Юрий Егоров

Другая жизнь

НАВСЕГДА

1

Этого рыжего мальчишку ненавидел весь город. Началось всё с того, что он вызвался помочь местному конюху. Всего-то надо было присмотреть за животными, пока тот ненадолго отлучился по делам, только потом коней пришлось собирать по всему городу. В другой раз, услышав от какого-то выдумщика про припрятанный клад, хулиган перерыл все улицы, и в одну из ям угодил местный священник. Затем последовали игры в индейцев и привидения. Мальчишка повыбивал томагавками стёкла в окнах домов многих уважаемых горожан, а явление маленького ночного вампира напугало жителей городка настолько, что после этого все долго боялись выходить на улицы в тёмное время суток. Ещё были двери и заборы, исписанные знаками Зорро, «письма счастья» и много всякого в этом роде. Казалось, неистощимый на выдумки хулиган объявил войну всему городу.

В гимназии от него плакали учителя. В портфели одноклассниц шалун подбрасывал змей и жаб. Когда кто-то выпустил в кабинете биологии двух крыс, даже гадать не стали, чьих это рук дело. Мамаши наказывали своим дочерям не связываться с хулиганом и, завидев его, переходили на другую сторону улицы.

А он – маленький шустрый рыжак, весь в конопушках, с весёлыми глазами, был неугомонным выдумщиком и проказником. Казалось, что целыми днями мальчишка только и занят тем, что высматривает, где бы набезобразничать.

Больше всего доставалось старому садовнику, жившему по соседству. Хулиган обирал яблоки, которые росли в его саду, самые вкусные в городе. Застав однажды мальчишку за этим занятием, сосед схватил хворостину. Проказник пулей бросился в малинник.

– Нет! Это тебе так не сойдёт! Я сейчас тебя достану, – не на шутку рассвирепел старый садовник.

Только ягод в тот год было так много, что все кусты стояли краснющие и маленький рыжий вражина среди малины был совершенно незаметен.

Старик ходил вокруг малинника, вглядываясь в кусты, и повторял: «Где же ты, хитрец? Я знаю, ты здесь!» А мальчишка, затаившись в малинной гуще, смотрел на него большими глазами и улыбался.

2

В тот день мальчишка пошёл на луг искать гнёзда жаворонков. Как ни странно, у него было такое невинное увлечение: маленький злодей, гроза всего города, любил наблюдать за птицами. В отличие от других мальчишек, этот шалопай не разорял гнёзд, а скорее, наоборот, следил за тем, чтобы кто-либо ненароком не обидел птиц. Он спрятался в небольшой ложбинке и оттуда наблюдал за парой жаворонков, круживших над лугом.

Неожиданно появилась она – нескладная девчонка с тоненькими ножками, глазками-угольками и наивным личиком. Девочке было лет четырнадцать, но из-за смешных косичек она выглядела младше. Некоторое время хулиган себя не обнаруживал и с интересом наблюдал за ней.

– Эй, что ты тут кружишь?! – окликнул он неожиданную гостью.

Девочка огляделась, но никого не увидела.

– Не пугай меня! Ты кто? – ответила она на незнакомый голос. – Где прячешься? Я тебя не вижу.

– Да здесь я, – мальчишка вылез из своего укрытия. – Ты что птиц тревожишь? У них здесь гнездо.

– Прости, я не знала. А ты зачем здесь?

– Я просто… Наблюдаю… за птицами. А ты что там искала в траве?

Девочка застеснялась. Она посмотрела на мальчишку, видимо решая, говорить или нет.

– Клевер, – наконец тихо произнесла она, покраснев от смущения.

– Клевер? Зачем он тебе?

– Ты разве не знаешь, зачем девушки ищут клевер? Я искала четырёхлистник.

– Какой такой четырёхлистник? – удивился мальчишка.

– Это на счастье! Есть такое поверье. Девушки ищут клевер с четырьмя листиками, чтобы встретить хорошего друга. На всю жизнь. Навсегда. Теперь понимаешь?

– Да ну! Я и не знал. И что, нашла?

– Нет же, я только начала искать, и тут ты меня напугал. Здесь много клевера. Я у своего дома искала, но ничего не нашла. Вот пришла сюда. Здесь ведь должно быть?

– Что должно быть? Счастье? – рассмеялся он. – Разве на лугу можно найти счастье?

Девочка пожала плечиками.

– А ты зачем за птицами следишь? Наверное, птицелов?

– Нет, птиц ловить нехорошо. Мне просто интересно за ними наблюдать. Птицы красивые и добрые. Ну ладно, давай я лучше тебе помогу искать твоё счастье. Показывай, где этот клевер. Найду для тебя четырёхлистник. Иначе останешься без друга навсегда.

Он скорчил рожицу, и они рассмеялись, а потом полезли в траву, чтобы вместе искать счастливый четырёхлистник. Стоя на четвереньках, мальчишка внимательно рассматривал всё вокруг, время от времени спрашивая свою новую знакомую: «Нашла?»

– Нет пока. Но я всё равно не уйду отсюда, пока не отыщу! Хоть до ночи буду искать!

Мальчишке всё время попадались трилистники. Он уже перестал верить в удачу и вот увидел необычный цветок.

– Смотри, я нашёл! Только это пятилистник! Это ведь ещё лучше?

Девочка села на землю и печальными глазами посмотрела на своего помощника.

– Что-то не так? Это плохо? – догадался мальчишка.

– Плохо, – подтвердила она разочарованно. – Четырёхлистник – к счастью, а пятилистник – к беде. Так считается.

– Ты не расстраивайся. Ведь нашёл его я. Значит, плохо будет не тебе. А я всё равно не брошу тебя и найду этот твой четырёхлистник.

Они продолжили поиски, и вскоре мальчишка нашёл счастливый цветок. С радостью он протянул четырёхлистник новой знакомой.

– Я не могу его взять, – сказала девочка, – пусть клеверок будет у тебя. Иначе ты так и останешься с несчастьем.

– Я ничего не боюсь и в поверья не верю. Я же просто хотел тебе помочь. Чтобы ты встретила настоящего друга. Навсегда.

– Знаешь, по-моему, я его уже встретила.

– Как это? Тогда зачем всё это?

– Оставь цветок себе, – попросила девочка.

– Нет, это нечестно. Ты должна взять. Иначе я обижусь.

Девочка улыбнулась и взяла цветок. А потом как великую ценность положила клеверок в маленькую медную коробочку с узором. И спрятала в кармашке платья.

– Счастье надо беречь, – сказала она и снова продолжила поиски.

– Разве этого мало? – удивился мальчишка.

– Теперь я буду искать для тебя, – ответила она нежно, ловко перебирая в траве листики клевера.

Мальчишка дотронулся до её руки, чтобы она остановилась.

– Знаешь, но у меня тоже уже есть настоящий друг, – посмотрев в глаза своей новой знакомой, сказал он серьёзно и уверенно. Девочка не смутилась.

– Тогда я буду искать для того, чтобы твоя дружба была крепче. Чтобы навсегда.

– Хорошо! – улыбнулся мальчишка. – Я согласен, чтобы навсегда.

Они вместе продолжили поиски. На сей раз долго искать не пришлось – девочка почти сразу нашла ещё один четырёхлистник. Теперь – для своего друга. Довольные, они вместе вернулись в город, и мальчик проводил её до дома.

– Я знаю, что о тебе говорят в нашем городе. Но это неправда. Ты хороший! – девочка быстро и неловко поцеловала его в щёку и скорее побежала домой.

Мальчик поднёс руку к щеке, словно сберегая нечаянный поцелуй, и посмотрел вслед убегающей подруге.

Так началась их история.

3

Эта странная дружба обеспокоила родителей девушки. Что нужно известному всему городу хулигану от их дочери? Их семья считалась респектабельной и культурной. Настойчивые попытки убедить дочь расстаться с юношей не приносили результата. Девушка продолжила с ним встречаться.

В тот вечер юноша пришёл к её дому с саженцем в руках.

– Что это у тебя? – спросила девушка.

– Яблонька. Это самые вкусные и самые красивые яблоки в нашем городе.

– Откуда ты её взял? Украл? – предположила она.

– Нет, мне подарил сосед.

– Ты украл!

– Да нет же, говорю тебе – не украл. Я ничего и ни у кого не ворую. И никогда раньше этого не делал. Старик сам дал деревце. Честно.

– Всё ты врёшь! Воровать нехорошо.

– Ну вот, ты мне не веришь. Но это правда – старый садовник подарил мне саженец. У него их много. Когда деревце вырастет, это будут самые лучшие яблоки во всём городе. Я-то знаю. Старик – отличный садовод, и он сам вывел этот сорт. Когда яблоки созревают, то становятся ярко-красными. Таких красивых я нигде и никогда не видел. Сегодня сосед всем знакомым раздавал свои саженцы. Он говорит, что скоро умрёт, и боится, что некому будет смотреть за его садом. Так, может, хоть саженцы останутся у кого-нибудь. Если хочешь, можешь сама его спросить.

– Ну, хорошо. Поверю, – улыбнулась девушка. – Я ведь знаю, что ты хороший, но ведь раньше всякое бывало.

– Да, прежде сосед гонял меня за разные дела, а сейчас я помогаю ему с садом. Старик относится ко мне как к сыну. Просто ты всего не знаешь.

– И куда ты несёшь этот саженец?

– Я подумал: пусть яблонька растёт у тебя. В память о нашей дружбе.

– Но у нас нет сада.

– Ничего страшного. Мы посадим саженец прямо перед твоим домом. Будет здесь жить, рядом с тобой. Мы огородим яблоньку, чтобы никто её не обижал. Ты будешь смотреть в окно и вспоминать меня.

– Ты так говоришь, как будто мы расстаёмся.

– Конечно, нет. Я так просто сказал. Мне совсем не хочется с тобой расставаться. Ведь мы же навсегда вместе. Только я знаю, что твои родители…

– Не надо об этом, – прервала она юношу.

– Ладно… Чего ты стоишь? Мне нужна лопата и ведро воды!

Так у её дома появилась яблонька.

ЭПИЛОГ

С тех пор прошло много лет. Город пережил страшный мор и войну. Половина домов сгорела во время сильного пожара лет десять назад. Да и жителей стало намного меньше прежнего, в основном здесь теперь приезжие. А старые – всё забыли. После того как к столице построили новую дорогу в обход нашего городка, всё здесь стало приходить в запустение. Деловые люди, торговцы, коммивояжёры объезжали наши места стороной.

Этот странный старик появился неожиданно. Он долго бродил по улицам города, как бы пытаясь что-то разузнать, а потом остановился в городской гостинице у почтовой станции. Приезжий был хотя и стар, но не лишён элегантности. Одет в добротное пальто, с палкой в руках, которую можно было принять за трость. Подстрижен пусть и не по моде, но достаточно аккуратно. Несомненно, украшала его борода с заметной проседью, напоминающая профессорскую. Длинные волосы делали его фигуру ещё более колоритной. Новый человек сразу привлёк внимание местных жителей, но никто его не признал. В городке только это и обсуждалось: «Что этот „профессор“ мог забыть в нашем захолустье?»

Однажды приезжего увидели на заброшенном кладбище. От старых могил там почти ничего не осталось. Разбитые надгробья, стёртые надписи… Всё заросло кустарником и сорной травой… Приезжий ходил среди зарослей кустарника и густой травы и что-то искал…

Осень всё увереннее вступала в свои права. Ночь нагнала с реки такой густой туман, что дальше вытянутой руки ничего не было видно. Как всегда, рано утром таинственный «профессор» отправился на прогулку. Улицы и дома тонули в белой пелене, и идти пришлось почти на ощупь. Оказавшись где-то на окраине, он понял, что заблудился. И вот постепенно туман начал рассеиваться. Приезжий неожиданно вышел на открытое место. В утренней дымке стали проступать очертания большого старого дерева…

Посреди поляны стояла ветвистая яблоня с крупными ярко-красными плодами.

Старик не спеша подошёл и нежно обнял дерево.

ТРЕЩАЛКА

1

Трудно поверить, но прежде это был весёлый посёлок, в котором посреди таёжных далей жили лесорубы и геологи. В середине прошлого века сюда протянули узкоколейку, и новенькие симпатичные вагончики ежедневно барабанили своими колёсами по четыре рейса в районный центр и обратно. Работала школа, медпункт, а по вечерам в клубе на киносеансах и танцах желающим не хватало свободных мест. Потом лес порубили, геологи перебрались дальше на север, к полярному кругу, и в посёлке поселились тоска и упадок. Десять лет назад узкоколейку разобрали, и все, кого где-то ещё ждали, вслед за чиновниками, врачами и учителями покинули эти места. Закрылись магазины и почта. Тем, кто остался, тоже предлагали уехать, но разве этих сковырнёшь?

Теперь здесь всего полтора десятка человек – старых, скучных и совершенно безнадёжных. Никому не нужные пенсионеры. Так и доживали под унылый волчий вой среди облезлых руин и густых зарослей жгучей крапивы. Раз в месяц до них добиралась через грязь передвижная лавка. Тогда закупали муку и сахар. Продавец ругался, что на таких покупателях выручки не сделаешь. Бензин обходится дороже.

Как-то во время выборов прилетел на вертолёте какой-то депутат. Пробыл минут десять. Сочувствовал скудному бытию и обещал всё изменить.

С этим ли связано, кто знает, но в один из весенних дней среди всех этих ржавых раритетов появилась практикантка из районного медучилища. Санитарка. Долговязая, рыжая, как солнце, в рваных джинсах, с гитарой за спиной.

– Что нужно такое совершить, чтобы к нам сослали? Дай на тебя посмотреть. В нашем посёлке я девчонок не видел уже лет двадцать! Неужто настоящая?! – удивился первый встреченный ею дедушка, в далёкой прошлой жизни – аккордеонист.

– А как вас зовут? – поинтересовалось юное создание.

– Боже мой, о чём ты спрашиваешь? Мы свои имена давно забыли! Не общаемся, надоели друг другу! – засмеялся старик. – Мареком. Нет, Марком.

И тут её прорвало. Девчонка час болтала без остановки сначала о своём приятеле, который тоже Марк. С ним училась в школе. Потом – о классной руководительнице, дальше – о вороне, что жила на дереве по дороге домой и пугала соседку, затем – о сожителе этой соседки, который ненавидел собак, потому что они его покусали…

Ловко перебегала с темы на тему. Говорушка такая, что не остановишь!

– Кстати, а собаки здесь есть? – наконец сделала передышку и посмотрела на ошарашенного собеседника. И, не дав ответить, продолжила тарахтеть про то, что любит собак и что у конопатого брата подруги живёт попугай-неразлучник. Говорить не умеет и выщипывает перья, потому что один. А ещё когда два года назад ездила в столицу, видела там в зоопарке шимпанзе.

Не верящий в реальность происходящего Марк к этому времени сидел на дороге, вытянув вперёд ноги.

– Трещотка! – заключил старик.

Такого количества слов он не слышал, наверное, за всю жизнь!

2

Открыли давно заброшенный медпункт. С трудом отыскали среди колючих зарослей. Очистили от паутины и поселили туда приезжую. За это время девчонка заговорила всех до головной боли. Между её впечатлениями о поездке на вездеходе, болтовнёй о многочисленных знакомых и просто случайных людях, исторических событиях и политиках выяснилось, что приехала она сюда на месяц или около того, пока не заберут обратно.

– Надежды на это никакой! – предположил дед Марк. – Вероятно, там она уже всех достала. Кто такую трещалку обратно захочет?!

Надо сказать, что бывший поселковый аккордеонист – единственный из всех, кто успевал вставить хотя бы слово в её говорильню.

– Как твоё имя, стрекоталка? – когда практикантка рассуждала о ценах на газ, которого в здешних местах отродясь не было, успел поинтересоваться Марк.

– Ола, – и тут же принялась зачем-то объяснять про полезные свойства женьшеня.

– Ола? – переспросила сильная и гордая Анастасия, которая когда-то работала учётчицей на деревообрабатывающем заводе.

Пятнадцать жителей посёлка переглянулись.

Имя не прижилось. Жужжалка, сорока, тарахтелка – девчонку называли как угодно, только не Олой. Впрочем, в отдалённых провинциальных поселениях в этом нет ничего обидного. Здесь всех знают по шутливым прозвищам.

Приезжая всполошила весь посёлок. Они уже лет десять как не собирались вместе. А тут столько разговоров.

Девчонке дали немного передохнуть с дороги, а потом выстроились в очередь возле медпункта, нетерпеливо ожидая приём. Приезд автолавки не вызывал такого ажиотажа! Что поделать – у каждого пожилого человека свои болячки. В крохотной общине их целая коллекция: гипертония и атеросклероз, подагра и радикулит, простатит и диабет…

Очень быстро выяснилось, что практикантка ничего делать не умеет, даже уколы. Большинство болезней вообще не знает. Что можно ждать от второкурсницы медицинского училища? Зато языком молола, не переставая, ещё пуще прежнего. Голова кругом шла от её словоохотливости. Старики выходили из медпункта с опухшими мозгами.

Болтала обо всём, что приходило на ум. Про знакомых парней и подруг, мамашу, о которой скучала, отце, которого давно не видела и обижалась на него, о педагогах из медучилища, про Америку, особенности мексиканской кухни, долму и лемуров…

Что с такой делать?

– Совсем глупая, – возмущался Борис, в далёкой жизни – истопник. – Мелет, ничего в жизни не соображая.

– Больше мы к ней не пойдём, – решили жители. – Зачем она нам здесь со своим длинным языком? Потом и про нас разнесёт на весь белый свет!

Уже ближе к ночи со стороны медпункта услышали гитару. Практикантка бренчала что-то непонятное, но вполне оптимистичное. Живой музыки не слышали лет пятнадцать!

– Плохо получается, – заметил Марк. – Мучает гитару, слушать невозможно.

– Может, свой инструмент принесёшь? – предложила Анастасия.

– Давно не играю, – смутился старый аккордеонист…

Разошлись глубоко за полночь. Эту ночь Марк долго не мог заснуть, всё ворочался…

3

Под утро приснился ему сон. Давно Марк не ощущал ничего подобного. Вдруг такое: ярким солнечным днём он, мальчишка, шёл по песчаному берегу большой реки с молодой и красивой мамой. Боже, сколько лет он её не видел! Думал, совсем забыл. И ещё: в небе над ними светило удивительно яркое, огненно рыжее солнце!

Когда проснулся, быстро вышел на улицу и посмотрел вверх, пытаясь разглядеть светило. А потом увидел остальных. Старики стояли возле своих домов и точно так же смотрели на небо, пытаясь рассмотреть на нём хотя бы лучик солнца. Только не было там ничего, кроме густых серых облаков.

– Вы – тоже?! – крикнул им Марк.

Никто не ответил, но старик и так всё понял.

– Значит, тоже, – покачал он головой.

Быстро переделав домашние дела, все снова потянулись в медпункт. Быстро дорожку протоптали! Ола сидела грустная на крыльце, но, завидев визитёров, искренне им обрадовалась.

Дальше всё повторилось. Практикантка, не слушая пациентов, тарахтела обо всём на свете, а они потом снова возмущались меж собой: как такую ненормальную к ним прислали?!

А следующей ночью – снова сны. У каждого свои, но у всех красочные. С родными: молодыми, беззаботными и радостными. Нарядными домиками и улицами в праздничном городке. Ещё появилась музыка: добрая и прекрасная. И в каждом таком сне много этого чудесного рыжего солнца, яркого и удивительно тёплого!

Потом это возвращалось к ним каждый день.

– Больше так не могу! – не выдержав, взбунтовалась Татьяна, которая когда-то трудилась железнодорожным кассиром. – Я, конечно, понимаю, что это только сон, но боюсь просыпаться. Мои родители словно живые. И муж, который меня очень любил. Каждую ночь приходит с цветами и шампанским. Я усаживаю его за стол, и мы говорим…

– Да, после такого трудно просыпаться. Лучше умереть, – подтвердил Марк. Открываю глаза – и всё пропадает мгновенно. Как будто и не было моей жизни. Кругом – старая рухлядь и обломки.

– Что же нам делать? Дальше так продолжаться не может! Я думала принять упаковку снотворного, чтобы больше никогда не просыпаться, но это великий грех, – едва не заплакала Мария, самая почтенная жительница поселения, в прошлом – библиотекарь.

Снова сговорились больше к практикантке не ходить. И действительно, весь последующий день Ола просидела одна в своём никчёмном медпункте. К вечеру девушка не выдержала и сама пошла к людям, только все или запирались, или бежали от неё, как от чумной. Поговорить ни с кем не удалось.

Дальше ничего не менялось, и договор вроде бы соблюдался. Ну или почти соблюдался. По проторенной тропе к медпункту никто не ходил, но появились окольные дорожки. Одна вела от дома Марии, другая – от Татьяны, третья… В медпункте росла гора угощений, которая выдавала отступников.

Спустя неделю все снова собрались на совещание. Теперь уже обвиняли друг друга в нарушении соглашения.

– Вы хотите, чтобы я отказалась от родителей? Каждую ночь смеюсь и плачу вместе со своей мамой, – жалобно, плохо сдерживая слёзы, вопрошала несчастная Анастасия.

– Надо от неё избавиться, – предложил Алексей, бывший электрик. – Девчонка нас всех погубит. Сведёт с ума.

Марк возражать не стал. Вот так и решили – изгонять.

Через день всеобщего окончательного бойкота Ола пришла к Марку.

– На меня никто не жаловался? – не то спрашивала, не то утверждала она неуверенным голосом. – Объясните, почему вы меня игнорируете?

Марк не стал ходить вокруг да около.

– Помолчи хотя бы минутку. Не тараторь. Мы уже тебя наслушались! Всё равно не разбираешься в политике, а лемуры и долма нам здесь не нужны! Только вот что… Приехав сюда, ты изменила нашу жизнь так, что нам стало плохо.

– Как плохо? – удивилась практикантка. – Я приехала вам помочь. Привезла лекарства. То, что их мало… Это же не от меня зависит. У нас и в городской больнице кроме бинтов и зелёнки ничего нет. А тут хотя бы аспирин, немножко корвалола, пилюли от поноса… Давление можно измерить. Вот вы считаете, что я ничего не умею, а одна моя знакомая не знает, как градусник поставить, хотя и капитан женской команды по регби и выиграла серебряную медаль. А ещё она…

– Ты опять за своё, – прервал болтушку бывший аккордеонист. – Дело не в отсутствии таблеток и не в том, что ты не можешь простой укол сделать. Всё из-за снов.

– Снов? – переспросила Ола. – Я не понимаю.

– Как ты появилась, нам стали сниться сны.

– Что же в этом странного, и при чём тут я?

– До тебя никому из нас уже давно ничего не снилось, а тут каждую ночь мы видим себя молодыми, в окружении родных… И ещё – много, много солнца! Рыжего.

– Рыжего?

– Именно. Похожего на тебя! Может, ты, сама не желая, заразила нас фантазиями или мечтами?

Вероятно, случилось чудо. Неиссякаемая трещалка молчала. Не знала, что сказать…

– Разве это плохо? – наконец спросила она.

– Мы просто не можем так дальше жить. Боимся просыпаться. Лучше умереть, но навсегда остаться в этих волшебных снах. Или не видеть их совсем. Жить, как до тебя, в старом разрушенном городе, среди руин, ничего не помнить и не вспоминать… Да, просто жить.

– Но при чём тут я?!

– Не знаю, но ты должна оставить нас в покое. Чем скорее уедешь, тем лучше.

– А может, дело в вас самих? – предположила Ола.

В её глазах читалась жалость.

– Ко мне сегодня приходил Алексей. Плакал. Я никогда таким его не видел. Прежде самого чёрта не боялся. А теперь говорит: «Страшно! Или руки на себя наложу или убью практикантку!»

Ола поняла. После этого разговора девчонку в посёлке больше никто не видел…

Уже на следующий день после исчезновения непутёвой говорушки все начали переживать: не случилось ли с ней что плохое? Алексей разругался с Марком, что тот отпустил девочку без провожатого.

– Как я мог знать, что она просто так уйдёт? Трещалка слова не проронила. Я думал…

– Ты всегда отличался чёрствым характером! – Анастасия готова была растерзать бывшего аккордеониста.

В общем, Марку досталось от всех!

Не мешкая, дружно отправились на поиски. Почти все они давно не ходили в лес, а тут прошагали по буреломам несколько километров. Никого и ничего не нашли, даже следов. Татьяна звала беглянку, пока не охрипла. Экс-истопник Борис не соглашался прекращать поиски, и его чуть ли не силком пришлось выводить из леса…

Вернулись без сил, полуживые, и опять принялись проклинать вздорную девчонку! Поклялись навсегда забыть негодницу!

Но уже на следующий день дружно снарядили бедного Марка в район, узнать, не случилось ли что с их Олой. Бывший аккордеонист не покидал посёлок лет сто и не на шутку испугался, что не найдёт дорогу в райцентр. Не пощадили…

А сны пропали вместе с Олой, словно трещалка забрала их с собой. Так в забытом Богом посёлочке яркое солнышко навсегда спряталось за густые серые тучи…

ЭПИЛОГ

В медицинском училище шёл обычный учебный день.

В одной из групп педагог распекал ученицу за бесконечную болтовню. И тут её позвали к директору.

– Может, ты объяснишь, что всё это значит? – строго спросил директор, едва девчонка вошла в кабинет.

Она, как всегда, ничего не поняла и принялась тарахтеть глупости.

Не выдержав, директор взял её за руки и подвёл к окну.

Во дворе училища стояли пятнадцать стариков.

Увидев в окне Олу, вперёд вышел Марк. В руках он держал аккордеон…

ПЛОХАЯ ИДЕЯ

Мишка любил розыгрыши. На учительский стул клал кнопки. Клеем намазывал ручки у портфелей своих одноклассниц. Все на него сильно обижались, даже однажды после уроков всем классом поколотили. Только никогда не шутил он над Таткой. Может, потому, что та не понимала шуток и не нравилась мальчишке. Серьёзная толстушка могла постоять за себя без чьей-то помощи. Но вот дошла очередь и до неё. Хулиган предвкушал, как она испугается и будет визжать. На перемене в Таткин пенал он засунул жабу.

Когда начался урок, Татка сперва посмотрела на пенал, словно что-то заподозрила, потом укоризненно – на Мишку и покачала головой.

– Это плохая идея, – сказала она так, чтобы злоумышленник услышал.

Приоткрыла пенал. Не испугалась, а, напротив, легонько погладила несчастную жабу.

– Потерпи, пожалуйста, – попросила узницу.

В ответ жаба издала такой звук, словно два камушка ударились друг о друга. В классе все переглянулись. Татка попросилась выйти. Мельком бросила взгляд на Мишку так, что тот почувствовал – это не сойдёт ему с рук. Потом вместе с пеналом вышла из класса.

«Выпускать пошла», – решил Мишка и не ошибся. Про себя согласился, что шутить над Таткой была плохая идея.

– Зачем жабушку мучил? Меня хотел напугать? – спросила девочка после урока.

– Подумал, что визжать будешь.

– Не дождёшься!

– Проводишь меня домой, – приказала Татка тоном, не требующим возражения. – А не то…

– Ладно, – согласился Мишка с тем, что надо исправлять собственные просчёты.

После этого стали везде вдвоём ходить, как привязанные. Не понять, что его влекло к этой странной некрасивой девочке. Сам маленький, худой и лопоухий, а она… совсем другая. Одноклассники смеялись над Мишкой. Он терпел. На школьной дискотеке, когда вместе танцевали, вокруг все умирали от хохота. А они вроде бы и не замечали всего этого, словно находились на необитаемом острове.

Во всей ивановской 32-й школе не было столь странной дружбы.

После занятий Мишка угощал свою подругу мороженым. Посещали модное маргариновое кафе на набережной Уводи, где обычно встречаются влюблённые. Их видели вместе в парке имени Степанова на аттракционах. Зимой на «Текстильщике» катались на коньках. По вечерам смотрели комедии в кинотеатре «Великан».

Постепенно Мишка избавился от троек. В шестом классе, ко всеобщему удивлению, выиграл районную олимпиаду по географии. Седьмой окончил с отличными оценками. Незаметно подрос, на физкультуре оказался уже не последним при построении. Вскоре его пригласили в юношескую футбольную команду. Даже гол забил в важном матче на кубок города.

Стал весьма галантным: до блеска начищенные ботинки, отутюженный костюм и даже бабочка. И сама Татка преобразилась. Все заметили, что волосы у неё необычайно красивые – густые, волнистые. И глаза карие, а на щеках забавные ямочки. И вовсе она не толстая, какой раньше казалась. Очень даже симпатичная девушка выросла. Под стать своему кавалеру: аккуратная, нарядная, позитивная.

После этого все согласились, что из них вышла замечательная пара. Наверное, лучшая во всей нашей школе, а может, даже в городе.

Каждый раз Мишка старался положить ей в портфель разные приятные сюрпризы: конфетки или красивые бусинки…

Тогда все решили, что она настоящая волшебница.

ПРО ЛЮБОВЬ

1

– Вы не ошиблись. Я была и не могу не быть в отчаянии. Я слушаю вас и думаю о нём. Да! Я люблю его, я его любовница, я не могу переносить, я боюсь, я ненавижу вас… Делайте со мной, что хотите, – произнесла Жанетта Николаевна с жаром и разрыдалась.

Девчонки затаили дыхание. Интуитивно им хотелось броситься к учительнице, поддержать её, но они боялись выдать своё скрытое присутствие.

– По смартфону с ним говорила, – предположила Ленка.

– Подумать только, какая драма! – выразительно покачала головой Надька и театрально закатила глазки.

– Невероятно страстная женщина! – кивнула головой Ленка.

