени, жадно обгладывающему лежащие в камине бревна.

Рядом с ним, прямо на полу, валялся знакомый шлем с кривой птичьей лапой.

– Ты еще поплатишься за все!

Теперь я без труда могла увидеть лицо рыцаря. Однако мне потребовалось собрать всю свою волю, чтобы наконец сделать это. Больше всего я боялась, что оно окажется знакомым… Но нет – я не знала этого человека и могла поклясться, что вижу скуластое горбоносое лицо впервые.

И тут я вспомнила себя. Я – Марина Сосновская, и если я снова очутилась в этом зале, значит, я опять сплю!

Стоило мне подумать об этом, как я оказалась в знакомом соборе – том самом, где в день приезда мы слушали органную музыку…

Теперь я была там одна, шагая по проходу между деревянными скамеечками к алтарю. Мадонна, прижимающая к себе святого младенца, смотрела на меня грустно и укоризненно. Я словно бы вернулась в то Рождество, когда впервые увидела рыцаря, вернее даже почувствовала его приближение. Как же давно это было! Кажется, несколько жизней назад…

В моей руке подрагивала свеча, а в душе крепла уверенность. Рождество – время прощения.

– Я прощаю тебя. Ступай с миром, – прошептала я, склоняясь перед алтарем.

Теперь я могла простить его – того, кто убил меня во сне и едва не сделал этого в реальности.

Словно в ответ, по помещению вдруг пронесся порыв ветра, зазвучавший под высокими сводами тяжким вздохом. Огонек свечи резко взметнулся и погас…

* * *

Я открыла глаза и обнаружила, что заснула сидя, положив голову на уже собранную сумку.

Наташка, лежа на своей кровати, читала какую-то книжку.

– Уже проснулась, – заметила она, услышав, как скрипнула подо мной кровать, когда я пошевелилась, чтобы сменить положение. – Хочешь, поспи еще – до отъезда час.

– Да нет. Я как раз выспалась.

Я встала и потянулась.

После того как я убедилась, что лицо являющегося во сне рыцаря мне незнакомо, я почувствовала огромное облегчение. Я отпустила его и чувствовала, что поступила абсолютно правильно, интуитивно выбрав верное решение. На душе было удивительно легко.

Подойдя к окну, я взглянула на огни вечерней Риги. Здесь я провела всего несколько праздничных дней, а казалось – полжизни. Это время получилось неожиданно насыщенным. Я узнавала о себе и других то, о чем даже не подозревала, совершила невероятное путешествие в прошлое, почувствовала, как это – быть на волосок от смерти, и, самое главное, пережила неожиданный всплеск чувств. Думать об Артуре не хотелось. Я убрала его образ куда-то далеко, на задворки сознания. Было почти не больно. Только едва ощутимо щемило в груди. Со временем, безусловно, пройдет и это. Так утверждают мудрецы. А кто я такая, чтобы с ними спорить?..

– Знаешь, о Риге у меня останутся самые теплые воспоминания, – сказала Наташка.

Она тоже подошла к окну, и теперь мы стояли рядом – плечо к плечу.

Я промолчала, и только приложила ладонь к стеклу, словно прощаясь со сказочным городом.

– Я хочу открыть тебе одну тайну… – нерешительно произнесла подруга.

Я кивнула.

– Рига – особенный для меня город еще по одной причине… – продолжала она медленно, словно собираясь с силами признаться. – И, в общем, здесь мы с Юрой пообещали друг другу, что никогда не расстанемся и всегда будем вместе, – быстро закончила она.

Я по-прежнему не знала, что сказать. Разумеется, я была рада за Наташку и с радостью ощущала, что из-за этой новости в сердце не всколыхнулась даже легкая тень былого чувства к Юрке. Оно растаяло, исчезло, как снег весной. Однако говорить что-то вроде «как я рада» казалось мне ненужным и банальным.

– Ты думаешь, это несерьезно? – Наташка, не понявшая моего молчания, заглянула мне в лицо.

