Алекс Коваль

Выбирай

Пролог

Сегодня мой первый день в новой должности. Нельзя ударить в грязь лицом. До этого вся моя работа помощницы пиар-менеджера по большому счету заключалась в подготовке договоров и созвоне с другими помощниками. Да, безусловно, были моменты, когда я заменяла свою начальницу, ныне очень хорошую подругу Алию, в деле, ездила на встречи, но тогда на мои плечи не давил груз ответственности и статус. Сегодня – давит. Отныне начальница я, и, ого-го! у меня появилась личная помощница. И все должно идти, как по маслу. Никакие прошлые "ошибки" не должны мешать мне в моей работе. Именно поэтому я здесь.

Выхожу из такси у клуба "Рассвет" и поглядываю на часы. Начало девятого, самое время, Гаевский точно уже на месте. На улице стоит морозный зимний вечер и дует колючий пронизывающий ветер.

Захожу в полумрак элитного заведения, без проблем проходя фейс-контроль, и сразу лавиной сметает коллаборация: звуков, света и тел. Людских тел, двигающихся в такт модной музыкальной композиции. Сегодня пятница – в клубе многолюдно. Скидываю шубку и обвожу взглядом новенькое помещение клуба. В который раз удивляюсь тому, как все стильно, модно и невычурно. Да уж, директора – Максим Гаевский и Артём Стельмах – очень постарались создать здесь нужную атмосферу. Даже у меня, хоть я и знатно нервничаю от предстоящего разговора и встречи со змеем-искусителем, ноги пританцовывают в такт мелодии, а желание купить какой-нибудь убийственно мощный коктейль заставляет ладони зудеть.

На телефон приходит СМС, откладываю сумочку на стойку бара и лезу за гаджетом. Конечно, это Рома, кто же еще. Да еще и в своем стиле:

"Котик, ты где?”

“Я уже дома!”

“Жду тебя”

“Я жутко устал, а дома нечего есть".

Четыре сообщения подряд, словно нельзя это записать в одно!

Долго гипнотизирую взглядом сообщение, не зная, что ответить. Кручу мобильный в руках и разрываюсь от эмоций, которые в последнее время какие-то двоякие. С одной стороны, меня переполняют чувства к своему нынешнему парню. Наверное, это и есть та самая настоящая любовь, когда ты преданно несешь привязанность к человеку с самой школьной скамьи. И даже несмотря на то, что в юные годы Рома абсолютно меня не замечал, а первый шаг сделал только пару месяцев назад с момента возвращение в город – я все пять лет, что его не видела, втайне разрывала свое сердце от чувств к этому парню. Двадцать восемь лет, казалось бы – живи, гуляй, наслаждайся, тем более с моей внешностью – мужики шеи сворачивали, но нет. Я страдала от неразделенной любви и, кажется, воспарила над небесами, когда он впервые пригласил меня на свидание. Но это с одной стороны. А есть и другая. Которая появилась относительно недавно. С момента… моего падения в объятия другого мужчина. Нет, это не была измена, мы встречаться-то начали с Ромой только неделю как, но в тот раз словно что-то щелкнуло внутри. И я стала замечать некоторые “моменты” его поведения, которые раздражали и выводили из себя. Некоторые привычки, на которые я стараюсь закрывать глаза. Ослепляю себя любовью и мыслями, что вот же он – моя мечта. Так сказать, просила? Получите, распишитесь. Просто бывают ситуации до абсурда смешные, вот как сегодня, когда он ведет себя словно…

– Ребенок малый, честное слово, – слышу из-за спины ехидный смешок, и от неожиданности едва не подпрыгиваю на высоком барном стуле.

– Гай? – оборачиваюсь, встречаясь с ехидным взглядом и дьявольской ухмылкой. – В курсе, что читать чужие сообщения – дурной тон?

– Идем. Пиар-менеджер, – напрочь проигнорировал мое замечание хозяин клуба и, уверенно лавируя в толпе, пошел в свой кабинет, даже не оглянувшись и не удостоверившись, иду ли я следом. Словно даже не сомневается во всеобщем повиновении его персоне. Хотя чему я удивляюсь? Даже сейчас в полумраке клуба, наблюдая его внушительную спортивную фигуру, вышагивающую впереди, не могу не заметить, как на него реагируют женщины. Ему даже говорить ничего не надо. Стоит только пальцем поманить, и целая толпа жаждущих его внимания будет покорно топтаться у кабинета, дожидаясь своей очереди.

– Итак, ты встретиться хотела? – закрывает за мной дверь в кабинет Макс и грациозно обходит массивный рабочий стол, при виде которого меня бросает в жар от воспоминаний. Но мужчина абсолютно непрошибаем и спокоен. Скидывает серое драповое пальто, на котором блестят капельки талого снега, достает из пачки сигарету и закуривает. Прямо в офисе. Да уж, ему мало кто мог бы быть указом. Самоуверенный бабник, знатный повеса и жутко сексуальный мужчина. Смотрю на него, и по телу бегут мурашки. Друг Алии, с которой он очень долгое время работал напрямую, на меня поглядывал всегда с неприкрытым интересом. Вот только интерес этот был исключительно в горизонтальной плоскости.

Почему я все еще не ответила и не сдалась?

Сдалась. Раз. Единственный, после которого ума хватило не повторять. Мало того, что разница у нас в возрасте в пятнадцать лет, так с его образом жизни и постоянно меняющимися любовницами, меня он разотрет и перетопчет. И вот какая ирония: этот самый "раз" и привел меня сегодня в этот кабинет.

– Будем молчать, Кати? – голос, от которого внутри все замирает. – Нет, я конечно, не против, но в тишине можно заниматься и другими, более приятными вещами, чем бодания взглядами.

– Нет, молчать мы с тобой не будем. У меня к вам, Максим Александрович, два вопроса.

– Жги.

Гад. Самоуверенный, чертовски соблазнительный нахал. Как хорошо, что мой Ромка по сравнению с ним – само спокойствие.

– Во-первых, я хотела обсудить план мероприятий клуба на этот месяц и вообще наше дальнейшее сотрудничество.

– Обычно этим занималась Лия, – затягивается Гай последний раз и небрежным жестом бросает бычок в пепельницу. – Вы же вместе работали, или ты не в курсе? – Присаживается на край рабочего стола, складывая руки на груди, продолжая нервировать своим внимательным взглядом.

– В курсе. Поэтому и хочу узнать: ты мне доверяешь или как?

– А есть повод думать в обратную сторону, детка?

– Не детка я тебе, Гай. И надеюсь, что нет.

Это обращение – детка – он "приклеил" мне чуть ли не с первого дня знакомства, а было это, ни много ни мало, почти пять лет назад. Тогда, когда я, еще маленькая и глупая двадцатилетняя девчонка, начала работать с Алией Сергановой. "Приклеил" и использует до сих пор.

– Вот и решили. Второй вопрос.

А вот эта тема уже щекотливей. Возможно, потому, что срок ее давности всего неделя? Да-да, сразу после отъезда Лии из города, черт меня попутал, и опомниться не успела, как оказалась зажата в его сильных объятиях и доведена до исступления на этом самом столе из красного дерева. Чтоб ему… пусто было!

– Я теперь в отношениях, – выпаливаю, заходя сильно издалека.

– И? – ухмыляется Гай.

– И нам еще вместе работать. А, в отличие от тебя и твоих легкодоступных секретарш, я не приемлю служебных романов.

– Да это и романами назвать сложно, не переживай, сладкая, кроме тебя оно все так, несерьезно.

Странным уколом в сердце отдаются его слова. Для него шутки, а вот будь я более глупой и влюбленной в него, а не в Ромку, было бы больно. Но при всем при этом феномен Максима Гаевского необъясним. Кому-то он после секса не звонит совсем, а кому-то почти неделю шлет шикарные букеты. Я оказалась вариант номер два и, кроме как для того, чтобы загладить чувство вины, больше причин не находила для такого его порыва. Весь мой офис теперь уставлен цветами, а меня переполняет чувство стыда. Именно поэтому приняла решение расставить по местам пресловутые знаки препинания в наших странных “взаимоотношениях”.

– Я не шучу, Макс. То, что произошло между нами… стоит забыть.

– По-моему, ты забыла, как только вышла из кабинета. Разве нет? – грациозно поднимается мужчина и, спрятав руки в карманы брюк, делает шаг ко мне, заставляя отступить, как загнанную в ловушку лань.

– Потому что тот секс был спонтанным и на эмоциях. Я была обижена, и… в общем, мне было хреново, а ты… это просто ты, Гай! И чтобы нам нормально продолжить сотрудничать дальше… мы должны переступить через тот… инцидент. – Запинаясь через слово, пячусь до тех пор, пока спина не встречается с холодной стеной. Дальше отступать некуда. Все. Капкан захлопнулся.

– Инцидент? Я просто я? – ухмыляется Гай, а смеющиеся глаза отчего-то смотрят серьезно и… обиженно? Но на что? На правду не обижаются. – Хорошо. Забыли.

– Правда?

– Правда. Не знаю, что за особое положение в своей голове ты нарисовала, но в моей жизни такие "инциденты" случаются каждый день с новыми. Поэтому… – разводит руками, сама беззаботность, а меня его слова задевают. Вот так-то, ты ни черта не особенная, и тебе это сказали прямо в лицо.

Одно дело – знать и совсем другое – услышать.

– Вот и отлично, – цежу сквозь зубы.

– Прекрасно, – кивает Гай, словно продолжая насмехаться надо мной и над дурацкой ситуацией, в которую я себя загнала.

– Тогда решили.

– Решили, Кати.

– Связываться с тобой будет моя помощница. По большей части.

– Замечательно.

– Я пошла?

Макс демонстративно обходит меня стороной и открывает дверь. Учтивым жестом приглашая выметаться из его кабинета. Ну, по крайней мере, именно это написано на его лице.

– Прошу.

Смотрю на него, и такое ощущение, что он злится: прищур красивых глаз смотрит цепко, а губы сжаты в упрямую линию, заостряя точеные линии по-мужски красивого лица.

– Спасибо, что выслушал.

Делаю шаг по направлению вон из кабинета, когда Макс меня хватает за локоток и тянет на себя. Наклоняется, обдавая ароматом дорогого парфюма, с терпкими, горьковатыми нотками рома и тягучими бархатными нотками кедра. Kilian, не иначе – в стиле Гая – проносится в голове шальная мысль, пока Макс, словно в замедленной съемке, аккуратно отводит прядку темных волос и шепчет на ушко:

– Если что, ты знаешь, где меня найти, – обдавая волной жара.

Самоуверенно. Нагло. Обжигающе волнительно.

Вырываю руку и, бросив уничтожающий взгляд на наглеца, быстро перебираю ногами на выход из этого гудящего улия.

Что он себе возомнил? Чертовски самонадеянно намекнуть на то, что я могу снова оказаться в его "руках". Самонадеянно и глупо. Не бывать такому! Нет и нет!

Вот только почему его шепот, руки и взгляд так будоражат все внутри, манят и заставляют желать не самого приличного.

– Нет, Кати, – бубню себе под нос. – У тебя есть Ромка.

Мой Ромка.

Часть 1

Глава 1 (Гай)

Три года спустя…

Утро. Почему оно обязано наступать каждый день?

С титаническими усилиями переворачиваюсь на спину и хватаюсь за стучащие виски. Алкоголь – зло. Много алкоголя – адов котел, в котором гореть моим мозгам еще сутки. И какого хера я вообще вчера повелся на звонок Сэма и поперся в этот сраный притон разврата? Никогда не мог терпеть стриптиз-клубы, зачастую это выглядело дешево и безвкусно, даже в дорогих заведениях. Но вчерашний вечер побил все рекорды… а еще рожи паре зарвавшихся пацанов. Если бы не вовремя подлетевшая охрана, Сэмсон, наверное, в рулет скатал бы одного особо ретивого, поглядывающего на “его девочку”, спортсмена. Даже толком и не поняли, что там были за малолетки, кто-то говорит, хоккеисты, да и хер на них. Но так кулаками я в своей жизни последний раз в бурной молодости махал, по-моему.

– Мля… – рычу сквозь зубы, разлепляя отяжелевшие веки и встречая мощный солнечный удар по глазам. За окном уже явно день, и я, похоже, проспал в пьяном угаре все на свете. Состояние полной разбитости. Сейчас бы чудо таблетку антипохмелина и спать дальше.

– Что за… – вылетает, когда оглядываюсь. Поднимаю свое не до конца протрезвевшее тело, которое к тому же ноет после вчерашней “разминки” и сажусь на постели, потирая переносицу и соображая, где я оказался на этот раз. Квартира явно не моя. Даже, скорее, отель, судя по фирменным значкам на валяющихся в углу полотенце и покрывале, а…

– Еще пару минут, дорогой, – приторно-сладкое под боком говорит о том, что в постели я тоже не один.

– Твою ж мать, – бурчу себе под нос, когда поворачиваюсь и лицезрею обнаженную незнакомку. Симпатичная, надо признать, брюнетка с аппетитными формами – все, как я люблю, но… какого хера я здесь, и как мы оказались в одной кровати, не помню напрочь. Редко меня так уносит с алкоголя – перебрал. Либо это старость подступает, язвит сознание. Давно я не снимал девочек в клубах, у меня для этого целый список контактов, но вчера, похоже, матрица дала сбой.

– Максик, ложись.... – елозит на постели девушка, напрочь скидывая и до того мало прикрывающее светлое покрывало и тянет ко мне свои цепкие пальчики: бесстыже блуждая по голому торсу и смело забираясь под покрывало, от чего тело приходит в полную готовность, но вот голова! Бля, еще этот «Максик» – мерзость – терпеть не могу такого обращения. Но, к собственному стыду, ее имени я не помню вообще. В общем-то, как и всегда. Одна, вторая, третья – все на одно лицо. Смешно, но даже, как правило, цвет волос и параметры фигурки всегда одинаковы. Словно в мозгу уже несколько лет радар стоит на миниатюрных брюнеток с грудью и упругой задницей. Жалкая реплика оригинала.

– Давай-ка, поднимайся, малыш, – вытаскиваю женскую руку из-под покрывала и поднимаюсь, подальше от греха.

Мобильный противно орет где-то в ворохе одежды на полу и, чтобы заткнуть этого монстра, приходится заняться “раскопками”, потому что звонящий явно не намерен сдаваться.

– Разве ты куда-то опаздываешь? – растягиваются в хитрой улыбке неестественные губы незнакомки. – А как же утренний секс, котик?

Котик… сорок лет. Котик. Дожился, Гаевский. И почему меня так раздражает этот писклявый голос? Боги, где были твои уши вчера ночью, Гай! Сейчас действительно хочется заткнуть этот милый ротик, только чтобы не слушать всех этих режущих слух: мур, мяу, котик, мать его, обормотик.

– Опаздываю, – кидаю взгляд на экран мобильного. – Утренний секс отложим на… как-нибудь потом. – Вовремя торможу, вспоминая про правило “никакой конкретики”, а то прицепится, клещами не оттащишь.

– Смотрю, слухи не врут, Максим Гаевский милым бывает только ночью и в постели, – выдают мне наигранно обиженно.

– Врут. Я вообще само очарование, малыш. Но не сегодня и вообще… сука… – запинаюсь, пробегая глазами по десятку сообщений, оставленных секретарем, и чертыхаюсь.

Бегом в холодный душ, привести себя в более-менее человеческий вид и смотаться. Правда, можно ли это помятое лицо показывать обществу сейчас – вопрос. Но выбора нет. Проспать встречу с инвесторами – так могу только я. За такие вещи раньше хорошая подруга – Алия – пинала, ворчала, но прикрывала, частенько отправляясь лично на встречи, а уже года три как приходится самому себе подзатыльники отвешивать. Дерьмово получается, надо сказать.

Из душа вылетаю с ошалевшим взглядом уже через десять минут. Еще столько же убиваю на сбор одежды по всему номеру, молча про себя матеря всех и вся на чем свет стоит.

– Может, все же сходим вечером куда-нибудь, Максик? – пока натягиваю рубашку, чувствую женские руки, проникающие под ткань, и льнущую, словно кошка, голую незнакомку. – Мы могли бы прекрасно провести время, я знаю хорошее местечко с…

– Прости, – перебиваю поток мало интересных мне слов. В голове сиреной бьет предупреждение – срочно уходить! – пока ночная подруга не начала планировать свадьбу и троих детей с домиком у моря. – Все было круто, малышка! – Дежурная фраза, мимолетный поцелуй в щеку, полное отсутствие эмоций, мобильный в руку и, подхватывая куртку, сваливаю из номера, не оглядываясь.

И так день за днем и раз за разом. Не трогает ни одна из них. Ровно. Это начинает пугать, потому что мозгами-то я понимаю, кто причина моего такого раздрая. Знаю, но образ знакомой старательно загоняю вглубь сознания и… сердца.

– Мих, ты где?

Пока лечу вниз по лестнице, набираю личному водителю. Сам я явно не в том состоянии, чтобы сесть за руль. Проблем с копами мне только не хватало в моей “бурной” жизни.

– Я у твоего офиса, Макс. Видел сейчас, как Екатерина Алексеевна на работу приехала… – не знаю, зачем, но каждый раз мой водитель, по большей части торчащий без дела в соседнем с Кати бизнес-центре, докладывает мне о перемещениях девушки. Лишний раз бередя и так не заживающую рану и в очередной раз поднимая бурю внутри. Но с другой стороны, знание того, что у Кати все в порядке, и вроде как, по словам ее помощницы, все замечательно в личной жизни, рад за нее. Искренне хотелось бы верить. Рад и не лезу. Зачем, если меня там видеть не хотят? От меня все эти три года девушка подчеркнуто держится как можно дальше.

– Рад за Екатерину.

Периодически нет-нет да всплывает в голове наш последний “длинный” разговор в кабинете, когда она пришла “намекнуть”, что секс был просто секс. И это было, охереть, конечно, но больно, потому что я в тот момент по-настоящему поверил в возможность чего-то между нами. Даже, как дурак, букеты с доставкой слал, но… как узнал потом, любит она и любила всегда другого. С тех пор для женского пола я закрылся окончательно. Любые интрижки дольше ночи-двух не длятся. И вот с того дня, признаю, уже успел соскучиться по нормальному общению с Кати – недоступной и неприступной. Потому что сейчас для нее лишний раз посмотреть на меня и сказать “привет” – адская пытка, а рядом со мной появляется “лимит слов”, ограничивая ее словарный запас исключительно до колкостей и едких замечаний.

Задевает, твою мать.

– Уже неделю она приезжает на общественном транспорте, это странно, – продолжает на своей волне заботливый Михаил, а мне смеяться охота от абсурдности ситуации.

– Ладно, не суть, Мих, – машу головой, отгоняя лишние мысли. – Мчи по адресу, который сейчас скину. Меня надо забрать и максимально быстро кинуть в офис.

– Гай, я не на ракете.

– Я понял, но сейчас нужно включить фантазию и топить. Все, скидываю адрес и жду.

Подлетаю к стойке администрации в оживленном холле, оплачиваю номер – да, я не такая скотинка, как можно было решить сразу, и отправляю бонус в номер в виде изысканного завтрака для… Вика? Да, кажется, это была Вика. Или Вероника? Да, на хуй. Плевать.

Выхожу на парковку и звоню секретарю. Стас стойко держит оборону и грудью готов броситься на двери, дабы не выпустить важных людей с важных переговоров.

Эх, твою бабушку, Гай! Сам себя сожру же, если этот проект не выгорит! Два года! Два, мать его, года, и так глупо все просрать!

* * *

В итоге, на встречу я опоздал, но благодаря терпению и хорошим связям, мне удалось уговорить важных гостей дождаться моего появления. Сев за стол “переговоров”, выпадаю из жизни почти на два часа.

– Рад был с вами познакомиться, Максим Александрович! – тянет руку директор фирмы-инвестора, – надеюсь, у нас получится плодотворное сотрудничество.

– Взаимно. Еще раз прошу простить за утреннее недоразумение.

Гости покидают мой кабинет, а я опустошаю чашку с остывшим кофе. Пожалуй, теперь можно выдохнуть. Вопрос с сетью ресторанов в США мы со Стельмахом почти закрыли. Остались мелочи, и можно будет сосредоточиться на открытии собственного “детища”, с которым ношусь уже почти год.

– Стас, меня сегодня ни для кого нет, – приоткрываю дверь в кабинет, выглядывая в приемную. Нетипично, когда секретарь – парень? Сам долго привыкнуть не мог, но когда за полгода сменил с несколько десятков секретарш, то и дело норовивших запрыгнуть прямиком в постель и продаться подороже, надоело до искр из глаз. Прошлый опыт секса с личной помощницей ни к чему хорошему не привел. Мало того, что работа не просто хромала у девушки, а вообще еле ползла, так и истерику мне тогда знатную закатила “работница”, когда я собрался ее уволить. С тех пор удостоверился, что лучше я буду смотреть на толкового парня с амбициями и желанием карьерного роста, чем на ноги от ушей и накачанную задницу в мини-юбке. Этой “прелести” мне в своих клубах хватает.

– Максим Александрович, администратор нового ресторана звонила, просила о встрече завтра вечером.

– Что-то срочное? Нельзя перенести? Насколько я помню, завтра в “Модис” встреча с Екатериной и менеджером какой-то группы… – да, признаю, названия всех этих певунов и певиц не запоминаю. У меня есть пиар-менеджер Екатерина Алексеевна, в работу которой входит весь этот бедлам, что абсолютно мне неинтересен. Она вот интересна, но игнор – уровня «Царица».

– Послезавтра начнется поставка оборудования, и пора подбирать предметы декора, а вы так и не утвердили дизайн-проект. Опять же реклама, запуск намечен на среду. Времени в обрез, если хотим открыться до осени.

– Понял тебя. Вечером позвоню Кати, поговорю с ней по поводу встречи. А днем меня ни для кого нет по-прежнему, – и удостоверившись, что секретарь меня понял, запираю дверь на замок. Выдохнуть, пролистать документы и домой. Досыпать. Но не тут-то было. Мобильный, желание выкинуть который все сложнее душить, снова оживает. Смотрю на имя вызывающего и понимаю, что, похоже, сегодняшний день не будет таким простым, как я надеялся.

– Макс, привет.

– Привет, Костян, что-то стряслось? – чую, сейчас вчерашняя потасовка аукнется.

– Ты извини, что беспокою, но раз уж у меня в клубе эта заварушка произошла…

Точно. Эти “зеленые” не могли все пустить на самотек. Обидели и ущемили их мужское достоинство, твою мать.

– Не тяни, Кость.

– В общем, ребята, которым вы тут накостыляли вчера, обвинения против вас выдвинули. Утром менты приходили, трясли моих работников: что, да как.

– Что хотят?

– Моральный ущерб.

– Сколько?

Озвученная другом сумма была значительной, но головной боли было бы больше, пусти это пацанье дело в оборот. Даже ввязываться в разборки нет желания.

– Понял тебя. Есть контакты для связи с этой ребятней?

– Одного из них. Самый трезвый петух в той компании.

– Это которому Сэм в глаз засветил? И кто, по итогу, они такие? Что-то народ шепоток пустил, что из нашей местной команды хоккейной, – облокачиваюсь на окно и машинально ищу взглядом окна кабинета Кати, который находится в многоэтажке напротив. И хоть увидеть точно ни черта не получится, но мысль, что она где-то там, успокаивающе действует на мой воспаленный от похмелья мозг.

– Н-да, такие, птахи среднего полета.

– Ясно, – выдыхаю, лениво блуждая взглядом по городу в движении. – И часто они у тебя ошиваются? Я, конечно, не профи, но спортивный режим, насколько знаю, никто не отменял. – Хороши спортсмены, голых баб лапать и рожи бить при любой удобной возможности. С удовольствием посмотрел бы на всю эту команду.

– Довольно часто. Особенно вот этот Роман Савельев, чей номер тебе сейчас скину, и еще там один, вчера его, кстати, не было. Бабники похлеще тебя будут. Ты хоть фильтруешь баб, с которыми спишь, а там пиздец, одним словом. Пользуются славой и смазливой мордой парни.

– Почему я не удивлен. Дай-ка мне номер этого Савельева, поговорю с ним сам.

– Там гонора у парня до…кхм… звезды. Однажды тоже закусились с компанией знакомых ребят, но вроде потом мирно разъехались.

– Понял тебя. Но таких борзых только на место ставить, иначе они не понимают.

Перекинувшись еще парой фраз с Костяном – директором того самого стриптиз-клуба, в котором мы вчера пошумели, сбрасываю вызов и жду сообщения, а в голове крутится фамилия этого Савельева. И рожа его еще вчера показалась знакомой, только черт знает, где я мог его видеть. Фанатом хоккея никогда не был, больше по футболу, уж если на то пошло. Возрастные “категории” у нас явно разные, тому, наверное, и тридцатника нет, и с такой шелупонью, как правило, дружбу не вожу, но прям что-то так и зудит. Мысль, что я его знаю, может, заочно, но знаком с этим Романом, не дает покоя.

Глава 2 (Кати)

Он женится. Женится, мать его! Внутри буря и ураган. Столько злости, что плещется буквально через край, накрывая с головой и полностью отключая трезвый рассудок. И понимаю, что телефон, на котором все еще светится счастливое фото молодоженов, совсем не виноват, но он летит в другой конец офиса. Грубый металл, встречаясь с бетонной стеной, трещит, и экран разносится в мелкую крошку, с хрустом падая на пол. Три года! Три. Я потратила на этого человека. Фанатка, дура глупая. Глупая и до сих пор влюбленная. И как бы страшно это не было признавать, но все еще сердце щемит и сжимается, словно в тисках от мысли, что уже не мой. Опять не мой. Рома снова выбрал другую, а я так и буду жить с разбитым сердцем и останусь вечно влюбленной в своего кумира идиоткой.

– Екатерина Алексеевна, вам тут Максим Гаевский звонит, ответите? Говорит, завтрашнюю встречу с менеджером группы придется перенести, и… – открывается дверь, и в офис заглядывает моя помощница Кристина, продолжая что-то болтать. А у меня нет сил даже на то, чтобы ответить. Оседаю на кожаный диванчик и обвожу невидящим взглядом уже три года, как мой кабинет. Только мне казалось, что жизнь моя налаживается, я целых три года жила счастливо с человеком, в которого была влюблена со школы – красавец, спортсмен, хоккеист, чтоб его… одна ссора, одно недопонимание, одна неделя! Неделя – и я узнаю, что он сделал предложение другой.

Слышите? Гремит. Это небо над моей головой разверзлось и с истеричным смехом маньяка сыплет на мою голову очередные проблемы.

– Не буду я разговаривать с Гаевским. Пусть делает, что хочет! И вообще ни с кем не буду.

Сгребаю со стола мобильный и сумку и вылетаю из офиса. Напиться. Забыться. Все, что мне сейчас необходимо. Кто-то скажет “как так, ты же девушка” – а мне плевать. Сегодня я убитая горем, потерянная для общества девушка. А работа? Она никуда не денется. И Гаевский тоже никуда не денется. Все три года сидит ровно на заднице, гребет деньги и трахает баб, и ничего в его жизни не изменится от того, что я не отвечу на его гребаный звонок!

Как села в такси, не помню. Как доехала до ближайшего клуба, тоже не помню, и дорога до барной стойки, как в тумане. Все, что происходит вокруг, маячит где-то там, на периферии сознания. Музыка, которая бьет по ушным перепонкам, шум толпы, едкий сладковатый дым от кальяна и люди. Много людей. И все мимо. Важным в этот момент остается только сердце, которое ноет и ноет. Больно. Чертовски больно узнать, что человек, которого ты столько лет любишь, отдаешь всю себя отношениям, женится на другой.

– Что, прости? – придвигается ближе какой-то мужик, сидящий по левую руку от меня. Непонятно откуда взявшийся и мерзкий на лицо. Такой тип, когда вроде и красавчик, но настолько смазлив, что хочется зажмуриться и не видеть. А этот скользкий, пожирающий и раздевающий взгляд.

Б-р-р-р.

– Проходи мимо! – слышу грозный мужской рык за спиной, пробирающий до самых костей, и устало выдыхаю. Апатия творит странные вещи с вашими ногами, которые совершенно неосознанно ведут туда, куда не следовало бы. Вот в “Рассвет”, например. Как будто клубов других в городе нет, кроме как это чрево разврата под предводительством Стельмаха и Гаевского.

– И с какой радости ты с таким рвением опустошаешь мой бар? – слышу, а не вижу, как усаживается рядом Максим Гаевский, директор клуба собственной персоной. А потом чувствую его парфюм. Сногсшибательный, убийственный, а еще фонит самоуверенностью, которой ему не занимать и которая, кажется, с каждым годом все растет и растет. Скоро корона будет царапать небеса.

– А тебе не все ли равно? – выдыхаю, наконец-то переводя взгляд на мужчину. Устало подпирая рукой голову и, к сожалению, осознавая, что я все еще трезва, потому что язык не заплетается, а рука, тянущаяся к бокалу, не дрожит. – Что это в тебе, Макс, благородство взыграло?

– Я и благородство очень далеки, тебе ли не знать.

Допиваю очередную порцию убийственного коктейля и махаю парнишке бармену, требуя добавки.

– Хватит уже с тебя, – выдыхает директор клуба и перехватывает заветный стеклянный сосуд с крепким “Аперолем”. – Тебя уже и так уносит, смотрю.

Уносит? А по мне, так нет. А так хочется быстро напиться и закончить этот день в объятиях какого-нибудь красавчика, вышибая уверенными движениями из головы всю ту дурь, что в ней сидит. Хоть я и никогда не была сторонницей секса на одну ночь, но сегодня я не я. А все почему? Потому что хочется забыться, потеряться, пропасть, исчезнуть. Заглушить тупую боль, ноющую в груди. И что, как не случайная связь, может стать отличным помощником в моем коварном плане? Почувствовать себя хоть на доли, на крупицы кому-то нужной и любимой, хоть и в извращенном смысле этого слова.

– Слушай, Гай, иди… – морщусь, собирая остатки гордости, чтобы не зареветь. Поворачиваюсь на высоком стуле и подбираю выражения поцензурней, но получается плохо. Потому что этот соблазнительный наглец двигается и устраивает на спинке моего стула руку. Такой донельзя собственнический жест. Словно обозначил территорию.

– Куда? – от его низкого, грудного голоса волны разбегаются по телу, а по рукам маршируют мурашки. И так всегда. Все этих три чертовых года, что мы работаем вместе. В неформальной обстановке этот мужчина до сих пор очень странным образом действует на меня. Мозгом-то я понимаю, что ни на йоту не верю ему и чувств, кроме как – ровно, у меня к нему нет. Но вот такие его замашки, которыми он кладет под себя толпы девчонок, нервируют и заставляют мое женское естество бунтовать, требуя взять желаемое. Снова. Но снова ничего хорошего из этого не выйдет, уверена. Только на определенный отрезок времени опять добавит нам неловкости.

– Куда шел, – смотрю прямо в эту синеву глаз и стремительно теряюсь, подаваясь вперед как загипнотизированная. – Дай мне спокойно напиться и забыться, – выдыхаю почти в его соблазнительные губы. Упрямые, но такие мягкие и умелые, мне ли не знать.

– Если бы ты хотела сделать это спокойно, то не притащилась бы в мой клуб, детка.

– Ой-ли.

Я всегда была упряма и никогда не видела кого-то дальше своего Ромки, а Гай всегда был чертовски соблазнительным, и его неприкрытый интерес к моему телу в какой-то степени поднимал мою убитую самооценку. Вот и сейчас его блуждающий по мне взгляд будоражил. И сразу черная кожаная юбка до колен показалась слишком узкой, шелковая блузка с запахом – слишком прозрачной, а вырез провокационно глубокий.

– Мы по-прежнему работаем вместе, и это совсем неправильно, Макс… – выдыхаю, когда его ладонь ложится на мою коленку и ползет медленно-медленно вверх, забираясь под юбку и скручивая внутренности узлом от таких смелых прикосновений в полном людей зале клуба. Он умел соблазнять. Играть и сводить с ума. И он это знал. И пользовался умело каждой женской слабостью.

– Ты же хотела забыться, – искажает чувственные губы дьявольская ухмылка. – Я помогу.

Я пьяна и вряд ли понимаю, что творю. А его руки такие уверенные и сильные и такие горячие, а запах просто крышесносный, и я поддаюсь. Отключаю разум напрочь. Чертово “выкл.”. И целую. На виду у работников, которые прекрасно знают меня и тем более Гаевского, я припадаю к манящим губам и выдаю рваный стон, когда рука под моей юбкой сжимает кожу бедра, распаляя желание еще больше.

– Пошли, – резко отстраняясь, рычит Гай, хватая меня за руку и буквально волоча за собой. Пока послушной ланью плетусь сквозь толпу за мужчиной, внешние звуки возвращаются, и я улавливаю донельзя возбуждающие мотивы знакомой мелодии, медленно сгорая изнутри от всепоглощающего желания. Кровь уже закипает, когда я вижу знакомый коридор для персонала и его кабинет, дверь в который нас отрезает от внешней жизни и лишних звуков.

Глава 3 (Кати)

– Секс в клубе – это ужасно пошло, – шепчу, когда сильные мужские руки обхватывают за талию, припечатывая меня к стене.

– У нас вся жизнь – сплошная пошлость.

– И что-то мне это напоминает… – задыхаяюь от его ладони, так смело оглаживающей внутреннюю часть бедра, задирающей узкую юбку.

– Приятно знать, что ты помнишь, – словно издевается негодяй, укладывая ладонь между ног и надавливая, заставляя вскрикнуть от наслаждения.

– Ты невероятная, Кати… – рычит Гай, затыкая мой рот поцелуем, властным, требовательным и жадным. Так близко и так горячо. Проталкивает язык, устраивая пляски, полностью ведя в этом огненном безумии. Углубляя проникновение и вышибая последний воздух из легких, которые бьются в агонии. Я обхватываю сильную мужскую шею и, пробегая ладонью по небритым щекам, запускаю пальчики в его всегда идеально уложенную светлую шевелюру. Путая, взъерошивая и цепляясь ноготками, тяну, улавливая низкий грудной рык.

– Детка… – это звучит так пошло и мерзко, но отчего-то распаляет еще больше, до ноющей боли между ног. Одна рука Макса окончательно задирает юбку до талии, и подхватывая мою ногу, он заставляет закинуть ее ему на бедра, от чего ощущение его желания давит все отчетливей. Мощная эрекция упирается в меня и уносит мысли далеко от невинных. Вторая рука уверенно обхватывает затылок, прижимая к себе еще сильней, хотя, казалось, куда уж ближе. Он прикусывает мою губу, выдыхая, давая двум безумцам легкую передышку. Пробегает языком по губам, смешивая наши горячие дыхания и учащая биение сердец тысячекратно, разгоняя кипящую от вожделения кровь по венам. Обостряя чувства в миллионы раз и натягивая нервы, как струны, которые вот-вот зазвучат грязной и такой крышесносной мелодией оргазма.

Зачем это мне? Забыться и просто унестись на вершину блаженства, получив так нужную мне сейчас сексуальную разрядку. И пусть я для этого бессовестным образом использую своего знакомого, но так даже лучше. А вот зачем Гаю, когда у него целый клуб вожделеющих его дамочек – это вопрос, на который мне совершенно не хочется искать ответ сейчас, когда его руки везде: блуждают, гладят, щупают и сминают. В волосах, путая и оттягивая короткие темные локоны, на попе, сжимая ягодицу и заставляя тереться об его молнию брюк и на груди, расстегивая рубашку и стягивая мешающий доступу бюстгальтер. Это не тот секс, красивый, нежный и трепетный, когда два партнера, едва касаясь, зажигают огоньки по всему телу. Это близость, вышибающая все мысли из головы и заставляющая забыть, что вообще такое – “думать”. Его губы жадно исследуют шею, целуя миллиметр за миллиметром, спускаясь к ключице, и прихватывая зубами нежную кожу. И в тот момент, когда он, избавившись от последних “преград”, одним движением входит в меня, заполняя до предела, спина выгибается, а из груди рвется стон, который я не могу сдержать, закрывая глаза и теряясь в моменте. Наслаждение накрывает от его умелых движений внутри, от сильных толчков и рук, которые знают, где и в каком месте сжать или погладить. Мужские губы обхватывают возбужденный сосок и, прикусив зубами нежную плоть, оттягивают, наслаждаясь моими рваными выдохами и тихими стонами, больше похожими на мольбу. Вдоль позвоночника пробегают разряды тока, покалывая от удовольствия, когда движения мужчины становятся быстрее, он входит яростно и нетерпеливо, а его губы наконец-то возвращаются к моим губам. Это не поцелуй, это дыхание в один ритм, это полное потеря себя и абсолютное единение.

– Давай, сладкая-я-я… – стонет мне в губы Макс.

Я обхватываю ладошкой его за подбородок и открываю глаза, утыкаясь в мужской лоб, на котором выступила испарина от бешеных движений внутри. Хочу видеть его темный, почти черный взгляд, затянутый дымкой вожделения и насладиться моментом, что это от меня его так “ведет”. Бабник, который не признает института семьи и меняет своих кукол чаще, чем перчатки, грубо стонет, просовывая язык мне в рот и мощно ударяясь в меня последний раз, уносит нас одновременно на пик блаженства.

– Ма-а-а-а-кс.... – выдыхаю, ощущая его пульсацию внутри и сладкие спазмы, пробегающие по телу, уносящие с собой последние силы из обмякших от крышесносного оргазма рук и ног. Заставляя мышцы натянуться до боли и тут же рассыпаться на миллиарды звезд от накрывающего нас наслаждения.

– Кати… – замирает Гай, выдыхая мне в шею, утыкаясь носом и крепче сжимая кольцо рук на моей талии, – все еще оставаясь внутри и согревая теплом своего сильного тела. – Детка....

Откидываю голову назад, упираясь затылком в холодный бетон стены, и наблюдаю перед глазами пляску разноцветных кругов от слабости во всем теле. Выравниваю сбившееся дыхание и неосознанно сжимаю и разжимаю ладонь на мощной мужской груди, комкая светлый джемпер Гая. Он тяжело дышит, привалившись на меня и сильней прижимая к стене, не давая мне упасть.

Минута, две, три – не знаю, сколько мы вот так стоим, обнявшись, но когда наваждение слетает, неловкость топит с головой. Это наша вторая близость и, черт возьми, такого у меня не было еще ни с кем. Даже с Ромкой, который… гад!

На негнущихся ногах выбираюсь из сильных мужских объятий и отхожу, избегая смотреть в глаза хозяину кабинета. Обида и боль от предательства бывшего накрывают осознанием, что я снова поддалась на “зов тела”. Уже второй раз оказалась в объятиях бабника Гаевского, ведясь на эмоции и отключая мозг напрочь.

Трясущимися руками поправляю сбившуюся юбку и возвращаю кружевной бюстгальтер на место, запахивая блузку.

– Я отвезу тебя домой, – слышу за спиной и разворачиваюсь, улавливая в затемненном окне свой до ужаса растрепанный вид. На голове гнездо, а лицо раскраснелось от тех безумств, которые мы тут устроили.

– Я сама.

– В таком состоянии? – вижу в отражении, как уверенными движениями рук Гай поправляет свою кофту и застегивает ремень на брюках. Черт! Эта картина заставляет раскраснеться еще больше. От стыда.

– Все с моим состоянием в порядке, Гай, – говорю, а нога-предатель подворачивается, и я, чуть пошатнувшись, едва не валюсь на своих высоченных каблуках. Положение спасает уже пришедший в изначальный вид самовлюбленного гада Гаевский, который подхватывает меня за локоть и придерживает, не давая свалиться.

– Это ты нормальным состоянием называешь? – выдают мне с ехидной ухмылкой на губах. – Ты выпила, я отвезу тебя домой. Приставать не буду, не переживай.

– Свой лимит приставаний ты уже исчерпал, – бубню про себя, выдергивая руку из стального захвата. – Сбрось уже это свое лже-благородство, я вполне трезва и отдаю себе отчет в том, что сейчас произошло. Или ты всех своих подруг по домам развозишь?

– А в твоей отчетности я и не сомневался. И ты не все, Катерина.

Расслабленная поза, ленивая улыбка и пристальный взгляд. Сочетай несочетаемое. Руки в карманах брюк и только слегка растрепанная прическа выдает в его виде то, что случилось пару минут назад. Хотя, что я удивляюсь, для него это норма.

– И за какие это заслуги я заслужила статус особенной? – фыркаю, припоминая разговор трехгодовалой давности, борясь со стремительно разрастающейся внутри дырой. Черной такой и пожирающей со скоростью звука все хорошее, стремительно загоняя меня в депрессию. – Я прекрасно помню твои слова, Макс. Не нужно мне напоминать, и не переживай, в этот раз “особого положения” в своей голове я не рисовала.

– Кати! – рычит на меня мужчина, а я поднимаю на него полные непролившихся слез глаза, встречаясь с темно-синим, цвета океана, взглядом. Красив зараза. Чертовски красив. Точеные черты лица, идеальные линии скул и выразительная мимика. Густые брови и щетина, к которой хочется прикоснуться. Высокий. Даже стоя на двенадцатисантиметровых каблуках, Гай все равно выше меня. А его спортивная фигура с мощным разворотом плеч и накачанным торсом, о да, я видела эти кубики, заставляет ощущать себя рядом с ним дюймовочкой. Маленькой и хрупкой. Вот и Ромка мой… нет, Кати, уже не твой…

– Скажи мне, почему вы всегда выбираете других, а? – шиплю сквозь зубы, вымещая на конкретном представителе всю мою злобу на мужской пол в целом. – Что со мной не так?! Почему эта скотина раз за разом разбивает мне сердце?!

Улыбка слетает с мужского лица, а губы упрямо поджимаются.

– Поехали, поговорим. Я не отпущу тебя одну, детка! – выдыхает Гай и тянет руки, пытаясь ухватить меня за запястье.

– Не надо, Макс! И не называй меня деткой, – уворачиваюсь от его руки, – просто секс не обязывает тебя везти меня домой. Да и мы оба взрослые люди, было – было, забыли и живем дальше.

– Заноза! – слышу за спиной, когда обхожу замершего перед дверью мужчину. – Всегда ей была, и ни черта не видела дальше своего носа!

– Гори в аду, Гаевский! – бросаю через плечо и, слегка пошатываясь, бреду к бару. Как только выхожу в общий зал, меня сметает лавина звуков. А кокон, в который загнала близость с Гаем, словно растворяется, обрушивая на голову ураган чувств: боль, обиду, злость, гнев и неприятие, неверие, что я снова осталась одна. Молчаливые слезы катятся по щекам, а внутри просыпается пустота, которая заглушает все эмоции своей апатией. Но вот что странно и абсолютно точно – я не жалею о случившемся. Мне нужно было ощутить мужчину рядом, напитаться присутствием сильного пола и получить разрядку – я получила. Гай не мальчик и сам с удовольствием пользуется девушками. Так что никто из нас обид держать не будет. А уж мыслей на дальнейшее развитие чего-то так точно.

– Сумочку ей верни и вызови такси, – все-таки пошел за мной следом директор клуба, в который я так опрометчиво “завалилась”, – счет за бар пришлешь мне.

– Не стоит, – оттираю ладошкой мокрые дорожки от слез и поворачиваюсь к Максу. – Я могу и сама…

– Ты уже и так меня унизила, как мужика, ниже некуда, – рычит Гай, от веселья которого и следа не осталось. – Так что прикуси свой острый язычок и сиди молча, жди машину. – Кидает на меня недобрый прищур, – посадишь ее в такси и проконтролируешь, чтобы доехала. – Кивает большой босс бармену и, получив утвердительный ответный кивок, бросает, – я уехал. А с тобой мы еще поговорим! – исчезая с моего поля зрения.

Черта с два, я буду с тобой разговаривать.

– Налей ка мне виски, Лёш, – усаживаю пятую точку на высокий стул.

– Но, Екатерина Алексеевна, Максим Александрович сказал не наливать вам больше.

– Ты видишь здесь где-то Максима Александровича? – выгибаю бровь, от чего парнишка совсем бледнеет. По возрасту, наверное, чуть младше меня, лет двадцать четыре – пять, но щупловат, и их большой начальник – Гаевский – задавил всех работающих пацанов своей аурой альфа-самца.

– Нет.

– Вот и отлично, – во все тяжкие так до конца…

Глава 4 (Кати)

– Привет, малышка! – слышу в трубке радостный голос матушки, пока вышагиваю на остановку. Голова гудит, и надышаться свежим воздухом перед рабочим днем мне жизненно необходимо. Во сколько вчера приехала домой, не помню, а все потому, что дело на одном бокале виски не остановилось. Нет, все, с алкоголем завязываю. Вчера была слабость и сиюминутный порыв. Я сильная, я со всем справлюсь. Уже пережила однажды новые отношения бывшего и сейчас переживу.

– Привет, мам, как ты там? – мимо с визгом шин по асфальту проносится дорогой спорткар, едва не по ногам, и я, матеря на чем свет стоит этого обнаглевшего мажора, заскакиваю в автобус.

Мой старенький телефон по сравнению с тем, что я вчера так опрометчиво разнесла об стену, на ладан дышит, но звонки еще принимает и на том спасибо.

– Все хорошо. Ты же знаешь, нам тут скучать некогда, сезон посадок начался.

Это да, весна для живущих в частном доме – это особое время. Когда ты просыпаешься с ревом петухов и убиваешься кверху задницей на грядках, высаживая стройными рядками помидоры. Нет уж, хватило мне активного земледелия в детстве.

– Вам, наверное, нужна помощь? – спрашиваю, как примерная дочь, хотя желания копаться в земле нет никакого. Мои “белые ручки” слишком отвыкли от таких дел.

– Нет, справимся, у тебя работа, так что ты не переживай, родная. Ты лучше скажи мне, это правда? – голос родной женщины становится серьезным, и я уже и без пояснений догадываюсь о чем, а вернее, о ком пойдет речь.

– Правда, мам.

Устало падаю у окна и бесцельно наблюдаю за пролетающими мимо улицами, полными движения. Город просыпается после затяжной зимы. Расцветает с солнечными лучами и набуханием почек на деревьях. Апрель во всей своей красе.

– Вот же ж скотина! Вы только на прошлой недели расстались, а он уже другую в ЗАГС вести собрался, кобель.

– Не надо, пожалуйста, мам.

Хоть мы и не вместе, но я, наверное, никогда не перестану идеализировать своего бывшего. В моих глаза, каких бы дел не творил, Рома всегда остается непорочным ангелом. И это злит, и раздражает, но против себя не пойдешь. Слишком глубокое и прочно засевшее чувство живет внутри моего разбитого сердца.

– Что не надо? Катерина, ты когда уже одумаешься?! – и снова по кругу, все та же песня. И хоть мы с Ромой знакомы со школы, а мать знает о моих чувствах, все равно не любит его. И даже когда чуть меньше трех лет назад мечты наивной дурочки исполнились, они с отцом наперебой твердили мне, что ни к чему хорошему это не приведет. Оказались правы. Так оно и вышло по итогу.

– Одумалась уже, ладно? Хватит.

– Не раскисай там, давай, – бодро просит маман. – Было бы по кому страдать.

– Я не страдаю.

Уже нет – хочется верить. Уже выстрадала из себя все, что можно было. Задавила и растоптала чувства, какие были. Теперь осталась только бесчувственная и неэмоциональная Кати, которая вчера, по пьяне, переспала с Гаевским. А может, так оно и лучше? Отношения без отношений. Или, как там говорят, секс по дружбе? Может, Макс и прав, не привязываясь ни к кому, живя в свое удовольствие и эмоционально не завися от “закидонов” второй половинки.

На работе с головой пропадаю до самого вечера. Кучи звонков и предложений, со всеми надо договориться и всем найти концертную площадку. Все идет по накатанной: тихо и спокойно, пока двери моего кабинета не открываются, впуская в офис само совершенство в лице Гаевского. Увидеть его внушительную фигуру в дверном проеме стало неожиданностью. Воспоминания вчерашнего вмиг всплыли яркой картинкой в голове, а руки сжались в кулаки. Что, интересно, ему надо?

– Привет, детка, – без стука, без приглашения, беспардонно усаживается напротив меня в кресле для посетителей и вальяжно закидывает ногу на ногу. Как обычно, в идеально сидящих брюках и темно-синем пиджаке поверх белой футболки. Ах, да, и с начищенными до блеска белыми сникерсами и сверкающем ролексом на запястье. Мистер мажор.

– Ты бизнес-центром ошибся? – выгибаю бровь, и на его прямой взор с пляшущими задорными смешинками отвечаю своим упрямым и немигающим взглядом. – Твоя высотка вон там, – тычу ручкой за спину, прекрасно зная, что его головной офис находится в здании напротив.

– Нет, я как раз по адресу. Пришел спросить, как твоя жизнь?

– Сильно не изменилась со вчерашнего вечера, – бурчу себе под нос, не понимая, к чему весь этот фарс. Никогда лишний раз у меня в кабинете мужчина не появлялся, что случилось сегодня? Планеты особым образом встали?

– Про вчерашнее ничего рассказать не хочешь? – неимоверно раздражает его самоуверенность, а еще нервируют и пробуждают не самые невинные мысли эти слегка рычащие нотки в голосе и аромат его дорогого парфюма, который так и разносится по всему кабинету. – Я, конечно, не против повторить еще, ты обращайся, если надо, но ведь явно ты вчера заливала в себя алкоголь и ревела в три ручья у меня в клубе не просто так.

– Испереживался?

– Есть немного.

– А я разве должна тебе что-то объяснять? Или нет, погоди, – вскидываю руку с зажатой в ней ручкой, – ты после каждого одноразового секса заявляешь на утро к девушке с вопросами: как, зачем и почему?

– Когда использую сам, не заявляюсь. Но когда бессовестным образом используют меня, да, мне хотелось бы знать, от чего это я тебя вчера так самозабвенно спасал.

– Ой, я тебя умоляю. Еще скажи, что это я тебя совратила.

– Практически.

– Хм… и часто тебя так используют?

– В том-то и беда. Ты была первая.

Вроде шутит, вроде обычный Гай, тот же, что и всегда, но глаза остаются серьезными.

– И тебя это так зацепило? Что не ты сказал после секса: спасибо, детка, все было отлично, а что тебе это сказали? Твое мужское достоинство ущемили?

Ух, “закусываться” с ним – мое любимое развлечение в те дни, когда я не убита горем.

Мужчина усмехается и задумчиво чешет щетинистый подбородок.

– Вот и сам не пойму, но скорее да, чем нет. Хотя ты даже этого не сказала. Могла бы поблагодарить.

– За что?

– За “забыться”, Кати.

Столь многозначительно и так выразительно прозвучало это “забыться”, что щеки, как по мановению волшебной палочки, заливает жгучий румянец, и я бы стушевалась, если бы не наглая ухмылка на лице мужчины. Она отрезвляет, напоминая, с кем я сейчас веду беседы.

– Если бы не ты, был бы кто-то другой. Не возвышай себя за мой счет, Макс.

Соврала, потому что вряд ли решилась бы лечь в постель с незнакомцем. Не мое это и не про меня, но Гая это задевает. То, что потенциально я могла “выбрать” кого-то другого. И задевает настолько, что маска беспристрастности дает слабину, и он морщится.

– Вот это меня и пугает.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что как бы херово не было, это не повод уходить в однодневные отношения.

А вот теперь его замечание цепляет меня и не по-детски так. Вскакиваю из-за рабочего стола, опрокидывая к чертям кружку с остывшим кофе. Вот, значит, какого он обо мне мнения. Значит, то, что он полстолицы пропустил через свою постель – ерунда, а я впервые в жизни позволила себе забыться, да еще и не с простым незнакомцем, а с человеком, которого знаю уже без малого шесть лет, и сразу же стала кем? Шлюхой?

– Убирайся из моего кабинета, – рычу сквозь зубы, отшвыривая ручку.

– Что? – опешил Макс.

– Я говорю, пошел вон, Гай.

– Ты меня не так поняла, Кати, – хриплым голосом, обволакивая убийственным спокойствием и не прерывая стойкого зрительного контакта, медленно и грациозно, словно хищник перед добычей, Макс поднимается со своего места. Упирает ладони в мой рабочий стол, наклоняясь и обдавая своим горячим дыханием с ароматом табака и кофе. Крышесносное сочетание, и вместо того, чтобы отступить, я повторяю его позу и подаюсь слегка вперед.

– Да нет, думаю, я прекрасно тебя поняла. Обиделся, что не растеклась лужицей перед тобой… уже дважды? Да, Макс?

– Дура ты, – спустя мгновение ни с того ни с сего выдает мне в лицо. Бросает взгляд в вырез моей кофточки и, поджав полноватые губы, выносит вердикт, – он того не стоит.

И так же стремительно, как появился в моем кабинете, уходит, давая мне всего мгновение, чтобы насладиться его мощной спиной и сильными, обтянутыми в пиджак руками и упругими ягодицами. После чего входная дверь хлопает, а в кабинете виснет тишина, сопровождающаяся только моим участившимся дыханием и мерным тиканьем часов.

Черт. Сгусток тестостерона, честное слово. Мозг рядом с ним отключается, и включается требующая ласк внутренняя кошка.

Глава 5 (Гай)

Странное, очень странное состояние внутри. Как будто вчера вечером эта кареглазая ехидна – Кати – что-то во мне надломила. Опять.

Выхожу из ее офиса и забираюсь в салон своего авто, уже по привычки закуривая и успокаивая нервы.

Когда вчера увидел Кати, вылетающую из такси и мчащую на всех парах, причем мимо меня и, даже не моргнув глазом, скрывающуюся за дверьми моего клуба, даже замер от удивления. Обычно она появляется в “Рассвете” только в случае крайней необходимости, а все переговоры ведет и документы таскает ее помощница, поэтому лицезреть это кукольное личико в обрамлении густых черных, как смоль, волос мне не доводилось уже, наверное, месяца полтора как. А потом я захожу в сам клуб. Обвожу взглядом жаркий танцпол и киваю паре знакомых ребят за столиками, прежде чем увидеть ее. Девушку, которая с абсолютно убитым видом закидывает в себя коктейль за коктейлем и отшивает ухажера за ухажером. Вот тогда-то и понял, что пришла она совсем не ко мне, а к моему бару и алкоголю, который просто в изобилии вливает в себя. И это бьет. Снова, и как и три года назад, ее равнодушие ко мне ударяет в самую больную точку в сердце.

Наверное, я скотина, да, признаю, но я не мог не воспользоваться таким ее состоянием. Потому что сгорал от желания. Все эти три года от чего-то с неимоверным усилием загонял странную тягу к этому миниатюрному эльфу. Какими только способами не убеждал себя, что ни черта хорошего из этого не выйдет, но все равно тянуло, как магнитом. Ее фигура, нежные руки, губы… три, мать его, года я хотел ее до огня в ненасытном теле.

Пошел “спасать”, жутко вспылив от тупого подката тупого качка. А потом была уже привычная перепалка, и ее острый язычок, который, даже не смотря на полную ее разбитость, жалит по самое не балуй. Но сил смотреть на того и гляди прольющиеся горькими слезами большие глаза нет. И осознание того, что если я ее не отвлеку и не уведу с этой скользкой дорожки, то какой-то другой похотливый мужик потянет к ней свои грязные лапы, подталкивает и подзадоривает соблазнить еще больше. Убивая во мне всякие благородные мотивы. А вид ее стройных ножек в этой кожаной юбке добивает.

Я никогда не умел устоять перед красивым женским телом. Да и зачем? Если секс – это простая физическая потребность, а для ее удовлетворения девушки сами стелились пачками. Но с этой девушкой, как ни крути, но эмоции отключить не получается. Не у меня. И меня ведет, странным образом перемыкает на ее затуманенном огнем желания взгляде, тихих стонах, которые музыкой переливаются в голове и нежных руках, ощущения от прикосновения которых я помню даже сегодня. Ей нужно было это – быстрый секс без обязательств и привязанностей, и она его получила. Уж лучше это буду я. Нет, верней, пусть это буду только я, и такой раскрепощенной она будет только со мной.

Выпускаю дым и смотрю на рассеивающееся облачко никотина. Нет, на сердце и руку не претендую… пока, но и ввязаться ей в мимолетное увлечение с малознакомым кобелем я ей не дам. Что сегодня и хотел сказать, заявившись в ее офис.

– Сказал? – риторический вопрос самому себе, потонувший в тишине кожаного салона. – Придурок, Гай.

– Самокритика всегда была твоей сильной стороной, – женский голос врывается в мое самокопание слишком неожиданно. Дверь в салон открывается, и сначала я вижу длинные ноги на шпильках в убийственном мини и только потом обладательницу этих самых ног.

– Кристина?

– Привет, котик, – заскакивает в салон помощница Катерины и, как ни в чем не бывало, прикладывается своими ботексными губами к щеке, обильно размазывая помаду по моему не слишком довольному ее появлению лицу.

–Что ты здесь делаешь?

–Ты уже неделю молчишь, – надуваются губы рыжеволосой бестии. Смотрю на нее – ребенок ребенком, хоть и ровесница своей начальницы. Но ветра в голове столько, что даже сейчас я слышу его свист. Какого хрена тогда с ней спутался? Красивое тело и постельные таланты выше всяких похвал. Другого мне и не надо было.

– Работал, малыш.

– Может, вечером сходим куда-нибудь? – нараспев, хлопая ресницами, предлагает мне сходить на свидание, проникая цепкими коготочками под рубашку.

– Вечером у меня встреча с одной из ваших групп.

– Екатерина сказала, что встреча отменяется, – пошло прикусывает губу девушка.

– Надо полагать, поэтому ты сейчас сидишь у меня в машине, а не на рабочем месте? – усмехаюсь.

– Да ладно тебе, Гай, ты сегодня не в духе. Я могла бы помочь снять напряжение… – с каждым словом все тише и тише, а руки ниже, устраивая вояж по груди, ненавязчиво запуская ладошку мне в брюки. Вот только вместо возбуждения внутри поднимается отвращение, и совсем не вовремя залезают в голову мысли о вчерашнем жарком сексе в кабинете с начальницей этой готовой на все помощницы.

– У меня нет на это времени. Я тебе позвоню.

– Опять это “позвоню”? Серьезно? Может, ты уделишь мне уже время?