– И какая интеллигентная. Имеет любовника, а с ухажёром на «вы» разговаривает.

– Тише, услышит!

В этот момент Жанетта Николаевна перестала рыдать. Ей показалось, что в классе кто-то шёпотом разговаривает. Подружки замерли, почуяв опасность. Учительница внимательно осмотрела кабинет, но ничего, кроме трёх рядов пустых столов, не увидела.

Жанетта Николаевна успокоилась, решив, что эти звуки с улицы, а может, просто послышалось. Она взяла себя в руки, сложила классный журнал и книги в портфель, затем быстро вышла в коридор.

Теперь эти шкоды, Белкина и Стрелкина, могли выбраться из укрытия. Сюда, под стол, в самом конце класса они заползли во время опроса, когда Жанетта Николаевна вызывала их поочерёдно к доске. Учительница не отличалась внимательностью и всегда так делала: сначала называла фамилии, выбирая из журнала, а уже потом смотрела в класс. Девчонкам не хотелось получать двойки. Они ненавидели математику. На кону стояли оценки за четверть. Вот и укрылись под столом, услышав свои фамилии. Спроси Жанетта Николаевна кого другого, спокойно бы отсидели урок с умным видом. Что делать, не повезло. Теперь, конечно, придётся объяснять своё отсутствие на уроке, но что-нибудь выдумают, а может, математичка вовсе забудет спросить. Такое с ней случалось не раз. Но сейчас их волновало другое.

– Видишь, что происходит?! С виду вся такая правильная, что не подумаешь. Строгость напускает, с портфелем ходит, одевается скромно: всё в длинных юбочках. Хотя сама молодая, только что из института.

– Как ты думаешь, историку звонила?

– Разумеется. Вся школа знает, что он на математичку глаз положил. Только зачем ей этот недотёпа, когда тут такие страсти?!

– Тогда правильно сделала, что так с ним поступила! Я бы тоже не стала с таким.

– Потому что тебе трояк поставил?

– Это ни при чём… Просто она выше его, любовника имеет!

– И нашла силы признаться! Восхищаюсь!

Вот так внезапно возникла их любовь к математичке.

2

Жанетта Николаевна заметила, что с некоторых пор вокруг неё происходит что-то странное. Ученицы одаривали комплиментами и игриво подмигивали, немало смущая математичку неприкрытой фамильярностью. А Белкина и Стрелкина увивались хвостом, стараясь во всём подражать. Напротив, мальчишки при виде молодой учительницы демонстративно отворачивались. Только не этот красавчик Алексей Синицкий. Раньше его дежурить не заставишь, а теперь каждый раз тщательно протирал доску и пересел за первый стол, прямо напротив неё. Каждый раз юный гусар приходил на математику нарядный, в наутюженном костюме и белоснежной сорочке, а однажды надел яркую красную бабочку. Учительница совсем насторожилась, когда на любой её вопрос мальчишка стал поднимать руку, добровольно напрашиваясь к доске. За время работы с классом она изучила способности каждого ученика. Лёша Синицкий математику не знал. Но один раз Жанетта Николаевна всё же рискнула и вызвала его. Кажется, спросила про сложные интегралы. Мальчишка поправил элегантный платочек в нагрудном кармашке пиджака и решительно отправился к доске.

– Мне давно очень многое хочется вам сказать, – глядя на учительницу и немного запинаясь, громко начал Синицкий.

– Не надо! Спасибо, Лёша, садись, – смутилась она.

Мальчишка разочарованно вернулся на место и весь урок сидел с понурой головой.

В перерыве, выйдя в коридор, Жанетта Николаевна услышала, как следом ученики в классе принялись о чём-то громко спорить, постоянно произнося её имя. Это сопровождалось возмутительными словами со стороны мальчишек, такими как «шлюха» и «проститутка». В ответ девчонки обзывали одноклассников «глупыми малолетками» и восхищались учительницей, называя её «сексуальной», «раскрепощённой» и «решительной». Ещё совершенно отчётливо разобрала она слова Лёши Синицкого: «Потрясающая женщина!»

«Неужели это он обо мне? – удивилась Жанетта Николаевна. – Сопляк! Сколько ему лет, шестнадцать?»

Впрочем, её мысли тут же приняли другой оборот. Приятный, из интеллигентной семьи, и что такого, что я понравилась молодому человеку?

Странные вещи происходили и вокруг историка, до которого невольно доходили разные разговоры. Молодой учитель и без того считался робким, а тут совсем стал избегать Жанетту Николаевну.

Вскоре «невероятные похождения» математички горячо обсуждала вся школа. По настоятельному требованию почтенных и уважаемых учительниц младших классов директору пришлось собрать педагогический коллектив. Тот долго мялся, реальных поводов ведь никаких. Городок маленький, жизнь каждого из учителей у всех на виду… Что можно предъявить Жанетте Николаевне? О каких её интимных отношениях может идти речь? Историк этот – рохля, на неё и взглянуть боится, какой из него любовник? А других мужчин в нашем сонном городке нет и быть не может. В общем, помычал директор что-то неопределённое про нравственный облик педагога, как бы случайно бросив взгляд на Жанетту Николаевну, но никого не назвал конкретно и торопливо закрыл собрание…

ЭПИЛОГ

Уроки закончились. Покидать школу Жанетта не торопилась. А куда идти? В муниципальном общежитии девушку никто не ждал, да и шумно там. Лучше остаться здесь, в пустом классе, и почитать увлекательную книгу. Ей нравилось делать это вслух, подражая любимым героям.

Едва она открыла томик, как возник Лёша Синицкий. Прервал её уединение. Когда Жанетта подняла глаза, мальчишка растерялся.

– Роман читаете, про любовь? – нашёлся, что спросить.

– Тебе интересно? – Жанетта посмотрела на юношу взглядом, которого прежде никто никогда не видел.

– Очень.

– Тогда слушай. Это место обожаю больше всего. Вы не ошиблись. Я была и не могу не быть в отчаянии. Я слушаю вас и думаю о нём… Да! – решительно и с выражением! – Я люблю его, я его любовница, я не могу переносить, я боюсь, я ненавижу вас… Делайте со мной, что хотите.

– Потрясающая женщина! Анна Каренина! – выпалил покрасневший юноша.

Жанетта отложила книгу. И что-то странное почувствовала в этот момент, чего с ней никогда прежде не было.

– Да… Лев Толстой, «Анна Каренина»… Моя любимая книга, – тихо произнесла учительница.

ДОБРЫЕ ПОЖЕЛАНИЯ

1

Случилась эта история давно в городе Иваново, где я тогда жил с родителями. В начале пятого класса меня за прогулы исключили из пионеров. Просто мне надоело учиться, особенно математике. Никак её не понимал. Вот и придумал устроить перерыв в занятиях. Утром уходил в школу, так по крайней мере считали родители. По дороге, чтобы весь день не таскать портфель, прятал его под Минеевским мостом в зарослях репейника и полыни, там, где у третьего трамвая разворот от Станционной к стадиону «Текстильщик». Место совершенно тихое, безлюдное. После этого шёл беззаботно гулять по городу. У окружающих мои прогулки не вызывали подозрения. В то время повсеместно школьники учились в две смены. Только к Станционной, где школа, близко не подходил, чтобы меня кто-нибудь из учителей или учеников случайно не заметил.

Несколько раз издалека я видел, как Лёшка Николаев топал на уроки, пиная перед собой портфель по асфальту, и как Юра Леонов, мой закадычный друг, направлялся на уроки со стороны железнодорожного вокзала.

«Правильно, давай поторапливайся, пятёрочки получай по любимому английскому!» – мысленно подгонял я товарища.

Прилежные ребята, они спешили, чтобы заниматься всякой там математикой, а я устремлялся в «Великан», на утренний киносеанс. Он начинался одновременно с занятиями в школе. Денег, что родители давали на обед, хватало для покупки билета и ещё на сливочное мороженое оставалось. В «Великане» имелось два зала: нижний и верхний. Это в школе никакой свободы, а здесь можно было что-то выбрать поинтереснее. Жаль только, «Фантомаса» в это время не показывали. Каждый день на него ходил бы!

А после кино я медленно двигался домой через парк на Красной Талке. Бросал камушки в речку, слушал птиц. Дни проходили прекрасно, и домашние задания готовить не надо было.

Родители ничего не подозревали, а друзья думали, что я болею простудой. Как-то специально позвонил Вовке Артемьеву и, захлёбываясь кашлем, объяснил, что гриппую под домашним присмотром и в школе скоро не появлюсь. И навещать меня не следует: грипп – коварная болезнь, могу весь класс заразить и любимых учителей тоже. Поэтому в школе никто не беспокоился по поводу моего отсутствия на занятиях. Все поверили в мою болезнь.

В то же самое время родители полагали, что я исправно учусь. Я ещё и парочку оценок хороших себе поставил в дневнике и расписался за учителей. Чтобы маму с отцом не волновать. О том, как долго это будет продолжаться, я не задумывался. Это называется – живи и не пекись о завтрашнем дне.

Но в один чёрный для меня день счастье закончилось. Какой-то гражданин случайно нашёл мой тайник с портфелем. Спрашивается: чего его понесло под мост в эти кущи?! Бдительный доброхот, волнуясь, не случилось ли что с ребёнком, отнёс портфель в школу. Начался кипеж. Директриса Татьяна Борисовна сразу позвонила родителям на работу. Подняли на ноги всю городскую милицию, а я в это время сидел в «Великане», «Джентльменов удачи» смотрел, шоколадную мороженку облизывал.

Домой, естественно, вернулся без портфеля, весь в репейнике. Ещё бы, битый час ползал под мостом в этих зарослях! Надо было видеть, как родители наслаждались сценой, когда я выкручивался насчёт того, куда подевался мой портфель. После разоблачения, признания и искреннего раскаяния до слёз отец меня выпорол, а в школе на следующий день я был исключён из пионеров.

Старшая пионервожатая Вилена Евтихиановна заходилась на всю катушку: что таким, как я, не место в лучшей школе города и что я позорю пионерскую дружину, Тимура, чьё имя носит отряд, учителей и родителей. После неё меня дружно стали осуждать одноклассники. И никто не пожалел невезучего прогульщика. Тщетны были мои надежды, что хотя бы Маринка Проничева, самая добрая девочка в классе, промолчит. Набросилась на меня вместе со всеми. Так вот: когда перед всем классом с меня снимали красный галстук, даже Юра Леонов неистовствовал:

– Я думал, что он друг, а он всех нас бросил и один гулял по городу, ходил в кино, а в это время мы двойки по математике получали.

Было неясно, на что конкретно обижался Юра. Но тоже без колебаний требовал исключение из пионерии.

И Танька Бачурова следом:

– Таким плохим мальчикам, как Коля, не место в нашем отряде имени Тимура!

– Предатель, – вынес окончательный приговор Лёшка Николаев. – Настоящий предатель!

Так я стал изгоем в глазах всех этих правильных тимуровцев!

2

И тут в нашем классе появилась она, Кристина. Так её представила классная руководительница Мария Ивановна.

– Не Кристина, а Христина, – поправила её эта новенькая девочка. – А фамилия моя – Рипка. И не называйте меня по-другому.

Стояла такая маленькая и беззащитная. Две тёмные косички и глаза точно угольки.

Но всё равно все её звали Кристиной. И не Рипкой, а «Рыбкой» или «Репкой». Она пробовала обижаться, но потом перестала обращать внимание. Несмотря на свою миниатюрность, девочка стала самой заметной в классе. В школу всегда ходила вся в чёрном и без красного галстука. Сначала я думал, что тоже хулиганка или двоечница. Раз не пионерка. И посадили её за парту в самом конце класса, рядом с отстающими. Почуяв родственную душу, я быстро перебрался к ней за одну парту. Она не возражала.

Когда познакомились, оказалось, что она дочь священника. Несмотря на свою одежду, очень даже добрая и весёлая. Только перед другими не раскрывалась и держалась настороженно. Умела казаться строгой, такой маленькой ведьмочкой. Губки подожмёт, брови сдвинет и так посмотрит, что поверишь: вот-вот в жабу превратит! Или скажет: «Покайся, сын мой, за свои грехи!»

Эта малявка быстро подчинила себе весь класс. Училась на «отлично» и многое знала. К ней, честной и справедливой, шли мириться. Без боязни разнимала дерущихся мальчишек и заступалась за слабых. Могла возразить учителям. Те держались с ней напряжённо и никогда не наказывали. Мне казалось, что даже грозная директриса школы её побаивалась.

Впоследствии я догадался, что некоторые наши учителя тайком посещали церковь. Посмотришь: вокруг все партийные и атеисты. Только не все тогда дураками были. Поэтому и девочку в обиду не давали, оберегали от неприятностей. На уроках рассказывают про Ленина и коммунизм, а сами на Кристину поглядывают: что она скажет на это. А иной раз взгляд отводили, когда нам врали. Как-то историчка Людмила Аркадьевна увлеклась про «лучшее в мире общество», так Кристинка прервала её словами: «А с царскими детьми что сделали?» Учительница в обморок упала. Еле откачали. После этого случая подобных разговоров при Кристине не заводила. А я смотрел на свою подружку с восхищением!

Как-то вышел с Кристиной из школы, и тут она в сторонке углядела группу пионеров.

– Коля, у тебя рогатка с собой? – спросила.

Я сразу понял.

– Подожди минуточку, – говорю, – сейчас шмальну в этих красногалстучников!

«Шпионеры» разбежались, а мы с Кристинкой долго смеялись над своей шалостью.

Когда выводили четвертные оценки, она решила мне помочь по ботанике. Подошла после уроков к учительнице Серафиме Васильевне и сказала: «Коля – правильный мальчик, ему надо поставить „отлично“».

Ботаничка сначала сильно удивилась такой протекции, а затем попыталась что-то объяснить.

– Прокляну! – строго посмотрела на неё Кристина и сдвинула брови.

– Господи, за что мне такое?! – в сердцах произнесла обескураженная ботаничка.

Поставить «отлично» она не решилась, но «хорошо» тоже нормально! Я остался доволен, и мои родители тоже.

Однажды в воскресенье вместе с Юрой Леоновым я сходил в церковь. Боялись, что нас не пустят на службу, но волнения оказались напрасными. Мы спокойно зашли в храм. Там было интересно посмотреть на отца Кристины. Он оказался большим, с бородищей и низким голосом, нараспев читал молитвы. В церкви мне понравилось золотое убранство и красивые иконы. Повсюду перед образами святых горели свечки. Я посмотрел, как это делают другие, и осторожно, чтобы никто не видел, первый раз в жизни перекрестился.

3

В преддверии октябрьских праздников начались школьные линейки. Комсомольцы, пионеры и октябрята выстраивались стройными рядами и рапортовали о своих достижениях. Нам с Кристинкой отвели место сбоку от нашего отряда. Вилена Евтихиановна выступила с политинформацией. Как всегда, завела волынку при Великий Октябрь и XXIV съезд КПСС. Когда добралась до атеизма, стала говорить очень громко, с надрывом. Устремив взгляд на мою подружку, она не на шутку разошлась по поводу попов-мракобесов и того, что космонавты на облаках не обнаружили никакого Бога. Значит, его нет, зато есть мудрые вожди – Ленин и Брежнев, которые всегда правы и поэтому их надо слушаться!

Тут Кристина не выдержала и совершенно спокойно достала из-под воротничка крестик на цепочке и выставила напоказ поверх своего фартучка. После этого стала тихонечко шевелить губами, и я догадался, что она читает молитву.

Вилена Евтихиановна смотрела на дерзкую отступницу с нескрываемой ненавистью. Наконец линейка закончилась, и все разошлись по классам. У нас начался урок истории. Кристина так и сидела на занятии с крестиком на фартуке. Мария Ивановна осторожно подошла к ней и тихо, по-доброму попросила: «Убери, пожалуйста». Моя подружка без возражения выполнила просьбу учительницы.

На перемене я сказал Кристине, что тоже хотел бы носить крестик, но его у меня нет. Девочка тут же сняла свой и протянула мне: «Возьми, это подарок».

– А как же ты без него? – удивился я.

– Папа мне даст другой. А этот пусть у тебя останется на память обо мне. Хотя он и самый обычный, но ты его береги.

– Ты так говоришь, словно мы расстанемся.

Кристина пожала плечами.

– Не думай ни о чём таком. Просто мы часто переезжаем. Так получается. Никогда долго не задерживаемся на одном месте, – объяснила она. – Сюда мы приехали из Луганской области, до этого жили в Баку, а ещё раньше – в Красноярске. А вообще я родилась в Кременце. Есть такой город на западе Украины. Там большие, сильные верой люди. Здесь таких мало. Кстати, а ты крещёный?

– Я не знаю, но сегодня спрошу у мамы.

Заметив на мне крестик, родители закрылись на кухне и долго переговаривались между собой.

Потом я спросил маму, о чём собирался.

– Да, ты крещёный, – успокоила меня мама. – Мы с бабушкой тебя покрестили.

– А почему я не помню?

– Потому что ты был младенцем. Покрестили тебя в Нижнеспасском, на родине отца. Там церковь действующая. На Тамбовщине люди крепкие верой.

– Как в Кременце?

– Наверное. Ты с Кристиной дружишь?

– Ага. Это разве плохо?

– Почему? Ты стал лучше учиться и не такой шалопай, как прежде. С уроков больше не бегаешь? Я догадываюсь, что Кристина тебе помогает.

– Да, после уроков вместе решаем задачи по математике. Ещё ботанику объясняет.

– Хорошая девочка.

4

События на линейке получили продолжение. Вилена Евтихиановна потеряла голос. Среди одноклассников пошли разговоры, что это всё Кристинка устроила: лишила старшую пионервожатую голоса. Всё из-за того, что та церковь проклинала. Одни не сомневались, что «Рыбка» – настоящая святая, другие говорили – ведьма. И те и другие верили в потусторонние силы.

– Поэтому и на «отлично» учится, что они помогают, – убеждала всех Танька Бачурова.

– Я видел, как она в школу шла, земли не касаясь! – подливал масла в огонь Лёха Николаев, известный в классе фантазёр.

– Она покойников не боится! Поёт в церковном хоре, когда тех отпевают. Может, сама одна из них! – предположила робкая Аня Вольман. – Видите, всегда в чёрном ходит. Словно из могилы!

– Я мертвецов боюсь, – запищала Марина Ломакина.

– А на меня Кристина порчу навела, – пожаловалась Ленка Семёнова – Я подножку ей поставила, а после этого у меня прыщик на носу появился.

– Не надо никому подножки ставить, а надо лучше умываться. Тогда и прыщиков не будет! – заступился за Кристинку Юра Леонов.

– А почему она в столовой целый месяц ничего не ела? – не отступала Ленка.

– Все знают, что мертвецы не едят, – согласилась с ней Аня Вольман.

– Глупые, просто у верующих пост! В это время им нельзя ни котлет, ни масла сливочного. Зато в обычные дни Кристинка хрумкает шоколадки за весь класс! – усмехнулся Юра.

«Нет, она не мёртвая и не колдунья, а самая настоящая добрая волшебница», – решил я про себя.

После этих споров вызвался проводить Кристинку домой, хотя жила она в другой стороне – в частном доме у станции юных натуралистов.

– Чтобы по дороге никто тебя не обидел, – так ей объяснил.

– А я подумала, что вроде кавалера, – театрально огорчилась она.

Я долго мялся, не зная, как начать разговор, и наконец решился, вдохнув воздух: «Ты правда умеешь колдовать?»

– Спрашиваешь потому, что меня в школе ведьмой считают?

– Просто тебя боятся. Ты всё время ходишь в чёрном.

– Чёрный цвет я просто люблю и хочу походить на своего папу. Вот у тебя на шапке кокарда. Значит, твой папа – военный. Хочешь на него походить?

– Мне нравятся военные.

– А мне нравятся священники. Когда я вырасту, то буду служить Богу. Может, стану монахиней, уйду в монастырь.

– А чудеса делать можешь?

– Немножко, – ответила она игриво.

– Как это – немножко?

– Сейчас покажу. Ты только смотри внимательно, чтобы ничего не пропустить! – Кристинка изобразила серьёзность и что-то тихо пошептала вроде «трах-тибидох!». – Ну вот, получилось. Теперь у тебя в кармане – жвачка.

– Нет у меня в кармане никакой жвачки. Там трамвайный билет и ключи от квартиры.

– А ты посмотри.

В кармане пальто я нащупал тоненькую пластинку.

– Подожди, не доставай, – остановила меня Кристина. – Я угадаю какая. Бабл-гам!

– Какое это чудо? – возмутился я. – Ты сама мне незаметно её положила. Вчера эту жвачку Юра Леонов выменял у Лёхи Николаева. Целую пачку. Отдал за неё марку Папуа – Новой Гвинеи, очень редкую. Я думаю, ради тебя. Теперь одной пластинкой ты поделилась со мной.

– Думай что хочешь. Больше ничего показывать не буду. А жвачку попробуй, она вкусная и хорошо тянется!

– А правда говорят, что ты мертвецов не боишься? – не сдержался я и задал самый главный вопрос.

– Правда то, что ты просто глупый мальчик! – засмеялась Кристинка и побежала домой.

Я стоял и смотрел ей вслед. Неожиданно она обернулась и весело помахала мне рукой.

Вскоре в один из дней Кристина пришла в школу грустная. Ни с кем не заговаривала и на мои вопросы не отвечала. На последней переменке я тихонько положил в её портфель шоколадный батончик. Удивился, когда увидел там ещё один. Правильно, Юра Леонов при мне точно такой же покупал.

– Ты что, тоже Кристинку решил угостить? – спросил я его, когда шли домой.

– Заметил, сегодня учителя её не спрашивали? Только математичка Стелла Альбертовна, хотя «Рыбка» лучше всех решает задачи. Могла бы и пожалеть. А всё оттого, что у Кристины в семье неприятности.

– А ты откуда знаешь?

– Мне бабушка рассказала. Она на проповеди к её отцу ходит.

– Разве твоя бабушка верующая?

– Нет, комсомолка! Зачем ерунду спрашиваешь? Конечно, верующая. А отца Кристинки вчера в Серый дом увезли.

– Что ещё за Серый дом?

– Тебе что, родители ничего не рассказывают? Серый дом – это КГБ.

– Теперь понятно.

А дома у меня родители всё чаще закрывались на кухне и подолгу о чём-то тихо спорили. Разобрать я мог только отдельные слова, и становилось понятно, что речь шла о моих отношениях с Кристиной.

5

Надоело мне сидеть на задней парте, и тогда я предложил своей подруге перебраться вперёд. Всё-таки она отличница, и я учусь без троек, хорошист. Почему мы среди отстающих?

– Мне не разрешат, сам знаешь почему. Особенно Стелла Альбертовна… Мы же с тобой не пионеры, – засомневалась Кристинка.

– Мы и спрашивать не будем. У меня есть план.

Этот шахер-махер с партами стоил мне шесть порций пломбира, столько же билетов на фильм «Фантомас разбушевался» и шоколадных батончиков. Целое состояние. Хорошо, Юра Леонов, верный мой друг, внёс свою долю. Три пары учеников, что сидели впереди нас, сдвинулись на один ряд назад. Так мы с Кристиной переехали на места перед учительским столом.

Было видно, что математичке это не понравилось, всё занятие она к нам цеплялась, особенно ко мне, но против ничего не сказала.

Другие учителя отнеслись к нашему переезду одобрительно.

Получилось забавно: двое не пионеров оказались впереди всего класса!

Конечно, я не был отличником и на первой парте чувствовал себя неуютно. Тут ничего не спишешь и учитель услышит любую подсказку. И ты постоянно перед его глазами. Чаще стали спрашивать. Приходилось усерднее готовиться к занятиям. Но главное, что вполне заслуженно на первой парте оказалась Кристина. А я – просто рядом с ней.

Платой за мои неудобства стала её дружба.

Когда Танька Бачурова предложила мне вернуться в пионерский отряд, я отказался. По-хорошему ей объяснил, что пусть будет как есть. Я останусь вместе с Кристиной. Спасибо, Танька поняла и не стала настаивать и жаловаться учителям.

ЭПИЛОГ

Мне бы и раньше, когда ещё прогуливал уроки, стоило понять: счастье не бывает долгим. После каникул Кристина не пришла в школу. Церковь, где служил её отец, коммунисты закрыли. Семья переехала дальше на север, в маленький городок Вологодской области. Потом она мне оттуда открытки присылала: поздравляла с Рождеством и Пасхой, желала всего хорошего. Догадываюсь, что Юра Леонов от неё тоже получал такие же поздравления.

А мне всё же пришлось возвращаться в пионеры. Не смог я один оставаться. Одному очень плохо. Чувствуешь себя изгоем. Но за дружбу с Кристиной меня никто не осуждал и даже наоборот – зауважали.

Рекомендацию в пионеры дала Танька Бачурова. А Юра Леонов сказал, что я настоящий друг. Да он сам такой!

Стелла Альбертовна и старшая пионервожатая Евтихиановна не возражали.

Когда через некоторое время на математике я собрался перебраться с первой парты куда-нибудь в глубь класса, Стелла Альбертовна меня остановила.

– Ты только стал на «отлично» учиться! – возмутилась она.

Подумав, я согласился остаться.

Ещё как-то Мария Ивановна поинтересовалась у меня: «Как там Кристина? Ты же с ней переписываешься?» И тихо добавила: «Передавай ей от меня самые добрые пожелания».

ГРИБНИКИ

1

Во всей области не найти такого грибного места, как Мамонтово. В других местах попробуй найди благородных груздей, а здесь, в заповедном краю, хоть косой коси. Будут потом долгой зимой маринованные грибочки вкусно похрустывать на зубах! Но из-за никудышней дороги сюда добирались лишь самые отчаянные.

Местные хлебосольно встречали грибников. Деревня ведь дышит на ладан. Вот раньше в Мамонтове школа-восьмилетка работала, медпункт и клуб имелись, прудик рукотворный. Чистым ручейком текла здесь жизнь. На полях лён и картошка давали богатые урожаи. А если ещё глубже в историю копнуть, то и церковь славненькая, редкой красоты, стояла в центре, и часовенка возле погоста.

В советские времена церковь сломали. Часовенка сгорела. В последние десятилетия поля заросли полынью, школа разрушилась от ветхости. Да и детей тут не осталось. Сейчас в деревне, почитай, одно старичьё одинокое, всего десяток живых домов. В них и останавливались редкие любители тихой охоты.

Мария, самая молодая из местных, ещё не пенсионерка, прожила здесь всю жизнь. В былые годы, когда присылали сюда студентов на картошку, юная Маша командирствовала над ними. Потом работала на ферме, пока та не разорилась. Как положено, вышла замуж, но с этим, как водится, не повезло. В безденежье муж подался на заработки в город и там сгинул. Может, другую женщину нашёл, кому известно? Вестей от него Мария уже лет десять не получала.

Сын вырос, отслужил в армии и отправился по контракту воевать в чужие края. Где он сейчас, мать не знала: в Сирии или на Донбассе?

А сама она ещё не старая, могла бы устроиться, было бы с кем. Вот на ночь перетасует колоду, кинет карты на белую скатерть и смотрит, что они скажут.

Только чем карты могут ей помочь? Мужчин подходящего возраста нет не то что в Мамонтове, но и во всей округе до самого Сокольского. Зато изредка грибники приезжают, но ненадолго, и всё больше семейные или крепко пьющие. Зачем ей такие? Пустые хлопоты, одним словом, и никакой любви.

Но вот в последнее время карты стали её путать. Затесалась торопливой червовой шестёрочкой надежда, промелькнула сердечной девятушкой среди пустых бестолковых валетов.

И тут – не иначе как с неба спустились – на вечерней дороге появились четверо, и по виду все необременённые – холостые и разведённые!

Все их стали к себе зазывать. Только Мария приезжих никому не отдала, не позволила. Старичьё пороптало, но согласилось. Люди понимающие. Быстро принарядилась, даже бельё новое зачем-то надела, и вместе с дверью гостям настежь открыла душу. Гуляй, бабье лето! И чтобы наверняка, прельстила широкими диванами и чистыми простынями.

Про себя загадала хотя бы побаловаться, насладиться мужскими запахами, а когда выяснилось, что непьющие, поняла, что это её последний шанс.

2

Компания эта сложилась как-то совсем случайно. Всем четверым хорошо за сорок, как раз её случай. Самый заметный, Александр, грибы не особенно любил. Просто мотался на своей мощной «зверюге» по всему свету. Это он всех сюда завёз. Что ему наши медвежьи края, он в прошлом году даже до Урала добрался. Зачем – объяснить не смог. Бывший военный, полковник, с хорошей пенсией, которую ополовинивают алиментами прошлые супружницы, а так – перекати поле, без головы и рук. По этой причине не сидит на месте. Раньше любил хорошенько приложиться, только спохватился и бросил из-за язвы. Зато отлично знал, с какой стороны к женщине подойти, умел слова говорить и нрава был доброго. Мог стихи наизусть почитать. Про любовь и всё такое, очень лирическое. Именно он первым углядел Марию, а так остановились бы у стариков древних.

Артём, давний его дружок, напротив, женщин боялся как огня. Видно, досталось ему от них. Вот что-то по дому сделать, починить или дрова наколоть, это золотой мужик, а в остальном для семейных отношений абсолютно бесполезный. И не грибник вовсе. Этюды в своём альбоме рисует, природой любуется и аккуратно проживает маленькую педагогическую зарплату. Всех боится, особенно детей. Предпочитает одиночество. Раньше всех встаёт – и сразу за карандаши. Смотришь, побежал ручей рисовать или дерево кривое.