– Нет. Я думаю, это будет как у моих родителей. Они тоже познакомились в Риге, и теперь вместе уже целую вечность… Только, надеюсь, Юрка не станет таким же трудоголиком, как мой отец, которого и дома-то застать трудно, – добавила я.

– Ну этого я ему не позволю! – азартно крикнула Наташка.

А я по-хорошему позавидовала ей. Все-таки замечательно, что у нее все так хорошо. А у меня оставалась моя тихая, почти незаметная грусть. Кому-то выпадает встреча, кому-то разлука. Наверное, в этом есть свой смысл.

* * *

Я стояла в тамбуре у окна, глядя на почти неразличимый в темноте лес. Было жарко. Похоже, проводник переусердствовал с отоплением, но делать нечего – мне бы все равно не позволили открыть окно, так что приходилось терпеть. Я не спешила вернуться к своим. Пусть Наташа и Юра побудут вдвоем – они явно еще не сказали друг другу все, что хотели, а я побыла «хвостиком» – и, наверное, хватит.

Все не так плохо. Скоро я увижу маму, а если повезет, даже и папу. Меня будут ждать подарки и замечательные зимние каникулы. Все вовсе не так уж плохо, вот только… Но об этом я дала себе слово забыть. И я, без сомнения, забуду. Поезд «Рига – Москва» уже в пути, а значит, полдела сделано.

Хлопнула дверь между вагонами, и кто-то остановился прямо за мной, почти дыша мне в затылок. Ненавижу, когда люди так поступают.

Я оглянулась и решила, что в вагоне, должно быть, натоплено сильнее, чем я предполагала, и я, должно быть, сошла с ума от жары. На меня смотрели серьезные серые глаза, в глубине которых (и как я раньше не замечала?) на самом донышке плясали чертенята.

– Отчего ты не спросишь, что я здесь делаю? – ехидно поинтересовался Артур.

Я сморгнула. Галлюцинация оказалась слишком разговорчивой.

– А зачем мне помогать тебе выкручиваться из затруднительного положения? Сам затеял игру – сам и выкручивайся. – Я снова отвернулась к окну, чувствуя неожиданную обиду. Тогда, в гостинице, он уже знал, что поедет в Москву, но специально не сказал мне, возможно ожидая, что я как-то выдам свой интерес: попрошу телефон или, на худой конец, разрыдаюсь. Не люблю, когда надо мной ставят такие эксперименты. Никто такого не любит.

– Я, кажется, тебя и вправду обидел. Извини, Марин.

Артур коснулся моей руки, и через тонкую ткань водолазки меня огнем обожгло тепло его пальцев.

– Извини, я не хотел тебя обидеть. Просто поступил по-глупому. Думал устроить сюрприз. Все представлял себе, как ты удивишься, когда вдруг увидишь меня в поезде. Ну извини! Хочешь, я сейчас вниз головой на руки встану? Я умею!

Нет, сердиться на него было решительно невозможно.

– Прямо здесь? – уточнила я, стараясь говорить строго, но, по-моему, получалось не очень.

– Без проблем!

Артур подул на ладони и приготовился становиться вниз головой, как вдруг межвагонная дверь снова открылась, и в тамбур ввалился плотный лысый мужчина.

– Молодежь-молодежь, – укоризненно произнес он. – Поезд – это вам не игрушки.

Вроде бы ничего смешного, но, услышав эти слова, – может, все дело в голосе, которым они были сказаны, – мы с Артуром переглянулись и расхохотались. И от этого у Артура на лице заплясали ямочки, а сидящие в серых глазах бесенята радостно запрыгали. Честное слово, я смогла разглядеть даже их хвостики!

– А как ты здесь оказался? – все-таки спросила я, когда мы, хохоча на весь вагон, сбежали от чудаковатого дядьки.

– Элементарно, Марина, – Артур поглядел на меня чуть прищурившись. – Я тоже возвращаюсь домой.

– Домой? – переспросила я. – А ты разве не из Риги?

– Нет, в Риге живет моя тетя, и я иногда приезжаю к ней в гости. На самом деле я – обыкновенный москвич. Ты разочарована?

– Нет, не очень… Но все-таки объясни, почему ты поверил мне? Все эти истории со снами мне самой кажутся странными и запутанными.