Ремарка: спим мы уже почти полгода, прямо с момента ее первого появления в моем кабинете в качестве помощницы Кати. И столько же эта упертая девушка пытается подстроить наш “трах” под определение «отношения». Вот только опыта явно маловато и проницательности. А женской хитрости и подавно не видно, прет напролом, как танк. Может, это меня и отталкивает в очередной раз? А может, ее вседоступность и полное отсутствие моральных принципов – проверено и не раз.

– Я тебе не обещал его уделять регулярно, прости, малыш, но у меня дела.

– Но я скучаю, и вообще-то мы вроде как вместе… – уже не так уверенно, но ее все же не остановить. – Знаешь, Екатерина сказала, что сегодня открывается новый ресторан, а завтра будет выставка какого-то итальянского художника. Но не суть, я подумала, может… – тараторит девушка, и приходится ее остановить.

– Во-первых, кто тебе сказал такую чушь?

“Вместе”– режет слух адски просто.

– Ты про выставку?

– Про “вместе”, – морщусь, даже не представляю, чего Кристина уже нафантазировала в своей голове. – Думаю, ты прекрасно знаешь, что у меня много работы, и у меня нет времени встречаться, и мне некогда быть твоим личным клоуном, таскаясь по ресторанам и выставкам.

– Но Макс, мы могли бы…

– Не могли, – напрочь отрезаю всякие возражения и смотрю на “гостью”, намекая на дверь, в которую ей следует покинуть авто.

– Ладно, – выдают мне сухо и обиженно. А на лице рыжеволосой бестии проносится целый каскад эмоций: от “ну, ты скотина” до “еще не все потеряно”. – Жду звонка.

Кристина выскакивает из машины, громко долбанув дверью. Вздыхаю и откидываю голову на сиденье.

Значит, Кати решила взбрыкнуть и отменить встречу? Надо полагать, чтобы избежать встречи со мной. Смешно, Екатерина Алексеевна.

“Продолжай в том же духе” – набираю СМС и раньше, чем успеваю сообразить, нажимаю «отправить».

Глава 6 (Кати)

Неделя проносится, как один миг. Днем на работе, которая с успехом отвлекает меня от скверных мыслей, и в полном одиночестве вечерами в съемной квартире. Только я и мой любимый кот – Бармалей – верный спутник всех моих ночных рыданий в подушку. Мой пушистый антидепрессант.

– Как там наш офис поживает? – радостно щебечет Алия Стельмах с экрана ноутбука. Видеосвязь – великая вещь.

– До сих пор руки не дошли сделать ремонт в твоем бывшем кабинете, все тяну с этим делом, – наливаю себе кружку ароматного чая и заползаю с ногами и гаджетом на диван. – Лучше расскажи, как вы там поживаете? Мышка, наверное, уже совсем большая, да?

– Ох, эти зеленоглазые бандитки просто сводят с ума своей неуемной энергией! – смотрю на раскрасневшееся довольное личико подруги, и сердце от радости за нее заходится. Голубые глаза сияют от счастья, и девушка, в прямом смысле, расцветает от любви. А ведь у них с Артемом все тоже было непросто. Тоже любовь, которую Лия пронесла с самой школы. Правда в их случае все осложнялось большой разницей в возрасте с мужем и… тем, что нынешний муж был другом ее упрямого отца. Отец, кстати, в свое время немало нервов ребятам попортил. Стельмах через все испытания прошел ради любви: и огонь, и воду, и медные трубы, а Рома даже не мог элементарно не заглядываться на каждую мимо проходящую юбку. Значит, это не любовь вовсе? Ну, с его стороны так точно нет.

Положа руку на сердце, я осознаю, что из моего окружения больше всего на Стельмаха похож только Гай. И по возрасту, и по статусу, как ни крути, каким бы бабником он ни был – мужчина с большой буквы. Почему мы любим не тех, кого удобно, а тех, кто становится нашей главной болью?

– Максик уже начинает забавно балякать и агукать. И, больше чем уверена, его первое слово тоже станет «папа».

Да-да, чета Стельмахов назвала младшего сыночка в честь Гаевского.

– Ты накручиваешь.

– Да нет, он как Стельмаха видит, это все! Глаза горят, и прям из комбеза выпрыгнуть готов. Я, значит, с этой бандой целыми днями дома, уси-пуси, а они мне вот такое выдают! – нарочито ворчит подруга, но недолго, потому что в кадре появляется тот самый “папа” – ее муж и притягивает к себе так нежно и мило, что глаза начинает щипать от подступающих слез. И это зависть, белая – белая. Благодаря им хочется верить: не все хорошее умерло в этом мире, пока есть вот такие пары, как Лия и Артем.

– У сына точно будет первое слово мама. Обещаю, – смеется Стельмах, целуя жену в висок, – привет, Кати.

– Привет, Артем. Как там ваш футбольный клуб, еще не появилось желание его продать?

Ох, это наша точка преткновения. Мы могли спорить часами по поводу того, что круче: футбол или хоккей, а Алия смотреть на нас и тихонько посмеиваться. Я, как с детства влюбленная в хоккеиста дурочка, упорно отстаивала свою точку зрения, ратуя за лед. А Стельмах в том году купил футбольный клуб, и тут – хочешь, не хочешь – теперь любить футбол обязан.

– Какой там, мне тут уже дали установку нарожать целую команду, – вздыхает Лия, – он уже три года мне слова про генофонд припоминает.

– Ну, он отличный же, – смеется мужчина, – что, как там наш Гаевский, давно видела его?

– Надеюсь, ты поглядываешь за нашим балагуром-затейником? – смеется Алия, а у меня при упоминании общего знакомого, с которым мы не так давно виделись, получается заминочка.

Повисшая пауза сопровождается округлившимися от удивления голубыми глазами Алии, и хитрая подруга уже расплывается в широченной улыбке. Я прямо чувствую, как у блондиночки на языке крутится колкое замечаньице, но ее перебивает звонок моего мобильного. Приходится отговориться какой-то ерундой, слишком быстро и подозрительно дерганно сбрасывая вызов под тихие смешки друзей.

Но лучше бы этого не делала. Когда вижу имя звонящего, внутри разрастается дыра размером с Вселенную.

– Да? – голос просел и дрожит. Вдыхаю полной грудью и прикрываю рот ладошкой, чтобы не зарыдать. Выгляжу сейчас жалко даже в своих глазах.

– Катюш, привет, – елейным голосом, так, как умеет только Роман. Провинившийся котенок, нагадивший мимо лотка. Противно, но боль обиды не отпускает, зажимая в тиски.

– Привет, Ром, – родное имя из собственных уст отзывается режущей болью в груди. Нюня ты, Кати. Пора бы включить гордость и отпустить. Парню вон меньше недели понадобилось, чтобы другую “невесту” найти, а ты до сих пор сопли пускаешь и воешь на луну.

– Мы можем поговорить?

– О чем ты хочешь поговорить, родной? Не о том ли, что женишься?

Сидеть на месте терпения нет, поэтому вскакиваю и меряю шагами не такую уж и большую гостиную.

– Но согласись, Кать, у нас была не жизнь и не отношения.

– Да? Может, потому что ты не хотел, чтобы это были нормальные отношения? Я делала все ради тебя, Ром. Ты прекрасно знал о моих чувствах, о том, как мне хреново… да я в лепешку была готова расшибиться, а ты снова вот так…

– Мы попробовали, у нас не получилось. Даже не вижу, что мы вообще можем еще здесь обсуждать, – нервно шипит парень в трубку, словно это я ему позвонила, а не он мне.

– Не знаю, Ром, не знаю. Это ты мне позвонил. Зачем?

– В общем, малыш, тут такое дело…

– Перестань меня называть «малыш», – рычу сквозь зубы, сжимая челюсти, которые от натуги уже сводит. – Не малыш, ясно? – С грохотом приземляю кружку с остывшим чаем в раковину. Его чертову кружку с символикой любимой команды. Кружку, которую я теперь из рук не выпускаю, как дань счастливому прошлому. Наивная – наивная дура Катерина.

– Зачем ты так? Я же не виноват, что у меня нет к тебе чувств?

– Поэтому ты закатил мне тот скандал на дне рождении друга, да? Это был удобный повод расстаться?

А в ответ тишина, и только недовольное сопение на другом конце провода.

– Ты ведь, гад такой, прекрасно знаешь, как я тебя люблю! Даже смотреть ни на кого не могу, и все равно выдумал мнимую ревность, только чтобы выставить меня виноватой? Да, Ром, скажи, я права?

– Нет, не права. Я видел, как тот мажор клеился к тебе в клубе.

– Тогда ты видел, как я отшивала его, и все равно не заступился за меня. А знаешь почему, Рома? Да потому, что ты трус и мямля, Савельев. – Внутри все бурлит и кипит от злости. На себя, на него и на ситуацию в целом. Угораздил же черт влюбиться в эти ямочки на щеках и черные глаза. – И как бы я тебя ни любила, я переступлю через себя, снова. Переболею и перестрадаю, а ты так и будешь искать легкие пути.

– А ты так и будешь чахнуть одна из-за своих запросов и дурацкого характера! – выкрикивают мне в трубку с остервенением, – кому ты нужна, а? Да ни один нормальный мужик не посмотрит на тебя, сказать, почему? Потому что твои требования к мужику выше всяких стандартов. Да, я не идеальный, но ты же запилила меня, пока мы жили вместе. Это тебе не то. Другое тебе не так! Да я даже домой возвращаться с выездов не хотел, потому что начиналась все одно и то же по кругу…

И каждое следующее слово, как пощечина наотмашь. Прямо по-больному и в самое сердце. Сердце, которое ему же и отдала, гаду такому.

– Спасибо, – все, что удается выдавить из себя. В горле пустыня, а щеки мокрые от слез.

– Что?

– Я говорю спасибо тебе, Ром, за то, что снова показал, мне какая я тупая дура.

И бросаю трубку, не дожидаясь ответа. Получая следом СМС:

“Завтра заеду за ключами от машины. Не обижайся, зай, но ты сама виновата”.

Хм, да… ключи от машины. От его новенького спортивного Chevrolet Camaro, который сейчас так удобно стоит на подземной парковке.

Действую, скорей, на рефлексе, подстегиваемая злостью и жутчайшей, душащей обидой. Скидываю домашнюю футболку и натягиваю легкое платье, накидываю косуху и вытаскиваю из закромов биту. Тяжелую, деревянную, настоящую. Такой можно и убить… и кое-что разбить. Кое-что, что один зарвавшийся бывший любит больше, чем меня. Чем себя. Чем всех и все. И это будет ему урок.

До подземной парковки лечу как ураган – разъяренной фурией. Чеканя шаг и громко стуча каблуками в тишине подъезда.

Вот она – черная, идеально вылизанная в автосервисе и начищенная до блеска. Стоит и сверкает, раздражая мои нервы еще больше.

Взмах и удар – лобовое вдребезги.

– Это тебе за мое разбитое сердце, придурок! – кричу, глотая слезы.

Значит, это я виновата? Я, которая всю себя вкладывала в отношения и даже сейчас, давясь слезами обиды, любит его?

Еще взмах, удар – вмятина на капоте.

– За твою гнилую правду.

Не сахар, да, требовательная. Да, хочу, чтобы рядом был мужик с большой буквы, а не мямля! Человек, который хлопнет по столу и скажет “я все решу, малыш”, но я даже с этим смирилась. Ради чувств, ради него я переступила через себя и свои принципы и все равно – я дерьмо.

Удар.

– За всех тех баб, с которыми ты мне изменял, тварь!

Я знала о каждой. О каждой из них, кто грела ему постель. В какой-то момент я опустилась до того, что просто перестала себя уважать. Принимая его таким, какой есть, веря его клятвам и словам, а все почему? Любовь – яд, что сидел и сидит во мне, разливаясь по венам и пуская прочные корни в сердце.

Еще взмах, еще удар, и еще, и еще, и так, пока руки не заболели, а глаза не высохли, прекращая поток слез, который полностью обезвожил мой организм. Взмах… и бита летит на другой конец паркинга, а я, прежде чем сообразить, что творю, вызываю такси и еду туда, где меня точно не ждут. Но Рома сильно ошибается, наивно полагая, что я никому не нужна. Нужна, пусть и как красивая кукла с “острым язычком”, но ему нужна.

Через считанные минуты, за которые такси несет меня по ночному городу, я оказываюсь перед дверью квартиры Макса. Рука не дрожит, когда нажимаю на дверной звонок, но дрожит моя выдержка и трещит по швам уверенность, что поступаю правильно, пока жду, что мне откроют. И не к месту, и совершенно не вовремя приходит мысль – возможно, он не один. Пятница, вечер. Это только я одинокая брошенка, погрязшая в своих страданиях. И какое имею право вламываться к нему сейчас? Да и вообще, когда бы то ни было.

– Дура, Кати… – шиплю на себя. И в тот момент, когда я готова, трусливо поджав хвост, сбежать, дверь открывается, и моему взору предстает Гай. Белая рубашка расстегнута на груди, а глаза ошалели, когда он увидел такого ночного “визитера”.

– Кати?

– Просто ничего не спрашивай! – влетаю в квартиру мужчины и затыкаю все протесты поцелуем, пиная ногой дверь, закрывая. Забыться. Пропасть еще и еще, и помочь в этом мне может только Гай. Так, чтобы не больно и необидно было обоим. Использую снова? Да, возможно. Вероятней всего, так оно и есть, но черт!

– Что ты творишь, детка? – отступает под моим напором мужчина, вцепляясь в мою куртку и отстраняя от себя.

– Ты предлагал обращаться в случае чего, – тяну за края его рубашки, которую мужчина покорно, будто под гипнозом, скидывает с плеч. – Обращаюсь, Гай. – Выдыхаю ему в губы, привстав на цыпочки. Обхватываю мужчину за шею, заставляя наклониться ко мне, встречаясь с его потемневшим от желания взглядом, провожу второй ладонью по точеной груди, словно высеченной из камня, по идеальному прессу, слегка надавливая ногтями, оцарапывая, и секундная заминка Гаевского проходит.

– Сумасшедшая.

Чувствую руки, которые обхватывают за талию, прижимая что есть силы, а губы с привкусом дорогого виски накрывают мои, проникая языком и углубляя мой отчаянный поцелуй, мужчины рычит и срывает с меня кожаную куртку, задирая платье и откидывая его в сторону. Секунда, чтобы пробежать темно-синим, как грозовое небо, взглядом по моей спортивной фигурке, и одно легкое движение, после которого расстегнутый со спины бюстгальтер падет, оголяя окончательно и тел, и душу. С ним не надо притворства и чувств не надо, достаточно первобытного желания, которое накрывает с головой.

– Кого на этот раз нам надо вытрахать из твоей милой головки? – шепчет мне в губы, прижимая к холодной стене, сжимая ладонью ягодицу, сильно и ощутимо, разгоняя волны желания по телу. Покрывая легкими поцелуями шею, прикусывая мочку уха и едва заметно касаясь языком венки, так, что дыхание перехватывает и легкие сжимаются, не в силах вдохнуть.

– Одиночество, Макс, – шепчу, понимая, что вот он – мой личный ад.

Глава 7 (Гай)

Время ближе к рассвету, а я, как болван, сижу на балконе с сигаретой в руках и смотрю на нее. На девушку, что ураганом ворвалась в мою квартиру, в очередной раз использовав меня по полной. Почему я ей это позволяю? Потому что и сам кайфую от нее. Стройная фигурка и длинные ножки с тонкими лодыжками и аккуратной ступней. Упругая небольшая грудь с крышесносной ложбинкой и тонкими, чуть выступающими ключицами. Нежная, горячая и смелая. Чертовски смелая. Заявиться ко мне среди ночи и, смешно конечно, уложить в постель. Загоняя в нирвану своими полноватыми жадными губы, которые упрямо сжаты даже сейчас, когда она спит в ворохе покрывал, что совсем не скрывают ее хрупкую фигурку. Что за херня с ней творится? Всегда, до искр из глаз, самоуверенная и несгибаемая Катерина уже второй раз за эту неделю предстает передо мной на грани истерики. Это ее желание “утонуть” в ощущениях– способ сбежать от чего-то, вот только чего? Или кого? Но ведь, если спрошу, не расскажет. Никогда не рассказывала. Я для нее чужой человек, как ни крути и с какой стороны не подходи.

Резкое дуновение пронизывающего ветра колышет занавески на панорамных балконных окнах, и девушка ежится от налетевшего порыва. Ерзает в ворохе покрывал и открывает глаза. Выдыхаю едкий дым, затянувшись последний раз, выкидываю бычок в пепельницу и захожу в комнату. Внимательный взгляд больших карих глаз следит за мной, словно прикидывая в уме – дать деру сейчас или подождать.

– За этот порыв мне стоит тебя поблагодарить или извиниться? – наконец нарушает тишину ее сонный голос, разгоняя по телу тепло. И хоть за всю ночь так и не удалось сомкнуть глаз, но усталости не ощущаю совсем. Только желание, накатывающее с новой силой и организующее внушительный стояк в пижамных хлопковых штанах. И она это видит. Уверен, потому как щеки девушки заливает румянец, а взгляд блуждает по мне, обжигая и распаляя. С жадностью ловлю движение изящных кистей Кати, которая подтягивает покрывало чуть выше и садится на кровати.

– Смотря, в каком ключе мы продолжим беседу дальше, – ухмыляюсь, когда заметив, как открыто я наблюдаю в ответ, кукольное личико ночной “гостьи” трансформируется в уже такую знакомую упрямую моську. – Что с тобой происходит, Кати?

– Снова лезешь мне в душу, Гай.

– Ну, ты же мне в постель лезешь, – выпалил прежде, чем успел сообразить, как это прозвучало. А девушка оказалась куда сообразительней, и реакция у нее ого-го, потому что следом в меня летит подушка, а брюнеточка подскакивает с кровати, и, силясь удержать тяжелое покрывало, чтобы не оказаться передо мной абсолютно нагой, летит вон из спальни.

– Кати, – рычу, матеря себя за несдержанность и отшвыривая подушку обратно на широкую кровать, преграждаю путь миниатюрной упрямице. – Тормози, – цепляю за талию, прижимая к себе и добровольно устраивая проверку своей силе воли. Потому что тряпица в конечном счете падает, оголяя красивую грудь с торчащими сосками, которая заводит организм своим прикосновением и на которую я, с титаническими усилиями, стараюсь не пялиться. Только в глаза. Глаза, Гай… цвета топленого шоколада, за веером длинных, густых ресниц. Такие красивые и, в данный момент, жутко злые.

– Пусти, я уйду домой, – обиженно дуются розовые щечки и поджимаются пухлые губы. Сейчас захлебнусь слюной от желания испробовать на вкус еще раз эти карамельно-розовые и до одури мягкие губки. В полумраке спальни каждым нервным окончанием ощущать ее кожу, соприкасающуюся с моей – это поистине пытка!

– Не уйдешь, раз пришла. Мы, наконец-таки, поговорим, детка.

– Я тебе не девочка по вызову, Гаевский! – шипит на меня эта соблазнительная кошка, хмуря идеальные бровки. – А для психологической помощи есть специальные службы. Обратись, тебе не помешает.

– Мне? – рычу, сжимая ее запястья за спиной. Напирая, но с ней по-другому никак. Все человечное, что исходит от меня, ею воспринимается в штыки. – Или все-таки тебе?

Карие глаза смотрят, не мигая, словно в самую душу вонзают свои шоколадные, колючие иголки. Чувственные губы мелко дрожат, и упрямая Катерина их поджимает, прячась от меня. Закрываясь. Чего и стоило ожидать. Для меня она открыта только в горизонтальной плоскости, как бы мерзко это не звучало.

– Говорю еще раз, детка, – ослабляю хватку и подцепляю пальцами подбородок, заставляя смотреть на меня. – Пользуйся мной, сколько влезет, я не против. Но от того, что ты будешь внутреннюю боль переносить на внешние ощущения, легче тебе не станет.

– С каких это пор Максим Гаевский стал проницательным и заботливым? Что-то я не припомню раньше такого за тобой.

– Раньше тебе нужен был только колючий и язвительный, Гай. Можешь не верить, но не такой уж я и скотина бессердечный.

Выпускаю девушку из захвата и, подхватывая свою рубашку, кидаю ночной визитерше.

– Одевайся, а то в таком виде мне отнюдь не разговаривать с тобой охота, – на что Кати молча, послушно отворачивается и накидывает на плечи рубашку, застегиваясь чуть ли не на все пуговицы. – Вот и отлично. Вина?

– Давай чего покрепче, раз уж на то пошло, – бурчит, тяжело вздыхая брюнеточка, а я ухмыляюсь и плетусь “в бар”. Вот она, та Кати, которая мне нужна.

Глава 8 (Гай)

Девушка устраивается на высоком стуле за барной стойкой. Я разливаю по бокалам початую бутылку виски, закидываю пару кубиков льда и протягиваю взъерошенной брюнеточке.

– Идеальный сеанс психоанализа, – шепчет Кати, которая все это время пристально следила за каждым моим движением.

– Дорогой алкоголь иногда лучший психотерапевт.

Девушка делает несмелый глоток горячительного и забавно морщится.

– Только не говори, что ты никогда не пила «Джека»!

– Почему же? Пила.

– И-и-и?

– И-и-и скажу так, ты бармен от бога, Гай, – трогает улыбка губы девушки. – Раньше оно не было так…

– Потрясающе, восхитительно, великолепно…

– Самоубийственно-самоуверенно.

– Не уверен, что это звучит, но подкат засчитан. И да, пятнадцать лет в клубном бизнесе, это срок, знаешь ли. Я еще и не такое умею.

– Н-да?

– Точно, колу с коньяком смешивать умею, и водку с томатным соком.

Устраиваюсь напротив “гостьи” и делаю глоток крепкого алкоголя, наслаждаясь тихим смехом девушки, которая все еще старательно отводит взгляд: смотрит на стол, в бокал, на стены – везде, но не на меня.

Делаю глоток. Жидкость обжигает и горячей лавой растекается по телу, расслабляя напряженные мышцы.

– Время четыре утра, нам обоим сегодня на работу, а мы сидим и бессовестным образом пьем.

– Я не планирую садиться за руль сегодня, да и в клубе появлюсь всего на пару часов. А вот тебя за руль не пущу, вызову личного водителя.

– М-м-м, у тебя и такой есть? Я думала, ты сам себе шофер.

– В большинстве случаев, – улыбаюсь проскочившему в глазах собеседницы любопытству, – но бывают исключения, как например, сегодня.

– У меня нет машины.

А вот это новость. Столько лет знакомы, и я другого даже не предполагал, кроме как наличие личного транспорта.

– Верней, есть… но уже не машина, а металл на колесах и отсутствие прав.

– Вот отсюда поподробней. Авария? – внутри резко холодеет, и я замираю в ожидании ответа.

– Нет. Прав нет, потому что не училась, водить я не умею. А машина… – пожимает плечами и наконец-то смотрит мне в глаза, – это был мой подарок бывшему. Camaro, которую я вчера, перед приездом к тебе, разнесла в хлам… – поднимает бокал, – почтим же мою девочку минутой молчания, – и «отсалютовав» мне, залпом осушает крепкий алкоголь.

Ступор, пара минут замешательства, пока до меня не доходит две вещи:

– Ты подарила бывшему парню машину? Ты? Девушка? Подарила ему? – похож на дурака, наверное, но абсолютно не укладывается в голове. – Это что там за мужик такой? Альфонс.

– Дура, да? – кривит губы печальная усмешка. – Это все сука-любовь. – С таким отвращением и презрением на лице отставляет пустую посудину. – Никогда не влюбляйся, Гай.

Качаю головой и отвожу взгляд, заполняя тишину. Я бы и рад не влюбляться, но дела сердечные разуму неподвластны. Где, когда и «на ком» стукнет – непонятно.

– Надо полагать, вот он, корень зла? Расстались?

– Если бы так, – подпирает руками подбородок Кати и смотрит на меня печальным взглядом. – Он нашел повод, чтобы поругаться. Неделя, и я узнаю, что он объявил свадьбу с другой.

– Воу… – вот тут даже мне сказать нечего, кроме того, что руки непроизвольно сжимаются в кулаки, а внутри просыпается какое-то новое, до настоящего времени неизвестное мне чувство. Защитить. Не просто кого-то, а конкретно ее. – Ты любишь его?

– Жизнь готова была отдать… Да почему же была? И сейчас, несмотря на его скотское поведение, не могу отпустить. Поэтому хреново. Поэтому ломает, и вот та самая боль, о которой ты говорил. Когда не одна – мне проще это пережить. С тобой я забываюсь, и сердце, оно не так болит.

Молчу. Просто потому что не знаю, что ответить. И да, мне только что напрямую сказали, что используют, как сраный вибратор. Вот только это не задевает, а наоборот, подстегивает… “помочь”? Хорош помощник – язвит подсознание. Запрыгивай, детка, вытрахаем твоего бывшего из твоей головы. Фу, твою ж, Гай, что с тобой происходит!

– А еще-е-е-е… – невесело смеется Кати, поднимаясь с места. Подходит ко мне и устраивает ладошки на голых плечах. – Макс, какая я? – спрашивает, наблюдая за моими губами. – Вот кто-кто, а из всех мужчин в моем окружении ты точно самый прямолинейный и не станешь врать, чтобы смягчить удар.

– Что ты имеешь в виду? – буквально выталкиваю из себя слова, потому что в горле пустыня.

– Мне сказали, что я вредная и упрямая… – маленькая ладошка, перебирая пальчиками вдоль шеи, путается в волосах. А я даже боюсь вздохнуть, понимая, что меня на ней чертовски “клинит”.

– Не без этого.

– Принципиальная, и у меня слишком завышенные требования к мужчинам.

Один шаг ко мне, и я отставляю бокал, обхватывая тонкую талию и устраивая девушку между ног.

– Первое точно, а вот второе… хочется надеяться, потому что в таком случае мне льстит твой выбор.

– Я тебе душу изливаю, а ты опять смеешься.

– Не смеюсь. Ты спрашиваешь, я отвечаю, – говорю на полном серьезе, хотя голос предательски срывается и дрожит. А когда вижу, как в невероятных глазах заблестели слезы, понимаю, что вот она – сама суть.

– А еще Савельев мне сказал, что никому я не нужна такая. Одна останусь, – тихо и обиженно, словно ребенок, надув полноватые губы и сдерживая всхлип.

Савельев.

Знакомая фамилия резанула слух, и вот теперь в голове пазл сложился окончательно. Вот же сука какой! Вот откуда я знаю эту рожу и этого парня, с которым была потасовка в стриптиз-клубе. Теперь врезать ее скотине бывшему захотелось вдвойне сильней. Размазать по стенке его смазливую морду и переломать ноги за его скотское отношение к Кати. Затолкать его мнение так глубоко, как оно вообще возможно!

Пока борюсь с «внутренними демонами», не сразу замечаю, как по розовым щекам текут молчаливые слезы, которые Кати, поджимая губы, пытается задушить. И при этом уголки губ дрожат в улыбке, хотя саму, почти физически ощущаю, как разрывает изнутри от чувств.

– Э-э-й, хватит сырость разводить, – отмираю, пытаясь улыбнуться в ответ на этот доверчивый взгляд. – Не останешься. – Запускаю ладонь в густые, спутанные после наших постельных безумств шелковые локоны и заставляю девушку сделать последний разделяющий нас шаг, прижимая к себе что есть сил ослабевшими от ее признаний руками. Зажимая между ног и не давая возможности опомниться, целую в тонкую шейку. Вдыхая запах, ее запах.

– Почему ты так говоришь? – шепчет Кати.

– Потому что я рядом, – отвечаю, ни капли не соврав. Не смущаясь, что возможно, эти слова она воспримет превратно. Разбираться будем потом с теми эмоциями, что кипят внутри. А сейчас… не придумываю ничего лучше, кроме как поцеловать. Прикоснуться губами к ее дрожащим в молчаливой истерике губам. Сжать в своих объятиях и, подхватив на руки, закинув ее стройные ножки себе на бедра, бессовестным образом утащить в свою спальню.

Заставляю забыться. Лаская и целуя, исследую губами миллиметр за миллиметром. Медленно сгорая от плещущихся внутри и разрывающих напополам чувств: несправедливости и чего-то нового, пока непонятного мне. Наслаждаюсь каждым ее вздохом и тихим стоном, каждым движением и прикосновением. В ней, не ней – везде.

И много позже, когда Кати засыпает, крепко прижавшись, как котенок под боком, я пялюсь в потолок и понимаю: не такая ей нужна помощь. Хоть эти жаркие часы в постели и уносят нас обоих, но не так должна она забыть своего дерьмо-бывшего. Совершенно не так. И сам пока не знаю, каким образом, но я отвлеку. Вот только член не будет главным “оружием” в этой войне с сердечной болью.

Глава 9 (Кати)

Прозвеневший в десятом часу будильник удивляет. Признаю, сразу даже не сообразила: где я и кто я. Настолько унесло в страну грез, да еще и в крепких объятиях Гая, который, кажется, даже и не спал, что напрочь забыла о своем вчерашнем смелом поступке. Чувство неловкости, просыпающиеся вместе с сознанием, боролось с невыносимым желанием накинуть обратно покрывало и проспать еще как минимум сутки, но Гаевский оказывается слишком правильным. Он заставляет меня вылезти из постели, начиная со своего любимого – «детка»:

– Поднимай свою симпатичную задницу и тащи ее на работу, – соблазнительным голосом с рычащими нотками меня практически выталкивают с кровати. – Потому что в противном случае ты меня потом загрызешь своими упреками.

Дословно. И он чертовски прав. Работу прогуливать – совсем не мой стиль. Поэтому сдаюсь и даже не думаю обижаться на попытку “избавиться” от меня.

– Зубная щетка в стакане на раковине, – слышу крик мне вслед. – Она новая.

– Ясно. Запас для любовниц?

– Язва.

– У тебя?

– У меня! – крик из соседней комнаты, – в квартире!

– Сам ты…

– Держи, – перебивает и закидывает сияющее белизной огромное полотенце мужчина в приоткрытые двери ванной комнаты. Чем вызывает мой возмущенный визг:

– Э-э-э-й! Гаевский, ничего, что я тут голая вообще-то?

– Правда? Ну-ка… – просовывается в приоткрытую дверь наглая голова и получает тем самым полотенцем по своей дьявольской ухмылке.

– Детка, выдохни, – слышу смех по ту сторону двери, которую я с грохотом захлопываю. – У меня была целая ночь, чтобы все рассмотреть!

– Не детка я! – рычу сквозь зубы и понимаю, что все же безбожно опаздываю на встречу. Дальше собираюсь чисто на рефлексах, и хочется верить, что ничего не забыла надеть, пока одним глазом старалась рассмотреть дорогие апартаменты Гаевского. Но многого увидеть так и не удалось, кроме шикарной спальни с панорамными окнами и широченной кроватью и темной – под кафель – ванной с прозрачной душевой кабинкой и сияющим санфаянсом.

Стоя на пороге, долго мялась, пытаясь попасть по нужным кнопкам на своем потихоньку умирающем гаджет-динозавре. Уже тихонько материлась и закипала, когда Макс вышел провожать. В одном чертовом полотенце, слишком низко повязанном на бедрах, мокрый после душа. Так, Кати, работа… мобилизуем все свои запасы силы воли и медленно отводим взгляд от рельефного торса!

– Это что такое? – подходит ко мне мужчина, словно издеваясь, и морщится так, будто лимон проглотил. Я же просто не знаю, куда спрятать свои глаза, что Гая только еще больше веселит. – Оно еще и звонить может? – выхватывает из рук старенький телефон, – у меня такой в старших классах школы был.

– В то время разве не высекали огонь из камня и не ходили в набедренных повязках с копьями наперевес? – ухмыляюсь, вскидывая взгляд, да только до глаз он так и не дошел, “зависая” на идеальном торсе, по которому потекла капелька…

И еще одна…

А вот еще…

В общем, надо побыстрее уносить ноги.

– Кхм… я опаздываю, мне нужно вызвать такси, – тяну руку, да вот только Гаевский отводит свою в сторону.

– Ну, уж нет, с этого звонить нельзя.

– Почему это?

– Да кто знает… вдруг случайно в прошлое наберешь, подгонят карету с кучером к моей элитной высотке… соседи не поймут. Воу! – морщится Гай, хватаясь за бок, в который только что получил тычок моим острым локотком.

– Давай, джентльмен, закажи даме такси…

В общем, наша перепалка затянулась дольше, чем я бы того хотела. Слишком близкий контакт с Максом влиял на меня крайне странно. Но когда время поджимало уже не на шутку, надо мной сжалились, сообщив, что его личный водитель уже час как ждет на парковке. За что получили еще один тычок в плечо, после которого я стремительно убежала, даже забыв сказать “пока”.

Пока ехала в лифте с двадцать пятого этажа, нервно стукала каблучком и материла себя за слабость. Все. Лимит безумство исчерпан, на это раз точно. Надеюсь.

Однако нельзя не признать, что моя цель, поставленная вчера, была с успехом достигнута. Я забылась. Так забылась, что умудрилась за одну ночь и душу раскрыть, и тело, и порыдать на плече у Гаевского, к которому все три года старалась и близко не подходить. Ирония судьбы: человек, которого я сторонилась, когда рядом были другие, стал единственным, кого я хочу видеть, когда не осталось никого. Странная штука – жизнь.

Когда выхожу из подъезда элитной столичной многоэтажки, щеки горят, а в теле полная невесомость. Вокруг движение и суета, а мне спать хочется ужасно после всех ночных “развлечений”, но времени нет, даже чтобы заехать домой и переодеться. Запрыгиваю в черный BMW, который явно где-то видела и называю адрес. Хотя могла и не говорить это водителю, чье лицо тоже показалось знакомым. Хотя ничего необычного. Ведь бизнес-центры наши “соседствуют”.

Пока трясусь в машине по пробкам, в которых стоит весь центр города, в голове то и дело прокручиваю вчерашний разговор и то, каким Макс открылся для меня в этот вечер. Такое его поведение снова возвращает меня к тем вопросам, которые роились в голове три года назад, когда каждое утро меня встречала на работе доставка цветов. Что? Зачем и почему я? Вопросов много – ответов нет.

* * *

День на работе проходит без сюрпризов, зато дома я отхватываю их с лихвой. Первым стал приезд курьера.

– Екатерина Алексеевна? – мнется на пороге молодой парнишка в джинсах, просторной футболке и непримечательной куртке.

– Да, это я.

– Это вам, – протягивает мне подарочный “пакет” и охапку белоснежных роз, которые тут же захватывают в плен мой нос своим потрясающим ароматом.

– М-м-м… – неосознанно протягиваю, улыбаясь куда-то в район пышных бутонов.

– Это да, свежие, заказ был специально для вас привезен из теплиц.

– Правда?

– Да, но это вроде как конфиденциальная информация. Распишитесь здесь и здесь, – протягивает мне планшет парень, на котором я быстро ставлю росчерк.

– А от кого, тоже конфиденциальная?

– Там есть записка, – улыбается парнишка, – хорошего вечера! – и исчезает так же быстро, как появился.

Внутренне я уже знала, кто этот благодетель. И как бы мне ни хотелось, а я на мгновение именно об этом подумала, но Ромка таких красивых жестов не делал никогда. Не умел попросту. А значит, это от Гая и, чтобы убедиться, все-таки полезла в пакет, переданный курьером, и чуть не выронила от удивления находящийся там “презент”. С той самой открыткой, в которой было всего две строчки:

“Я все еще не теряю надежды на “спасибо”, – что заставило покраснеть до кончиков волос. И:

“Жду звонка”

И звонка, надо полагать, он ждет с этого нового дорогущего телефона. Модель лучше той, что я пару недель назад так опрометчиво разнесла об стену. Что ж…

“Подкат засчитан, Максим Александрович…”, – набираю СМС для единственного сохраненного абонента на новом гаджете и нажимаю отправить в тот момент, когда в дверь снова стучат. Что, неужели я “выплакала” вчера еще один сюрприз?

Но на этот раз все оказалось гораздо серьезней.

– Добрый вечер, Екатерина Алексеевна, – предстает передо мной мужчина в форме служба охраны нашего жилого комплекса.

– Добрый, – выгибаю бровь в удивлении. С чего бы им ко мне стучаться? Сколько снимаю здесь жилье, никогда не имела “счастья” общаться с этими ребятами. – Вы что-то хотели?

– Екатерина Алексеевна, нам сегодня звонили из полиции, – начинает так издалека, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. – Тут такое дело, но в тот вечер наш охранник покинул пост и не видел вандалов, которые это сделали. Но вы не переживайте, его уже уволили…

– Стоп! Стоп. Стоп! – машу рукой, перебивая малопонятный для меня поток слов. – Вы сейчас о чем… Бармалей! – подхватываю норовившего выскочить за дверь пушистого кота и вижу, как удивленно взлетают вверх брови “визитера”.

– Так машина ваша. В полицию поступило заявление от вашего жениха. Вы разве не в курсе, что случилось с вашим авто на подземном паркинге?

Первое мгновение растерялась и хотела покрутить у виска, мол, дядя, вы дурак? Но потом медленно до меня начал доходить смысл услышанного. Жених, значит? Конечно, вон оно что. За машиной приехал, “за своей”, а “девочка” в хлам. Какой бойкий. В полицию побежал сразу, а когда вместе жили, даже в магазин не могла заставить сходить. Скотина.

– Так… – смотрю на бейдж, – Степан Дмитрич, начнем с того, что у меня нет жениха. Заявление я не писала, и машина моя… – пожимаю плечами, – решила сделать небольшой апгрейд.

– Так… подождите, это вы ее так? – глаза охранника, честное слово, сейчас выкатятся от удивления.

– Я. Есть еще вопросы?

– Эм… нет. Простите за беспокойство.

– До свидания! – улыбка маньяка – и захлопываю дверь. Набираю номер Ромки, приготовив отменную порцию гадостей, но меня встречают только гудки.

Глава 10 (Гай)

– Гай, ты позвонить просил, как этот ряженый в клубе будет, – слышу голос друга в трубке, перекрывающий мощный гул стереустановок и визг толпы.

– Давно? – бросаю взгляд на наручные часы. До рейса чуть меньше трех часов, а клуб Кости на другом конце города. Интересно, успею ли?

– Вот только завалился, в компании дружка и с девчонками.

– Ясно. Скоро буду.

– Гай, ты какого лешего удумал? – напрягся друг, да вот только у меня кулаки уже пару дней как чешутся. Все ждал момента, чтобы подловить эту скотину, кто же знал, что он заявится в клуб перед самым моим отлетом в Штаты. – Решил мне головняка с ментами после своих разборок в клубе устроить?

– Не дрейфь, Костяныч, все будет в лучшем виде.

– Гаевский, сукин сын, не вздумай… – слышать дальше не стал. Попросту времени нет. Сбрасываю вызов и скидываю в сумку остатки вещей. Уже стоя одной ногой на пороге, замечаю, что мобильный оживает. Сообщение от Кати, с которой последние двое суток мы поддерживаем связь. Правда, исключительно по СМС. Судя по всему, она пока не готова к чему-то большему, например, видеть меня, но это все временно. Успеваю только черкануть в ответ: “позже наберу” и вылетаю из квартиры.

Эта поездка в Америку была совсем незапланированной. Однако утром, когда Кати ушла от меня, я понял, что есть острая необходимость поговорить с Алией, которая свою подругу явно должна знать лучше меня. Чем ближе этот язвительный эльф, тем острее чувствую необходимость что-то делать, куда-то двигаться, включить фантазию и… очаровать. Вот только это сложно сделать, когда совершенно не знаешь, что человек любит и чем живет. Да и вопрос с новым рестораном – первым в ЛА – встал ребром. Необходимо было срочно менять название, которого у нас и в помине еще не было.

По газам давлю так, что пару штрафов мне обеспечено точно. Зато через тридцать минут гонки по ночному городу захожу в стриптиз-клуб, тот самый, в котором уже имел сомнительное удовольствие встретиться с, как оказалось, бывшим Кати. На пороге с лету встречает Костя, который явно меня поджидал. Его приветливость сегодня выражается обеспокоенностью на лице, хмурым рукопожатием и тычком кулака в плечо, когда я всего лишь интересуюсь:

– Где?

Времени и желания на церемонии и расшаркивания нет. Всю дорогу едва ли не потряхивало от злости, а зубы чуть не раскрошил в порошок, пока ехал.

– Гай, твою бабушку, дурью не майся! Тебе лет сколько? Староват уже рожи бить, нет?

– Выдохни, Костян, я всего лишь с ним поговорю… – по-мужски. Так поговорю, что синяк потом еще месяц сходить с его рожи будет. Но вот это директору клуба знать не обязательно.

– Знаю я твое «поговорю».

– Ладно. Сам найду.

Хлопаю по плечу возмущенного друга и обхожу стороной, вглядываясь в зал. В полумраке прожектора адски бьют по глазам, а на сцене извиваются в своем “коронном” танце стриптизерши, сбрасывая остатки одежды под гудение возбужденной толпы. Будь я не так взвинчен, может, и обратил бы внимание на заискивающие взгляды женщин вокруг, но ярость загоняет вглубь все другие эмоции. Давно я не ощущал такой прилив адреналина и желания “выпустить пар” маханием кулаков. Оказывается, задело хлеще, чем я думал, признание Кати и ее потерянное состояние. Так быть не должно, и эта свинья – Савельев – ответит за это.

Обвожу взглядом VIP столики, полагая, что иначе быть и не может, и оказываюсь прав, заприметив в одной из компаний “старого знакомого”. Трое парней и пять девчонок, две из которых точно не “работницы” данного заведения.

– Гаевский! – слышу шипение друга за спиной, но меня уже накрыло. Пока иду вдоль зала, перед глазами так и стоит заплаканное лицо и красные глаза брюнеточки, а в висках пульсирует кровь. Я преподам этому подонку урок хорошего тона, раз уж родители своего щенка воспитать как мужика не смогли.

Закатываю рукава джемпера, когда подхожу к нужному мне столику и сразу же попадаю в поле зрения компании.

– Гай? – краем сознания улавливаю знакомую физиономию из компании по соседству, но напрочь игнорируя, иду к уже заметившему меня Савельеву. Внутри клокочет и бурлит жажда крови и, видимо, это отчетливо отразилось на моем лице, потому что по мере приближения к бывшему Кати, его улыбка медленно исчезает, а в глазах появляется испуг, что раздражает еще больше. Как бабе гадостей наговорить, так первый, а стоит только завидеть против себя кого-то внушительней – голову в песок.

Страус гребаный.

– Иди-ка сюда, – поднимаюсь на последнюю ступеньку и, хватая за шкирку, как щенка, выдергиваю парня из-за столика, встряхивая и кидая на металлические ограждения.

– Какого хера? – рычит Савельев, чудом устояв на ногах и не перевалившись на танцпол.

– Что происходит?

– Гаевский?!

– Что за…?

Краем глаза улавливаю, как подскакивает пара парней, поднимая женский визг, но вмешиваться не решаются. Еще бы! Завсегдатаи ночной жизни прекрасно знают меня в лицо и знают, что лезть ко мне себе дороже. Потом огребать проблемы устанут.

– Что за цирк, твою мать? – орет парень, приходя в себя и делая шаг ко мне. – Ты кем себя возомнил?!

Перед глазами встает кровавая пелена, а кулаки сами собой сжимаются, целясь в его рожу, как в мишень.

– Сделаем вот так.

Воспользовавшись растерянностью парня, не церемонясь, бью кулаком в нос, отчего слышится противный хруст сломанных костей. Парень покачнулся и повалился на спину, отъезжая по скользкому полу чуть ли не к другим столикам, выдавая знатную порцию отборного мата. Трясу рукой, сбивая костяшки, которые потом однозначно будет саднить, но сейчас вижу только недовольную рожу Савельева, который не ожидал такого резкого выпада.

– Ты, сука, совсем берега попутал!

– Сопляк! – рычу, одним махом преодолевая разделяющее нас расстояние и тут же вздергивая парня за шкирку, валю на стол. Сметая его широченной спиной бокалы. Слышится звон и хруст стекла под ногами, что слегка отрезвляет. Будь я чуть моложе, уже сломал бы ему пару костей и выбил челюсть, но прошлое и возраст научили выдержке и рациональному подходу даже в таких вещах, как драка. Но кто бы знал, как сейчас тяжело себя сдерживать!

– Пусти, сука! – орет Ромочка и получает еще одну встречу с кулаком, на этот раз в глаз и легкую встряску за шкирку.

– Слушай сюда, урод, – рычу, когда в зале клуба виснет тишина. – Еще раз я увижу тебя в этом клубе или моем, выползать будешь на сломанных конечностях. Понял меня, хоккеист гребаный? – встряхиваю, что вызывает очередную порцию рева и угроз.

–Ты совсем охуел, Гаевский! – ревет парень, маша кулаками, активно разрезая воздух, пытаясь отцепить меня от своей футболки и оттолкнуть. – Я на тебя заяву…

– Сопли подотри, юнец, – отталкиваю от себя мешок с костями. – На вот. – Достаю из заднего кармана пачку купюр, заранее приготовленную, и швыряю в этого придурка, прикрывающего ладонью синяк. – Ты ведь так привык проблемы решать? Бабки выкачивая?

– Что за на хер?! – занимает вертикальное положение Савельев, хватаясь за нос, из которого фонтаном хлещет кровь. – Ты обкурился что ли, мажор хренов?

– Да нет, сосунок, это ты мажор. Не стесняйся, бери. Нервы полечишь. Только запомни, – хватаю парня за футболку, подтягивая к себе, чтобы никто, кроме него, не слышал. – Увижу рядом с Кати, в асфальт закатаю. Не найдут.

– Какой Ка… – хмурится парень да тут же замолкает под моим взглядом. Клянусь, в этот момент желание перебросить его на танцпол через перила стало невыносимым просто.

– Бывшая моя, что ли? Она тебя натравила?

Видит бог, больше бить не собирался, но он сам нарвался… на кулак под дых.

– С…у… к…а… – сгибаясь пополам и хватаясь за живот, шипит парень.

– Однако для хоккеиста тушка твоя слишком нежная, Савельев. Как тебя на арене еще в лед не вкатали, удивительно.

– Ты мне за это ответишь, Гаевский.

– Руки коротковаты. Ты подумай на досуге над тем, что я тебе сказал.

И не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и иду вон из клуба.

– Гаевский, гад! – слышу шипение от Костяна, – этот сосунок мне же теперь со своими копами всю плешь проест.

– Держи, – вкладываю в ладонь друга чек на круглую сумму. – Моральный ущерб компенсирую.

И больше не говоря ни слова, покидаю заведение.

В машину.

Дорога и самолет.

Спустя полтора часа, заняв свое место на борту авиалайнера вспоминаю, что обещал позвонить Кати. Шарю по карманам косухи, и медленно начинает подниматься паника. Обшарил все отделения сумки, но чертового телефона нет. То есть совсем! Откидываю голову на сиденье, и только тут до меня доходит, что, ответив девушке на СМС, чисто машинально кинул мобильный на кровать. Да, по-видимому, там его и оставил…

– Твою бабушку, Гаевский, – потираю переносицу, вздыхая. Мало того, что лечу в другую страну без мобильного, так еще и неделю без связи. Плевать я хотел на рабочие звонки, но знаю Кати – она наверняка обидится, что я молчу.

Идиот!

Глава 11 (Кати)

– В какой клуб направим этих неформалов? – заглядывает ко мне в кабинет Кристина. Снова в убийственно короткой юбке и майке с вырезом чуть ли не до пупка. Я, конечно, не ханжа, но это работа, офис. Или я чего-то не понимаю в современном рабочем стиле?

– Гаевскому нужно позвонить, на конец месяца свободно только у него в “Модис”.

Правда, вероятность дозвониться запредельно мала, но, может, это он только меня резко решил игнорить.

Первые двое суток с момента нашей последней “встречи”, когда я завалилась к нему домой и практически взяла силой, ха-ха, мы нет-нет, да перекидывались сообщениями: язвительными, милыми, колкими и… волнующими. Я даже успела, за смешных два дня, привыкнуть к его: “Доброе утро, детка” и “Спокойной ночи, сладкая”. А после он пропал. Прошли почти сутки с последнего полученного от Гая сообщения: “позвоню позже”, но звонка я так и не дождалась. Разволновалась, как дурочка, и даже пыталась позвонить сама, но он не отвечал.

Раз, два…

А потом я просто прекратила бесполезные попытки. Хотя в голове так и крутилось его брошенное, видимо, от жалости: “Я рядом”, но вот по факту – тишина. Ненадолго его “запала” хватило. И правильно, будто проблем у него в жизни мало, чтоб еще и “слезы вытирать” мимолетной знакомой на пару ночей.

– Попробуй ему набрать с рабочего. Я не могу дозвониться ему на мобильный…

– А Макс не в городе, – как ни в чем не бывало выпаливает моя помощница, рассматривая свой кислотно-желтый маникюр. Верх вульгарщины.

Нет, я точно ханжа.

– Макс, значит? Это что за панибратское обращение?

Почему эта рыжеволосая пигалица о нем так максимально неформально говорит? Все-таки рабочий этикет никто не отменял.

– Прошу прощения, а что в этом такого? – да уж, Кристина никогда не лезла за словом в карман. – Почему я должна обращаться к нему исключительно Максим Александрович?

– Может, потому что существует такое понятие, как рабочая этика? Это во-первых. И на секундочку, он старше тебя вдове, Кристина.

– Ну, так и вас тоже, Катерина Алексеевна.

Один – один, черт побери.

Губы помощницы расползаются в нелепой улыбке, а в глазах полная пустота. Каждый раз в подобных “стычках” я смотрю на нее и гадаю: она прикидывается наивной дурочкой или и правда “без царя” в голове?

– Откуда ты знаешь, что Гаевский не в городе? – перевожу взгляд в ежедневник, где уже насквозь проткнула ручкой пару десятков листов от злости, непонятно откуда взявшейся.

– Да так, просто знаю и все, – отмахивается Кристина.

–У вас что-то есть с Максом? – выпаливаю прежде, чем успеваю остановиться. В груди разливается вязкое чувство мерзкого предчувствия.

– Нет, – невинно хлопают накладные ресницы, а губы растягивает издевательски-довольная улыбка, – с чего вы взяли, Екатерина Алексеевна?

– Да так, просто знаю и все, – возвращаю девушке ее же фразочку.

После такой реакции ни сколько не сомневаюсь, что я права.

Вот же гад, Гаевский! Бабник хренов! Хотя, а чего я удивляюсь и злюсь-то? Прекрасно же знала его “пристрастия”, когда так опрометчиво “летела” в объятия. Макс был учтив и терпелив, но не более. И почему я тогда сейчас так зла?

– Так я пойду, поищу еще варианты площадки? – вырывает из самокопания и самопоедания Кристина.

– Иди.

Провожаю голые ноги взглядом и, уже когда девушка почти переступает порог моего кабинета, не могу сдержаться:

– Впредь на работу прошу надевать что-то более скромное. У нас пиар-агенство, а не бордель.

Кристина оборачивается, пару секунд сверлит меня взглядом, после чего пожимает плечами и удаляется, хлопая дверью – еще одна дурацкая привычка.

– Действительно, – бурчу себе под нос, – будь она более одета, вряд ли бы Макс на нее посмотрел. Даже у рыбки мозгов больше…

Морщусь и беру в руки мобильный. Долго пялюсь на экран, размышляя, позвонить Гаю или лучше не стоит. В итоге трусливое “я” побеждает, прячу гаджет в сумку и ухожу с работы раньше, чем обычно.

Глава 12 (Кати)

На улице тот прекрасный и солнечный апрель, когда уже в середине месяца можно ходить без куртки и вдыхать полной грудью ароматы цветущей природы. Весна в этом году ранняя и потрясающе теплая. Уже сейчас деревья потихоньку обрастают зелеными листочками, шелестя на теплом весеннем ветру, газоны усыпаны желтыми одуванчиками, а с тополей летит первый пух.

Неторопливо бреду вдоль аллеи в глубине парка, полностью погрузившись в свои мысли и слушая в наушниках на полной громкости ненавязчивую музыку, когда взгляд выцепляет в толпе фигуру бывшего. Первое мгновение теряюсь, хочу трусливо развернуться и пойти в другую сторону, но разум берет верх. И я продолжаю свое неторопливое дефилирование ему навстречу. Ему и его новой мадам, которая, вцепившись в мужскую ладонь, на несгибающихся ногах на высоченной шпильке идет рядом. Красивая, но слишком вульгарная. На Кристину похожа, такая же молодая и дерзкая. Ни вкуса, ни стиля, ни совести, раз увела чужого парня. Хотя, этого только помани большой грудью и вседозволенностью – сам побежит. Смотрю на ее вываливающийся из белой спортивной майки четвертый размер и кривлю губы в ехидной улыбке. Сколько раз за время наших отношения Рома намекал, что было бы неплохо сделать мне грудь. Своеобразный апгрейд. Как мне, влюбленной дуре, хватило мозгов не поддаться на его уговоры, удивительно.

– Здравствуй, Кать.

«Кать» – из его уст – режет слух. А в груди сердце замирает от накатывающей волнами боли от предательства. Эти глаза, серые, холодные, которые сводили с ума, а его добродушная, на первый взгляд, улыбка заставляла таять. Рома хорош собой: высокий, спортивный, всегда гладко выбрит и мистер “душа компании”. Такой типичный парень – мечта. Вот только гнилой внутри.

– Здравствуй, Рома.

Смотрю прямо в глаза парню, нисколько не смущаясь и только сейчас понимаю, что с его лицом что-то не так. Мерзкий, фиолетовый синяк на пол-лица и кровоподтеки на носу… словно ему кто-то хорошенько съездил по его смазливой рожице.

– Что с твоим лицом?

Я, наверное, плохая, но вместо испуга и переживаний за человека, в которого, по идее, еще влюблена, в груди разливается тепло удовлетворения. Вещь такая есть – карма называется. Догнала, видимо.

– Да так. Ерунда, – усмехается парень, да тут же морщится от явно болезненных ощущений. – На косяк напоролся.

– Ну, ты осторожней. Косяки бывают очень острыми. В следующий раз можно не просто синяком отделаться, – выпалила и прикусила язык, когда вмиг потемневший взгляд парня готов был испепелить на месте. Смотрит на меня так, словно это я ему в глаз засветила. Нет. Хотя стоило бы…

– Кхм… забудь. Как твои дела? – чешет затылок бывший, искоса поглядывая на свою подругу. – Как там… Бармалей?

– Бармалей? – фыркаю и качаю головой, – как обычно: ест, спит, гадит.

Прям как ты, хотела сказать, но воспитана не так. Увы и ах!

– Кстати, вот, знакомься: это Рита, – машет рукой Рома, словно я могу с кем-то ее спутать. Благодаря тому фото в соцсети этот образ прочно въелся в мозг. – Рита, а это…

– Катерина, я поняла, котик, – приторно сладко и так… да, мерзко! Чудо, что удалось сдержать мимику и не сморщиться.

Котик? Никогда не понимала всех этих “ванильных” птичек, заек, котиков, мышек и рыбок. По мне всегда приятней слышать что-то вроде: моя, мой, родная. Да даже « детка», как зовет меня Гай, звучит не так мерзко.

– Сказала бы, что приятно познакомиться, но врать не приучена, – выгибаю бровь, выдавливая улыбку, больше похожую на звериный оскал.

– Абсолютно взаимно.

– Так, – встревает в наш “девчачий междусобойчик” парень. – Очень жаль, что с машиной так. Там страховка возместит же, да? А то деньги все-таки не маленькие.

– А ты не переживай за мои деньги, Ром. Я новые заработаю. Что нам, одиноким, делать-то, кроме как работать.

Говорю-то уверенно, но вот внутри опять прорывается темнота и чувство несправедливости. Это я сейчас должна была гулять с ним под ручку и улыбаться как дурочка, восхищенно хлопая ресницами! Я терпела все его замашки и скверный характер и в итоге осталась ни с чем. Обидно до слез.

– Кать, ну зачем ты так? Кстати, ребят тех нашли, кто машину так…? – мастер переводить разговор в другое русло.

– Нашли.

– Что им грозит?

– Полное моральное удовлетворение, – улыбаюсь, тихонько торжествуя и даже два миллиона, что сейчас в хлам, не жалко.

– Вот уроды.

Конечно, уроды, ты-то уже раскатал губу на мой подарок. Обычно мужчины уходят, все оставляя своим женам и подругам, а тут вон оно как.

– Забудь, Ромочка. Ладно, удачи и счастливой семейной жизни, ребят!

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь на каблуках, припускаю вон из тернистой аллеи, на которой мы так опрометчиво пересеклись. И все подавляемые внутри чувства снова буйным потоком несутся наружу, бередя затянувшуюся рану и гулкими ударами сердца вырываясь из груди. Ненавижу. Его – за то, как поступил. Себя – за чувства, за любовь. Ее – за… да просто за то, что оказалась на пути.

Сажусь в первый же подъехавший автобус и достаю мобильный. Снова шарю в поисках моего личного “антидепрессанта”. Не знаю почему, не понимаю, но руки и тело сами собой тянутся к этому мужчине. Язвительный, развязный, но надежный.

Гудок. Два, три… а потом снова неизменное: “абонент временно недоступен…”.

Да чтоб ты в адовом пекле горел, Гаевский!

Глава 13 (Гай)

– Привет, ЛА! – тяну лыбу, когда вижу на парковке знакомую блондиночку с теплой улыбкой и раскинутыми для крепких объятий руками.

– Привет, Мася, – звонкий смех, словно перелив колокольчиков, и сияющие от счастья голубые глаза. Да, семейная жизнь с любимым человеком Алие Стельмах однозначно пошла на пользу. Девушка только хорошеет и хорошеет, с каждым моим приездом только расцветая и становясь все изящней и прекрасней. Несмотря на то, что третьего ребенка она родила вот только без малого три месяца назад, потрясающую фигурку обтягивает элегантное платье, где ни намека на лишний вес.

– Темычу стоит постараться.

– В смысле?

– В его-то сорок два с тремя детьми, м-м-м, как не просто соответствовать такой красавице жене, – приобнимаю подругу за плечи и целую в макушку, понимая, что невероятно не хватает мне их со Стельмахом на родине. Жизнь как-то в последние три года стала скучна и однообразна. Друг окольцевал и увез мою подругу в Штаты, а единственная девушка, к которой тянет с бешеной силой, обходила меня все эти годы стороной, ну, получается, что я, копец, какой неудачник. С каких таких пор для меня количество баб в постели и открытых клубов не стали показателем успеха? Старею, похоже. Уже сам себя такими размышлениями пугаю, но твою мать – тянет, и все тут.