Третий, Юрий, поехал за грибами по причине соседства с Александром. Самый заметный, фактурный мужчина, он отпал сразу. Пусть без кольца, но рубашка свеженькая, выглаженная. Значит, всё же есть женщина, хоть и не жена.

«Вероятно, из ходоков, – про себя решила Мария. – Холёный и разборчивый. Выбрал диван мягкий и широкий. Избалован жизнью. Кофе пьёт особенный из привезённой дорогой чашки».

Поинтересовался насчёт телевизора.

– Да нету его у меня, – извинилась Мария. – Электричество в деревне плохое. Неделями без света сидим. В другое время напряжение скачет так, что раньше телевизор постоянно ломался. Когда надоело чинить, выкинула.

– Неужели и компьютера нет? – спросил с улыбкой Артём.

– Нету.

– А как же новости? – удивился Юрий.

– На это у меня особенный «телевизор», – Мария показала на колоду карт. – Хотите, вам расскажу, что было и что будет. Точнее точного, уж поверьте, ошибки не случится.

– Нет, спасибо, – отказался недовольный Юрий. – Разве кому-то другому.

– В самом деле, без обмана? – оживился Артём. – Скажите, чего ждать от выборов?

– Только если вы вчера родились. Вы ещё в это верите? – в голосе женщины звучала ирония.

– Тогда дайте поиграть, – попросил Михаил.

Этот так себе мужичок. К компании прибился где-то на дороге, раньше никого из них не знал. На куртке пятнышко – как водится, на самом видном месте. Поймал её невольный взгляд и застеснялся.

– Ничего, когда пойдёте в баню, я вам застираю, – сказала она. Но этим мужчиной не заинтересовалась совсем. Маленького роста, с пузиком и большой «поляной» на голове. Она хоть и оголодала по части мужчин, но не настолько же. Вот и закрутила с Александром. Как они поладили и чем занимались, можно лишь догадаться. В это время остальные грибники после баньки перекинулись в преферанс, обсудили хозяйку, не без лёгкой иронии, и спать легли. Полковник появился под утро…

Три дня они пробыли в квартирантах у Марии. В лесу насобирали грибов, насладились вкусной ягодкой. Александр больше остальных. Артём в ручье краснопёрок и раков наловил. Кушали с аппетитом и дружно нахваливали хозяюшку. Потом сложили свою грибную добычу в багажник и укатили назад в город.

Таким мимолётным оказалось женское счастье у Марии. Она и не ждала от Александра ничего другого. Может, себе не признавалась, но втайне мечтала. Он из всех самый приятный мужик. Хотя сразу всё было понятно.

Артём ей и десяти слов не сказал, Юрий ухмылялся, а Михаил… А что Михаил? Больше щами интересовался, а не красотой женской. Про жизнь спрашивал. А какая тут жизнь!

И то ладно, приятно время провела, денег заработала, даже больше, чем рассчитывала. Оговорённые пять тысяч Александр со своей любовью, красивыми словами и поцелуем дал от коллектива. К ним потом ещё Михаил отдельно от остальных украдкой добавил «двушку». Поблагодарил за хорошую баню и выстиранную куртку. Она поймала себя на мысли, что он вполне симпатичный. Пускай лысый, но добрый. Помогал мыть посуду. Юрий подарил рога, в лесу их нашёл. Уже после их отъезда она обнаружила, что стол не качается и рукомойник… Артём поправил.

Хорошие мужики, ничего не скажешь.

МАЛЕНЬКАЯ, НО ОЧЕНЬ ВАЖНАЯ ГЛАВА

Казалось, закончилась безвозвратно вся эта история, только карты упорно говорили другое. А чего ещё ожидать? Зарядили осенние дожди, дорогу так развезло, что больше никакие грибники не доберутся в мамонтовские таёжные угодья. Автолавку и почтальона в деревне больше месяца не видели.

Как выпал снег, она не выдержала. Потопала в Мочалки, это три километра по лесной тропинке. Сама не понимала зачем. Карты подговорили, а ноги потащили. Там, в Мочалках, неожиданно на почте её ждало тощенькое письмецо. Фамилия на обратном адресе незнакомая. Почтальонша предположила, что из банка или от аферистов.

– Какой банк? Я безденежная совсем. Живу натуральным хозяйством, картошкой с грибами.

– Как говоришь, подруга: картошкой и грибниками?

Деревня, никуда не денешься. Здесь все острые на язык.

– Может, кто из этих? – не отставала почтальонша. – Их фамилия?

– Не знаю. Называли только имена, – смутилась Мария. Она вправду поверила. Загадала, что от Александра.

Сразу открывать не стала. Лишь когда отошла подальше, чтобы никто не помешал. Почтальонша с надеждой смотрела ей вслед.

ЭПИЛОГ

Оказалось, Михаил прислал. Его совсем коротенькое послание месяц пролежало на почте. И ничего страшного. Мужчина умел ждать, как-никак не из молодых, а что немногословное получилось… зато о главном. Позвал к себе.

Всю обратную дорогу она перечитывала это скромное предложение, раз двадцать. Переживала и восхищалась, смеялась и плакала…

Дома заглядывать в карты не стала. Даже не прикоснулась. Всё, что могли, они для неё уже сделали…

На следующий день Мария навсегда уехала из Мамонтова.

ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

1

Познакомились они в детском саду. В ту пору им исполнилось по шесть лет. На утреннике вдвоём разыгрывали сценку из сказки. Он изображал петушка, а Херти – курочку. Получилось забавно, зрители радостно аплодировали. Когда настало время пойти в школу, детишки разлучились и долгое время друг о друге ничего не знали. В четвёртом или пятом классе мальчишка пытался разыскать свою подружку – в этом приморском городе не так много школ. Только ничего из этого не получилось. А когда он учился в девятом, к ним в класс пришла новенькая. Молодые люди сразу узнали друг друга, хотя оба изменились. Он вытянулся и стал элегантным кавалером. Она превратилась в стройную красивую девушку. Юноше было приятно, что Херти не забыла его и, как оказалось, тоже разыскивала. Все эти годы, что они не виделись, семья девушки жила в другом городе. Отец Херти был военным, и тогда его перевели на край света, но вот недавно он вышел в отставку. Херти теперь генеральская дочь. Её отец – один из самых уважаемых людей в городе. Удивительно, что молодые люди оказались в одном классе, словно кто-то это специально подстроил.

В день их новой встречи юноша залез на скалу, что на въезде в город, и на самом видном месте написал: «Дик + Херти = любовь». Дик – так звали юношу. Это не имя, а сокращение от фамилии. Друзья шутливо называли его Диккенсом. Юноша не обижался, поскольку и вправду любил знаменитого английского писателя. Из-за наскальной надписи скандал разразился на весь город. При тогдашних строгих порядках Дика едва не выгнали из школы, благо и до этого у него подвигов хватало. Но с Херти его было уже не разлучить.

Наступило счастливое время их жизни. Влюблённые вместе гоняли на мотоциклах по всему побережью. Херти считалась отчаянной гонщицей. Яркая, эффектная, с длинными светлыми волнистыми волосами на чёрном немецком «Цюндаппе» с двигателем в 750 кубиков. Мотоцикл – подарок её отца. Где генерал добыл эту технику, никто не знал. Шикарная «зверюга» каким-то чудом сохранилась с войны. Видимо, её бросили отступавшие немцы.

Дик владел не менее старинным русским «Уралом», сильно покалеченным и несколько раз перекрашенным. Юноша сделал его чёрным, как у Херти. У отчаянных гонщиков не было водительских прав. Впрочем, никому в голову не приходило их спрашивать. Может, из-за её отца молодым людям это прощалось. И вообще машин в то время было мало, в основном служебные. По городу ходили старенькие автобусики – «Икарусы», серые и неуклюжие. Люди жили бедно, и тогда только начали появляться новые легковушки.

Ещё Дик и Херти любили гулять по берегу холодного моря и под крики больших белых чаек предавались грёзам о дальних странствиях. Мечтали уехать вместе на противоположный край земли – на Таити. Вообще-то это была идея Херти, но Дику она сразу же понравилась. Там, на Таити, влюблённым хотелось забраться высоко в горы и смотреть на лазуревый океан. Им казалось, что здорово искупаться под яркими звёздами Южного Креста в романтичном заливе Венеры. Ради будущей поездки, абсолютно невероятной в то время, они даже учили французский.

Молодые люди собирались объехать весь мир и прожить вместе всю жизнь, чтобы больше уже никогда не разлучаться.

В их городе на побережье стоял старинный костёл, совсем без крыши, разрушенный войной и заброшенный, вокруг него всё заросло репейником и крапивой. Когда-то, лет сто назад, в этом приморском краю жили лютеране – это одно из немногих зданий, оставшихся после них. Когда они окончили девятый класс, в тёплую июльскую ночь в этом костёле Херти сделала Дика мужчиной. Это был счастливый миг их жизни.

Молодые люди собирались пожениться, когда им исполнится восемнадцать. Влюблённые не мыслили жизни друг без друга.

Спустя год Дик и Херти окончили школу и вскоре, к радости всех знакомых, объявили о свадьбе. Семьи готовились к долгожданному празднику – арендовали лучший ресторан, пригласили музыкантов, разослали приглашения родным и друзьям…

В тот свадебный холодный ноябрьский день Херти разбилась.

Это случилось из-за глупой традиции: машина жениха перед регистрацией брака обязательно должна обогнать кортеж невесты. Поначалу всё шло по плану, но в последний момент Херти захотелось посоревноваться. Она принялась подбадривать своего водителя. Почти перед самым дворцом бракосочетания её автомобиль с огромной скоростью вылетел на встречную полосу, и произошла страшная авария. Неопытный водитель не удержал машину…

Все, кто находился в автомобиле, отделались лишь ушибами. Только она…

2

Нелепую смерть ничто не предвещало. На мотоциклах молодые люди много раз выделывали умопомрачительные кульбиты, и всё обходилось, не считая небольших порезов, а тут – совершенно ровная дорога, центр города…

Две недели Херти пролежала в коме. Рядом с её койкой стояли букеты цветов, которые Дик приносил ежедневно с надеждой на спасение любимой. Все эти дни он молился Богу в том самом костёле. И каждый день Дик ходил во дворец бракосочетаний, умолял расписать их. И каждый раз ему отказывали. Потом Херти не стало…

Бездушные люди объясняли, что не могут зарегистрировать брак с мёртвой. Весь город плакал от боли и несправедливости. Уговаривали мэра…

Родители Херти не простили Дика, хотя он был совершенно ни при чём. И разве не отец подарил Херти этот злосчастный фашистский мотоцикл? Наверное, родителям так было легче.

У матери Херти было больное сердце, и она пережила дочь всего на две недели. Женщину хоронили под Новый год. Когда вырыли могилу, рядом из земли показался гроб Херти. Генерал распорядился поднять его на поверхность. Отцу захотелось ещё раз увидеть свою дочь, так сильно он её любил. Когда гроб Херти вскрыли, многие отказались смотреть. Существует поверье, что не стоит беспокоить мёртвых.

Генерал подозвал Дика. Мужчины стояли вдвоём и смотрели на Херти. Она была всё такая же красивая…

Отец Херти почти сразу после этого уехал из города. Больше Дик его не видел, и что с ним стало дальше, не знал.

Несчастный жених также не смог оставаться там, где всё напоминало о возлюбленной. Спустя полгода Дик поступил в столичный университет и больше в родной город не возвращался.

Херти долго его не отпускала. Лишь спустя десять лет после её гибели Дик попытался начать другую жизнь. Решил, что нельзя бесконечно жить прошлым, постарался забыть Херти и полюбить другую, которая стала женой и родила ему двоих детей. Приятная женщина, домашняя и не злая. Только ничего из этого не получилось. Семья распалась…

Сейчас Дик, скорее всего, не узнал бы родных детей. Они стали взрослыми и, вероятно, имеют свои семьи. Конечно, Дику было бы интересно на всё это посмотреть, но он полагал, что не стоит вмешиваться в их жизнь. Главное, это ничего не изменит. Когда-то он совершил ошибку. Дик не любил их мать, поэтому-то всё и не сложилось.

Херти навсегда вошла в его жизнь. Она и по сей день оставалась с ним, остальное – иллюзии.

3

Обычно по вечерам Дик проводил время за компьютером. Перед ним на мониторе пробегала жизнь других людей. В социальных сетях эти незнакомые ему люди спорили о футболе и политике, делились сокровенным, огорчались и восторгались. Находили одноклассников, радовались неожиданным встречам после долгой разлуки. Их волновало происходящее вокруг, и в этом они не были одинокими. Неожиданно Дику стало нестерпимо горестно, что среди этих людей нет его возлюбленной. Херти не поместит свои фотографии и не расскажет о себе. Как прежде, они уже не будут спорить между собой из-за каких-то пустяков и не поделятся важными новостями. Он не услышит её смешные словечки. Эта она дала приморскому городу своё шутливое название: Портика. А ещё Херти придумала это обращение, наподобие итальянского: «Салют гонщикам!» Дик называл её принцессой…

Она ушла из его жизни навсегда. Её нет.

Дик увидел, что на его страничку за прошедший месяц заглянули два случайных пользователя. Пришло рождественское поздравление от администратора сайта и почему-то рекламное объявление из ветеринарной лечебницы. Всё. Сам он тоже никому не написал. Каких-то стоящих событий в его жизни не произошло, рассказывать было нечего. Для чего же тогда он завёл эту страничку? Подумав немного, Дик ликвидировал все свои записи. Он никому не интересен, и ему нет дела до рекламных предложений из ветеринарной клиники.

Перед немолодым уже человеком словно захлопнулось последнее окно. Всё было бы по-другому, будь рядом с ним Херт…

Дик ещё попытался чем-то заниматься, но всё время думал об этом.

И вдруг, словно что-то поняв, он вернулся в сеть и быстро создал новую страничку от имени Херти. После этого аккуратно заполнил личные данные своей возлюбленной и разместил лучшую её фотографию, где Херти на фоне моря за полгода до трагедии. С этого дня Дик стал писать от её имени. Это были отрывочные воспоминания их юности: поездки на странных мотоциклах по берегу холодного моря, вечерние прогулки по развалинам костёла и то, как на тихоходном буксире они плавали смотреть птиц на скалистые острова…

Утром Дик от имени Херти размещал новости, а вечером сам же их читал.

Спустя несколько дней он неожиданно получил сообщение.

4

«Saluto гонщикам! Сomment faire?»

«Attendu ton message. Привет, принцесса!»

«Ты ещё помнишь французский?»

«Мы ведь так и не съездили на Таити».

«Какие наши годы!

Только я немножечко волнуюсь,

что там ты встретишь таитянку и забудешь меня».

«Не говори ерунды. Я обижусь».

«Прости. Давно не был в Портике? Интересно, как там сейчас?»

«В Портике у меня никого не осталось.

Лет десять назад на юбилей школы собирался весь наш класс.

Меня приглашали…»

«Жалко, что не поехал».

«Я спросил про наш костёл,

но к тому времени его уже снесли.

Теперь на этом месте торговый центр»

«Когда-то это должно было случиться…

А надпись на скале ещё осталась, не знаешь?»

«Недавно в инете совершенно случайно

нашёл её фотографию.

Да, на месте».

«Здорово! Представляешь, что там,

в Портике, до сих пор о нас говорят!»

«Думаю, что это культовое место всех влюблённых».

«Тогда я рада!»

«До нашей надписи тяжело добраться,

иначе бы закрасили».

«Как только ты не сорвался?»

«Я сам удивляюсь, как туда залез.

А вообще, лучше бы это случилось тогда со мной».

«Не говори так. Я бы не пережила.

Ты же знаешь, как я тебя люблю».

«А вот я выдержал».

«Просто ты сильный».

«Прости меня, Херт».

«Ты глупый. Другие люди живут всю жизнь, не зная счастья.

Спасибо тебе за то, что подарил мне счастливую жизнь.

Помнишь, как мы гоняли на мотоциклах по побережью?

Как мы стояли на пирсе и ты укрывал меня своей курткой от ветра? Снежинки кололи меня в лицо.

А в костёле? Я смотрела наверх и видела яркие звёзды.

Как на Таити».

«Я всё помню!»

«А как ты смотрел на меня,

когда учительница привела меня в твой класс?»

«Признайся, мы оказались в одном классе не случайно?»

«Ты тогда об этом даже не догадался!

А я не могла жить без тебя.

Пока мы жили в другом городе,

каждый день тебя вспоминала и ждала нашей новой встречи.

И сейчас остаюсь твоя. Херти».

«Я люблю тебя. Навсегда. Твой Дик».

5

Такое название аэропорта могли придумать только таитяне: Фааа. У них вообще в языке одни гласные. Самолёт из Лос-Анджелеса прилетел ближе к ночи. После паспортного контроля у выхода в город Дика встретили с гирляндой цветков тиаре Патрик и Марселина, владельцы уютного лоджа в пригороде Папеэте. Высокие и красивые, с приятным золотистым загаром. Пока ехали домой на машине, он вдыхал сквозь открытое окно удивительные ароматы чудесного полинезийского острова. Херти не ошибалась насчёт Таити! Трудно на земле найти место красивее.

Утром всё оказалось ещё восхитительнее. На лазурный океан с террасы лоджа открывался удивительный вид, который так мечтала увидеть Херт. А эти горы: высокие, поросшие густым тропическим лесом!

Хозяева лоджа оказались премилыми людьми. Молодая супружеская пара перебралась сюда из Франции пять лет назад. Дик нашёл с ними много общего. Оказалось, что в лодже он первый русский постоялец.

Первые дни в сопровождении гостеприимных супругов Дик колесил по всему острову. Съездили и на мыс Венеры с тёмной полоской вулканического песка. Ночью он купался в океане, а на небе горели яркие звёзды, среди которых – Южный Крест. Потом плавали на яхте к соседнему острову Моореа, ничуть не уступающему Таити по красоте.

По вечерам вместе ужинали на террасе. Угощаясь таитянским вином, Дик рассказывал хозяевам о русских путешественниках Крузенштерне и Лазареве, когда-то открывавших эти земли, и даже предложил разрисовать стену гостиной в русском стиле. Как таитянская королева Помаре встречала великих путешественников из России. Супругам идея понравилась.

И вот настал день, когда собрались на вулкан Орохену. Патрик и Марселина оказались большими любителями горных походов. Взяв с собой всё необходимое, троица с рассветом вышла в горы. Узкая дорожка петляла среди высокой травы и густых зарослей в предгорьях, пока не забрались на гряду, идти по которой следовало осторожно, чтобы не соскользнуть вниз. По пути открывались великолепные виды горных вершин и водопадов. В долинах любовались деревьями с большими оранжевыми цветами, напоминающими орхидеи. На одной из стоянок Марселина стала собирать ягоды, очень похожие на нашу землянику, только с более нежным вкусом.

Чтобы добраться до Орохены, пришлось идти через перевалы. Спустившись в долину, в излучине ручья устроили бивак. Марселина на костре приготовила обед, за которым спутники весело и беззаботно болтали обо всём на свете.

Поход занял целый день. К вечеру наконец забрались на гору. Весь остров оказался как на ладони. Долины прятались в лёгкой дымке.

Обдуваемый лёгким ветром, Дик стоял на вершине Орохены и в лучах заходящего солнца смотрел на лазуревый Южный океан. Всё, как они когда-то мечтали с Херт. Он перевёл взгляд себе под ноги. Крутой обрыв упирался в огромную бездонную пропасть. Дик раскинул руки в стороны.

Со стороны показалось, что Дик через мгновение полетит вниз. Марселина замерла в испуге, а Патрик стремительно бросился к гостю и крепко обхватил его.

– Всё хорошо. Правда, – успокоил Дик спутников. – Я с вами.

И в этот момент он решил, что останется здесь навсегда.

ФЕРДИНАНД И ИЗОЛЬДА

В нашем подъезде эта пара считалась образцовой и одной из самых уважаемых. Имена у них были странные: Фердинанд и Изольда. Супруги работали психиатрами. Фердинанд заведовал клиникой. Высокий, стройный, с пышной шевелюрой, в модном чёрном костюме, из нагрудного кармашка которого всегда выглядывал белоснежный платок. Со стороны директор клиники казался английским джентльменом. Запомнил его необычный зонт – длинный, с инкрустированной ручкой. Фердинанд пользовался им как тростью. Одним словом, любимчик всех женщин нашего дома и, надо полагать, не только их. Тут ничего не поделаешь – таким от жизни достаётся всё.

Изольда в то время не достигла ещё и сорока и была лет на двадцать моложе своего мужа. Красивая женщина, а другой у Фердинанда и быть не могло, разве только полноватая. Она легко сходилась с людьми. Если холодноватым Фердинандом скорее восхищались, то Изольду по-настоящему любили. Добрая женщина безотказно приходила на помощь всем соседям. Вот и моих родителей она консультировала по их многочисленным заболеваниям, благо врачом считалась опытным и владела не только секретами психиатрии. Когда возникала необходимость, Изольда выручала деньгами. В то время люди жили бедно, а семья врачей принадлежала к числу хорошо обеспеченных.

Потом выяснилось, что отношения между супругами не такие безоблачные, как казались. Бывало, что Фердинанд покрикивал на свою жену. Иногда его недовольный голос слышался на лестничной площадке. Однажды, сидя в гостях у моей мамы, Изольда неожиданно расплакалась. Что-либо объяснять женщина не стала. Только лишь отмахнулась, застеснявшись своей минутной слабости, и неожиданно заговорила про детей, которые давно уехали из нашего города и никогда больше сюда не заглядывали.

– Это всё из-за мужа. Он её обижает, – предположила мама после ухода соседки.

– Фердинанд такой элегантный и воспитанный. Разве такое возможно? – удивился я.

– Глупый ты ещё. Ничего не понимаешь…

Со временем среди жильцов дома разошлись слухи о неверности Фердинанда. Сначала кто-то случайно повстречал его в ресторане в компании с другой женщиной, совсем юной и весьма эффектной. В другой раз увидели, как он возвращается домой под утро… Натянутые отношения Фердинанда и Изольды становились всё более очевидными, хотя на людях интеллигентная пара соблюдала приличия.

Прошло много лет. Фердинанд состарился, оставил работу и выглядел уже не столь обворожительно, как прежде. Он стал редко показываться на людях… И вот уже совершенно высохший, сгорбленный, с палочкой, он вызывал у окружающих лишь чувство жалости.

Теперь уже моложавая Изольда стала повышать голос на своего немощного супруга, который отвечал молчанием. Женщина часто заставляла Фердинанда выносить мусор. Неспешными шажочками бывший дамский угодник нёс полупустое ведро через двор…

Как-то, когда Фердинанд вышел на улицу подышать свежим воздухом, соседи заметили на его лице ссадину. Пошли разговоры про то, как однажды при гостях Изольда со всей силы толкнула мужа. Тот упал и смог подняться лишь с большим трудом. Чем больше проходило времени, тем Изольда становилась всё более грубой по отношению к престарелому супругу.

Последние мои воспоминания о Фердинанде: старик сидит на скамеечке во дворе, закрыв руками лицо…

ЭПИЛОГ

Каждая история имеет свой конец. Мне пришлось уехать из города, и то, что случилось дальше, я знаю со слов других людей.

Совершенно неожиданно ушла из жизни Изольда. Вроде и не болела. Фердинанду тогда было уже далеко за восемьдесят. Он сильно тосковал по супруге и перестал выходить из квартиры. В последние дни жизни отказывался принимать пищу. Соседям говорил, что хочет поскорее навсегда соединиться со своей Изольдочкой. В подъезде все его жалели.

Свою жену Фердинанд пережил на несколько недель…

ВОРОБУШКИНА ВОЙНА

1

Вова Воробушкин, славный малый, жил обычной жизнью советского парня. После окончания профессионального училища устроился на работу в глинский «Турбостарт», одно из крупнейших объединений страны по производству локомотивов. Трудился помощником мастера в цехе технического обслуживания. Не знаю точно, чем они там занимались, да это и неважно. Добродушный и компанейский Воробушкин быстро стал своим среди рабочих. При этом не пил и не курил. В то время это для молодого человека считалось большим достоинством. А так на вид и несерьёзный вовсе; может, ещё и поэтому нравился всем у себя в цеху.

В это время случилась перестройка. Поднялась волна невиданных перемен. Люди моего поколения всё это хорошо помнят. Выборы, прямые эфиры с заседаний Верховного Совета, дебаты, крушение авторитетов. Столичные демократические веяния с трудом докатились и до нашего провинциального города, замшело-консервативного Глинска. Несколько самых недальновидных начальников полетели со своих кресел, но «Турбины» это никак не коснулось. Там, как сидели эти, так и остались на своих тёплых насиженных местах. Рыночной экономики не понимали, поэтому ненавидели любые перемены, привыкли лишь выполнять команды вышестоящего начальства и распределять блага. После того как министров в ходе перемен пощипали и им самим было велено налаживать производство и сбыт, руководители «Турбостарта» сосредоточились исключительно на присвоении, то есть приватизации, заводского имущества.

Нашего Воробушка, в силу его незначительности, всё это никак не касалось, но на волне политической смуты парня выбрали на демократических выборах в местный районный совет. Общественная должность не изменила его жизни. Он продолжал работать поммастера. На заседании своего районного совета был всего раз, когда получал удостоверение депутата.

– Прихожу, – рассказывал Воробушкин, – а там все бывшие. Вместо того чтобы чем-то полезным для избирателей заниматься, они всё заседание проклинали реформы, делили портфели и льготы. На меня, как на чужого, ноль внимания.

И всё равно – депутат. Вова об этом помнил и честно вникал в жизнь района. Прибился к таким же, как он сам, общественникам. Их на весь город оказалось человек двадцать. Вместе строили планы, как улучшить жизнь в городе. Воробушкин изучал новые законы и даже поехал в столицу перенимать передовой опыт. Его избирателям, ясное дело, всё это было безразлично. Столкнувшись с новыми рыночными реалиями, нет чтобы за дело взяться, они заплакали о прежних благословенных советских временах, когда всё давали и где начальники были хорошие.

Вот поэтому через некоторое время Воробушек махнул рукой на своё депутатство, которое дало ему лишь скромное удостоверение…

2

В то же самое время начальство «Турбостарта» видит, что общество инертное, а тут такие рыночные возможности открылись, грех не воспользоваться. Налаживать новые производства и учиться работать на международных рынках в их планы не входило. Тут талант и умение нужны. Другое дело – утащить в карман то, что от советского времени досталось. Вот и потянули в свои закрома всё, что под руку попадалось. Начали с цеха пошива нижнего белья. Сейчас трудно объяснить, каким чудом на машиностроительном предприятии могло возникнуть это странное производство. Просто советское правительство на своём излёте приняло специальную программу повсеместного производства ширпотреба. Вот и здесь стали между делом шить трусы. Кстати, нижнее бельё продавалось лучше, чем эти их локомотивы. Поэтому начальство сразу прибрало швейку к рукам. Очень быстро загубили и турбинную технику, и швейку в придачу. Трусы шить тоже надо уметь. А что говорить про сложные машины?!

Дальше внимание начальников переключилось на недостроенную десятиэтажку. Две сотни работников «Турбины» ждали заселения, а у руководителей завода появились на этот счёт свои планы. Ведь у каждого из них дети, родня, друзья, любовницы… Тормознули приём дома в эксплуатацию и стали потихоньку изгонять очередников с завода, бумажками зашелестели. В общем, принялись приватизировать и это добро. Если потом продать квартиры в центре, то какие деньги можно поднять!

Понятное дело, когда у работников предприятия из-под носа стали уходить долгожданные квартиры, начался бунт. Время, повторюсь, было горячее. Языки развязали, демократия вроде бы. Хотя ветра́ уже вовсю дули в другую сторону.

Сначала, как издавна повелось, очередники писали во все инстанции: губернатору, прокурору, по столичным адресам, чуть ли не в ООН. Ответом было молчание.

Тогда пошли на захват. Заселились в пустые квартиры без электричества, канализации, воды и газа. Отходы своей жизнедеятельности выносили вёдрами во двор. Когда появилась милиция, забаррикадировались. Женщины и дети подняли вой на весь город. Две недели длилось противостояние. Жители держали круговую оборону, а милиция не решалась атаковать, ещё оставались кое-какие принципы. Тщетно в разных кабинетах очередники искали правду. Дирекция «Турбины» постепенно усиливала своё давление на смутьянов, грозила массовыми увольнениями. И тут уж выбирай: если добровольно не откажешься от квартиры, то потеряешь работу.

Вот в это время возле дома появился наш Воробушек. Представился депутатом, тогда его пропустили к «оборонцам». Те схватились за парня, как за последнюю соломинку. Разочарование пришло, как только Вова предложил создать независимый профсоюз. В действенность жалоб они почему-то верили, а вот профсоюз… Так, баловство одно. Всё же на удивление нашлось несколько человек, которые послушали несерьёзного районного депутата. Так на «Турбостарте» возник один из первых в стране независимый профсоюз.

На следующий день Воробушкин появился в приёмной генерального. Секретарша сообщила директору, что пришёл и просит встречи помощник мастера Воробушкин.

– Не нужен, гони, – на лице заводского босса отчётливо читалось крайнее раздражение.

Когда ещё к нему так просто приходили поммастера, да ещё в неприёмные часы?!

– Говорит, что депутат.

– Чего?

– Нашего райсовета.

Стало видно, что начальник теряет терпение. Не желая его нервировать, секретарша испарилась, но через минуту показалось снова.

– Он по поводу дома. На одну минуту.

Для генерального это уже совсем другая тема. Мало ли, может, выслужиться хочет. Лакеев у нас любят.

– Только минута, – распорядился директор.