– Просто поверил – вот и все. Люди должны друг другу верить, – в глазах Артура мелькнули искорки. – А еще я открою тебе тайну: я давно влюблен в девушку с того портрета. Когда я увидел тебя, даже не поверил своим глазам.

– Влюблен? – подозрительно покосилась на него я. – Что-то не слишком-то похоже. Мне показалось, что ты, напротив, не слишком интересуешься мной. Скорее своими историями.

– Не знаю, что на меня нашло. Я все боялся показать свою слишком большую заинтересованность.

– А если бы мы разминулись?

Артур вдруг покраснел и смешался.

– Ну, говори же! – ободрила я.

– Ну… – Он уставился в темное окно, избегая встречаться со мной глазами. – Ну, понимаешь, на этот случай у меня был твой московский адрес. Я выписал его из карточки, пока тетя не видела.

– Что?! – переспросила я.

– Извини, – он порылся в кармане джинсов и достал аккуратно сложенный вчетверо листок. – Если ты против, я верну его тебе и больше не стану надоедать. Но я подумал, что тебе нужен человек, который будет объяснять твои сны и спасать тебя от потерявших управление машин…

– Ну, допустим, нужен…

Я удивлялась сама себе. Кажется, я опять его простила. Ух и ушлый же типчик! Надо быть поосторожнее!

– Тогда, если это место еще не занято, я бы предложил на него очень хорошую кандидатуру. Свою.

Вот теперь Артур шутил, но глаза его почему-то казались серьезными, а бесенята попрятались где-то на дне, чтобы вновь выпрыгнуть оттуда в самый неподходящий момент.

– Я рассмотрю твое предложение, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как у папы, когда он решает по телефону деловые вопросы.

– Понимаешь, у меня нет недостатков, и я очень терпелив, так что даю тебе массу времени на раздумья. Целых полторы минуты, и отсчет уже пошел.

– Ну что же, тогда придется соглашаться, – я состроила озадаченное лицо, и мы с Артуром опять расхохотались.

– Бывают же такие девицы – прямо липучки! Ко всем без исключения парням пристают! – послышался вдруг громкий высокий голос.

Я вздрогнула. В проходе, с ненавистью глядя на нас, стояла Юлька.

– Да как ты смеешь так говорить!

Дверца купе раскрылась и оттуда выскочила Наташка, с ходу занимая боевую позицию, чтобы встать на мою защиту.

Мамочки! Похоже, мы с Артуром разговаривали на виду у всего моего класса!

– На себя посмотри! Из-за кого-то мы в гостинице целый час недавно просидели! – тут же переключилась на Наташку Юлька.

Мне бы очень хотелось осадить Юльку, но спорить с ней – себе дороже. Такой крик поднимет – только держись. Помощь пришла с той стороны, откуда не ждали.

– Помолчала бы! – мрачно бросил ей Мишка, и Юлька вдруг, ко всеобщему изумлению, заткнулась. – Марина, Наташа, извините ее. Все, девчонки, базар окончен.

Мишка поправил свой коричневый объемный свитер, делавший его еще больше похожим на медведя, и в сопровождении притихшей Юльки вернулся в купе.

А мы с Артуром все стояли в коридоре и молча смотрели в темное окно.

В этот миг мы точно знали, что новый год обязательно будет счастливым.

А темный рыцарь в зловещем шлеме с птичьей лапой с тех пор больше ни разу не тревожил меня, и иногда я думаю, что это всего лишь игра воображения, хотя Артур продолжает упорно спорить. Не знаю. Да и не так это, наверное, важно.

Content

Екатерина Неволина
Город оживших снов

Глава 1 Чемоданное настроение

Глава 2 Ангел Рождества

Глава 3 Снег на старой площади

Глава 4 Осколки мозаики

Глава 5 Зов тайны

Глава 6 Предновогодняя лихорадка

Глава 7 В западне

Глава 8 И грянул бал

Глава 9 Алое на черном

Глава 10 Когда замыкается круг

Глава 11 Это он!

Глава 12 Поезд «Рига – Москва»