– Мася, ты в своем стиле! – смеется подруга, обнимая что есть сил. – Вот только не забывай, что вы со Стельмахом ровесники, а мы ровесницы с Кати, так что, знаешь ли… это меня Стельмах уже покорил, ему можно и выдохнуть, а вот тебе придется очень постараться! – смачно чмокнув меня в щечку, смеется Лия, – соскучилась по тебе ужасно!

– Мася – это прерогатива моих крестниц. И я еще самый сок.

– Иди уже, сок, тебя там заждались.

Сколько мы с этой вредной блондиночкой “цапались” и “кусались” в прошлом, уже и не припомню. Бывший пиар-менеджер моих клубов и лучшая подруга, которая никогда не лезла за словом в карман и правду выдавала в лоб. Ох, а сколько она назойливых любовниц от меня отвадила в свое время, пальцев рук не хватит посчитать.

– И где моя банда зеленоглазых проказниц?

– Промышляют конфетами на заднем сидении.

Закидываю сумку в багажник и обхожу новенький дорогой джип девушки. Да уж, узнаю Темыча, он со своей женой, как с хрустальной вазой, носится, даже стекла у этого танка бронированные, похоже.

– Еще не решила сбежать от него ко мне? – стучу кулаком по пуленепробиваемой стали авто. – Ты же знаешь, я, если что, всегда готов!

– Стельмах услышит и оторвет тебе все, что там, – машет пальчиком, – ниже крыши моего танка.

– Если что, я предлагал.

Приоткрываю дверь и в салон, встречаясь с кудрявыми непоседами, ползающими по задним сидениям.

– Мася!!! – кричит Майя, старшая дочурка Лии и Артема, выскакивая прямиком ко мне в объятия.

– Ай, моя сладкая мышка! Милли, ну-ка давай к нам!

– Обнимаски? – подскакивает с места младшенькая зеленоглазая непоседа, которой летом будет уже три года и, обхватывая своими сильными ручонками за шею, виснет, как обезьянка, и задорно хохочет.

Вот в такие моменты я чертовски сильно ощущаю свое, мать его, одиночество. Завидую другу белой завистью. О такой жене, как Алия, и таких детках можно только мечтать. Может, и правду говорят: кому-то не дано стать отличным батей? Так и продолжу до самой старости, пока не загнет, пользоваться легодоступными охотницами за богатыми мужьями, вынашивая в сердце чувства к той, которая считает меня абсолютно пропащим в бабах человеком. Чертова Кати!

* * *

– Так, давай, солнце, рассказывай, – усаживаюсь на высокий барный стул в сверкающей чистотой кухне Стельмахов и подмигиваю суетящейся у плиты хозяйке.

Дорога до дома заняла у нас без малого полтора часа, за которые я успел вдоволь налюбоваться приевшимся мне за последнее время “Городом ангелов”. Совместное со Стельмахом открытие первых в Америке ресторанов наметили на осень и местом выбрали именно Лос-Анджелес и Нью-Йорк, как две самые масштабные площадки. Поэтому перелеты через Атлантику стали для меня уже чем-то совсем обыденным, а движение большого города привычным.

– Что тебе рассказывать, Мася? – подает мне кружку изумительно пахнущего чая девушка, хитро подмигивая. Вот лиса, наверняка догадывается о причинах моего резкого появления в гостях.

– Так уж и быть, Лийчик, я прощу тебя Масю в обмен на ценные сведенья.

– Какой объект тебя интересует? – заговорщески подмигивает хозяйка дома.

– Кареглазый, метр с кепкой.

– Неужто ты решил приударить за моей подругой?

– Приударить – это мягко сказано. Мне надо знать все, чем она живет, что любит и прочую эту вашу девичью лабуду.

– Хм… даже не знаю, достоин ли ты ее…

– Алия.

– Так уж и быть, но запомни, – машет в мою сторону поварешкой, – на органы пущу, если мою девочку обидишь.

Поднимаю руки, объявляя свою полную капитуляцию, чем заслуживаю слюнявый поцелуйчик от скачущей у меня на руках Мили.

– Мася, а ты к нам надолго? – подстраивается сбоку Майя, стаскивая, пока мать не видит, со стола конфеты и, хитро прищурившись, смотри на меня. – Сходим в аквапарк?

– Я тозе кочу в палк, – виснет у меня на шее средненькое по возрасту чадо Стельмахов.

– Значит, будет вам аквапарк, девчонки, дядя Мася весь ваш на целую неделю!

Проказницы довольно хохочут и “отлипают” от меня, узрев пса, который, бедный, кажется, уже не знает, куда спрятаться от своих маленьких хозяек.

– Кстати, дай мне свой телефон, будь добра, – вспоминаю о том, что Кати так и не перезвонил. Уже прошли почти сутки с момента сообщения, и наверняка эта вредная брюнеточка уже иголки втыкает в мою куклу-вуду.

– А твой?

– Дома забыл. Обещал нашей общей знакомой позвонить.

– Вы еще не вместе, а ты уже косячишь?

– Просто торопился. Не занудствуйте, миссис Стельмах.

– Ох-ох, не дам, – морщится Лия и тут же улыбается, – не звони.

– Почему это?

– Как девушка говорю, дай ей слегка поволноваться.

– Ты же знаешь Кати, она разобидится на меня, и тогда я даже на танке к ней не подъеду.

– Слушай и мотай на ус, – перебивает меня блондиночка, напрочь игнорируя просьбы. – А лучше возьми листочек и записывай. Пункт первый: мечты Екатерина Алексеевны – прыжок с парашютом, побывать на концерте Раммштайн, слетать в отпуск в Новую Зеландию и самое-самое, что тебя удивит, – сияет улыбкой, заговорщески подмигивая, подруга, – научиться стрелять…

Брови поползли вверх, а глаза рискуют выкатиться из орбит. Если с Зеландией и Раммштайн я еще мог бы как-то связать образ своего объекта обожания, то парашют и стрельба?

– Это еще не все…

И тут я понял, что мне досталась не просто девушка, а абсолютный уникум.

* * *

Позже вечером Лия как истинная хозяйка дома готовит ужин на большую семью и гостей, мы со Стельмахом устроились в их шикарной гостиной, закопавшись в документах. Бардак в отчетах и сметах, которых накопилась за последний месяц на вагон и маленькую тележку.

– Ну, так что, Гай, совсем все плохо? – выдергивает из отчетов голос друга.

– О чем ты?

– Кати.

Вздыхаю и поднимаю взгляд на потрясающую картину за окном. Вечерний город с высоты во всем своем великолепии.

– Не совсем, – откладываю папку на стол и устало потираю переносицу. – Но голова уже гудит от постоянных мыслей, серьезно.

– Теперь понимаешь, каково было мне? – усмехается дружище и хлопает по плечу. – У вас хоть нет такого препятствия, как ее батя.

– Зато тут есть бывший. Которого, судя по всему, Кати все-таки любит.

– Это ему ты в баре Костяна по роже съездил? – ухмыляется Тёмыч, откидываясь на спинку дивана. – Узнаю Гаевского двадцатилетней давности. Я думал, у тебя такая херня, как махание кулаками, вышла из привычки.

– Я тоже так думал. Сам не ожидал такого, но даже убить эту крысу было бы мало. Просто ты не видел этого убитого горем лица и слез… никогда терпеть не мог женские слезы, потому что раздражали и выводили из себя. А тут…

– А тут?

– А тут ты смотришь и понимаешь, что ни хера сделать не можешь, кроме как толкать тупые речи и… в общем. Я кони двину быстрей, чем разберусь со всей той ерундой, что творится у нее в голове.

– Но?

– Ты долго еще будешь звуками кидаться?

– Я даю тебе выговориться. В сугубо мужской компании и не подбирая слов поприличней. Я все еще помню, как три года назад ты меня из моего дерьма в голове вытаскивал.

– Но оставить ее не могу.

– Почему?

– Да потому что тянет, – признаюсь, сжимая челюсти до скрипа зубов. – Это пи…

– Дети, – кашляет друг, поглядывая на проносящуюся мимо Милли.

– Короче, это пугает.

Давно ли я сам себе признался в том, что в мыслях, кроме кареглазой ехидны, никого не осталось? Давно. Но удачно сдерживал свои “хочу”, пока она была недоступна. Заменял оригинал тупыми и отдаленно похожими копиями, убиваясь изнутри и сжирая себя. Сейчас она рядом, и у меня есть возможность забрать девчонку себе, так почему я должен отступить?

– Значит, ищи подход. Это уже не просто “запал” на красивое тело, Гаевский.

– Да уж, легко, сидя по ту сторону, рассуждается, – ухмыляюсь в ответ на откровенно издевательскую улыбку друга.

– Я столько ждал этого момента, дружище, не ломай кайф.

– Обломаю сейчас я! – слышим грозное с кухни. – Гаевский и ты… муженька любимый, идите сюда.

Переглядываемся и послушно поднимаемся, направляясь на кухню. Чем ближе, тем отчетливей понимая, что Алия разговаривает с кем-то по видеосвязи. Грозно моргая мне, заставляя сесть и намекая Темычу, что нужно бы забрать пускающего пузыри из слюней сына с ее рук. Напрочь теряюсь, не понимая, зачем я ей нужен здесь, но когда слышу голос собеседницы, сердце пропускает удар.

Кати.

Порываюсь подняться с места и беспардонно влезть “в экран”, но на меня бросают убийственный взгляд, а Стельмах впихивает в руки мелкого трехмесячного тезку, и я так и остаюсь сидеть ровно задницей на месте.

Вот хитрая лиса Алия!

И хоть подслушивать нехорошо, но сдвинуться с места я не в силах. И хоть мне было приказано молчать, зато есть возможность услышать этот нежный голос. Голос, по которому я успел соскучиться, и от которого внутри все начинает закипать от желания оказаться сейчас с ней.

Рядом.

Глава 14 (Кати)

Вечер встречаю с поварешкой в руках. Ох, как редко я готовлю и как часто люблю вкусно поесть. Но так повелось, что мы с кухней немного не дружим. Для меня готовка – муторный и длительный процесс – равносильно семи кругам ада.

– Так, тут сказано довести до кипения, – морщусь, уже час вчитываясь в рецепт для чайников. – Интересно, а существуют рецепты “для самых чайников из чайников”? – бубню себе под нос, в сотый раз возвращаясь к пункту номер один и читая уже на тысячный круг. Это, кстати, была еще одна постоянная тема для упреков Ромки. “Какая же ты будешь жена, если даже пельмени сварить не можешь”. Какая-какая? Хреновая!

Смачно мяукнув и взмахнув пушистым хвостом, Бармалей покинул мое общество, видимо, совсем отчаявшись увидеть что-то съедобней его сухого корма. Да уж.

Уже готова психануть и бросить эту идею – сварить суп, когда на экране ноутбука мигает видеовызов. Радуясь, что хоть кто-то обо мне вспомнил, отвечаю и расплываюсь в улыбке, когда перед экраном появляется маленькое голубоглазое чудо с заразительной беззубой улыбкой.

– Скажи привет, тетя Катя, – слышу закадровое сопровождение голосом Алии Стельмах.

– Привет, пупс! – неосознанно подаюсь вперед, когда светловолосый малыш начинает что-то активно балякать на своем. Румяные пухленькие щечки и большие глаза насыщенного темно-синего цвета. Максик – маленький красавчик, активно жестикулирует пухленькими ручками и вовсю пускает слюни. – Какой ты хорошенький!

– Это все генофонд! – а вот и закадровое сопровождение голосом Артема Стельмаха, от ремарки которого мы с его женой дружно начинаем хохотать. – Иди сюда, мамин сын.

– Привет, Кати, – вижу заразительную улыбку подруги, когда муж забирает их маленького проказника с ее рук. – Видок, конечно, тот еще, но ты не обращай внимания.

– Ох, поверь, ты еще отлично выглядишь. На тебя хоть твоя лялька слюни пускает. А я вот тут из-за отсутствия кулинарных талантов своими слюнями захлебнусь.

– Доставку еще никто не отменял.

– Просто в коем-то веке я решила, что было бы неплохо разбудить в себе истинную женщину… но, по-моему, она еще в зародыше удавилась.

Тяжко вздыхаю и слышу мужской гогот за кадром. И судя по всему, явно Стельмах там не один.

– Тише, – шипит Лия, еле сдерживая улыбку.

– У вас кто-то в гостях? – понижаю голос до шепота, – а я тут глупости порю.

– Не обращай внимания, так, птица одна “залетная”. Лучше расскажи, как там у тебя дела? Слышала, что ты с Ромкой разошлась.

– Есть такое. Только, как разошлась… меня бросили.

– Я же тебе говорила, что он мудак?

– Говорила. И ты, и мать с отцом, и Тася… где они с Русом, кстати? Давно не созванивались мы с ней.

– Улетели в Италию. Русу предложили хорошую должность в международной фирме. Поехали сориентироваться на местности, так сказать. На пару дней, но ты стрелки не переводи!

– Не перевожу. Все так, да, теперь я одна, как ветер в поле и… это хреново, – голос дрогнул, и пришлось отвесить себе мысленный подзатыльник, – но я справлюсь. Тогда справилась и сейчас соберусь с мыслями и снова буду язвительной и злой Кати.

– И никогда-то ты злой не была. Упрямой, да. Вредной иногда, но не злой, малышка.

– Спасибо, дорогая. Эх, что же вы так далеко, а? Нет, чтобы где-нибудь тут клуб прикупить? – укладываю подбородок на ладони и грустно улыбаюсь в объектив камеры.

– Отец тогда буйствовал, помнишь?

– Точно. Как у них с матерью, кстати, дела? Да и с тобой, с Артемом, помирились?

– Неплохо, с мамой они сошлись. А с нами… – пожимает плечами Лия, – вроде с Нового года у нас есть определенные подвижки. С моим муженьком друзьями они снова не стали, конечно, но вполне способны выносить присутствие друг друга.

– Это уже хорошо. Майе и Милли с Максом нужен дед. А, кстати, кто это тебе донес про меня и Ромку, если не секрет?

– Эм… – возникает подозрительная заминочка, и Лия густо так краснеет. – Ты будешь сильно злиться на Макса, если я скажу, что это он?

– П-ф-ф-ф… – и сюда он сунул свой нос, помимо трусов моей помощницы. Вот как только его игнор моей персоны закончится, позвоню и все выскажу. – Надеюсь, больше он тебе ничего не рассказал?

– А есть что-то еще, что мне следует знать? – загорается огонек любопытства в голубых глаза подруги.

– Не бери в голову, так, мысли вслух, – отмахиваюсь и выдыхаю. Значит, о моей “слабости” ему хватило такта умолчать. И на том спасибо.

– Кстати, – постреливает хитрющими глазками блондиночка то на меня, то куда-то за экран ноутбука, – давно вы с ним виделись?

– С Ромой?

– Да ну этого твоего мудака бывшего.

– Лия, перестань, – устало выдыхаю, потому что сколько помню себя в этих отношениях, мне постоянно приходилось его защищать и оправдывать перед друзьями и родными.

– Ладно, прости, но правда – пацан пацаном. Зеленый и глупый, а пафоса столько, что противно. Абсолютно он тебе не пара, мое мнение, но ты извини, правда.

– Проехали, – понимаю, что подруга права, но есть одно “но”, огромное такое – чувства к этому павлину. – Так о ком ты спрашивала?

– О Гае. Давно виделись?

– Почему ты интересуешься? – насторожил меня этот нарочито небрежным тоном заданный вопрос. – Что-то случилось? – сердце пропустило удар и подскочило к горлу от волнения. – С Максом что-то?

Не зря же он вот так резко замолчал! Я как истинная дура уже скоро начну вести отсчет по часам. Но мои супервуменские наклонности – спасать всех и вся – тут же тушит тихий смех Алии.

– Воу-воу, полегче, ты чего, нет! Все с ним нормально, просто любопытно стало. Вы же теперь работаете вместе, часто должны пересекаться.

Слишком подозрительно подруга косится куда-то вдаль, у меня возникает подозрение касательно той самой “залетной птицы” у них в гостях.

– Он плодотворно работает с моей помощницей, – морщу лоб, вспоминая утренний неприятный разговор с Кристиной в офисе. – Так что, видимся мы довольно редко.

– Ясно. Понятно, – задумчиво смотрит вдаль подруга. – Я ему это припомню.

Что и зачем она будет ему припоминать, решила не спрашивать, да и вообще свернуть с темы нашего общего знакомого в более безопасное русло.

Алию Стельмах сегодня что-то как никогда потянуло на откровения. Ловкая манипуляторша похоже поставила себе цель – выведать как можно больше информации о наших с ее другом взаимоотношениях. Я честно, стойко отбивалась… сначала. Но, голод и одиночество – развязывают язык.

В итоге, “провисев на телефоне” почти три часа, о готовке я уже не хочу даже думать. Организовываю себе легкий ужин из йогурта и мюсли, кормлю голодного кота, трущегося об ноги, и укладываюсь в свою пустую, холодную постель. Засыпаю со странной мыслью в голове, что совсем не отказалась бы сейчас ощущать на своей талии сильные мужские руки, надежно закрывающие и защищающие от всех невзгод.

Ромки?

Странно, но нет.

Гая.

Глава 15 (Кати)

После того, как Макс замолчал, прошла почти неделя. Семь дней, которые стали серыми, скучными и пресными.

На календаре пятница, на улице первый день мая – жаркий и солнечный. Очередной день в офисе ничем примечательным не выделяется в моей однообразной жизни. Перекус на обеденном перерыве в соседнем кафе с Тасей, вернувшейся из Италии, пара встреч, порванная юбка и десять сообщений от Ромки, который решил меня сегодня допытать по поводу машины. В итоге пришлось сказать, что сдала этот автохлам на металлолом и заслужить очередную порцию “комплиментов” в сторону своего ума.

Из бизнес-центра выхожу на час раньше положеного. А вообще, кто мне указ? Я сама себе директор. Хочу – ухожу раньше, хочу – позже, хочу… вообще идти не хочу. Эти суббота и воскресенье будут моими. Проваляюсь дома в ворохе подушек, заедая мороженым свое гадкое настроение, буду смотреть старые мелодрамы.

А сейчас наслаждаюсь теплым солнечным вечером. Бреду, успокаивая свои расшалившиеся нервишки по методике “вдох – послать все к черту – выдох”. Ужасно получается. Потому что, не спеша прогуливаясь знакомым маршрутом до автобусной остановки, не могу выпустить из головы единственную мысль, плавно трансформирующуюся в злость – Гай обо мне забыл…

Судя по всему.

И вроде я всегда была девушка разумная, но где-то там, всю неделю, колет глупая обида, что молчит. Ведь тот Гай, который был со мной наедине, не должен был вести себя так! Образ заботливого мужчины – Максима Гаевского, который терпеливо стирает мои слезы с раскрасневшихся щек – прочно засел в голове и совсем не стыковался с образом Гая – беззаботного бабника и сердцееда.

Думаю, думаю и думаю.

Безостановочно прокручиваю в голове и не могу понять, что со мной не так? Что происходит в моей жизни, и когда она стремительно полетела в тартарары? А главная причина всего мужики: Гаевский и Ромка. С первым я словно маятник: когда и к нему – страшно, и от него – не хочется. А второй… бывший, чтоб ему пусто было!

Остановившись в ожидании “своего” транспорта, ленивым невидящим взглядом провожаю проезжающие мимо машины: черные, серые, красные, порой мелькают совсем неожиданные цвета, типа оранжевого и даже зеленого. Каждый куда-то торопится: домой, на работу, к друзьям, к любимой, и только я одна и даже не знаю, чем занять себя в этот вечер пятницы.

В голове пустота, кажется, даже ветер завывает, и я не сразу замечаю, как рядом у тротуара тормозит белый джип. Такой огромный, внушительный, едва ли не танк. Подумать не успеваю, как должен выглядеть водитель такого авто, когда тонированное стекло со стороны пассажирского сиденья опускается, и моему взору предстает…

– Гай?

– Садись, – машет головой Макс. – Поехали.

Как всегда, само совершенство, с убойным “фоном” уверенности.

– Нет, спасибо, – включает гордость моя дурацкая натура, – рада была повидаться. – Улыбка легкая и непринужденная, хитрый прищур и язвительное в голове: “Ага, ты неделю молчал, а я так взяла и прыгнула к тебе в авто”. Живой, и то хорошо.

–Детка, ты издеваешься? – выгибается бровь, и светловолосый мужчина опасно наклоняется вперед, устраивая руку на руле и прожигая меня своим глубоким синим взглядом, словно льдина в океане, меня даже обдало холодом изнутри. – Кати, садись.

– Нам не по пути, правда, я лучше вон, – киваю головой в сторону моей скромной подъезжающей “троечки”, – на общественном транспорте. Там безопасней будет… – последнее бубню себе под нос, явно не сообразив сразу, с каким намеком это прозвучит и прикусываю язык, когда губы мужчины трогает откровенно-издевательская ухмылка.

– А ты пробовала в машине?

А вот при этой фразе, брошенной достаточно громко и с дразняще-рычащими нотками, я покраснела вся: вплоть до кончиков волос. Фантазия тут же в красках все разрисовала, и я воровато оглянулась по сторонам. Благо, большинство ожидающих было в наушниках, но те, кто стоял чуть ближе, кто тоже покраснел от таких намеков, а кто разулыбался. Вот парадокс, мне кажется, одна из малолетних фифочек точно была бы не против заскочить в салон авто Гаевского и “попробовать” с ним прямо сейчас.

– Все, детка? Закончили спектакль?

Упрямо машу головой, и Макс вздыхает тяжко и с придыханием. На его лице прямо так и написано вселенское страдание и что-то вроде “Кати, ты еще ребенок”. Кивает мне, показывая взглядом, мол, давай, садись. Я опять машу головой и отвожу взгляд, пытаясь сосредоточиться на подъезжающей маршрутке в надежде, что Гаю надоест, и он просто исчезнет. Но не тут-то было. Мужчина глушит двигатель, включает “аварийку” и покидает салон.

– Что ты…? – договорить мне не дают, аккуратно подхватив под локоток и открывая передо мной дверь.

– Прошу.

Злюсь, упрямо поджимаю губы и, кажется, даже умудряюсь зарычать, но послушно заскакиваю в салон и пристегиваю ремень. Гай закрывает дверь и быстренько занимает водительское место, трогаясь с места и пристраиваясь в поток спешащих в центр города машин.

– Привет, – нарушает установившуюся в салоне тишину Макс.

– Что за цирк? Не мог просто мимо проехать?

– Детка, в таких случаях обычно отвечают: привет, ну или на крайний случай, здравствуй, не помешало бы еще добавить: я соскучилась и рада тебя видеть, но это уже скорее по желанию, – подмигивает водитель, всего на мгновение отводя взгляд от дороги. А я смотрю на этот профиль и в очередной раз думаю, какие же мы все-таки, женщины, падкие на красивые смазливые мордашки. Иначе я не могу себе объяснить тот магнетизм, что есть между нами. – Сбрасывай уже свои иголки, ежик.

– Ежик? – оборачиваюсь к водителю, – серьезно?

– Вот, например, я соскучился, – лыбится Гай, напрочь игнорируя мои колкие замечания и “блокируя” все выпады своим оптимизмом и дружелюбием.

– Сочувствую, – понимаю, что веду себя, как ребенок, но внутри все кипит от злости на саму себя. Снова поддалась и поплелась за ним, как послушная собачонка.

– В таком случае тоже немного другой вариант ответа предполагается, – ухмыляется водитель, – но так уж и быть, на первый раз прощаю.

Непрошибаем!

Складываю руки на груди и отворачиваюсь. Осталось начать пыхтеть, как паровоз, от недовольства, когда понимаю, что ругаться с ним без толку. Да и не хочется. Потому что его отчего-то радужное настроение на корню душит желание язвить, а его “соскучился” теплом отдается где-то в сердце.

– Думаю, дай заеду за тобой в офис, – продолжает Гай. – Приезжаю, а тебя нет.

– Зато есть Кристина. Удачно как, правда? – ухмыляюсь, моля бога, где угодно, но главное, чтобы они не “предавались разврату” на моем рабочем столе.

– При чем здесь Кристина? – хмурится мужчина, и краем глаза вижу, поглядывает.

– Забудь.

– Ну, уж нет. Будь добра, продолжай.

– Скажи, тебе совсем плевать кого тр… кхм… с кем спать? – оборачиваюсь, зло сверкая глазами, да тут же тушуюсь под не менее злым взглядом Гаевского. – А вообще знаешь, лучше не говори. Даже знать не хочу!

– Кати…

– Рабочий день закончился, – отворачиваюсь, тут же переключаюсь на недавний разговор, – поэтому и ушла. И вообще, с чего бы это? – звучит немного обиженно, и Макс оборачивается, притормаживая на светофоре, вот только я отвожу взгляд. – Неделю не появлялся, а тут соскучился, – усмехаюсь, – ты даже не ответил, когда я звонила.

– Кати, посмотри на меня.

– Нет.

Да, сейчас же! Это не в стиле Гая – пустить все на самотек. Отказалась повернуться сама? Возьмет и повернет. Правда, трогательно и нежно хватая пальцами за подбородок в уже таком привычном жесте. Легко и едва уловимо пробегая подушечкой большого пальца по упрямо сжатым в линию губам.

– Меня не было в городе, я вернулся только пару часов назад, – вздыхает Макс, – я был в Штатах, у Стельмаха. И хотел позвонить, правда, но мобильный я забыл дома.

– Что тебе мешало набрать с телефона Лии или Артема?

– Лия сказала, что тебе будет полезно понервничать.

– Что? – морщусь, – вот лиса.

– А Стельмах у нас теперь каблук, – ухмыляется Макс и словно невзначай смотрит на мои упрямо сжатые губы, которые под его взглядом горят от желания. А его синие глаза такие… как у глубоко раскаявшегося человека. И уже невыносимо хочется сдаться и перестать дуться, но…

– В любом случае, оправдания, Макс, будешь любовницам выдавать, – я тоже могу быть упрямой.

–Я же говорил, будут дутки, – вздыхает Гай и машет головой. – И нет у меня ничего с твоей секретаршей. Уже. Но очевидно, и за это я тоже не должен перед тобой оправдываться?

– Закрыли тему, – складываю руки на груди и отворачиваюсь к окну, хотя у самой уголки губ подрагивают, рискуя растянуться в довольной улыбке. И почему меня так радует эта новость? – Значит, это ты вместе со Стельмахом бессовестно подслушивал наш с Лией разговор?

– Особенно мне понравилось про слюни, – смеется мужчина, не отводя взгляда от дороги. – Все настолько плохо с готовкой?

– Хуже. И ты, кстати, проехал поворот к моему дому, – поворачиваюсь и машу рукой, – вот здесь можно развернуться и дворами…

– Я прекрасно знаю, где ты живешь, но проблема в том, что мы не едем к тебе.

– То есть все-таки в машине… – язвлю и прикусываю язык, потому что нашла с кем тягаться в “слабо”.

– А ты хочешь? Ну, давай, – виляет рулем Макс, одним махом пересекая три полосы и заезжая во двор незнакомого мне дома, с лета паркуясь у поребрика, – я весь твой.

– Я пошутила… –округляю глаза, когда этот альфа-самец тянется к краям своего пуловера, едва не стягивая. Какой шустрый! Хватаю мужчину за руки и возвращаю мягкий кашемир на место. Нет-нет – нельзя – вопит сознание, а вот тело горит –предатель.

– Да? Ладно, если что, я предлагал. Тогда выходи, идем.

– Куда?

Но Гай предпочитает проигнорировать мой вопрос и выходит. Ничего не остается, как закинуть на плечо рюкзак и тоже выбраться из пахнущего парфюмом мужчины салона авто.

Еще раз оглядываю двор, в котором мы припарковались: ничем не примечательный. Обычный, каких в столице много: закрытый въезд, клумбы, детвора, бегающая на детской площадке, люди, машины, собаки – все, как везде.

– Давай руку и идем. Нас уже ждут.

– Где? Куда мы идем, Макс? – семеню на каблуках следом за широко шагающим мужчиной впереди.

– Сейчас все увидишь, – дают мне многозначительный ответ, но когда я “вижу”, вопросов становится только больше, убивая логику напрочь.

– Стрелковый клуб?! – торможу перед вывеской, у дверей, которые Макс уже по-джентельменски открыл для меня. – Зачем мы сюда приехали?

Сердце понеслось в сотни раз быстрее, отбивая торопливый ритм, как биение барабанов, а руки, вцепившиеся в лямку рюкзака, сжались сильнее от волнения.

Стрелять – моя давняя мечта. Можно сказать, я грезила этим отнюдь не женским развлечением с самого детства, но всегда либо не было времени, либо смелости и человека, который бы научил. А сейчас?

– Почему? – выдыхаю, растягивая губы в улыбке. Хотела спросить: почему именно стрелковый клуб и как он узнал, но Макс тянет меня за руку и кивает.

– Идем. Ты разве не хотела научиться стрелять?

Минутная заминка…

Хотела. Да, точно – хотела!

– Я научу… – так соблазнительно, сексуально и очень многообещающе!

Глава 16 (Гай)

Поразительно, что происходит с лицом девушки, пока мы идем по длинному коридору в подвальное помещение.

– А если у меня не получится? Не хочется выглядеть глупо на глазах у посторонних людей, – мнется брюнеточка, нехотя стягивая куртку и сдавая в гардероб. Но «нехотя» – исключительно от страха выглядеть нелепо.

– Забудь про всех. Для тебя тут существую только я, детка.

Мимолетно целую в раскрасневшуюся щеку девушку, с трудом сдерживая себя от желания прикоснуться к пухлым, манящим карамельным губам. Решил “завоевывать”– значит, будем завоевывать. И хоть от накатившего возбуждения приходится сжать челюсть, чтобы не застонать в голос, но раз уж режим “минимум секса” активирован, значит, придерживаемся плана. До тех пор, пока ей не стану нужен я. Весь. А я упрямый. Да и, вопреки мнению многих, за девушками ухаживать умею. И как бы тяжело мне сейчас ни было себя тормозить, но силы воли у меня тоже хоть отбавляй.

– Вот, держи.

– Хорошего вечера, ребят! – желает девушка администратор, на что я киваю, а Кати смущенно улыбается.

– Спасибо.

Разобравшись с вещами и снарядившись специальными очками с наушниками, спускаемся в сам зал с мишенями. Зал, скромно именуемый здесь “Бункер”. Почему именно такое названием прикипело к этой бетонной коробке с серыми стенами, выяснять я не стал. Мне было достаточно того, что вопрос с арендой удалось уладить в считанные минуты. Поэтому, вопреки опасениям Кати, здесь сегодня будет пусто. И даже если какие-то “клиенты” решат пострелять – их не пустят. А как иначе, если я арендовал этот зал для нас? После разговора с Лией понял: просто с Кати не будет точно. Помимо того, что Алия озвучила мне в первую очередь, список “увлечений” кареглазой вредины пополнили игра на барабанах и любовь к спортивным байкам, и это только то, что первое пришло на ум. Ну, какая современная девушка может грезить такими серьезными вещами и при этом обожать классическую музыку и читать Ремарка? Кати одна такая и от этого уникальная. Особенная, для меня. Внутренне я начинаю понимать: чтобы как можно чаще лицезреть такую же улыбку на ее лице, что “гуляет” сейчас, готов расшибиться, но сделать все и даже больше.

– Макс, а почему здесь сегодня так пусто? – шепчет Кати, вцепившись трясущейся от волнения ладошкой в мою руку, и, словно ребенок, следует по пятам.

– Наверное, нам повезло, – улыбаюсь и подхожу к специально выделенной для нас стойке. – Ты вообще когда-нибудь держала в руках оружие? – оборачиваюсь на мнущуюся за спиной девушку и улыбаюсь ее растерянности и покорности во взгляде. Черт. Вот и кто тут устоит перед такой невинностью?

– Никогда. Но я видела его в кино, это считается?

– Ну, это уже неплохо. Иди сюда.

Шаг, маленький и неуверенный.

– Я не кусаюсь.

– Зато ты с оружием, – тычет пальчиком Кати, поигрывая идеальными бровями.

– Так, начнем с того, что в стрелковых клубах стреляют по мишеням, а не по людям. Хотя, если привести сюда того, кто до звезд в глазах надоел…

– Тогда не стоит давать мне пистолет, я ненароком могу тебя пристрелить.

Вздыхаю и отвожу взгляд. Вот как с ней быть? Девушка-загадка. Вроде трясется, как ребенок, а жалит своими словами, как настоящий бесшумный убийца – исподтишка.

– Смотри, объясняю один раз, а ты запоминай.

Отодвигаю все шуточки на задний план и пошагово показываю девушке, как обращаться с оружием. Кати молчит и смотрит на меня большими от удивления глазами, но подходит еще и еще ближе, стараясь уловить каждую деталь. В ее глазах мелькает искренний и неподдельный интерес, что очаровывает еще больше. Когда между нами остаются считанные миллиметры, я приобнимаю малышку за талию и устраиваю перед собой. Настойчиво, не давая ей возможности спасовать.

– Вот, держи, – передаю в трясущиеся руки пистолет и вполне осознанно прижимаюсь сильней к ее вытянутой по струнке спине.

– Он заряжен?

– Магазин полный.

– Он не выстрелит?

– Пока на предохранителе – нет, но лучше не пробовать.

– Ясно. И как…? М-м-м… – вздыхает Кати и оглядывается. – Я, кажется, все забыла.

Забыла? А вот я ни черта не забыл, и это проблема. Потому что стоя так близко, чувствуя ее, вдыхая ее аромат и ощущая ее учащенное дыхание, я понимаю, что меня клинит и я не то что как стрелять, как дышать, забываю.

– Гай? Руки вот так… – вырывает меня из сладких фантазий голос моего "стрелка".

– Кхм… да, вот…

Взять себя в руки стоит неимоверных усилий, но все-таки сознание напоминает, ради чего мы здесь. Поэтому беру девушку за локоток и снова повторяю, показывая стойку, из которой нужно стрелять. Обхватываю миниатюрные ладошки и заставляю сильней сжать холодный металл оружия.

– Правая рука у тебя “сильная”, основной упор будет на неё, а левой ты просто поддерживаешь. Указательный палец на предохранительную скобу, – оттягиваю пальчики, которые вцепились в пистолет, как в спасательный круг, и, правильно зафиксировав ладошки Кати на оружии, улыбаюсь. – Невероятно сексуальное зрелище.

– Издеваешься, да? – морщит вредный носик девушка.

– Почему же? Просто девушек с оружием видел только в кино. Поверь, вживую это смотрится круче. – Опускаю ладони на тонкую талию, – ноги на ширину плеч и чуть согни колени.

– Это же неудобно, – ворчит Кати, ерзая на месте и терпеливо выполняя все команды.

– А никто и не говорил, что стрелять – это удобно. Ноги-и, Кати, – присаживаюсь и легонько бью девушку ладошкой по ногам, заставляя занять правильную стойку. Тут же слышу недовольное бурчание, что-то вроде “нашел повод полапать”, а когда поднимаю взгляд снизу вверх, вижу пунцовые от смущения щеки.

– Если бы я хотел тебя полапать, то мы бы стреляли из автомата и из положения лежа. Так что задвинь свои фантазии и сосредоточься на мишени.

– Я не… – округляет свои невероятные глаза девушка, да тут же прикусывает язычок, когда я начинаю тихонько над ней посмеиваться.

– Опять издеваешься.

– Глубокий вдох, детка, – захожу со спины и укладываю ладони поверх ладошек Кати, так как ее руки нещадно трясутся. – Успокойся, а то такими темпами ты обстреляешь им все стены.

– Я не могу успокоиться, когда ты стоишь за спиной.

– Давай, детка. Иначе ты так и не научишься. Зафиксировала пистолет на мишени и осторожно сними с предохранителя.

– Так?

– Именно. А теперь прицеливайся таким образом, чтобы мушка оказалась в центре и дави на спусковой крючок…

Выстрел.

– Ай! – вскрикивает девушка, удивленно дергаясь, но не выпуская из рук оружие. – Ого! Я сделала это, ты видел? – смотрят на меня полные детского восторга глаза. Я киваю и просто улыбаюсь, потому что понимаю, что с каждым разом я пропадаю в ней все больше и больше. Осознание, что это будет странный для меня вечер: новый и абсолютно взрывоопасный – пугает и интригует одновременно. Я всегда был заядлым авантюристом, и в этот раз мне становится все любопытней и любопытней, куда меня приведет эта бешеная тяга.

– Давай еще. Теперь сама.

Отхожу чуть в сторону и прислоняюсь плечом на стену. Любопытная картина того, как дама разряжает целый магазин в мишень с такими усердием и так четко и внимательно целясь, увлекает настолько, что на мгновения выпадаю из жизни. А когда прихожу в себя, оказывается, Кати смотрит на меня с победной улыбкой и явно чего-то ждет.

– Что?

– Ты видел, говорю? Десять в яблочко!

Перевожу взгляд на мишени – точно. Эта снайперша обстреляла бедную “жертву” во все места, и больше половины попали в цель.

– Десять из восемнадцати – весьма и весьма неплохо, детка.

– Опять?!

– Что опять?

– Детка.

Усмехаюсь такой ее реакции и молчу. Под пристальным взглядом хитро прищуренных глаз обхожу девушку стороной и притягиваю за талию. Утыкаюсь носом в висок и закрываю глаза, пряча довольную улыбку. Первый шаг сделан.

– Что это ты руки распускаешь? – легонько бьет меня вредная девчонка, выпутываясь из объятий и отступая. – Забьемся? – протягивает ладошку, подмигивая.

– Что?

– Если ты сделаешь меньше попаданий чем я, то перестанешь мне "деткать".

– Хм… а если больше?

– Предлагай, – пожимает плечами спорщица.

– Поцелуй.

– Что? – изумление застывает в красивых глазах цвета кофе. – Зачем тебе это?

– Какая тебе разница? Спор ведь есть спор, правильно?

Кати воинственно складывает руки на груди и молчит. Буравит взглядом и явно анализирует свои возможности.

Уже готов к ее отказу, когда слышу:

– Договорились!

– Отлично, – киваю, подхватывая со стойки оружие.

– Но! Я-то новичок, а ты явно не первый раз пистолет в руках держишь.

– Допустим.

– Ты стреляешь по другой мишени. Во-о-от по той, –улыбается ехидна. – Красное пятнышко видишь у него, там где… – машет изящной ладошкой, подбирая нужное слово.

– Сердце, – подсказываю. Какую, однако, символичную она выбрала мишень.

Смогу ли я?

– Точно! В самое сердце, Гай. Сможешь?

Смогу. И не только в сердце мишени, Кати.

Ох, этот ее победный вид и вздернутый носик, улыбка и задор в глазах. Просто Кати еще не знает, что я сын полковника и в свои годы прошел через армию и службу по контракту. С оружием я на ты и нормативы до сих пор сдаю на ура. Но я ей этого говорить и не собираюсь. Должны же быть у меня какие-то “козыри” на руках в этой “сердечной войне”.

– Я все могу, детка, – натягиваю наушники. – Смотри и учись.

– Ну-ну, – замирает у меня за спиной брюнеточка, еще больше подзадоривая. А у меня внутри закипает кровь, азарт бьет через край, когда поднимаю руку в уже до жути знакомом жесте и целюсь. Легкий прищур и полное отключение от происходящего вокруг. Только импровизированное сердце мишени.

Один, второй, третий…

Выстрел за выстрелом.

И когда пистолет оказывается полностью разряжен, вытаскиваю магазин и передергиваю затвор. Снимаю наушники и слышу женский шепоток совсем близко:

– С ума сойти… – практически в ухо удивленный вздох. – Восемнадцать из восемнадцати…

Глава 17 (Кати)

– Как? – развожу руками, до сих пор под впечатлением от стрельбы Гаевского. Каким он был в этот момент, словами не передать! Все эти долгие минуты я, словно маленький ребенок, смотрела на его сосредоточенное лицо и сильные руки, которые крепко держали ствол, и ведь ни один мускул не дрогнул. Такой Гай – это было что-то восхитительно-потрясающее. Переворачивающее его образ в корне. Если раньше я думала, что ничего опасней бокала виски он в руках не держал, то сегодня – удивил.

– Серьезно, как ты это сделал? Ты занимался? – обгоняю мужчину и пячусь спиной, рискуя запнуться на своих высоченных каблуках.

Выйдя из клуба, мы неожиданно решили устроить небольшую прогулку по набережной. Прекрасный вечер в столице так и дышал приближением лета. Мимо прогуливались парочки, а на город медленно опускалась ночь, подсвечивая витрины кафе и магазинов разноцветными огнями. Романтика да и только. Жаль… мы не пара.

– Нет.

– В клуб часто ходишь?

– Нет, – прячет руки в карманы брюк мужчина.

– Ну, а что тогда?! В стрелялки много играешь?

– Опять мимо. Я вообще не игрок, – с каждым шагом загадочная улыбка все шире и шире расцветает на лице Макса.

– Тогда я не понимаю! – улыбаюсь в ответ и развожу руками, не в силах сдержать своего удивления. – Везение?

– Служба.

– Что?! – ответ был таким неожиданным, что я даже останавливаюсь. Стою, во все глаза пялясь на улыбающегося мужчину, не в силах поверить в то, что услышала.

– Я служил и достаточно долго, – и не думает тормозить Макс, продолжая наступать. Как хищник, медленно и грациозно, словно загоняя в капкан. Как зачарованная, делаю шаг назад и, если бы не сильные руки своего спутника, летела бы пятой точкой на асфальт. Но Гай очень кстати ловит меня и зажимает между перилами моста и своей каменной фигурой. Снова бесстыже нарушая мое личное пространство и нагло распуская руки, зажимая меня в кольцо.

– Правда? А где ты служил?

Несмотря на странный “дискомфорт” и мурашки от объятий мужчины, неосознанно обвиваю руками его за шею и все еще “утрамбовываю” в голове образ военного Гаевского. Впечатляющая картинка – надо признать.

– Сухопутные войска.

– Долго?

– Два года армии и еще пять по контракту.

– Вау, – вздыхаю, имея нездоровую слабость к мужчинам в форме. Особенно в военной.

– Вау, – повторяет за мной и улыбается Макс, – но ты проиграла.

– О чем ты?

– Поцелуй, – ухмыляется хитрый лис и хватает пальчиками за подбородок, сильней вжимая меня в свое каменное тело. И только сейчас до шокированного сознания доходит, что мы стоим и обжимаемся на виду у всей улицы.

– Ты обманул меня! – отодвигаюсь чуть назад, не собираясь так быстро сдаваться в этой “игре”. – Для тебя разрядить магазин в мишень – это как мне за хлебушком сходить.

Почему упрямлюсь? Сама не знаю. Его губы так близко и так манят, нагло ухмыляясь. Дыхание смешивается с моим и будоражит самые неприличные желания. А руки так хорошо ощущаются на моей талии, прижимая к сильному, горячему мужчине, что абсолютная дурость отказываться от того, чего и сама желаю. Ведь я соскучилась. По-настоящему. Хоть и упрямилась. Не показывала и дулась, но Макс умеет удивлять. А еще топить лед в сердцах даже самых упрямых девиц.

– Детка, а ты не спрашивала, – шепчет Гай. – Просто поставила условия. Я их выполнил. – Наклоняясь все ниже и ниже, захватывая взглядом в плен мои губы, изнывающие от желания ощутить его прикосновения. Поцеловать… раствориться и снова забыться.

Но нет. Нельзя.

– Ну, знаешь ли, – откашливаюсь, как Мюнхаузен, “выдергивая себя за волосы” из “болота”, в котором стремительно тону, – было бы честно предупредить меня. – Слегка бью ладошкой мужчину по плечу и ныряю под руку, выпутываясь из объятий. – Ты мухлевал, договор аннулируется! – улыбаюсь и отступаю, разводя руками.

– Обманщица, а я так старался.

– Да ты даже глазом не моргнул, как изрешетил сердце бедной мишени.

– Моргнул, – вздыхает Гай и с обреченным видом бредет рядом.

– А знаешь, за обман, ты мне должен ужин! – тычу пальчиком в уже давно запримеченное мной кафе на набережной.

– Только если после ужина ты вернешь мне мой долг.

– Не уверена, но мы посмотрим…

– Не категорическое “нет”, уже что-то, – качает головой Гай, приобнимая за плечи и покорно сдаваясь мне на милость.

Что с ним произошло за время поездки? Удивительно.

Но мне нравится такой Макс. Внимательный, заботливый, язвительный и “колючий”, но терпеливый.

Ох, не к добру это все.

А сегодняшний вечер… ощущение, словно мы на свидании. Странном, но все же. И как ни пыталась, но не могу отогнать от себя мысль, будто я вижу в глазах этого, открывающегося для меня с другой стороны мужчины надежду. Плохо понимаю, на что, но точно знаю: снова оказаться в постели мы не должны. Это неправильно. Я не такая, каких выбирает Гай. А он не тот, кто будет ввязываться в отношения.

Но все же…

Кафе – в котором мы оказались – почти все столики либо заняты, либо забронированы, но для Максима Гаевского это, кажется, совсем не проблема. Для него, с его очарованием, улыбкой и связями, открыты все двери. И здесь нас принимают с распростертыми объятиями. Правда, слегка нервирует заискивающие взгляды молоденьких девушек из обслуживающего персонала, но надо отдать должное – Макс держит свои замашки ловеласа при себе и напрочь игнорирует любое заигрывание. Не исключено, что после того, как он “избавится” от моего, навязанного ему общества, какая-то из этих счастливиц удосужится его внимания, всю ночь сгорая в жарких объятиях… и почему меня это так раздражает? Не пойму. Но права указывать Гаю, как жить, не имею, поэтому прикусила язык и молчу. Тем более не так давно сама же и отказалась выполнить свое обещание.

– Так, значит, ты в армии служил? Неожиданно, правда. А где вы со Стельмахом познакомились?

Немного погодя, после ужина, облокотившисьо столик, устраиваюсь поудобней и возвращаюсь к так поразившей меня недавно новости.

– Молодость была бурной. Я уже точно не помню, но кажется, как раз после армии. Он тогда начинал бизнес, и меня потянуло в эту стезю. Правда, пять лет службы по контракту несколько затормозили процесс.

– А почему пошел служить дальше?

– Отец – бывший военный, полковник ФСБ, и это было что-то вроде дани профессии отца. Ну, знаешь, многие молодые парня хотят пойти по стопам бати… вот так меня и занесло в войска.

– А потом…?

– А потом я понял, что не хочу всю жизнь стоять по стойке смирно, подскакивать по тревоге и сдавать нормативы. Надоело, одним словом. Да и отец к тому времени уже отошел от дел.

– Ясно, – киваю и улыбаюсь, снова нарисовавшейся перед глазами картинке – Гай в военной форме. Я бы не отказалась увидеть его таким. Может, попросить?… Нет. Дурная голова, Кати!

Мы замолкаем, каждый “уходит” в свои мысли. Не знаю, о чем думает Макс, так пристально изучая мое мало чем примечательное лицо, а я просто попиваю вино из бокала и лениво блуждаю взглядом по прогуливающимся мимо людям. Хоть вечер и теплый, но как по мне, слишком рано для летних сарафанов и коротких мини, в которых умудряются прогуливаться некоторые представительницы женского пола. Я вот немного поозябла от прохладного ветра с реки и нервно ерзаю, чего не может не заметить мой спутник:

– Замерзла? – слышу обеспокоенное.

– Нет, ерунда, – отмахиваюсь, опустошая бокал.

– Сейчас вернусь.

Гай неожиданно быстро подскакивает с места и уходит. Даже сообразить не успеваю, как так же неожиданно возвращается с новой бутылкой вина. Второй, кстати, и… пледом.

– Иди сюда, – говорит мужчина и зачем-то двигает свой стул ближе ко мне. Накидывает мягкую махровую тряпицу на мои плечи и приобнимает.

– Ты опять бессовестно проникаешь в мое личное пространство, – тихонько ворчу, хотя самой так приятно от окутывающего тепла и его потрясающего аромата. – Почему ты сегодня повез меня в тир?

– Это был не тир, а стрелковый клуб.

– Хорошо. Сути вопроса это не меняет.

– Просто… – запинается Макс на полуслове, и я поднимаю глаза, встречаясь с растерянным, глубоким синим взглядом. – Хотел сделать тебе приятно.

Вот и все. Больше ни слова. Он замолкает. Откинувшись на спинку кресла и укладывая мою голову себе на плечо, лениво перебирает пальцами мои темные локоны. А мне так уютно, тепло и хорошо – ощутить рядом сильное мужское плечо. И пусть мы не пара, а этот вечер так, исключение и “сказка”, но хоть сегодня я абсолютно спокойна. Жаль, конечно, что это не Рома. Что человек, которому я подарила свое сердце, не был способен на такие поступки. Наверное, я ошиблась. Бывает.

– Я бы хотела вот так, – нарушаю установившуюся между нами уютную тишину и чувствую, как Макс поворачивает голову. Утыкается подбородком мне в макушку, устремляя, как и я, взгляд на проплывающий мимо прогулочный теплоход. Даже отсюда – издалека – вижу столик,накрытый на двоих и парочку, которая так мило держится за руки. В этом жесте столько тепла, что задевает до самой глубины сердца. Ромка никогда не был романтиком. Все его сюрпризы ограничивались букетом цветов и коробкой конфет. Да и, откровенно говоря, он никогда не интересовался, что я люблю и чем хотела бы заняться в свободное время. Вся наша совместная жизнь крутилась исключительно вокруг него. И ведь даже несмотря на это, я любила… и, наверное, все еще люблю.

– Если хочешь, значит, будет, – говорит уверенно Гай.

– Почему?

– Что почему?

– Ты возишься со мной? – смотрю на удивительного мужчину, что словно в самую душу заглядывает. – Вечер ты мог бы провести в компании с какой-нибудь из, – киваю на пробегающую мимо официантку, которая от зависти меня готова испепелить, – девушек, которые за одну твою улыбку готовы заскочить к тебе в постель.

– А ты почему?

– Что?

– Поехала со мной?

– А ты разве оставил мне варианты? Помнится, ты меня практически втолкнул в машину.

– Не было такого, – хитро щурит глаза мужчина, – но в любом случае ты могла бы не идти в клуб, а идея с ужином вообще была твоя, детка. Да и я до сих пор не получил свой победный поцелуй и без него теперь тебя не отпущу.

– Я тебя не понимаю, правда, – машу головой растеряно, – зачем тебе это, Макс?

– А ты можешь просто перестать спрашивать и наслаждаться? Тебе ведь нравится такой вечер, – не спросил, а констатировал факт этот самоуверенный мужчина.

– Что ты…

– Не отрицай. Вижу же, что нравится.

– Ладно, да, мне приятно быть в центре внимания.

– Ну, вот и наслаждайся. Отключи свой расчетливый мозг и кайфуй, Кати.

– И кто мы?

– Друзья, например? Разве нет? Мы уже достаточно долго знакомы, чтобы называть себя друзьями.

– А как же твой принцип – я с девушками не дружу? Хотя, конечно, в твоем списке женщин-подруг есть Алия, но там, я думаю, ты все-таки из уважения к Стельмаху задвинул свои бабнинские замашки.

– Бабнинские замашки? А вот это обидно, – усмехается Гай, пожимая плечами. – Нет, с Лией мы хоть и подшучивали друг над другом и, признаю, было время, когда я пытался за ней приударить, но быстро понял, что эта женщина не моя. А про принцип? Считай, я решил провести эксперимент.

– И я подопытный кролик.

– Именно. Белый и пушистый, с зубами как у тигра – кролик, – смеется Макс, получая легкий тычок по ребрам.

– Не смешно.

– Да брось.

– Ладно, значит, друзья? – подхватываю со стола бокал, в который официанты услужливо долили мне вино.

– Именно. Посмотрим, куда нас заведет эта дружба.

– Тогда надо оговорить условия. Секс по дружбе, например – это приемлемо? – хотела пошутить, продолжая нашу странную беседу, вот только этот вопрос возымел другой эффект. Макс посмурнел, а взгляд стал стремительно темнеть, сосредотачиваясь на моих губах, отчего в горле пересохло и пришлось сделать большой глоток белого полусладкого, трусливо прячась за бокалом.

– Только если ты этого хочешь, – наконец отмирает Гай. – Вообще, насколько я знаю, друзья не спят.

– Но,судя по твоему условию спора – целуются?

– Это мой маленький грешок и слабость. Просто иногда очень хочется твои колкие замечания предупредительно заткнуть, и лучший способ – поцелуй, детка. – ухмыляется Гай. Вот теперь я его узнаю: наглый и самоуверенный, соблазнительный и убийственно опасный с таким “раздевающим” взглядом. – Но раз ты хочешь быть нечестным человеком, значит проехали.

– Э-э-эй! Ты сам мухлевал! – смеюсь, легонько хлопая ладошкой по каменной груди. – Мы так не договаривались!

– Я должен был попасть в сердце? Я это сделал. А дальше думай, как хочешь… – пожимает плечами мужчина и, заканчивая нашу перепалку, снова тянет на себя, укладывая мою голову на плечо и тяжело, едва слышно, выдыхая мне в макушку. – Это будет тяжело… подруга.

Подруга? Ой-ли.

Глава 18 (Кати)

Дружба между мужчиной и женщиной? Без секса, без влюбленности и страсти. Возможно? Не думаю. Но Гаевский мне упрямо доказывает обратное.

С момента его возвращения в город мои дни понеслись с сумасшедшей скоростью. Иногда его было так много, что казалось – Гай везде! Слева, справа, за спиной, в телефоне, на работе – просто кругом! Но выпадали дни, когда Максу становилось не до “дружбы”, и он пропадал почти на сутки: встречи, совещания и куча других дел. В такие моменты я понимала, что ужасно привыкла к тому, что он рядом и с опаской ждала момента, когда ему это все надоест и он “исчезнет” из моей жизни насовсем. Правда, делать пока он этого не собирался, а перед каждым “затишьем” Гай меня предупреждал и в знак извинения, правда, непонятно, с чего бы это, присылал в офис необычные вкусняшки. Вчера, например, придя утром на работу, я нашла целую корзину шоколадных медведей, а на прошлой неделе это был клубничный букет. Кристина, видя все это великолепие и, конечно, зная, от кого оно, тихонько бесилась и с каждым разом все больше выводила меня из себя своими глупыми поступками и нечаянными проколами. Благодаря этому я медленно я приходила к одной мысли – пора менять помощницу.

В общем, скучать не приходилось. Как-то тихо, ненавязчиво Макс своим присутствием вытеснял из моей головы все дурные мысли и заштопывал раны на разбитом сердце. Ромка, к слову, “пропал с радаров”, чему я, чем дальше, тем больше была рада. Любовь к бывшему медленно, но верно сходила на нет. И сердце уже не так болело, да и одинокой я себя не чувствовала, потому что был Гай.

Иногда это пугало. Его близость рядом. Реакция моего тела на него, которая со временем другой не стала, а только усилилась. Меня тянуло со страшной силой и если раньше это было только физически, то сейчас… Вдобавок к постоянному сексуальному желанию рядом с ним я чувствую свою душевную и эмоциональную зависимость от этого мужичны.

Табу на “близость” мы так и не убрали, и, как два подростка в конфетно-букетный период, просто “дружили”. Но ведь мы не подростки? И не потенциальная пара? Значит, то, что между нами, неправильно, а дружбы между мужчиной и женщиной все-таки не существует?

Время от времени, когда выпадали редкие вечера не в компании Гая, сидя дома в тишине, прокручивая в голове и присматриваясь к нашим отношениям со стороны, я все серьезней приходила к мысли: главное – не влюбиться в Макса. Раз уж решила закрыть свое сердце, так для всех.

Однако вопреки моим убеждением какое-то новое, сильное и пугающе-волнующее чувство внутри уже медленно-медленно потянуло свои ниточки к сердечку… и это было сильней в тысячи раз, чем привязанность к бывшему и в миллионы раз страшнее.

* * *

Очередную пятницу, когда Макс занят, но обещает освободиться к вечеру, я провожу на работе. Ничем особо не примечательный день в итоге заканчивается потерей важных документов, с которыми я, чтобы подписать, носилась, как с ребенком, и которые в итоге Кристина не может найти.

– Я понятия не имею, куда они делись, Екатерина Алексеевна! Точно ложила вчера на ваш стол, – в сотый раз разводит руками девушка и хлопает своими длинными ресницами, аки сама невинность.

– Клала, Кристина. И нет их! Я все папки и файлы, ящики и шкафы уже на тысячу раз перепроверила. Нет и все! Не могли же они испариться, в самом деле? Что за ерунда такая?

Как ураган, ношусь по кабинету, снова сметая горы бумаг на рабочем столе, даже в свою сумочку заглянула, куда папка с документами при всем желании не поместились бы – нет их. Завтра после обеда встреча с директором клуба, который к тому же очень вредный и требовательный мужчина, а мне-то и идти к нему не с чем. Такой “прокол” может стоить мне огромной неустойки и серьезно пошатнувшейся репутации.

– Вспоминай, Кристина, когда ты в последний раз видела ту черную папку, что я отдавала тебе в прошлый четверг?! – снова поднимая взгляд на помощницу. – Я отдала тебе ее из рук в руки.

В ответ, глядя на меня, девушка только пожимает плечами.

Вздыхаю и присаживаюсь на краешек рабочего стола, лихорадочно соображая, что делать. У меня внутри кипит злость и поднимается паника, а Кристина только кусает губу и отводит взгляд. Я больше чем уверена, что “пропажа” – ее рук дело!

– Кристина, где документы? – спрашиваю еще раз в надежде, что девушка сознается. – Если потеряла, лучше так и скажи.

– Ничего я не теряла! – вскрикивает девушка обиженно, своим визжащим фальцетом, – я что, совсем дура, что ли, по-вашему?

И снова эта ее непрошибаемое спокойствие и снова взгляд хоть куда, но не на меня.

– Неприятность какая, но я уверена – ничего критичного, ведь так, Екатерина Алексеевна?

Вот кого-кого, а дуру она играть умеет просто потрясающе. Оскар в студию, твою мать.