– Мне больше не надо, – Воробушкин положил на стол листок бумаги и маленькую брошюрку.

– Это что?

– Протокол о создании на «Турбостарте» независимого профсоюза и соответствующий государственный закон. С этого дня все увольнения членов профсоюза с моего согласия, – не задерживаясь, Воробушкин покинул кабинет.

В течение следующего дня произошло три события. Осаду дома сняли, и очередники стали получать ордера на квартиры. В профсоюз Воробушкина записалось около сотни работников предприятия. Лиха беда начало! Наконец самого Воробушкина приказом генерального уволили с завода. Естественно, незаконно.

3

Так началась его новая жизнь. Через проходную парня не пускали. Теперь Вова Воробушкин ходил по судам, отстаивая своё рабочее место помощника мастера на предприятии и первый в городе независимый профсоюз. Поочерёдно проигрывал районные и областные суды, все эти кассации, безуспешно спорил с прокуратурой. На чью-либо помощь в Глинске рассчитывать не приходилось. И его коллеги-общественники находились в подобном положении. Даже хуже. Одного убили, двое других покончили с жизнью, третьего посадили… С Вовой ещё мягко обошлись.

Зато он неизменно выигрывал верховные суды. Сейчас в это поверить трудно, но тогда демократичная Москва ещё держалась. Судебная круговерть занимала примерно два года. За это время, не имея доходов, Воробушкин превратился в нищего, семейные отношения трещали по швам. Дома психовали жена и дети. Но затем он получал солидный куш компенсации и последующие полгода жил вполне нормально. Но на «Турбостарт» всё равно не пускали. Восстановят по решению Верховного суда, выплатят все долги по зарплате и тут же опять увольняют! Не давали переступить проходную. Для начальства деньги, что выплачивали Вове, – воробьиные крошки. Они и про дома уже забыли. Теперь были совершенно другие цели, и смутьян со своим независимым профсоюзом был совершенно некстати. Ещё давили из принципа, не могли простить своего страха, того, как расшатывали их кресла.

Вскоре выборы взяли под контроль. На новый срок Воробушкина в депутаты не пустили, независимый профсоюз задушили. Всех его членов постепенно выжили с предприятия. Включая тех, кто быстро смалодушничал и сам от профсоюза отказался.

А Вова так и жил год за годом. Сначала долгая нищета, потом очередная премия за политическую активность! Только с каждым разом выигрывать суды становилось всё сложней…

Надо сказать, что за это время Воробушкин своими требованиями достал всех городских начальников. Судьи от него плакали. Поскольку адвокаты панически боялись властей и никто на судах защищать парня не брался, он самостоятельно изучил Гражданский и Процессуальный кодексы. Его апелляции, составленные весьма профессионально, глинским судьям и прокурорам были поперёк горла. Так бы просто штамповали решения, а он заставлял их хотя бы соблюдать приличия. К тому же, надо полагать, на судей из-за него давили со всех сторон. Конечно, они прекрасно понимали, что поступают незаконно и непорядочно по отношению к нормальному парню, который в жизни никому плохого не делал.

Да, дорогие друзья, в обычной жизни многие начальники и законоблюстители любят с патетикой рассуждать о морали и духовности. Учат всех нас патриотизму. Говорят, как любят страну, умереть готовы за её величие…

И вот настал день, когда вся эта судебная воробушкина эпопея завершилась. Верховные инстанции окончательно приняли сторону руководства «Турбины». Как говорится, развернулись. Вот уже директор, теперь владелец предприятий по производству трусов и турбинных локомотивов, назначился губернатором…

Всем наивным демократическим надеждам пришёл конец. С рабочих времён Воробушкин знал, что если перед тобой «машина», против неё не попрёшь…

Оказалось, что никому этот парень в городе не нужен. Даже жене и детям. Бросили, зачем им такой…

Как-то я случайно повстречал Воробушкина. В старом поношенном пальто он больше походил на бездомного. Сбивчиво рассказывал, что пытается устроиться вахтёром, просил о помощи, хотя бы немного денег…

Брать его на работу боялись – к человеку приклеилась дурная слава. Хотя все понимали, что Воробушкин – человек хороший, не зря же когда-то депутатом избирали. И образование имел, пусть и не бог весть какое, и ведь когда трудился на «Турбине», получал благодарности. В результате пострадал ни за что ни про что, то есть за других людей, которые все до одного от него отреклись…

Одни на его просьбы лишь кивали в ответ, похлопывали по плечу, другие просто отворачивались. Немало находилось тех, кто злорадствовал.

Так закончилась его депутатско-профсоюзная эпопея.

3

Как-то, в один из дней, в лифте Воробушкин повстречал соседа. Неожиданно тот стал жаловаться на жизнь. Нашёл кому!

– Понимаешь, меня собака покусала. Весь подъезд достала. Лает громко, на людей бросается. Хозяин злющий, без намордника её водит. Попробуй слово скажи – загрызёт… Тварь лохматая. Теперь вот хожу на уколы.

– Собака эта… та, что с десятого этажа?

– Ага.

– Подавай в суд, – предложил Воробушкин. – Сколько терпеть можно?

– Хотел. Но сам я не разбираюсь, как всё это делается.

– А что тут сложного? Пиши исковое заявление. Трудов на полчаса.

Воробушкин хорошо знал это дело.

– Скажешь… – усмехнулся сосед. – Для тебя, может, просто. Я пошёл в юридическую консультацию, а там деньги немалые запросили, и гарантии никакой. Сидит такой… со стеклянными глазами, ты их хорошо знаешь.

– Да не надо никаких денег. Оформи на меня доверенность под двадцать процентов комиссионных от выигрыша. Всё остальное я сделаю за тебя.

– Я и пятьдесят отдам. Думаешь, получится?

– Посмотрим…

Вова не подвёл. Написал заявление, всё как надо, по почте отправил в суд. Через месяц получили повестку. На судебное заседание пошли вместе. Вова – неофициально, как зритель, процессы в то время оставались ещё открытыми. В коридоре столкнулись с наглецом.

Судья в это время сидела в кабинете и не ожидала подвоха. Когда пригласили участников процесса, вошёл и Воробушкин.

– А ты, Вова, что здесь делаешь? – при виде старого знакомого у судьи мгновенно испортилось настроение. – С тобой вроде бы всё закончилось…

– Я с потерпевшим, – объяснил Воробушкин. – Кого собака покусала.

– То-то я вижу исковое заявление грамотно составлено… Вова, – неожиданно попросила судья по-доброму, – прошу, подождите с истцом пять минут в коридоре.

Когда они вышли, судья резко повернулась к ответчику.

– Ты его привёл? Этот Воробушкин десять лет пил нашу кровь! Я смотреть на него не могу, как вспомню все его дела. Он кодексы знает лучше любого адвоката. В университете свободно мог бы юриспруденцию преподавать. Когда наши решения ему не нравились, до Верховного суда всё доводил. И никакие уговоры не действовали на этого правдолюба… Каждый раз шёл на принцип. Ведь никто ему зла не желал… Столько от него натерпелись… И тут снова-здорово!

– А мне какое до этого дело?

– Вот какое: сейчас выйдешь в коридор и как хочешь договаривайся с ними. Если не сможешь и Воробушкин вернётся ко мне в кабинет, предупреждаю по-честному, получишь судимость. Собаку твою как бешеную усыпим, и присужу такой штраф, что платить придётся до конца жизни.

Куда только спесь с того подевалась! Спустя считаные секунды судья услышала из коридора его заискивающий скулёж: «Со всем согласен на любых условиях».

ЭПИЛОГ

На следующий день в местной газете бесплатных объявлений появилась заметка: «Оказываю юридические услуги. Успех гарантируется. Недорого».

Прошло время, Воробушкин получил юридическое образование. Заочно, конечно. Всё постепенно стало у него налаживаться. Женился удачно.

Его стали приглашать на сложные процессы. Воробушкин честно отрабатывал свой хлеб.

Только больше ни во что не верил.

ВОССТАНИЕ ПИОНЕРОВ

1

Одноклассники завидовали Гошке Выборнову. Отец его, подполковник, служил в штабе войсковой части, а мать работала ревизором в управлении торговли. Семья была обеспеченной. Родители по-своему любили единственного отпрыска, но были слишком разными. И всячески оберегали свой комфорт и отношения. Вероятно, поэтому лето проводили раздельно. Гошкина мама предпочитала крымский берег, Гурзуф или Феодосию. Отец любил Кавказские Минеральные Воды с их Пятигорском и Ессентуками. Гошке доставался пионерлагерь, который он искренне ненавидел. Пока мать загорала на Чёрном море, а отец путешествовал по горам, жизнь Гошки подчинялась строго заведённому распорядку, который к своим одиннадцати годам он выучил наизусть.

Начиналось всё у городского цирка, где детей сажали в автобусы. Потом по дороге в Тейковский район они пели «Молодо-зелено… сделать нам друзья предстоит…». Простые советские песни.

Когда все незнакомы, то в первую неделю запоминаешь имена, которые благополучно забудешь спустя месяц. Чтобы сразу как-то общаться, пользовались прозвищами. Часто небезобидные, они приклеивались до конца смены. По приезде в лагерь занимали кровати, шли записываться в библиотеку, проводили собрание: без особой фантазии выбирали название отряда, речовку и строевую песню. Потом знакомились. Каждый что-то рассказывал о себе. Наконец назначали командира отряда, актив, распределяли обязанности. Гошке чаще всего поручали выпуск стенгазеты.

После отбоя, когда воспитатель и вожатый уходили отдыхать, начинались разговоры с глупыми анекдотами, страшилками и пошлостью. Кого-то могли напугать. Тем, кто первым засыпал, мазали зубной пастой лица. Случалось мелкое воровство.

Следующим утром возле павильона вывешивали сушить матрацы. К счастью, у Гошки с этим проблем не было. Пусть он и переживал временное расставание с домом, зато нервной системой обладал крепкой. Но попадались такие, что несколько дней плакали и даже убегали из лагеря.

Затем наступала повседневная отрядная жизнь. Построения, политинформации, рассказы о пионерах-героях и космонавтах, смотр художественной самодеятельности и зарница. Жаркими летними днями пионеры маршировали по плацу. Готовились к смотру речовок, потом – к конкурсу строевой песни. Все отутюженные, в белых рубашках с алыми галстуками, с пилотками на голове, они ногами выбивали ритм, поднимая песочную пыль. Их громкое: «Раз-два, три-четыре. Три-четыре, раз-два. Кто шагает дружно в ряд?» – разносилось по всему лагерю. Эти «раз-два…» Гошка слышал с утра до вечера со всех сторон каждый день. Лишь временами их заглушали песни «Орлята учатся летать» и «Хлеба горбушку – и ту пополам».

Иногда пионеров посылали на прополку клевера в близлежащий колхоз. Дружно, с искренним энтузиазмом вытаптывали ничейное поле. В лагерь возвращались испачканные и вспотевшие. После этого обстирывались и гладились по новой.

Купаться в речке не разрешали. На это имелась причина. В одну из смен утонули две девочки. Трагедия произошла на глазах воспитателя. После этого детей держали от воды подальше.

Зато разрешались прогулки по лесу с зарослями папоротника, малины, зябликами и зеленушками. Гошке нравилось собирать гербарии.

Монотонную лагерную жизнь дополняли танцы и просмотр фильмов. Они проводились по вечерам и тоже по расписанию. Если сегодня танцы, то завтра обязательно покажут фильм.

2

Все эти фильмы, как и речовки, Гошка выучил наизусть. Мультфильмы про хорошего крокодила и фильмы про партизан и преступников пользовались у детей наибольшей популярностью. Например, тот, где Данька Щусь и Сидор Лютый попеременно секли друг друга, а пьяный поп дрался крестом. Или другой, где воспитатель детского сада, он же вор по кличке Доцент, называл Василия Алибабаевича падлой. Ещё нравилось, когда уголовник Косой рассказывал про своего знакомого рецидивиста, учёного, с тремя классами образования, который мог десятку за полчаса так нарисовать, что не отличишь от настоящей. После таких фильмов жаргонные словечки надолго поселялись в детской лагерной среде.

Гошка эти фильмы ненавидел. Мальчик из культурной семьи не понимал, почему крокодил хочет поступить в пионерский отряд и зачем эти звери строили дом, в котором никто жить не хочет.

Всё это, по-видимому, надоело и взрослым. В один из дней Гошка оказался свидетелем необычной сцены. Воспитатели и пионервожатые окружили «кинщика» и стали ему что-то горячо объяснять. Любопытные дети тут же оказались рядом. Стали подслушивать, о чём разгорался спор.

– Мы уже не можем смотреть эту дрянь! – наседали на киномеханика воспитатели. – Привези что-нибудь хорошее. Нельзя всё время показывать войну, преступников и крокодилов.

– Но там, в районе, ничего другого нет. Нам только такое дают, – оправдывался парень. – Понимаете, ничего интересного. Хотите, ещё раз «Джентльменов удачи» привезу или «Неуловимых мстителей»?

Воспитатели замахали руками.

– Заплати им. Мы деньги соберём. Нет больше сил смотреть такое! – не отступали они.

– Хорошо, я очень постараюсь, – наконец, сдавшись, пообещал киномеханик.

Новость сразу облетела весь лагерь. Все стали ждать, что последует дальше.

Ближе к вечеру «кинщик» возвратился из района. Взрослая часть лагеря взяла его в кольцо, а их уже, в свою очередь, в некотором отдалении окружили дети. Со стороны получилась забавная картина.

Детские уши вытянулись в направлении эпицентра события.

– Привёз? – спросили воспитатели.

– Привёз.

– Хороший фильм?

– Очень!

Взрослые одобрительно закивали головами, а детское окружение радостно загудело.

– Но есть проблема, – предупредил киномеханик. – Понимаете это не простой фильм.

Детский гул нарастал, но взрослые не обращали на него внимания.

– Какая ещё проблема? – удивились они.

И тут «кинщик» что-то объяснил. Среди шума дети расслышали лишь кусочки странных слов. На «мстителей» или «крокодилов» было непохоже, а воспитатели смутились.

– Нет, детям такое показывать никак нельзя! – категорично высказалась старшая пионервожатая, строгая и правильная.

Со стороны младшей группы громкость резко возросла! Только тогда воспитатели обратили внимание на детей. Практически весь лагерь двумя кольцами собрался на небольшом пятачке у клуба: взрослые спорили, дети протестовали.

– Мы поступим так, – вынесла вердикт старшая пионервожатая. – Для детей опять проведём танцы, а фильм посмотрим сами после отбоя.

И тут в пионерлагере имени Максима Горького в Тейковском районе Ивановской области случилось историческое событие – начался настоящий детский бунт!

– А мы вам не дадим! – закричали в ответ пионеры. – Или будем смотреть все, или никто!

При этом дети совершенно не понимали, о каком фильме шла речь.

Восстание погасила директор пионерлагеря Валентина Николаевна, которая последней пришла на шум. Ещё хорошо, что его не услышало районное начальство в Тейкове! Умный и опытный педагог внимательно выслушала спор.

– Это очень хороший фильм. Ничего такого в нём нет, и его могут смотреть дети, – Валентина Николаевна прекратила споры.

Пионеры праздновали победу!

САМАЯ МАЛЕНЬКАЯ, ЗАТО ОЧЕНЬ ВАЖНАЯ ГЛАВА

Во время ужина только и было разговоров, что о предстоящем фильме. Фантазия детей разыгралась, они могли лишь гадать, что это за фильм. Одни предполагали, что ужастик. Тогда все были наслышаны про «Вия». Самые маленькие верили, что про это, мужчин и женщин, то есть про секс, и что там показывают всё! Выдвигалось ещё одно предположение: кровавые убийства и прочие зверства.

Наконец настало время киносеанса. В клубе собрался весь лагерь, при этом большая часть зрителей не представляла, что их ожидает. Пришли больные из медпункта, сестра-хозяйка, которая вообще не любила кино. Даже несколько деревенских просочилось. Не зря говорят: у слухов длинные ноги. Клуб заполнился до отказа. Из-за нехватки мест многие уселись на пол.

Вот и Гошка ждал неизвестно чего. Как и остальные, он впился взглядом в экран. Киномеханик пустил плёнку.

И тут началось: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте…»

Это оказался удивительный фильм Франко Дзеффирелли с великолепными Оливией Хасси и Леонардом Уайтингом в главных ролях. Уильям Шекспир! И, конечно, восхитительная музыка Нино Роты. Под её аккорды с душонкой пионера Выборнова случились удивительные метаморфозы. Она задрожала, запищала и разлетелась в клочья. Потом как-то собралась обратно, отряхнула с себя всю окружающую пошлость и казёнщину, освободилась от этой дряни и устремилась куда-то далеко ввысь, в бескрайнее небо, полное волшебных мелодий и чудесных грёз!

ЭПИЛОГ

На следующий день пионеров снова вывели на плац. Под командованием старшей пионервожатой проводился смотр речовок. На кону стояла премиальная порция компота.

– Раз-два! – подал команду вожатый, и дети зашагали ровными шеренгами.

Только Гошка постоянно сбивался с ритма и путал слова. Он ничего не мог с собой поделать.

Потому что в его голове по-прежнему звучала музыка Нино Роты, а перед глазами стояли герои Шекспира и Франко Дзеффирелли.

ПЛОХИЕ ПОПУТЧИКИ

1

Во времена нашего детства всё было не так, как сейчас. Поезда ходили медленно, на каждом полустанке делая долгие остановки. В мягких купейных вагонах размещалось начальство, а обычные люди занимали плацкартные или общие, с тесными деревянными сиденьями. Вот на одном из таких поездов и ехал однажды мой друг Дима Решетников со своими родителями из Москвы в Иваново. Достался им самый неудобный плацкартный вагон – последний, который постоянно сильно трясло. Не на всех остановках для него хватало платформы, так что времени сбегать на вокзал за газировкой и мороженым было мало. Зато проводник постоянно подбадривал пассажиров тем, что здесь спокойно и через нас никто не ходит в вагон-ресторан.

Решетников-старший получил тогда новое назначение на службу в наш город. Сколько прошло времени, а Димины родители как сейчас перед глазами: молодые и красивые. Отец с новыми капитанскими погонами – четыре золотые звёздочки. Семья им очень гордилась. Он был предметом восхищения и зависти всей безотцовщины нашего класса; нас таких было много. И Димина мама запомнилась мне нарядной и весёлой.

Вагон оказался переполненным, но Решетниковым повезло, и они заняли отсек в середине. Димка с радостью запрыгнул на верхнюю полку. Ему нравилось смотреть в открытое окно, когда ветер обдувал лицо и доносился приятный запах паровозного дымка. И на улице в тот день всё было красиво – разгар лета.

Место напротив Димки занял здоровенный детина, по виду колхозник. Он часто выходил курить в тамбур и несколько раз пытался поговорить с соседями о политике, только Решетниковы такие разговоры не поддерживали.

На боковушке, через проход, разместился пожилой инженер с молчаливой женой. Так по должности он представился, а вот фамилию никто не запомнил. Да и к чему обычным попутчикам знать, кто рядом едет и чем он занимается? Вот такая собралась компания в их отсеке.

В вагоне пассажиры, как водится, играли в карты, кто-то лакомился жареной курочкой, а кто-то газетку почитывал, многие дремали, и тут в Александрове подсели эти самые попутчики. Проводник за мятую трёхрублёвку согласился посадить их до Кольчугина и ворчал, что те мало заплатили. Предупредил, чтобы сидели тихо, а если что, схоронились от контролёра в туалете или дальнем тамбуре.

Трое парней и девушка назвались студентами и даже, проходя мимо, угостили Диму конфетой, а его маме сделали комплимент. Было приятно. Расположились они в середине вагона, недалеко от Решетниковых, изрядно потеснив других людей, а потом и вовсе их выдавив. Дима поначалу даже обрадовался такому соседству. Молодые люди внесли оживление в полусонное состояние пассажиров. Углядев у одного из них новую гитару, студенты попросили хозяина на ней поиграть. Вагон наполнился музыкой.

Затем прошёл контролёр. Это сейчас люди злые, а тогда всё было не так. Проводник что-то шепнул проверяющему, и тот сделал вид, что не заметил безбилетников. А те заиграли и запели ещё громче и веселее. Проехали Кольчугино, но никто из них не вышел. Из-за этого обмана у молодых людей с проводником началась перебранка. Тут вмешался сосед Решетниковых. Пожилой инженер попенял проводнику, что нехорошо обижать бедных студентов. Его жена поддержала мужа кивком головы.

– Какие они студенты? Вы их больше слушайте! Едут с гулянок. Шпана. На водку у них денег хватает.

– Что ты мелешь? – фамильярно и со злостью ответила девушка. – Мы в Приборостроительном институте учимся, на кибернетиков. У нас стипендия маленькая.

– Угомонись, папаша. Подумаешь, чуть-чуть выпили, – прохрипел голосом Высоцкого один из «студентов-кибернетиков».

Кто-то ещё, невидимый для Димы, вступился за бедных безбилетников. Его поддержали и другие. Проводник отстал, но остался очень недоволен.

Студенты заиграли на гитаре так сильно, что струны отчаянно задребезжали. Их репертуар быстро изменился. Это были какие-то полублатные песни, мало напоминавшие студенческие. В промежутке между ними Дима хорошо расслышал звон стаканов.

– Вот закуски только нет! – громко на весь вагон произнёс хрипатый.

Пассажирам стало неловко.

– Мы что, забесплатно играли? – поддержал его другой нагловатый голос.

«Кибернетики» пошли по вагону собрать еду. Колхозник тотчас убежал курить. Жена инженера протянула варёное яйцо. Решетниковы тоже что-то хотели дать.

– У нас уже достаточно. Дайте лучше денег, – скорее потребовала, чем попросила, девица.

Димина мама протянула полтинник. Девица фыркнула в ответ, но деньги взяла.

В Юрьеве-Польском «студенты» купили пиво. После этого безбилетная компания доставляла неудобство уже всему вагону. Не выдержав, кто-то попросил играть тише, в ответ нарушители спокойствия стали вести себя ещё громче и развязнее. Затем появился хозяин гитары. Высунувшись в коридор, Дима смог украдкой рассмотреть его: худощавый юноша, по виду из интеллигентной семьи.

– Что ты нас торопишь? Жаба душит? Дорога длинная, и никто здесь не спит, – последовал ответ хрипатого.

– Ни-ичего с т-оей гита-ой не случи-ится! – пьяно вытаращилась на юнца девица.

– Не лезь, Маша, он мальчик хороший, – в голосе ещё одного «студента» зазвучали угрожающие нотки.

Но юноша не отступил и снова стал требовать свой инструмент. Гитарист демонстративно дёрнул струну так, что она издала резкий визг. Последовали шорохи и пыхтение, и Дима понял, что началась потасовка. Гитару так и не отдали.

– Наверное, пора вмешаться, – приподнялся Решетников-старший.

– Сиди, Олег. Это же молодёжь, сами разберутся, – почти шёпотом ответила Димкина мать, удержав мужа за рукав.

После этого Димка отвернулся к стенке. Ему было обидно за поведение родителей.

Что произошло дальше, мой друг рассказывать не любил. Можно было лишь догадаться, что в вагоне завязалась пьяная драка. На полустанке «кибернетики» выкинули из вагона одного из пассажиров. Потом сломали дверь в туалет и разбили несколько стаканов. Уже перед самым Иваново, на Сортировочной, проводник вызвал милицию, и всю гоп-компанию сняли с поезда. Проводник отделался синяком под глазом, а интеллигентный юноша – поломанной гитарой…

Эту поездку и приблатнённых «студентов-кибернетиков» Дима запомнил на всю жизнь.

2

С того случая прошло лет пятнадцать. После школы вместе с Димой я поступил в университет, на экономический факультет. Учились в одной группе, а затем стали работать в соседних производствах на Ивановском меланжевом комбинате. Как-то во время обеденного перерыва в столовой Решетников непроизвольно обернулся на чей-то голос.

– Я его знаю, – Дима непроизвольно дёрнул меня за руку.

– И что?

– Это было тогда, в поезде. Помнишь, я рассказывал, когда мы семьёй первый раз ехали в Иваново.

Действительно, голос был настолько необычным, что ошибиться, казалось, было невозможно. Очень похож на Высоцкого.

– Это тот, хрипатый, – трудно было понять – не то обрадовался, не то испугался Дима.

Мне этот жалкий тип показался совершенно ничтожным. Маленького роста, кривоногий, какой-то совершенно тщедушный, с худым красным лицом. Видно, что пьющий.

– Да нет… Всё же не он, хотя и очень похож. Я ошибся, – чуть погодя решил Дима. – Да этот и старше. Обознался…

Через несколько дней Решетников снова увидел хрипатого в приготовительном цехе рядом с хорошо нам знакомым сменным мастером, Толей Тогущаковым. Со стороны бросалась в глаза суетливость и услужливость хрипатого. Дима заинтересовался происходящим и подошёл ближе.

– Вот, Решетников, посмотри, как этот работает, – Тогущаков кивком показал на хрипатого. – Три дня назад опоздал на час. А вчера к концу смены на ногах не стоял. И сейчас от него – перегар.

– Прости, начальник, – жалобным голосом стал умолять хрипатый. – Клянусь, в последний раз! Жена на сносях… В больницу провожал…

– Я клятвы твои сто раз слышал. И истории все знаю наперёд. Вот скажи, Решетников, что с ним делать?

– Жена на сносях, – продолжал повторять хрипатый. – Что вы, не люди? Ну с кем не бывает…

Перед Решетниковым стояло убогое существо в грязной замасленной спецовке, в котором трудно было признать того, встреченного в поезде. В этот момент у Дмитрия он не вызывал никаких чувств, кроме жалости.

– Да прости ты его в самом деле, – бросил мастеру Решетников и, махнув рукой, пошёл дальше по своим делам.

Спустя несколько дней, встретив на совещании Тогущакова, Дмитрий поинтересовался о хрипатом.

– Да выгнал я его с работы. А ты тоже хорош, пожалел такого! Все вы хотите добренькими казаться. Отворачиваетесь чуть что. Чтобы не замараться. Нет у него никакой жены на сносях. Этого мерзавца весь наш район знает…

ОХОТНИКИ

1

Группа выступила ночью, часа за три до рассвета. У леса встали на лыжи. Прежде чем двинуться дальше, решили перекурить. Участковый Портков раскрыл портсигар и предложил угоститься остальным. Попутчики не стали отказываться и потянулись за папиросами.

– Его надо брать, пока темно, – объяснил Портков. – Когда спит, иначе не подпустит. Видит плохо, зато звериным слухом учует нас, как только появимся в его угодьях. Лишь бы не ошибиться. По следам он всё поймёт.

– И что из этого? – полусонный Десятников мотал головой, из-за шапки напоминавшей медвежью. – Пока зима и холод, ему на новое место не перебраться. Не для того он так капитально тут залёг.

– Год назад летом пытались взять – не получилось. Три дня кружил нас по дебрям да болотам, отгоняя от своего места. Теперь мы учёные. Правда, Козлов? Вот ты, бывший лесник, каждую веточку должен знать, каждую зверюгу понимать. А тогда тоже промахнулся…

– Хитрый он. А что я? Раньше, правда, всё здесь знал. Вот только лесничество закрыли. В лес теперь не зайти, сплошной бурелом. Реки бобры запрудили, кругом болота и бурьян. Всё изменилось. Ещё хорошо, что он нас тогда не погубил. А мог. Затащил бы на трясину, где бери нас как на ладони…

– Ничего. Зато теперь не утаится, – успокоил участковый. – Зима.

– Гляди, начнёт обороняться, – предположил Десятников. – Нас завалит. Отступать ему некуда.

– Раз так, пусть пощады не ждёт. – Козлов посмотрел на двух парней – Михаила и Алексея. – Поэтому вас и берём. Чтобы наверняка. Понятно?

– Зверь он и есть зверь, – Десятников передёрнул затвор новенького карабина. – Весь район в страхе держит. Люди за ягодами и грибами боятся ходить. И откуда только в наших краях объявился? А вы, парни, не трусьте. Считайте, на охоту идём.

– А что нам бояться какого-то бродягу, – ответил Михаил. – Прежде я его в лесу встречал. Сигаретами угощал.

– И что, он тебя не укокошил? – удивился Десятников.

– Мы не убивать его идём? – стало заметно, что второй паренёк, Алексей, слегка дрожал.

– Ты это что, от холода? – спросил его участковый.

– Нам пора. Я его тоже как-то видел… – Козлов махнул рукой в сторону леса, и компания тронулась в путь. – Выглядит сурово. Заросший весь. Злой на весь мир. А вообще, обычный старик. Ему бы на печи лежать, а он шастает по лесам: зверей и людей пугает. Нет, убивать не станем.

– Это как придётся. Не такой он старый, как ты говоришь. В любом случае теперь всё это прекратим, – бросил на ходу участковый, выдыхая пар.

– Холодно сегодня, – нахмурился Алексей…

До урочища добежали довольно быстро. Когда проходили мимо остова старинной церквушки, Портков перекрестился.

– Ты что? – ухмыльнулся Десятников. – Это развалины.

– Всё равно святое место. Бог нам в помощь! С такого дела живыми бы вернуться! Как-никак на зверя собрались. Вы бы тоже попросили удачной охоты, – посоветовал участковый.

Все последовали его совету, воровато, как бы стесняясь друг друга, поднося скрещённые пальцы ко лбу. Шапок никто не снимал.

Потом Козлов достал флягу.

– Может, глотнём? От холода. А то молодой совсем озяб, – предложил он.

– Убери… Когда закончим… Я вам про святое… – укорил Портков.