– По-моему, ты врешь! – встаю и хватаю пиджак с сумкой, – делай, что хочешь, но завтра на столе у меня должен быть договор с группой, который ты потеряла, выкинула или где-то забыла – меня не интересует. В противном случае я лишу тебя премии в этом месяце.

– Но, Екатерина Алексеевна, вам не кажется…

– Не кажется.

Даже слушать не хочу! Мне вполне хватило пролитого на днях на макеты флаеров кофе и вчерашней красной ручки в официальном документе. Косяк на косяке, и явно это уже не случайность. И это выводит из себя!

Выхожу из офиса, припустив вниз по лестнице, звонко цокая каблуками и вбивая от злости ступню в бетон, как гвозди. Ее такие “выпады” стали все чаще в последние дни, и причиной чего они стали – хоть убей, не пойму. Чем я ей насолила, что она не устает изобретать все большие и большие пакости? Нет, конечно, в голову сразу идет мужской образ нашего общего знакомого, но ведь это бред! Гаевского я еще с помощницей не делила.

Из бизнес-центра вылетаю разъяренной фурией и, чеканя шаг, несусь к остановке. Отключаюсь от происходящего напрочь, тихо закипая в своих мыслях, и не сразу сообразила, что меня окликают.

– Воу-воу-воу, тормози! – хватает за руку Макс, догоняя. – Где пожар?

– Что? – хмурю брови. – Извини, не слышала, что ты звал.

– Что случилось?

– Забудь.

– Кати! – с немым упреком смотрит на меня “друг” и плотину прорывает.

– Моя безмозглая помощница Кристина потеряла документы! – рычу, размахивая руками. – Документы, с которыми я носилась весь апрель! Сейчас договора с группой нет, а завтрашняя встреча с директором клуба рискует пойти крахом. – Выпалила как на духу, – я рискую попасть на огромный штраф, а эта рыжеволосая кукла с силиконовой грудью раздражает своим спокойствием, хотя я на тысячу процентов уверена, что это ее рук дело! А все потому, что… – чуть не выпалила: ты с ней спал, Гаевский, и она ревнует тебя ко мне, но вовремя прикусила язык. Незачем ему это знать.

– Почему?

– Потому что мозгов у рыбки больше чем у нее.

Запускаю ладошку в волосы и прикрываю глаза, выдыхая. Выговорилась и даже легче стало, правда, ненадолго. Макс снова включил свой любимый режим – непрошибаемость:

– Выдохни – это, во-первых…

– Так, все. Хватит. Иди лучше мозг своей любовнице промой, – мгновенно завожусь, улавливая в тоне мужчины поучительные нотки. Снова он разговаривает со мной как с маленьким ребенком – это жутко нервирует!

– Кати, твою мать, – рычит Макс. – Я тебе уже говорил, что нет у меня ничего с твоей помощницей. Да, было, но ты мне это до конца жизни будешь припоминать?

– Я пошла, – разворачиваюсь на каблуках и, резко выдернув руку из захвата, топаю прочь. Но не тут-то было.

– Детский сад! – злится Макс и, снова хватая за руку, ведет упирающуюся меня к своей припаркованной неподалеку машине, ругаясь и устраивая “пропесочку” не хуже родителей, – … губы дует, щеки пузырем, тебе сколько лет? Сама надумала, сама обиделась, ты меня когда-нибудь точно доведешь до больнички. А такими темпами ты полстолицы можешь обвинить.

– И обвиню! Какого черта ты ложишь под себя все что движется. Тьфу… – морщусь, – кладешь.

– Ревнуешь?

– Было бы кого.

Обижаю его. По взгляду вижу.

– Садись в машину и сиди, – открывает мужчина перед моим носом дверь и терпеливо ждет, пока я перестану упрямиться и залезу в салон.

– С чего бы это? Я устала, я хочу домой. Мне еще голову ломать и извинительную речь сочинять…

– Клуб как называется? – кивает Макс, доставая из кармана мобильный.

– Лофт.

– Отлично. Садись, скоро приду!

– Что ты делаешь и куда ты собрался? – хватаю за рубашку Гаевского, у которого от злости желваки на лице ходуном ходят.

– Детка. Просто. Сядь. В эту. Чертову. Машину! – рычит Гай. Впихивает в руку ключи и, не дожидаясь ответа, разворачивается и направляется к моему бизнес-центру. Не к своему, к моему… Зачем? К Кристине пошел?

– А вот хренушки…

Дожидаюсь, когда Макс скроется за дверьми, закрываю авто и бегом за ним.

Подслушивать нехорошо.

Очень.

Так нельзя!

Но что делать, если внутри все бурлит, кипит и клокочет от злости, что он идет разговаривать с этой пигалицей? Но еще больше злит только то, что мне совершенно это не нравится…

Ноги сами несут по большому холлу бизнес-центра в открытые двери лифта.

Глава 19 (Гай)

Пока мчу к кабинету Кати, успеваю позвонить другу, тому самому директору “Лофта” и договориться о встрече. Через час нас буду ждать в его баре, а пока остались нерешенные вопросы. Верней один вопрос – желание “прихлопнуть”, которое просто невыносимо. Если эта дура что-то сделала с документами, то больше чем уверен, причиной тому я.

Когда три недели назад позвал Кристину в кафе, чтобы поговорить и расставить все точки над “и”, знал: спокойной ее реакция не будет. С самого нашего первого случайного секса в ее ветреной голове был расчет на что-то большее. Поэтому все месяцы, что мы “приятно проводили время”, она не уставала намекать на какое-то, одной ей понятное дальнейшее развитие. Признаю, мой косяк. Как только понял, что простых отношений с этой девушкой не получится, должен был прекратить все немедленно. Но, твою мать, эгоист во мне жаждал крови, и в какой–то момент я так заигрался, надеясь сделать Кати больно этими отношениями у нее под носом, что пустил все на самотек. Тешил свое самолюбие, индюк. Однако никогда! Ни разу я не дал Кристине повод думать о том, что у “нас” есть будущее. Да и откровенно говоря, думаю, она догадывалась, кто на самом деле являлся предметом моего интереса. Вопреки своему образу, Кристина была далеко не дурой.

Но все же я зря надеялся на благоразумие девушки. Чего с момента того “разговора” мы только не пережили: слезы, истерики, уговоры, мольбы. Потом Кристина докатилась до соблазнения. Но пару раз оказавшись в одном нижнем белье в вызванном мной такси, отчаявшись вконец, устроила загул по клубам. Беззаботная ночная жизнь с тоннами алкоголя, в ходе которой бедовая дама умудрялась встревать во всё большие неприятности. В итоге всю прошлую неделю ночами я только и делал, что вытаскивал ее из этого дерьма. Но когда-то же у нее должен был включиться мозг? Судя по всему, нет. И тут промах. Не смогла достучаться до меня, решила испортить жизнь Кати. Только вот если закидоны в своей адрес я мог легко простить и “прокинуть” мимо, то тут я разорвать готов бывшую подругу.

В дверь приемной влетаю без стука, но тут встречает тишина и пустота. Зато следующая дверь – ведущая в кабинет Кати – открыта. В пару шагов преодолеваю расстояние, стараясь сильно не шуметь, и вхожу без предупреждения, застав занимательную картину: Кристина шустро перебирая пальцами, копается в бумагах на большом рабочем столе начальницы.

– И какого черта ты здесь делаешь? – голос спокойный, хотя изнутри так и рвется наружу праведный гнев, что искрит и сверкает.

– Макс? – подскакивает от неожиданности девушка, дергано оборачиваясь и быстро пряча за спиной какую-то папку. – Ты как здесь? – невинно хлопая ресницами и мастерски делая вид, что ничего собственно необычного не происходит.

– Пришел в очередной раз попытаться с тобой поговорить по-человечески, но вижу, ты совсем не понимаешь без повышенных тонов, – прячу руки в карманы брюк подальше от искушения впечатать кулак в стену или сделать еще что похуже. – Повторяю, какого черта ты забыла в кабинете Кати?

– Бумаги… я… принесла на подпись бумаги и уже ухожу.

Суетливо скидывает папку и максимально незаметно старается спрятать ее за спиной, лиса. Не отводя взгляда и мило улыбаясь. Хотя саму от страха буквально потряхивает.

– Отдай сюда! – делаю шаг.

– Что?

– Те документы, что прячешь за спиной. Этот тот самый договор, который Екатерина потеряла? – киваю головой и наблюдаю поразительный каскад эмоций на лице бывшей любовницы: злость, ярость, удивление и, в конце концов, растерянность, переходящая в испуг. – Удивлена?

– Ничего я не прячу! – взвизгивает девушка и пятится назад. Отступает под моим натиском шаг за шагом, до тех пор, пока не усаживается своей задницей в отвратительной мини-юбке на стол. – Это другой договор. Не тот, что нужен, Екатерине.

Подхожу к рыжеволосой бестии и без лишних церемоний выдергиваю из рук папку, открывая и быстро пробегая глазами по испорченным в хлам документам. Такое ощущение, что с бумагами порезвился мелкий ребенок: половина листов исписаны красной ручкой, пару листов разодраны, еще пару нет вообще, судя по нумерации.

– Ты какого… творишь, дура? – рычу, впадая в ярость, с трудом контролируя рвущегося наружу зверя. – И кому ты этим хуже делаешь, себе или ей?

– Я … я… – запинается, краснеет да тут же бледнеет помощница Кати, – я не хотела, Гай! Правда, оно…. как-то… само… – пошел бессвязный детский лепет, от которого стало только в разы противней. Угораздил же черт связаться с такой, как Кристина. Всю сраную жизнь был избирателен и умен, чтобы не налетать на “бабскую” ревность, а тут… идиот.

– Как-то само, ты серьезно?

Ответа нет. Тишина и только надутые губы, как у ребенка, и испуганный взгляд глаза в глаза.

– Макс, я ведь все ради тебя…

– Хватит! – перебиваю, – ради себя, Кристина. Я тебе уже все сказал, не хочешь по-хорошему продолжать работать и как положено, выполнять свои обязанности, значит, собирайся и катись отсюда, – машу рукой в сторону приоткрытой двери, – но Кати не смей трогать! Она в наших с тобой разборках не при чем.

– Но это ведь все из-за нее! – резко меняется тон разговора, и Кристина вцепляется своими ноготками в ворот моей рубашки. – После того, как ее этот спортсмен бросил, она быстро нашла, кого использовать, кто приласкает и пожалеет, да, Макс? – шипит девушка, как кошка, которую погладили против шерсти. – Эта стерва использует тебя! Это только с виду невинный ангел…

– Закрой рот, – рычу сквозь зубы, обхватывая тонкие запястья так, что наверняка останутся синяки на белой, идеальной коже. – Лучше молчи, Кристина. Я женщин не бью, но хоть одно плохое слово в сторону Кати, и я тебя уничтожу.

– Но…

Вот она и полезла вся гниль, что живет внутри таких, как она: безбашенных, глупых, жаждущих денег молоденьких дурочек. С такими, как эта представительница женского пола, спорить без толку. Для нее всегда будет “другая правда”, а кроме себя и своих интересов Кристина ничего и никого не видит.

– Ты ей в подметки не годишься, поняла меня? Я никогда и ничего тебе не обещал! Ты прекрасно знала, на что шла и какие “отношения” мне нужны! Поэтому прекрати истерику и уйди с достоинством.

– С достоинством? – бросают мне в лицо, – каким? Которое ты растоптал?! Она же бросит тебя, Гаевский, стоит только этому Ромке ее поманить! Эта влюбленная в мудака дура побежит обратно, а ты снова будешь верным псом за ней таскаться?! – глаза мечут молнии, жгут своей обидой и испепеляют ненавистью. – Ты думаешь, вот такой прекрасный нужен ей?! Да ни черта подобного! – шипит и тянет за рубашку девушка, – Она с тобой только залечивает разбитое сердце!

– Заткнись, Кристина, – поджимаю губы, стискивая до боли челюсти. Каждое брошенное слово, словно ножом по сердцу. Боль адская. – Ты ни хера не понимаешь. И даже если все так, плевать, ясно? Я уже наигрался в развязную жизнь, надоело. Найди себе мужика посговорчивей и с запросами поменьше.

Разворачиваюсь, собираясь выйти, но тогда все было бы слишком просто. А это совсем не в правилах бывшей любовницы.

– Я ненавижу эту суку! Ты думаешь, не видно как ты на нее смотришь, Гай?! – выкрикивают мне в спину, выплевывая каждое следующее слова, как яд, – чем она тебя к себе привязала, а? Секс?

– Во-первых, я тебе не собака, чтобы меня привязывать, а во-вторых, хочешь знать чем?! – выкрикиваю, хватая девушку за плечи – Почему она? – Наступаю, заставляя Кристину сесть задницей на стол и легонько встряхиваю. – Тем, что она такая, какая есть! Да. Чертову тысячу раз – да! Смотрю, хочу и с ума схожу, но и пальцем ее не трону, потому что в отличие от тебя, Кати всего в этой жизни добивается сама, знает себе цену и никогда не будет размениваться на отношения, где купят подороже…

Звон.

Он показался оглушительным в тишине офиса. И только потом до меня начало доходить осознание, что щека горит, а рука непроизвольно тянется к тонкой девичьей шейке, которую так велико искушение свернуть.

– Ты использовал меня! – большие зеленые глаза готовы пролиться горькими слезами, но у меня внутри все глухо. Ни жалости, ни разочарования, ни тем более сожаления.

– Я еще раз повторяю, – цежу сквозь стиснутые зубы, отпуская девушку, – я никогда и ничего тебе не обещал.

– Но я-то думала…

– То, что ты думала, это целиком и полностью твои проблемы, Кристина. – жестоко и, возможно, больно, но сюсюкаться я уже устал. – Вожусь с тобой, как с ребенком, самой не надоело? Унижаться?

– Почему вы всегда выбираете таких, как она? А, почему Макс? – градом катятся слезы по пунцовым от злости щекам. – Чем она лучше? Я же все была готова сделать ради тебя, все…

– Кристина, – вздыхаю, неимоверно устав от развернувшейся драмы. – Я не тот, кто тебя нужен, ясно?

– Почему?! Ну почему?!

– Да потому что нет у меня к тебе чувств!!! Нет, и хоть ты в лепешку расшибись, не будет. Ровно! Понимаешь ты меня?!

– А к ней?! К ней есть?

Смотрю в эти глаза, подернутые дымкой полного отрицания происходящего, провожу ладонью по горящей щеке, куда девушка смачно залепила пощечину и, не говоря ни слова, выхожу из кабинета в приемную.

“А к ней есть?”

Есть.

Да, есть. И их столько, что они уже не умещаются в сердце и в голове! Разрывают на части от злости и обиды – эти самые чувства! Живу, как на пороховой бочке, никогда не зная, где рванет, и в какой момент дойду до края, до предела своих возможностей. Сложно. Тяжело и обидно, сука. Привыкнув брать от жизни все и сразу, невыносимо заталкивать свои “хочу” в самую глубь и молча играть роль друга, но твою мать! Я буду придурком, если упущу такой шанс завоевать доверие Кати. Ради нее и будущего – готов ждать день, два, неделю, месяц… сколько потребуется, чтобы она сама сделала этот шаг. Чтобы поняла, что я не нуждаюсь в ней как в красивом теле. Буду терпеть и, как выразилась Кристина, “таскаться верным псом”.

– Ты уволена.

– Макс… – слышу за спиной и улавливаю торопливый цокот каблуков следом. – Гай, стой, подожди, давай поговорим… пожалуйста, я хочу…

– Я ничего от тебя уже не хочу.

Достаю из-под стола коробку и швыряю по направлению к ногам девушки.

– Собирай вещи и отдай мне ключи от кабинета Кати.

– Что?

– Я дважды повторять не буду. Ты собираешь свои манатки и задорно чешешь отсюда каблучками, и чтобы духу твоего больше близко не было. Ты меня поняла?

– За что? – ошарашенно выдыхает девушка.

– За то, что детство в заднице играет.

– Это не твой офис и я не твоя помощница! – перебивает Кристина, поджимая упрямые губы. – Ты не имеешь…

– Зато я имею, – словно гром среди ясного неба, слышу тихое, но уверенное за спиной. Оборачиваюсь, встречаясь с яростным взглядом карих глаз, нацеленных на помощницу.

– Кати? Какого… – шиплю на вновь прибывшего “актера” этого драмтеатра, вполне понимая, что и сколько она могла здесь услышать.

– Ты уволена, Кристина, – словно не слыша меня, с улыбкой разочарования и потухшим взглядом повторяет хозяйка офиса. Отступая и придерживая открытой дверь, выпроваживая девушку.

Замешательство и гнетущая тишина в приемной, которую нарушает недовольное шипение рыжеволосой теперь уже бывшей помощницы:

– Вы об этом оба пожалеете! – мечет молнии взгляд разъяренной фурии – Кристины. – Я сделаю все, чтобы ты почувствовал себя на моем месте, Гаевский! – проходя мимо, прошипела мне в лицо змея, растягивая губы в ехидной улыбке. – Я это унижение просто так не оставлю!

– Пошла вон! – все, на что хватает моего убывающего с каждой минутой терпения.

Девушка хватает со стола сумку и, отшвырнув ключи, покидает кабинет, громко хлопнув за собой дверью.

Закрываю глаза и рычу. Стараюсь выровнять участившееся дыхание, внутренне закипая от злости. Только теперь она направлена на Кати, которая в очередной раз сделала все с точностью до наоборот, чем я просил! Девушки, что б их…

– Макс? – слышу неуверенное.

– Кати! – запуская пятерню в волосы, – я просил сидеть в машине. – Рычу, не оборачиваясь. – Было так сложно выполнить мою просьбу, детка? Хоть раз! Раз…

Оборачиваюсь, встречаясь с виноватым, покорным взглядом и надутыми губам, которые Кати искусала от волнения. Растерянная, растрепанная. Настоящая.

В легких воздух на нуле, в горле пересохло, а в груди огонь, что каждый раз полыхает все ярче и ярче. Твою мать, я даже толком разозлиться на нее не могу.

Чертов каблук!

Глава 20 (Кати)

“…Нет у меня чувств… ровно” – раздраженное рычание Гая, как на повторе крутится в голове.

“Ты думаешь, не видно, как ты на нее смотришь…” – скользко, с упреком и язвительностью вторит ему голос Кристины.

Как смотрит? На что она намекала? Что может быть у Макса ко мне, какие чувства?! Это же бред! Максим Гаевский не умеет любить, привязываться к кому-то и никогда не отличался постоянством! Но, черт возьми, все сказанное Кристиной поднимало волну моих тщательно подавляемых надежд и догадок.

“А к ней?! К ней есть?” – финальное. Въевшееся под самую кору головного мозга, затрагивающее самые потайные уголки души. Вопрос, на который я и боялась и хотела получить ответ. Вопрос, на который он так и не ответил.

Покинув офис, Макс так и не сказал ни слова. Просто дождался, пока я сяду в машину, и вот уже почти двадцать минут, что стоим в пробке, упрямо отводит взгляд и молчит.

– Куда мы едем? – решаюсь тихонько спросить, разглядывая сосредоточенного на дороге Гаевского.

Мужчина зол. Да настолько, что удивительно, как еще искры не летят во все стороны. Пальцы руки вцепились в руль, даже костяшки побелели, а вторая, устроившись на подлокотнике, то и дело сжимается и разжимается, создавая ощущение, что ему невыносимо хочется припечатать этим самым кулаком куда-нибудь или кому-нибудь. Надеюсь, не мне.

Дура. Маленькая дура. Зачем поплелась подслушивать…

– Исправлять то, что Кристина натворила, – бросает водитель нехотя, явно не имея желания со мной разговаривать. Тормозя в железной “очереди” и откидывая голову на спинку сиденья. Плечи ссутулились, а лоб прорезали хмурые морщинки. Устал. Это видно и невооруженным глазом. Интересно, мистер батарейка вообще отдыхает? Днем работа, вечерами нужно меня развлекать, а ночами…? Есть ли у него кто-то, кто греет его постель и если да, то почему у него такой замученный вид, словно… словно он держит себя в стальных тисках. Постоянно и непрерывно собран.

– Гай.

Тишина.

– Макс, ты злишься, что я подслушала ваш разговор? – кусаю губы и смотрю на его упрямый профиль со сведенными бровями и ходящими ходуном желваками, не в силах отвести взгляд.

Виновата.

Да, признаю – неправа. Я не должна была стать свидетельницей их разговора и услышать то, что он сказал Кристине про меня. Но ведь, по сути, ничего плохого или постыдного им не было произнесено! Наоборот, то, как он защищал меня перед стервой-помощницей, и то, какой я была для него – было приятно и тешило самолюбие. А что касается намека на чувства…

– Я злюсь не потому, что ты подслушала. Хотя и это не ахти как хорошо, – говорит Гаевский со сталью в голосе. – А потому, что в очередной раз, вместо того чтобы довериться мне, ты сделала все так, как удобно тебе, Кати. – Взгляд недовольный и даже в какой-то степени разочарованный, такой, от которого стыдно становится вдвойне за свой детский поступок.

– Признаю, поступила нехорошо… – лопочу, сжимая руки в кулаки. – Проблемы у меня с доверием, Макс.

– И, судя по всему, только ко мне.

Мужчина кидает на меня быстрый взгляд, качает головой и снова отворачивается. Хочется разубедить и объяснить, что он здесь совершенно ни при чем, но кого я обманываю? Мне и правда пока еще сложно ему доверять. И хоть не должна иметь каких-то видов на его личную жизнь, но имею. Это неправильно и точно плохо кончится!

Гай молчит, но мне сегодня как никогда хочется заткнуть эту звенящую тишину. Хотя судя по настроению мужчины – мне стоило бы заткнуть себя.

– Почему ты разозлился на Кристину? Эта потеря документов, да, неприятно, но в общем-то не смертельно.

– Разозлился от того, что за почти месяц, что мы не вместе, до ее скудного ума не дошли тысячи моих просьб прекратить творить херню.

Редко. Очень редко я из уст Гаевского слышала нецензурную брань. И это был верный признак того, что он в бешенстве. Но меня зацепило в его фразе совершенно другое: месяц. Он прекратил отношения с Кристиной, как только мы начали “близко” общаться.

Что-то новое, приятное теплом разливается по телу, и губы непроизвольно растягиваются в глупой улыбке, а внутри словно бабочки запорхали, щекоча своими разноцветными бархатистыми крылышками.

– Что? – слышу дерганное по левую руку.

– Что что?

– Почему ты улыбаешься?

– Да так. Не бери в голову.

Отвожу взгляд, пряча от Макса свою довольную моську, но кажется, теперь он решил поболтать.

– Давно она начала так чудить?

– Кристина? – на что водитель кивает, – да она никогда ангелом не была. – Жму плечами, припоминая, сколько раз за время сотрудничества мне приходилось делать ей замечания. Может, и правда уже давно было пора ее уволить, но моя жалость работала против меня. – Вначале мелкие косячки, типа: проспала на работу, ушла раньше, забыла позвонить клиентам. Потом начались вот такие, на мой взгляд, специальные подлянки.

Замолкаю, но все же, если топить бывшую помощницу в глазах Гаевского, так до конца:

– Да и в ее образе всегда было то, что меня жутко бесило и отталкивало. И особенно раздражала манера одеваться! Вульгарные юбки и кислотно–яркие “краски”… короче, давно было пора ее увольнять.

– Почему терпела тогда?

– Жалко было. Я ведь, когда приехала и Лия взяла меня на работу, тоже многого не знала и иногда тупила по-страшному, – тихонько смеюсь, припоминая, какие славные были времена, – да и вкус появился не сразу. Девочка из маленького города, примчалась покорять столицу. Думала, мне тут ковровую дорожку к ногам расстелят, и деньги будут сыпаться с неба сами…

Да, тогда я была маленькой и наивной девчонкой. Правда, такое ощущение, что со временем ничего так и не поменялось. Особенно когда Гаевский смотрит вот так, как сейчас: снисходительно.

– Я помню твое первое появление в моем клубе, – спустя время, говорит Макс. В голосе мужчины послышались веселые нотки, а уголки губ наконец-то поползли вверх, что не могло не порадовать.

– Это было фиаско… – густо краснею, представив картинку первой встречи со стороны. – Я выглядела нелепо, несуразно и просто мне жутко стыдно! – прячу лицо в ладонях, когда, притормаживая на светофоре, Макс поворачивается ко мне и улыбается своей самой соблазнительной улыбкой в арсенале. Улыбкой, что вмиг преображает его суровый вид строгого дяди, превращая в молодого беззаботного парня.

– Ну почему же, ноги твои, стройные и длинные, я запомнил еще с того дня, – смеется негодяй. Наглый, соблазнительный и умопомрачительно сексуальный негодяй. – И если бы ты тогда так удачно не свалилась со сцены, прямиком в мои крепкие объятия, вряд ли бы Лия взяла тебя на работу.

– Ну, во-первых, это вышло случайно! – нарочито обиженно тычу кулаком в каменные бицепсы мужчины, – что это за намеки, Максим Александрович?! И во-вторых, почему ты так думаешь?

Гай только хитро подмигивает и предпочитает промолчать.

Машина трогается с места. Мы пересекаем еще пару улиц и вот уже заезжаем на парковку того самого клуба, к директору которого я завтра должна была идти “на поклон”.

– Мы же поругались… – не намерена отступать от темы я, припоминая, сколько гаденьких словечек тогда выдала в пылу ссоры. На которые этот гад Гаевский только посмеялся и приклеил свое любимое и извечное – детка – ко мне. – Мне казалось, наоборот, после того инцидента с одним из самых важных клиентов, Лия выставит меня и глазом не моргнув.

– У нее было другое мнение на этот счет.

– Какое? Ну же, Макс!

– Она мне тогда заявила, что раз вместо того, чтобы в падении раздвинуть ноги, ты на меня наорала, значит, у тебя иммунитет ко мне и вообще легкая непереносимость типичных столичных мажоров. А раз большинство клиентов вашей фирмы такие, как я, – Макс картинно закатывает глаза и разводит руками, – ты оказалась идеальной кандидатурой.

Не знаю, что выражалось на моем лице в этот момент, но Макс смеялся очень искренне и громко, щекоча мои бедные нервишки. Вот такой Гаевский был уже привычным, родным и близким. А не хмурый обижающийся бука.

– Так вот оно что! Надо полагать, что все кандидатки, что были до меня – шли по первому пути.

– Их было немного, – морщится мужчина, глуша двигатель. – Но именно в тот момент я понял, что скучно с тобой точно не будет.

– И как? Мне удается вносить хаос в твою скучную жизнь?

– Вот именно, что не разнообразие, а хаос, детка. И как видишь, ты стала моей вредной, кареглазой головной болью. Да и не только головной… – говорит Макс и, словно запнувшись, замолкает.

Мы замолкаем.

На моих губах все еще блуждает улыбка, но я просто не знаю, что на это ответить. А Гай, по-видимому, сказал все, что хотел.

На какое-то мгновение время словно замедлилось, выкидывая нас из реальности. Отгораживаясь от внешнего мира тихой мелодией, звучащей по радио, уютной прохладой кожаного салона и общими воспоминаниями – мы словно общались без слов. Молча – одним взглядом – рассказывали друг другу моменты из нашего прошлого. А за столько лет нам есть что вспомнить.

Эти глаза, в которых плещется океан – безмолвный и безветренный, играя переливами всех оттенков синего – завлекают, затягивают в свой водоворот. А лицо с точеными линиями скул, покрытых легкой однодневной щетиной – волнует рецепторы кожи до легкого покалывания в ладонях. Дыхание перехватывает, когда взгляд Макс медленно опускается на мои губы, чуть приоткрытые на выдохе. Я вижу, как от напряжения выступила вена не сильной шее, и как тяжело вздымается грудь под тканью рубашки.

Это невыносимо и тяжело кого-то хотеть вот так, но держать себя в руках столько времени. Начинаю сомневаться, а не маньячка ли я? Бывает ли так, что ты хочешь человека до дрожи во всем теле? Это ненормально? Потому что в моей ситуации – это страшно и пугает. Раньше моя безмятежная и малоэмоциональная жизнь не устраивала мне таких поворотов. А сейчас, благодаря урагану внутри, я все больше убеждаюсь: наша дружба – это просто дурацкое прикрытие. Рамки, в которые мы себя загнали, чтобы не натворить глупостей.

– Почему ты прекратил отношения с Кристиной? – спрашиваю то, что не дает покоя. Если я не имею сексуального партнера, потому что не хочу размениваться на отношения-однодневки, то почему Гай добровольно лишает себя этого?

– Не было у нас с ней отношений, – тихо, проговаривая каждое слово, словно ребенку, в сотый раз повторяет Гай. Тянет руку и длинные пальцы обхватывают за подбородок, не позволяя отвести взгляд. – Это был просто секс, Кати. – Мимолетным движением пробегая подушечкой большого пальца по губам, вызывая волну мурашек таким невинным, но в тоже время интимным жестом. – Как и со многими.

Многими – колет. Внутри где-то там. Не в сердце, но очень близко.

– И почему… сейчас?

– Потому что появилась ты, – отвечает, не задумываясь ни на секунду, Макс.

“…Нет у меня чувств… ровно” – рычит Гай.

“А к ней?! К, ней есть?” – вопит Кристина.

“Неужели так быстро прошла любовь к Ромке, и залеченное сердце готово, чтобы его разбили по новой?” – язвит подсознание.

Нет. В ситуации с Гаем будет больней в тысячи раз, если вдруг я допущу чувства к нему. Второй раз я не выкарабкаюсь. Но что делать, если тянет? Сила притяжения – упрямая вещь и непредсказуемая.

– Появилась, и все стало сложней, – продолжает Гай уже тише… и ближе. Смотря глаза в глаза и медленно наклоняясь ко мне, словно дает возможность решить: от него или к нему, отступить или ответить. Окутывает своей аурой самоуверенности и ароматом свежести парфюма. Поднимает руку, покоящуюся у меня на коленке, все выше и выше. Забирается под юбку, поглаживая распаленную от его прикосновений кожу, заставляя нервно ерзать на сиденье. Мурашки бегут по рукам, а нежность в сочетании с грубостью его мужских ладоней, пробирает до костей.

Еще пару мгновений, и я пропаду. Паду под его натиском. Сдамся под его взглядом. Взглядом, в котором идет ожесточенная борьба, и которую, судя по всему – он проиграл. Еще чуть-чуть, и я ощущаю его горячее дыхание на своей коже, уже сама тянусь, желая ощутить вкус его губ на своих губах, закрываю глаза, устав вести войну с собой.

Миллиметры… секунды…

И реальность врывается в наше уединение, громким стуком по капоту авто. Грохот, так неожиданно вырвавший из сладкого плена рук Макса, заставляет меня отпрянуть, а сердце ухнуть в пятки.

– Хватит миловаться, голубки! – смеется нарушитель спокойствия, и я оборачиваюсь, уставившись на стучащего в окно с водительской стороны мужчину. Высокий, с сединой в висках и смешной бородой, но суровыми чертами лица, которые сейчас сглаживает лукавая мальчишеская улыбка. Вот и он, тот самый, серьезный до этого дня и максимально сдержанный – директор клуба “Лофт”.

– Саныч… – вздыхает Макс, морщась.

– Горячее стынет, – выдает весьма двусмысленную фразу мужчина и, хитро делая вид, что не заметил, чем мы тут собирались заняться, и что он нам бессовестно помешал, машет рукой, призывая выходить.

Слышу мученический вздох Гая. Он на мгновение прикрывает глаза, но достаточно быстро берет себя в руки.

– Пошли, – выдыхает и выходит из авто первым, давая мне возможность немного “остыть”. А у меня ураган внутри: поджилки трясутся, ноги ватные, а мозг просто машет ручкой, объявляя полную капитуляцию под напором ноющего сердца.

Опасно. Очень опасно так терять голову, Кати!

Глава 21 (Кати)

В баре, где мы расположились, несомненно, за директорским столиком, сегодня тихо. Неудивительно: с такой-то майской погодой все завсегдатаи питейных заведений повыползали на улицу напитываться теплыми солнечными лучами и наслаждаться приближением лета.

– Знакомься, Саныч, это Екатерина. Кати, это мой хороший друг – Александр.

– Екатерина, – тянет руку хозяин бара и запечатляет весьма учтивый поцелуй на тыльной стороне ладони. Надо же – этот грозный дядя оказывается джентльмен! Не далее как месяц назад мужчина нагнал на меня благоговейный страх при первой встрече, а сегодня – само обаяние.

– Помню-помню я вас, Екатерина!

– Такую сложно не запомнить, – слышу тихое от Макса, что устроился на диванчике по правую руку от меня. Мужчина как бы невзначай нашел мою ладошку под столом и приободряюще сжал, переплетая наши пальцы, устраивая у себя на коленке и даже не думая отпускать. Такой неимоверно собственнический жест. – Мы с Кати работаем уже много лет, поверь, Сань, ни одной промашки, – говорил уверенно мой спутник, все больше загоняя меня в краску.

Комплимент за комплиментом от Гая – что-то новенькое. Льстит невероятно. Заставляет щеки зардеться, а сердечко волнительно забиться.

Пока жила с Ромой, думала, отучилась смущаться и краснеть. Редко слышала комплименты, а про красивые поступки я вообще лучше промолчу. Да и в целом в последнее время с ним ловила себя на том, что я деревянная и безэмоциональная. Пустая и холодная ледышка.

Выходит, проблема не во мне?

Получается, проблема в мужчине, который рядом. Потому что вот с Гаевским оставаться черствой совсем не получается. Я словно сплошной оголенный нерв: злюсь, обижаюсь, смущаюсь, сгораю.

– Что же вы сразу не сказали, что у вас есть такой Гай? Я обычно человек серьезный и собранный в плане работы, но для своих… – пожимает плечами и подзывает к нам официанта Александр.

– Ерунда, – улыбаюсь, чувствуя себя не в своей тарелке. – Я за полное отсутствие дружеских связей в рабочей среде. – Сильнее сжимаю пальчиками мужскую ладонь, чтобы ни дай бог, Макс не воспринял мои слова превратно! Но он, как всегда, сам мистер сарказм.

– М-да? – слышу ехидное от ухмыляющегося Макса. – Буду иметь в виду. – Забирает у официантки меню Гай. – В следующий раз, когда придешь ко мне по рабочему вопросу, я буду рычать, бурчать и устрою тебе максимально рабочую обстановку.

– Я к тебе отправлю… – хотела сказать – Кристину – да вот вспомнила, что час назад уволила помощницу. – Черт, – тушуюсь под хитрым взглядом спутника и не придумываю ничего лучше, чем показать язык и отвернуться.

– Две минуты, гости многоуважаемые, встречу жену и вернусь, – подмигивает Саныч, до этого с любопытством наблюдавший за нами и с прытью, какой от него совсем не ожидаешь, удаляется, оставляя нас наедине. Снова.

– Зачем мы приехали сюда? – пристаю к Максу, который предельно внимательно изучает винную карту.

– Насколько я успел запомнить, ты предпочитаешь белое?

– Эм… да. Макс, зачем мы приехали в Лофт? – нет, я все-таки допытаюсь ответа.

– Тебе нужно было разрешение на проведение концерта для группы?

– Да.

– А договор с группой испорчен.

– И это да.

– Саныч – нормальный, адекватный мужик. Мы договоримся. Видишь ли, – откидываясь на диванчик, улыбается Макс, – тебе невероятно повезло заиметь такого друга с такими связями, детка.

Ухмыляюсь такой самоуверенности и качаю головой.

– Надо попросить у официанта лопату.

– Зачем? – хмурит брови Гай.

– Хочу поправить тебе корону.

– Ты делаешь это с завидной регулярностью, – ворчит Макс. – А насчет помощницы, у меня есть на примете одна кандидатура.

– Очередная любовница? – пыталась пошутить, но почему то такие вопросы Гаевским в последнее время воспринимаются в штыки.

– Знаешь, детка, однажды и мое шикарное и невероятно–железное терпение может лопнуть.

– Шутка, Макс.

– Острые они у тебя и до жути обидные, – говорит с упреком и смотрит пронзительно, так, что и правда чувствую себя глупой.

– И когда ты стал таким нежным?

Но мой вопрос предпочитают снова проигнорировать. Вообще, кажется, это любимая тактика отступления Макса – уйти от ответа.

– Значит так, с помощницей…

– Будешь моей секретаршей? – двигаюсь ближе, улыбаясь и подмигивая. – Ты бы прекрасно вписался в интерьер моей приемной.

– Для тебя хоть племенным жеребцом.

Черт, покраснела до корней волос, что не могло не позабавить Макса.

Один – один.

– Но ролевые игры мы оставим на потом, детка. У меня в клубе официанткой работает одна девушка. Зовут Мила. Хорошая, молоденькая. Не буду врать, точный возраст не скажу, но лет двадцать или двадцать два, не больше. Явно не охотница за богатеями. И не прожигательница жизни. Умная, симпатичная девчонка, и ей очень нужны деньги. Работа в клубе – это немного не ее формат. Завтра отправлю ее к тебе на собеседование. Ты как, не против?

– Смотри, какой идеальный вариант, Макс! Умница, – загибаю пальчики второй руки, – красавица, еще наверное, спортсменка. Такая была бы отличной женой, – выпалила, выгибая бровь, но тут же пришлось прикусить язык под грозным взглядом собеседника. Думала, сейчас прилетит “иголка” в ответ, но Гай промолчал и только покачал головой:

– Надо же было так вляпаться.

Но что он имел в виду, узнать так и не дали: вернувшийся к столу Саныч в сопровождении элегантной женщины. Незнакомка, видимо, жена Александра, была не стройняшка, но невероятно мила на лицо. Аккуратные черты женственного лица дополняли румяные щечки и сияющие янтарного цвета глаза. Приятная.

Одетая в светлое летящее платье и кеды, женщина была явно младше своего мужа, но при этом очень гармонично смотрелась рядом со своим широкоплечим мужчиной.

– Знакомьтесь, это моя жена – Ксения. Ксю – это Кати, подруга нашего Макса.

Пока официант расставлял перед нами бокалы с вином, мы переглянулись с Ксенией, улыбнулись и приветственно кивнули друг другу. Спокойная, нежная и изящная – настоящая леди.

– Рада с вами познакомиться, Екатерина!

– Взаимно.

– Макс, давно тебя не было у нас в гостях, – по-свойски кивает моему спутнику женщина, – совсем заработался.

– С сеткой сейчас масса проблем, – с какой “сеткой”, уточнять не стала, выпытаю потом. – Да и в клубах полным ходом идет повышение квалификации у персонала. Пока каждого из них отследишь, а зачастую пинками не погонишь на учебу… В общем, все время, что я не с Кати – почти живу на работе.

– О, так вы… – округляются в изумлении глаза новой знакомой. – Пара, вместе или…? – слегка смущаясь и смущая меня, спрашивает Ксения.

– Нет, – выпалила прежде, чем Макс снова успел отшутиться или сказать что-то в своем стиле. Но своим резким ответом привлекла к себе еще более любопытные и хитрые взгляды семейной пары. – Мы просто друзья.

Выпутала свою ладошку из крепкого Гаевского захвата и поспешила занять ее бокалом, делая глоток изумительного вина, стыдливо прячась за стеклом. На что мой спутник только выгнул бровь и усмехнулся с малопонятным для меня выражением.

– Дружим, как видишь, Ксю.

– Кстати, Макс я тут твоего другого “дружка”, – изображает кавычки директор заведения, – видел, ну, хоккеиста того… – небрежно машет рукой Саныч, а Гай весь подобрался, словно хищная кошка перед прыжком. Стальные мышцы спины, которая вытягивается как по струнке, напряглись, натягивая тонкую ткань рубашки, а рука, что стояла локтем на столе, сжалась в кулак.

– В бар ко мне заходил, в уже знакомой нам компании, смельчак! – будто не замечая реакции друга, продолжает Александр. – В клуб Сэмсона сосунок больше не суется, ровно как и в твоем, говорят, его бортанули на контроле ребята.

Внутри зашевелилось какое-то скверное предчувствие, в большей степени просыпаясь от реакции Макса на новость. “Что за хоккеист?” – хотела уже поинтересоваться, да на следующем вопросе подавилась белым полусладким, услышав до чертиков знакомую фамилию.

– Савельев же, кажется, фамилия у пацана?

Бокал с вином задрожал в руке от неожиданности. А я закашлялась и уставилась на Макса, который с тихим: “Саныч, твою мать” – похлопывал меня по спине.

– Что?! – выпалила, как только резь в горле прошла и осипший голос вернулся.

– Забудь, – машет головой Гай, делая вид, что не замечает, какими глазами я на него уставилась.

– Роман Савельев? – обращаюсь к Александру, понимая, что сам Макс мне ни черта не скажет.

– Да-да он. Зазнавшийся сосунок.

– Саныч, прихлопнись, – уже рычит сидящий рядом со мной мужчина, испепеляя друга взглядом.

– Что это? Я считаю, мало ты ему тогда навалял! – салютует Гаю бокалом с виски хозяин бара. – К разбитом носу можно было еще и пару ребер добавить…

– ЧТО?! – вот теперь мои вопли, кажется, слышали все немногочисленные посетители заведения, а из нечаянно опрокинутого мной бокала пролившееся на темный дубовый стол вино живописной струйкой текло под ноги. – Что ты сделал? – Я, наверное, очень по-дурацки выгляжу со стороны, но глаза уже дальше, чем залезли на лоб, подняться вряд ли смогут.

– Макс! – щипаю мужчину за ногу, требуя продолжения занимательного рассказа.

– Твою бабушку… – вздыхает Гай и откидывает спину на спинку диванчика. – Саныч, вот правда, ты совсем не к месту завел этот разговор!

– Гаевский, – тычу в бок, заставляя-таки посмотреть на меня эту наглую мордаху. – Это ты так разукрасил Ромке лицо?

– Да, – ровным тоном, глаза в глаза, словно ничего странного и нового мне сейчас не сказал. – Даже больше тебе скажу: если еще раз встречу этого молодого зазнавшегося подонка, не могу гарантировать, что он уйдет на своих двоих.

– Но за что?

В голове не укладывается! Что могли поделить, а если быть совсем уж точной – не поделить – два человека из “разных миров”? Их и связываю-то только…

– Девушки, весь мир построен на ваших хрупких плечах, – встревает Александр в наши разборки.

– Из-за девушки? – смотрю на мужчину, который старательно прячет улыбку за бокалом с крепким алкоголем.

– Забудь, – злиться Макс, – не бери в голову.

– Какая девушка? – выбираюсь из-за стола, пока набежавшие официантки с тряпками убирают учиненный мной бардак. – Мы на минутку, – бросаю семейной парочке и тащу за собой, в сторону от любопытных ушей, Гаевского. – Макс, из–за какой девушки? У вас есть другие общие знакомые, кроме меня? – Нет, конечно, я далеко не центр вселенной и мир не вращается вокруг моей персоны, но, черт побери – обидно! Если эти двое: бывший и нынешний друг – сцепились из-за какой-то легкодоступной вертихвостики, мерзко знать, что такое творится у тебя за спиной! – Из-за кого ты так расстарался разукрасить лицо Савельеву, Макс? – рычу сквозь стиснутые зубы. Я злюсь, я обижена и до дрожи боюсь услышать ответ.

Карма-карма – скалилась про себя после встречи с Ромой в парке. Угу, и имя этой карме – Максим Гаевский. И снова его бабы, везде его бабы!

– Благородный рыцарь, блин. Какую куклу вы с моим бывшим не поделили?!

– Выдохни и хватит морщить свой носик, детка. Нет у нас с ним больше общих знакомых. Поэтому делай выводы сама – какую, – щелкает меня по носу, словно ребенка, Гай, – и знаешь, я не шутил, когда сказал, что лучше бы ему не появляться мне на глаза. Да и перед тобой тоже пусть лишний раз не светит. А то следующий раз может закончиться плачевно для его карьеры.

– Почему? – опешила от ответа. Вот и гадай, что лучше: жить в неведении или все знать. Отчего-то внутри все естество ликует от осознания, что я! За меня и ради меня! – В смысле, почему ты это делаешь для меня? – появляется огромное желание заплясать на месте от радости, обнять Гая и сказать чистосердечное и искреннее спасибо. Но мы не одни, поэтому я только сцепляю руки в замок и пялюсь на него во все глаза, совершенно по-дурацки улыбаясь.

– Давай мы поговорим об этом потом и наедине, хорошо? – вторит моим мыслям Макс и, дождавшись ответного кивка, – Саныч, – уже громче обращается к другу, – слышал, ты решил заняться развитием цветочного бизнеса?

Закончив тет-а-тет, ведомая “другом”, возвращаюсь за столик, где мужчины заводят до зубного скрежета рабочий диалог, что, признаться, меня интересует мало. Но зато то, что я узнала недавно, не выходит из головы.

Значит, Макс за меня набил морду Ромке. Значит, вот почему тогда в парке бывший так странно отреагировал на мои слова про острый косяк. Наверное, решил, что я натравила Гая на него? А хотя, с другой стороны… плевать, что он думает! Заслужил. За все те пакости, что я терпела. За все те унижения и измены, слезы и опрометчивые поступки, которые я совершала после очередных его загулов – карма вещь страшная. А в лице такого совершенного представителя мужского пола – еще и страшно сексуальная.

Уличив момент в диалоге мужчин, наклоняюсь и шепчу на ушко Максу:

– Спасибо! – стараясь вложить в это простое и емкое словечко все те чувства благодарности и гордости, что плещутся внутри.

Вот каково, значит, когда рядом ТАКОЕ мужское плечо. О таких принцах, каким оказался Максим Гаевский, мечтают миллионы женщины. Сколько дам пытались его затащить в свои сети, даже думать страшно, но вот за скольких он был готов заступиться так, как сделал это за меня? Думаю, и считать нечего.

Весь ужин присутствую за столом чисто физически. Мыслями я далеко – в своей голове – “копаюсь” и не свожу глаз с расслабившегося Гая. Любуюсь уже такими родными чертами лица, открытой улыбкой и рукой, которая уютно устроившись у меня на коленке, своими невинными поглаживаниями, весь вечер провоцирует на неприличности, высекая искорки желания, как маленькие разряды тока по всему телу.

Всего день… даже вечер! А сколько нового открылось для меня в нем.

Глава 22 (Гай)

Из бара мы выходим уже затемно, решив немного прогуляться. Изначально предполагаемый деловой разговор как-то ненавязчиво переходит в легкие дружеские посиделки. Весь ужин шел как по маслу, если не считать инцидента, когда Саныч так опрометчиво проболтался про бывшего Кати, что на некоторое время добавило напряжения лично мне. Честно говоря, не хотел, чтобы она знала о нашей стычке. Боялся взрыва и истерики, зная ее натуру и извечное желание защищать ущербных. Однако ее тихое ликование и довольная улыбка после новости повеселили. В этот момент я, наверное, и понял, насколько этот зеленый пацан убил в ней веру в настоящего мужика и почему у нее ко мне столько недоверия. Но теперь вижу – не все потеряно. Даже наоборот – все еще только начинается.

Это был вечер, на протяжении которого я искренне кайфовал от того, что желанная девчонка рядом. Каждая мелочь: начиная с ее взглядов и заканчивая мимолетными движениями – будили внутри волны отчаянного желания оказаться ближе. И сегодня и всегда. Собственник внутри меня бунтовал, эгоист рычал, а волк-одиночка покорно поджал хвост.

Вечер – который еще разок напоминает – не просто запал. Обычная животная тяга к телу, падкость на красивую “обертку” не может отзываться так глубоко внутри. Новое чувство, словно проникая под кожу, безоговорочно захватывая в свой плен, острыми иголками пробиралось к сердцу. Страх признаться даже самому себе, к чему идем, не мешает все чаще в голове всплывать образу Стельмахов – семьи, которая после родителей, пожалуй, стала для меня образцом идеала. Это одновременно и пугает и волнует.

Больше месяца мы живем в состоянии неопределенности. Верней, нет! Не так. Мы друзья. Вот только ей не хочется быть мне другом. Я это вижу, чувствую и знаю. Собственно, как и мне. Сегодняшний день и ужин стали еще одним доказательством, что с каждым днем Кати все ближе и ближе, и не только физически. Хочется верить, что постепенно мне удается заставить ее сбросить груз прошлых отношений и, надеюсь, однажды она станет готова открыться для новых. Вот только сколько я еще выдержу без прямых подкатов и секса – загадка. Если даже от обычного недопоцелуя в машине меня едва ли не потряхивало полвечера.

Месяц. Почти месяц без интима… я гребаный монах! Взорвусь скоро от спермотоксикоза.

– Спасибо, Макс, это был крутой вечер! – вырывает из мыслей довольный голосок Кати. – И за помощь с работой спасибо… За все тебе огромное спасибо! – тараторит спутница, и я слышу улыбку в ее тоне. Оборачиваюсь, и удовлетворение теплом разливается по телу. Невероятно хочется бессовестно сжать ее в своих руках и надышаться вдоволь этим ароматом. Ее ароматом. Уткнуться носом в темную макушку и закрыть глаза. Отключиться от постоянного контроля над своим телом и дать волю рукам, которые не прочь были бы снова ощупать ее всю! С головы до ног исцеловать миллиметр за миллиметром… Но нельзя!

Пока.

“Напади” я на нее сейчас, она бы ответила, уверен. Но я не выдержу даже саму мысль о том, что это все еще просто желанное тело. Мне нужна она вся: и ее потрясающе нежная фигурка, и ее сердце. И пока я этого не добьюсь – ни хера у нас не будет. Хоть и уже готов лезть на стенку.

Кати после почти двух бутылок вина немного навеселе и расслаблена, но не пьяна. Идет, вцепившись своими изящными тонкими пальчиками в мою руку, и то и дело норовит остановиться, чтобы полюбоваться на выползших на улицу ночных “развлекал”: барды с песнями под гитару, танцоры уличного театра и небольшая группа ребят с опасным развлечением, которое и привлекает внимание девушки.

– Стой! – дергает меня за руку брюнеточка, – идем.

– Детка, так стоим или идем? – смотрю в эти огромные от увиденного глаза и смеюсь чуть ли не детской радости, застывшей в них.

– Гай, не будь букой, – по привычке хмурит брови спутница. – Смотри, какие ребята, – и уверенно тащит меня за собой, посильней вцепившись в ладонь. А идем мы к одной из компаний, опасно жонглирующих огненными штуками, которые я понятия не имею, как называются, но выглядит весьма эффектно. Особенно в ночи.

– Это же файершоу, а эти ребята – одна из самых известных групп, устраивающих пятничными вечерами бесплатные концерты, – шепчет, чтобы не мешать зрителям, на ушко Кати, ближе прильнув ко мне, – давай посмотрим? – по-щенячьи смотрят на меня полные мольбы глаза цвета горького шоколада.

– Смотрю, ты неплохо в этом разбираешься?

– Неплохо. У-у-пс… – неожиданно покачнувшись на каблуках, девчонка сильней цепляется за мою рубашку и тихонько хохочет. – Я одно время серьезно занималась в студии и даже выступала в группе файерщиков.

– Кого?

– Это шоу называется файер–шоу, ну, или огненное шоу, а люди, которые сейчас крутят стафф – файерщики, – объясняет мне тихо, как маленькому ребенку. И все равно я ни черта не понял! Мозг рядом с ней, да еще и слегка подвыпившей и раскрепощенной, отказывался выполнять свои прямые обязанности.

– Просто очень редко попадаю на такую красоту в таком исполнении, – забыв про мою застывшую фигуру, Кати усаживается на импровизированной трибуне, среди десятков других, увлеченных зрелищным шоу зевак. – Это невероятно круто! Я занималась пять лет, но и близко к такому не пришла, – шепчет, не сводя горящего взгляда с огненных всполохов, что тянутся за руками двоих крепких парней.

А меня неожиданно стал грызть неведомый доселе червячок изнутри. Какого лешего она так восхищается этими ряжеными мужиками в черных кожаных костюмах?

– Кати… – тянусь с намерением увести ее отсюда.

– Ой, или ты куда-то торопишься? – оглядывается девушка и подскакивает как на иголках, – извини, не подумала, тебя, наверное, ждут, – тут же скисает моська, и меркнет взгляд.

Проклятье! Расстроилась.

– Нет, сегодня я снова весь твой, – покорно вздыхаю и заталкиваю свои замашки собственника как можно глубже. Усаживаю свою спутницу обратно и сажусь сам, намеренно придвигаясь как можно ближе, чтобы и мысли “левой” в ее адрес ни у кого не возникло. Впрочем, Кати и не сопротивляется, снова сосредоточивая внимание на представлении. – Твой и сегодня, и завтра, и собственно, всегда. – Бурчу под нос, но уже скорее для себя, чем для нее.

Лишь краем глаза поглядываю на то самое огненное шоу, которое мало меня занимает, большую часть внимания отводя на созерцание улыбающейся Кати. Девушка так увлечена, что не замечает, как сжала в своих миниатюрных ладошках мою ладонь и даже не мигает. Похоже, и дышать забывает, сосредоточившись на представлении.

– Смотри, – шепчет наконец спутница, – сейчас должны быть восьмерки…

– У меня есть зрелище занимательней.

Мимолетный взгляд, удивленно выгнутая идеальная бровь и снова все внимание на тех парней в кожаных штанах.

Благодаря шоу мы почти на час выпадаем из жизни. Нервно ерзая под боком, брюнеточка все-таки заставила меня обратить внимание на выступающих, то и дело нашептывая на ухо, какие элементы и снаряды они используют. Да так нашаптывая, что под конец я залип не по-детски. Когда из мощных стереоустановок пошел чуть ли не тяжелый рок, а на “сцену” вышли одновременно четверо ребят, двое из которых девушки со стальными, горящими веерами в руках, я погрузился с головой в это буйство музыки, ночи и огня. Когда черный, почти осязаемый ночной воздух прорезают крутящиеся с сумасшедшей скоростью шары на цепях, оставляя за собой пламенный шлейф и складывая движение в причудливые объемные фигуры – поистине незабываемая вещь, за которой смотришь с замиранием сердца. А может, виной всему Кати, от которой так и веет энергия таинственности и чего-то великого, захватила и меня с собой? Не знаю, но я остался под сильнейшим впечатлением, и теперь понимаю восторги своей спутницы.

– Это было круто, – восхищенно шепчет девушка после шоу, а улыбка с ее кукольного личика так и не сходит. – Видел, как они умело управляются со всеми снарядами?

– Согласен, под конец очень даже впечатлило.

– Конечно, когда вышли полуголые бабы в кожаных топах, – тычет меня в бок острый локоток. А я в очередной раз пропускаю мимо ее язвительный подкол.

Она так близко, что хочется стонать в голос. Запах ее духов будоражит мысли. Весьма и весьма непристойные. Приобняв меня за талию, Кати идет под боком и взглядом провожает прохожих. Поразительно, но даже молчать в ее обществе уютно.

Мы бредем неторопливо, направляясь в сторону парковки, на которой осталась машина. Людей уже немного, оно и неудивительно – на дворе ночь. Большинство в это время либо уже дома, либо еще готовятся к ночному загулу. Как давно я сам заваливался в клуб до утра, уже и припоминаю плохо. Не всегда пил и уходил в отрыв, бывали ночи, когда ноги домой просто не несли. Хотелось подальше от тишины и уединения с самим собой. А толпа, что шумела за стеной, способствовала продуктивной работе. Но те времена прошли. Приоритеты в жизни изменились.

– А этот Саныч не такой уж и бука, – наконец-то нарушает молчание Кати.

– Просто с чужими он предпочитает держать дистанцию.

– А его жена, она…?

– Работала официанткой в его клубе.

– Да ладно? – удивленно смотрят на меня, снизу вверх, шоколадного цвета глаза, – золушка на новый лад?

– Что-то вроде того.

– Я думала такое только в романах да в фильмах бывает.

– Как видишь, нет. Они вместе уже почти десять лет, и большего семьянина, чем Саныч, я не встречал. Разве что Стельмах. Там вообще конченый случай.

Кати смеется, но больше ничего не говорит. На ее лице блуждает соблазнительная, ленивая полуулыбка, а глаза все еще сияют. Словно в темных зрачках все еще пляшут отблески огня, что разрезал ночь.

Так молча мы и идем почти до самой машины, пока меня не дергают за руку:

– Стой! – неожиданно выдыхает Кати. – У меня появилась очень-очень-очень странная идея.

– Что такое?

– Тату. Я всегда мечтала о тату! – замирает девушка, узрев сверкающую вывеску тату-салона на противоположной стороне улицы.

– Нет. Такие безумия давай без меня, – тяну и уже готов закинуть на плечо и потащить, когда меня останавливает следующая фраза:

– Я просто никогда не могла смелости набраться, – кусая губы, постреливает глазками девушка. – Поддержки не было.

– Может, это вино в тебе говорит? – ухмыляюсь.

– Макс, пожалуйста…

– Кати, детка, я серьезно, – говорю, откидывая все шутки в сторону. – Не хочу, чтобы утром ты пожалела. Тату – это на всю жизнь. Это не часик посидеть файерщиков твоих посмотреть.

– Я хочу, – дуются упрямые губы. Мгновение, неловкое переминание с ноги на ногу и ураган – Екатерина срывается с места.

– Стой, тормози! – пытаюсь перехватить за локоток перебегающую дорогу девушку. – Кати… – развожу руками.

– Либо ты со мной, друг, либо… – пожимает плечами егоза с той стороны дороги. – Не будь занудой! Творить безумства так до конца! – подмигивает спутница и скрывается за массивной дверью здания.

– Черт бы тебя побрал, Екатерина, – шиплю сквозь зубы, следуя за ней. Однако сам не могу сдержать глупой мальчишеской улыбки.

Глава 23 (Кати)

Это было спонтанно и необдуманно. В своей голове, пока тату-мастер мучил мою нежную кожу, я уже пожалела тысячу раз. И хоть игла скользила аккуратно, почти неощутимо проникая под кожу, а салон был один из самых престижных, но то и дело меня колола и обжигала боль, и в общем ощущения не самые приятные, но это была еще одна мечта. Вторая мечта, которую я исполнила благодаря Гаю и его поддержке. В тот момент, когда хлопнула дверью в салон, уже готова была отступить, если бы Макс за мной не пошел. Но он пришел. Смеялся надо мной и подкалывал, пока я решала, чем хочу “испортить” свою кожу на всю жизнь, а сейчас сидел рядом и крепко держал за руку, переговариваясь с молодым мастером, сплошь забитым татухами. Тогда как я морщила носик и сжимала челюсти.

– А я тебе говорил, что это отвратная идея, Кати, – повторил Макс, когда я в очередной раз вскрикнула. – Да еще и на ребрах.

– Да еще и такого размера, – поддакивает мастер Леша, – хотя признаю, смотреться это будет огненно.

– Поэтому молчите, мальчики, и продолжайте каждый свое дело, – шиплю сквозь зубы и зажмуриваюсь.

Перо.

Странно, да? Но я захотела перо. Символ легкости: полет, ветер и свобода.

Сегодня я впервые за долгие месяцы, а то и годы, именно так ощутила себя внутренне. Я свободна. Перешла точку невозврата и сбросила груз прошлых отношений.

Когда я увидела этот макет на стене, бросившийся в глаза первым, сначала испугалась. Ведь Гай чертовски прав, это на всю жизнь, а выбранный мной рисунок достаточно большой и на ребрах. Что вдвойне усложняет мастеру задачу, а мне добавляет боли. Но перелистав с десяток картинок, я все-таки не устояла. Оно так и манило своей изящностью и словно парило на коже девушки. Словно из нарисованной чернилами картинки вот-вот могли вырасти крылья, унося незнакомку.

– Почему перо? – спрашивает Макс, сильнее сжимая мою ладошку, поглядывая за действиями парня. Ну, или на мою наполовину прикрытую покрывалом грудь, которую пришлось оголить для нанесения рисунка. Это уже на совести “друга”.

– Свобода, – шепчу, не задумываясь, и вскрикиваю, а из глаз катится слезинка от особо ощутимого укола в чувствительное место. Капелька, которую Гай тут же нежно подхватывает пальцам и стирает мокрую дорожку.

Он молчит, и больше ответы ему не нужны. И хорошо. Потому что сил разговаривать нет совершенно.

Мужчина сильней сжимает в своих больших руках мою ладошку, что кажется совсем детской, и прикладывается губами там, где переплетаются наши пальцы. Так волнительно и так нежно, что дух захватывает уже не от движений иголки по коже, а от его поддержки и обеспокоенного взгляда, который даже с закрытыми глазами чувствую на себе.

Наверное, в этот день внутри меня что-то сломалось. И это что-то – стены, так тщательно выстраиваемые между мной и Максом. Грохот, треск и полное падение бастионов.

Из салона мы выходим, когда время уже перевалило за полночь. Проторчав почти три часа в салоне, мастер отпустил и предупредил, что нужно будет явиться на повторный сеанс через пару дней. Леша выдал целый список рекомендаций по уходу за рисунком и отпустил нас с миром.

– Это было больно, – прикладываю ладошку к левому боку, на котором теперь красуется “воздушная” красота и заползаю в авто Гая.

– Не вздумай завтра об этом пожалеть, если позвонишь мне утром со слезами, я тебе скажу…

– Я тебя предупреждал. Ты мне все три часа на мозги капал этой фразой, Макс. Угомонись. Я взрослая девочка, и это было осознанное решение.

Водитель захлопывает мою дверь и устраивается на водительском сидении. Молча, не говоря ни слова, выруливает с парковки и везет меня домой.

На улице ночь пятницы ознаменовалась небывалым движением. Кто по клубам, кто по барам, и только мы – два безумца, что устроили деловой ужин, который снова плавно перетек в романтическую прогулку. Свидание номер два? Или уже тридцать два? Сколько у нас таких вечеров уже было и сколько еще будет!

Наверное, Макс бы мог найти себе занятие погорячей в этот вечер, но даже думать об этом не хотелось. Он снова предпочел меня всем своим любовницам – эта мысль окрыляет сегодня, как никогда.

До моего дома добираемся достаточно быстро. Только я успела моргнуть, как впереди уже маячит знакомая многоэтажка. На ум сразу пришли стены, с которыми уже успела сродниться, и голодный Бармалей, который устроит мне “выговор”, стоит только переступить порог.

– Ну что, вроде у нас неплохо получается дружить, да, детка? – притормаживая у моего подъезда, спрашивает Гай, оборачиваясь. Вроде простой вопрос, но тон, в котором сквозит сожаление и откровенная насмешка над положением вещей в нашей “паре”, добавляет новое значение прозвучавшей фразе. – Спасибо за крутой вечер, –говорит водитель, не дождавшись моего ответа.

– Это тебе еще раз спасибо, Макс.

Молчавший всю дорогу, он сейчас так серьезен и сосредоточен, что шутить не хочется совсем.

– Всегда к твоим услугам.

Киваю и сжимаю ладони в кулаки, натыкаясь взглядом на его слегка приоткрытые губы, которые словно магнит.

– Скажи… – начинаю, ступая одной ногой на очень опасную тропу, – то, что сегодня сказала Кристина, про чувства…

Макс смотрел на меня, словно заглядывая в самую душу и молчал, ожидая продолжения, а я растерялась, и даже выпитый алкоголь не помогал подобрать нужных слов.

– Что она сказала?

– Ты… у тебя… что-то есть ко мне? – с трудом удается выдавить из себя да тут же замереть. И только сердце несется вскачь, ударяясь о грудную клетку в ожидании ответа. Озвученный мной вопрос сейчас кажется таким глупым и нелепым. Детским.

– Тогда и ты мне скажи, – наконец отмирает мужчина, подаваясь чуть вперед. Неумолимо сокращая расстояние между нами. – Тебя и правда… устраивает такая дружба? – спрашивает просевшим голосом, в котором проскальзывает легкая хрипотца и нотки досады. – М-м-м, Кати?

Мужчина смотрит на меня в ожидании ответа, блуждая взглядом по моему раскрасневшемуся лицу, жадно изучая и словно ощупывая своим тяжелым взглядом. Опаляя щеки, что горят, и губы, что покалывает от желания. И как-то не к месту пришел на ум наш сегодняшний почти поцелуй, который за собой потянул воспоминания о более жарком и далеком прошлом.

Я нервно заерзала, а он даже не шелохнулся. Широкая мужская грудь мерно вздымалась, на лице легкая ухмылка, а его волнение выдавали только руки, сжатые в кулаки.

Его вопрос крутится в голове, а что я могу сказать? Что я могу ответить? Устраивает ли меня наша дружба?

Мне хорошо рядом с ним. Спокойно и в то же время каждый день словно на пределе эмоций. Комфортно, но при этом жутко неловко. Я знаю, что такой друг, как Максим Гаевский поддержит любую мою авантюру и остановит, если я слишком буду переходить границы. Но также я знаю, что мое отношение к нему уже перестало вписываться в понятие – друг.

Влечет.

Я попала в его сети. Поддаюсь очарованию и обаянию. Впервые в жизни мне хочется кого-то касаться до дрожи в теле. Хочется обнимать и целовать упрямые губы мужчины. Сгорать в сильных объятиях. В его объятиях. Мне не нужны другие. Меня не влечет к другим.

К нему.

Это уже не просто желание “убежать”. Это желание завладеть. Им. Всем и с каждым днем оно все нарастает. А сегодняшний разговор Гая с Кристиной подтвердил то, что не одна я медленно горю. Но могу ли я в омут с головой?

– Так и правда… проще, – выдыхаю, заставляя себя удержать границы между нами.

Макс молча кивает, вздыхает и, откидывая голову на сиденье, прикрывает глаза. Потирая ладонями виски, запускает пятерню в волосы и слегка ерошит светлую шевелюру.

– Ты не ответишь… на мой вопрос?

– Чувства? – ухмыляется Макс, глядя куда-то в сторону. – Ты сама ответила за нас двоих, детка.

Все. На этом разговор окончен, и Гай дает явно понять это, потянувшись к ключу зажигания и заводя тихо рычащий мотор. Собираясь уехать.

Я отворачиваюсь и открываю дверь, чтобы выйти из машины. Насыщенный день и не менее насыщенный вечер выбили из меня все силы, а тяжелые разговоры на грани признаний подгоняют в желании остаться наедине со своими мыслями.

Но замираю, вспоминая о “долге” за его стрельбу. Прошло достаточно времени, и, возможно Макс уже и забыл, что я ему “задолжала”. И я вспоминаю, наверное, совсем не вовремя, однако, порой алкоголь заставляет творить странные вещи.

Держась одной рукой за ручку двери, прежде чем успеваю остановить свой душевный порыв, разворачиваюсь и ловлю всего мгновение на созерцание удивленного взгляда Макса. Его растерянность придает сил, и я подаюсь вперед. Стремительно сокращая расстояние между нами, улавливаю единственный удивленный выдох мужчины, закрываю глаза и… целую. Легко, невесомо, даже невинно, едва касаясь своими губами горячих губ Макса, устраивая ладошку на колючей щеке.

Мы оба замерли. Перестали дышать. Словно каждый из нас боялся спугнуть момент. Каждый из нас ждал: кто сдастся первым в этой опасной игре.

Секунда.

Две.

Три.

И Макс отмирает. Сильная рука, обхватив за талию, двигает меня ближе. С животным рычанием, что срывается с мужских губ, Гай наваливается, вжимая меня в холодное сиденье. Путается ладонью в моих волосах, углубляет мой невинный поцелуй. Раздвигает губы своим настойчивым языком и проникает внутрь, исследуя, напирая и обжигая своим горячим дыханием, вышибая из груди тихий стон наслаждения. По коже бегут разряды тока, волны дикого, первобытного желания прокатываются вдоль позвоночника, скручивая внутренности в узел и трансформируясь в ноющую, томительную боль, заставляя сжать бедра. Единственная мысль, что осталась в голове и бьет набатом по вискам – хочу. Его. Всего.

Дерганно и нетерпеливо Макс прижимается к моему слабовольному и не умеющему устоять перед ним телу, стремясь оказаться ближе. Еще ближе. Разум всего на мгновение покидает меня, когда язык мужчины у меня во рту начинает хозяйничать, дразнить. В легких огонь, они полыхают от нехватки кислорода и, несмотря на климат-контроль, в машине становится жарко, как в аду. А может, это пламя изнутри. Пламя желания, в котором мы оба горим. Я обвиваю руками Макса за шею, тяну пальчиками за волосы, ловя губами грудной стон мужчины и чувствую, как стягиваются в стальное кольцо мышцы его руки, что тянет на себя, заставляя перебраться к нему на колени. Уверенно, настойчиво и… так нельзя. Нельзя, Кати!

Нет!

Я отстраняюсь слишком быстро, слегка отталкивая от себя Макса. Впервые в жизни с сожалением, но пониманием – так нельзя. Потому что потом будет больно.

Нельзя.

Друзья.

Не более.

Не открывая глаз, утыкаюсь лбом в плечо мужчины и даю себе всего мгновение, чтобы успокоить отчаянно колотящееся в груди сердце и перевести дыхание. Сжимаю губы, сдерживая рвущийся на волю вздох разочарования. Тяжело рвать себя на части между хочу и надо.

– Кати, – вздыхает Макс где-то в районе макушки, тяжело дыша. – Поехали ко мне? – предложение, тихое и неуверенное. На которое я настойчиво машу головой и, чтобы не натворить больших глупостей, что уже наворотила, выпутываюсь из его захвата и выпрыгиваю из машины.

– Детка…

– Я всегда держу обещания, Гай.

Жду, пока до водителя дойдет смысл услышанного, и, когда подернутый дымкой вожделения взгляд начинает проясняться, а в глазах Макса появляется тень разочарования от осознания моих мотивов, я закрываю дверь и, не оборачиваясь, лечу в подъезд.

Подальше от “друга”. К спасительной тишине квартиры и одиночеству.

Глава 24 (Гай)

– Летнее меню мы утвердили на прошлой неделе, Максим Александрович, а новый шеф-повар прибудет уже завтра, – летит за мной мимо столиков в ресторане управляющая.

– Отлично, Вик, я в тебе не сомневался. – подмигиваю работнице, которая тушуется и краснеет. Красивая, умная, скромница… эх… прежний Гай уже давно бросился бы очаровывать молодую кровь. Но теперь есть Кати и вечный неутолимый голод, который однажды точно меня доконает.

– Ах да, еще, Максим Александрович, в воскресенье приедет пожарная инспекция.

– Как в воскресенье? Я же просил выходные у меня не занимать.

– Сегодня они позвонили и поменяли время, сейчас сезон открытия летних кафе, и работы у них невпроворот. Приходится по выходным проходить с инспекцией, к сожалению, я ничего не смогла сделать.

Ох, предки будут злиться. Очень. Если я вдруг не появлюсь на семейном приеме.

Да и Кати я пока не говорил о “наших” планах на эти выходные, но дело дрянь. После вечера тату и крышесносного поцелуя, когда я умудрился задушить в себе желание догнать девушку и взять так опрометчиво ею предложенное, прошло достаточно времени. С того момента наши отношения стали гораздо взрывоопасней. Я знал, чувствовал, что она ждет очередного шага от меня. А что может быть серьезней, чем знакомство с родителями? Завуалированное, конечно, под светский раут, но тем не менее.

– Переноси или отменяй. Не могу.

– Но Максим Александрович…

– Нет, Викусь, у меня планы, – бросаю и прячусь от ретивых подчиненных в своем кабинете.

Бумаги, бумаги, бумаги, кучи звонков, и за целый день всего одна чашка кофе.

В начале шестого на телефон прилетает сообщение:

“Эй, друг, тебя не смущает, что ты уже на час опаздываешь?” и злой смайл с рожками, как прекрасное иллюстрирование лица “подруги”, когда та злится.

Быстро разбираюсь с оставшимся завалом, хватаю пиджак и, на ходу выдавая очередную порцию указаний, вылетаю из ресторана. Поглядывая на наручные часы, набираю девушке, которая голову мне открутит за топтание под палящим летним солнцем на остановке, СМС с чистосердечными извинениями.

По городу мчу, насколько вообще это возможно, объезжая пробки и заторы. Сегодня в парке намечается масштабный праздник – День защиты детей – и как бы это странно ни было, но это “дружеское свидание” я решил устроить именно там. Шум, гам, общая атмосфера праздника. Кати понравится.

Уже июнь. С ума сойти. Дни в календаре с момента появления в моей жизни девушки понеслись с сумасшедшей скоростью. Успевай только считать. Раньше я никогда не задумывался о неумолимом беге этой адской машины, а сейчас появляется ощущение, будто я теряю драгоценные минуты и даже часы, когда она не рядом. Каждую ночь, засыпая в своей кровати в одиночестве, я жалею, что сейчас она не здесь. Не знаю, с чем это связано, возможно, старость тихо решила подкрасться, по крайней мере, так ехидно заметила моя любимая матушка, но хотелось бы знать, как его – время – притормозить?

Подъезжаю к уже знакомой остановке, где стоит моя брюнеточка, и жду, пока, ругаясь на безалаберного друга, она изящно забирается в салон. В кремовом легком платье и босоножках на каблуках – она невероятная! Длинные, стройные ножки чертовски манят. Летящая, нежная, словно сама превратилась в то самое перо, наколотое на ее боку. Перо, которое я был бы не прочь увидеть.

Тихонько бурчу себе под нос проклятья, ощущая адский дискомфорт в узких брюках. Организм оживает и вполне логично реагирует на яркую картинку с того вечера, что всплывает в памяти. Ее нежная светлая кожа, по которой бегут мурашки от соприкосновений с иглой, красивый пресс и изящный чернильный рисунок. Каждую, мать его, ночь я вижу один и тот же сон!

– Глаза у меня выше, Гай, и тебе привет, – вырывает из сладких фантазий ехидный голосок подруги.

– Надо же, – ухмыляюсь, мысленно приказывая “дружку”, что готов выпрыгнуть из штанов, взять себя в руки. – Мои уроки хорошего тона прошли не зря! Ты научилась здороваться? – на секунду отвожу взгляд от дороги.

– Я даже могу сказать – я соскучилась.

– Правда? Нет, детка, это слишком много в один день. Выдавай мне, пожалуйста, свою любезность дозированно.

Слышу тихий смех и чувствую тычок в плечо. А у самого колет в груди от ее довольной моськи, незатейливой улыбки и мягкого взгляда, что сияет, словно само солнце. Девочка-лето.

– Дурачок, – закатывает глаза девушка, тяжело вздыхая. – Куда мы едем? Какой план у нас на первый летний вечер?

– Скоро увидишь, – подмигиваю и замолкаю, оставляя Кати строить всевозможные догадки.

* * *

– Парк? – удивленно выпаливает девушка, захлопывая дверь машины.

– Именно.

– С чего бы это?

– День защиты детей, первый день лета, почему нет?

– Если хотел покататься на каруселях, так и скажи, Макс, – смеется Кати, уже по привычке находя свой ладошкой мою ладонь и сцепляя пальцы. – Я не каталась на каруселях уже лет…

– Цать. Та же ерунда. Будем исправлять.

– А это не будет выглядеть странно? – тихонько шепчет спутница, поглядывая на прогуливающихся мимо людей так, словно боится поймать осуждающие взгляды и услышать шепотки за спиной.

За все время, что мы общаемся, я успел достаточно хорошо изучить Кати. И заметил, что кареглазая красотка живет с оглядкой на посторонних. Это проблема. В первую очередь с самооценкой, что странно для такой, как она. Кати идеальна во всем: красивая, сексуальная и далеко не дура. Строптивая, но при этом может быть нежной и ласковой, умело пользуясь женскими чарами. Знает, что мужчины плотоядными взглядами смотрят ей вслед, провожают, пуская слюни на ее миниатюрную фигурку. Знает, но словно не осознает этого. Боится показаться в глазах окружающих глупой и смешной. Это в корне неправильно! И сколько раз я пытался вытащить ее из того “кокона”, в который она себя загнала, но все время в ответ получал сопротивление и попытки меня усмирить. Вот только я считаю, что глупо жить так и быть таким, каким хотят тебя видеть другие. Екатерина, к сожалению, об этой простой истине забыла или намеренно поставила на ней крест. И скорей всего не без “помощи” своего мудака Ромки.

По жизни ты сам проходишь свой путь. Один. Без всех этих сотен и тысяч лиц, мелькающих ежедневно. Это антураж, масса – не более. Жить нужно в гармонии с внутренним миром и плевать на то, что других это может не устраивать. Для меня много лет “гармонией” были одноразовый секс, алкоголь и ночная жизнь. Полное отсутствие эмоциональных привязанностей и свобода. Пока, с появлением Кати, не случился дисбаланс. Жизнь требовала меняться, и я изменился. Теперь моя свобода давит, словно кандалы. И ей пора менять свои взгляды. Хватит уже цепляться за прошлое.

– А тебе правда есть разница, что все они думают?

– В общем-то нет… наверное, – пожимает худенькими плечиками и улыбается одними уголками губ девушка. – Но я буду чувствовать себя неловко. Все-таки мы не дети и не с детьми.

– Забей, – подмигиваю и веду девушку за собой к билетным кассам. – Если тебе так будет спокойней, сделаем вид, что я великовозрастное дитя.

– Для тебя нет ничего невозможного и неудобного, да, Гай? – расцветает заразительно яркая улыбка на подкрашенных сладкой помадой губах. Почему сладкой? Не знаю. Но не прочь бы попробовать.

– Почему я должен смущаться своих желаний, Кати? Если я хочу кататься на колесе обозрения со своей… – вовремя замолкаю, чуть не ляпнув “девушкой”, – подругой, почему я должен обращать внимания на косые взгляды? Меня абсолютно не интересует, что считают все эти люди. Они не знают меня, я не знаю их.

– Философия Гаевского?

– Философия счастливых людей. Если человек счастлив, он не будет завидовать и злословить. Он улыбнется и пойдет дальше своей дорогой. Если же нет…

– Значит, у него нет такого друга, как ты, – вздыхает девушка, покорно сдавшись мне на милость.

– Нет, детка, значит, это его проблемы. Не твои. Не мои. Его.

– Я поняла, о великий гуру психологии, – машет головой Кати, посмеиваясь, а мне льстит и даже очень этот сияющий взгляд, которым она сегодня смотрит на меня. Она прекрасна. И просто поразительно, что она этого не осознает.

Пропал – окончательно и бесповоротно.

Не знаю, в какой момент, но я понял, что в будущем есть два пути: с ней и отсутствие будущего. Без нее не могу. Не хочу и не буду. Расшибусь, но завоюю.

– С чего начнем?

– Ну, раз такое дело, предлагаю с колеса и начать, – улыбается девушка, – и да, Макс, еще я хочу сладкую вату и пострелять в тире, – хитро подмигивает лиса. – Согласен на сегодня быть моим джином?

– Для тебя согласен быть кем угодно, – притягиваю к себе под бок и целую Кати в щеку.

Кем угодно и когда угодно.

Глава 25 (Кати)

Парк.

Я и парк.

С ума сойти!

Могла ли я подумать, что в свои двадцать восемь лет буду, как малый ребенок, резвиться на аттракционах? Нет. Но это оказалось невероятно круто!

Первое время не покидало чувство неловкости. Казалось, что осуждающие и косые взгляды мелькают со всех сторон. Однако довольное лицо Макса и его фирменная улыбка творили чудеса. И хоть внушительная фигура мужчины совсем не способствовали образу легкомысленного парня, но сегодня для меня он стал таким: беззаботным, улыбчивым джином, исполняющим все мои желания.

За без малого два часа мы обошли огромный парк с аттракционами вдоль и поперек. Вдоволь накричались на бешеных каруселях с безумной скоростью, налюбовалась на вид города с высоты, от души поиздевались друг над другом в “Королевстве кривых зеркал” и чуть не зависли в лабиринте ужасов, зажимаясь по углам, как подростки с бушующими гормонами. Кровь внутри кипела от почти детского счастья, от безудержной радости и от Гая. Его рук, которые то и дело норовили пробраться туда, куда нельзя, и его взглядов, что пожирали, раздевали и бессовестно издевались надо мной своей безоблачной синевой. Нет, все было прилично, и Макс даже не думал переходить дозволенные границы, но вот, кажется, я начала сдаваться. Внутренности скручиваются тугим узлом, и тело само по себе тянется к мужчине, что вышагивает рядом по тенистой аллейке, невинно держа меня за руку.

– Молодые люди! – слышим неожиданно женский голос за спиной. – Можно вас попросить…

Макс оборачивается, и хватает нескольких секунд, чтобы он подобрался и легкость как рукой сняло. Когда он увидел незнакомку, на его лице проносится удивление, смешанное с шоком, брови хмурятся, а пальцы сильней сжимают мою ладошку.

– Меня зовут Таша, – слышу, оборачиваясь.

Симпатичная блондиночка протягивает ладонь, переводя взгляд с меня на Макса и обратно. Так как мой спутник в некотором ступоре, руку протягиваю для рукопожатия я и улыбаюсь, хотя саму изнутри острыми иголочками колет реакция Гая на незнакомку с фотомодельной внешностью. Таша хороша. Высокая, спортивная с объемными формами там, где это нужно, и осиной талией. Даже в джинсовых шортах и короткой майке, оголяющей полоску живота, она выглядит изящно и утонченно. Девушка определенно из тех, кто всегда остается настоящей леди, даже в мешке. Конечно, при виде такой красоты какой бы мужик не замешкался. Обида задевает, но я старательно ее давлю.

– Я Екатерина, а этот безголосый мужчина – Максим.

– Рада знакомству, ребят! – звучит абсолютно искреннее, а на миловидном лице вполне себе дружелюбная улыбка. – Я хотела вас попросить, вы не могли бы мне помочь? – И снова “бегают” между мной и Гаем щенячьи глазки, да еще и поразительно голубые, как безоблачное летнее небо. Цвет на несколько тонов ярче, чем глаза Макса, но неумолимо напоминающие его синие океаны. В какой-то момент даже ловлю себя на мысли – они чем-то похожи с незнакомкой.

Хорошая была бы пара – подумала и разозлилась.

– Нет. Просим нас простить, но… – начинает Макс, потянув меня за руку и явно спеша уйти, но я перебиваю своим упрямым:

– Да, конечно! Чем мы можем помочь?

– Фото, – одаривает меня голливудской улыбкой Таша, на шее у которой, я только сейчас замечаю, фотоаппарат. Явно дорогой и профессиональный. Возможно, она фотограф?

– Я начинающий фотограф, – подтверждает мои догадки девушка, – в конце лета организую свою первую выставку с летней тематикой, что-то вроде “лето – это маленькая жизнь”. Целый день сегодня гуляю по парку и ищу фактурных людей. Красивые пары, детишек и их родителей – в общем, меня интересуют все, кто смотрится гармонично.

– Кати, идем… – слышу недовольный шепот на ушко и чувствую, как мужская ладонь пробирается на мою талию и настойчиво тянет за собой. И вроде вижу, что Максу эта идея не особо по душе, но такой энтузиазм плещется в глазах новой знакомой, что отказаться язык не поворачиватся.

– Пожалуйста! – смотря на моего спутника, делает бровки домиком Таша. – Вы с женой идеально подходите на эту роль. Все пару минут и пару фото, очень прошу, – мелькает искренняя мольба в глазах девушки.

Меня же слегка заклинило, и в голове, на повторе, крутится: “вы с женой”, брошенное как само собой разумеющиеся. Во всем теле словно образовалась невесомость, а в животе вспорхнули тысячи бабочек. И я готова поклясться, что Макс, при этих словах сжал руку на моей талии еще сильней. Обозначил “свое”.

– Фото вашей пары правда стало бы одним из главных “экспонатов” выставки, – это становится последней убедительной “каплей” в море любезностей, и я киваю, соглашаясь. Да и, откровенно говоря, была бы не прочь иметь в своем арсенале одно совместное фото с Максом. А то какие мы тогда друзья?

Но Гаевский отчего-то все еще продолжает упрямиться.

– Я отвратительно выхожу на фото, давай, детка. Идем.

– Поверьте, молодой человек, я все сделаю за вас! Вам нужно просто быть самим собой в кадре.

Гай бросает на блондиночку крайне недовольный взгляд. Выражение на лице так и говорит о его готовности испепелить девушку на месте. Что за реакция? Это уже не похоже на интерес, но она ведь и ничего плохого нам не сделала, чтобы он так пренебрежительно и даже грубо вел себя. Неужели такая большая нелюбовь к фотографам?

– Да ладно тебе, Гай. Всего фото. Одно. С тебя не убудет, а человеку доброе дело сделаем! – улыбаюсь и тяну мужчину за руку.

Видимо, сообразив, что двоих ему не переспорить, Макс сдается. Усаживается на бортик у фонтана, куда указала Таша, и притягивает меня к себе на колени.

– Просто расслабьтесь и будьте собой! – лучезарно улыбается блондиночка и прячется за фотоаппаратом.

– Легко сказать, находясь по другую сторону объектива, – ворчит Макс, вопреки просьбе напрягаясь всем телом еще больше. Буквально ощущаю, как окаменели мышцы, и вижу, как застыла недовольная моська на лице.

– Это просто фото, Макс, ты чего так злишься, – укладываю ладошку на небритую щеку и тяну пальчиками уголки губ вверх, заставляя улыбнуться. – Так забавно, взрослый, а дуешься, как ребенок, – посмеиваюсь, краем уха улавливая торопливые щелчки фотокамеры. – Улыбнись, бука!

– Зачем ты нас в это ввязала? – шепчет мне на ушко Гай, слегка оттаивая, пока Таша крутится вокруг нас с фотоаппаратом, ловя удачный ракурс.

– Просто мне… – прикусываю губу и замираю. Кажется, даже дышать перестала, когда одной рукой Макс сильней обнимает, а второй медленно, едва касаясь подушечками пальцев, ползет вверх по моей руке. Он вырисовывает незатейливые узоры, двигаясь от запястья и до сгиба локтя, собирая следом за своей ладонью стройные ряды мурашек. А меня бросает в жар от такой невинной ласки, и я тяжело сглатываю вставший в горле ком, – что ты делаешь? – шепчу охрипшим голосом.

– Сказано же… – ухмыляется Гай, довольный, как черт, – быть собой. – И легонько целует в шею, невесомым прикосновением губ так умопомрачительно нежно. – Втянула меня в это, теперь сиди и наслаждайся, – еще шепоток, и Макс отводит мою упавшую на лицо темную прядь волос. Запускает свою пятерню и сжимает затылок, поднимая взгляд глаза в глаза, а там… гроза. Тучи, темные-темные наполненные желанием. Я в них тону. Падаю, словно в бездну. Вдоль позвоночника, будто пересчитывая каждый позвонок, пробегает холодок. Мы сидим друг к другу слишком близко, и стоит неимоверных усилий, сдержать себя от того, чтобы не наклониться и не поцеловать вожделенные губы. Губы, которые все эти длинные холодные ночи снились в снах. Губы, которые умели ласкать и доводить до неистовства. Всего пара сантиметров навстречу друг другу, и наше дыхание смешивается. Томительно, обжигающе горячо. Огонь, как лава, разливается по венам. Как под гипнозом, я все же наклоняюсь, забывая напрочь про фотографа и такие заветные снимки.

– Кати… – тихий вздох Макса, и я чувствую его дыхание на своих губах. Обхватываю его за шею и закрываю глаза, понимая, что одним движением сейчас взорву шаткую дружбу, что у нас есть. – Что ты делаешь, детка?

– Ловлю момент, возможно…

Целую. Пропадаю в наслаждении.

Я ведь намеренно не подпускала Макса все эти дни близко, хотя сама внутри сгорала от желания оказаться с ним, в его руках. Мне хотелось вновь ощутить его губы везде, как в тот вечер, когда я бесстыдно завалилась к нему домой. Я держала себя из последних сил, когда в голове как на повторе крутился поцелуй в машине. Уговаривала таким глупым: так нельзя, но, а как можно-то? Почему я должна отказывать себе в том, что хочу? Кажется, в этом заключалась его философия? Так вот моя “гармония” – это он рядом. Я хочу большего. Я устала сопротивляться.

Я готова сделать то, что требует тело и душа. И он готов – знаю. Страсть и голод, какими бы они ни были, не прикрыть никакой дружбой. Когда тело горит, требуя желанный объект, глаза выдают.

– Кажется, ты усвоила еще один урок, – отстраняясь, шепчет Макс, словно прочитав мои мысли.

– У меня прекрасный учитель… – снова тянусь в желании поцеловать, и тут в наше уютное уединение на глазах у прохожих зевак врывается звонкий женский голосок фотографа:

– Спасибо большое! – Таша, про которую мы дружно успели забыть.

– Это, видимо, судьба – обламываться, – Макс закрывает глаза и утыкается лбом мне в плечо, тихо посмеиваясь.

– Вы прекрасно смотритесь вместе! – словно не замечая нашего состояния, тараторит девушка. – Не могли бы вы оставить свой номер? Я бы хотела видеть вас на выставке…

Честное слово, если бы можно было в этот момент исчезнуть, избавиться от окружающих нас людей и по щелчку пальцев оказаться наедине – мы бы так и сделали.

Глава 26 (Кати)

Лето. Само это слово дышит теплом и легким ветром. Четыре буквы, в которых звучит пение птиц и шум прибоя, шелест зеленой листвы и счастливый смех детворы.

Вдоволь нагулявшись по парку и поужинав в уютном кафе, мы оказались в спасительной прохладе салона авто и поехали… Куда? Без понятия.

Знойный день подходил к концу, уступая место вечерней свежести. За окном сгущались сумерки, а время незаметно перебежало за одиннадцать часов.

– Кто эти ребята? – бросает на меня свой заинтересованный взгляд Макс, когда я начинаю прислушиваться и тихонько урчать себе под нос льющуюся из динамиков мелодию. Все оставшиеся часы после поцелуев у фонтана он ходил с невероятно довольным видом, прям как кот, объевшийся сметаны. Выглядело это забавно.

– The Weekend, не слышал их?

– Нет, не слышал. Мне нравится.

Водитель едва уловимым движением прибавляет громкость, и салон его дорогого авто заполняет легкая мелодия, проникающая словно под кожу. Его ладонь уже как-то абсолютно по-свойски укладывается на мою голую коленку.

За окнами проносится ночной город мельканием тысячи огней, а я растворяюсь в моменте, отключаясь от внешней жизни. Остается только пахнущий Гаем кожаный салон, дорога, скорость и мелодия, что прошибает до мурашек, заставляя ноги непроизвольно прийти в движение, а тело покачиваться в ритм музыки. И, наверное, я сейчас очень странно выгляжу со стороны, но мне в кайф. Потрясающий день, потрясающий вечер и не менее потрясающее “сейчас”. Глаза сами собой закрываются, а на губах гуляет шальная улыбка.

Макс сосредоточен на дороге, но я чувствую, как нет-нет да и посматривает на меня, и в очередной такой раз мне удается перехватить его взгляд. Странный, непривычный для него. Нет ни капли язвительности и ехидства. Только легкая улыбка и хитрый прищур, словно мужчина наслаждается моментом.

– Такая ты мне нравишься гораздо больше, Кати, – слышу тихое от водителя.

– Какая? Менее язвительная?

– Нежная, – с легкой хрипотцой в голосе признается мужчина и переключает все внимание на пробегающую под колесами дорожку асфальта. А я, не удержавшись, начинаю рассматривать идеальный профиль, который в свете фар проезжающих мимо машин не такой упрямый, но такой красивый. Мужские руки – моя слабость. Его руки притягивают взгляд, как магнитом. Сильные, с чуть выступающими венами, и грубые, но умеющие быть такими нежными! Руки, которые умеют обнимать жестко и сжимать ласково, длинные пальцы, которые уверенно вцепились в баранку руля.

В какой-то момент, похоже, выпитое в кафе вино “ударило в голову”, и я не могу удержаться: отстегнув ремень, тяну ладошку к его лицу. Пробегаю пальчиками по колючей скуле и целую, легко касаясь губами щеки мужчины.

– Ты хочешь устроить ДТП, девочка-катастрофа? – нарочито беззаботно усмехается Гай, но голос просел. А я чувствую, как притихнувшее было желание начинает просыпаться, растекаясь сладким медом.

– Покажи свои таланты вождения, – придвигаюсь еще чуть ближе к удивленному Гаю и с наслаждением провожу подушечкой большого пальца по приоткрытым губам. Обжигаясь о его дыхание, улучаю момент, когда он отвлекается от дороги, и снова целую. Сначала в уголок упрямых губ, странствуя своими губами по его губам все дальше и дальше, поцелуй за поцелуем. Тогда как моя ладошка, блуждающая по его груди ползет все ниже и ниже, подбираясь к ремню на брюках. Откуда берется смелость, не понимаю, но с очередным поцелуем опускаю ладонь туда, где уже заметно выпирает мужское достоинство. Слегка сжимаю пальчики и слышу мученический стон.

– Тормози, детка… – предостерегает водитель, но тело и руки живут отдельной жизнью. И когда я уже нащупала собачку на молнии, машина резко виляет, возвращая в реальность. Под тихий грудной смех Гаевского приходится вцепиться в подголовник сиденья, чтобы со своими играми не улететь в другой конец салона.

– Если что, потом не проси, – бью подбирающуюся к подолу моего платья ладонь. – Я предлагала, ты сам отказался… – бурчу, а изнутри разбирает смех.

– Ты когда-нибудь нас убьешь своими неожиданными выпадами, – продолжает посмеиваться Макс, и я отдергиваю руку от все еще возбужденной части мужского тела, поднимая в жесте “сдаюсь”.

– Иногда ты становишься очень правильным, – усаживаюсь на место, одергивая задравшееся платье.

– Разгон от «я тебя хочу» до «я тебя убью» – в три секунды.

– Зато со мной не скучно… – ухмыляюсь, получая в ответ только заразительный хохот.

Я уже сбиваюсь со счета, сколько длится дорога, когда мы останавливаемся где-то за городом. Лес, ухающие совы, шелест молодой листвы и темнота, которую разрывает только сияние потрясающе звездного неба. Макс открывает люк в своем внедорожнике и откидывает сиденье, устраиваясь удобней.

– Зависнем здесь? – нарушаю установившуюся между нами уютную тишину с легкими нотками возбуждения, что все еще витает в воздухе.

– А почему бы нет?

– Я думала, Максим Гаевский ночи все же по клубам проводит, а не валяется, разглядывая звездное небо в машине, – искренне удивлена я таким выбором времяпрепровождения. Нет, мне это до жути льстит, и я даже готова запрыгать от радости, что такой романтичный день завершится вот так, а не дома в одиночестве или еще хуже – где-нибудь в душном клубе с литрами алкоголя, но Гай снова удивил! Даже спустя столько времени.

– А я думал, твоя язвительность утонула в моей заботе?

Смотрю на эти смеющиеся глаза и сама начинаю тихонько хохотать.

– Дурак ты, Гай, – легкий тычок мужчины по ребрам, и мое безоговорочное попадание в сильные и теплые мужские объятия. Макс притягивает меня к себе, устраивая под боком, а я укладываю голову на его груди, и едва слышимую мелодию из динамиков дополняет гулкое биение его сердца. Мужская ладонь неторопливо выводит замысловатые узоры у меня на плече, а я даже пошевелиться боюсь – чтоб не спугнуть момент. Наши отношения никогда не были простыми. Хотелось либо “любить”, либо “убить”. Ни шага в сторону. До того дня, когда вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Когда мы оба стали хотеть не просто физиологии. Это непривычно, но так легко и правильно ощущается.

– Знаешь… я никогда не любил ночные клубы… – говорит Макс. – По молодости вообще там не зависал. Время было другое и увлечения тогда были другие.

– Почему тогда пошел в этот бизнес? Это же нелогично? Зачем заниматься тем, что сам не любишь?

– Потому что это реальные и большие деньги. Да и со временем научился принимать это как что-то необходимое. Это как вечерами писать книги для души, а днем убиваться на кассе в супермаркете. Многие в наше время занимаются не тем, чем хотят, просто потому что это приносит стабильный доход.

– Удиви меня и скажи, что ты еще и книги пишешь, – фыркаю, а самой приятно, что делится чем-то личным. Откровенным.

– На пенсии, возможно, начну, а почему нет? – легкие вибрации от его тихого смеха отдаются под моей ладошкой, удобно примостившейся на широкой груди. – У меня жизнь насыщенная, на пару томов хватит.

– И что это будет? Эротические похождение молодого и красивого?

– Я разбавлю их содержательными диалогами.

Утыкаюсь носом в шею мужчины и щекочу, вдыхая полной грудью его потрясающий аромат. Казалось бы, не так давно отчитывала его за проникновение в мое личное пространство, а теперь сама лезу абсолютно бессовестным образом. И не впервые за этот длинный день.

– Что тогда у тебя для души?

– Рестораны. Это была моя мечта.

– Вроде пару лет назад Стельмах говорил, что ты разрабатывал бизнес-план. Много у тебя их сейчас?

– Пара в России и со следующего года откроется парочка в Америке. Пока так.

– И как называется? Любопытно, хочу сходить.

– Сходим. Обязательно, – говорит Гай так уверенно, словно иначе и быть не может.

Невероятно хочется знать, что у него в голове! Почему он здесь, со мной, и что им движет: чувства или привычка?

Я тянусь к мужчине, гипнотизирующему взглядом небо над головой. Провожу ладошкой по щеке и заставляю повернуться ко мне, встречаясь с поразительными глазами, в которых, кажется, отражаются сами звезды.

– Спасибо, – шепчу тихо-тихо.

– За что?

– За дружбу.

Целую, обжигаясь от резкого выдоха мужчины, срывая тихий стон, после чего он настойчиво отстраняется:

– Друзья не спят, помнишь? – голос хрипит и своими низкими вибрациями разносит по коже приятные мурашки.

– Давай сегодняшний вечер будет исключением? – улыбаюсь, прикусывая губу и, не дожидаясь ответа, перелажу к нему на сидение, усаживаясь на колени.

Он удивлен и на мгновение теряется, но когда моя ладошка забирается в вырез светлой рубашки, касаясь голой груди, руки Макса приходят в движение. Он крепче прижимает меня к себе. Наши сердца несутся галопом, едва не выпрыгивая из груди, выдавая гулкое и сумасшедшие “тук–тук–тук”. Одна мужская ладонь устраивается у меня на попе, двигая еще ближе, так что я чувствую его возбуждение, что упирается мне между ног, а вторая ладонь нащупывает и стягивает с волос заколку, освобождая темные локоны, спадающие на плечи. Я наклоняюсь, почти не касаясь, провожу языком по его губам: дразня и играя, заводя простыми движениями нас обоих. Испытываю терпение Макса на прочность. И это самое терпение со звериным рычанием лопнуло, когда моя рука оказалась на его ремне. Стиснув меня в своих медвежьих объятиях, его настойчивые губы захватывают мои. Внутри пожар. Движения становятся дергаными и торопливыми. Протискиваю ладошку между нашими охваченными желанием телами, наощупь нахожу и хватаю за собачку на молнии его брюк, тяну.

В сознание врывается трезвон, похоже, его мобильный, но мне плевать. Заталкиваю лишние мысли и звуки как можно дальше, пропадая в моменте близости и утопая в охватившей с головой страсти. Губы Макса блуждают по моему лицу, не оставляя без внимания ни один уголок, спускаясь к шее, а рука поднимается выше, сжимая полушарие груди и вышибая стон наслаждения. Спина непроизвольно выгибается, а боль там, где сосредоточивается отчаянное желание, становится невыносимой.

Настойчивое вибро ни на минуту не замолкает.

– Твою мать… – рычит Макс и, придерживая меня одной рукой, лезет в карман за неумолкающим гаджетом.

– Не отвечай… – хриплым низким голосом, который и сама не узнала бы, прошу Гая и тянусь к губам, желая снова завладеть его вниманием. Мужчина откидывает все еще звонящий телефон и отвечает на мои ласки. Нащупываю пуговицы на его белой рубашке и начинаю расстегивать. Руки трясутся, как у наркомана, которому жизненно необходима доза. И этим наркотиком для меня медленно, но верно проникая в кровь, становится Гаевский. Оголяя прекрасный мужской торс с каждой пуговкой все больше и больше, провожу ладошками по рельефному прессу и спускаясь с поцелуями на шею. Очерчиваю пальчиками каждую впадинку, ямочку на его теле, провожу языком по кадыку и следом запечатлеваю там легкий поцелуй, слегка прикусывая зубами. Горячие руки Макса уже неприлично высоко задрали подол моего легкого платья, которое в данный момент жутко давит во всех мыслимых и немыслимых местах, и пробираются ладонями к попе.

Опять трель.

Опять мерзкое вибро врывается, нарушая возбужденную тишину салона. Долго, настойчиво и, черт возьми, не думая замолкать! Давит, и в итоге я отстраняюсь. Вздох разочарования, и я не понимаю: то ли плакать, то ли смеяться. Утыкаюсь лбом в висок Макса, прикрывая глаза.

– Прости, детка… – морщится Гая и достает валяющийся на полу гаджет.

Черт! Хочется выть и рычать! Ну, когда-то этот “хоровод” закончится или нет?!

– Да? – практическим кричит в трубку Макс, откидывая голову на сиденье и прикрывая глаза. Его достоинство все еще готово к действиям, собственно, и у меня внутри все горит. Но, похоже, снова не судьба… – Что?! Какого… да. Нет, я не в городе. Когда? – тяжелый вздох и рычание сквозь сжатые зубы. – Понял, еду.

Понял. Еду. Вот и все, полапали друг друга и достаточно.

Перебираюсь обратно на свое место, поправляя подол, и тянусь к молнии, которую этот плут успел расстегнуть.

– Кати…

– Просто отвезти меня домой, – говорю спокойно, потому что внутри пустота. Наверное, это все же судьба? Наверное, знаки свыше. Точно.

Макс, матеря себя, меня и всех на чем стоит свет, приводит себя в человеческий вид и, молча заведя машину, выруливает на трассу.

До моего дома мы оба молчим, каждый в своих мыслях. Перевариваем то, что случилось, а верней, что чуть не случилось, и не знаю, к какому выводу пришел Макс, но мне кажется, какой-то юморист там наверху над нами просто издевается.

К моему дому подъезжаем почти в три ночи. Я молча, не говоря ни слова, вылажу из салона и, не оглядываясь, скрываюсь за дверью в подъезд.

Вот и погуляли. У него всегда была работа, в его жизни вообще была только она, и, очевидно, менять он точно ничего не станет.

Глава 27 (Кати)

На работу еду на такси, так как звонок будильника совершенно не слышала и, как итог, проспала. Да и не мудрено, после бессонной ночи-то, которая закончилась только с рассветом, когда слез не осталось да и сил тоже. Вчерашнее завершение такого потрясающего дня пошатнуло. Проревела почти до рассвета и пришла к выводу, что пора заканчивать нашу дружбу. Все равно ничего из этого не выйдет, кроме разбитого сердца, потому что моя привязанность к Максу уже стала укореняться с каждым разом все сильней. Вчерашний инцидент показал: для него всегда на первом месте будет работа.

– Доброе утро, Екатерина Алексеевна! – слышу с порога. Мила – моя новая помощница. Та самая официантка, которую направил ко мне Гаевский. Девушка действительно оказалась очень милой и толковой работницей. По сравнению с Кристиной – просто небо и земля.

– Доброе утро, Мил, – давлю из себя улыбку, в конце концов она не виновата в моем плохом настроении. – Я сегодня в обед поеду на Ледовую Арену “Кристалл”, подготовь договор, пожалуйста. Проведем там ледовое шоу, вчера я с их директором разговаривала, они не против.

– Хорошо, все сделаю.

Скидываю пиджак и направляюсь к двери своего кабинета, уже занесла руку над ручкой, когда меня останавливает голос помощницы.

– Екатерина Алексеевна, там у вас это… – робко улыбается девушка, пожимая плечами.

– Что это?

– Посетитель.

– Мой рабочий день начинается через пятнадцать минут. Почему посетитель в моем кабинете?

– Ну… – пожимает плечами девушка, – такого остановить себе дороже. – И к улыбке добавляется хитрый прищур глаз. Интересненько.

Открываю дверь в кабинет с твердым намерением выставить “гостя” за его нетактичное появление раньше времени посещения, когда взгляд цепляется за шикарный букет белых роз. Нет, не просто шикарный. Шикарнейший, который стоит у моего рабочего стола и благоухает на весь офис. Пышные, белоснежные бутоны, словно из бархата, приковывают взгляд. И я теряюсь и забываю о своем воинственном настрое.

– Что за… – выдыхаю, не замечая, как тихонько дверь за мной закрылась. А верней, закрыли, и над ухом появляется обжигающе горячее дыхание того самого “гостя”:

– Ну , давай, Кати, выскажи мне все за мою нетактичность.

Резко разворачиваюсь, чуть не впечатываясь в каменную мужскую грудь.

– Гай?! – подбираю слюни от созерцания его фигуры в обтягивающем белом джемпере и встречаюсь с его синим-синим смеющимся взглядом и нахальной улыбкой. – Что ты здесь делаешь? – хмурюсь, потому что его невозмутимость раздражает. Красавец-мужчина прекрасно делает вид, будто вчера ничего и не случилось. Тогда как меня от воспоминаний до сих пор бросает в жар. Но я же решила прекратить наши отношения?

– У меня к тебе вопрос жизни и смерти.

– Да ладно? – фыркаю, беру себя в руки и, напрочь игнорируя присутствие Макса в своем кабинете, начинаю ежеутренний ритуал: пиджак на вешалку, сумку в шкаф, полить бедный кактус, который все никак не расцветет…

– Думаешь, если ты игнорируешь мое присутствие, я чудесным образом исчезну, что ли?

– А разве нет? Обычно так делаю люди, когда понимают, что им здесь не рады.

– Ха… – слышу, как посмеивается этот негодяй своим сексуальным низким смехом, – я упрямей простых людей. Гора-а-а-здо упрямей, детка. – И беспардонно усаживается на мой рабочий стол своей сногсшибательной задницей.

– Я тебе не детка, – бросаю, как мне кажется, грозный взгляд, но в ответ опять слышу смех. – Давай, забирай свой… – букетище, но злая Кати резко решает, что надо бы оскорбить “гостя”, – веник и ретируйся. Так же, как вчера.

– Напомнить, что это ты вчера убежала так быстро, что только пятки сверкали?

Хлопаю со всей дури ящиком стола и, поджимая губы, поднимаю взгляд на Гая, который, сложив руки в карманы брюк, прожигает своей синевой глаз. Прожигает и улыбается сексуальной полуулыбкой.

– Зачем ты пришел?

– Я же сказал, у меня к тебе о-о-очень серьезный разговор.

– Замуж позовешь? – выгибаю бровь, что уже научилась делать идеально за время нашей “дружбы”

– Нет. А хочешь?

– За тебя? Не льсти себе, Гай.

Мужчина поджимает губы и кивает:

– Хорошо, не буду.

– Тогда больше не вижу причин задерживаться у меня в кабинете, – резко и грубо, но обида душит. Вчера она не так ощущалась, как сказывается сегодня, когда он рядом, когда внутри снова все горит, а сознание предательски подкидывает воспоминания.

– Ты снова нацепила свои иголки.

– А ты снова раздражаешь своим присутствием. Ничего не изменилось.

– Ты обиделась? – ухмыляется Макс, – я правда не мог не приехать, в клубе было ЧП, и мы полночи разбирались с правоохранительными органами. Кати, детка…

– Макс, – прерываю поток извинений, объяснений. – Мне неинтересно. Говори, что тебе нужно и проваливай.

– Ладно. Хочу, чтобы ты завтра поехала со мной на благотворительный вечер.

– Что? – нервный смешок вылетает сам собой, – где ты, а где благотворительность? Я тебя умоляю, Гай. Что это, раздача платных поцелуев или чего посерьезней?

– Очень смешно, детка, но нет. Это тот самый вечер, где толстосумы платят баснословные деньги за безделушки, и откуда эти деньги потом поступают в благотворительные организации.

– Никогда не верила, что эти деньги потом реально куда-то поступают.

– Это благотворительный вечер, устроенный моими родителями и их фирмой. Поверь, здесь деньги точно уходят по назначению.

– О-о-о… – прикусываю свой острый язык, – кхм… – новость немного выбивает из колеи, потому как обидеть или задеть его родителей я точно не хотела, – прошу прощения.

– Ну, так как? Поедешь со мной?

– Нет, конечно, – качаю головой, полагая, что такой ответ сам собой разумеется.

– Почему?

– Потому что я… – машу рукой и даже не знаю, как бы правильней сформулировать, что я немного девочка “не формат” для таких вечеров. – Я не впишусь в тот бомонд. Я никогда не была на таких приемах. Не знаю, как там себя ведут, говорят, одеваются, ходят, смотрят, короче, я ничего не знаю из той “высокой” жизни, Гай.

– Там и не нужно ничего знать. Я буду рядом.

– Нет, Макс, – пресекаю всякое возражение, – не обсуждается, я не поеду.

– Кати-и-и-и… – соблазнительно и нараспев, огибая рабочий стол, подходит Макс.

– Нет, и не упрашивай! Ну что смеяться, Макс? В качестве кого я там появлюсь?

– В качестве моей спутницы. Родители будут счастливы, что я в кои-то веки приду не один.

– А так там еще и твои предки будут?

– Естественно, это же их вечер.

– Тогда точно нет.

– Почему?

– Ты серьезно не понимаешь? Вообще-то появление с тобой перед твоими родителями на таком вечере – это как бы… мягко говоря… накладывает некоторый штамп.

– Да ну?

– Ну да, Гай. А мы не пара, мы не вместе, так что прости…

– Ох, Кати-Кати, – смеется Гай, – думал, до этого не дойдет, конечно, но ладно…

– Что ты?

– А если вот так? – не успеваю сообразить, как Гай падает передо мной… на колени. Верней, на одно, ну так, как благородный рыцарь, и смеется, видимо, заметив, как мои глаза от удивления выкатываются из орбит. – А так согласишься?

– Вставай давай, клоун! – тяну руки и, вцепившись в рукава, пытаюсь поднять эту каменную глыбу, – ты что творишь, а если сейчас кто-то зайдет?!

– И что? – упрямится негодяй, посмеиваясь. – Какая прекрасная картина предстанет перед ними, а? Обзавидуются.

– В смысле и что? Гаевский, поднимайся, говорю! – но мои потуги поднять оказываются абсолютно жалкими и бесполезными, он как стоял на одном колене, так и стоит, даже не шатаясь, только тихонько посмеивается надо мной и стреляет своими пронзительными глазищами.

– Макс, вставай, пожалуйста! – шиплю, опасливо поглядывая на дверь, когда слышу в приемной топот.

– Только после твоего согласия.

– Нет.

– Тогда встретим твоих гостей вот в такой позе, – перехватывает мужчина мою руку и тянет на себя, заставляя подойти ближе. Раз, два шага на неуверенных трясущихся ногах. Шаги в приемной все ближе и ближе к моему кабинету, слышу тихие разговоры за закрытой дверью и мечу молнии взглядом в улыбающегося Макса. Но его, кажется, совершенно не пугает предстать перед незнакомыми людьми в таком глупом виде. Он искренне забавляется всем происходящим и абсолютно не смущается своего положения.

– Макс, встань, ну же, – делаю еще попытку, подхватив за локоть. Тяну, что есть сил в моем ослабевшем от страха тельце, но в итоге меня только ближе притягивают к себе, смотря снизу вверх так волнующе, что дыхание перехватывает. Цепкий взгляд с океанами, плещущимися в красивых глазах. Он, словно издеваясь, запускает ладонь под края шифоновой блузки. Как только оголенной кожи живота касаются его холодные пальцы, из груди рвется рваный вздох, и приходится прикусить язык, чтобы не застонать в голос от этой сладкой пытки. Боже, что он творит? А что творю я? Была настроена закончить нашу “недодружбу”, но то, что происходит сегодня, под определение “конец” не подходит.

–Ты что делаешь? – голос просел и хрипит, а по коже бегут мурашки от его руки, блуждающей под моей кофточкой. На чувственных мужских губах легкая улыбка, а в глазах пляшут задорные огоньки.

–Уговариваю.

Желание, пробегающее волной по всему телу, стягивается в тугой узел, когда шаловливые мужские пальцы забираются под чашечку бюстгальтера. Оттягивая поролон и едва касаясь возбужденной вершинки. И если бы не вторая рука, захватившая меня в стальной захват, обнимая за бедра и прижимая к себе, то я бы уже упала к нему под ноги, прямо под огромный рабочий стол.

–У меня получается? – тихий шепот. Его взгляд, такой волнующий, снизу вверх. Эта убийственная покорность, которую я вижу в его глазах, пугает. Не знаю, почему и отчего, но ощущение, будто он сдается в мою полную и безоговорочную власть. Но ведь это бред, правда? Это же Максим Гаевский! Умелец играть на женских чувствах и эмоциях, бабник и знатный повеса.

– Там люди, Макс… – шепчу тихо. Хочу съязвить, поставить на место и себя и мужчину. Вцепляюсь в руку, блуждающую по мне, когда стук в дверь, отрезвляет.

– Екатерина Алексеевна! – слышим по ту сторону.

– Вставай! – рычу Гаю.

– Идешь? – ухмылка. Опять!

– Нет!

– Продолжаем…

– Ладно! Ладно, хорошо, иду!

– Ох, отлично, – смеется, поднимаясь, мужчина, – а то думал, придется твоим гостям подпортить их нежную натуру нашими страстными обжиманиями в кабинете.

– Иди отсюда, – подталкиваю мужчину в спину на выход, а сама не пойму, то ли злюсь, то ли хочу хохотать. – Провокатор!

– Напишу СМС, во сколько заеду.

– Хорошо. Коленки.

– Что?

– Отряхни, Ромео! А то люди подумают непонятно что.

– Да ерунда, пусть думаю, – улыбается негодяй, – до связи, детка. – Легкий чмок в щечку, и ныряет за дверь.

Что это было? На что я только что подписалась? Но опомниться мне не дают вошедшие в кабинет посетители. Собрать силу воли в кулак, улыбнуться, одернуть блузку и за работу.

Глава 28 (Гай)

Утро перед приемом встречаю, сидя на балконе. Небо окрашивает ярко-малиновые всполохи рассвета, а город приходит в движение. Утро приносят легкий ветер и так необходимую перед знойным днем прохладу.

Усаживаюсь в плетеное кресло и затягиваюсь сигаретой. Гадость, которая стала моим постоянным спутником в последнее время. С того момента, как понял, что пропал.

Удивительно, но мыслей в голове нет. Наверное, я уже успел перейти тот невидимый порог, когда анализируешь каждый шаг и мечешься в сомнениях. Сейчас для меня все предельно просто и ясно.

Вчерашний звонок матери, которая, конечно, не забыла напомнить про прием, нарисовал в моей голове потрясающе насыщенную картинку будущего. Картинку, которая приятным теплом разливалась по сердцу, стоило только представить.

“– Максимка, сынок, – слышу бодрый голос родной женщины в трубке.

– Привет, мам. Как ваши с батей дела?

– Да готовимся вовсю к благотворительному вечеру. Поэтому-то и звоню, ты же помнишь, что должен быть там? – лиса, мамуля, так и вижу прищур ее хитрых голубых глаз.

– Да, конечно, – смеюсь, паркуя машину у соседнего с моим бизнес-центра. Вылезаю из салона и поднимаю взгляд на двадцать первый этаж. – Только, ма, я буду не один.

– Ого, удивил, Максимка, – пауза, а затем с тихим смешком, – можно я ее слегка “покусаю”?

– М-а-а-м, – смеюсь такому обороту речи. Да уж, мой юмор и язвительность в матушку пошли, – не пугай девочку, а то она умеет очень быстро бегать.

– Спринтер что ли?

– Мамуль, нет, я, пожалуй, не повезу к вам Кати, а то вы же ее засмущаете.

– Ой, да брось, любимый! Главное, чтоб не бодибилдерша и не баскетболистка, других переживем.

– Мама-мама…”.

Конечно, удивил. Для меня это в новинку. Поэтому-то и чертовски волнуюсь перед сегодняшним вечером. Откровенно говоря, так глупо не чувствовал себя очень давно. Впервые за свои сорок лет я буду знакомить девушку с родителями. Чувствую себя подростком, твою мать. Как себя вести – без понятия. Но мне это надо. Нам это надо.

Вечер в машине – кто бы знал, как я ненавидел судьбу за тот звонок, но не отреагировать я не мог, а она обиделась. Видел по взгляду. Кати задело то, что я предпочел работу. Все же ее недоверие не исчезло совсем, но упрямица оттаивает и стоит только вспомнить, на грани чего мы оказались в ту ночь…

– Черт!