За урочищем попали в бурелом, лыжи пришлось снять. Дальше в глубь чащобы пробирались по пояс в снегу, в темноте натыкаясь на острые ветки. Десятников чуть не лишился глаза и крепко выругался. Козлов поранил ногу, разорвал штанину.

– Ещё немного, – тихо предупредил Портков. – Теперь молчок! Зверь где-то рядом.

Метров через двести они увидели крошечную лесную избушку…

2

Всю свою жизнь Полина проводила в одиночестве. И разве удивительно? После того как работы в деревне не стало, все толковые и сильные ушли отсюда. Она вот не смогла, ухаживала за родителями, пока те были живы, ну а потом идти было незачем и некуда. Мужчины в деревне наперечёт, и такие, что лучше без них. Думала даже с соседкой сходиться, плевать, что стали бы осуждать. Да у той родственники нашлись где-то на юге. Укатила к ним приживалкой…

А тут повадился этот. Первое время незаметно. Как-то поутру нашла на крыльце самодельное берестяное лукошко с брусникой. Удивилась, не зная, кто бы мог принести. Чужие в деревню не приходили. Потом ещё раз нашла подарок, только морошку. Когда услышала разговор о том, что в лесу отшельник поселился, – догадалась. Вот тогда оставила на том месте пару коробков спичек и пачку соли. Забрал. С тех пор стали так общаться. Грибы и ягоды Полине не требовались – своего девать некуда, но приятно, что кому-то нужна. Пусть даже так. А потом и повидались…

Женщину распирало любопытство: кто он? Вот и поджидала не одну ночь. Когда объявился, набралась храбрости и выскочила на крыльцо. Он больше испугался, отпрянул. В темноте и рассмотреть не удалось как следует. Немолодой. Видно, что неухоженный. Однако поблагодарил. Спросил, может, из лесу принести чего-нибудь: пичугу какую, корягу или хворост. Она удивилась. Потом лишь поняла, что больше ему предложить нечего.

В следующий раз Полина пригласила его в дом, только отшельник категорически отказался и быстро засобирался обратно в лес.

Спросила его имя. Не ответил…

Дальше показалось, что стал её избегать. Осенью, когда похолодало, Полина положила на крыльцо старое тёплое одеяло, тулуп и валенки, а ещё кое-какой инструмент. Тогда он впервые оставил записку на куске дерева, кривыми буквами: «Спасибо». А инструмент вернул через месяц.

В деревне что только про него не говорили: и беглый уголовник, девок в лесу своём караулит (какие у нас девки!), вор и браконьер…

Как-то Полина возвращалась из соседнего посёлка, да увязался за ней один местный, из блаженных. Пристал – не отцепишься. Хватать стал ручищами за разные места. Можно подумать, она молодая, хотя вроде и не старая тоже. Тут выскочил этот леший из леса. Отпугнул приставалу. Такого действительно испугаешься.

– Иди домой, не бойся. Я прослежу, чтобы он больше за тобой не ходил… – успокоил он.

– А ты сам? Не хочешь? – внезапно решилась она.

– Что? – удивлённые карие глаза смотрели из копны спутанных волос.

– Домой… Вместе.

– Нет, – глаза вмиг стали грустными.

– Ты правда беглый?

– От кого бегать?

После этого молча вернулся в свой лес.

– Эй, как тебя? – несколько раз позвала его Полина. Но отшельник не отозвался.

Женщина махнула рукой и пошла домой.

И больше его не видела…

ЭПИЛОГ

Вечером к тётке Полине заглянул Алексей. Редкий гость. Да с чего бы ему ходить к этой женщине. Вот она и удивилась.

– Попрощаться зашёл. Всё же в одной деревне жили. Уезжаю в город. Не хочу больше здесь.

– Понимаю, работы нет.

– Работы нет, – повторил парень. – Убили мы… Портков с мужиками. Я с Михаилом просто стоял, рядом… Холодно было…

– Ты про что? – спросила она и тут же поняла, от испуга прикрыв рот ладошкой. – За что же?

– У него даже ружья не оказалось. Бросили там… как собаку. Потом всю дорогу шли и смеялись. Хвастались друг перед другом. Думал, хоть у церкви, на урочище, остановятся…

– Они Бога не знают, – согласилась она.

Алексей покачал головой. Женщина отвернулась.

– Вот я говорю, замёрз сильно. Может, выпить чего есть у тебя?

…Когда парень ушёл, Полина села на крыльцо и заплакала…

ВОЛЧИЦА

Не так давно в наших местах объявились волки, благо кругом леса и болота. Жители города относились к ним по-разному. Вроде волки вели себя осторожно и людей не беспокоили, но женщины и дети теперь боялись ходить по ягоды без сопровождения. В холодные зимние ночи со стороны лесистых холмов раздавался заунывный волчий вой.

Зверя стало так много, что волки осмелели и прошлым летом задрали телёнка. Вот после этого егеря объявили им войну. Устроили охоту и понаставили в лесах капканы.

Богдан среди горожан считался странным парнем. Работал паромщиком в пригородном лесничестве на Цне. Нелюдимый, потому одинокий, всё свободное время проводил в лесу и в зимний холод, и в весеннюю распутицу. Сдаст смену, переоденется и сразу в лес. Знал каждый куст, и животные к нему так привыкли, что, вероятно, принимали за своего. Белок и зайцев с рук кормил. Много раз волков встречал, только они его к себе не подпускали.

Вот и этой весной Богдан целыми днями пропадал в лесу. На краю болота ему почудился плач. Странный какой-то, очень жалобный. Богдан ничего не боялся, лешими или русалками его не напугаешь, пошёл посмотреть. Возле кривого дерева увидел на земле беременную волчицу. Она и плакала, лапой в капкан попала. Вероятно, дня два провела в таком положении, обессилила. Богдан хотел помочь, освободить ей лапу из капкана. Волчица не поняла, скалилась из последних сил, шерсть дыбом. Но и Богдан не из робких, уж если что-то захотел, то обязательно сделает. Большой рогатиной прижал к земле голову волчицы и спокойно снял капкан. Потом осторожно отпустил. Зверь, припадая на раненую лапу, оглядываясь на своего спасителя, медленно скрылся в зарослях.

С того события прошёл месяц. Богдану не составляло труда разыскать логово. Стало интересно посмотреть на спасённую и детёнышей. Подошёл близко. Трое волчат резвились на поляне. Парень знал правила, не стал приближаться. Только оставил рядом куски мяса. Право странный, себе отказывал, а о зверях проявлял заботу. Когда отходил, в кустах услышал рычание волчицы.

– Не волнуйся, – успокоил её Богдан.

Когда в следующий раз пошёл в лес, нечаянно подвернул ногу. Никогда такого с ним не случалось, а тут нога разбухла, идти никак не может. Сделает несколько шагов, опираясь на тяжёлую палку, и чуть не падает от адовой боли. Всё приключилось поздно вечером. Смеркалось. Богдан не боялся ночевать в лесу. До города недалеко, но в темноте при такой беде и десяти метров не пройдёшь. Постарался устроиться поудобнее, привалился к падшему дереву.

И тут увидел свою знакомую. Было заметно, что волчица поправилась, только очень худая. Вероятно, пришла поближе к опушке леса в поисках добычи.

– Видишь, – объяснил Богдан, – какая беда со мной. Ничего, передохну до утра и как-нибудь доберусь до дома. А, может, кто-то услышит в лесу?

Волчица ощетинилась.

– Ты, что, – удивился Богдан, – не узнала?

Зверь осторожно отошёл в сторону. Парень потерял волчицу из виду, подумал, что ушла, бросила его. И правильно, у неё свои заботы. Надо думать о выводке, голодные ждут маму.

– Иди, ищи корм своим, – почти шёпотом вроде как посоветовал или согласился, глядя в заросли Богдан.

И тут сзади ощутил чужое дыхание и почти сразу последовал резкий бросок. Совсем рядом с лицом услышал клацанье зубов. Парень чудом успел схватить дубину и отбиться. Хищник отпрянул и одновременно Богдана охватил дикий страх, который пронзил каждую клеточку его тела. Колотил сильный озноб. Никогда прежде он не испытывал этого чувства.

С дикой болью в ноге Богдан юлой крутился, озираясь по сторонам и в кромешной тьме ему чудились светящиеся глаза и злобное рычание зверя…

ДЕЛО ДОБРОВОЛЬНОЕ

1

Кто только не ходит к нам в Лито! А что вы хотите? Городок маленький и скучный. Заняться здесь нечем. Клуб и тот закрыли несколько лет назад. Вот и сбились любители литературы в маленький кружок. Приходят в старую, построенную в царские времена библиотечку. Председательствует пожилой учитель физики. Обычно собираются с полдюжины человек. В числе завсегдатаев – бывший спортивный обозреватель местной газеты. Пишет про футбольную команду, которой вроде бы отродясь в нашем городе не было, но он всё-таки что-то раскопал. Часто заходит седовласый дядечка, крепко пьющий, в прошлом руководитель драмкружка, это когда ещё работал клуб. Пописывает басенки по поводу происходящего в мировой политике, весьма ехидные, но плохо рифмованные и не смешные. Окружающие относятся к нему снисходительно. Ещё немолодая гардеробщица из районной администрации, которая сама ничего не сочиняет, но любит послушать, то есть обладает весьма ценным для литераторов качеством. Среди актива и девочка тринадцати лет с незамысловатыми стихами про животных. Милая. А вообще, приходит, кто хочет. Двери Лито открыты для всех.

– Организация у нас общественная. Незарегистрированная. Ходить или не ходить – дело добровольное, – любит повторять наш председатель.

На собраниях читают свои любительские стишки и рассказики. Один раз заглянул начальник пожарной охраны, сочинивший, как он сам полагает, гениальный роман, которым всех ужасно утомил. Речь там о водолазах. После его выступления кружок не собирался месяца три…

С некоторых пор стала посещать заседания строгая дама, которая прежде работала в городском руководстве на второстепенных должностях. Настали трудные времена, и она к ним не приспособилась. Потом пробовала заняться оппозиционной деятельностью – митинги собирала против мусорных свалок и ещё чего-то там, только население осталось равнодушным. Тогда прибилась сюда. С ходу начала всех зло критиковать, каждый раз объявляя авторам, что у них, дескать, не литература.

В одно из заседаний ей предложили показать свои достижения. С пафосом именитой поэтессы злючка прочла несколько стихотворений, весьма достойных, чем немало удивила собравшихся. Председатель несколько раз поднимал брови, но от обсуждения отказался.

– Хорошая литература требует осмысления, – заключил он. – Но вообще-то автору удалось ухватить волшебную ниточку.

Ничего не поделаешь – наш физик любил образные выражения.

Остальные разом простили автору её предыдущие критические выходки и искренне поздравили с несомненным успехом. С тех пор злючка приходила на заседания кружка постоянно и почиталась примой.

– Почему с такими стихами вы не печатаетесь? Ваши сочинения могли бы украсить любой столичный журнал! – спрашивали поэтессу.

– Я не тщеславна, – объясняла женщина. – Пусть другие добиваются славы, а я просто люблю литературу.

Председатель одобрительно кивал головой.

2

Потом появилась Яна. Молодая учительница русского и литературы. Местная школа, переполненная педагогами почтенного возраста, встретила девушку с распростёртыми руками. Поскольку делать в городе было совершенно нечего, Яна почти сразу оказалась в литературном кружке. К тому же оказалось, что и она не чужда творчества. Как и полагается в приличном обществе, её представили приме. Та колким взглядом внимательно рассмотрела новенькую с головы до ног.

– Не слишком ли много авторов у нас развелось в последнее время? Вы вот так в джинсах и в школу ходите?

Яна в ответ смущённо улыбнулась.

– Несерьёзная какая-то. Вертихвостка, – повернувшись к председателю, заключила злючка, нисколько не стесняясь присутствия объекта её замечания.

– Кто она такая? – поинтересовалась как-то Яна у председателя.

– Постоянный участник нашего кружка.

– А почему ведёт себя вызывающе? Не только по отношению ко мне. Я видела, как она с другими. Даже с вами держится предельно высокомерно. Она действительно талантлива?

– Нет… Думаю, что нет.

– Хотя даже талантливым людям непозволительно такое. Тогда в чём же дело?

– На это есть причина. Я просил бы вас не относиться к происходящему в кружке столь категорично. Люди у нас разные. Мы должны проявлять терпимость.

– Даже в этом случае?

– И не только в этом.

– Но поведение этой особы может отпугнуть людей от занятия литературой.

– Поверьте, её все здесь знают… Впрочем, может, не все догадываются… но это не имеет значения. А потом, что вы хотите? Посещать клуб – дело добровольное.

Спустя неделю собрались на очередное заседание.

Решили послушать новенькую. Яна вышла на импровизированную сцену и принялась декламировать свои чувственные лирические стихотворения. Цепляло. Кто-то одобрительно кивал, а гардеробщица, не сдержавшись, заметила, что с ней случалось подобное и что все мужики – негодяи… Вежливо аплодировали. Лишь со стороны злючки не раздалось ни одного хлопка. Председатель предложил обсудить услышанное в виде дружеских пожеланий и советов. Все посмотрели в сторону примы.

– Что тут обсуждать? Детский лепет или наше потерянное время?

Злючка демонстративно махнула рукой. Остальные слушатели, украдкой поглядывая на приму, высказали робкое удовлетворение и дали автору несколько пространных пожеланий.

– Бездарная девица! – напоследок процедила сквозь зубы прима…

3

– У вас, Яночка, очень достойные стихи, – приободрил председатель, когда остальные участники кружка разошлись по домам. – Конечно, придраться есть к чему, но всё же очень недурственно. Обязательно приходите ещё.

– Чтобы услышать новую порцию хамства?

– Не преувеличивайте. Городок маленький. Мы все друг друга знаем. И что такое наш кружок: не больше десятка человек.

– Вы её оправдываете?

– Когда-то здесь работал клуб, а сейчас и молодёжи не осталось. Все разъехались. Оглядитесь вокруг. Пустота. Все развлечения – сплетни, пьяные драки… Грязно… Люди злые…

– Так тем более мы должны сохранять…

– Тем более мы не должны ломать последнее, какой бы шаткой ни была конструкция. Эта женщина читает хорошие стихи. Несмотря на скверный характер, её приходят слушать. Её считают талантливой. Даже мэр как-то у меня интересовался.

– Всё равно я не согласна.

– Что я могу сказать? Наш кружок – общественная организация. Дело добровольное. Но всё же я вас прошу…

После этого Яна пропустила несколько заседаний и вот наконец снова появилась.

– Я очень рад, что вы решились, – доброжелательно встретил девушку председатель. – А у нас небывалый аншлаг. Полная комната зрителей! Это в нашем захолустье! Здесь даже мэр.

– Сегодня наша прима порадует зрителей своими стихами! – уточнил спортивный летописец.

– Да, мы все предвкушаем! – подтвердил экс-руководитель драмкружка.

Злючка, напомаженная и нарядная, уверенно вступила на «подиум». Бусы яркими звёздами блистали на её чёрной мохеровой кофте. Артистично вытянула руку с листками бумаги. Читала немного, но вдохновенно: про заснеженные горы, альпийские луга и бабочек… В театральных способностях женщине было трудно отказать.

Началось обсуждение. Баснописец выражал восхищение, а спортивный комментатор предложил выдвинуть автора на государственную премию. Прима держалась строго, изображала безразличие к славе, и всё же глаза, горящие под стать бусам, всё выдавали. В эти мгновения женщина пребывала на альпийских лугах от счастья. Хорошие слова прозвучали о её творчестве и со стороны гардеробщицы из администрации, а самая юная участница кружка попросила у поэтессы автограф. На библиотечном экземпляре журнала «Литературная столица» с чужими авторами. Мэр заявил, что, хотя ничего не понимает в поэзии, но и его пробрало до костей.

– Представляете, а я тоже люблю раннего Набокова! – неожиданно вступила в обсуждение Яна. – Его поэтическое творчество вообще-то мало известно. Вы же не свои, а набоковские стихи читали?

Негромкий голос молодой учительницы погрузил собравшихся в кладбищенскую тишину. Молчание длилось несколько минут. Прима глотала воздух.

– Как же так? – обратился мэр не то к Яне, не то к обманщице, а может, к председателю.

Все посмотрели на злючку. Женщина, ничего не ответив, сунула листки со стихами в сумочку и молниеносно покинула библиотеку.

Следом ушёл мэр, неодобрительно покачивая головой. Остальные тоже стали собираться…

– Я не понимаю зачем. Зачем вы это сделали? – укорил Яну председатель.

– Как зачем? Она читала Набокова! Присваивала чужое авторство.

– И что?

– Вы это знали?

– То, что это стихи Набокова, – нет. Я не такой сведущий в литературе, как вы. А то, что это не её стихи, догадался давно. Почти сразу.

– И почему это не остановили?

– Я уже объяснял. К сожалению, вы не поняли…

– Да, Яна, нехорошо получилось, – подтвердила гардеробщица. – Теперь она уже не придёт. Я ведь тоже знала. И что чужие, и что это Набоков.

– Ничего не понимаю! – Яна развела руками.

– Что тут понимать? Она читала очень проникновенно. Красиво. Пусть даже чужое. А что характер… Просто несчастная женщина. Ничего в жизни не получилось. Нас таких здесь много… Я приходила сюда ради неё. А как теперь?

– Да, тут ничего не поделаешь… На улице сегодня сыро и холодно, – засобиравшись, председатель переменил тему и приготовил зонт. – И то правда. Организация у нас маленькая, общественная. Ходить никого не заставишь… Дело добровольное.

ЧУДО В СПИЧЕЧНОМ КОРОБКЕ

С некоторых пор с Милалюбой происходило странное. Началось всё с серебренной монетки на пороге её съёмной квартиры. Случайно обронить никто не мог, поскольку последний этаж и квартира в стороне от лестницы. Девушка правильная, на всякий случай позвонила к соседу, пенсионеру Григорию Тихоновичу.

– Нет, ко мне это не имеет отношения, – слегка улыбнулся он и лишь бросил мимолётный взгляд на чудесную монетку.

– Может, вы знаете кому она может принадлежать?

– Откуда? Я из квартиры почти не выхожу. Разве за продуктами.

– А если кто-то к вам приходил? – не отступала Милалюба.

– Таких нет. Дочь живёт в другом городе. Она хорошая, но сама знаешь, работа. Сюда приезжает редко, а больше я никому не нужен.

– Как же так?

Григорий Тихонович развёл руками.

– Вот, разве что, с тобой можно поговорить… А я вижу, денежка эта ценная, старинная, с портретом какого-то короля. Вероятно, больших денег стоит. Ты возьми себе, раз хозяин неизвестен, – посоветовал пенсионер.

– Я так не могу… Вдруг объявится настоящий владелец? Кто-то же монету потерял?

– Да никто. Она с чердака упала. Видишь, туда лесенка и потолок со щелями. Сто лет ремонта не было. Дом деревянный. Давно пора сносить.

– Странно это, – Милалюба посмотрела наверх. – Как такое возможно? Неужели просто так сама скатилась?

– Так получается… Зайди кто чужой в подъезд, я бы увидел. Весь день сижу на балкончике, наблюдаю. Вот ты сегодня на работу в 7 утра убежала.

– Так рано встаёте?

– Старым людям плохо спится… Потом, что нам остаётся: любоваться издалека чужой жизнью. Своя пролетела быстро, словно спичкой сгорела…

Так Милалюба ничего и не дозналась.

Спустя неделю снова позвонила соседу. Поинтересовалась: не искал ли кто за это время потерянной монеты?

Григорий Тихонович отрицательно покачал головой.

После этого девушка продала найденную ценность местному антиквару. Ей показалось, что тот узнал монету. Когда спросила, кому она могла принадлежать, антиквар промолчал.

На вырученные деньги Милалюба оплатила свою квартирку на месяц вперёд. А вскоре нашла ещё одну монету. Тоже старинную и опять на пороге.

После этого о странных находках рассказала подруге. Вместе полезли на чердак. Проверять, может, и вправду, каким-то чудесным образом оттуда падают серебренные монеты? Только там ничего не оказалось, кроме вековой пыли, ветхой одежды и пары валенок. Ещё пауки из своих паутин смотрели на нежданных кладоискательниц голодными глазами.

– Молодые люди у вас в доме есть? Может, кто-то из них таким странным образом захотел с тобой познакомиться? – неожиданно предположила подруга.

– На первом этаже живёт один. Да он… никакой.

– Ха! Вот тебе и отгадка. Ты на него внимания не обращаешь, а парень подбрасывает тебе дорогие монеты.

– Лучше бы цветы или пирожное. И, вообще, он даже не здоровается.

– Значит, стеснительный.

Милалюба пожала плечами. После этого сама пыталась заговорить с парнем, но тот лишь отворачивался. Убедилась, что точно не он.

А находки продолжались. К этому времени собрала уже пять монеток.

– Я так не могу, брать чужие деньги, – решила Милалюба и повесила на подъезде объявление. После этого слух быстро обежал весь район.

Отозвалась моложавая маникюрщица из соседнего дома. Три года назад женщина где-то обронила банкноту. Пристала к Милалюбе так, словно та была обязана вернуть ей деньги…

– Может, это кто-то с работы? – подруга выдвинула очередную версию. – Ходит за тобой, а ты не замечаешь.

– Зачем за мной ходить? Маньяк что ли?

– Какая ты недогадливая: влюблённый!

– Нет у нас таких. Одни девчонки и вахтёр-пенсионер, как Григорий Тихонович.

– Всё равно, должно быть объяснение этим твоим странным находкам. В самом деле, не с неба же падают монеты!?

– С потолка. Самое настоящее чудо.

– А кто до тебя жил в этой квартире?

– Думаешь, мне духи серебренные монетки подбрасывают? Старуха нищая в этой квартире жила. И, знаешь, вот ещё что: в один из дней, когда я возвращалась с работы, совсем рядом с домом повстречала антиквара. Мне показалось, он смутился.

– Действительно, странно. А что говорит твой сосед?

– Григорий Тихонович? Советует забрать монеты себе и ни о чём не думать.

– Правильно. Зачем ломать голову? Иногда так случается. Вроде чудо, а секрет его спрятан в обыкновенном спичечном коробке, так что и не догадаешься. Лезешь на чердак, а коробок целыми днями у тебя перед самым носом. Послушай совет соседа!

– Ага, коробок с волшебными спичками, которые исполняют желания?

– Или приносят драгоценные денежки. Такими темпами полгода пособираешь и приобретёшь авто, классно! Мне бы тоже отыскать чудесное место, где находятся серебренные монетки!

Всего Милалюба нашла восемь монет. Машиной не обзавелась, но пригодились хорошо. Оплатила курсы французского, купила модный джинсовый костюм, хороший парфюм, сумочку…

Потом также неожиданно, как началось, всё прекратилось. К этому времени Милалюба осталась без соседа. С острым приступом стенокардии Григория Тихоновича отвезли в больницу. Из другого города ухаживать за ним приехала дочь. Несколько дней жила в его квартире. Когда отец поправился, увезла к себе, в другой город.

Больше Григория Тихоновича никто не видел…

Спустя полгода дочь возвратилась продавать отцовскую квартиру. Как-то вечером позвонила в дверь Милалюбы. Никто не ответил. Вероятно, девушка задержалась на работе или убежала на свидание в своём стильном джинсовом костюме и с дорогой сумочкой.

– И ладно, – решила женщина. – Когда отец слёг, никто им не интересовался. Жил в тесной квартирке один, словно жук в спичечном коробке. Хоть бы кто навестил в больнице. Люди… А он ещё спрашивал об этой своей соседке. Беспокоился, просил передать ей… Видела её тут из окна мельком, вертихвостка.

Женщина ещё немного постояла на лестничной клетке. Раздумывая, повертела в руках небольшую шкатулку, в которой что-то звякнуло.

– Хорошо, что не застала, совесть будет чиста, – затем убрала шкатулку в карман пальто и навсегда покинула дом, где прошла вся жизнь её отца…

НА КРАЮ ЗЕМЛИ

1

Здесь, на севере, где маленькие посёлки прижаты горами к морю, холодно и мало солнца. Поэтому места безлюдные. Лишь раз в неделю «Луиза», скромная тихоходная посудина, связывает нашу Фортику с Виской – уездным центром, городком чуть побольше и таким же полуживым. Каждый раз туда кто-то уезжает и обратно не возвращается.

Удивляться нечему, поскольку в Фортике ничего интересного нет. Вот и школа здесь старая, деревянная, построенная лет сто назад. Учеников мало. Артуру ещё не повезло с девчонками. В первом классе так получилось, что на пятерых ребят пришлось две девочки, и одна из них вскоре уехала с родителями на материк. Осталась только Маша. Тут выбирать не приходилось. Все мальчишки в классе влюбились в неё.

Фортика – странный посёлок, где всё смешалось: эпохи и люди. В давние времена в этом месте жили сколты – особенный народ, русские викинги. Здесь они основали свою крепость. До сих пор на окраине посёлка сохранились какие-то глыбы да несколько покрытых лишайником каменных столбов, возле которых сколты молились странным богам, нам неведомым. Потом, уже в начале семнадцатого века, беглые монахи-расстриги построили у кромки моря деревянную церквушку, но её быстро уничтожил пожар. Остался почерневший остов. Во времена русских царей в Фортику ссылали революционеров, а затем, при коммунистах, открыли большую пересыльную тюрьму. С того времени ржавая колючая проволока валяется по всему посёлку. Тогда же заключённые построили узкоколейку, которая ведёт неизвестно куда и обрывается километрах в тридцати от посёлка.

После войны появились эстонцы. Один из них, пастор Михкель или Михаил, как его звали на русский манер, обратил всех жителей Фортики в христианство. От эстонцев осталась мода на необычные имена. Старшего брата Артура звали Геркой. Русские родители дали ему имя Геральд. Именно его полюбила Маша. Её пятерым одноклассникам оставалось жевать сопли.

В наши дни Фортика живёт за счёт рыболовецкой артели, метеостанции да маяка. Ещё имеется порт, где пережидают непогоду редкие в наших местах баркасы и откуда каждую неделю на материк ходит «Луиза».

Если где-то есть столица скуки – это Фортика. Молодёжи тут совсем нечего делать. Когда-то работал клуб, но лет десять назад его закрыли, и сейчас он превратился в обычную развалину. Сходить можно разве что в убогую кафешку…

Неудивительно, что, окончив школу, все отсюда сбегают. Артур гордился кем-то подаренной капитанской фуражкой, мечтая уйти на флот. Не собирались оставаться в Фортике и его одноклассники. Петер-Пётр, закадычный друг Артура, после школы думал перебраться к своему дяде на большую землю, в Африканду. Хотя не представлял, что там будет делать. Едва ли в Африканде лучше, такая же депрессия. Для Петера главное поскорее уехать, куда – неважно. Ваня, сын местного священника, отца Сильвестра, готовился поступать в семинарию. Местные приклеили к его отцу прозвище Сильвер, хотя он совершенно на него не походил: маленький и щуплый с длиннющей седой бородой. Попугая не имел, зато у него жила маленькая беспородная собачонка – Шавка.

Ян, единственный на всю школу настоящий эстонец, намеревался вернуться на родину предков.

Задумал покинуть Фортику и самый хулиганистый в классе мальчик. В посёлке его звали Отдай. С этим словом он, будучи ещё карапузом, всё отнимал у окружающих. По мере того как мальчик рос, эта привычка укоренилась, а прозвище прижилось. Даже учителя в школе звали его так, а настоящее его имя, вероятно, все забыли. Даже в классном журнале он был записан как Отдай. Этот собирался заниматься бизнесом, но как и каким – не знал.

2

Везде свои забавы. В Виске лет десять назад появились энтузиасты рэндзю, старинной не то японской, не то китайской игры. Наподобие крестиков-ноликов на бесконечной плоскости. Рэндзю захватило поголовно всё население Виски. Даже старики стали настоящими фанатами этой игры. Недавно там даже провели чемпионат мира. В наш забытый Богом край, где нет ни одной гостиницы, съехались игроки из далёких стран.

В Фортике имелось своё увлечение: здесь гоняли на мотоциклах. Их тут несколько. Первые два во время войны бросили финны, когда недолго хозяйничали у нас на побережье. Потом дед Артура привёз трофейного латаного-перелатаного «немца», чёрного зверюгу BMW. Другой фашистский подарок, «Сахару» 745 кубиков, откопали на болотах. К ним добавились послевоенные «Уралы». Эти достались от вохровцев. На таком металлоломе и летала местная молодёжь. Герка – в числе самых безголовых. Благодаря ему Маша тоже пристрастилась к мотоциклетному безумию – летать на запредельной скорости по каменистому извилистому побережью. Каску не надевала, это считалось особым шиком. И смотрелась эффектно: с развевающимися на ветру длинными русыми волосами.

Может, эта отчаянная страсть их и сблизила. Ходили вдвоём как приклеенные. Вероятно, именно Маша удерживала Герку в Фортике. Дожидался, когда она окончит школу. Хотели уехать вместе на большую землю. Набили себе на предплечье одинаковое тату: ястреба и голубку с буквами «G» и «M». Клялись друг другу в вечной любви…

Только судьба имела на них свои планы. За месяц до получения аттестата зрелости Маша разбилась на «Сахаре». Их обеих, мотоцикл и девушку, собирали по частям. Она так и не закончила школу. Месяц провела в окружном госпитале в коме с переломанным позвоночником. Никто не верил, что выживет. И всё же здоровьем и характером она оказалась крепкой, отделалась частичным параличом. Через год вернулась домой в корсете и на костылях.

Герка этого не дождался. Выкрав у матери деньги, уехал из Фортики, как и мечтал. Вестей от него семья не получала. Как в воду канул. Потом прошёл слух, что кто-то видел Герку в областном центре в большом универсальном магазине, где он работал охранником вместе с Отдаем.