Пора собираться в клуб, пока богатая фантазия не завела меня в темный лес.

Рабочий день начинается с решения неотложных вопросов. Разгружая для себя следующие пару дней, я то и дело поглядываю на часы и волнуюсь, как пацан. За что и получаю пару язвительных замечаний от Стельмаха, который почти час измывается надо мной по телефону, припоминая мои язвительные смешки, когда пару лет назад он сам был в такой ситуации.

После обеда, пока мчу в химчистку за смокингом, не могу удержаться и пишу Кати. Руки так и чешутся позвонить, но разумней будет лишний раз не напоминать ей о своем существовании. Даю возможность кареглазой ехидне собраться с мыслями и смириться с неизбежным. Поэтому просто устраиваю СМС атаку, подзадоривая и выводя на эмоции, чтобы не удумала струсить.

Гай: “Детка, если вдруг решишь сбежать, только чтобы не ходить на вечер со мной… я тебя найду”.

Кати: “Это угроза?”

Гай: “Это предупреждение, чтобы не делала глупостей”

Кати: “Да ты тиран, Гай!”

Гай: “Я милый, белый и пушистый”

Кати: “Угу, когда спишь зубами к стенке!”

Гай: “Проверим?”

Перемежая сообщения с подготовкой к вечеру, заранее выезжаю за Кати. Город относительно пуст, все умчали на выходные за город, поэтому дорога занимает гораздо меньше времени, чем я предполагал.

В районе шести паркуюсь у подъезда и откидываю гудящую голову на сиденье. Внутри гуляет легкий мандраж и волнение, ноги то и дело отстукивают нервную дробь в ожидании увидеть свою красавицу. Но, видимо, без приключений мы не уедем, потому что примерно через десять минут моего томительного ожидания звонит Кати.

– Да?

– Гай, я не могу, – слышу тяжкий вздох на другом конце провода. Звонкий голосок совсем поник и слегка подрагивает на следующей фразе, – прости, я тебя наверное подвожу, но я не поеду, Макс.

– Что ты не можешь, детка? – Черт! Знаю же, что ее раздражает это обращение, но не могу удержаться. Двигатель ее жизни – эмоции. За время, что мы “дружим”, успел заметить, что самые важные и вообще решения в целом она принимает, когда ею движут эмоции. В такие моменты она не боится, не отступает, не ревет и не сдается. Прет, как танк. Вот поэтому, несмотря на чувства, я все еще иногда веду себя рядом с ней, как последний говнюк.

– Что значит» не поеду»?

– Пожалуйста, перестань мне деткать. Не могу я на вечер с тобой поехать!

– Это еще почему?!

В трубке тишина и слышится только ее тихое недовольное сопение.

– Кати?

– Потому что я боюсь, – выпалила девушка, а я буквально вижу, как по ее щекам разливается густой румянец, а сердце бешено несется вскачь.

– Твою ж… – рычу, ощущая что организм совсем “не спит” и бурно реагирует внушительным стояком в брюках. Подкидывая воспоминания о других моментах, когда она, раскрасневшаяся и растрепанная, с затуманенными глазами цвета шоколада и с припухшими от поцелуев губами. – Так, Кати, – выдыхаю, успокаивая свою расшалившуюся фантазию, – не дури, я уже у подъезда, сижу в машине, жду тебя.

– Макс…

– Катерина! – рычу, выскакивая из машины, и поднимая взгляд на ее окна, – я жду.

Бросаю трубку и меряю шагами тротуар, остужая голову и усмиряя пыл. Провожаю бездумным взглядом проходящих мимо людей и с усердием давлю в себе желание закурить.

Если она думает, что я не боюсь, да хрена с два. Трясет, как перед потерей девственности, когда ты еще зеленый пятнадцатилетний сопляк и ничего не умеешь и не знаешь. Вот и сейчас, словно шаг в темноту.

Пять минут. Десять. Пятнадцать. Не выдерживаю и достаю сигарету из пачки. Наручные часы показывают, что если не выдвинемся сейчас, то на начало вечера опоздаем, чем привлечем к своим персонам еще больше внимания. Уже достаю телефон, чтобы позвонить девушке и выпытать номер квартиры, когда домофонная дверь пищит. Мельком смотрю на вышедшую, и тут же переключаю внимание, нажимая на вызов…

Стоп, Гай!

Какой вызов?

Снова поднимаю взгляд на незнакомку и встречаюсь с испуганными карими глазами за веером густых длинных ресниц. Она смотрят на меня, как загнанная в капкан лань. Вытаскиваю сигарету из зубов и откашливаюсь, опуская взгляд ниже на ее платье, на ее фигурку и… ноги. Этот вечер будет сложнее, чем я думал, потому что рядом с такой красотой моя выдержка стремительно ползет к нулю. Ладони зудят ощупать ее всю, а в яйцах огонь.

Черный атлас словно обволакивает каждый изгиб тела. Окутывает ее миниатюрную фигурку. Идеальную, без единого изъяна. Телесного цвета верх с кружевным рисунком и открытыми плечами оставляет достаточно простора для фантазии. Собранные в прическу темные локоны открывают длинную изящную шейку, желание прикоснуться к которой становится просто невыносимым. Сжать пальцами нежную кожу и провести языком по нервно бьющейся венке. Подол длинного, в пол, платья, струится вокруг ног, закручиваясь и создавая ощущение, что эти стройные ножки в изящных туфлях не идут, а плывут.

– Ну как… – слышу тихое, – совсем плохо, да? – видимо, совершенно не так понимает мою заминку девушка и морщит свой носик. – Я же говорила…

– Ты невероятная, – перебиваю торопливый поток слов и, отшвыривая окурок в урну, подхожу к Кати, замершей в нерешительности. Не в силах сдержаться, касаюсь губами ее губ, вкусных, сладких, желанных губ. Ловлю ее тяжелый вздох и притягиваю к себе. – Сногсшибательная.

– Гай, не щади мое самолюбие, скажи честно, – укладывает свои ладошки мне на плечи девушка.

– Я когда-то тебя обманывал, детка?

Она смотрит на меня и качает головой.

– То-то же.

Да уж, это будет тяжелый вечер. Желание стянуть с нее это платье и увидеть ее нагую, без всей мишуры, просто невыносимо. Сердце замирает, когда эти глубокого шоколадного цвета глаза смотрят на меня вот так, словно в этот момент я для нее единственный на всем белом свете.

Глава 29 (Кати)

Ох, какими были нервными для меня эти сутки с момента приглашения Гая и до этого самого мгновения, когда я сижу в его машине и нервно топаю ногой. Пульс зашкаливает, и руки немного трясутся. Только в такие моменты понимаю, насколько же Рома убил мою самооценку, раз я так боюсь выхода “в свет”.

Пока примеряла это платье, в свое время покорившее своей изящностью и элегантностью, испытала целый каскад эмоций. Куплено оно было уже давно, но висело в гардеробе из-за отсутствия возможности куда-то надеть. Я не врала Максу, когда сказала, что никогда не была на светских раутах и приемах. Для меня это все вещи из параллельной вселенной, из другой жизни.

– Кат-и-и, – улыбается Гай, то и дело поглядывая на меня. – Перестань трястись, как воробышек.

– Не могу, – бурчу, искусав все губы и съев уже всю помаду. Ну, не без помощи Макса, конечно, который, прежде чем посадить в салон авто, еще раза три жадно припадал губами, шепча всякие приятные глупости о сексуальности и намекая на совсем не непорочное окончание вечера.

От мысли, как возможно закончится эта ночь, внутри все замирает, а сознание рисует яркие и смелые картинки. А можно сразу перейти к той части, где порок?

Уф! Вздыхаю и на мгновение прикрываю глаза.

Такое ощущение, словно я плыву по какому-то странному течению, абсолютно потеряв контроль над своей жизнью.

– Хочешь, я в очередной раз скажу какую-нибудь пошлую глупость, а ты в очередной раз пошлешь меня. Тебе это поможет?

– Боюсь, что нет.

– Трусиха моя… – вздыхает мужчина, а это “моя” странным всплеском отдается в сердце, задевая какие-то глубоко спрятанные струны души.

– Не твоя, но мне льстит.

– Ну, это пока. Работаем над этим, – смеется тихонько Макс и, не отводя взгляда от дороги, берет меня за руку. Находит мою вспотевшую от волнения ладошку и переплетает наши пальцы. Незримо “передавая” свою безграничную самоуверенность и внутреннее спокойствие. Вцепляюсь в его большую и сильную ладонь, как утопающий, и неосознанно, действуя на чистых рефлексах, накрываю второй ладошкой. Это было так неожиданно, что, кажется, Гай даже вздрогнул. Смотрю на него, но на лице мужчины не один мускул не дрогнул. Значит, показалось.

Дорога до элитного загородного клуба, где организован прием, занимает чуть меньше часа. К началу мы, конечно, не успеваем из-за моей “заминки”, но Макс успокаивает, уверяя, что так даже лучше. Появимся и незаметно вольемся в общую атмосферу веселья.

Паркуемся на специально отведенной для гостей вечера парковке и выходим в удивительно прохладный для июня вечер.

– Выдохни, детка, все будет хорошо. Я рядом, ладно? – приобнимает меня за плечи Макс.

– Почему меня твое “я рядом” еще больше беспокоит? – бурчу, разглядывая его шикарную спортивную высокую фигуру в темно-синем костюме и белой рубашке – идеальный мужчина. На рукавах дорогие сверкающие запонки, а галстук, как всегда, отсутствует.

– А что не так со мной? – растягивает губы в улыбке, мой спутник.

– Ты вообще смотрел на себя?

– Погоди, – разворачивается и в два шага подходит к машине.

– Позер! – смеюсь, когда этот великовозрастный детина корчится в отражении тонированных стекол и заинтересованно разглядывает себя.

– Да вроде неплох! Руки есть, ноги тоже, и костюмчик, как по мне, сидит идеально…

Когда вдобавок ко всему, он еще и начинает стряхивать невидимые пылинки и легким движением руки якобы поправлять итак идеально уложенную светлую шевелюру, меня прорывает.

– Ты слишком идеальный, – давлюсь от смеха, который прошибает до слез.

– А это плохо? – заинтересованно выгибается бровь этот соблазнительный нахал и подмигивает. Молча пожимаю плечами и тону в этом взгляде, наслаждаясь так и веющей от него самоуверенностью. С ним я под защитой. Мне бояться нечего, а вот другим… В глазах, которые прекрасно гармонируют с его костюмом, вижу негласное предупреждение: порвет любого, кто хоть косой взгляд на меня бросит. И это немного успокаивает мою “трясучку” и придает смелости.

– Зато ты наконец-то улыбнулась, сладкая, – подхватывают за подбородок длинные пальцы. – Мне нравится.

– Что?

– Как мы смотримся вместе. Гармонично, разве нет?

– Ну, рядом с тобой любая невульгарная девица смотрелась бы гармонично.

– Ты прямо отвешиваешь мне комплимент за комплиментом, – протягивает руку мужчина, и я беру его за локоть, пальчиками подхватываю тяжелый подол платья и стараюсь грациозно семенить следом.

– Любая мне не нужна. На этом вечере так точно, – скорее прошептал, чем сказал Макс с легкой улыбкой на губах.

В ответ же предпочитаю промолчать, потому что просто перестаю понимать смысл некоторых брошенных им вскользь фраз. Можно бесконечно гадать, что Максим Гаевский хотел этим сказать, а можно просто задушить в себе странно сверкающую надежду непонятно на что и не реагировать.

К горлу подкатывает ком страха, когда мы переступаем услужливо открытые перед нами двери в зал. Тишина улицы сменяется ненавязчивой игрой скрипки, звоном бокалов и тихим гулом сотен голосов. Оглядываю большое, роскошно обставленное помещение и не могу не подметить, как здесь все дорого и изысканно. Гости исключительно в вечерних платьях и костюмах, сверкают своими идеальными улыбками и бриллиантами на шее. Когда взглядом вылавливаю в толпе пару-тройку высокопоставленных чиновников, рука, покоящаяся на локте Гая дрожит, и он естественно не мог не заметить этого.

– Ты не говорил, что тут будет столько людей… – шепчу, силясь справиться с накатившей паникой. – Да еще и каких людей…

– А ты социофоб?

– Нет, и никогда не была! Но в обществе столичного бомонда чувствую себя неловко.

– Ясно, – кивает он, – посмотри на меня.

Останавливает и насильно разворачивает к себе лицом.

– Ты невероятна, слышишь меня?! – уверенно говорит, гипнотизируя своим голодным потемневшим взглядом. – Сексуальная, Кати, настолько, что даже сейчас у меня огромный стояк в брюках на тебя, – шипит тихо сквозь зубы, заставляя щеки густо покраснеть. – Детка, половина из них тебе и в подметки не годятся, поняла? – обхватывая ладонями мое лицо, – все они здесь точно такие же люди, просто работа у них специфическая. Так что перестань трястись, как котенок, и уже включи свою язвительную стерву.

– Я не стерва!

– То есть из всего сказанного ты запомнила только это?

Молча поджимаю губы и мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Что происходит сегодня со мной, непонятно. Почему такое волнение и страх перед этим вечером? Моя работа заключается в контактировании с сотнями людей, в числе прочих и с медийными личностями. Поэтому общения с таким обществом мне не в новинку. Может, не в таком количестве за раз, но все же. И что тогда происходит сегодня? Почему я и правда, трясусь, как лист на ветру, нервно искусав все губы. Спрашиваю себя, а ответа не нахожу.

Верней, версия-то есть. Даже две.

Первая из которых – пара неприятных эпизодов, которые были в таких же многолюдных местах, куда мы ходили с Ромкой. Но постоянно напоминаю себе, что сегодня здесь не бывший, а Мак, и он не будет устраивать прилюдных скандалов и импульсивно кидаться в драки со всяким быдлом. Да и быдла в этом банкетном зале нет.

А вторая – я до чертиков боюсь знакомства с родителями Гаевского. Не знаю почему, но от мысли, что сегодня я увижу его маму и папу, внутри просыпается волнение и тысячи бабочек порхают в моем ослабшем от страха теле.

В общем, сердце выдает нервное тук-тук-тук, а Гай прижимает к себе крепко за талию и всем видом дает понять: в обиду не даст. Главное, не ударить “в грязь лицом”.

Мимо проходит одетый с иголочки официант, предлагая нам по бокалу. Макс берет один с водой и один с шампанским, который и протягивает мне.

– А ты не будешь пить? – удивленно смотрю на спутника.

– Если ты хочешь вернуться домой, то нет.

– А у нас есть варианты? В смысле, можем не возвращаться домой?

– Это загородный клуб моего друга, можем снять номер здесь, – смотрят на меня серьезные глаза, медленно спуская взгляд на приоткрытые губы. Нервно сглатываю и делаю глоток игристого.

– Наверное, все же лучше вернуться.

Долго держаться в тени не получится – это выглядело бы откровенно странно. В итоге, почти залпом осушив первый бокал шампанского, возвращаю пустую посудину обслуживающему персоналу и, вцепляясь в руку Макса сильней, мы проходим вглубь зала, попутно раздавая рукопожатия и перекидываясь парой-тройкой слов с приятелями и приятельницами Гая. Все неизменно расточают улыбки и желают хорошего вечера.

Пожалуй, Макс прав, особо бояться здесь некого и нечего, и я бы даже могла заскучать на таком приеме достаточно быстро, если бы не интересное занятие, которое нашла для себя: наблюдать за Гаем. Пару раз останавливаясь в обществе незнакомых мужчин, мой спутник с полной сосредоточенностью на лице пускается в рабочие дебри. Обсуждение проектов, политики, и еще невесть чего полностью преображают Макса в моих глазах. От его серьезного взгляда и уверенного тона, от проскальзывающих умных фразочек и от того, как другие внимательно его слушают и реагируют на его слова, как на истину в последней инстанции – от такого Макса внутри просыпается гордость. Дыхание замирает, и я не в силах отвести от него глаз.

Он потрясающий.

Такого Максима Гаевского я не знала раньше. Его образ в моей голове всегда был исключительно как у отвязного бабника с гуляющим в голове ветром и полным отсутствием ответственности. Нет, глупым его никогда нельзя было назвать, но здесь и сейчас я словно вижу его впервые. Наслаждаюсь каждым его мимолетным движением, ловлю все до мельчайших изменений во взгляде, в выражении лица. Он становится в моих глазах в тысячи желанней.

Мужчина-скала.

Неприступный и ни в кого не влюбляющийся. Последняя мысль болью отдается в груди.

Интересно, а что было бы – влюбись он? Каким бы он был для своей женщины, потеряй он голову от чувств? Серьезным и несгибаемым или до одури влюбленным и сумасшедшим? И какая бы она могла быть – его женщина, его типаж? Брюнетка, блондинка или… рыжая. Кристина?

Пока летаю в мыслях, прихожу к печальному для себя выводу – мне такого Гая точно никогда не узнать. Если он однажды и найдет себе спутницу жизни, это явно буду не я. Не тот типаж, не тот характер, да и вообще, вся не та. Но женщине, которую он выберет – готова поспорить на что угодно – невероятно повезет.

Тот случай, когда в нашей своеобразной паре именно мужчина – загадка.

– Нравится? – слышу шепот за спиной и чувствую мужские ладони у себя на голых плечах.

– О чем ты? – так задумалась, стоя в сторонке с бокалом, что не заметила, как Макс выскользнул из моего поля зрения и подошел со спины.

– Ты прекрасно понял: ни о чем, а о ком я, детка.

– Я тебе говорила, что ты чересчур самоуверен?

– Было дело, – кивает соблазнительный негодяй. – Потанцуем?

– Что?

– Давай, идем, – тянет за руку Макс, вытаскивая в самый центр зала, где под приятные звуки струнных и пианино двигаются в такт мелодии редкие парочки.

Не успеваю опомниться, как Гай устраивает руки у меня на талии и притягивает к себе.

– Слишком близко, это не по этикету, – замечаю тихонько, чтобы услышал только он.

– К черту этикет, – улыбается мужчина, – я так хочу, – шепчет, не сводя взгляда с моих губ.

Вся жизнь Макса в одной фразе – я так хочу.

Ну, тогда почему бы и нет?

Устраиваю ладошку на плечо партнера и улыбаюсь, когда с первыми движениями, с первыми нотами потрясающей мелодии, что пробирает до мурашек, Макс полностью берет под свой контроль ритм танца.

– С ума сойти, – шепчу, расслабляясь в умелых руках. – Я не знала, что ты танцуешь.

– Ты еще многого обо мне не знаешь, Кати.

Он ведет в нашей паре. Уверенно, как умеет только он. Бескомпромиссно. Прижимая к себе и не сводя пронзительный потемневший взгляд. Двигается в такт и ведет за собой. Шаг за шагом. И не только здесь и сейчас. Не только в этот потрясающий вечер – всегда. Все эти долгие месяцы, что он рядом, с самого начала нашей странной “дружбы” – это он. Управляет и направляет. Красивый, сильный и невероятный мужчина.

Поворот. Я теряю тепло мужского тела. Подол длинного платья кружится, оплетает ноги, как вторая кожа. Атлас холодит и щекочет, кажется, не кожу, а нервы, что натянуты как струны. Переступаю на носочках и снова попадаю в его крепкие и сильные объятия. На губах Макса легкая улыбка, и все, что я могу, это подчиниться и смотреть во все глаза, запоминая каждую черточку его довольного лица. Словно в этот момент пропадают все гости, смолкают разговоры. Остаемся только мы вдвоём, музыка и изысканный зал. Мы общаемся без слов, и это волнительно отдается в сердце, гулкими ударами и абсолютной невесомостью во всем теле.

Кажется, что мелодия закончилась, но вот она заходит на новый виток, так же как и наш танец. Неторопливый, такой страстный и личный. Интимный.

Я абсолютно теряю чувство времени и, когда, наконец, мелодия прекращает свое “течение”, мы замираем, все так же не разжимая объятий. Внешняя жизнь, к сожалению, возвращается, и я тяну Макса за собой вон с центра зала. Как же я отчаянно схожу с ума от желания остаться с ним наедине.

Дыхание сбилось, и я ощущаю, как ярко пылают щеки.

– Что в том зале? – киваю головой на арку в смежное помещение, замечая, что людей там почти нет. Хочу сбежать от толпы. От людей.

– Экспонаты на продажу. Как раз те, что сегодня уйдут с молотка.

– Их можно посмотреть? – оглядываюсь через плечо на удивленного такой поспешностью Макса.

– Конечно, почему нет, – кажется, разгадав мой замысел, хитро улыбается мужчина. – Идем, – теперь уже он тянет за собой, да вот только далеко уйти мы не успеваем. Макса окликает приятный женский голос. Он вздыхает, поджимает губы и, шепнув: “если что, не обращай внимания”, оборачивается.

– Мам, пап.

Ну, вот и пришло время познакомиться с родителями.

Глава 30 (Гай)

Нет, я точно тогда мало наподдал бывшему Кати!

Она, как маленькая птичка, трясется и боится каждого шороха. Запряталась в свою скорлупу неуверенности и носа не кажет. Приходится очень постараться, чтобы ее растормошить и увидеть долгожданную улыбку. Настоящую, незажатую и невымученную. Такую, какая бывает только со мной наедине. И как только мне удается ее отвлечь, о себе напоминает еще одна проблема. Та, о которой я и сам после нашего танца немного успел позабыть.

– Мам, пап.

Оборачиваюсь и вижу как всегда элегантно одетую матушку. Она направляется к нам с Кати. На губах играет ослепительно яркая, довольная улыбка, а хитрый прищур так похожих на мои глаз так и кричит: “Я была права”. А следом за ней, возвышаясь, как скала, над своей любимой женщиной, что почти на две головы ниже него, с немного хмурым выражением на избороздившем морщины родном лице, идет отец.

– Сынок! Видели, как вы танцевали, рассудили, что третий и четвертый будут точно лишние, – смеется маман, крепко прижимая к себе. Маленькая, хрупкая, а силы в руках столько, что мне кажется, моя задница до сих пор помнит, как по ней крепко прилетало ремнем в школьные годы.

– Это было бы забавно, – тихо посмеиваясь, целую родительницу в румяную щечку. – Ты, как всегда прекрасна, мам. Бать.

– Максим, привет, сынок!

Получаю порцию сильных отцовских объятий, похлопываю своего старика по спине и оглядываюсь через плечо на замершую позади Кати. Она стоит и с нежной улыбкой поглядывает на меня.

Ну что ж, глубокий вдох и полное спокойствие, хотя нервы скачут, а адреналин в крови зашкаливает. Сорок лет я избегал этого момента. Сорок лет извивался, крутился, и ни разу не возникло желания представить кого-то из своих женщин предкам. До этого момента. Пора познакомить родителей с моей избранницей, о чем она, к сожалению или к счастью, пока не знает. Не время переть напролом, Кати только начинает раскрываться, и тут каждый шаг должен быть четко выверен, чтобы не спугнуть свою “птицу счастья”.

– Знакомьтесь, – беру девушку за локоток и притягиваю ближе к себе, – это Катерина, моя… – чуть не выпалил «девушка», да вовремя прикусил язык.

– Подруга, – улыбается Кати, заметив мое замешательство, находит мою ладонь и привычным уже жестом переплетает пальцы. – Мы работаем вместе.

– Кати, это моя матушка, Ксения Степановна, – родная женщина кивает, – а это отец, Александр Маркович.

– Очень приятно познакомиться, – протягивает свою миниатюрную ладошку девушка и улыбается, неосознанно прижимаясь ко мне еще чуть ближе, приобнимая за талию. Ауч! Этот ее жест жутко тешит самолюбие, и я, похоже, даже задрал голову от гордости, что мама тут же замечает и хитро улыбается, постреливая в меня глазками.

Ксения Степановна у меня всегда была до жути проницательная. В школьные годы ее никогда не удавалось обмануть, а если и пытался, то люлей она навешивала знатных. Задница потом еще неделю горела от ее ремня. В этот раз все, конечно, обошлось без рукоприкладства, все-таки мальчик я уже большой, но когда сообщил, что приеду на вечер с девушкой, заправский сыщик, живущий глубоко внутри любимой маман, сразу почуял что-то неладное. В итоге, под пытками, я сдался. И в данный момент она единственная, кто знает, что у меня к Кати отнюдь не дружеские чувства и пришла она сюда совсем не как моя… подруга.

– Вы очень красивая, Екатерина, скажите, никогда не хотели попробовать себя в качестве модели?

– Мам, – выгибаю бровь и с мольбой в глазах смотрю на родительницу. – Ты опять за свое?

– А что? Смотри, какая фактурная внешность! – сияет улыбка на лице матери, а по взгляду вижу: понравилась, одобрила она выбор единственного сына. – Девочка же просто красавица! Тонкая шейка, которую обязаны украшать изысканные бриллианты, а эти ушки должны сверкать в рубинах. Это я тебе, сынок, на будущее говорю, да Екатерина? – подмигивает моей смущенной спутнице.

– Кхм… – мнется Кати, – о модельной карьере не думала. Это немного не мое, правда. Но… спасибо большое за такие приятные слова!

Кати явно ощущает себя неловко, но голос не дрожит, а в глазах сверкает ее извечное упрямство. Бросаю на девушку ободряющий взгляд и целую в ушко:

– Я рядом, – шепчу тихонько, чтобы поддержать, но мои слова возымели обратный эффект. Не успокоилась. Зарделась еще больше. Да уж, наверное, я поторопился знакомить с родителями. Наверное, как и всем нормальным парам, нужно было дождаться официального начала наших отношения.

– Не обращайте внимания на жену, – смеется отец, разряжая немного обстановку. – Она в каждой милой девушке высматривает потенциальную модель. Ее работа уже даже в личную жизнь сына лезет. – салютует нам батя бокалом с шампанским.

– О-о-о, это Ксения Степановна любит! – усмехаюсь, качая головой. – Годиков до тридцати мама усердно пыталась найти мне жену с “фактурной” внешностью.

– Да-да, а когда сыну пошел четвертый десяток, отчаялась и завела собачку, – подхватывает отец.

– Угу, вместо внуков.

– Это собачка оказалась совершенно безмозглой хаски и сгрызла всю мою любимую итальянскую мебель, – морщится отец, с упреком поглядывая на любимую жену.

– Да еще уничтожил все цветы. Что там было? Георгины, пионы, да, мам?

– Вот отец и сын, ну, просто полное единение! Правильно говорят: от осинки не родятся апельсинки, – возмущенно восклицает маман, наигранно дуя губы. Кати молчит и только с интересом наблюдает за нашей обычной, исключительно “доброй” перепалкой, тихонько посмеиваясь. Да уж, это со стороны мы все серьезные и собранные, внутри своей семьи ветра в голове и детства в одном месте у всех предостаточно. – Никакой мне поддержки в этой мужской семье! Никакой женской солидарности. Все язвите и язвите… эх, мужчины.

– Надо было рожать дочь, – подмигиваю матушке и каждой клеточкой ощущаю на себе заинтересованный взгляд невероятных карих глаз.

– Так я хотела, а получился ты. Идеальная копия отца. Думала, рожу девчонку, – ближе подходит мама к Катерине и понижает голос, шепчет якобы “о своем, о девичьем”, – буду для малышки цепочки, колечки, безделушки делать. О-о-х, деточка, знаешь, сколько у меня было планов, когда еще в животе лялька сидела? Я продумала все-все-все до мельчайшей детали! До последнего просила врачей не говорить мне пол ребеночка. Вот как чувствовала, что там совсем не девчачьи ножки пинаются! И… – машет головой мама. – Что вышло? – укоризненно смотрит на меня мать, поджимая губы.

– Что? – смеюсь, нисколько не сомневаясь, что все эти ворчания Ксении Степановны Гаевской наиграны и не что иное, как шутка. Любит она меня так сильно, насколько это вообще возможно. Знаю, чувствую и безмерно ей благодарен за это.

– Запонки и часы. Все.

– Ну почему же, – смеется Кати и, наклоняясь к маме, что-то шепчет на ушко. Да так тихо, что мы с отцом удивленно переглядываемся и стремительно теряем позиции в нашей сугубо мужской семье. Кажется, мама за пару минут умудрилась завоевать полное доверие девушки.

– В общем! – откашливаюсь, перебивая их увлеченный диалог. – Думаю, ты поняла, детка, что у моих родителей собственный ювелирный бизнес, – настойчиво встреваю, когда начинаю ловить на себе уж очень хитрые взгляды матери и моей потенциальной "девушки". – Заканчивайте, дамы, – легонько щиплю Кати за мягкое место и смеюсь от ее удивленного “ой”.

– Кхм… Да, поняла. Очень здорово! То есть все экспонаты, что на продаже…?

– Да, это их ювелирного дома. Хочешь шампанского? – примечаю бегающего рядом официанта и машу рукой, подзывая к нам.

– Хочу.

– Кати, – подхватывает девушку под другой локоток мать, – можно я к вам так, по-свойски? Чай, не чужие… – ох, мама! Выпалила и испуганно смотрит на меня, а я на девушку, которая, надо отдать должное, виду не подала, что услышала.

– Можно, не люблю, когда обращаются по полному имени. Чувствую себя странно.

– А Катя?

– Катя? – переспрашивает, и на мгновение маска расслабленности дает слабину, девушка морщится. – Так не люблю вообще. Все друзья и родные зовут Кати.

– Поняла, прошу прощения, если обидела.

– Нет, что вы, просто воспоминания не самые радужные, – улыбается, делая глоток игристого.

– Буду иметь в виду, дорогая. Так вот, я хотела узнать…

– Девушки, нам бы направиться к нашему столику, – вежливо перебивает жену отец, поглядывая на наручные часы, – через пять минут начнется аукцион, и нам с Максом нужно будет выступить с речью.

– Да, точно, давайте пройдем в банкетный зал, молодежь. Кати, детка, мы с тобой потом еще поговорим, – кивает матушка, подмигивает растерявшейся Катерине и, подхватив под локоть отца, удаляется в сторону открытых в банкетный зал дверей, собирая попутно за собой гостей.

– У вас это семейное, да? – шепчет Катерина.

– Что?

– Деткой называть.

– А, ты про это? Ну, что поделать, придется тебе смириться, – щелкаю по носу улыбающуюся, невероятно соблазнительно спутницу и увлекаю за собой в сторону другого зала, где уже ломятся от изысканных деликатесов столы, а суетливо бегающие официанты наводят последний лоск.

– Уже, – слышу тихое за спиной.

– Что?

– Уже смирилась. Мне нравится, когда ты так меня называешь…

До нашего столика иду и улыбаюсь, как дурак, наверное, со стороны я выгляжу полным безумцем.

Глава 31 (Гай)

Ужин в банкетном зале открывает приветственная речь отца, который срывает овации и восхищенные шепотки. После, как бы мне ни хотелось отвертеться, но на сцену приходится выйти мне и как соучредителю фирмы родителей поблагодарить всех присутствующих за их ежегодную поддержку нашего благотворительного аукциона.

Гостей и правда много, и в большинстве своем это все те же лица. Узкий круг людей, не безразличных к жизни других, которые готовы выложить баснословные деньги за драгоценные безделушки, зная, что все средства пойдут в наш благотворительный фонд.

Сам аукцион для меня вещь мало примечательная, никогда не был участником, предпочитая напрямую переводить деньги на счет фонда. Но зато для Кати, которая здесь впервые, должно быть весьма интересно. По крайней мере, судя по ее горящему взгляду и полному отсутствию телодвижений весь час, что длится “представление”. Почти все время, что мы сидим за столиками и любуемся изящными произведениями лучших мастеров мира и ожесточенной “битвой” за право обладать ими, она держит в руках бокал и не сводит взгляд с экрана.

Я абсолютно безразлично провожаю взглядом безделушку за безделушкой, пока не появляется фотография лота, что заставляет меня даже поддаться слегка вперед.

– Перо, – улыбается Кати, восхищенно вздыхая. – Невероятная красота!

Подвеска от дизайнерского дома с мировым именем. Золото наивысшей пробы с аккуратными вкраплениями целой россыпи бриллиантов. Эксклюзивная, изящная подвеска с проработкой до мельчайших деталей. Летящее и чертовски напоминающее мне одну мою вредную знакомую перо.

Аукционер объявляет стартовую цену, и у меня всего пару минут, пока эта прелесть не ушла в чужие руки. Гости начинают с космической скоростью перебивать цены друг друга, желая заполучить эту красоту в свой руки, и когда, после предложенной наивысшей суммы аукционер начинает отсчет, поднимаюсь с места и иду к секретарю аукциона.

– Куда? – хватает за руку Кати.

– Я быстро.

Перекидываюсь со знакомой женщиной за стойкой парой-тройкой фраз и под удивленный взгляд своей Катерины возвращаюсь обратно за столик как раз в тот момент, когда ведущий аукциона объявляет о том, что данный лот продан.

По залу проносятся удивленные шепотки, а я с довольным видом подмигиваю определенно догадавшейся, кто тот самый покупатель, матушке, которая улыбается и гордо задирает голову. Да, мам, твой сын влип по самое не балуй, раз готов тратить огромные деньги за простой кусок золота. Но зато какой…

– Ты? – шепчет Кати мне на ушко, но я только целую ее ладошку, что весь вечер покоится в моей руке и молчу. Кати еще какое-то время просто удивленно смотрит на меня, пытаясь выпытать своим шоколадным взглядом – я, не я? – но молчит. В конце концов, прекращает зрительную атаку и переключает внимание на следующие изделия ювелиров, что, несомненно, меркнут по сравнению с той подвеской, что уже сегодня будет висеть на ее тонкой шейке.

* * *

Окончание аукциона фактически означает окончание вечера как такового. Дальше гости уходят в “свободное плавание” и вполне могут покинуть вечер, не нарушая этикета. Но большинство все же предпочитает остаться и за угощениями с алкоголем, которого здесь в изобилии и к которому праведник Макс не притронулся ни разу за вечер, налаживают новые связи, договариваются о новых глобальных проектах, ищут себе инвесторов, спонсоров, и проживают прочие прелести большого бизнеса.

Мы выбираемся из-за стола, и, заметно расслабившись после несколько бокалов шампанского, Кати снова тянет меня в выставочный зал. Только в этот раз к нам присоединяются родители.

Не успеваем пройти и половину пути до заветной арки, как нашу дружную четверку окликают.

– Александр Маркович, Ксения Степановна, Максим Александрович, добрый вечер! – слышу из-за спины незнакомый мужской голос и оборачиваюсь, чисто инстинктивно притягивая Кати ближе к себе. К нашей компании спешит молодой парень, примерно на пару лет старше моей спутницы, который, естественно, не может обделить вниманием хрупкую, изящную фигурку в сногсшибательном платье, замершую рядом с нами. И его “внимание” мне совсем не нравится, так, что внутри потихоньку поднимает голову чертов собственник.

– Андрей, добрый вечер, – достаточно сдержанно улыбается мать, что на нее не похоже. Верный признак того, что этот франт ей не особо нравится.

– Ксения Степановна, вы прекрасны, как всегда!

– Андрей Викторович, добро пожаловать! – выходит вперед, пожимая гостю вечера руку, отец.

– Максим Александрович, рад познакомиться, наконец-то! – протягивает мне руку парень, а я душу в себе желание показать, как сам “рад”, и жму ладонь, возможно, немного сильней, чем того требовали приличия.

– Взаимно… кхм… – намеренно делаю заминку, чтобы этот распустивший хвост павлин понял, что его тут не знают и не ждали.

То, как наглым образом он “облизывает взглядом” мою Кати, действует на меня сильнее, чем красная тряпка на быка. Взгляд сальный и до жути пошлый. Зеленый еще совсем для таких гляделок. Так и хочется ляпнуть, что-то вроде: “морковку сначала отрасти”, но мы находимся, к глубочайшему моему сожалению, в цивилизованном обществе, а Кати, судя по тому, что я вижу, абсолютно плевать на изучающего ее парня. Тем не менее, чтобы избежать скандала, руку на талии девушки сжимаю сильней, буквально впечатываю в себя, предельно четко обозначив, кто эта девушка и с кем. Челюсти едва не скрипят, и, кажется, даже вырывается тихий рык, когда взгляд парня опускается прямиком Кати в декольте.

– Макс? – щекочет своим дыханием Кати. – Ты чего? – проводит ладошкой по вороту пиджака, смахивая невидимую соринку.

Что за хрен! Внутри все переворачивается от такого неприкрытого интереса к ней. Прямо слышу, как стучит в висках кровь.

– Андрей Викторович, – как ни в чем не бывало продолжает новый знакомый. – Я новый управляющий сети ювелирных салонов ваших родителей, – сияет голливудской улыбкой мажорчик. – А кто эта прекрасная девушка?

– А эта прекрасная девушка вам не по зубам, Андрей Викторович, – выпалил как на духу, чтобы лишних иллюзий не строил. Парень тут же замолк и насупился. В нашей компании виснет напряженная тишина, и даже мать с отцом не рискуют встревать. Еще бы! Я не люблю, когда зарятся на мое. Совсем! И вообще, при знакомстве принято смотреть женщине в глаза.

– М-а-а-кс, – дергает за пиджак на спине Кати, и я чувствую на себе ее ошеломленный, но ужасно довольный взгляд. А когда побеждаю в “упорном бодании взглядами” с управляющим, который отворачивается, смотрю на девушку, что буквально прожигает меня своими невероятными, цвета темного шоколада глазами. Черный зрачок напрочь уничтожил радужку. Идеальная бровка ползет вверх, и на ее пухлых, приоткрытых на выдохе губках расцветает улыбка. Они с этой ярко-бордовой помадой слишком аппетитны и слишком привлекательны. Не могу сдержать глупого мальчишеского порыва и целую. Легко и нежно, едва касаясь ее губ, от чего девушка расцветает еще больше.

Как бы Катерина не вредничала, но ей явно польстило мое заступничество.

– Рады видеть вас на нашем вечере, – откашливается отец, нарушая неловкую тишину. – Как вам аукцион?

– А… да, все было замечательно, – оживает наблюдавший до этого за нашим представлением парень. – Благодарю, Александр Маркович, за приглашение. Редко удается побывать на подобных мероприятиях. Лоты были просто прекрасны, все без исключения, особенно приглянулось то перо от Картье.

– Что же вы не выступили со своим предложением, Андрей? – улыбается матушка, с виду сама любезность, но мы-то с отцом ее прекрасно знаем. Решила зацепить, ну, или поставить на место – это она тоже умеет.

– Да вот я таких денег, к сожалению, пока не заработал, но все впереди, – кивает парень. – Интересно, кто тот самый покупатель, кто, не задумываясь, выложил, без преувеличения, миллионы за драгоценную вещицу? – Улыбается во все тридцать два этот.

Родители дружно смотрят на меня, и почему-то я даже не сомневался, что Ксения свои догадки уже в красках успела расписать любимому Александру.

– В правилах аукциона, если покупатель желает остаться анонимным, мы не имеем права разглашать данную информацию, – коротко киваю и беру Кати за руку с намерением остаться уже хоть на пару секунд наедине. – Прошу простить, мы…

– Макс, задержись, будь добр, – просит отец, сразу подобравшись.

– Что такое?

– У нас есть кое-какое деловое предложение, может, отойдем, поговорим. Оставим дам наедине, – машет рукой, да вот у меня отходить от своей дамы нет желания совершенно. Слишком много тут похотливых павлинов. Однако про работу забывать тоже не есть хорошо.

Смотрю на мать, которая едва заметно кивает и улыбается, но чувствую, как Кати вцепляется в мою ладонь, и с удивлением поднимаю бровь.

– Ты меня одну оставить собрался?

– Детка, тебе напомнить про огонь и твою сексуальность?

Аккуратный носик морщится, но по взгляду вижу, что комплимент достигает цели.

Ох, Кати-Кати, знала бы ты, что, помимо огня в штанах, сердце просто разрывается от новых и адски сильных чувств.

– Да я не поэтому. Просто… – поджимает губы и, тяжело вздохнув, сдается. – Только недолго, хорошо?

– Да, сладкая, скоро вернусь.

– Ох, Гай, прекращай меня звать такими пошлыми словечками. Оставь их для любовниц. Я согласилась только на “детку”.

Ухмыляюсь, но предпочитаю промолчать. Знала бы она, что такими словечками никогда не назвал ни одну из подруг. Все они были исключительно “малышки” и примерно в девяносто девяти процентах случаев я не помню ни имени, ни возраста… – ни хрена.

Поэтому нет, я продолжу в том же духе.

Глава 32 (Кати)

Макс уходит, настороженно поглядывая. Я же остаюсь в обществе Ксении Степановны, которая оказалась очень забавной и приятной женщиной. Легкой в общении и такой душевной, даже несмотря на статус и положение. Чем-то она мне напомнила мою маму. Такая же заводная непоседа, у которой буквально горит земля под ногами. Люди другого поколения, совершенно не умеющие бездельничать.

Кстати, о родителях. Ответственно заявляю, что я в крайней степени безответственная дочь! Настолько замоталась в последние дни, что даже времени позвонить не нашлось. А ведь соскучилась по ним сильно-сильно.

– Безумно красивые украшения! – не могу отвести взгляда от дорогих безделушек на изящных разноцветных подушечках, за толстыми стеклами. – Когда их получат владельцы?

– До конца вечера вся эта прелесть будет радовать глаз гостей здесь, а уже завтра днем отправится к своим владельцам.

Неторопливо прогуливаюсь в сопровождении мамы Макса по тому самому смежному залу, куда с Гаем в начале вечера мы так и не дошли. Кстати, о нем, удивительно, что за странная реакция была на того молодого парня, Андрея? Да, симпатичный, и взгляды его противненькие я на себе успела заметить, но он же абсолютно теряется на фоне фигуры Макса, внушающего благоговейный трепет. И Макс не может этого не знать.

Интуиция не то что нашептывает, кричит: Гаевский – собственник до мозга костей. И с какой-то радости он решил… что я – его. Все, бабочки в животе снова проснулись, проказницы не заставили себя долго ждать. Растягиваю губы в глупой улыбке и отвлеченно блуждаю взглядом по красоте, вышедшей из-под рук искусных ювелиров.

Вот интересно, для кого Гай купил то перо? Такая потрясающая вещица, достойна не то что принцессы – королевы.

– Давно вы в этом деле? – отвлекаюсь от мыслей, что понеслись не в ту сторону.

– Ох, да. Еще Макс был маленьким мальчишкой, когда я начинала поднимать свою фирму. Благодаря помощи мужа, конечно. Сначала это была добыча драгметаллов, потом камней. Саша у меня долгое время служил, в его любимом ФСБ, – закатывает глаза женщина.

– Да, припоминаю, Макс говорил.

– До сих пор не понимаю, как мне удалось убедить Александра бросить службу. Максиму тогда было пятнадцать, и он заболел идеей пойти по стопам отца. В общем, – машет ладошкой Ксения, – вредные они у меня. Упертые. Когда Саша уволился, то в полную силу занялся развитием бизнеса. Фабрики, заводы, мастерские, а со временем, не без помощи сына, мы открыли сеть ювелирных салонов.

– Максим тоже в этом…

– Нет-нет, что ты. Он говорит, на все эти побрякушки в детстве так насмотрелся, что и не видел бы вовсе, – смеется женщина, отчего в уголках глаз появляются маленькие морщинки. Не к месту думается, а сколько маме Гая лет? Если он ровесник Артема, то мужчине уже сорок. Значит, Ксении Степановне должно быть не меньше шестидесяти… ну, тогда вау! Потому что выглядит она просто потрясающе. Невысокого роста и хрупкого телосложения, как дюймовочка, особенно на фоне своих мужчин. Вот и загадка, как такая хрупкая женщина выносила и родила такого широкоплечего, высоченного, далеко не хлюпика Гая. А какой там стальной стержень у нее внутри, раз муж работал, а она практически одна воспитала сына. Да еще и как воспитала – настоящим мужчиной.

– Кати, а можно поинтересоваться? Девушке, конечно, неприлично задавать такой вопрос, но…

– Спрашивайте, – улыбаюсь, уже и так догадываясь, в каком вопросе проявляется любопытство.

– Ты такая красивая, маленькая, молоденькая, – искренне улыбается Ксения Степановна, а я краснею с каждым словом все больше и больше. – Сколько тебе лет?

– Не переживайте, точно совершеннолетняя, – смеюсь, и женщина хитро щурится, обнимая за плечи, как мать. Такой странный жест по отношению к малознакомому человеку, но мне приятно. – А если без шуток, двадцать восемь будет в этом году.

Мы останавливаемся около очередного ювелирного шедевра, и я, уже как зачарованная, смотрю на изящную подвеску с рубинами, когда мать Гая меня шокирует.

– У вас с Максом разница почти как у нас с Александром.

– Да?

Женщина кивает.

Удивлена, нечего сказать. Муж Ксении, отец Гая, выглядит просто потрясающе для своих лет. Остается только удивляться, какие у них по мужской линии хорошие гены. Внушительная фигура Максу явно досталась от отца, а вот от матери хитрые синие глаза и улыбка, не менее хитрая.

– Да, – смеется женщина, – уж так повелось, что мужчины Гаевские выбирают себе спутниц почти на пятнадцать лет моложе. И у его деда с бабушкой, по линии мужа, тоже разница была в районе десяти лет.

– Это удивительно.

– Гаевские все до поры до времени бабники жуткие. Это мне еще мать Александра по молодости на ушко рассказала. Поэтому-то я и перестала бодаться с ДНК, когда Максу было тридцать, и он мне заявил, что в ЗАГС только под дулом пистолета.

Отчего-то на последней фраза сердце нервно подскочило, и стало немного обидно, что странно. Но внимательная Ксения Степановна заметила мое замешательство:

– Я знаю, что мой сын не отличается особым постоянством, Кати. Но зато его “порода”, если влюбляются, то раз и на всю жизнь, – смотрит на меня внимательно женщина, словно в душу заглядывает своими синими глазами. Явно ждет от меня ответной откровенности.

– Думаю, вы знаете, что я здесь с Максимом просто как… друг, – пожимаю плечами, ощущая необходимость озвучить это. – Он попросил меня составить ему компанию на этот благотворительный вечер. Было бы моветоном прийти одному.

– Ну, – задорно подмигивает женщина, – друг не друг, но мой сын семь лет появлялся на подобных встречах один и никогда не ощущал особого желания вести с собой кого бы то ни было. Так что, – пожимает плечами, – подумай над этим, дорогая. Я знаю своего сына очень хорошо, и таким, какой он сегодня рядом с тобой, я ни видела его никогда.

– Что вы хотите этим сказать? – улыбаюсь, ощущая странное волнение, словно сделала шаг в пустоту.

Останавливаюсь, дожидаясь ответа, но только, на мой взгляд, мама Макса сдается и уже собирается что-то сказать, как неожиданно в наш диалог врывается голос Гая:

– О чем толкуете?

– Мамуль, надеюсь, ты не успела рассказать Кати неприглядные моменты из моего детства? – слышу над ухом и ощущаю мужские ладони на талии, что уверенно прижимают к себе.

– Что ты, родной, мы просто рассматривали выставочные экспонаты, – не растерялась женщина, хитро подмигивая мне. Намекая, что ее сыну об этом разговоре лучше не знать. С чем я полностью согласна. Вот только Ксения Степановна своими намеками подняла внутри огромную волну сомнений.

– Ладно, молодежь, оставлю вас наедине! Пойду, Александра найду, а то сейчас точно еще одну фабрику откроет, пока я тут языком чешу.

Мама Гая тепло улыбается сыну и нежно, по-матерински похлопав по плечу, удаляется, оставляя нас одних в огромном пустом зале. Весь шум за стеной, а сюда долетают только легкие отголоски веселья, звон бокалов и музыка.

Мы с Максом так и замираем в обнимку и, когда стук каблучков смолкает, не успеваю обернуться, как шеи касается что-то холодное.

– Что ты…

– Стой, – звучит простой приказ, и я замираю. Вылавливаю в стекле свое отражение и…

– Ма…кс… – выдыхаю, не в силах поверить в то, что вижу. Поднимаю ладошку к груди и нащупываю пальчиками ту самую подвеску с пером, что так всколыхнула гостей вечера. Перо с фотографии, что въелось в память, и которое стоит огромных денег.

– Зачем? – поворачиваюсь в кольце его рук и пытаюсь разглядеть вещицу на изящной золотой цепочке.

– А ты уже успела забыть слова Ксении Степановны? – улыбается мужчина, – такую шейку должны украшать бриллианты, детка – шепчет Гай, пробегая большим пальцем вдоль линии скул, слегка поглаживая, проводит вдоль шеи, дразня своими простыми движениями.

– Это огромные деньги, не стоило, правда…

– Ерунда. Твоя улыбка стоит гораздо дороже.

– Это… – запинаюсь, забывая дышать от того, как провокационно нежно блуждают его руки по моим голым плечам. – Невероятная красота.

– Одна из самых сложных работ. Над ней трудились лучшие ювелиры мира. – Наконец-то поднимает взгляд глаза в глаза Макс.

Еще чуть-чуть, и я точно превратилась бы в маленькую лужицу.

– Ты хорошо в этом разбираешься?

– Неплохо, – пожимает плечами мужчина. – По крайней мере ,отличить золото от серебра могу.

– Ма-а-акс… – смеюсь, вот только мой спутник все серьезней и серьезней.

– Ну, и как тебе? – его проникновенный шепот обволакивает, волнует и будоражит самые непристойные желания.

– Что?

– Родители.

– А тебе не все ли равно на мое мнение? – улыбаюсь, не имея какой-то грубой подоплеки, но Гая, кажется, это задевает.

– Нет, Кати. Если бы мне было все равно, я бы не спрашивал.

– Очень… душевные. Ты очень на них похож. У них большая разница в возрасте?

– Как у нас с тобой. Почти пятнадцать лет.

– Тебя не напрягает?

– Что?

– Что я настолько младше? Ничего не ощущаешь, что где-то там песок сыплется? – смеюсь, пытаясь разрядить обстановку, что накаляется с каждой минутой все больше и больше. Но Гай все сильней хмурит брови. Странно, что это с ним?

– А для тебя это проблема?

– Песок?

– Возраст мой. Проблема?

– Нет, – отвечаю абсолютно искренне и медленно отступаю спиной, придерживая подол длинного платья, начиная странную, волнующую игру. А Макс идет на меня, словно хищник, грациозный кот, преследующий жертву. Руки в карманах брюк, идеальная осанка, легкая улыбка и хитрый прищур потемневших глаз. Грудь тяжело вздымается, и меня буквально окутывает его сногсшибательным ароматом. Запахом секса, похоти и… мужчины.

– Ты ведь понимаешь, что дальше стена?

– А ты? – выгибаю бровь, сильнее сжимая руку с подолом платья в кулак. – Не боишься снова спасовать, как тогда, в машине…

Его ухмылка выходит поистине дьявольской.

Шаг… и все. Дальше отступать мне некуда.

– Я берег твои силы, – его напор ломает все стены, – для этого вечера.

А когда одна ладонь пробирается под подол платья, проникает в смелый вырез и сжимает ягодицу, я прикусываю губу чтобы сдержать стон, рвущийся из груди. Его глаза такие черные, зрачок уничтожил синеву радужки, и они стремительно затягиваются огненной дымкой вожделения.

– Что ты делаешь?

– Проверяю, сыплется ли… песок, – легкий рык, и ощутимый укус в шею, и тут же будоражащий поцелуй. Легкие касания языком и горячее дыхание, щекочущее нервы. Потом еще поцелуй, и еще… все выше и выше, подбираясь к губам.

– Мы на приеме… – дыхание перехватывает, а по телу разбегаются мурашки, – где помимо нас сотни людей… – выдыхаю в слегка приоткрытые мужские губы, и неосознанно выгибаю спину, когда Гай прижимает меня к холодной мраморной стене. – М-м-м…

– Давай уйдем? – интимный шепот на ушко. – Иначе я сгорю, Кати. Еще как только ты вышла из дома, я пропал.

Этот взгляд из-под ресниц и его учащенное дыхание с гулким биением сердца под моей ладошкой – неприкрытое сексуальное желание, которое толкает меня в омут с головой.

–Уходим…

Глава 33 (Гай)

Это незаконно и аморально – хотеть кого-то так. До дрожи и боли во всем в теле. Кати слишком мила и слишком сексуальна сегодня? и это жутко соблазнительно. Дикая кошка наедине, при всех – как маленький и ласковый котенок. И этот котенок умеет показывать коготки.

Ехать до города, домой, просто не хватит сил и терпения. Кати такого же мнения. С приема бесследно исчезаем. Как проносимся через обширную территорию клуба, не помню. В сознании остается только хрупкая ладошка Катерины в моей ладони и заразительный смех с плутоватой улыбкой на чувственных губах.

Как поднимаемся на лифте – тоже мимо сознания. Все в огненно-красном тумане желания, и мозг, в котором трубят фанфары, просто ни черта не соображает. Единственное, что для меня остается в этот момент – желанная девушка и голод. Зверский голод, что разрывает изнутри. Выворачивает наизнанку все чувства – все, что так долго копилось эти дни без нее. Месяцы, когда я тихо закипал, видя постоянно желанный образ во снах и наяву. Думал, рехнусь. Совсем поеду крышей, но, твою мать, как же сейчас охеренно круто осознавать, что она здесь, со мной!

Трясущимися руками открываю ключ-картой дверь, и мы буквально вваливаемся в номер люкс, не прерывая жадные поцелуи. В кромешной темноте номера слышны только наши стоны и тяжелое дыхание. Легкие горят от нехватки воздуха, но я не в силах отпустить ее хотя бы на мгновение. Моя ладонь в ее волосах, сжимает затылок, не давая ей права и возможности сбежать. Не теперь, когда я увидел этот ответный огонь, что горел в ее взгляде.

Моя. Сегодня моя. И всегда будет моя!

Прижимаясь к стенам, сшибая по пути вазы, стулья, не разрывая поцелуя, чисто машинально добредаем до спальни. Главная ли она или нет – плевать. Мне нужна кровать, и она подо мной, остальное ерунда! Руки Кати нетерпеливо стягивают с меня пиджак, отшвыривая в другой конец комнаты, и, ловко расстегнув все пуговицы на моей рубашке, ее ладошка тянется к ремню на брюках. Я припадаю губами к ее ше, на которой нервно бьется венка, и, прихватывая кожу зубами, чуть оттягиваю, улавливая тихий стон наслаждения. Стон, который музыкой звучит в моей голове. Да, чертовски приятно видеть ее такой в моих руках.

Пока пытаюсь задрать тяжелый подол ее пышного платья, подбираясь к попе, скорее чувствую, чем слышу, как слетает с моих штанов ремень. Звенит, растягиваясь, собачка на молнии, и Кати, прикусывая губу, запускает ладошки под мою рубашку. Царапает ногтями по торсу, заставляя мышцы пресса сжаться под ее ладонями, и сжимает плечи, впиваясь ноготками.

– Я хочу тебя, Макс… – шепчет девушка, и остатки самообладания летят к чертям. Разворачивая ее к себе спиной, трясущимися руками расстегиваю молнию ее обалденно сексуального платья. Платья, которое хотел снять с первой же минуты, что увидел на ней.

– Ты невероятная, детка… – шепчу, целуя в плечо и стягивая с нее эту дорогую тряпицу.

«Моя», – бьется мысль в голове.

Тысячи раз моя.

Черный атлас падает нам под ноги, и девушка переступает на носочках. Разворачивается ко мне и, не теряя ни секунды, прижимается. Ее ладошки на ощупь находят и тянут за брюки, заставляя снять. Избавиться от последней одежды, откидывая к чертям надоевшие и ненужные тряпки.

По коже бегут разряды тока, иголками вонзаясь в сознание. Ощущать ее, касаться ее вот так – это невероятно, это кажется чертовски правильно. Это будоражит, распаляет. Ее мягкая, нежная кожа под моими ладонями, этот доверчивый темный от желания взгляд, смотрящий на меня снизу вверх, эти губы, что она искусала от нетерпения – мой личный ад. Наркотик, которого мне всегда будет мало.

Накрываю ее припухшие от поцелуев губы своими, подхватываю на руки и укладываю на мягкие простыни, навалившись сверху и придавливая ее миниатюрную фигурку к пружинистому матрасу огромной кровати. В номере темно, но я вижу ее до мельчайших деталей. Гуляя ладонями по телу, как слепой, рассматриваю ее руками. Целую в подбородок и тут же кусаю, зарабатывая пару царапин на спине от впившихся ноготочков.

– М…а-а…кс.. – выгибается Кати подо мной, провокационно упираясь в гудящий член, который просто разорвет скоро от желания оказаться в ней. Боль такая, что простреливает в мозг, и в глазах темнеет. Но я нахожу в себе силы притормозить наше безумство всего на мгновение и отстраняюсь, пробегая взглядом по потрясающей “картинке”, что замерла подо мной. Раскрасневшаяся, волосы спутаны, разметались по простыне, прически как не бывало. Горошины сосков на упругой груди призывно торчат, и я наклоняюсь, целуя и слегка прикусывая вершинку. Играя языком, ставлю смачный засос, всасывая кожу. И таких будет десятки и сотни сегодня.

Моя!

Исследую губами миллиметр за миллиметром. Сжимаю в руках, впиваясь пальцами до синяков, блуждая руками и губами там, где раньше мог только мечтать, целуя, лаская, обжигаясь от ощущений. Внутри все полыхает, а сердце сходит с ума, ударяясь о грудную клетку. Как долго я ждал этого момента.

Она нужна мне. Вся. Безоговорочно!

Целую в ложбинку между грудей, сжимая ладонью полушарие и слышу то ли стон, то ли всхлип. Кати завозилась подо мной, отираясь об член, который уже давно, с самого начала гребаного вечера готов к действиям. Прижалась, намекая на продолжение, вот только не бывать этому. Не так быстро.

– Ма-а-акс, давай мы… – прикусываю кожу на идеально ровном животике, целуя там, где набито то самое тату, – у-у-у, – стонет девушка, еще сильней прогибаясь в спине и запуская ладошку мне в волосы. – Давай… давай… вернемся к прелюдии потом… – слышу хриплый смешок, понимая, какая это пытка для нее. Но нет, сладкая. Это моя маленькая месть за все те дни и адские ночи, что ты не выходила из моей головы.