Пока Маша, вся в бинтах, обездвиженная, лежала в госпитале, Артур несколько раз навещал её. Передавал привет от брата, рассказывал, что тот хочет приехать, но не может. Маша, соглашаясь, мигала глазами. Она понимала, что Артур врал. Как-то весной он принёс ей букетик ландышей. На каталке возил девушку по парку. Про Герку к этому времени уже не вспоминали…

3

Спустя месяц после возвращения Маши домой Артур позвал её замуж. По этому поводу в его семье случился ураган.

– Мало того, что нас бросил твой старший брат, так ещё и ты приготовил сюрприз. Она же инвалид! У неё не только детей не будет, за ней самой придётся, как за маленькой, ходить. Беспомощная! Не мужчина ей нужен, а сиделка.

Сама Маша предложению ничуть не удивилась. Только спросила: «Разве ты меня любишь?»

Артур промолчал. Поэтому, к радости его родителей, Маша ему отказала.

Так и жили они в посёлке бок о бок, в пяти минутах ходьбы друг от друга.

Маша большую часть времени проводила дома.

Артур устроился в портовую мастерскую. По всему побережью собирал металл для переработки. Собственноручно уничтожил ту самую «Сахару» и вообще больше на мотоцикл не садился. Из уважения к Маше.

Спустя два года она вышла замуж. Имелся у нас здесь один, тоже инвалид, немолодой. Физически здоровый, но псих. Бывало, что у него случались страшные припадки. Казалось, они друг друга хорошо дополняли. У Маши после аварии весь огонь потух. Спокойной стала, а терпения хватило бы на десятерых.

Артур тоже женился. Выбрал Аню, приятную девчонку. Её семья считалась одной из самых уважаемых в Фортике. Отец – школьный учитель. Нельзя сказать, что родителей невесты ничего не смущало. Да разве в наших краях приходится выбирать? Вот и Ян уехал искать свои корни в Эстонию. Ваня одно время поглядывал на Аню, но какая она попадья? Весёлая и несерьёзная, ничего религиозного. А с Артуром они действительно смотрелись хорошей парой. Вот и решились.

Не прошло и года, как Артур стал отцом. Мальчонка получился отличным. Радовался весь посёлок. Рождение детей у нас – редкое событие. А тут такой симпатичный крепыш!

Маша тоже приходила посмотреть. Подарила распашонку с красивым рисунком. Сама вышивала.

Но вот у самой жизнь так и не наладилась. Мужу при его болезни пить никак нельзя, а он словно с цепи сорвался. И сделать ничего не могли. Несколько раз бил жену, и это при её недугах! Один раз соседи оттащили мужа от неё с великими усилиями. Спросу с него никакого. Он и без хмеля мало что соображал, а уж если выпивал…

В общем, снова Маша одна осталась. К родителям не пошла. Стала жить сама по себе, благо в посёлке хватает пустых домов.

Тогда-то Артур и стал к ней ходить. Нет, ничего такого между ними… Да и какая она женщина? Впрочем, не буду говорить, чего не знаю. Не моё это дело…

Аня принимала это тяжело. В Фортике все разговоры о них. Впрочем, Артур ничего не скрывал.

Когда Маша выходила на улицу, в её адрес кричали непристойности. Вначале она огрызалась. Отвечала, что он сам к ней ходит. Выгоняла. Говорила, что никто ей не нужен, а потом махнула рукой и смирилась.

Родители законных супругов протестовали как могли. Совестили ребёнком. Пошли с ультиматумом к Сильверу. В этом заключалась их хитрость: прежде Ваня поглядывал на Аню, но получил от ворот поворот из-за этого дурня. Стали требовать от священника, чтобы вмешался и отлучил, хотя и без этого Артура никто прежде в храме не видел. Даже обиделись на отца Сильвестра, когда он на проповеди вместо проклятия стал говорить об искуплении. А в один из дней, повстречав Артура на улице, открыто пожал ему руку и пригласил на службу.

Родители требовали от Ани прогнать непутёвого супруга. Она плакала.

ЭПИЛОГ

Хорошая Аня женщина…

Приняла всё как есть. А Артур так и стал жить на две семьи. Трудно сказать, какая из них для него главная. Маша тоже стала называть его своим мужем. Разве что не расписаны. Да это и неважно…

Так всё и продолжается.

МИЛАШКА

1

Заместитель директора давно работал в этой организации и всех здесь хорошо знал. Его кабинет, открытый настежь для посетителей, располагался у самой проходной. Участливый и добрый, просто милашка. Решал любые проблемы. Легко раздавал взаймы деньги. Избранных угощал коньяком. Все им восторгались. Уважением пользовался безграничным.

Директор, напротив, человек неприятный – старый и скупой дурак. Совершенно не терпел чужого мнения. Ко всему – пошляк. Случалось, выйдя из его кабинета, молодые сотрудницы плакали. Интересно, что он там с ними вытворял? Шли после этого к заместителю. Тот успокаивал. Уговаривал потерпеть, не устраивать скандал. Дарил сувенирчики.

– А как вы думаете, мне с ним работать приходится? – объяснял он. – С вами директор ещё мягко.

Те успокаивались, и сами начинали сочувствовать участливому милому заместителю. Он же за коллектив. Хочет к лучшему всё изменить, а злой начальник не позволяет. Ведёт нас не туда.

Заведующий отделом Прохоров не разделял всеобщего обожания. Ко всему относился скептически.

– Чего вы умиляетесь? – удивлялся Прохоров. – Приехал в Москву провинциальный парнишка. Хваткий. Миловидный, научился слова ласковые говорить. А что хорошего делает? Я вообще не понимаю, чем он тут занимается. Никто даже не знает, кто он по специальности: экономист, юрисконсульт? Не иначе в метро диплом купил.

Прохорова не любили за его иронию. Терпели потому, что специалист хороший, но настал день, когда и его директор убрал из организации. Как заведено, со скандалом. Обвинили неизвестно в чём. Припомнили разные просчёты, плюс, естественно, анонимки. Ничего нового.

– Сволочь последняя, – не сдержался Прохоров, прощаясь с коллегами.

– Вы не первый и, вероятно, не последний, – сочувственно заметил Авдеев, который в организации чуть ли не с первого дня. – До нас тоже очередь дойдёт. Когда вызывает на совещания, боюсь в кабинет входить.

– На какие совещания? Кабинет всегда открытый. Вы туда по нескольку раз в день бегаете. В любезностях рассыпаетесь.

– Вы о ком?

– О нём самом. А вам, вероятно, действительно надо соблюдать осторожность. Сожрёт, не пожалеет. У вас трое детей, ипотека…

2

Таковы законы биологии. Ничто не вечно, и в лесу на каждого зверя, даже самого сильного, находится хищник, который рано или поздно его сжирает. А когда не молод, легко потерять бдительность и споткнуться, даже если ходишь по ковровой дорожке. Опять кто-то написал какую-то кляузу. Только адресом повыше. А сейчас такое время – приехали из прокуратуры, и пошло-поехало. Пригрозили следственным комитетом. А у директора проблемы со здоровьем. В общем, зачем ему все эти неприятности? Добровольно ушёл в отставку. Все-то думали, что до последнего цепляться будет.

А он собрал вещи, которых оказалось немного, попрощался со своей верной секретаршей и незаметно покинул контору, где прослужил много лет.

Зам перебрался в директорское кресло. Радость в организации не знала границ. Такое событие и столько надежд! Авдеев вприпрыжку побежал поздравить лично. Просили подождать – очередь. Девчонки впереди всех.

– Наконец дождались, – перешёптывались коллеги. – Теперь всё будет по-другому. Начнётся развитие. Семимильными прыжками догоним конкурентов… Зарплату прибавит… Может, премии выдаст…

Аппетиты разыгрались…

Когда заходили в начальственный кабинет, говорили о любви и преданности, рассыпались в комплиментах…

ЭПИЛОГ

Как-то случайно на блошином рынке Прохоров повстречал бывшего директора. Оказалось, у него премилая жена и он тоже увлекается нумизматикой. Поговорили о монетах.

– Признайтесь, что меня ненавидели, – неожиданно переменил тему вчерашний начальник.

– Почему вы так решили? – удивился Прохоров. – Особой любви не было, это правда. Но я на работу не за любовью ходил. Подобные чувства берегу для семьи… О вас ничего плохого сказать не могу. Обижаться не на что.

– Спасибо.

– Другое дело ваш зам.

– Неужели вы это поняли?

– Давно. Жаль, что вы его не распознали.

– Теперь вы ошибаетесь. Что это законченный негодяй, я увидел сразу. Поэтому и определил в заместители.

– Тогда догадываюсь почему.

– Такой у нас коллектив. Готовый верить любому, даже самому циничному лжецу и боготворить наглого мошенника. Этим людям нужны именно такие руководители. По-другому никак не получается.

– Это правда.

Они пожали друг другу руки.

НОЧНЫЕ ВИДЕНИЯ

В полицейский участок Галибона поступило заявление от редактора городской газеты господина Роберта. Сгорел его дорогой автомобиль. Как выяснилось, накануне в редакцию приходила странная девушка и пригрозила редактору, что если он не перестанет в газете лгать, то лишится машины. В незнакомке быстро опознали учительницу начальных классов местной гимназии, мадемуазель Фиону. Теперь господин Роберт просил полицию привлечь её к ответственности. Началось разбирательство.

Когда злоумышленницу доставили в участок, она объяснила, что ничего не совершала, а лишь передала послание.

– Я его услышала во сне, – уверяла учительница. – Голос предупредил, если я этого не сделаю, то никогда не выйду замуж. Редактора до этого не знала. Зачем мне уничтожать его автомобиль? Мне просто нужно было сказать то, о чём просило ночное видение. А что делать, если я не хочу оставаться одна?

За мадемуазель Фиону вступились родители учеников и директор гимназии. Оказалось, что дети любят слушать, как она рассказывает сказки. Нелепую учительницу пришлось отпустить. Придраться оказалось не к чему. Во время преступления она находилась на виду, чему нашлось много свидетелей. В конце концов в полиции решили, что случаются совпадения. Ненормальная училка-сказочница передала какую-то глупость, верит в потустороннее, а тут злоумышленники сожгли автомобиль. Редактор тоже махнул рукой…

Спустя день, когда, казалось, всё уже успокоилось, на пороге кабинета господина Роберта снова появилась мадемуазель Фиона.

– Что ещё? – упал духом редактор.

– Теперь видение грозится спалить ваш дом. Если не перестанете лгать.

– Кто эту сумасшедшую сюда пускает? Долго она ещё будет ходить и говорить гадости? – заорал на всю редакцию господин Роберт.

– Это не поможет, получится только хуже. И напрасно вы так обо мне. Я сама от этого страдаю, и вы даже не представляете, как мне страшно во сне. И это ещё вопрос, кто из нас больше виноват в происходящем. По крайней мере я всегда говорю правду.

– А я разве нет?

– Голос считает, что врёте. Но даже без него весь город называет вашу газету продажной.

– Ты что, праведница? А может, ведьма, которая насылает беды? Если что-то ещё со мной случится, я сам подожгу твой дом и машину.

– Мне это не грозит. Нет у меня автомобиля, а живу я в общежитии. Просто я боюсь остаться одна.

Когда девушка покидала редакцию, сотрудники испуганно выглядывали из своих бюро.

Редактор, не теряя времени, сразу побежал в мэрию. Туда же вскоре вызвали начальника полиции. Особняк редактора немедленно оцепили, а учительницу взяли под негласное наблюдение.

Но, несмотря на принятые меры, той же ночью жилище редактора сгорело дотла. Пожарные не проявляли расторопности, пока от него не остались одни головешки. Семья редактора чудом спаслась, изрядно надышавшись дымом. В самый последний момент погорельцы выскочили на улицу в одних ночных пижамах. Настолько всё быстро полыхнуло.

Предположили, что пожар случился от неисправной проводки.

– Как же так? – стонал господин Роберт. – Не далее чем неделю назад я приглашал электрика поменять розетку, и он внимательно осмотрел всю проводку. Уверял, что всё в полном порядке.

Учительницу арестовали, но уже через час выпустили с извинениями. Мадемуазель Фиона без промедления направилась в редакцию. В отсутствие несчастного погорельца обязанности редактора исполнял господин Флориан, известный журналист, который всегда самозабвенно хвалил городские власти. Охранник ослушался строгих предписаний, учтиво поклонившись, пропустил учительницу в помещение.

Господин Флориан сразу всё понял.

– Как это возможно? Меня тоже хочешь довести до края? – вознегодовал он.

– Мне от вас ничего не надо. Я даже сочувствую вам. Поймите, что я только передаю послание, которое получаю от ночных видений. Просто не хочу оставаться одна.

– Прикажешь замуж тебя выдать, чтобы ты успокоилась и не ходила сюда?

– Обойдусь без вашей помощи. К тому же это не поможет. Вы сами не боитесь потерять семью?

– Я правильно понимаю, что это угроза?

В знак согласия мадемуазель Фиона выразительно кивнула головой.

– А что ты сделала с охранником и почему сейчас не в участке?

– Они тоже получили послания и решили не искушать судьбу.

– Тогда я уйду с работы, – господин Флориан посмотрел на гостью, ожидая её реакции.

– Боюсь, что поздно. Или хотите рискнуть?

– А что остаётся делать?

– Начать говорить правду. Напишите, что наш мэр – вор и что вы раскаиваетесь в своих прежних панегириках в его адрес.

Бедный господин Флориан от безысходности обхватил голову руками.

После этого девушка вежливо попрощалась и спешно покинула редакцию.

КОНЕЧНО, ВЫ ХОТИТЕ ЗНАТЬ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ ДАЛЬШЕ

Весь тираж вечернего выпуска газеты разлетелся в одночасье. Впервые за много лет в новостных колонках размещалась правдивая информация о происходящем в Галибоне. Городское управление зашевелилось, уже славненько.

Мэр негодовал, но на всякий случай поглядывал, не идёт ли к нему мадемуазель Фиона.

Кто-то заметил учительницу возле прокуратуры. Якобы она стояла и смотрела на окна кабинета городского прокурора. Тот, не дожидаясь посланий, поспешил объявить о начале расследования должностных преступлений властей предержащих и добровольно ушёл в отставку.

После этого многое изменилось в Галибоне.

Мэр, не выдержав натиска правды, от греха подальше сбежал из города. Сидит теперь где-то, как мышь в глубокой норе. Куда подевалась его свита: эти чопорные, словно пластмассовые, физиономии со стеклянными глазами, все те холуи-лицедеи, что пели осанну безобразиям и беззаконию? Смыло их, словно грязь майским дождём.

Новые градоначальники стали осмотрительнее, и это хорошо. Люди задумались о своей жизни.

А мадемуазель Фиона вышла замуж за электрика. Всё у них хорошо. Она по-прежнему работает в гимназии, рассказывает сказки. Дети её любят.

ЧЕЛОВЕК С КОТЕКОЙ

1

В начале лета собирался я в научную экспедицию в Папуа, а в октябре в нашем институте метапрактики планировалась международная научная конференция по технологической инноватике, на которой мне предстояло выступить с докладом по культуре арматов. Поездка предстояла трудная, но интересная. Арматы известны своими непревзойдёнными тотемами высотой с десятиэтажные дома и великолепными головными уборами, искусно украшенными мехом кускуса и перьями райской птицы.

В поездку меня готовил весь коллектив. Никто не остался безучастным. Самый уважаемый в институте человек – проректор по чрезвычайным ситуациям, член-корреспондент интернациональной Академии имени Софьи Палеолог Давид Аронович Джаббаров вручил триста долларов на дорогу. Заведующий кафедрой муниципального управления старший преподаватель Корнелий Кашкин дал большой потёртый рюкзак, работница деканата, не очень молодая, но весьма элегантная Ирэна Бучева, объехавшая полмира, снабдила меня ценными советами относительно мазей от солнца, а начальник охраны Василий Иванович Шуйский просто напутственно похлопал по плечу.

И все намекнули, чтобы без сувениров я не возвращался.

– Что же всем вам привезти оттуда? – поинтересовался я.

– Мне, пожалуйста, котеку, – заявил импозантный Давид Аронович и уточнил: – Большую.

– Котеку? – вообще говоря, я ожидал чего-то в этом духе, когда он давал деньги.

– Да, котеку, – подтвердил членкор, гордо покосившись на стоявшую рядом Ирэну. – Лучше две. Одну про запас, а ещё лучше – зимний вариант. Покрасивше и побольше.

– Мне тоже, – Ирэна слегка покраснела и, опустив глазки, добавила: – Для моего молодого человека. Очень большую.

– Какую большую? – переспросил я. – На метр или полтора?

– Полметра будет достаточно, – кокетливо улыбнулась Ирэна.

– Ну, мне-то побольше, – уточнил проректор по чрезвычайным ситуациям.

– Конечно, – согласился я. – Члену-корреспонденту с маленькой ходить как-то несолидно.

– А мне – чтобы большая и толстая, – вмешался Василий Шуйский.

Наверное, главный охранник с помощью котеки намеревался отпугивать террористов от наших турникетов. Как увидят Шуйского с такой, так и разбегутся!

– Толстая, это какая? – мне надо было знать точно.

– Ну, чтобы рука могла влезть, – Шуйский достал из брюк свои лапищи.

– Ха! – фыркнула Ирэна. – Это же не для рук! Вы, дорогуша, преувеличиваете свои способности. – И, повернувшись ко мне, внесла ясность: – Ему сантиметров на восемнадцать, не больше!

– Откуда она обо всех знает такие подробности? – тихо спросил у меня Корнелий Кашкин.

– А вы разве не догадываетесь? Как же далеко наше муниципальное управление от народа – не ведаете, чем живёт коллектив.

Начальник охраны был опозорен в глазах коллектива. Понурив голову, Шуйский побрёл к себе на вахту защищать пост.

– Зачем вы так, Ирочка? – заступился за громилу Давид Аронович.

– Я за справедливость! И вообще пусть не распускает обо мне скабрёзные слухи. В отличие от Шуйского я не пишу студентам курсовые.

– А он что, пишет? – ещё больше удивился проректор.

– Нет. Я пошутила. Просто спит на своей вахте! – ухмыльнулась Бучева.

– Мне тоже привезите котеку. С перьями райской птицы, – очередь дошла до заведующего кафедрой муниципального управления.

– Ладно, поищу вам с перьями птицы, но не обещаю, что будет райская. Это уж как получится. Если поймаю, то будет с птицей.

– И с красивыми камушками, – добавил Кашкин.

– Ну, понятно, тем, кто ближе к власти, – подавай красивые камушки, – съехидничал Джаббаров.

– А размер? – поинтересовался я.

– Большие не нужны. Дело не в размере.

– Вы о камнях или о котеке? – переспросила Ирэна.

– Надо быть скромнее. Так учит наше государственное и муниципальное управление, – неопределённо ответил Кашкин.

– Ну а вам что? – спросил я стоявшего в стороне доцента Салазкина.

– Я даже не знаю. И вообще я не понимаю, что это такое, котека.

– Это типа одежды. Для мужчин, – со знающим видом объяснила Ирэна.

– Да, что-то вроде плавок, – вставил Кашкин, – только смотрится эффектно!

– Ага, чехольчик такой, – заключил Джаббаров. – Понимаешь?

– Чехольчик? Для чего? – Салазкин посмотрел на собравшихся.

– Чтобы прятать туда сокровище, – пояснила Ирэна.

– Да у меня нет сокровища, – сказал обескураженный Салазкин.

Ирэна слегка мотнула головой и тяжело вздохнула: «С кем я работаю».

– Ну ладно, раз другие просят, то и мне. Как всем, – решился Салазкин. – Среднюю… Без перьев…

– Слушай, а зачем ему котека? Может, стоило объяснить? Лучше привези ему обычный магнитик, – посоветовала мне Ирэна, когда все разошлись.

– Знаешь, у него проблемы дома. Бабы поедом едят. Их у него три штуки, и все сущие ведьмы. Не уважают совсем. Возможно, это поможет? Глядишь, облачит сей чудный предмет и как-то вырастет в их глазах. Это как ролевые игры, а то он какой-то совсем серый. Может, жена и грызёт за это?

– Да, это возможно. Вот о ролевых играх я как-то не подумала. Это как папуасский каннибал набрасывается в джунглях на свою жертву? С копьём в руках. И пронзает тебя!

– Почти. На его копьё котека надета!

– Да, представляю, как это интересно!

– Вот-вот. Ты сразу идею схватила. Жаль, что у Салазкина размер не спросил.

– Бери на ребёнка. Лет на семь-восемь. Маленький совсем. Четыре сантиметра.

– Слушай, Ирэна, ну ладно Шуйский, но откуда ты про Салазкина-то знаешь?

– Случайно видела.

– ???

– Ну правда случайно. У меня с ним ничего не было. Просто на новогоднем корпоративе так получилось. Я тогда шампанского много выпила.

– Шампанского?

– С некоторыми примесями. Потом нечаянно перепутала туалет – зашла в мужской, а там этот чудик со спущенными штанами у писсуара… Я глянула, что там у него, из простого любопытства… А что ещё у нас с Салазкиным могло быть, если у него как у воробушка?

– Ну, Бучева, ты даёшь!

– Никому я не даю. Не забывай, что я квалифицированный методист. Будешь хамить – возникнут проблемы с расписанием. А я ведь к тебе хорошо отношусь.

– С этим точно не поспоришь!

2

Доцент Валентин Львович Салазкин был самым тихим из моих коллег. Для нас – просто Валя Салазкин. Сын известного советского учёного, академика и философа Гертруды Сталеновны Салазкиной вёл в нашем институте курс международных отношений. Его мать некогда гремела в академических кругах, и её до сих пор хорошо помнят в Академии наук. Легенда приписывает Гертруде Салазкиной крылатые слова, сказанные на одном из больших учёных собраний лет сорок назад: «Философия – это мозг всех академических наук». Тогда один из учёных спросил: «А математика?»

«Математика – это почки», – уверенно ответила Салазкина, удивив авторитетное собрание.

«А какая наука, простите, исполняет роль гениталий?» – поинтересовался кто-то.

Что конкретно ответила Гертруда Салазкина, доподлинно неизвестно. На сей счёт существуют в академических кругах разные версии. Одни рассказывают, что назвала кибернетику. Другие утверждают, что генетику. Более правдивой выглядит версия о теологии. За Гертрудой ходила слава воинственной атеистки и ненавистницы церкви. Теологию она тогда считала реакционной буржуазной наукой, в приверженности догматам которой подозревала всех, кто не разделял её собственные взгляды. Жизнь испортила многим, пока её каким-то чудом, не иначе как ниспосланным самим Богом, не спровадили на пенсию. Академик Салазкина, одним словом, наводила шорох в академических кругах.

Валя был другим. Совершенно беззлобный человек, на котором некоторые вымещали злость за его воинственную родительницу. Естественно, уже после того как та ушла на пенсию. Но большая часть коллектива сочувствовала этому маленькому человечку с простоватым лицом и невнятной речью. К международным отношениям Валя не имел ни малейшего касательства и даже никогда не был не то что за границей, но даже за пределами МКАД. В силу скромных умственных способностей преподавать точные науки Валя Салазкин не мог, и добрые люди пристроили его куда попроще – к гуманитариям. Не в шофёры же его было отдавать, всё-таки сын академика.

Обычно на своих занятиях доцент Салазкин пересказывал просмотренные накануне телевизионные передачи – ток-шоу, где мартышки беснуются и орут друг на друга как резаные. Со студентами у Валентина получались занятия навроде политинформаций. Им это, конечно, не нравилось, но спасала беззлобность преподавателя. Валя Салазкин не то что двойки, даже тройки и четвёрки не ставил. Важно было просто заучить несколько фраз, таких как «мы наконец встали с колен», «идти стройными рядами мешает пятая колонна», «лодку раскачивают, а партия всегда права». Во время мартышкиных баталий на ТВ недвусмысленно говорилось о том, кто раскачивает лодку, кто прав, а кто виноват. Посмотри зомбоящик накануне экзамена, и пятёрка у тебя в кармане.

Преподавательским кредо доцента Салазкина, можно сказать, была великая идея Дарвина – стереть в интеллектуальном плане различия между мартышками и людьми. Он хоть и обличал майдан на своих занятиях, но, по сути, сам был рьяным революционером.

Коллегам наш международник жить не мешал. Разве что не надо было позволять ему говорить тосты на корпоративах – иначе приходилось слушать ахинею. Но где сегодня нет дураков? А этот хотя бы безобидный. Опять-таки, и враги, и друзья все его недостатки списывали на легендарную родительницу.

Хуже всего то, что Валя Салазкин был подкаблучником. И хотя в своей международной политике он вслед за известными телеведущими-мартышками любил порассуждать о засилье геев на Западе, самого его трудно было назвать мужчиной. Женщин он боялся как огня. Возможно, это пошло от его матери Гертруды, которая со своим деспотическим характером всю жизнь прожила без мужа и по сей день подавляла сына. Этим занималась и жена – огромная мужеподобная дама, по своим габаритам раза в два превосходившая Валентина. Воистину дети женятся на своих матерях. Разве что имена и профессии у женщин были разные.

Жену Салазкина звали Офелией. Принадлежала она к сфере искусства – в музыкальном театре не то пела, не то играла на арфе. И активно подрабатывала на чиновничьих вечеринках. По сравнению с женой Валя зарабатывал сущие крохи и по дому делал всё, что обычно достаётся женщинам. Мать и жена только командовали нашим учёным-международником: пойди да принеси! Зовёшь Салазкина поиграть в бильярд после работы или на футбол, а он в ответ: «У меня дома бельё не стирано, ребёнка надо из садика забрать, дочку тороплюсь отвести на балет, а ещё нужно успеть купить продукты и сварить борщ…»

Если прежде Гертруда Салазкина считалась рьяной атеисткой, то теперь обратилась в ортодоксальную верующую. Офелия тоже. Может, именно их бесконечные посты и ограничения так изматывали Валентина. Вдобавок ко всему обе женщины верили в потусторонние силы – всякие там сглазы, наговоры и предсказания. Даже дочь Салазкина, пребывавшая в подростковом возрасте, говорят, была с заморочками, под стать бабке и матери. Таков был рок нашего несчастливого доцента…

Женщины в институте, особенно из числа феминисток, вроде бы и восхищались Салазкиным, который наряду с оголтелым дарвинизмом, безропотным послушанием и своими заботами стирал грани между полами, но всё же, зная Валину зарплату, тянулись к другим мужчинам. Иногда только спрашивали совета нашего международника о том, где лучше покупать колготки для детей и как приготовить тесто.

Когда ректор распорядился с целью внеучебной работы открыть для учащихся института секции или что-то вроде того, бухгалтер Геродонт Иванович Бутылкин предложил заняться академической борьбой, а наш специалист по международным отношениям выступил за кружок кройки и шитья. И добавил: «Без умения пользоваться швейной машинкой не может обойтись ни один современный человек!» Со стороны это выглядело весьма забавно. Особенно когда после этого Валя шёл к студентам и на своих политинформациях обличал ЛГТБ-сообщество.

– А у него точно есть жена? – поинтересовался после одного из совещаний Геродонт Бутылкин.

Валю Салазкина, может, и не любили, но по-человечески сочувствовали ему. Люди у нас работали хорошие, не злые.

3

Без порядочности в нашей сфере никак. Поэтому в Папуассии всё, что просили, я купил. Привёз необычные подарки не только коллегам, но и друзьям, и соседям. Разумеется, себя тоже не забыл. Всё же котека – редкий предмет. У нас его днём с огнём не найдёшь. Всем сувенирам сувенир. И, знаете, женщинам тоже интересно. Когда надеваешь котеку, сначала они испытывают шок, но потом приходят в восторг! Выбирал не только большие, но и красивые. Кашкину, как он и просил, привёз с перьями и камнями. Из-за этого на таможне в Домодедове были проблемы. Долго пришлось объяснять, что это такое. Погранцы привязались к камням и под предлогом отсутствия декларации пытались утащить пару котек для себя. Какое безобразие! Но всё же ценой неимоверных усилий ценный груз я отстоял – сказал, что столь необходимые в жизни аксессуары везу для работников Минобра.

Шуйскому досталась, может, и не самая большая котека, зато с мехом кускуса. Я объяснил, что такая полагается только верховному жрецу и знатным вождям. И надевать её можно даже зимой – не замёрзнешь!

А вот Бучева высказала своё «фэ»!

– Могла быть и побольше. Боюсь, моему молодому человеку будет мала, – заявила она, осмотрев метровый чехольчик.

Просто девушка не может не выпендриваться.

Когда Валя Салазкин наконец понял, для чего нужен этот предмет, его удивлению и даже испугу не было предела. А ведь я привёз ему самую дорогую котеку. Покрытую чёрной краской, с узорчатым плетением тапой. Редкий экземпляр ручной работы. Заплатил немыслимые деньги, только чтобы угодить. И размер был подходящий. По подсказке Бучевой.

– Что-то у меня самая маленькая, – грустно промямлил Валентин.

– Прости друг, – объяснил я, – но так мне подсказала наша Ирэна.

Салазкин покрылся густой краской…

Осенью на международной конференции мой доклад прошёл на ура. Поначалу, правда, я боялся, что возникнет вопрос о том, какое отношение имеет культура арматов к технологической инноватике, но всё обошлось. О глупостях не спрашивали. Учёные люди!

В перерыве ко мне подходили по одному счастливые обладатели котек и благодарили. Не подошла только Ирэна, которая со времени моей поездки успела поменять несколько молодых людей и выпросила две дополнительные штуки. Из моего НЗ. Чего не сделаешь для хорошей методистки?!