Я раздвигаю ее сногсшибательные ножки и тяну за резинку кружевных трусиков, избавляя от последней преграды между мной и заветным местечком. Поднимаю взгляд и встречаюсь с ее, черным и диким. Растерянным и восхищенным. Целую внешнюю сторону бедра, медленно пробираясь туда, где мечтал оказаться с самого первого дня нашего знакомства.

– Га-а-ай… – но договорить она не успевает, вскрикивая от наслаждения, когда мой язык оказывается у нее между ног. Мокрая, горячая.

Удобней устраиваюсь между ног девушки и начинаю сладостные муки, грозя взорваться к чертовой матери.

Ее ладошка у меня в волосах направляет и абсолютно бесстыдно прижимает ближе. Это невероятно. Никакой секс, что был в моей жизни раньше и в сравнение не идет с тем, что происходит со мной сейчас. В голове нет мыслей, они все улетучились, оставляя одну – сделать ей приятно. Хочу ощущать, как бьется в сладком спазме ее тело, хочу целовать и ловить губами громкие стоны наслаждения, когда она кончит. Целую, ласкаю языком клитор, прикусываю и уже и сам на грани. Твою мать. Кровь приливает к члену, в паху просто огонь.

– Макс, я хочу тебя, Макс! – кричит девушка, запрокинув голову, тянет меня на себя. Я поднимаюсь, и Кати обхватывает ногами, сцепляет лодыжки у меня на спине.

– Моя, – вырывается абсолютно неосознанно. – Невероятная, – шепчу на ушко, – вредная, – сил терпеть больше нет, подминаю под себя девушку. – Моя!

Движения становятся резкими и дергаными, Кати выгибает спину, и одним сильным толчком я вхожу в нее. Глубоко, заполняя до предела. Из груди вырывается рык. Узкая, идеальная. Нахожу ее приоткрытые на выдохе губы и ловлю ее стон, начиная двигаться внутри, растягивать, заставляя принять меня всего. Ускоряя темп и медленно доводя нас до вершины блаженства.

Кати стонет, сильнее сжимая ноги у меня за спиной, до боли впиваясь в ребра, подстраиваясь под ритм. Я нахожу ее губы и целую. Жадно, долго, упиваясь их сладостью, их ненасытностью, устраивая игру языков, задавая темп, хозяйничая у нее во рту и повторяя движения наших тел. Руки девушки царапают спину. Продолжая движения внутри нее, спускаюсь губами к шее, к груди и, обхватив губами сосок, всасываю и прикусываю нежную кожу.

С каждым движением наших тел, что так идеально понимают друг друга без слов, разрядка подступает все ближе. По спине проходит разряд, пробегая вдоль позвоночника, напрягая все тело. В яйцах огонь, а все нервы натянуты до предела. И с последним ударом внутрь я чувствую, как она сжимается вокруг меня. Вскрикивая и комкая простыни, Кати выгибается, достигая вершины, и это становится последней каплей. Я ударяюсь последний раз и, прорычав ее имя, кончаю. Звезды в глазах и стук в висках. Целую, ощущая, как сильно сжимаются ее руки у меня на шее, прижимая к себе и щекоча сбившимся дыханием.

Секунда, две, три. Сердца несутся в один ритм, и в комнате слышно только наше тяжелое дыхание.

– Все в порядке… – шепчет Кати спустя время.

– Что? – плохо соображаю и с трудом перевариваю услышанное.

– Песок, говорю, не сыплется, – выгибается бровка на раскрасневшемся лице, – я проверила, – шепчет забияка, притягивая меня за шею и прикусывая подбородок. А я смотрю на эту довольную моську и не знаю, то ли плясать от счастья, то ли отшлепать эту симпатичную задницу, чтобы больше не думала так долго держать меня без секса.

– Это мы еще только начали… – перекатываюсь на спину, утягивая девчонку за собой. – Нужно проверить лучше…

– Ма-а-акс… – смеется Кати и, забираясь на меня верхом, объявляет раунд номер два.

Часть 2

Глава 34 (Кати)

Месяц спустя…

Выползаю из теплой кровати, укутавшись в мягкое одеяло и не открывая глаз, иду на потрясающий запах. Кажется, яичница, с беконом… м-м-м. Слюнки уже затопили квартиру, а желудок призывно урчит, требуя отдать в его власть этот кулинарный шедевр. И как-то не сразу в голове складывается мысль, что я ночую у Гаевского, и тут по определению не может так соблазнительно пахнуть, но факт остается фактом: кто-то в этих дорогих апартаментах на новейшей кухне готовит.

Топая босыми ногами по паркету, заходя на кухню, открываю один сонный глаз и тут же теряю дар речи от открывшейся картины. Даже двух картин, под названием «услада для женских глаз». Передо мной широкая идеальная спина Максима Гаевского, который, почти голый, в одних черных боксерах, так аппетитно обтягивающих его упругие ягодицы, что-то колдует над плитой. Если я не захлебнулась от вида голого Макса в лучах утреннего яркого солнца, что проникает сквозь панорамные окна, то самое время задохнуться от удивления, потому что это “что-то”– завтрак. Та самая изумительно пахнущая яичница с обжаренными ломтиками бекона и щепоткой базилика. Ё-моё…

– Гай? – выдыхаю себе под нос, но он слышит и оборачивается. – Ущипните меня, – качаю своей растрепанной головой, нисколько не сомневаясь, что выгляжу сейчас не краше чучела.

– Доброе утро, детка! – расцветает на губах его фирменная ухмылка. – Как спалось?

– Да у меня ощущение, что я до сих пор сплю.

Делаю еще пару-тройку неуверенных шагов по направлению к “повару” и, бессовестным образом выглядывая из-за спины мужчины, сую свой нос в сковородку, принюхиваясь и постанывая от удовольствия.

– Наверное, это мой рай, – закрываю глаза, наслаждаясь вкуснейшими запахами.

– Уже почти готово, сейчас будем завтракать, – уверяет чудо-мужчина, легким движением руки подкидывая ломтики бекона на сковородке, – действуя так, будто всю жизнь только и делал, что готовил.

Удивительно: вместе мы уже почти месяц, а я впервые вижу Гая у плиты. Правда, и ночевать у него я осталась впервые, но все же… если мне пообещают, что я буду лицезреть такую сексуальную картинку каждое утро, я могу и насовсем переехать.

Тем более с каждым днем я все больше и больше ухожу в наши отношения. С каждым разом сильнее теряя себя в нем. В нас. Это волнительно, словно… нет! Пока нет. Нельзя думать об этом. Чувства – это была бы роскошь и слишком ответственно. Нет. Нам просто хорошо и комфортно вместе, вот. Да.

И хоть с самого благотворительного вечера, когда мы-таки переступили ту грань, что нашу “дружбу” оставила позади, прошло уже немало времени, но каждый день, каждый взгляд и каждая его улыбка для меня словно впервые. А иногда вообще складывается ощущение, что мы зажимаемся по углам при любой удобной возможности. И хоть Гай весь месяц ненароком пытался заставить меня остаться у него и вообще не раз намекал на то, что было бы неплохо тратить меньше времени на дорогу и просыпаться вместе, наслаждаясь друг другом каждую свободную минутку, я стойко сопротивлялась. Отношения, завязанные на постели, как далеко они способны зайти? Как скоро Максу надоест? Ведь определения нашим отношениям у нас нет до сих пор, а чувства к мужчине медленно, но верно захватывают в свои сети. Как бы потом не было больно.

Задумавшись и бессовестно залюбовавшись его руками и всеми остальными оголенными частями тела, не сразу поняла, что Макс что-то спросил.

– Кати?

– А? М? – му-му, Кати. Включи мозг! – Задумалась, прости. Ты что-то спросил?

– Я говорю кофе, – посмеивается негодяй, нагло стреляя своими синими глазюками. – Займешься? – На мгновение отвлекается от своего важного занятия и, наклоняясь, мимолетно целует в губы, слишком быстро отстраняясь. Мне не удается сдержать невольный вздох разочарования.

– Да, конечно, вот только… кхм… в этом, – машу накинутым на манер плаща покрывалом, – не комильфо. Не напяливать же мне вечернее платье…

После вчерашнего похода в ресторан меня бессовестным образом затащили в свои дорогие апартаменты и под угрозой жизни отказались отпустить домой.

– Можешь и без этого, кого тебе стесняться, детка, – не моргнув глазом, отвечают мне.

–Я-то все могу, Гай, – выгибаю бровь, приспуская покрывало на предплечья, слегка оголяя грудь, – вот только завтрак наш тогда остынет. – Привстаю на цыпочки и тянусь к замершему в позе истукана мужчине. – А я когда голодная, я очень злая… – шепчу в приоткрытые мужские губы. Ползу ладошкой по мужской груди, вниз, наслаждаясь секундной заминкой “повара”.

– Так, – откашливается Гай, – в гардеробе возьми, что хочешь. Футболки, рубашки, все равно. Только оденься.

– Так-то лучше, – чмок в щечку, и ухожу из кухни как можно быстрее, чтобы снова нечаянно не спровоцировать наши вечно голодные тела.

Перерыв весь гардероб Гая, больше из любопытства, чем от желания найти подходящую вещицу, вытаскиваю из ящика белую футболку, что сидит на мне как платье и, наскоро приняв душ, выползаю к сервированному столу.

Завтракаем в темпе, проглатывая вкуснейшую яичницу практически не жуя и запивая горячим горьким кофе. Я не перестаю удивленно коситься на Макса, а он довольно задирать нос.

– После работы я тебя заберу, – скидывая посуду в посудомойку, командует хозяин квартиры.

– Прям так даже? Приказным тоном? – подмигиваю, одной рукой докрашивая правый глаз тушью, а второй поправляя подол платья. Красного, даже алого, с длинными рукавами, обтягивающего фигуру, как вторая кожа. М-м-м, шикарное! Не удивительно, что этому альфа-самцу вчера просто крышу сорвало, что домой через весь город мы летели на запредельных скоростях по ночной столице.

– С тобой иначе нельзя, детка.

Перед работой Макс меня завозит домой накормить бедного Бармалея, что с ошалевшим взглядом пялится на бегающую по квартире хозяйку, и сменить вечерний наряд на что-то более приземленное. А уже в начале одиннадцатого расходимся на парковке по своим рабочим местам.

В офисе все более-менее устаканилось. Рабочий процесс потек в своем спокойном ритме. Новая помощница, та самая Мила из клуба Макса, оказалась очень толковой девочкой. Милая, скромная и улыбчивая, хватала все буквально на лету и была сама вежливость с клиентами. Быстро вошла в доверие ко многим нашим “заказчикам” и прекрасно справлялась с любой работой. Благодаря ей и у меня появилось больше свободного времени, которое угадайте, как я проводила?

Правильно.

Отвлекала Макса от его клубной работы и искренне кайфовала от его постоянно новых идей. Где мы за этот месяц только не были: клубы, рестораны, кафе, даже романтический ужин на теплоходе пополнил мой список самых крутых в жизни свиданий. Но особым временем для нас была ночь. Мне казалось, что за столько дней, проведенных в объятиях друг друг,а людям приедается секс, но нет, мне было мало. Мало его. Я хотела видеть Макса рядом чуть ли не каждую минуту, секунду, и сходила тихонько с ума, если выпадали вечера, когда он был на работе или уезжал из города. В общем, я по-настоящему стала зависима. От него. От его присутствия рядом. От взгляда, улыбки и поцелуев, какие “дарить” умел только он – Максим Гаевский – неожиданно ворвавшийся и перевернувший с ног на голову всю мою жизнь. Открывающий с каждым днем для меня все новые и новые грани чувств и эмоций.

Этот мужчина никогда не делает ничего просто так. За тот месяц, что мы вместе и у нас своеобразные отношения, я полностью убедилась в том, что тот образ Максима Гаевского, который видят все – развязный, циничный бабник, вечный источник позитива – это маска. На самом же деле он другой. От слова совсем. Со мной он все это время исключительно нежный, романтичный, иногда серьезный и абсолютно всегда удивительный. Сколько ночей я пролежала, глядя в стену, в его крепких объятиях, за бесконечными размышлениями, просто не понимая, что ему нужно от меня. Почему он такой со мной? Может ли это быть что-то больше, чем “временно”?

А мне?

Порой, я задумывалась не на шутку, а что нужно мне и почему так тепло и невероятно безопасно рядом с ним? Словно он дом с уютным камином в холодном лесу среди бушующей вьюги. Уже не первый раз ловлю себя на мысли, что хочу постоянно его обнимать. Мне практически физически становится необходимо прикоснуться, иметь с ним тактильный контакт, и это странно, потому что с Ромкой такого не было. Хоть того я и любила, но мне было достаточно поцелуя в день, а обниматься я так и подавно смущалась. С Максом же… мне его мало. И если начиналось это далекие два месяца назад как простой зов тела, то теперь это что-то большое, но вот что? Пока боюсь признаться даже себе.

Глава 35 (Кати)

Рабочий понедельник у меня заканчивается в стрелковом клубе, где мы с Максом стали едва ли не постоянными клиентами. Директор Юра, с которым Гаевский успел крепко сдружиться, два раза в неделю придерживает для нас отдельный зал, благодаря чему у нас есть достаточно времени, чтобы вдоволь выпустить пар.

Любимое развлечение – стрелять на спор – сегодня заводит меня с моей самоуверенностью в капкан!

– Ты проиграла, – подмигивает Макс, довольный как кот. – С тебя массаж.

– А ты мог бы и поддаться, благородный рыцарь! – прицыкиваю и заскакиваю в услужливо открытую для меня дверь авто. – Между прочим, с тебя медведь, – припоминаю предмет спора, который я заслужила на прошлой неделе. – Большой и мягкий.

– Я куплю тебе живого, – ворчит мужчина, пристегивая мне ремень безопасности. Это тоже стало нашей своеобразной фишкой, потому что безответственная я постоянно забывала это делать сама.

– Зачем?

– Чтобы больше не просила!

По дороге к нему домой, куда меня снова затащили ночевать, заскакиваем в супермаркет. Макс с огромным воодушевлением набирает целую кучу продуктов и с не меньшим рвением занимает свой пост в квартире. Знаете, где? Правильно. На кухне.

– Тебе досталась отвратительная девушка, – сочувственно киваю головой и легкими движениями массирую каменные плечи мужчин, со стальными мускулами и рельефными мышцами, пока мой полуголый аполлон нарезает овощи. Проиграла, так проиграла.

Сжимаю ладошками шею и слышу довольный рык.

– Почему?

– Щи-борщи варить не умею, убираться ненавижу, вредная, язвительная…

– Вот сейчас мне действительно стало себя жалко, – вздыхает Макс, да тут же получает тычок по ребрам.

– Вообще-то я пошутила!

– Так и я тоже, – оборачивается, целуя в нос. – Зато ты прекрасно делаешь массаж и…

– И все, довольно с тебя, – подмигиваю и оставляю шеф-повара наедине с ножами. Тихонечко отползаю к кухонному островку, что красуется по центру кухни, усаживаю свою, по словам Гая, симпатичную задницу на столешницу и, схватив аппетитную морковку начинаю тихо похрустывать, наслаждаясь крышесносной картинкой. Картинкой, которую вижу уже второй раз за неделю!

Нет, все-таки что может быть сексуальней, чем то, когда мужчина готовит?

Правильно! Полуголый мужчина с шикарным телом, который готовит. Бесстыже разглядывая крепкую, широкую спину, я, в конце концов, по-настоящему залипаю на его руках. На мышцах, что перекатываются под кожей, на голосе, низком, бархатном, который звучит где-то на периферии сознания. Макс мне о чем-то увлеченно рассказывает, о чем-то, что пролетает абсолютно мимо ушей, потому что я спускаюсь взглядом туда, где резинка фирменных боксеров прячется за легкими домашними штанами. Очень низко висящими на бедрах штанами, надо сказать.

– Ужин отменяется? – слышу смешок над ухом и тут же беру себя в руки, поднимая взгляд слегка выше. Ну ладно… намного выше, чем он был. Макс смотрит на меня и лыбится во все тридцать два, покачивая головой.

– М, чв..? – черт! я еще и залипла с морковкой во рту! – Что ты сказал?

– Я говорю, завтра съездим в одно место. Ничего не планируй на вечер.

– А, ну хорошо, да и ты же знаешь, все мои планы после работы ограничиваются встречами с тобой.

Макс, словно хищник, грациозно подплывает ко мне, шлепая босыми ногами по полу, и упирается руками в столешницу по бокам от меня.

Попалась.

– Вкусно? – хриплым, сексуальным голосом намекают мне на зажатую в руке морковку. Я вижу, как тяжело он сглотнул и как дрогнул кадык. Как стремительно расширяются зрачки и как соблазнительно растягиваются в улыбке губы.

– Хочешь?

– Морковь?

– Ну да, – смеюсь, – ты так вожделенно на нее смотришь. Словно она последняя во всем мире. – Подмигиваю и двигаюсь чуть ближе, касаясь своим носом его носа. Щекочу и тихо посмеиваюсь.

– Морковка?

– Тебя заклинило?

– О, детка, уже давно, – усмехается Гай и, неожиданно дернув за талию, прижимает к себе, заставляя меня проехаться задницей по мраморной столешнице и сцепить ноги у него на бедрах.

– Ужин, – шепчу, откидывая надоевший овощ в сторону, и обвиваю мужчину за шею. – Сгорит… – шепчу ему в губы, когда одна ладонь уже подобралась к краю коротких пижамных шортиков, задирая и даже не думая тормозить на достигнутом.

– Мы успеем, – затыкают все мои протесты поцелуем. Да, собственно, и протестами-то это назвать нельзя. Так, вялые попыточки остановить. Которые с этим мужчиной абсолютно никогда не прокатывают.

* * *

– Макс, куда мы едем? – ерзаю на сиденье, выглядывая в окно и абсолютно не понимая, что в очередной раз Гай задумал. Мимо проносятся деревья, а загородная трасса уводит нас все дальше от мегаполиса.

Его звонок час назад и просьба срочно убежать с работы были огромной неожиданностью. Так как до конца рабочего дня еще предостаточно времени, а запланированные встречи еще не прошли, пришлось в экстренном порядке все отменять и переносить.

– Выдохни, детка, скоро будем на месте, – улыбается водитель, находит мою ладонь, устраивая у себя на ноге, и бездумно гладит большим пальцем запястье, разнося толпы мурашек по телу и заставляя едва ли не подпрыгивать от нетерпения.

– Ты так резко меня выдернул с работы, что мне кажется, это не к добру, – озвучиваю свои мысли, хотя по его лицу не скажешь, что случился какой-то форс-мажор.

– Ты слишком много работаешь, Кати.

– А ты слишком мало, знаешь? – усмехаюсь и тут же замолкаю, потому что этот соблазнительный негодяй поднимает наши переплетенные руки и целует тыльную сторону моей ладони, слегка прикусывая. – Провокатор…

– Да брось, – быстрый взгляд, хитрых глаз. – Я еще даже не начинал.

Так, тихонько переругиваясь и обмениваясь новостями, что накопились за день, выезжаем с широкой трассы на вполне себе обычную дорогу, вдоль которой возвышаются роскошные особняки. Как-то я “прощелкала” тот момент, когда Макс успел зарулить в один из дорогих загородных поселков и, уверенно лавируя по аккуратным, идеальным улочкам, подъехал к высоким кованым воротам какого-то дома и затормозил.

– Приехали.

– Куда? – выглядываю в приоткрытое окно и кроме ворот со всех сторон, за которыми выглядывают дорогие дома, ничего не вижу. – Это дом твоих родителей?

Я знала, что примерно в таком же загородном коттедже живет чета Гаевских, но за весь месяц мы настолько ушли в отношения, что даже не нашли время заехать в гости. Хотя после вечера приема Ксения Степановна постоянно намекала на это Максу, судя по его словам и тем коротким отрывкам фраз, что я слышала сегодня утром. Пока он разговаривал с матерью, стоя перед зеркалом в ванной комнате, а я беззаботно дрыгала ногами, сидя на тумбе у раковины, доставая его с поцелуями.

– Что же ты не предупредил, нужно было хоть за тортиком заехать, – укоризненно смотрю на мужчину, поджимая губы. – Нехорошо в гости с пустыми руками…

–Это мой дом, Кати, – перебивает Гай так тихо, что в первое мгновение мне кажется, что я ослышалась, но переспросить не успеваю, потому что мужчина выходит из машины и, обогнув свой внедорожник, открывает мне дверь. – Идем.

– Что ты сказал по поводу того, что это…

– Мой дом.

И все, больше не говоря ни слова, Макс берет меня за руку и ведет за собой. Вдоль ворот по вымощенной тропинке, разделенной уже зеленым газончиком, открывает двери и впускает меня первой на огромную территорию, прилегающую к дому. А дом… это нечто потрясающее. Так, что я могу только тихо восхищаться, потому что слов, чтобы описать это великолепие, нет.

– Я купил землю в начале весны, – не оборачиваясь, говорит Макс. – Решил, что хватит уже, надоел город и эти дорогие высотки…

– И жизнь в эпицентре всех тусовок.

– Именно. Хочу после работы выбираться из шумной столицы и наслаждаться покоем, тишиной и… – оборачивается Гай, захватывая в кольцо рук, – тобой, – шепчет, наклоняясь и целуя в губы. – Ты как, не против сменить город на уютную жизнь в уединении? – смотрят на меня серьезные глаза цвета грозового неба. В них ни намека на шутку. Только стальная решимость, железная воля и целый океан нежности. – Ну, как, Кати, согласна?

А я просто теряю дар речи и сглатываю вставший в горле ком.

Значит, то, что между нами… не “временное”?

Глава 36 (Гай)

Пока веду девушку к самому дому, что по размерам может соперничать с замком, то и дело слышу удивленные охи и ахи. Снаружи отделка дома полностью завершена. Крыльцо, веранда, балконы и сам фасад здания в серо-белых тонах. Чуть поодаль уже красуются служебные помещения, а вот гараж на четыре авто еще пока в доработке. Зачем четыре? Без понятия.

Признаю, когда вез сюда Екатерину, и сам не думал, что в жизни оно будет смотреться еще круче, чем на тысячах тысяч картинок и фотографий, что мне постоянно подсовывали дизайнеры. Проект был не из легких и не из быстрых, но компания воплотила мою задумку с педантичной точностью. Проект дома, который засел в моей голове и не давал покоя с самой весны, стоил мне изрядно подпорченных нервов. За время стройки было достаточно заковырок и не единожды срывались планы из-за недобросовестных поставщиков и строительных бригад. В общем, пройдя все круги ада, полученный результат превзошел все ожидания.

– Очень крутой дом, Макс! – шепчет Кати, то и дело крутя головой по сторонам.

С улыбкой поглядываю на довольное личико девушки и наслаждаюсь сиянием ее глаз и бесподобной улыбки. Черт. Месяц! Месяц вместе, а мне все еще ее мало.

– А там что? – тянет за руку и заглядывает за угол.

– Беседка и бассейн. Их разработку пока только начали.

– Бассейн? – поднимается бровка, и улыбка становится еще шире. – У нас будет бассейн?

– Так, значит, ты согласна? – наступает моя очередь разулыбаться во все тридцать два. Но Кати ничего не отвечает. Ладно, понял, слишком поспешно? Хорошо. Я подожду. Как показала практика, терпения у меня ого-го.

– Держи, – протягиваю ключи, которые и сам получил не так давно, и киваю на дверь. – Открывай.

– Это прямо безумно торжественно, – смущенно улыбается девушка и проворачивает ключ в замочной скважине, пропуская нас внутрь.

Внутри дом встречает светлыми, пока еще без отделки стенами, пустым пространством и светом, что проникает в высокие окна.

– Внутри еще идет отделка, заказали нужные материалы, на следующей неделе бригада закончит второй этаж. – Обхожу пустое помещение, в котором каждый наш шаг и шорох отдается гулким эхом. – Он, кстати, почти готов, посмотрим? – тяну Кати за собой туда, где, согласно проекту, размещаются спальни: хозяйская, две гостевых и… детская. Пока пустая, конечно, но надеюсь, в будущем мне в таком счастье не откажут.

Пришедшая однажды утром, пока девушка тихонько посапывала у меня под боком, мысль, что я хочу ребенка – напугала до чертиков. Помню, подскочил с кровати как ужаленный, совсем не ожидая от себя такого. Подскочил, разбудил Кати, которая недоуменно хмурила брови, и улетел в офис раньше времени. А потом проект детской нарисовался в доме сам собой, идеально вписываясь в планировку дома. Что это, если не судьба?

– Здесь потрясающе. Все такое… легкое, яркое, солнечное, – стуча каблучками, прогуливается по дому Екатерина, – и просто, и стильно.

– Мы с целым штатом работали над дизайном дома. Всю вычурность отмели сразу. В этом плане мне хватает клубов. Хотелось чего-то светлого, просторного и в то же время не сильно кричащего.

Говорю, следуя по пятам из комнаты в комнату, спрятав руки в карманы брюк. Длинный, широкий коридор упирается прямо в двухстворчатую стеклянную дверь.

– Что там? – кивает головой девушка, подозрительно покосившись на меня.

– Хозяйская спальня.

– Можно? – тычет пальчиком по направлению к комнате.

– Ты сейчас серьезно это спросила?

– Ну, мало ли, – тянет за ручку двери Кати, – святая святых всего до… окна… – восхищенно выдыхает Кати, округлив от восторга свои невероятные глаза. – Высокие, и с видом на лес… Макс, это просто невероятно! – прикусывает губу Кати и оборачивается ко мне. – У меня нет слов.

– Тогда просто скажи “да”… – улыбаюсь, захватывая свою потрясающе улыбчивую вредину в кольцо рук. Прижимаю к себе и целую в висок. Моя. От и до. Вся моя и, это чертовски круто. Кайфую от одной только мысли, что она со мной. Закончились те адские мучения, когда даже взглядом боялся показать к ней интерес, боялся и ее реакции, и ее действий. Рядом.

Целую в ушко, спускаясь к шее, подхватывая под попу, усаживаю себе на бедра и прижимаю к пустой стене, отделанной под светлый мрамор. Щекочу и носом и ставлю внушительный засос на ключице, от чего девушка хохочет.

– Я на прошлой неделе первый раз осталась у тебя ночевать… – тихонько шепчет Кати, путаясь пальчиками в моих волосах, пока я продолжаю исследовать губами тонкую шейку.

– И после этого всю неделю ты у меня… да… к чему ты ведешь? – шепчу между поцелуями.

– К тому, что не слишком ли поспешно ты пригласил… ох… – вскрикивает Кати, когда одна моя ладонь забирается под тонкую ткань платья, задирая подол чуть ли не на талию. Оттягиваю резинку кружевных трусиков и непрозрачно намекаю на желание.

– Просто скажи да, – поднимаю взгляд.

– Ты же понимаешь, что теперь ради продолжения я скажу все, что ты попросишь? – на выдохе шепчет моя малышка и ерзает, требуя продолжить начатое.

– Вот и отлично… – смеюсь.

– Мы здесь одни? – возбужденный и многообещающий шепот в губы.

– Рабочую бригаду я выгнал до завтра, – задираю подол, второй рукой наматывая густую темную копну на кулак. – Так что… ты полностью в моей власти, – улыбаюсь и проникаю пальцами под трусики, которые уже насквозь промокли. Моя. Затыкаю все дальнейшие разговоры поцелуем и проникаю в нее пальцами. Только моя!

Глава 37 (Кати)

После страстной экскурсии по новому дому Макса мы решили продлить выходной день поездкой загород. Почти на закате устроились на берегу озера и сами не заметили, как за тихими разговорами обо всем и ни о чем сразу задремали в машине.

Зато, когда с рассветом подскочили, понимая, что опаздываем оба на встречи, началась суета и паника. Ну, у впечатлительной меня так точно. Неслись обратно в город на бешеной скорости, превышая всякий скоростной режим. Умело лавируя между машинами, Гай полностью контролировал дорогу, но я все равно умудрилась пару раз нервно одернуть мужчину за руку, чтобы он ненароком нас не угробил.

В офис захожу с опозданием на почти полчаса, но что убивает, так это отсутствие на своем месте Милы. Совершенно нетипично для нее – опоздать на работу. И, тем не менее, появляется она только после обеда и двух пропущенных встреч с клиентами.

– Прошу прощения, Екатерина Алексеевна. Проблемы дома.

Что за проблемы, даже спрашивать не решилась. Уж слишком убитый вид. Худые плечи ссутулены, под глазами залегли тени, а отсутствие румян на щеках передает болезненную бледность.

– Точно все сейчас нормально? – спрашиваю обеспокоенно. Я же не тиран все-таки. Да и Мила – умница, работница из нее на пять с плюсом. – Может, тебе нужен выходной?

– Нет-нет, – машет руками девушка, – пожалуйста, можно я буду работать?

Странная реакция и не менее странная мольба в ее глазах.

– Хорошо, конечно…

Вот и все. На этом наш разговор закончился, и я, робко улыбнувшись, скрылась в своем кабинете.

Честно пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли то и дело уплывают. Перед глазами то вчерашний дом Макса появляется, то тут же растрепанная и печальная Мила. Не могу сдержать порыва и все-таки набираю своего личного антидепрессанта.

– Детка?

– Бесполезно тебя просить так меня не называть, да? – улыбаюсь, прекрасно зная, что бесполезно. Мы говорили об этом и уже ни раз. Да и честно говоря, мне нравится. Быть для него деткой.

– Если предложишь подходящую альтернативу, то я учу, сладкая.

– О-о-ох, Гай, – вздыхаю, тихонько посмеиваясь. Поднимаюсь с места и неосознанно, как зачарованная, плетусь к окну. Широкому, открывающему потрясающий вид на вечерний город. Вот только город меня не интересует, смотрю туда, где находятся окна офиса Макса в соседнем бизнес-центре. Смотрю и кусаю губы.

– Ты сегодня до скольки на работе? – решаюсь наконец спросить.

– Еще пара встреч, а потом нужно заскочить в «Рассвет». Тебя забирать?

– Нет, я заеду домой, нужно покормить Бармалея…

– А лучше насовсем его забрать. Вместе с твоими вещами.

– Ма-а-акс.

– Мы уже говорили об этом, – сразу меняется тон с расслабленного на деловой, приказной. – Ты все равно большую часть времени проводишь со мной, ну, и смысл тебе снимать эту квартиру? Да и… – в трубки виснет тишина, которую нарушает его уверенное, – я хочу тебя себе каждую свободную минуту. И я серьезно.

– Так нечестно, это запрещенный прием! – деланно возмущаюсь, хотя самой приятно до мурашек. – Может… – но договорить мне не дает хлопок двери за спиной. Оборачиваюсь, встречаясь с заразительной улыбкой подруги. – Таська?

– Может, Таська? – фыркает Гай в трубке. – Нет, детка, мне тебя хватит. Я конечно, хорош, но боюсь, сил на двоих…

– Фууу, Макс! – шиплю, краснея до самых кончиков волос.

– Привет, детка! – подмигивает Таисия, беспардонно проходя в кабинет.

– Я тебе перезвоню, – бросаю трубку слишком дергано и поспешно, о чем и говорит хитрый прищур подруги. – Ты как тут?

– С кем ты разговаривала? Макс – это не…

– Нет, – отрезаю все шуточки. – Просто коллега по работе.

– Ладно, – пожимает плечиками рыжая бестия, – будем думать, что я поверила. Просто к сведению, я в курсе, что вы с Гаевским вместе, – подмигивает подруга, а я почему-то совершенно не удивлена. Алия. – Ну, так что, ты готова?

– Эм-м-м, к чему?

– Кати, сегодня пятница.

– Это я помню, – киваю, покручивая в руках мобильный.

– Угу. А то, что сегодня открытие нового бара, где мы еще два месяца назад бронировали столик, ты, надо полагать, забыла?

– О-о-о… – выдыхаю, округляя глаза. – Что, уже два месяца прошло, да?

– Да, детка, уже июль. Рус у меня в командировке, и сегодня самое время – уйти в полнейший отрыв. Словить нирвану, и сорвать галактику.

– Черт, я с этим… этими…

– Я поняла.

– Проблемами, Тася! – делаю упор на первом слове. – Совсем забыла, что мы куда-то собирались.

– Какими проблемами? Ты про сногсшибательного, безумно повернутого на тебе богатого красавчика? Блондин такой, голубоглазый… всем бы ТАКУЮ “проблему”! – смеется Тася, подмигивая и картинно размахивая руками.

– Тася! – закатываю глаза, но все же не могу сдержать улыбки. – Никаких шансов отвертеться? – спрашиваю, запихивая в сумочку ежедневник.

– Абсолютно ни одного. Гая и без тебя вечерок переживет… он и так украл тебя, мою собутыльницу, на целый месяц в единоличное пользование. В конце концов, я тоже имею право…

Да уж, это точно. Права Тася. С того момента, как мы с Максом, я совершенно забыла про всех остальных. Как-то так вышло, что этот невероятный мужчина занял все мое время… и жизнь.

Из офиса приходится заехать домой, так как мой брючный костюм слишком строго и слишком официально выглядел бы в том баре, куда мы решили с Тасей “забуриться”.

К заведению подъезжаем в начале восьмого. Телефон уже раз десять за последние полчаса вибрирует в сумке, я не выдерживаю и отключаю его. Кто там пытается меня “найти”, честно – без понятия. С Гаем я сегодня поговорила, предупредив, что вечером еду в бар, а родителям обещала позвонить завтра. Больше ни с кем разговаривать не хочу и не буду. Уходить в нирвану – так с головой и полностью отключаясь от проблем.

Бар “Космополис” находится в одном из самых презентабельных районов, совсем недалеко от клуба Макса. Почему именно эта мысль пришла мне в голову, непонятно. Но тут же захотелось увидеть нагло ухмыляющегося владельца “Рассвета”, вот только Тася уверенно тащит меня сквозь толпу к нашему столику.

Людей в зале пруд пруди, гул стоит такой, что давит по вискам. Все перешептываются за столиками в ожидании выступления одной популярной кавер-группы, приглашенной в честь открытия заведения. Обвожу заинтересованным взглядом внутреннее убранство помещения – как и все в этом районе – дорого, изящно, но вычурно.

– Что будем пить? – двигается ко мне подруга, раскрывая меню. – Может, по коктейльчику?

– Унесет нас с их коктейльчиков, – сделала умозаключение, пробегая взглядом по обширной алкогольной карте. – Может, вина?

– Ой, ну не нуди, а? – морщится подруга мне и адресует широченную улыбку в адрес официантки, – нам, пожалуйста, два “Космополиса”.

Молча пожимаю плечами, смирившись с тем, что сегодняшний вечер я, похоже, завтра и не вспомню.

Глава 38 (Гай)

Эта упрямая девчонка не берет трубку, а я сижу как на измене. Мне кажется, я уже с сотню пропущенных ей оставил. Снова откладываю мобильный и снова не успеваю моргнуть, как набираю ее номер. Нервно барабаня пальцами по столу и дергая ногой, звоню. Такими темпами я превращусь в истеричку, но мне очень не нравится ее молчание. Набираю до тех пор, пока не слышу в трубке:

“Абонент временно недоступен…”

– Зашибись, – чертыхаюсь и откидываю спину на спинку кресла. Закрываю глаза и пытаюсь успокоить в себе рычащего собственника.

Пятница. Ночь. Бар. Черт-черт!

Нет, конечно, я не думаю, что моя Кати будет переходить рамки дозволенного, но беснующегося внутри собственника унять не удается. Как только представлю, сколько в том баре может быть надеющихся на одноразовый секс кобелей, руки сами собой сжимаются в кулаки, а челюсть сводит.

С самого начала мне это казалось херовой идеей. Еще, как только она позвонила, когда ехала домой покормить кота, пытался отговорить. На меня заверили, что я слишком мнительный и сильно покушаюсь на ее личное пространство. Пришлось заткнуть протесты и, молча проглотив новости, отпустить ее в бар с Тасей.

Отпустил. Теперь сиди и локти кусай.

Снова хватаю мобильник и делаю попытку еще раз дозвониться.

Снова абонент не абонент.

Вскакиваю с места и рычу в пустые стены, нервно меряя шагами гостиную. И ведь даже не сказала, в какой пошла бар! Ох, Кати, чую, завтра мы устроим конкретный разбор полетов. Ознаменуется день первой, мать ее, семейной ссорой!

В итоге не выдерживаю, хватаю ключи, накидываю кофту и иду на парковку. Поеду по всем сраным барам, но найду и притащу ее домой. Судя по тому, что она сказала, место новое, открытие было недавно. А таких приличных мест по пальцам можно пересчитать.

Усаживаюсь в салоне авто и пробиваю по “своим каналам” открывшиеся сегодня заведения. Дело оказывается в пару минут. Всего три бара, и с владельцами двумя из трех я знаком. Пара телефонных звонков и, о чудо, узнаю, что такая дама сидит за столиком в баре у давнего друга. Судя по заминке и легкой ухмылке, что я слышу от Олега, она в таком состоянии, что мне совсем не понравится.

Два часа ночи! Два!

К нужному заведению приезжаю злой, как черт. Только что огнем не дышу, но кулаки уже с трудом удается контролировать. Выскакиваю из машины и, едва не забыв закрыть ее, спускаюсь вниз, в подвальное помещение. Уже на подходе слышу, как орет музыка и стоит гул голосов посетителей. Динамики долбят адски, каждым “бум-бум” отдаваясь в голове.

Захожу в зал, быстро перекидываюсь парой слов со знакомыми ребятами и оглядываю толпу на танцполе. Пятой точкой чую, что свою ехидну я увижу именно там. И я оказываюсь прав. Даже в полумраке, подсвеченном софитами, я выхватываю без проблем из общей массы ее фигурку. Стройную, с длинными ножками и… в охеренно коротком платье! В охеренно, твою мать, коротком, черном платье с этими мелкими блестящими штуками! А еще мне нужна всего минута, чтобы заметить, как к ней подкатывает свои шары один явно нетрезвый хмырь. И вот тут меня прорывает.

Активно работая локтями, прорываюсь в самый центр толкучки и, обхватив за талию, закидываю свою шатающуюся на каблуках даму на плечо и тащу вон из душного зала. Получая неловкие и острые тычки по ребрам и ощутимые удары ладошкой по спине.

– Ка…кого… – слышу возмущенное заплетающимся языком. – А ну п-п-пусти меня!

– Такого, – рычу и прикусываю язык, чтобы, не дай бог, не ляпнуть что-нибудь обидное.

– Макс?

– Ну, хоть имя мое помнишь и на том спасибо!

Вылетаю на улицу и, нащупав в кармане брелок, открываю авто, ставлю свою ехидну на ноги и открываю пассажирскую дверцу, намекая, что неплохо было бы ей туда сесть и не высовывать свой пьяный нос.

– Садись, – киваю и поджимаю губы, когда эта нетрезвая лиса тянет свои ручки и накидывается с поцелуями.

– Я соскучила-а-а-ась, Ма-а-акси-и-ик… – поет соловьем, улыбаясь во весь рот, накрашенный яркой бордовой помадой. Так что эти сладкие пухлые губки становятся в тысячи раз соблазнительней, и за это в сотни раз сильнее хочется ее обматерить.

– Кати, садись в машину, – собираю в кулак все свое самообладание, чтобы не обругать, и уворачиваюсь от хитрой кошки, выпившей явно не один и не два коктейля. И уже залепившей мне в щеку с десяток смачных поцелуев.

– Ну, Ма-а-акс, не будь… зануд… ой… – вырывается смешок. – Пойдем потанцуем? – хитро щурит глаза Кати, отстраняясь да тут же пошатнувшись, чуть не летит пятой точкой на асфальт. – У-у-у-упс… что-то я… – запинаясь через слово, улыбается Катерина, – слегка-а-а не в форме. Мася…

– Хватит детка, натанцевалась на год вперед. Садись в машину, мы едем домой.

Командую, придерживая одной рукой дверь, а второй тонкую талию.

– Я не хочу домой, – морщится Кати, – вообще-то… я, – вырывается из захвата Кати, – танцевать хочу! – и по дороге, стягивая с ног туфли, бежит от меня в сторону клуба.

– Твою мать, что за детский сад, – бросаюсь вдогонку и уже у самых дверей ловлю своего эльфа, снова подхватывая на руки и получая удар ладошкой в плечо.

– Я веселиться хочу, – дуются пьяные губы и тут же улыбаются, запечатлев смачный поцелуй мне на щеке. – Бука мой…

Закрывая глаза, довольной кошкой почти мурчит Кати, а я чуть не спотыкаюсь вместе с ней на руках, когда слышу это “мой”. Смотрю на ее довольное пьяное личико и счастливую улыбку и про себя повторяю это пресловутое “мой”. Обычное, простое и до ужаса примитивное слово, но как охеренно сильно оно отдается в груди. Заводя сердце от прилива тепла. За все то время, что мы вместе, Кати впервые вслух озвучила, что я… ее. И если я не уставал ей говорить помимо «детки» – «моя», то от нее я и правда, не слышал подобного.

Злость потихоньку оседает, а я с горем пополам усаживаю свою вредину в машину и пристегиваю ремнем.

– Давай еще повеселимся, – морщит свой носик Кати, – там Тася ждет… ммм… Максик…

– Повеселимся, обязательно, – целую в щечку. – Пойду заберу Тасю и повеселимся.

– Правда?

– Правда. Сиди и жди нас.

– Хорошо, – улыбаются и смотрят на меня осоловелые глаза.

Закрываю дверь и улыбаюсь. Ужас. Пьяная Кати – это нечто очень забавное и занимательное.

Тасю нахожу все на том же танцполе и тоже еле связывающую слова в предложения. Добиваюсь у нее расположения их столика, оплачиваю счет, немного охренев от количества выпитого алкоголя, и забираю сумки.

Тася худо-бедно устраивается на заднем сидении и, как только завожу машину и выезжаю с парковки, слышу дружное посапывание девочек. Обе в полной отключке.

Домой Тасю затаскиваю на руках, нашарив в сумочке ключи, и перед тем, как уйти, ставлю на прикроватную тумбу графин с водой и стакан. Хотя, судя по всему, утром, когда она проснется, там даже стакан не нужен будет. Сушняк будет давить такой, что весь графин залпом.

До дома со спящей Кати доезжаем быстро. Время почти четыре утра, на небе уже светает, а я только еще везу свою нетрезвую беду из бара. Паркуюсь на подземной парковке и, подхватив на руки тихонько бурчащую Кати, несу домой.

Домой.

Уже настолько привык, что она всегда рядом, что даже мысль о том, что она будет ночевать где-то в другом месте, а не со мной, противна. Не хочу ее отпускать.

Ногой запинываю дверь за нами и несу девушку сразу в спальню, аккуратно укладывая на кровать. Ужасно сексуально платье, которое я предпочел бы, чтобы она исключительно для меня надевала и больше никуда, задралось непозволительно высоко, и я тяну за края, чтобы совсем его с нее снять.

– Ру…ки… – не открывая глаз, начинает отталкивать меня девушка, цепляясь пальчиками за запястья и отползая от меня по широкой кровати. – У меня есть… – заплетающимся языком, – Макс…

Нет, определенно ничего милее, чем такая Екатерина, в этом мире не существует! Даже сквозь литры “Космополиса”, которые они с подругой уничтожили, она про меня не забывает. Чертовски тешит самолюбие!

– Это я. Я, – посмеиваюсь, стягивая тряпицу.

Смешно. Никогда не думал, что буду заботливо раздевать девушку после вечеринки, чтобы уложить спать, но факт остается фактом: я здесь и я это делаю.

– Макс, – завозилась девушка.

– Я. Спи… – накрываю пледом ее стройную фигурку и наклоняюсь, чтобы поцеловать, когда слышу:

– Гаевский… – тихий шепот, а глаза Кати так и закрыты. – Я… – заминка, когда сердце понеслось быстрее в тысячи раз. – Тебя… – снова пауза, а я даже замер и не дышу. И хоть понимаю, что, возможно, это пьяный бред, но ведь как говорят? То, что у трезвого на уме, у пьяного на языке, верно?

Сколько раз я выбирал момент, чтобы признаться, чтобы сказать эти пресловутые три слова и сколько раз предпочитал словам поступки. Хочется верить, что Кати понимает. Что ей не нужны признания и крики из-за каждого угла о том, что я ее люблю. Безумно, отчаянно и уже давно. Сердце от этой любви разрывается. Надеюсь, она видит это по тому, какой я с ней. Только с ней. Но если ей нужно это слышать, то я готов. Готов сказать.

– Макс… – снова тихое сквозь сон. Но окончания фразы мне так услышать и не удается. Моя брюнеточка поворачивается на бок и, обняв мою подушку, уткнувшись в нее носом, начинает тихо посапывать.

Провожу ладонью по волосам, по упрямо сжатым губам, все еще накрашенным яркой помадой, и не могу удержаться от того, чтобы поцеловать. Легонько, в висок, и прошептать то, что и сам сегодня надеялся услышать:

– Люблю тебя, детка.

Глава 39 (Кати)

Просыпаюсь от того, что пусто и холодно в кровати, хоть я и накрыта одеялом. Сопровождаемые легкой головной болью, воспоминания о вчерашнем вечере начинают медленно возвращаться. Как оказалась дома, не помню, но нетрудно догадаться, кто меня забрал из того шумного и душного бара.

Макс.

Помню урывками, как он усадил в машину. Сквозь сон помню, как тепло и уютно было в его руках, пока нес домой. И смутно… словно сквозь пелену тумана помню слова…

Люблю тебя, детка.

Неужели Макс…? Да нет.

Или да?

Испугавшись своих мыслей, открываю глаза и, вглядываясь в утреннюю серость комнаты, вижу, что сторона Макса пустует, затем слышу шум в душевой. Прежде чем соображаю, что делаю, выползаю из-под одеяла и тихонько, на носочках, крадусь к нему. Подглядывать? Нет. Словно тянут за невидимую веревочку прямо туда. К нему. В запотевшую от пара душевую с темно-коричневой плиткой. Под горячие струи воды.

На цыпочках прохожу через ванную и наслаждаюсь очертаниями сильного мужского тела за запотевшей перегородкой душа. Рельефные мышцы, идеальная спина с тату, к которой так и хочется коснуться. Поцеловать и провести ладошкой по каждому изгибу и разветвлению рисунка.

Макс стоит спиной, запустив ладони в мокрые волосы и подставив лицо под ниспадающие струйки воды. Он не видит меня, но когда я приоткрываю прозрачную дверцу, впуская холодный воздух, вздрагивает и бросает короткий взгляд из-за плеча. Хочет что-то сказать, но я не даю. Обхватываю за талию, проводя по мокрой скользкой коже, пробегая пальчиками по кубикам пресса и укладывая ладошки на груди, в которой бешено бьется сердце. Гулкое и быстрое тук-тук-тук… в едином ритме с моим.

Целую между лопаток и прижимаюсь к его разгоряченному телу.

– Ты чего не спишь? – слышу хриплое, и Макс стоит без движения. Словно боится спугнуть.

– Не хочу без тебя… – говорю абсолютную правду и обхожу его, заглядывая в потемневшие от желания глаза. Намокаю под потоком воды и улыбаюсь, встречая его немного растерянный взгляд, когда веду указательным пальчиком вдоль его шеи, по венке, ключицам, груди, очерчивая каждую впадинку мощного торса и спускаясь ниже к его возбужденной от моих действий плоти.

– Сумасшедшая, – улыбается Гай, наклоняясь, – больше ты без меня никуда не пойдешь. Я чуть с ума не сошел, – сжимает ладошкой мою ягодицу этот невероятный мужчина. – Трубки брать не учили?

– Ой-ли, – смеюсь такой уверенности в голосе. – Я, может, хотела спрятаться.

– Ой-ли? Спряталась? Нет, это, конечно, потрясающее зрелище – пьяненькая ты, но только исключительно наедине со мной.

– Запрешь дома? – выгибаю бровку и хмурюсь, но он в ответ только смеется, тут же целуя в губы. Сначала тягуче и почти невинно, а затем с напором, заставляя раскрыть губы, врываясь языком. Беря под полный контроль эту странную игру тел.

Но я хочу не этого. Верней… не только этого и отстраняюсь.

– М-м-м… – слышу невнятное мычание и вздох. – Это жестоко, – я отстраняюсь и под внимательным голодным взглядом беру с полки его шампунь. – Ты серьезно? – будь я менее заведена, я бы рассмеялась его растерянности на лице.

Нет, не хочу отвечать и выдавливаю мыльной жидкости себе на ладошку, отставляя банку в сторону.

– Иди сюда, – прикусываю губу и смотрю на мужчину, который, кажется, даже не моргая, следит за моими манипуляциями. Но когда я тяну руки к его мокрым волосам, сдается. Делает разделяющий нас шаг и прижимается своим могучим телом ко мне, слегка наклоняя голову, чтобы я могла достать.

С неимоверным наслаждением запускаю ладошки в его волосы и слышу грубый мужской стон, когда начинаю массировать, выводить круги и слегка царапать, оттягивать его потемневшую от воды шевелюру.

Макс утыкается губами мне в шею и тяжело дышит, стягивая в плотное кольцо руки у меня на талии.

Его возбужденное достоинство провокационно упирается в живот и слегка подрагивает от моих движений.

Я, наверное, сошла с ума. Точно! Потому что с Ромкой даже представить себе такого не могла. Такой вольности. Такой смелости. Бесстыже забраться в душ и… вымыть голову. А еще пощупать его всего, мокрого и идеального, Максима Гаевского, который оказался в этот момент в полной моей власти. Потоки воды, смывая пену, стекают по его рукам по темной от загара коже и падают. Дыхание щекочет мою шею, а руки сминают ягодицы и выводят незамысловатые рисунки на спине. Касаться. Упиваться этой сногсшибательной близостью. Пропадать и выпадать из времени и настоящего. Только он и только с ним.

Сколько за это время было моментов, когда словно весь мир и вся вселенная для меня сосредоточивалась в “нас”. Когда все становилась таким пустым и неинтересным, когда нужен был только он, только Макс.

Привстаю на цыпочки и, найдя любимые губы, целую.

Именно.

Любимые…

Я влюбилась. По-настоящему, до щемящей боли в груди и рваного биения переполненного чувствами сердца.

Люблю.

Именно в этот момент я это поняла. Вот здесь и сейчас. И что делать с этими чувствами дальше, я не знаю, но точно знаю, что, пока Гай хочет быть со мной, я буду с ним. А что будет потом? Кто же знает…

Глава 40 (Кати)

– Ты сегодня во сколько освободишься? – тянусь через сиденье и запечатлеваю легкий поцелуй на щеке своего мужчины. – Заберешь меня?

Наша рабочая неделя началась со встречи с дизайнером, куда мы сорвались в жуткую рань. Макс убедил меня заняться обустройством его нового дома. Нет, нашего дома. Правда, думается мне, просидев почти два часа в кабинете дизайнера, он об этом пожалел, потому что выбрать лучшее из лучших оказалось, ой, как не просто.

– Детка, вчера забыл сказать. Мне нужно уехать за город на пару дней, срочная встреча по поводу нового ресторана. Поедешь со мной? – ловит практически на бегу Макс, не давая мне выскочить из машины, затаскивая обратно и притягивая к себе. На губах шаловливая улыбка, а руки уже лезут туда, куда не следует, все выше и выше забираясь под подол платья.

– У меня работа и завтра важная встреча, – перехватываю мужскую ладонь и показываю язык. Дерзко так, по-ребячески, что вызывает у мужчины тихий смех.

– А как же я? Неужели встреча важнее..?

– Важнее крутого секса, ты хотел сказать? Определенно, да.

– Наши отношения уже давно не ограничиваются только постелью, если ты запамятовала, эльф, – щелкает по носу, как ребенка.

– Да нет же, помню, но личная жизнь не должна мешать моему карьерному росту.

– Карьеристка, – откидывается на сиденье Макс, наконец-то выпуская меня из захвата. – Приеду послезавтра утром и очень надеюсь, что ты будешь ночевать у меня.

– Зависит от того, как хорошо ты попросишь, – смеюсь, выскакивая и захлопывая дверь.

– Заноза! – слышу вслед и под гудок авто скрываюсь за дверью своего бизнес-центра.

Новость о том, что Макс уезжает, расстроила, хоть я и старалась не подавать виду, но за это время уже так привыкла к его постоянному присутствию, что сегодняшний вечер казался одиноким и пустым в прямом смысле слова. После работы заехала домой, рассудив, что правильней сегодня будет остаться у себя. До работы ближе, да и Бармалей один ужасно скучает. Пора бы его хозяйке сделать решительный шаг и уже действительно собрать вещички, как требует того Макс. Тем более и сама… хочу. Каждую минутку, секунду и мгновение, чтобы он был рядом.

Проворочалась полночи в своей кровати, которая казалась пустой, холодной и неудобной и, в итоге, не выдержала и позвонила Гаю. Судя по голосу, он еще не спал, а когда я спросила, почему, ответ заставил разулыбаться, как дурочку. Не мог уснуть без меня. Ворчал, что я не поехала с ним, и даже намеревался обидеться на то, что я призналась, что не ночую у него дома.

* * *

Следующий день на работе проносится незаметно. Встречи, договора, бумаги, пара выездов по концертным площадкам – и к шести часам я выжата, как лимон. На фоне бессонной ночи чувствую себя отвратительно и еле стою на ногах. А еще и съела, похоже, что-то не то за завтраком, и весь день хожу зеленее травы, что цветет в парке. В общем, не день, а сказка.

В шесть часов, распрощавшись с Милой, выхожу из офиса и неторопливо бреду вдоль аллеи, чувствуя жуткую необходимость вдоволь надышаться свежим воздухом.

Неожиданно мобильный оживает. Макс звонил час назад и вряд ли это он, но все равно беру не глядя.

– Слушаю?

– Катюш? – знакомый голос, который я не слышала уже пару месяцев, словно звонок из прошлого.

– Рома? – притормаживаю в растерянности, и, не веря в то, что слышу голос бывшего, смотрю на экран. Точно, его номер.

– Кать, мы могли бы встретиться?

– А что случилось? Любовница бросила или чего похуже? – морщусь, мгновенно закипая от злости. Несколько месяцев он молчал, как в лету канул, а тут встретиться ему нужно. К чему бы это?

– Не надо так… я очень многое обдумал за это время, и мне правда нужно с тобой поговорить, – голос, как у побитой собаки, противная мольба жутко режет слух, и отвращение как-то само собой просыпается. Если раньше я ненароком сравнивала всех с Ромой, то сейчас даже сама себя прошлую не понимаю. Невероятная упертость и уверенность Макса показали мне, каким должен быть настоящий мужчина. Ромка теперь на его фоне меркнет. То есть абсолютно!

– Ром, знаешь, у меня нет времени и…

– Кать, один ужин.

Нет, Кати! Нет. Нельзя. Макс если узнает, обидится и подумает невесть что! Да и ты любишь Гая, помнишь? А пойти в кафе с бывшим – это же предательство! Разве нет?

– Я надолго тебя не задержу, правда.

Минута, и я сама не успеваю понять, как ему это удалось, но бросаю в ответ:

– Через час в нашем кафе.

И сбрасываю вызов, злая на саму себя.

Только бы Макс об этом разговоре не узнал. Боюсь, со мной-то он просто поругается, а вот Ромке уши оторвет… да и не только.

На губах появляется злорадная улыбка, а сердце радостно несется вскачь от мысли, что у меня есть такой сильный и невероятно соблазнительный защитник.

Мой Макс.

Глава 41 (Гай)

До загородного клуба, где у меня назначена встреча, добираюсь почти четыре часа. Путь неблизкий, плюс жуткое пекло на улице и бессонная ночь, усталость берет свое и, как только заселяюсь в номер и принимаю душ, валюсь без сил.

А среди ночи просыпаюсь от того, что не могу под боком нащупать любимую стройную фигурку и, открыв глаза, понимаю, что я не дома и Кати со мной нет.

Почти два часа бездумного брожения по номеру, быстрый ужин с доставкой из местного ресторана, и уже сам собираюсь набрать своей кареглазой малышке, когда телефон оживает, и я вижу ее умилительную заспанную моську на экране.

Никогда не думал, что можно настолько сильно скучать по человеку, с которым расстался меньше суток назад, но выходит, что можно. Потому что я просто не в силах насмотреться на родное лицо и готов непрерывно слушать дорогой сердцу голос.

Провисев с Кати на телефоне до самого утра, засыпаю за два часа до звонка будильника. А потом снова быстро встать, собрать себя в кучу и бегом на встречу.

Почти весь день уходит на совещание в конференц-зале, где общими усилиями мы с инвесторами пришли к единогласному решению: сеть моих ресторанов в Европе планируется к открытию в конце осени и обустраиваться будет по общему дизайн-проекту. Здесь же на встрече удается договориться с фирмой-подрядчиком, которая будет заниматься строительством и обустройством, и заочно назначить ответственного за эту отрасль человека в моей фирме.

– Мозг дымится, – качает головой Паша, руководитель проекта ресторанов “Перья”. – Почему, кстати, такое название? – спрашивает, когда устраиваемся в ресторане за столиком. Организм после тяжелого дня требовал немного алкоголя и много еды.

Вокруг относительно тихо, людей вообще минимум, что странно в самый разгар лета.

– Просто считай это странным символом моей жизни в последние пару месяцев…

Вдаваться в подробности, почему рестораны должны носить такое название, не собираюсь. Это чисто моя история. Моя и Кати, которая непременно поймет, в честь кого и чего были они так названы. А ее я планирую свозить на открытие. Уже с гордостью предвкушаю ее улыбку и удивленный взгляд.

До конца осени еще далеко и многое может случиться за это время, но в одном я уверен точно: хочу, чтобы к тому моменту кареглазая вредина стала моей женой. По возвращении нужно серьезно заняться вопросом с предложением и свадьбой.

– Завтра во сколько выезжаем из отеля? – подзывая официанта, бросает мне коллега.

– Как можно раньше. Я бы уже сегодня уехал, но сил нет совершенно. Думаю, часа в четыре утра поеду. Ты как?

Делаю заказ вовремя подскочившей официантке в униформе и с наслаждением делаю глоток горячительного, который приятно разливается по телу и затекшим от минимума движений за день конечностям. Спину ломит, как будто мне уже шестьдесят, а вместе с ней и шею.

“Приеду домой и заставлю тебя сделать мне массаж” – набираю СМС Кати.

– Меня дома никто не ждет, я, пожалуй, еще на пару деньков задержусь, – смеется Пашка, – разведаю обстановочку, так сказать.