И тут подошёл Валентин. В дорогом костюме, источая ароматы французского парфюма. Довольный.

– Слушай, неужели помогла?

– Она изменила мою жизнь, – подтвердил Валентин.

– Ну вот видишь! Здорово!

– Спасибо тебе, одним словом…

ЭПИЛОГ

Через несколько дней при встрече всё объяснил Кашкин.

– Представляешь, с полмесяца назад какой-то чёрт понёс этих ведьм заглянуть в антресоль. Им тряпка понадобилась или типа того. Одним словом, что-то в голову дурам ударило. А тут это.

– Что «это»?

– Ну как что?

Валентин в силу своей скромности не смог показать жене привезённый подарок, но и выбрасывать не стал. Всё-таки человек деньги за него платил и вёз с края света. Вот и убрал на антресоль, зная, что никто из домашних туда не заглядывает.

– И что же?

– Они приняли её за фетиш! Подумали, что им подбросил кто-то. Для колдовства. Они же чокнутые! Им и в голову прийти не могло, что это и для чего! Маленький предмет с необычным орнаментом. С дыркой! Ха-ха-ха!

– Слушай, и что же дальше?

– Благодаря находке они нашли объяснение всему, что происходило в семье. И вообще так перепугались! Ждут конца света. Всего боятся и грехи замаливают. Так что невольно ослабили вожжи…

– Ну а что Валентин? Сознался?

– Да ты что? Наоборот, воспользовался ситуацией. Представляешь, я его два дня назад на стадионе встретил. Вот до чего дошло!

– Не может быть!

– Может, может…

КАРНАВАЛ

1

– Это совершенно неправильно, вы такой известный учёный и путешественник, – при этих словах гостя, приняв их за нарочитую лесть, господин приват-доцент смутился, – и никогда прежде не были в наших краях.

– А чем они знамениты? Простите, что я ничего о них не знаю, хотя вы неосторожно наделили меня такими значительными титулами…

– Ну что вы, не смущайтесь. Пресса широко освещала ваше выдвижение на Нобелевскую премию…

– Что вы! Это совсем не Нобелевка, просто звучит похоже, и многие относятся к ней с юмором. Так что это сомнительное достижение.

– Не надо скромничать. Вы носите научные звания вполне заслуженно. Граф много раз хвалил ваши достижения и читал книги…

– Книги?

– Да, могу подтвердить. Энциклопедии, в которых об этом написано. Но! – гость поднял указательный палец. – Подозреваю, что вы неординарный человек. Пусть будет так. Продолжу про наши края. В них ежегодно проходит знаменитый карнавал. Это древняя традиция. Ещё Пифей сообщал об этом в своих рукописях.

– Вот как! Действительно странно, что первый раз об этом слышу, – приват-доцент пытался нащупать в памяти, к какой эпохе это всё может относиться. – Вот в Италии…

– Софья Палеолог также имела отношение ко всему этому и некоторое время проживала у нас и лично участвовала в карнавалах, хотя тогда они выглядели несколько иначе, чем теперь.

– Вероятно, имение графа находится так далеко, что столь интересные сведения не получили должной огласки здесь, в центре…

– Всё относительно. Может, кто-то и считает, что мы на отшибе. В то время как граф полагает, что мы и есть самый центр Европы. Взглянув на карту, вы поймёте, что мы открыты для всего мира. Стоит ли отрицать очевидное – что все дороги ведут к нам!

– Хорошо, но в чём состоит ваше предложение?

– Как? Неужели вы не поняли?! Граф приглашает вас персонально в гости на карнавал.

– Это столь же приятно, сколь и неожиданно…

– Вам ни о чём не следует волноваться. Граф – человек гостеприимный. Собственно, и люди в имении – душевные и богобоязненные. К тому же в этом есть и взаимный расчёт. Вы получаете важные научные знания, а граф, в свою очередь, приглашая знаменитостей, не смущайтесь, пожалуйста, рассчитывает восстановить утраченный авторитет своего дома. Вот во времена великолепного Петра III ни одно решение в Европе не принималось без участия его предков.

– Вы полагаете, что я смогу в этом помочь?

– Вы модный учёный. Многие прочат вам большое будущее.

– Ну, это…

– При всём уважении к вам, дорогой Леонард… На карнавал приглашаются многие известные люди. Приедет бельгийская принцесса. Инкогнито, разумеется. Без большой огласки. Ожидаем Стивена Кинга и одного из кардиналов, – гость таинственно показал пальцем наверх.

– Неужели? Удивлён, что приедет Стивен Кинг. Прежде он никогда не посещал нашу страну, – сказал приват-доцент. – Это событие!

– Уверяю, это ещё не все сюрпризы. Не буду раскрывать все карты раньше времени. Считайте, что я вам ничего не говорил.

– А в чём тогда смысл этого инкогнито?

– Не забывайте, что вас приглашают на карнавал.

– Ах да… Теперь понимаю. Простите, я не расслышал вашего статуса.

– Личный ближайший помощник графа. Официальное приглашение уже отправлено руководству вашего университета.

– Если карнавал, то необходимы костюмы?

– Вы хотели сказать маски? Не стоит беспокоиться. Всё уже приготовлено…

2

– Вы там будьте с ними осторожнее, – напутствовал Леонарда ректор, узнав, что он собирается в графство. – Бумага пришла серьёзная. Вся в вензелях. Я немного слышал про это имение. Оно действительно старинное и некогда в самом деле играло большую роль в истории страны, поэтому и сохранило свои привилегии. Даже в тёмные времена их не тронули. Каким-то чудесным образом в высших кругах разных стран всегда находились покровители, не дававшие их на съедение. Даже нацисты во время оккупации не стали связываться.

– Вот как?!

– А разговоры ходят разные… Например, что там всё обманное. Верить нельзя никому и ничему.

– Что же здесь удивительного? Всё правильно. Меня приглашают на карнавал!

– Вот именно. На всякий случай не теряйте бдительности…

По дороге господин Леонард не переставал удивляться. Не такое это далёкое место, как можно было подумать, и такая необычная история! При желании они могли бы запустить шикарную туристическую кампанию. Отсутствие широкой известности объяснялось, по-видимому, особенным местоположением. Имение располагалось словно на острове посреди болотисто-озёрной местности, пробраться через которую редко кому удавалось. Словно окружённое неприступным валом или глубоким рвом. Лишь тоненькая ниточка петляющей дороги связывала имение с внешним миром.

И вот авто упёрлось в шлагбаум. Это на въезде в имение, у странного подобия арки, машину господина Леонарда остановил строгий постовой в какой-то причудливой форме, напоминающей военную. Выдвинув массивный подбородок, он спросил о цели визита и потребовал показать багаж.

– На каком, собственно, основании? – возмутился господин Леонард. – Здесь что, иностранное государство? Таможня?

– Я не спрашиваю документы. Здесь въезд на частную территорию, – холодно пояснил постовой, повыше подняв свой подбородок. – Необходимо проверить вещи на предмет их дальнейшей сохранности. Чтобы не допустить нежелательных инцидентов. Воровство в имении, разумеется, отсутствует, но мало ли что может случиться. Что вы так всполошились? Везёте что-нибудь противозаконное?

– Нет у меня ничего такого.

Господин Леонард неохотно раскрыл саквояж. Жирные липкие руки постового сразу же выудили оттуда коробку дорогих сигар и отложили их в сторону.

– И что это значит? – поинтересовался гость.

– Полагаю, вы можете двигаться дальше. Ничего страшного не случилось, – тон постового смягчился и напоминал дружелюбный.

– А сигары? – господин Леонард взглядом показал на коробку.

– Я бы мог взять больше. Учинить, так сказать, более пристрастный осмотр. Разве для вас это большая потеря? Тем более что граф угощает гостей сигарами от лучших кубинских поставщиков. Вы успеваете на ужин.

Гость ухмыльнулся и закрыл саквояж.

– Счастливо вам отдохнуть! – любезнейшим голосом сопроводил его постовой.

Тут господин Леонард заметил, что никакой он не строгий, а толстый и разрумяненный, точно нелепый клоун.

Уже на самом выезде из парка гость едва не сбил девчонку, едва успев вырулить на обочину почти вплотную к огромному дубу.

– Ты не испугалась, малышка? – поинтересовался господин Леонард, выйдя из машины.

– Ничуть. По-моему, это вы испугались! – ответила девочка, поправляя свой букетик ландышей. – Я не малышка, а Ольга.

– А я здешний гость, господин Леонард. Тебя подвезти?

Девчонка демонстративно отвернулась и прошла мимо…

«С характером. Могла быть и поучтивей, – подумал приват-доцент. – Из-за неё чуть не врезался в дерево».

3

Господин Леонард засомневался, туда ли приехал. Дворец, хотя и отличался определённой помпезностью, скорее походил на загородную гостиницу или приют для обедневших престарелых дворян. Вдобавок сплошная эклектика.

Немногословный приказчик проводил гостя до помпезного, но довольно обшарпанного дома, недалеко от главного дворца и возле оранжереи, где ему отвели апартаменты. Господин Леонард успел заметить, что здесь всё довольно изношенное: и графский дворец с окружающими постройками, и парк, и фонтаны, окружённые древнеримскими скульптурами. Какое-то замшелое королевство! Вот и его вместительный номер обставлен громоздкой мебелью чёрного цвета, а на стенах развешены тусклые, слегка изъеденные молью гобелены с изображением сцен соколиной охоты.

Первым делом он решил позвонить домой. Трижды мобильный соединял его с посторонними абонентами.

«Вероятно, тут проблемы со связью», – решил Леонард.

Спустя час появилась горничная. Так представилась эта надменная дама, похожая скорее на распорядительницу, а не на прислугу. Когда приват-доцент спросил про карнавал, горничная неподдельно удивилась.

– Карнавал? Никогда про такое не слышала, – и быстро оставила номер.

После этого ему позвонили.

«Значит, здесь не всё безнадёжно», – успокоил себя Леонард. Звонивший представился статс-секретарём и писклявым голосом пригласил от имени премьера гостя на аудиенцию.

У премьера оказался тот же невероятно писклявый голос, так что приват-доцент даже не сомневался, с кем он разговаривал по телефону.

– Я вам должен объяснить некоторые важные правила относительно предстоящего спектакля.

– Вы имеете в виду карнавала?

– Да, каждый волен называть, как ему нравится. Всё же спектакль звучит более серьёзно. В нём имеется своя драматургия, в то время как карнавал что-то лёгкое и весёлое.

– И что же это за правила?

– Да… Они касаются костюмирования.

– Вероятно, вы хотели сказать масок?

– Это не те маски, что в Венеции. Вам предложат грим.

– Вот как? И под кого я должен загримироваться?

– А вот это вам сейчас самому и предстоит выбрать, – премьер показал рукой на столик. – Здесь пригласительные на всех наших участников, кто сейчас находится в поместье. Чей пригласительный вы достанете, его роль и предстоит сыграть.

– А если это окажется женщина, юноша или кто-то, на кого я совсем не похож?

– Поверьте, у нас очень хорошие гримёры. Не стоит бояться. Я более чем уверен, что для вас всё сложится хорошо.

Господин Леонард выбрал пригласительный Стивена Кинга.

– Видите, а вы переживали. Не женщина и не юноша.

– Вы хотите сказать, что Стивен Кинг сейчас здесь, в этом поместье?

– Чему вы удивляетесь? Нас посещали и более именитые гости. Маргарет Тэтчер, Мэрилин (писклявый почему-то показал пальцем наверх), Роберт Фишер, а если копнуть в глубь веков – сам Лютер. Вам разве не говорили?

– Мне трудно в это поверить. И что, я смогу увидеть великого американского писателя?

– Конечно. Если угадаете его среди гостей. Мировых звёзд даже без маски бывает сложно распознать. У них же у всех нарисованные лица… А пока можете отдохнуть. Поместье большое. Здесь не принято мешать другим. Ужин подают в комнаты. А вот завтрак общий. Там всех и лицезрейте. Поверьте, Стивен Кинг – ещё не самый интересный среди гостей.

– Постараюсь вам поверить. А с графом вы меня познакомите?

– Если вы по поводу личной аудиенции, то с этим сложно. Поймите, слишком много приглашённых. Не хочу вас обижать, но… Зато завтра за завтраком вы увидите графа вместе с супругой – графиней. Они обязательно будут всех приветствовать. Потом, кто захочет, отправится на рыбалку или водную прогулку. Здесь также одна из лучших в Европе библиотек с редчайшими артефактами, а ещё – экзотический зверинец. Обед вам подадут, куда пожелаете, потом придёт гримёр, который вас подготовит, поскольку вечером начнётся представление, ради которого все здесь собрались.

4

Вечер выдался скучным. После скромного ужина, недолго погуляв по безлюдным аллеям парка, господин Леонард предпочёл горячую ванну и постель, что неудивительно после нудной дороги.

На следующий день всё изменилось. За завтраком, устроенном в просторном холле дворца, собралось около двухсот человек, так что разобраться, кто из них кто, не было никакой возможности. Для начала господин Леонард решил разыскать премьера. Он уже совсем отчаялся, когда его окликнули.

– Извините, господин Леонард. У меня всего пара минут. Полагаю, вы хорошо отдохнули. Сейчас, вероятно, о чём-то хотите спросить?

Если он внешне отдалённо и напоминал премьера, то голос был совершенно другим, негромким и бархатистым, свойственный большим и немолодым людям.

– Мы с вами вчера виделись? – недоверчиво спросил господин Леонард.

– Разве вы меня не узнали? Так что вы хотите?

– Мне трудно разобраться, где здесь граф. Вчера мне обещали, что он будет приветствовать гостей.

– Да, помню, я об этом говорил. Графа, возможно, перехватил кто-то из очень важных гостей. Зато познакомлю вас с графиней.

Он быстро подвёл приват-доцента к немолодой грудастой даме совершенно пафосного вида, с сигаретой в зубах. После чего извинился и исчез.

Графиня Ольга, так её называли, отличалась манерой заставлять ухаживать за собой, капризничала и постоянно напрашивалась на комплименты, попутно представляя господина Леонарда другим гостям в качестве подающего надежды поэта, художника и композитора, едва не усадив его за рояль.

– Просим, просим… Мы все ваши большие поклонники! – провозгласила она на весь зал!

– Я не в голосе! – пошутил господин Леонард и решительно отошёл в сторону, подальше от назойливой графини.

Тут ещё какой-то странный человечек, сутулый и суетливый, принялся одолевать приват-доцента витиеватыми намёками сексуального характера.

– Простите, любезный, не расслышал вашего имени, – обратился к нему господин Леонард.

– Ги де Мопассан!

– Вероятно. Но вы не могли бы перестать дышать мне в лицо и держать за руки?

Неприятный человечек обиделся, но тут же рядом с приват-доцентом возник ещё один – долговязый, которого, если бы не широкий оранжевый галстук, можно было принять за дирижёра.

– Что вы сочиняете? – поинтересовался он.

– Про жизнь бактерий, – с раздражением ответил господин Леонард, дав понять, что не намерен продолжать разговор.

В конце концов приват-доцент с великими усилиями ускользнул и от этого. Так толком он ни с кем и не познакомился. Впрочем, несколько медийных персон он увидел – модельера, чью фамилию не смог вспомнить, боксёра, ныне занимающегося политикой, а ещё популярного телеведущего с неприятным лицом, который неизменно носит тёмные очки и поучает морали.

Если не принимать во внимание экстравагантное поведение графини и ещё нескольких гостей, большая часть публики отличалась немногословием и чопорностью. Завтрак быстро закончился, и все растворились в глубине дворца и на прилегающей территории. На выходе в парк господин Леонард столкнулся с премьером. Ошибки на сей раз быть не могло, благо к тому вернулся вчерашний голос. Приват-доцент хотел спросить, нет ли у них в графстве ещё одного премьер-министра, но тот его опередил.

– Простите, что вас так быстро оставил. Я предупреждал. Графиня вас познакомила с кумиром?

– Ги де Мопассаном?

Оценив шутку, премьер легонечко, но несколько фамильярно, похлопал гостя по плечу и поспешил дальше.

«По всей видимости, карнавал уже начался!» – решил господин Леонард.

Озеро и оранжерея с библиотекой не произвели на него впечатления. Ничего и никого интересного он не встретил. Он уже собирался вернуться в свои апартаменты, как его окликнул по имени тот самый телеведущий в тёмных очках.

«Хан, Хан… Что-то восточное, – попытался вспомнить его имя господин Леонард. – Хамбатыев! Откуда он меня знает? Сейчас начнёт приставать с разговорами про духовность».

– Вас хорошо покормили? – поинтересовался Хамбатыев.

Приват-доцент пожал плечами.

«Может, я перепутал, и это всего лишь официант? Какое дело телеведущему, как меня покормили?»

– Я здесь готовлюсь к съёмкам нового фильма, – объявил тот.

«Ах вот как! Он, оказывается, режиссёр! Или это снова представление?» – удивился про себя господин Леонард.

– Получится феерическое полотно! Такой антураж!

– Простите, вы знакомы с графом?

– О, граф – великий человек! Мы близкие друзья.

– Что ж, мне это о многом говорит. Счастливо! – слегка поклонившись, чтобы не показаться невоспитанным, господин Леонард быстро оставил собеседника.

5

Гримёр оказался воистину мастером своего дела. Если бы кто-то сейчас увидел господина Леонарда, то точно принял бы его за Стивена Кинга. Приват-доцент мог бы подрабатывать двойником, будь это нужно знаменитому писателю.

И вот наконец все собрались на представление – на лужайке перед дворцом среди сервированных столиков. На сей раз граф не пожадничал на угощения и иллюминацию. Господину Леонарду, то есть Стивену Кингу, уделялось много внимания. Приват-доцент выступил от имени писателя с проникновенной речью, поблагодарив хозяев, графа и графиню за радушный приём и немного, не без сарказма, рассказав о дальнейших литературных планах.

«Боже, что я несу! – поймал он себя на мысли. – Впрочем, это же игра! Неужели её можно воспринимать серьёзно?»

Мимо него прошёл Рональд Рейган.

– Как же так, ведь он умер! – невольно вырвалось у господина Леонарда. – Ах да, это всего лишь маскарад!

– Конечно! – подтвердил некто, похожий на Тарантино. – Простите, боюсь света. Это профессиональное.

«Тарантино» надел очки.

– Я вас узнал! – развеселился приват-доцент.

– Ничего удивительного! Мои фильмы смотрят во всём мире.

– О да! Разумеется. Вас хорошо покормили?

– Сёмга превосходная!

– Вот и я о том же…

Гости дефилировали по красной дорожке. Крупные бизнесмены из списка «Форбс», нобелевские лауреаты, мировые политики… Прекрасное представление! В какой-то момент «Стивена Кинга» оттёрли на второй план… И тут приват-доценту стало обидно, что он играет чужую роль, пусть даже и весьма почётную, к тому же оказавшись в массовке, на обочине представления…

6

– Знаешь, я ведь так ничего и не понял. Всё там оказалось каким-то ненастоящим.

– Что ненастоящее? – переспросил ректор.

– Всё это имение, его жители, их история.

– А что ты ожидал увидеть? Сам говорил, что тебя приглашали на карнавал и предупреждали. Но вообще ты ведь не можешь отрицать, что это необычное имение. Пусть они и привирают про свою необыкновенную историю, про Персея…

– Пифея, – поправил господин Леонард. – В чём же смысл всех этих карнавалов?

– Они давно ничем полезным не занимаются. Да и заниматься этим некому. Пустая территория. Прежде там были красивые охотничьи угодья. Их заболотили так, что не продраться. Все талантливые люди давно покинули имение. А те, что остались, паразитируют на истории, которую сами и придумывают. Жонглируют именами знаменитостей, которые якобы их поддерживают. Ты кого-нибудь там видел из серьёзных людей?

Господин Леонард отрицательно покачал головой.

– Получается, мы тоже попали в ловушку, подыграв в их представлении. Теперь разнесут твоё имя по всем весям!

– Вероятно, деньги?

– Естественно.

– Получается, этот их граф – настоящий мошенник!

– По поводу графа после твоего отъезда я кое-что выяснил. Не уверен, что он вообще существует. А вот графиня там точно есть. Ты с ней познакомился?

– Она мне показалось пафосной куклой. Вульгарная особа. Курит зелье.

– Неужели?! Вероятно, ты действительно что-то не понял. Графине всего двенадцать лет. Рассказывают, что она большая фантазёрка.

ЭПИЛОГ

Когда господин Леонард выезжал из имения, то увидел у ворот ту самую девчонку. Он даже остановил машину и вышел, чтобы помахать ей рукой. Она не ответила и, как и в первый раз, развернулась и пошла в противоположную сторону.

Приват-доцент поймал себя на мысли, что в ней есть что-то необычное…

МАСКА

1

Новость мгновенно облетела всю Антенарию. Чему удивляться – такова жизнь в провинции, где даже самое незначительное событие претендует на сенсацию. А уж тем более если кто-то приезжает из столицы. Знаменитости наш холодный край не баловали со времён Первой мировой войны, когда здесь ненадолго останавливался какой-то важный русский военный чин. Миновало почти восемьдесят лет. За это время имя и звание большого гостя совершенно стёрлись из памяти. Последние годы Антенарию посещали зимой лишь студенты-лыжники, а летом – сонные любители рыбалки из соседнего уездного городка. Да и как до нас добраться? Единственная связь с внешним миром – с материком, как у нас говорят, – ночной теплоходик, останавливающийся на десять минут по пути из Ландории в Портику.

Про этого гостя сразу стали говорить, что он выдающийся человек, не то знаменитый политик, не то известный на весь мир поэт или художник. Поскольку другого транспорта у нас нет, прибыл он, как все решили, на нашем сонном теплоходике и поселился в «Метрополе». Так называется наша маленькая городская гостиница. Сопровождал его африканец, чёрный, как вакса, и со свирепым лицом. Одно только появление в нашем городке столь фактурного охранника вызвало переполох среди женщин и детей! Желая сохранить инкогнито, именитый гость скрывал лицо маской. Снял самый дорогой номер, именуемый в прейскуранте люксом, с видом на горы и балконом, выходящим на центральную площадь. Всё общение таинственного босса с внешним миром происходило через строгого африканца.

Утром следующего дня гость, тщательно скрываемый гримом, провёл пресс-конференцию для Фэя, единственного в городке журналиста. Для этого в нескольких экземплярах выпустили специальный пресс-релиз. Впоследствии его красочно украшенные экземпляры как драгоценный сувенир отельер с важностью раздавал своим самым близким друзьям. Гость рассказал журналисту, что в Антенарию приехал отдохнуть, набраться новых идей и сил для будущих грандиозных свершений. Ради этой поездки он отложил несколько важных встреч, упомянув Микеланджело Антониони, датскую королеву Маргрете и генерала Чейни. По некоторым намёкам репортёр сделал вывод, что за таинственной маской скрывается известный киноактёр. Гость снисходительно оставил ему автограф на пресс-релизе, но разобрать имя оказалось невозможно.

Пока проходило интервью, в холле и под окнами гостиницы собрались видные представители местного общества. Впервые за всю историю гостиницы в её крохотном ресторанчике не оказалось свободных мест. Отельеру Винсу пришлось спешно нанимать ещё одну официантку и устраивать столики на улице.

– Конечно, я его сразу узнал, – доверительно шепнул на ухо бургомистру Нау отельер. – К нам приехал Сильвестр Сталлоне!

– Не очень он похож на Сталлоне, – возразил директор гимназии Роке. – Наш – высокий. Ростом, как Фэй, даже ещё выше, и возрастом не подходит!

– Это Роналдо, Зубастик! – уверенно заявил городской прокурор Пикт. – Восстанавливается после завершения карьеры в «Коринтиансе».

– А почему тогда не Билл Гейтс? Вы всё путаете, уважаемый. Ваш любимый футболист – мулат, – возразил бургомистр.

– Тогда Лотар Маттеус, он тоже чемпион мира! – не унимался господин Пикт.

– Успокойтесь! Только я один знаю правду, – продолжил градоначальник. – С месяц назад пришла депеша из столицы, что к нам наведается важная персона…

– Тогда почему вы молчали об этом? – прокурор был явно обижен. – И кто же это?

– Рональд Рейган! – выпалил бургомистр.

Отельер отвернулся, едва сдерживая смех.

– Вы, вероятно, шутите, – отыгрался прокурор. – Наш гость, разумеется, большой человек, но не надо фантазировать.

Тут интервью закончилось, и репортёр вышел к публике.

– Ну что? – строго спросил Фэя бургомистр. – Гость открыл вам своё имя?

– Просил не разглашать, – замотал головой репортёр. – Поэтому сказать не могу!

– Да мы вас под суд! – возмущению господина Пикта не было границ.

– Хорошо, хорошо, – пошёл на попятную Фэй. – Понимаете, не рассмотрел за маской.

– Вы издеваетесь?! А глаза, волосы, рост? Голос, наконец? – рявкнул на озадаченного репортёра начальник полицейского участка Джой.

– Что вы на меня кричите?! Сами бы пошли и проверили документы!

– Нет, так не пойдёт, – запротестовал бургомистр. – Нам ещё скандала не хватало! Антенария – добропорядочный город. За столько лет к нам впервые приехал по-настоящему знаменитый человек, а вы предлагаете напустить на него полицию. К тому же он может скрываться за псевдонимом, понимаете? Вы же, журналисты, такие дотошные. Папарацци! В замочную скважину заглянете, любую мелочь схватите!

– Давайте выкладывайте, не валяйте дурака. А то мы вас тряхнём как следует! – выступил вперёд громила Джой.

– Ну хорошо. Вот прихватил зубную щётку. На память, – признался Фэй.

– Отдадите её нам! – подала голос директриса городского музея Рози.

– Мы вас не про это спрашиваем, – продолжил допрос начальник полицейского участка.

– Это последнее, что удалось утащить, – репортёр протянул бургомистру фотокарточку. – Стояла на столике возле камина.

– Вот сволочь, всё крадёт! – рассвирепел Джой.

Все стали рассматривать фото. С пожелтевшей карточки смотрела незнакомая девочка лет пяти.

– Да этому цены нет! – воскликнула директриса музея.

– Кто это? – посмотрел на неё бургомистр.

– Я не знаю! – пожала плечами госпожа Рози.

2

В тот же день гость через отельера сообщил о желании встретиться с городским начальством. Бургомистр Нау тщетно пытался разыскать полиглота Фэя, но тут выяснилось, что переводчиком будет африканский охранник. В сопровождении главного полицейского Джоя бургомистр переступил порог гостиничного люкса. Вернувшись из номера, они также не смогли рассказать ничего вразумительного об именитом визитёре, поскольку разговаривать с ним пришлось через ширму. Собеседник оказался немногословен и говорил довольно тихо. Сказал принятые в таких случаях дежурные слова и попросил обеспечить покой. После чего господин Нау настоятельно предложил разойтись всем любопытствующим, собравшимся у гостиницы.

Визитёр не покидал номер, но спустя часа три произошло ещё одно значительное событие. Африканец передал посыльному мальчишке несколько телеграмм, которые надлежало отправить. Корреспонденция, естественно, сразу попала в руки бургомистра. Молниеносно в мэрии собралась всё та же компания.

Первая телеграмма была адресована в Брюссель королеве Бельгии и содержала следующие слова, написанные по-французски: «Добрался хорошо. Беспокоиться не стоит. Преданный Вам Грегори».

– Грегори Пек! – предположил господин Нау.

– Ерунда! Наш намного моложе, – возразила госпожа Рози.

– Грегори, Грегори, Грегори… Кто же это может быть? – размышлял директор гимназии Роке. – Читайте следующую.

Во второй телеграмме, направленной в Стокгольм в Нобелевский комитет, по-немецки сообщалась: «Выступление и банкет откладываются. Должен отдохнуть. Стиви».

– Теперь понятно! Стивен Кинг. Как мы сразу не догадались?! – воскликнул господин Роке. – Мистика, загадки – всё в его вкусе.

– А при чём тут Нобелевский комитет? – удивился господин главный полицейский.

– Понимаешь, Джой, там есть премия по литературе, – пояснил бургомистр.

– Точно! Через своего африканца Стивен Кинг запросил пачку писчей бумаги, – подтвердил отельер Винс.

– Не хотите ли вы сказать, что он пишет от руки? – отрицательно покачала головой госпожа Рози. – Давайте третью.

«Доехал отлично. Здесь премилые люди. Бургомистр – просто чудо. А ещё – местный репортёр, талантливый малый». Всё это прочли в последней телеграмме на имя шейха Аль-Муалле из Умм-эль-Кайвайна за подписью Боба Дилана.

Фэй аж присел, открыв рот.

– Вот это да! Какая развязка! – чуть не упал господин Винс.

– Как это всё понимать? – развела руками госпожа Рози.

– Что тут понимать?! Боб Дилан собственной персоной! – подтвердил господин Нау.

– Что ж, поздравляю! Вероятно, вас теперь вызовут в Америку. Вместе с Фэем. У музыканта огромные связи! – Винс с жаром пожал руки бургомистру и репортёру…

– Полицию никто не любит, – заметил разочарованный Джой.

3

Бургомистр обещал Маске, что горожане не будут досаждать ему своим вниманием. Антенария соблюдала правила. Чаще всего гость выходил погулять в город и его окрестности рано утром или в сумерках. Он не избегал простых жителей и даже мог немного пообщаться. Детям не отказывал в автографах. Каждый раз подписывался по-разному, всегда неразборчиво, на всём, что попадалось под руку, – открытках, журнальчиках или книжках, а иногда на одежде или сумках. Вместе с подписью Маска оставлял простые пожелания, типа «слушайся маму», «будь внимательней в горах», «учись хорошо», «осторожно со скутером» и т. п. Горничной подписал книгу Стивена Кинга «Кладбище домашних любимцев»: «С благодарностью за гостеприимство. Будьте добры! От мастера ужасов С. К.» Отельер Винс на плакате с Аленом Делоном заполучил следующую запись: «Спасибо за лучшие дни в моей жизни! А. Д.»

Когда Минк, сын прокурора, подкараулил знаменитость на выходе из гостиницы, тот черкнул несколько слов на его футбольном мяче: «Будущему чемпиону от чемпиона мира. Уважай старших и не обижай девочек!»

– Каким именем тебе подписать? – спросил он мальчишку.

– Конечно, своим. Лотар Маттеус, – ответил Минк.

– Разумеется!

И гость поставил малопонятную заковыристую подпись.

Впоследствии все нравоучительные наставления и автографы, оставленные Маской, стали настоящими раритетами и продавались в антикварной лавке. А один, сделанный на старой виниловой пластинке, по слухам, даже продали на аукционе в столице за сто тысяч долларов, официально подтвердив подлинность её принадлежности Бобу Дилану.

Спустя несколько дней бургомистр через африканского охранника обратился с просьбой об аудиенции у знаменитого гостя. Тот назначил время и предупредил, что не сможет уделить больше десяти минут, притом без каких-либо фотографий и при сохранении инкогнито. Когда господин Нау вошёл в номер, его встретил долговязый господин в густом гриме, тёмных очках и густой высокой шевелюре, похожей на парик.

– Простите, что сохраняю анонимность. Вы же понимаете, что как только поклонники узнают, где я отдыхаю, сюда слетятся толпы со всех концов мира, – странным сиплым голосом пояснил хозяин люкса.

– Да, конечно…

– И лица не могу открыть. Всё из-за проклятых папарацци. Вот и этот ваш репортёр – шустрый малый, украл фотографию любимой племянницы.

– Мы его жестоко накажем и всё вернём! – попытался убедить гостя бургомистр.

– Не стоит. Он добрый малый, разбирается в искусстве. Театрал.

– Театрал? – удивился бургомистр.

– Представьте себе. А что касается пропажи, то у меня есть точно такая же карточка. Я привык к такому поведению репортёров и ношу целый набор одинаковых фотографий. Так, о чём вы пришли просить?

– Это всё школьники. В воскресенье хотят устроить музыкальный фестиваль в вашу честь. Я понимаю, вы приехали отдохнуть. Ребятишки придут сюда, на площадь перед гостиницей. Может, вы выйдете на балкон и скажете им несколько слов?

– Я вас просил… Но детям отказать не могу. Конечно, я скажу им несколько слов в назидание.

Вечером весь город собрался на площади. Чуть в стороне за происходящим наблюдали бургомистр и главный полицейский. Школьная группа притащила технику и сыграла в честь гостя несколько вещиц – своих и из репертуара Боба Дилана. Ждать пришлось долго. Наконец, когда совсем стемнело, заморский гость появился на балконе. Он посмотрел на транспарант с надписью «Спасибо, Боб!» На несколько мгновений приподнял тёмные очки и снял шляпу. Гость даже позволил всем желающим сфотографировать себя. Господин Винс тщетно попытался разыскать среди толпы Фэя, чтобы попросить сделать отдельный снимок гостя, на котором была бы видна вывеска гостиницы. Из-за недостатка света рассмотреть лицо гостя было трудно, и кроме бесформенного тёмного пятна на балконе на фотографиях ничего не получилось.

– Я рад оказаться среди вас в этом чудесном городе! – сказал знаменитый визитёр. – Во всём мире нет столь замечательных людей! Спасибо за веру, добродушие и любовь! Я навсегда останусь среди вас!

– Может, вмешаться? – неожиданно предложил господин Джой бургомистру.

– Зачем? – удивился тот.

В это же время великодушный гость спешно вернулся в комнату и выключил свет.

Больше его никто не видел.

САМАЯ КОРОТКАЯ И ЗАГАДОЧНАЯ ГЛАВА

Вечером следующего дня африканец пришёл к господину Винсу рассчитаться за номер.

– А что, ваш хозяин покидает нас? Так быстро? – отельер был расстроен.

– Мой наниматель уже покинул отель, – ещё больше удивил охранник знаменитого гостя.

– Как же так? Когда?

– Рано утром. Он предупредил, что если не вернётся к семи после полудня, значит, я свободен.

– На чём же он уехал? Сегодня не было рейсов.

– Меня он не ставил в известность.

– Простите, разве вы приехали не вместе? – внезапно в голове господина Винса возникла догадка.

– Нет. Мы встретились здесь, возле отеля. У чёрного входа…

ЭПИЛОГ

– Вы понимаете, что это означает?! Нас провели. Не было в Антенарии никакого знаменитого гостя! – негодовал господин Винс.

Сохраняя удивительное спокойствие, бургомистр усадил гостя в кресло.

– Хотите коньяку? – спросил он.

– Вы, вероятно, меня не поняли?!

– Почему же? Был, не был… А кто знает, был ли у нас вообще кто-то прежде? Все эти разговоры про русского генерала…

– Что вы имеете в виду?

– Мы живём в забытом Богом краю. Здесь никогда никого не было, нет и не будет. Кто бы это ни был, он подарил нашему городу шанс. Вот и мой сын молится на фотографию, хотя на ней ни черта не видно. И что я ему должен сказать? Что в его жизни никогда не было Стивена Кинга, Боба Дилана и Лотара Маттеуса – или кем он ещё там представлялся? Не было и никогда не будет?

– А что если настоящие Боб Дилан или Ален Делон узнают про всё, что здесь происходило?

– Какое им дело до нас с вами?

Господин Винс задумался.

– Сто, – наконец произнёс он.

– Не понял?

– Лучше сто пятьдесят. Вы предложили коньяк.

– То-то. Но согласитесь, как же было здорово!

– Действительно! Кто бы мог предположить, что в моей гостинице целую неделю будет жить сам Боб Дилан! Как вы думаете, а все остальные это понимают?

В ответ бургомистр улыбнулся, и они выпили коньяк.

РЕПОРТАЖИ ИЗ АНТЕНАРИИ

1

В тот вечер с господином Иеронимусом случилось странное. Впрочем, обо всём по порядку. Сначала всё было как обычно. Звездочёт не спеша собрался на службу, вышел из дома, посмотрел на темнеющее безоблачное небо и с хорошим настроением направился в обсерваторию. Дойдя до Ратушной площади, некоторое время постоял у башенных часов и осторожно понаблюдал за молоденькой цветочницей Ольгой.

Ему нравилась эта нежная приветливая девушка. Вероятно, она тоже замечала его интерес. Конечно, господин Иеронимус не молод и без достаточного состояния, все ночи напролёт проводит в обсерватории за телескопом. Звёзды – это то, что целиком заполняет его жизнь. Только что мешает мужчине мечтать?

Он подошёл к девушке.

– У меня сегодня ландыши, – Ольга достала из корзинки аккуратный букетик. – Правда, замечательные?!

– Красивые, – согласился господин Иеронимус. – Напоминают звёздочки. Такие же светлые, словно маленькие фонарики.

– Тогда купите.

– Вы же знаете, мне некому их дарить. Впрочем… – он на минутку замялся и осторожно огляделся вокруг: не наблюдает ли кто за ними? – Сколько такой стоит?

– Три грошика.

Звездочёт отсчитал медные монетки. Когда цветочница в ответ протянула букетик, он замотал головой.

– Нет, милая Ольга, это для вас. Мой подарок. Просто так.

Развернулся и быстро зашагал дальше. И вот в этот самый момент, как только господин Иеронимус покинул Ратушную площадь, дорогу ему перебежала здоровая обезьяна. Некоторое время он её довольно хорошо видел. Обезьяна передвигалась по тротуару противоположной стороны дороги, но вскоре исчезла в одной из подворотен.

«Откуда этот примат взялся у нас, в Антенарии? Здесь даже зверинца никогда не было», – удивился звездочёт.

Ошибиться он не мог. Низкорослая, с вытянутой мордой, характерной согнутой походкой, покрытая шерстью и с голым задом, самая настоящая обезьяна. Мохнатые передние лапы доставали до мостовой.

– Вы видели, господин Иеронимус? – окликнул его ювелир Сильвериус.

– Невероятно, но факт: в нашем городе завелась настоящая горилла.

– Когда она проскакала мимо моей мастерской, я не поверил глазам!

– Действительно, редкий зверь. Они живут в Африке, в горных джунглях.

– Если её не изловить, то не избежать бед. Она могла швырнуть камень в витрину. Я поскорее позвоню нашим газетчикам.

Когда утром господин Иеронимус возвращался домой, его снова остановил ювелир. Казалось, специально поджидал.

– Представляете, мне не поверили, – объявил он возмущённо, схватив за руку свидетеля вчерашнего странного события. – Подняли на смех! Я позвонил в редакцию, но он даже не приехал.

– Вы это о ком? – отшатнулся господин Иеронимус.

– Бартоломеус, корреспондент. Я рассказал ему о горилле. В ответ он обозвал меня сумасшедшим и бросил трубку. Но вы ведь тоже видели?

– Несомненно, это была взрослая горилла. Я очень хорошо её рассмотрел.

– Кому-нибудь рассказывали?

– После вас я никого не встретил. Всё это время провёл в обсерватории. Если бы вы не напомнили, то я бы не вспомнил. Понимаете, когда я вижу звёзды, забываю обо всём на свете.

– Но вы должны понимать, насколько это необычно.

– Да, конечно, – после некоторого раздумья согласился господин Иеронимус.

– Тогда что будем делать? Так всё и оставим?

– А что мы можем, дорогой Сильвериус? Возможно, горилла уже покинула город. Зачем смешить или пугать окружающих? Нам с вами ничего не угрожает, и что, собственно, такого, что в город каким-то чудом забежала горилла. Прошлой зимой сюда зашла группа лосей… Кстати, насколько мне известно, гориллы только выглядят страшно, а сами вполне миролюбивые и осторожные. Питаются бананами и листьями. Стоит ли поднимать шум?

– Нет, я так не считаю. Лоси тут ни при чём, они глупые, а вот что на уме у этой гориллы, нам неизвестно.

– Поверьте, дорогой друг, вашими бриллиантами приматы не интересуются. Скорее волноваться следует хозяину фруктовой лавки.

На этом они расстались, и в последующие дни в городе ничего не происходило. В это время о загадочной горилле господин Иеронимус больше не слышал.

2

История получила продолжение спустя две недели, когда к звездочёту пришла наводить порядок его служанка Катрин. Как всегда, женщина помыла посуду и приготовила обед. Между делом она сообщила хозяину, что в город приехал зооцирк.

– Что ты сказала, зооцирк? – насторожился господин Иеронимус. – Я ничего об этом не слышал.

– А где бы вы могли услышать, если всё время проводите в обсерватории? Циркачи выпустили зверей погулять по городу. Такие милые и совсем ручные. Я сегодня встретила одну…

– Обезьяну? Гориллу? – перебил её звездочёт.

– Да. Как вы догадались?

– Я тоже её видел не так давно, но не подумал про цирк.

– Я предположила. Обезьянка даже обняла меня. Общительная и очень вежливая. Знаете, она чем-то напоминала госпожу Монику.

– Кто это такая?

– Кондитерша! Разве вы не знакомы?!

– Я не ем сладости.

– Признаться, мне её пирожные тоже не очень нравятся, слишком приторные. Так вы пойдёте на представление? Я возьму билет для вас?

– Благодарю, дорогуша, но я не люблю обезьян.

– Не верю. Как можно не любить этих милашек? Давайте я подмету у вас в комнате.

– Разве здесь грязно?

– Господин Иеронимус! Вы всё время где-то далеко, среди звёзд и планет, а что под ногами – не видите.

– А что я должен видеть?

– У вас грязный пол. Вот посмотрите: бумажка валяется. Рядом пятно липкое. Вероятно, кофе разлили. А ещё – пыль на подоконнике. Подождите, сейчас протру. Если этого не сделать, заведутся тараканы, а может, кто-то ещё.

– Наподобие горилл, хочешь сказать?

– Ну что вы! Гориллы слишком большие. А вот пауки или мушки…

– Зачем мне всё это видеть, когда на небе столько прекрасного?

– Это на небе, а я про то, что здесь рядом с вами.

Господину Иеронимусу надоел этот спор. Он изобразил недовольство, после чего Катрин быстро закончила уборку и покинула его квартирку.

На следующий день, выйдя в город, звездочёт ещё раз столкнулся с гориллой. На сей раз это оказалась молодая особь с пачкой газет в лапах.

– Простите, господин астролог, сегодня о звёздах ничего нет! – сообщил примат голосом, удивительно похожим на голос торговца газетами Адриануса. – На следующей неделе выйдет очередной номер «Вестника космонавтики», я придержу для вас.

Поражённый этим необычным событием, господин Иеронимус сразу отправился к ювелиру.

3

Дверь в лавку оказалась закрытой, и пришлось долго и настойчиво стучать. Наконец господин открыл её с испуганным видом.

– А, это ты? – вздохнул он облегчённо.

– Думал, что гориллы?

– Кто же ещё. Ты их видел?

– Тут одна газеты предлагала.

– Адрианус.

– Похожа на него.

– Это он и есть!

– Как такое может быть?

– Ты, вероятно, слышал про Дарвина. Так вот, если обезьяны могут превратиться в людей, почему ты думаешь, что не может быть обратного?

– Знаешь, Сильвериус, ты говоришь что-то невероятное и совершенно примитивное.

– Тогда зайди в городскую стражу. Там этих горилл полно. Или в Конвент, где они свили гнездо. Даже в кабинете председателя Конвента сидит самая настоящая горилла.

– Не верю.

– А в то, что газеты продаёт горилла и говорит голосом Адриануса, – веришь?

В этот момент из подсобки раздался шум.

– Ты не один? – насторожился господин Иеронимус.

– Это Ираида, главный редактор городской газеты.

– Что ей здесь нужно?

– Как выяснилось, Бартоломеус, тот самый, которого я вызывал, и его соплеменники гориллы, выгнали Ираиду из редакции полгода назад. Теперь устроили на неё настоящую охоту. Этой ночью она укрылась в моей мастерской. Всю ночь приматы барабанили в дверь. Вот поэтому я тебе и не открывал. Боялся, что они вернулись.

– Я ничего про неё не знаю.

– И очень жаль, – Ираида присоединилась к разговору мужчин. – Всё это уже давно происходит. Один ничего кроме неба не желал видеть, другой интересовался только камнями из земных недр, а то, что у них творилось под носом, не замечали.

– Я уже об этом слышал не далее чем вчера, – согласился звездочёт.

– Уже хорошо. Если глаза подводят, то хотя бы со слухом у вас всё в порядке.

– Скажите, дорогая Ираида, давно это началось у нас в городе? – спросил обескураженный Иеронимус.

– Как минимум лет двадцать назад.

– Но как? Должна же быть какая-то причина. Как вообще такое возможно, это болезнь такая или через укусы передаётся?

– Происходило всё постепенно, и уже не вспомнить, что послужило причиной столь невероятных метаморфоз.

– Люди отвернулись от Бога, – предположил ювелир.

– Вполне вероятно. Человек превращается в гориллу по своей воле, никто его не кусает. Деградирует как личность. Отчего это зависит, не знаю. Может, что-то из области психологии.

– Неужели они встают на четвереньки по своей воле.

– Получается, по своей.

– А как же обрастают шерстью?

– Они не все такие шерстяные, как вам могло показаться. Иногда я думаю, что это обман зрения. Это и не гориллы даже, а их фантастическое подобие, жестокая карикатура. Очень злая и к настоящим обезьянам не имеющая отношения. Гориллы жуют фрукты, а эти поедают людей в самом прямом смысле. Что вы хотите, это у каждого таланта есть своя вершина, а у деградации пределов нет. Вот я не представляю, как человек на глазах может превратиться в ядовитую змею. Гориллы – ещё не самое страшное. Вчера на меня набросилась анаконда.

– Не верю, – жалобно произнёс господин Сильвериус. Он окончательно пал духом. – Люди не могут превратиться в змей, такого не бывает. Это противоречит всем основам науки!

– Знаете, человек должен оставаться человеком, а не становиться животным. Я всё время вела репортажи, предупреждая об этом общество, но меня мало кто слушал.

– К сожалению, это правда, – согласился господин Иеронимус.

– Когда всё только начиналось и в городе появились первые особи, об этом говорили многие. Только где они сейчас? Одних изгнали из города, и этим ещё повезло. Других отправили в тюрьмы или убили. Когда в газете я стала сообщать окружающему миру обо всём происходящем в Антенарии, гориллы совсем озверели и начали меня преследовать.

– Я даже не предполагал, что в нашем спокойном городе могут происходить столь невероятные события, – у господина Иеронимуса словно открылись глаза.

– Странно это слышать от астролога. Подождите, ещё немного – и появятся самые настоящие драконы. Я должна идти, господин Сильвериус. Сегодня мне необходимо написать очередной репортаж.

– Куда вы их отправляете, раз вашу газету захватили гориллы? – поинтересовался господин Иеронимус.

– Пользуюсь голубиной почтой, печатаю на листочках бумаги и раздаю людям, пока такие остаются в нашем городе.

– Но что будет дальше? Может, лучше тихо переждать? Не злить этих тварей… – робко предположил ювелир.

– Горилл я не опасаюсь. Скорее, наоборот, они боятся меня. Просто вчера их оказалось слишком много. Когда один на один или даже одна на трёх, они отступают и даже слушаются.

– Я жалею, что никогда не читал вашей газеты, но надеюсь, что такая возможность у меня ещё будет, – сказал господин Иеронимус.

– Запомните главное, дорогие мужчины, самое страшное – превратиться в таких же горилл. Постарайтесь не стать одними из них.

После этих слов Ираида быстро вышла на улицу.

– Пожалуй, я тоже пойду, – засобирался господин Иеронимус. – Знаешь, вероятно, я никчёмный звездочёт, раз не смог предвидеть все эти события.

– Ты не бросай меня. Заходи чаще, мне очень страшно, – попросил на прощание господин Сильвериус…

4

Теперь каждый день господин Иеронимус сталкивался с гориллами. Иногда они попадались по одной, но случалось, ходили толпами, размахивая какими-то зелёными книжечками и дощечками с непонятными латинскими символами. Повсюду говорили о войне, что очень не нравилось звездочёту.

Даже в своей любимице, милой цветочнице Ольге, он стал замечать изменения. Казалось, девушка стала старше и не такой стеснительной, как прежде. Переместилась в самый центр Ратушной площади и громким голосом привлекала внимание прохожих.

– Покупайте цветы, символы победы! – кричала она. – Слава героям!

– А мы разве с кем-то воюем, – поинтересовался у Ольги господин Иеронимус.

– Вы на какой планете живёте, смешной господин звездочёт! Мы уже давно защищаем свои исторические земли от посягательства врагов.

– На нас кто-то нападает?

– Нет, мы им этого не позволим. Просто возвращаем своё, что принадлежало нам во времена крестоносцев. Вот, возьмите алые розочки во славу нашей справедливой войны! – произнесла она воодушевлённо.

– Спасибо, не нужно. Наверное, поубивали много людей, – не дожидаясь ответа, предположил господин Иеронимус и поспешил уйти.

Но ещё долго он слышал летевшие ему в спину слова: «Купите алые розочки…»

Теперь он повсюду натыкался на приматов. Старался меньше выходить в город, а иногда по нескольку дней проводил в своей обсерватории. Но даже сюда порой доносились звериные выкрики, обезьяньи хоры, а в один из вечеров со стороны Ратушной площади небо неожиданно озарила яркая вспышка, словно загорелся большой факел, раздались крики, плач, а затем всё так же стремительно смолкло. Только небо полностью заволокло чёрным дымом. После этого господин Иеронимус уже не видел звёзд.

5

– Я не знал, что вы были подругами. Но какой ужас! Почему? – господин Иеронимус не мог прийти в себя от услышанной новости. – Неужели она решилась на такое?!

– Ираида не соглашалась с их порядками и давно со всем этим боролась. Вы разве не заметили? Теперь там, на Ратушной площади, на этом самом месте лежат живые цветы. Их в память об Ираиде кладут последние оставшиеся в городе люди. Ольга, если узнаёт, для кого их хотят купить, ругается и не продаёт.

– Она сильно изменилась.

– Насчёт этого очень сомневаюсь. Ольга всегда была такая. Обезьяна с милой мордашкой.

– Помнится, Катрин, тебе нравились обезьяны. В зооцирк собиралась и меня поучала, что я ничего не замечаю.

– Я ошибалась.

– Ладно, прости меня за замечание. Ты действительно была права. Но как могла Ирина так поступить?

– Утром она принесла мне конфеты. Сама приготовила. Она любила их делать с орехами, шоколадом и карамельной начинкой. Говорила, если бы не журналистика, работала бы кондитершей и готовила самые вкусные на свете торты. Я спросила насчёт конфет, к чему они? Сказала, что дарит просто так, на добрую память о нашей дружбе. Была совершенно спокойна. Теперь говорят, что она сумасшедшая, но это неправда. Гориллы лгут. Она самая настоящая праведница, добрая и честная, истинная христианка. Перед уходом намекнула мне, что о ней будут разное говорить, но разве я могла догадаться? Обняла меня и просила, чтобы не обижалась.

– Это ничего не объясняет.

– Гориллы ночью ворвались к ней в квартиру. Сломали дверь. Ираиду раздели догола, унижали. Перевернули всё вверх дном, забрали рукописи, сломали пишущую машинку, в клочья разорвали последние репортажи…

– Нелюди.

– Гориллы, что с них взять? Бессмысленно искать в них что-то человеческое. Год назад Ираиду награждал председатель Конвента, но она ему не верила. Он просто её опасался и заигрывал. Думал приручить. Дурак! Тогда они ещё боялись, но теперь их развелось слишком много.

– И как всё произошло?

– Я знаю с чужих слов. Ираида села на скамейку напротив городской стражи. Ничто не выдавало её волнения. Там были люди, место оживлённое… Потом облилась бензином, осторожно, не привлекая внимания. И подожгла себя…

Господин Иеронимус закрыл лицо руками.

– Какой-то человек бросился к ней, пытался потушить, но она его оттолкнула. Мужественно приняла смерть. Это произошло быстро. Вот и всё, господин звездочёт. Славная женщина, честный журналист.

– Никто за неё не заступился. А как же церковь?

– Архиепископ на следующий день из рук председателя Конвента получил золотой орден. Их преосвященство любит золото. Нижайше благодарил председателя за высокую награду, хвалил существующие в городе порядки, говорил, что так счастливо ещё никогда не жилось. Такая же горилла…

– Что будем делать дальше? В городе скоро совсем не останется людей.

– Гориллы доберутся и до нас. Надо или прятаться, или убегать из города, или становиться такими, как они…

6

Последние несколько дней господин Иеронимус не выходил из своей обсерватории. И хотя она располагалась в башенке почти в самом центре города, между Птичьим рынком и Пассажем, где всегда довольно шумно, сюда никто не заходил. Горожане не интересовались космическими делами. Но тут кто-то настойчиво постучался. Звездочёт не выдержал и открыл дверь. В обсерваторию вошли две гориллы в каких-то странных одеждах, расшитых золотом и с блестящими орденами. Оба примата держали в лапах огромные дубины. У одной на груди болтался огромный крест, инкрустированный изумрудными камнями, и ещё один вышитый крест украшал шапочку.

«Да, я был не прав, когда убеждал господина Сильвериуса, что они не любят драгоценности», – подумал господин Иеронимус.

Гости, не здороваясь, по-хозяйски стали осматривать помещение.

– Вы кто такие? – возмутился звездочёт. – Фараоны или бандиты?

– Как вы смеете? Я президент Конвента этого города, со мной…

– Тогда что вам здесь надо? Я не занимаюсь земными делами, и мне нет дела до того, что происходит в городе, – попытался защититься господин Иеронимус.

– Вот и хорошо, – согласилась вторая горилла. – Мы, собственно, за этим.

Только сейчас звездочёт увидел, что ошибся. В лапах этот свирепый примат держал не дубину, а большой корявый крест.

– Что вам здесь надо?

– Мы хотим, чтобы вы подтвердили горожанам, что земля плоская, – заявил тот, что назвался президентом.

– Издеваетесь? Каждый школьник знает, что это не так.

– Ересь! – резко возразил тот, что с крестом.

– Вы учёный человек, – стал уговаривать президент. – Должны соглашаться с церковью.

– А этот что, из церкви? Надо же! Так вот, я, признаться, думал, что, наоборот, церковь не должна противоречить науке.

– Вы слепец и не верите святым отцам! – зарычал на него свирепый церковник.

– С некоторых пор я очень даже хорошо вижу! – господин Иеронимус решительно оттолкнул обеих горилл от двери и выбежал из обсерватории…

7

Спустя два года диггеры обнаружили господина Иеронимуса в одном из городских коллекторов. Как он туда попал и как жил, звездочёт объяснить не смог. Городские сплетники утверждали, что рядом с ним было найдено множество крысиных скелетиков.

Истощённый и грязный, поддерживаемый своими спасителями за руки, он наконец выбрался наружу.

Приехали полициянты и корреспонденты.

– Где гориллы? – первое, о чём спросил звездочёт, испуганно оглядываясь.

– Это уже в прошлом, – успокоил его старший полициянт. – В Антенарии больше нет горилл. Все мы люди. Всё благополучно закончилось.

– И эти дурацкие марши с зелёными книжечками, и войны?

– Да, конечно. С кем нам воевать? Кругом такие же люди, как и мы.

– Но я совершенно не вижу звёзды, – огорчился господин Иеронимус, посмотрев на небо.

– Просто сегодня пасмурно. Небо заволокло тучами. Пока ещё зима, – объяснили ему…

Но уже спустя несколько дней повеяло весной и установилась тёплая безоблачная погода. Господин Иеронимус отдохнул, пришёл в себя. Теперь у него новая служанка. Как выяснилось, во время драматических событий Катрин навсегда покинула город…

Приодетый и гладко выбритый звездочёт вышел прогуляться по городу.

– Купите подснежники. Они символы надежды! – проходя через Ратушную площадь, услышал в сторонке знакомый голос. Только показался он каким-то негромким и грустным.

Внимательно посмотрев на цветочницу, он узнал в ней Ольгу, заметно посеревшую и подурневшую.

– Надежды на что? – переспросил господин Иеронимус, поймав себя на мысли, что торговка не узнала его. – На победу над врагами?

– Что вы, дорогой господин, у нас нет врагов. Мы со всеми дружим, – на лице у женщины появилась кривенькая улыбка.

– Да, конечно, – согласился звездочёт.

Затем расплатился за маргаритки и положил их на брусчатку, где закончила свою жизнь Ираида…

Ювелирную лавку он не нашёл. На её месте госпожа Моника открыла новую кондитерскую. На витрине взгляд господина Иеронимуса привлекли нарумяненные муляжи штруделей и эклеров.

– Заходите, дорогой господин! – позвала его через окно весёлая кондитерша.

Звездочёт любезно отказался, слегка покачав головой.

Наконец он пришёл в обсерваторию. Здесь совершенно ничего не изменилось, словно ничего не случилось.

Когда господин Иеронимус сел в своё мягкое кресло и посмотрел в телескоп на небо, то почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

КОФЕЙНЫЕ ЗЁРНЫШКИ

В одной организации работал пожилой добрый человек, которого все любили. Но вот пришло время ему уйти на пенсию. Перед тем как покинуть коллег, он принёс им в подарок мешочек с зёрнами вкусного кофе. На его работе все сотрудники любили пить кофе. Добрый человек всегда угощал коллег каким-то особым, ароматным кофе. Прощаясь, он сказал: «Когда вы допьёте последнюю чашку этого кофе, то забудете меня».

Большой мешочек со временем становился всё меньше и меньше. Чтобы сохранить память о бывшем коллеге, все берегли этот подарок, и когда в нём осталось совсем мало зёрнышек, старались брать из него в самых редких случаях и пить кофе совсем маленькими порциями. И каждый раз, когда готовили ароматный напиток, вспоминали доброго коллегу.

Однажды на работу взяли нового сотрудника – симпатичного молодого человека. Руководители восторгались его способностями, коллеги ценили деловые качества и прирождённый юмор, все юные сотрудницы попали под его обаяние. Он не знал всего, что когда-то здесь было, и как-то совершенно случайно выпил последнюю чашку кофе из тех самых зёрнышек…

После этого старого человека забыли.

Content

Юрий Егоров
Другая жизнь

НАВСЕГДА

ТРЕЩАЛКА

ПЛОХАЯ ИДЕЯ

ПРО ЛЮБОВЬ

ДОБРЫЕ ПОЖЕЛАНИЯ

ГРИБНИКИ

ДРУГАЯ ЖИЗНЬ

ФЕРДИНАНД И ИЗОЛЬДА

ВОРОБУШКИНА ВОЙНА

ВОССТАНИЕ ПИОНЕРОВ

ПЛОХИЕ ПОПУТЧИКИ

ОХОТНИКИ

ВОЛЧИЦА

ДЕЛО ДОБРОВОЛЬНОЕ

ЧУДО В СПИЧЕЧНОМ КОРОБКЕ

НА КРАЮ ЗЕМЛИ

МИЛАШКА

НОЧНЫЕ ВИДЕНИЯ

ЧЕЛОВЕК С КОТЕКОЙ

КАРНАВАЛ

МАСКА

РЕПОРТАЖИ ИЗ АНТЕНАРИИ

КОФЕЙНЫЕ ЗЁРНЫШКИ