– Смотри, разведыватель, послезавтра жду от тебя смету, – усмехаюсь, поглядывая на экран, который засветился от пришедшего ответа:

“Только после тебя, сладкий!”

Сладкий, значит? Уже просто не могу сдержать довольной улыбки и, полностью отключаясь от внешнего мира, начинаю написывать своей девчонке жуткие пошлости, на которые она лихо отвечает в своей манере.

“Мечтайте-мечтайте, Максим Александрович!” – получаю в итоге и, кивнув Пашке, выхожу из-за стола, набирая номер Кати.

Когда в трубке пошли гудки, усаживаюсь у стойки бара в дальний угол и жду ответа.

– Может по бокалу вина? – слышу над ухом голос, который сложно было бы забыть. Мгновенно просыпается какое-то дерьмовое предчувствие, которое с усилием глушу и оборачиваюсь, встречаясь со знакомыми зелеными глазами.

– Кристина? – выходит дергано и довольно резко.

Девушка протягивает мне бокал вина и улыбается. Пожалуй, самой милой улыбкой в ее арсенале. Пай, мать ее, девочка.

– Привет, Гай, – девушка присаживается на соседний стул, чуть придвигаясь ко мне. Даже немного излишне, проникая в личное пространство, от чего внутри все начинает бунтовать. – Как ты?

Пробегаю взглядом по фигуре бывшей и с удивлением подмечаю, что она изменилась. За то время, что мы не виделись, а это ни много ни мало почти два месяца, она в корне пересмотрела свой внешний вид. Лицо немного осунулось, а эта ее излюбленная яркая вульгарщина исчезла. Минимум макияжа и элегантное нежное платье. Даже сказал бы, что похорошела и появился вкус после сброшенной всей ярко-пестрящей шелухи, но все равно на фоне моей Кати была и будет серой мышкой.

– Отлично, – запоздало отвечаю, игнорируя пододвинутый ко мне бокал. – А ты как?

– Нормально, – пожимает плечами девушка. Киваю и, не дождавшись ответа от Кати, сбрасываю вызов. Время шесть, возможно, едет домой с работы и не слышит. От мысли «домой» просыпается дикое желание сорваться и помчаться обратно в город. Но влитые сто граммов и усталость такая, что валюсь с ног, удерживают от опрометчивого поступка.

– Ладно, Крис. Я пойду, – поднимаюсь с места, тогда меня хватают за рукав цепкие пальчики Кристины. Удивленно смотрю на девушку, а в груди колет неприязнь. – Руки.

– Подожди Макс, я хотела поговорить, – выпускает мой пиджак из захвата девушка. – Я много времени у тебя не отниму, правда, – хмурит брови бывшая помощница Кати, изображая невинную овцу. Господи, как это противно! Кати у меня хоть если и психует, злится или обижается, то делает это честно и открыто, а не строит из себя непонятно что. Здесь же…

– О чем нам с тобой разговаривать? – рычу в ответ. – Разве у нас остались общие темы после твоих выходок в адрес моей женщины, Кристина?

– Твоей женщины? – удивленно выгибает бровь рыжеволосая бестия. – Вы что, с Екатериной…

– Да. Вместе, – отрезаю всякие дальнейшие расспросы. – А теперь извини, меня ждут.

– Значит, я была права, – слышу тихое за спиной, что заставляет обернуться.

– Что?

– Я же сказала, стоит ее поганцу Ромке поманить ее обратно, она побежит и глазом моргнуть не успеешь, – язвительная и мерзкая усмешка кривит губы девушки. Она делает тягуче медленный глоток вина и отводит взгляд. Поймала, стерва, на крючок.

– На что ты намекаешь?

– Да так… – пожимает плечами бывшая, – просто обидно.

– За себя? – усмехаюсь, – ты ничуть не изменилась.

– За тебя. Вертит влюбленным мужиком, как хочет, а ты ей и веришь.

– Рот советую закрыть, Кристина. Ты ни черта не знаешь и не имеешь права оскорблять Кати, поняла? – как и всегда, стоит только услышать гадость в сторону девушки, как внутри просыпается зверь, который готов за нее порвать. Однако бывшую это, кажется, совсем не проняло. Иначе я не могу объяснить эту довольную улыбку и ехидный прищур.

– Ах, не знаю, значит? – усмехается девушка, вскакивая с места, да так дергано и резко, что стул падает с оглушительным грохотом в полупустом зале ресторана. – Вечно ты ее обеляешь, ангел непорочный просто! На вот, любуйся! – выплевывает в лицо и всовывает мне в руки свой мобильный, который в первое мгновение хочется отшвырнуть к чертям собачьим, но когда взгляд цепляется за знакомую фигурку, я теряю дар речи. Пальцы на мобильном сами собой сжимаются до хруста.

– Какого…

На экране, мило беседуя за столиком в кафе, сидят моя Кати и ее мудак бывший. Звука нет, но видео явно сделано недавно, потому что это самое платье, что на ней, мы вместе покупали на прошлой неделе. Запершись в примерочной и нервируя продавцов-консультантов своей совместной примеркой.

– Что за на хер?! – рычу, поднимая взгляд на Кристину.

– А я тебе говорила…

Внутри просыпается дикая ярость, которая перекрывает к черту все другие эмоции в моей голове!

Глава 42 (Кати)

В кафе прихожу раньше Ромки и усаживаюсь за дальний столик. Народу немного, все предпочитают сидеть на летней веранде, тогда как мне хочется забиться в дальний уголок и чтобы никто не видел мою встречу с бывшим. Постыдную отчего-то в моей голове. И вроде я просто пришла поговорить с другим мужчиной, но чувствую себя лгуньей и предательницей.

Кручу в руках мобильный, не зная, набрать Максу и признаться или все же промолчать. Как поступить правильней? И как только принимаю решение все же набрать, чтобы не было недоразумений, стул рядом со мной отодвигается и меня окутывает аромат знакомого лосьона после бритья.

– Привет, малышка, – не успеваю сообразить, как целует в щеку Рома, устраивая свою руку на спинке стула позади меня.

– Привет, – выходит запредельно сухо, и я даже чуть отодвигаюсь, стремясь оказаться как можно дальше от бывшего парня.

– Как твои дела, малышка? – улыбается, словно ничего не замечая, парень. – Я тут проезжал мимо нашей квартирки, хотел в гости заехать, но подумал, что ты не так воспримешь… – начинает тараторить без умолку.

– Стоп, стоп, – обхватываю неожиданно озябшими руками кружку с кофе. – Нашего? Ром, ты ничего не путаешь? Мы расстались почти четыре месяца назад. Это моя квартира, я ее снимаю… да и к тому ж ненадолго.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не знаю, в курсе ли ты, но я сейчас вместе с Максом.

– Гаевским? – морщится, как будто лимон, проглотил Ромка, а меня это забавляет, и я неосознанно даже задираю выше нос.

– Именно. Макс предлагает мне переехать к нему, и я намерена согласиться.

– Ты его любишь?

– А какое ты имеешь право задавать мне такие вопросы? – удивленно вскидываю брови от такой наглости. – Если ты забыл, ты сам меня бросил, Ромочка.

– Я уже тысячи раз об этом пожалел, – тут же меняется выражение лица парня, что заставляет меня вздрогнуть. – Я не могу без тебя, детка….

Детка. От такого обращения устами Макса я млею и таю, а вот слышать от это от Ромки мерзко и противно.

– Не называй меня так, Ром. И я не вижу смысла разговаривать об этом. Хватит. Я правда больше… – замираю, и сердце неожиданно подскакивает от мысли, что уже вертелась на языке. – Ничего к тебе не чувствую… – улыбка, словно издевка для парня, появляется сама собой. – Пусто, понимаешь? – произнесла, и с плеч словно свалился огромный камень, что все это время адски давил. Прижимал “крылья”, не давая взлететь по-настоящему.

Такие слова – это страшно, но ведь это правда. Больше при виде этих ямочек на щеках не щемит в груди. При виде губ не хочется, как изголодавшимся по воде в знойной пустыне, насладиться ими. А запах, что когда-то вводил в экстаз и от которого я, как наркоманка ловила кайф, чужд. Не люблю. Да и, откровенно говоря, никогда не любила. Сколько прошло времени, сколько прошло дней, прежде чем я осознала это в полной мере.

То, что было у нас – это не любовь. Это привычка. Быть вместе, потому что так комфортно и удобно, терять себя, прощая унижения раз за разом. Это не чувства – это болезнь.

– Я люблю его, Ром, – поднимаю глаза от плещущегося в кружке кофе и встречаюсь с растерянным черным взглядом. – Люблю.

Впервые я решилась произнести это вслух. Не мысленно в своей голове, а призналась хоть кому-то.

– А как же я? – так невинно хлопая глазами, выдают мне. – Я же люблю тебя, Кати, – хватает за руки Ромка, сжимая в своих мозолистых ладонях мои ладошки.

Все естество вмиг начинает бунтовать. Нет, не те руки.

– Это не любовь, Ром, – аккуратно вытаскиваю ладошки из захвата и сжимаю в замок. – И никогда ей не была. Те, кто любят, не изменяют…

– Я клянусь, что такого больше никогда не будет…

– От чувств в груди щемит, – перебиваю бывшего парня. – Скажи, у тебя было такое, когда мы были вместе?

– Да! Да, малышка, было и есть, и мне очень плохо без тебя.

– Сердце несется галопом, как только ты видишь родные глаза, – продолжаю, внимательно изучая выражение на лице Ромки, там столько эмоций, что сметает лавиной. – Ему плохо и мне плохо, ему хорошо и я счастлива. Спорить, ругаться, вдвоем сходить с ума, наплевав на мнение окружающих… вот это чувства Ром! – практически выкрикиваю и чувствую, как по щеке катится слезинка. Только от чего? От счастья, возможно, или от… облегчения. От облегчения, что я высказала, наконец, призналась и произнесла вслух то, что так долго теснилось в груди.

– Я смотрю, он капитально промыл тебе мозги. Ты ведь сама не своя! – морщится парень, и на лице проступает злость. Вот она, истинная личность человека, на жизнь с которым я столько лет потратила впустую. Вот с таким презрением, злостью и пустотой в глазах он смотрел на меня все годы. Без этой маски влюбленного дурака, с которой появился в кафе перед моим столиком. – Где та кроткая и тихая Катя?

– Ты хотел сказать, “забитая” твоими выходками и молчаливо проглатывающая все, что ей говорят?

– Ты хоть в курсе, что этот твой неадекватный Гаевский налетел на меня в клубе? Фингал помнишь? Так вот, это животное ни с того ни с сего налетело с кулаками…

– Я знаю.

– Что? – вылезают черные глазищи из орбит. – В смысле, ты знаешь? И все равно с ним?

– Потому что ты заслужил, – говорю спокойно, что Ромку заводит еще больше. Прям раздраконивает до звезд в глазах.

– Ты думаешь, он тебя любит? – подскакивает с места Ромка. – Да никогда не поверю, что этот бабник вообще способен на чувства.

– Я честно не знаю, какие у него ко мне чувства и есть ли они, Рома, но мне достаточно того, что я люблю.

– И ты готова быть с человеком, даже зная, что он однажды разобьет тебе сердце?

– С чего ты решил, что он мне его разобьет? – сжимаю губы и начинаю злиться. Когда такое плещется в твоих мыслях – это одно, но когда эти мысли тебе озвучивают, слова сразу принимают другой вес.

– С того, что ты наивная дура, если думаешь, что спит этот кобель только с тобой. Вот где он сейчас, твой прекрасный принц, а Кати?

– На что ты намекаешь?

– На то, что однажды ты очень будешь жалеть, что доверилась ему, малышка. Когда вернется, ты поинтересуйся, где он и с кем был в эти выходные. Очень, очень обидно… – уже почти на выходе оборачивается Ромка. – Я пришел к тебе признаться в своих чувствах, а ты просто дура, Катя.

И громко хлопнув дверью, парень оставил меня копаться в своих мыслях. Что значит, где он и с кем он?

Нет. Неужели я всерьез буду воспринимать слова обиженного бывшего? Я верю Максу… он не обманет.

Глава 43 (Гай)

До города добираюсь в районе шести утра. Мчал, как сумасшедший, ощущая острую необходимость увидеть ее. Обнять и вытравить из головы всю ту гниль, что занесла своими словами и этим гадким видео Кристина. Устал так, что еле стою на ногах. Поспать в отеле после разговора с бывшей любовницей толком не удалось, в голове то и дело, как назойливые мухи, жужжали мысли. Чертов рой! Да еще и длинная дорога вымотала окончательно.

Вчера вечером я так и не решился позвонить Кати, и она молчала. Мне нужно было остаться наедине со своими мыслями. Сколько я себе успел надумать и какой раздрай творился в душе – словами не передать. Самое страшное было, что этот урод может снова ее у меня забрать. Эта назойливая муха была самой огромной и то и дело пробивала в груди дыру. Черную и затягивающую, как воронка.

Хоть мы и вместе, хоть она и светится от счастья, но ни разу я не слышал от нее слов «люблю» или хотя бы «влюбилась». Ничего. То недопризнание после бара уже кажется такой мелочью и глупостью. Сам себе надумал, вот и все. А мне нужно услышать, мне нужно знать, что ей нужен я.

Однако провалявшись почти три часа в номере, полностью уйдя в свои мысли, пялясь в потолок, прихожу к выводу: нет, она бы не предала. Сколько я услышал гадостей и мерзостей в адрес любимой женщины, но она бы так не поступила. Может, идиот, но мою веру в нее, кредит доверия к ней не исчерпать простым видео. Я обязательно узнаю, что это была за встреча и почему она промолчала, но шашкой махать и сносить к черту все то, что так тщательно строил все эти месяцы, не буду!

Дверь в квартиру открываю, стараясь сильно не шуметь. Задернутые наглухо шторы не дают проникать утреннему яркому свету, и в большой гостиной стоит уютный полумрак и тишина.

Скидываю ботинки и пиджак с сумкой в прихожке и первым делом несусь в спальню. Внутри просыпается страх, что я ее сейчас здесь не увижу, но когда замираю на пороге спальни и в ворохе одеял и подушек вижу свою спящую красавицу, стою и улыбаюсь, как дурак. Растрепанная, маленькая на огромной кровати, крепко обняв мою подушку, спит и даже не шелохнется.

Черт, как вообще я жил раньше без нее? Я не испытывал и не знал тысячи чувств и ощущений по сравнению с тем, что сейчас есть в моей жизни.

Усталость догоняет, и я, быстро приняв душ, хватаю запасную подушку из гостевой спальни и заползаю под бок к своей вредине.

Моя.

Никто ее не заберет и она не уйдет – уверен.

Притягиваю к себе сладко посапывающую Кати и утыкаюсь носом в темную макушку, вдыхая ее запах. Соскучился, ужасно просто.

Нет, это был последний раз, когда я согласился расстаться с ней так надолго.

Глава 44 (Кати)

Открываю глаза и сладко потягиваюсь. Надо же, сегодня засыпала без Макса, но сон был такой крепкий, что я впервые за пару ночей и правда выспалась.

Переворачиваюсь на спину и понимаю, почему спалось так хорошо.

Рядом в постели спит Макс. Подложил мне руку под голову, вторая покоится на крепком торсе. Мужчина спит, а на лице выражение полной безмятежности.

Так вот он, мой личный Морфей. Поворачиваюсь к нему лицом и смотрю, не в силах отвести взгляд. Пальчики сами собой тянутся к щетинистым скулам и растрепанной шевелюре. Грудь мерно вздымается, а сползшее слишком низко на бедрах одеяло открывает неприлично много. Хотя, где она, та приличность, когда за столько дней мы уже успели рассмотреть друг друга от и до.

Щеки опаляет румянец, и я прикусываю губы, сдерживая улыбку. Аккуратно залажу верхом на спящего Макса и, проводя ладошкой по груди, целую. Губы, чуть приоткрытые и улыбающиеся сонной улыбкой, которые намекают на то, что он уже не спит. Шею, где от напряжения бьется вена. Грудь, словно высеченную из камня, не обделяя вниманием каждый "кубик" стального пресса. Провожу языком, спускаясь ниже и ниже, вырывая из мужской груди рваные вздохи и тихие грудные стоны.

– Кати… – предупреждающе окликает Макс, когда я откидываю скрывающее его наготу покрывало.

– Молчи.

Все, на что хватает моего терпения. Эта шальная "идея" пришла в мою голову абсолютно спонтанно, озарением, что хочу попробовать то, чего не делала еще никогда. И сделать я это хочу с ним, потому что знаю: не высмеет мою неопытность.

– Ты уверена? Не надо, детка…

– Если я что-то буду делать не так, скажи, хорошо? – поднимаю взгляд на мужчину, наблюдая, как тяжело вздымается грудная клетка.

– Господи, ты меня убьешь… – откидывает он голову на подушку, сжимая ладони в кулаки.

– Расслабься, – возвращаю ему его же фразу, брошенную однажды, и осторожно беру в руку возбужденную плоть мужчины. Он тихо стонет, и мне настолько нравится этот грудной полурык, что я не могу отказать себе и, сжимая его в ладони, провожу по всей длине. Гай слегка подается бедрами ко мне.

– Ты никогда…? – хрипит мужской голос.

– Нет.

Улыбаюсь его взгляду, полному мольбы.

– Мля-я-я…

– Что такое, сладкий?

– От твоих неопытных действий я кончу еще до того, как ты возьмешь его в своей ротик, детка…

Ну, уж нет – проносится в голове. Удобней присаживаюсь у него в ногах и обхватываю ртом, играя языком и слегка посасывая. Чертовски возбуждающее действие.

– Останови, если будет плохо, – рычит он и, запустив ладонь мне в волосы, давит на голову, заставляя принять глубже. Дыхание перехватывает, а из глаз слезы, но мне не больно.

Гай держит за затылок и одновременно с моими движениями рта вверх-вниз двигает бедрами, входя глубже.

– Кати… – слышу выдох, – стой, я сейчас…

Знаю, что он хочет сделать, но мое любопытство не остановить. Я чувствую, как пульсирует плоть у меня во рту, и продолжаю движения ртом, лаская языком и сжимая ладонью. Чувствую его пульсацию внутри и обхватываю губами сильней, как раз в тот момент, когда Гай стонет и, сжимая стянутые в хвост волосы, делает последнее движение.

– Иди сюда, – хрипит Макс, сильными руками поднимает и укладывает на себя, накрывая поцелуем губы.

Сколько мы так лежим, замерев в объятиях друг друга, не знаю. Я улыбаюсь и сонно прикрываю глаза, а Макс лениво блуждает руками по моей спине, выводя узоры.

– Макс, – наконец-то решаюсь заговорить. – Мне надо тебе кое-что сказать, только не злись, ладно? – поднимаю голову и заглядываю в обеспокоенные синие глаза.

– Я, честно, постараюсь, – звучит как-то глухо и сдавленно, и мне уже не кажется признание хорошей идеей, но и врать ему не хочу.

– Я вчера встречалась с Ромой, – выпалила и зажмурилась, зачем? Не знаю. Наверное, чтобы не видеть разочарование в его глазах.

Проходит минута, две… три. Он молчит, и я решаюсь посмотреть на него. Чуть приоткрываю глаза, бросая взгляд из-под ресниц, и вижу: Макс … улыбается.

– Ты почему смеешься?

– Забудь, – посмеиваясь, качает головой и тянет, заставляя улечься обратно.

– Даже не спросишь, почему?

– А мне нужно знать, почему? Ты мне решила изм…

– Нет, – перебиваю, даже не дослушав, – просто, когда он позвонил… наверное, мне стало его жалко. Сама не понимаю, зачем пошла, но в общем, мы расставили все точки. Я по крайне мере.

– Я рад, – шепчет куда-то мне в макушку Макс и снова замолкает. Но ненадолго:

– Сегодня съездим за твоим котом и вещами, детка…

– Съездим, – тихонько соглашаюсь, целуя мужчину в подбородок.

– Надо же, и ты даже не будешь со мной спорить? – тихо смеется Гай, а я сползаю с нагретого местечка и укладываюсь у него под боком.

– Не хочу спорить, – улыбаюсь, и тяну его на себя, тут же оказываясь придавленной к пружинистому матрасу его могучим телом. – Не хочу терять ни минутки… – целую, обжигаясь от нежности и сдаваясь под его напором. – Хочу быть рядом постоянно… – улыбаюсь, когда его губы начинают странствие вдоль шеи, целуют ключицу, слегка прикусывая кожу, обхватывают губами вершинку груди и вырывают из груди стон наслаждения.

– Моя… – шепчет Макс, спускаясь с поцелуями к тату, словно имея намерение прикоснуться к каждому миллиметру рисунка, блуждая ладонями по бедрами и закинув ноги себе на талию.

– Из дома выберемся к вечеру, – смеюсь да тут же замолкаю, когда его губы оказываются там. Устраиваясь у меня между ног, Макс игнорирует мою фразу, да и мне уже не до разговоров, потому что он начинает сладкую пытку своими губами. Чертовски умелыми…

Глава 45 (Кати)

– Завтра привезут стройматериалы и начнут отделку ванной комнаты. Поедем, посмотрим? – вещает Макс по телефону. Я буквально вижу, как он сидит за рабочим столом, закинув ноги на столешницу, и улыбается во все тридцать два.

– Ты вообще работать сегодня собираешься? – смеюсь, потому что только пятнадцать минут назад положила трубку, практически заставив Гаевского сбросить вызов и… надолго его не хватило.

– Нет, – пауза. – Я соскучился, – смешок. – Тебе необходимо поменять бизнес-центр.

– Вот это точно нет! – округляю глаза и подскакиваю с места, теребя в руках ручку. – Нельзя…

Боюсь признаться, что сама об этом думала, и мне очень даже нравилась такая мысль.

– Почему?

– Ты не боишься, что я тебе тогда надоем, постоянно мелькая перед глазами? – смеюсь, усаживаясь на столешницу. – Нет, давай не будем нашу рабочую идиллию рушить.

– Я все понял, – слышу вздох на том конце провода. – Ты отказываешься переезжать по соседству со мной, потому что мое обаяние будет мешать тебе работать…

– Ма-а-акс! – хохочу, представив, какое в этот момент у него довольное выражение на лице. – Все, я бросаю трубку!

– Бросишь меня одного?

– Вряд ли с твоим штатом работников ты останешься один.

– Но, детка…

– Все-е-е-е… Мася, – ухмыляюсь, припоминая как дочурки Лии и Артема зовут моего Гаевского. Моего… Кати, да в тебе просыпается собственница!

– Мася, значит? Можно это повторить чуть позже, когда мы окажемся в одной кровати и…

– Все! Пока! До вечера!

И под возбудающий смех любимого негодяя бросаю трубку. Тем более в приемной слышу шаги. Не время эротических фантазий, работу никто не отменял.

* * *

После совещания беру такси и еду в клуб, необходимо подписать кое-какие бумаги, а оттуда заскочить на съемную квартиру, с которой я на днях наконец-то перевезла почти все вещи в квартиру Гаевского. Осталось забрать только Бармалея, который в одиночестве, без своей хозяйки уже наверняка истосковался.

Стоит только переступить порог, рыжее чудо буквально сносит с ног, помахивая хвостом и громко “высказывая” все, что обо мне думает.

– Привет, моя рыжая мордашка, – подхватываю на руки любимую животинку и зацеловываю до возмущенного «мяу», отпускаю рвущегося из рук Бармалея. Отправляюсь на поиски сумки-переноски, что должна валяться где-то в кладовке.

Пока разбиралась, мобильный проснулся. Засветился экран, сообщая о пришедшем СМС. Наверное, Макс все никак не может успокоиться.

Неугомонный, милый, жуткий собственник. Как мы будем жить дальше, не представляю, я уже за рабочий день успеваю так по нему соскучиться, что вечерами иногда ощущаю себя его хвостиком, который таскается по квартире следом. Макс работать с ноутбуков в гостиную? Я рядом, усаживаюсь под боком на диване и как только не извращаюсь, отвлекая его от важных бумажек. В итоге он сдается и… И. Макс на кухню, готовить, его верное и послушное – принеси-подай-Кати – крутится рядом. Макс в ванную? Угадайте, кто плетется туда за ним? Правильно.

С улыбкой от уха до уха достаю мобильный и открываю новое сообщение. Только вот это совсем не Макс. Номер незнакомый и даже сочетание цифр нигде не всплывает в сознании. Странно, может, кто-то из клиентов?

Вообще не в новинку отвечать на звонки незнакомых абонентов, но именно сейчас отчего-то внутри проснулось дурное предчувствие. Не знаю, как это объяснить, просто страшная уверенность, что именно с этого момента что-то пойдет не так.

Нажимаю «прочитать», и в диалоговом окне, долго прогружаясь, появляется… фото. Да не одно.

Дышать становится тяжело, а сумка-переноска из ослабевших рук с оглушительным грохотом падает мне под ноги. Хватаюсь рукой за горло, к которому подкатил ком, и не сразу поняла, что картинка перед глазами размыта, а по щекам катятся слезы. Предательске, горькие слезы…

Как он мог? КАК?!

Доверилась, открыла сердце, впустила этого гада-бабника! И вот, получи и распишись, дура! Доигралась в сказку?

Глава 46 (Гай)

Не пойму, что за херня происходит! Время десять часов, а Кати нет дома, и трубку она не берет. Не могла же она куда-то пойти и не сказать мне об этом. Просил же, столько раз просил хотя бы предупредить, если у нее появятся планы без меня, но нет.

Хотя отчего-то внутри грызет сомнение. Нет, она бы молча не ушла. Что-то случилось.

Снова набираю и опять гудки.

Просыпается паника и страх. Фантазия тут же подкидывает самые мерзкие и отвратительные картинки, а руки сжимаются в кулаки.

Собираюсь и, не думая, еду к ней на квартиру. Где-то же она должна быть? Паркуюсь абы как и почти бегам лечу на нужный этаж. Стучу, звоню, снова набираю ее номер на мобильном, но в ответ тишина. Час, два, я обзвонил всех общих знакомых, меряя шагами лестничную площадку, обзвонил ее клиентов, кого знал лично или хотя бы был знаком через кого-то – тишина.

Твою мать!

Может ли сердце остановиться из-за страха за человека? Может ли парализовать из-за паники? Сижу в машине и уже докуриваю очередную пачку сигарет, когда на мобильном наконец-то высвечивается ее фото. Подскакиваю, как ужаленный, и практически ору в трубку:

– Где ты?

В ответ тишина и всхлип.

– Кати, детка?

– Как ты мог, Макс? – тихое и сдавленное, сразу понятно по голосу, что она плачет.

– О чем ты, Кати? Где ты, скажи, я приеду и заберу тебя.

– Не надо приезжать, я не хочу тебя видеть, – нарочито спокойным голосом отвечают мне, а внутри все разрывается.

– Что произошло? – выдыхаю, абсолютно не понимая, что происходит. Еще днем все было просто замечательно, мы смеялись, шутили, строили планы на вечер, мы, черт побери, собирались смотреть ремонт в нашем новом доме! В нашем доме! Не в моем, а в нашем. И что произошло за то время с последнего разговора?

– Я знаю, что ты был у Кристины, – звучит, словно гром среди ясного неба. Клянусь, ударь меня в этот момент молния, я не был бы так ошарашен, как после слов Кати.

– Что?! – переспрашиваю и морщусь, как от удара, от очередного ее всхлипа.

– Я видела фото, Макс.

– Чушь. Бред! – выпаливаю, поглядывая на темные окна ее бывшей квартиры. – Кати, детка, я клянусь тебе, что не был ни с кем, пока жил с тобой. Какие фото, о чем ты вообще…

– Не надо отпираться! – вскрикивает и шмыгает носом девушка. Голос дрожит, то и дело сорвется в истерику. – Не надо. Хватит.

– Я не отпираюсь!

– Ты сидел с ней в баре, в отеле загородного клуба, Макс!!! – рычит на меня собеседница, а у меня внутри все стремительно покрывается ледяной коркой. Вот же стерва, Кристина. Тварь! Редкостная сука. Разыграла все, как по нотам. Мне выдала порцию снимков ее и Ромки, а сама… пришибу. Найду и пришибу, скотину!

– Так, – потираю переносицу, пытаясь успокоить нервную дробь сердца. По тонкой, мать ее грани, пошли. – Успокойся, слышишь. Эти фотографии, Кати, это не то…

– И ты был с ней в номере! В том же, тварь ты такая, Гаевский, номере, что мы сняли в вечер приема! – кричит в трубку Кати на разрыв связок просто. А меня как будто по голове шарахнули.

Какой, сука, номер!

– Кати… – не верю. Не верю, что она поверила каким-то сраным фотографиям, а не мне. Неужели так сложно верить МНЕ!

– Там есть даты, Макс. Ты божился, что я у тебя одна.

– Но так оно и есть! Ты слышишь меня?! – кричу в трубку, а изнутри разрывает обида, сука, сколько я делал и делаю, и все равно я остался дерьмом. И все равно она мне не поверила. – Я ни разу, ни разу за то время, что мы вместе, не изменил тебе! Даже когда мы были простыми друзьями, у меня никого не было, Кати. Но ведь проще поверить кому-то, правда? Чем услышать и поверить мне?! Несмотря на то, что я делал, ты все равно предпочла поверить чужому человеку, а не мне! – повторяю эту треклятое “поверить” снова и снова, потому что просто не укладывается в голове. Совершенно! Как бы там ни было, я и на мгновение не усомнился в ней. А в ответ получаю удар под дых.

– Потому что… потому что… – всхлипы в трубке злят еще больше. Срывая последние цепи на моем самообладании.

– Почему? – рычу, сильней сжимая мобильный.

– Потому что ты всегда так жил, – выпаливает мне свою правда девушка. А я даже не представляю, бывает ли еще больней, чем есть оно сейчас? – Люди не меняются. Макс.

– Если любят, меняются, Кати.

Не дожидаясь ответа, сбрасываю вызов. Обидно, сука… и больно. Никогда не думал, что сердце умеет болеть так. Но его разрывает.

На автомате набираю номер друга и бросаю машину на соседней стоянке.

Упьюсь в хлам. Нажрусь до потери памяти.

Глава 47 (Кати)

Я разбита.

В голове пустота, а в теле… боль.

Мне так плохо, как не было еще никогда.

Глаза болят, нос опух, лицо красное и помятое. Сутки без сна со слезами.

Я запуталась, и я не могу найти выхода из тех проблем, что навалились и давят.

Макс… зачем он так, почему? Может быть, и правда это все обман? Не изменял, был верен… но как же фото?! Изнутри разрывают сомнения и противоречия. Голос разума говорит одно: выслушать, а разбитое сердце и гордость в унисон кричат: ни шагу назад. К нему. Черт, черт, черт! И ведь промолчал! Если это была случайная встреча, если это ничего не значило, почему промолчал? Я же сказала про Ромку! Честно и открыто призналась в том, что встречалась. Отношения без вранья, без тайн – такие я хотела. Семью я хотела. С ним. А он… Гай. Просто типичный Гай.

Утром поднять себя на работу я так и не смога. После вчерашнего разговора по телефону, когда набралась-таки смелости позвонить Гаевскому, и когда он бросил трубку, больше я ничего от него не слышала.

"Почему ты не веришь мне?" – сколько отчаяния было в этом вопросе. Почему? За все время я так и не научилась ему доверять, видимо. Как теперь жить дальше, не представляю. Так хреново мне не было даже после разрыва с Ромкой.

Потому что там не было чувств – подсказывает сознание. Просто глупая многолетняя привязанность, а здесь же… на разрыв сердца.

Весь день хожу по квартире, как зомби. Здесь пусто. Моих вещей почти не осталось, все самое важное и необходимое я перевезла. К нему. Дура!

И снова слезы. При мысли о том, как было тепло и уютно еще сутки назад, в груди все сильней и сильней болит. И рыдания… не получается их остановить. А перед глазами… фото. То проклятое фото. Треклятое селфи. Где он спит в кровати с этой сукой Кристиной. Господи, не хочу ничего видеть, ничего слышать, хочу, чтобы меня просто отключили. Как чертового робота. «Выкл.», и все. Ни чувств, ни мыслей, ни боли.

Завтрак так и не осилила, чай тоже не идет. Кофе с недавних пор вообще вызывает отвращение, как и очень многие продукты, а в основном, их едкие запахи. Так мои любимые рыбные котлеты ушли в мусорку. Бармалей, чуя, что с любимой хозяйкой что-то не так, тише воды. Лежит в ногах и мурчит. Не склонная к ласкам животинка пытается успокоить. Однако меня посторонние звуки в пустой и немой квартире злят только сильнее. Можно было бы вместе с чувствами и слух отключить.

Не представляю, сколько времени проходит в такой прострации, со слезами на щеках, прежде чем в дверь раздается звонок. Как мумия, плетусь открывать. Сердце щемит надежда, может, это Макс?! Я и не хочу, и боюсь, и желаю встречи с ним. Хочу, чтобы, как обычно, обнял меня, успокоил, объяснил, сказал какая я глупая, наговорил кучу непристойностей и забрал. Домой. К себе, к нам! Хочу услышать те заветные слова, о которых мечтала ночами. Услышать “я тебя люблю”, не брошенное вскользь, а сказанное прямо, в глаза. Если для него это не простая интрижка, если фото врут, почему не признается, почему не скажет прямо, что любит?!

Злость.

Так бывает, когда слез в глазах не остается.

Внутри просыпается злость: на себя, на него. И пустота. Это страшно. Это край и предел. Полное истощение эмоционального запаса.

Дно.

Сжимаю челюсти, приготовившись высказать все Гаевскому, уже нисколько не сомневаясь, что там он, но открываю дверь, а там совсем другой гость.

Ромка. В брюках и рубашке, что совсем не в его стиле и с букетом алых роз. Таких ненавистных мне роз.

– Катя, привет, – робко улыбается бывший, переминаясь на пороге.

– Как ты узнал, что я дома? – сил на приветствие и любезности нет. Я бы сейчас с удовольствием на кого-нибудь наорала.

– Спросил у консьержа. Да и… – заминочка, и взгляд из-под ресниц, которые у него всегда были невероятно густые. Такие, что любая девушка позавидовала бы.

– Что «да и»?

– Я в курсе, что вы с Гаевским расстались.

– Вон оно как, – усмехаюсь и машу головой. – Откуда?

– Видел вчера его в клубе в компании с… ну, в общем, неважно. Просто знаю и все.

– Нет уж, договаривай.

– С помощницей твоей бывшей. Кристина, кажется, – глазки в пол, губ поджал. Словно стыдно. Только ни хрена. У этого чувство стыда атрофировано. Собственно, как и у Гаевского. Сука!

– Ясно, – выдавливаю с трудом сквозь пересохшее горло. – Вы быстро это делаете, мужчины.

– Что это? – непонимающе смотрит на меня бывший.

– Связи рвете. Крест на прошлом ставите. Один звонок, один разговор, и все, вы уже мчитесь в объятия легкодоступных шлюх.

– Катя, – морщится Ромка, как от удара, думаю, прекрасно понимая, что и его эти слова касаются в полной мере.

– Зачем ты здесь?

– Малышка, я не могу без тебя, – хватает меня за руку парень, заставляя сделать шаг к нему.

– Ром, мы уже об этом говорили…

– Не надо меня любить, моих чувств на нас двоих хватит! Катя… – хотелось закатить глаза и стукнуть себе по лбу. Боже, как драматично.

– Ром…

Не успеваю сообразить, как уже держу тот самый букет, а парень преклоняет передо мной колено.

– Рома? – округляю в удивлении глаза, надо же, я еще умею испытывать что-то кроме злости? – Что ты делаешь? – дергаю парня за руку, заставляя встать, – поднимайся немедленно.

– Малышка, я люблю тебя, – не слышит меня Ромка, преклоняя колено. – Я не могу без тебя, скучаю и… и хочу быть с тобой до конца. Я очень-очень сильно сглупил, когда отдал тебя ему.

– Отдал? – рычу, а у самой из глаз слезы. Совсем от другого человека я ждала такого жеста, совсем по другой причине я хотела плакать. – Ты променял меня на любовницу! Я была тебе не нужна тогда, и не нужна сейчас.

– А ему? Вы только поругались, а он уже помчался в клуб к другой! Думаешь, там есть чувства? – выкрикивает парень, а для меня каждое его слова, как удар. – Нет, там чувств и не было. А я тебе люблю! Мы столько лет знакомы! Катя, родная, со мной ты будешь счастлива. Я сделаю все для этого. У меня контракт, мы уедем, мы оставим этот чертов город… только… любимая, Катюша, выходи за меня?..

Кажется, в этот момент земля ушла у меня из-под ног окончательно. Вселенная пошатнулось, а над головой разверзлось грозовое небо, затягивая в свою непроглядную черноту.

“Думаешь, там есть чувства”.

“Помчался в клуб к другой”.

“Со мной ты будешь счастлива”.

“Моих чувств на двоих хватит”…

Фото. Яркая-яркая картинка. Как последний аргумент.

– Я согласна.

Глава 48 (Кати)

После ухода Ромы закрываю дверь и понимаю, что дороги назад нет.

Все мои действия происходят, словно на автомате. Словно внутри что-то сломалось, возможно, разбитое сердце. Треснуло и развалилось на мелкие-мелкие кусочки. Разлетелось в крошку.

Прохожу на кухню и наливаю бокал вина. Плевать. Теперь уже плевать.

Делаю глоток, вместе с которым внутрь словно льда налили. Холодно, от чувства пустоты внутри. Но теперь лучше так.

Спокойно, ни один мускул не дрогнул, набираю Гаю СМС:

"Мне нужно забрать свои вещи"

Отправить.

Откидываю телефон на стол и залпом осушаю вино в бокале.

Так правильно. Так надо. Он не любит меня, я ему не нужна – уверена. Ему нужна свобода. Если бы хотел большего, дальнейшего, если бы хотел… семью, не врал бы.

Шлепаю босыми ногами в зал и накидываю на плечи теплый кардиган. Надо же, замерзнуть в квартире в середине лета. Июль, а меня трясет изнутри, как в ознобе. Не успеваю сесть на диван, как слышу стук в дверь.

Рома?

Неужели так быстро? Или я выпала из жизни, что не заметила, как прошло два часа его тренировки.

Плетусь к двери, попутно бросая взгляд на так и валяющийся в прихожке букет роз. Пусть сгниют к черту. Проворачиваю ключ в замке, открываю и… сжимаю челюсти, когда вижу на пороге совсем не Рому.

– Макс? – имя любимого выходит из моих уст со скипом. Почему мне даже имя произносить его больно?

– Пустишь? – говорит глухо и кивает головой, а я только сейчас замечаю, в каком он состоянии. Растрепанная светлая шевелюра и темные круги под глазами. Осунулся и, нет, словно состарился на несколько лет за эти всего лишь сутки, что я его не видела. Ему плохо. Очень. И осознание этого глухо отдается в груди. Молча отступаю и придерживаю дверь, жду, пока гость зайдет, закрываю.

Он проходит в гостиную, бросая попутно взгляд на цветы, но молчит. Ничего не говорит по поводу чужеродного в этой пустой квартире букета. Заходит в гостиную и останавливается посреди комнаты. Тишина в квартире звенит. А воздух искрит. Только если раньше это было от страсти, то теперь от злости и недопонимания.

– Мне нужно… – начинаю озвучивать то, что написала в СМС, но он меня перебивает.

– Давай поговорим спокойно, как два взрослых человека? – смотрят на меня любимые глаза. А у меня бунт чувств внутри. И я готова снова разрыдаться. Хочу обнять. Хочу прикоснуться и поцеловать. Руки дрожат и трясутся. Но перед глазами стоит то мерзкое фото, а в ушах звенят слова Ромки. Вчера. В клубе. С Кристиной.

Это мгновенно отрезвляет.

– О чем ты хочешь поговорить? – сжимаю челюсти и смотрю прямо в эти потухшие глаза. – Может, о том, что…

– Я не изменял. Слышишь меня? – говорит, четко проговаривая каждое слово. А я не верю. Глухо внутри. – Я бы никогда так тобой не поступил, Кати. Я не знаю, что за фото тебе прислали, но ты мне нужна!

Ты мне нужна. Это сильнее, чем я тебя люблю.

– Где ты был вчера?

– В клубе.

– С кем?

– С другом.

– Ясно.

– Что тебе ясно?! – морщится Гаевский, делая шаг ко мне, но я отступаю.

– Что для тебя были наши отношения, Макс? – выдыхаю, понимая, что если сейчас он признается в своих чувствах, то не смогу уйти… не смогу оставить. Чувства, они слишком глубоко поселились в сердце.

– А для тебя? – искажает губы мужчины печальная ухмылка. Не сказал. Снова игра, снова толкает меня на признание. Но этому не бывать. – Тебе и правда, проще поверить всем вокруг, чем мне, да, детка? Что могли быть для меня наши отношения, если я строил чертов дом, а, Кати?! Ответь сама, хватит бегать!

Я молчу. Упрямо поджимаю губы и молчу. Сердце рвется из груди. Несется, как с притоком адреналина, гулко отдаваясь в висках.

– Сколько еще мне нужно сделать, чтобы ты поверила? – говорит Макс, и я вижу, как дрожат его руки, что сжаты в кулаки. – Почему? – тихо и растерянно. – Почему ты снова веришь не мне, а дурацким фотографиям. – Я вижу по взгляду, что обжигает, по упрямой линии губ и хмурым сведенным бровям, что он обижен. Возможно, сильнее, чем я предполагала, но ему больно. Только вот сам виноват!

– Там дата…

– Дату можно смонтировать.

– Номер…

– Это было почти ГОД. Год назад! Ты слышишь, меня?!

– Почему тогда ты мне не сказал, что виделся с ней? – голос срывается на крик, неожиданно громко разрезает тишину квартиры своими резкими нотками. – Почему я сказала про встречу с Ромкой, а ты… ты промолчал!

– Потому что я не думал, что это важно! – рычит Гай и делает еще один шаг в мою сторону, но я вскидываю вперед ладони, останавливая его. Нет. Нельзя пускать его в мое личное пространство. Хватит уже.

– Однако я подумала, – шиплю сквозь зубы. – Я призналась, я не хотела, чтобы ты узнал от кого-то другого. А ты промолчал.

– Эти двое: Кристина и твой мудак Ромка – играют на твоей доверчивости. А ты, наивная, веришь, – морщится Макс. – Людям, которые столько раз лгали тебе, ты веришь. Они ведут свои гадские игры, а ты ведешься. Почему так? Скажи, Кати, я хоть раз тебя обманул? М-м-м?

Замолкаю и смотрю в эти грозовые тучи в его глазах. Такой каскад эмоций, что на его лице, не выразить словами. Но во главе всего холодная ярость и боль. Думаю, ему сейчас не легче, чем мне. Доигрались в дружбу.

– Рома сделал мне предложение, – выпаливаю, прежде чем понимаю, что. Макс на мгновение теряется, но взгляда не отводит.

Бью.

– И я сказала… да.

Опять удар.

Вижу по взгляду, как сильно задевает его эта новость. И уже сама не знаю, чего хочу больше, кому верить, и что делать дальше. Я запуталась, я в тупике. Но почему так сложно просто признаться?! Сказать: “Детка, я тебя люблю! Не дури…”. Нет. Он молчит, и следующие слова звучат для меня как его полное смирение:

– Ты его любишь, – кивает Гаевский, пряча руки в карманы брюк.

– У меня… – запинаюсь, не в силах соврать. Нет. Нет, люблю! Тебя… тебя люблю, но ты молчишь. Неужели вот так спокойно можно отреагировать, если есть любовь? Так спокойно отпустить, если есть чувства?! Смириться так просто, и даже не попытаться остановить.

– До сих пор? – усмехается Макс, по-своему понимая повисшую паузу.

– Да… – откашливаюсь, отводя взгляд. – У меня есть к нему чувства, – нагло вру и снова смотрю на любимого мужчину. Он стоит передо мной такой потерянный. Лоб избороздили морщинки от того, что хмурится, а глаза потухли. Гай. Мой Гай, так близко и одновременно так далеко. Плечи ссутулены, а взгляд… столько разочарования я не видела в этих синих океанах никогда.

– А мне-то что теперь делать со своими чувствами? – выдыхает мужчина так тихо, что мне, кажется, я ослышалась. Стоит, не отрывая взгляда от моих губ, словно приклеенный, улавливая каждое – малейшее – движение, каждый мой вздох.

– Что? – выдыхаю и неосознанно делаю шаг вперед.

– Ничего, Кати. Забудь, – машет головой и разворачивается, собираясь уйти.

– Макс! – кидаюсь за ним, хватая за рукав рубашки и вынуждая остановиться. –Почему? Ты вот так молча уйдешь?! – злюсь то ли на себя, то ли на него. По щекам снова слезы, а руки трясутся. – Если ты… если у тебя… скажи мне, Макс.

– Я устал, Кати.

Он морщится, слишком много и часто за последние пару минут, что длятся вечность. Самые страшные и тяжелые минуты в моей пустой жизни. Его глаза покраснели, а губы, сладкие губы вымучивают улыбку, что режет словно острым лезвием ножа по сердцу.

– От чего устал? От меня? – выходит хрипло и едва-едва.

– Бороться один устал, – так спокойно и так уверенно, как умеет только он. Вокруг может быть хаос, внутри ад, но этот голос не дрогнет. – Бороться за нас двоих один устал. Прости. Может, и правда… хватит, – качает головой мужчина. – Не судьба, в общем. Будь счастлива, детка.

Хлопок.

Дверь за ним закрылась оглушительно громко.

Часть 3

Глава 49 (Гай)

Три недели спустя…

– Максим Александрович, здравствуйте, проходите! – встречает буквально в пороге кабинета Светлана Алексеевна.

Киваю на приветствие, выдавая как можно более любезную улыбку, и усаживаюсь все на тот же стул, который за эти три недели я видел едва ли не каждый день.

В тот же день, как мы с Кати поставили такую жирную и болезненную точку в наших отношениях, я позвонил Горской, понимая, что жить в одном городе с девушкой, от любви к которой сердце до сих пор на разрыв, не смогу. Даже чисто физически больно, и я, сука, не понимаю, почему так происходит, но ноги сами несут к ней. Тянет, как на привязи, и все тут. Устал с собой воевать. Проще бросить все к чертям и уехать. Куда? Пока и сам не могу решить. Сколько за это время было рассмотрено вариантов: Лондон, Германия, Испания, Италия. Самым реальным и удобным вариантом был бы отъезд в Штаты. Однажды чуть не сорвался за эти дни и не уехал к Стельмахам, но работу пока никто не отменял. Клубы и рестораны все еще мои, а толкового управляющего я так и не нашел.

– Как наши успехи? – открываю папку с вариантами домов, что попутно подыскивает мне Светлана, и невидящим взглядом перекидываю пару страничек. Все не то. Не так. И, черт возьми, не там.

– Сегодня или завтра вашу квартиру придут посмотреть покупатели. Вообще она пользуется хорошим спросом, самый центр, плюс этаж и ремонт, в общем…

– В общем, с квартирой понятно. Делайте что нужно, – отмахиваюсь от лишних объяснений. Не до них, голова забита совсем другим.

– Хорошо, – кивает женщина, – ну, а на ваш дом я уже нашла покупателя.

А вот оно и “другое”.

Всегда, когда разговор заходит о доме, внутри что-то переворачивается и начинает вопить. Не хочу продавать, не могу, но и мне он не нужен. Одному.

Поднимаюсь с места и плетусь к окну. Прячу руки в карманы брюк и, как и в предыдущие дни, пытаюсь спрятаться от самого себя, но, твою мать, у меня это не получается. Черт! Надо просто решиться, Гаевский. Только сказать “да”, и этого дома и прошлого со всеми наивными дурацкими планами не станет. Просто избавиться, вырвать из груди последнее, связывающее нас с Кати, и закончить уже этот ад.

Сам принял решение оставить все как есть. Значит, нужно идти до конца.

– Они готовы купить его хоть сегодня, Максим, – слышу неуверенное за спиной.

– Кто потенциальные покупатели? – киваю и уже жалею, что спросил. Зря. Очень зря. Лучше бы мне не знать. Но, к сожалению, Светлана мысли читать не умеет и отвечает, даже не заподозрив какого-то подвоха.

– Молодая семья. Девушка беременна, и ей как раз безумно понравилось расположение детской, плюс хозяйская спальня, я же говорила, что она в вашем доме, как вишенка на торте. Да и сама территория…

– Ясно, – перебиваю, кивая головой, сбрасывая гребаное наваждение. Смысл слушать то, что уже и так тысячи раз слышал. Начиналось все обычно в нашем диалоге с:

“Дом шикарный, все сделано с душой и, как говорят, “под себя”. Стильно, модно и н вычурно”.

Затем мы неизменно приходили к вопросам:

“Зачем продаете? Может, подумать и оставить?”

И, в конечном счете, выводы на все мои ответы у Светланы были неизменны:

“В конце концов, продать никогда не поздно, а вдруг…”

А вдруг не будет. Это было решено еще в тот злосчастный вечер. У нее будет дом. С другим. А у меня? А у меня, собственно, ничего сильно не изменится.

– Делайте, что нужно, – выдаю скрепя сердце. – Квартира в полном вашем распоряжении, я живу в отеле и возвращаться туда не собираюсь. Дом тоже желательно продать как можно быстрее.

– Максим Александрович, ну, неужели никаких вариантов, чтобы… – запинается на полуслове Светлана, заставляя обернуться. Вот смотрю на Горскую и в тысячный раз уже думаю, что мешало влюбиться в такую? Красивая, изящная блондинка. Знаю, что свободна и тараканов таких в голове как у Катерины, нет. Да и возраст ближе к моим годам. С добрым взглядом и отличной фигурой. Всегда предельно собранна и за все время нашего сотрудничества ни разу не позволила себе лишнего намека или флирта. Идеальная, в общем. Готова к семье и детям. Знаю, потому что познакомились мы благодаря общему знакомому. Но сердцу, сука, не прикажешь. Оно ноет по другой.

– Поверь, тут точно без вариантов, – неосознанно перехожу на “ты”.

– Правда, ты понимаешь, что для нас это деньги. Это наша работа – провести выгодную сделку купли-продажи, но, Максим, ни одному клиенту я не говорила такого, этот дом не хочу продавать. Слишком он… – замолкает, подбирая слова женщина, – твой, в общем. Подумай еще раз.

Молча киваю, ловя на себе сочувствующий взгляд, и спешно покидаю кабинет риэлтора. Каждый раз каждая встреча на разрыв. Но в кабинете еще, как правило, получается держать себя в руках, а вот, когда сажусь в машину – там накрывает окончательно. Закуриваю и откидываю голову на спинку сиденья, прикрывая глаза. В висках долбят барабаны, пульс зашкаливает. Сигареты снова стали моим постоянным спутником. Пачка в день – это еще не предел. Зараза, мерзость, но не могу ничего с собой поделать. Это зависимость. Такая же, как и к Катерине, которую я не видел и не слышал уже почти три недели.

В какой момент моя жизнь полетела к черту под хвост? Как я его упустил?

Не знаю.

Тысячи раз задавал себе этот вопрос, но ответа так и не нашел.

Я привык все контролировать и за все сорок лет никогда не допускал хаоса в своей вечной “праздник-жизни”, но неожиданно она покатилась по наклонной. Любимая работа уже перестала быть любимой. Рестораны, которые были чем-то святым и желанным, перестали такими быть. Сейчас даже смотреть не могу спокойно на эти пресловутые проекты “Перья”. Хочется разнести к чертям все так тщательно построенное и свалить в закат. Охереть, но это не жизнь.

В голове то и дело прокручивал и прокручивал тот вечер, когда ее “я сказала да” меня уничтожило. Никогда не думал, что простыми словами можно так растоптать. Выходит, что можно.

Почему мы тогда не поговорили нормально? Почему ушел вот так молча? Да потому что устал. Правда. Надоело. Ни капли не соврал Кати. Просто стоя в тот момент и смотря в эти зареванные любимые глаза, в которых было столько боли, понял, что мне ее не переубедить. Да, можно было броситься в ноги, клясться, что не изменял, только вот толку? Отношения без доверия? Нет их и быть не может. Я хочу семью… хотел. С ней. Будущее, детей, хотел назвать ее своей женой, надеть это проклятое кольцо, которое почти две недели перед ссорой таскал с собой, выбирая момент. Не случилось. И не случится. Что бы я ни делал – доверия нет. Так всю жизнь и прожил бы, оправдываясь. Да и Кати… если согласилась на предложение, значит, не такие уж у нее ко мне и чувства были. Ей снова оказалось проще поверить бывшему, изменнику, чем мне. Ее право и ее выбор.

Единственное, что после этого разговора я сделал, это нашел обоих.

И Кристину, и Савельева.

Было бы глупо проигнорировать тот факт, что эта “парочка” спелась и устроила хитроумную ловушку, в которую я и попал. Думал, что расчет идет на меня, что я психану и начну рвать и метать, а оказывается, основной удар они приготовили для Кати. И не просчитались, твари. Знали, куда бить.

Кристина, когда притащил ее в кафе, божилась, что ничего не делала. Что все это происки недоброжелателей и, испугавшись моей расправы, после разговора быстренько свалила из города. А второй… а второй заладил про любовь. Скольких сил мне стоило сдержать себя и не разбить ему рожу, даже представить страшно.

“– Если я только узнаю, что ты чем-то ее обидел… – хватаю за воротник толстовки недоженишка любимой и хорошенько встряхиваю, – я тебя уничтожу. Ты меня понял?

– Убери лапы Гаевский! Все. Смирись. Тебя продинамили. Она. Моя! – ухмыляется придурок.

– Она твоя только потому, что я отступил, – отталкиваю от себя этот тупой мешок с костями. – Полагаю, раз ответила “да”, все еще любит такого мудака, как ты, Савельев. Только вот ты этого не достоин.

– А кто достоин? Ты, что ли? – прилетает мне язвительное в спину, что заставляет остановиться и посмотреть на оппонента.

– Я, видимо, тоже нет....”

Может, я поступил неправильно. Может, я буду весь гребаный остаток своей никчемной жизни жалеть, но ни шага больше не сделаю. Хватит. Она забыла меня и живет дальше, а мне нужно забыть ее. Пока не представляю, как это сделать, как найти в себе силы перестать о ней думать, но я решу этот вопрос.

Завожу мотор и срываюсь с места. У меня еще достаточно дел на день и утопать в собственном болоте в мои планы не входит.

Мобильный оживает. Отвечаю, уже по привычке, не глядя на имя вызывающего. Это оказывается Сэм.

– Гай, здорово, – неизменно бодрое в трубке. Приходится периодически себе напоминать, что вокруг жизнь не останавливалась. Как бы хреново не было внутри, извне все еще лето, люди все еще живут, смеются, любят.

– Привет, дружище. С чего вдруг такие персоны объявились? – ухмыляюсь, так как не слышал друга уже неделю как. Вроде бы жизнь тот личную налаживал активно.

– Днюха у моей сестры, забыл?

– Черт. Совсем из головы вылетело, – хмурюсь и мысленно ставлю галочку попросить секретаря отправить букет давней знакомой.

– Хотим в клубе собраться, посидеть, выпить. Как в старые, добрые времена. А то что-то ты последнее время совсем от компании отбился. Давай, подтягивайся к нам…

– Нет, Сэм, спасибо, конечно, но желания нет никакого по клубам болтаться.

– Ну, смотри, ты знаешь, где нас найти. Сеструха была бы рада, ты же знаешь, нравишься ты ей.

Если учесть, что сестре друга чуть меньше, чем Кати – хватит, наелся молодых до конца своей жизни.

– Не хочу, чтобы она лишних иллюзий строила. Мне сейчас не до отношений.

– Да, понимаю, – ухмыляется дружище. – Чем вечер-то планируешь занять?

Да последние вечера у меня без планов проходят. Уже такой ответ вертится на языке, когда на глаза попадается знакомая вывеска и решение приходит само собой.

– Вечером в стрелковый поеду. Пар немного выпущу… – его накопилось ой сколько, что, похоже, не сбрось – бомбанет. А другого доступного для расслабления способа я пока не вижу.

Глава 50 (Кати)

У вас было когда-нибудь такое ощущение, словно жизнь остановилась? Вот ты работаешь, смеешься, разговариваешь, ходишь, но не живешь. Словно… время замерло и стоит в состоянии полной стагнации. Ступор. Все. И ты не знаешь, где выход и не понимаешь, что происходит. Вот такое состояние жило внутри меня все эти три недели, что я сошлась с Ромкой. Верней, как сошлась? Мы вроде вместе, но живем как соседи, вроде что-то планируем: свадьба, подарки, будущее – но у меня стойкое ощущение, будто я что-то делаю не так. Тупик.

Словно из твоей жизни, из тебя вытянули все краски, все чувства и эмоции. Была радуга – и нет радуги. Осталась пустая оболочка, что действует на рефлексах. Надо на работу? Иду на работу, раздавая указания, как запрограммированный робот. В кафе? Хорошо, Рома, идем в кафе: фальшивая вымученная улыбка и полное отвращение к большинству еды. Встреча с друзьями? С чьими… с моими? А у меня их нет.

Хреново.

Вот такое определение моему состоянию все это время.

Перед глазами стоит картинка последнего разговора с Гаевским, и в голове до сих пор не укладывается, что он просто ушел! Ушел, мать его!

На фоне эмоционального и нервного стресса в организме началась какая-то чертова перестройка. Я все чаще ходила зеленее зеленого, руки постоянно мерзли, а на прошлой неделе вообще чуть не свалилась с простудой. Какого это спать ночами я совсем забыла, и поэтому ходила сонной мухой целыми днями. В общем, жизнь-то, она идет, а я пока ползу.

Пятница выдалась на удивление жаркой, хотя с самого начала месяца август не сильно баловал нас хорошей погодой.

Выхожу с работы, уже по привычке бросая взгляд на парковку соседнего бизнес-центра, и как раз в этот момент вижу подъезжающий ко мне спорткар Ромки.

– Привет. – Бросаю “дежурное”. – Ром, давай съездим в стрелковый клуб? – усаживаясь на пассажирское сидение его машины без особого удовольствия. Я бы предпочла сейчас прогуляться и погреться в последних лучах летнего солнышка.

– Ты шутишь, что ли? – лыбится женишок, затем заливается смехом. – Ты и стрельба? – закатывается пуще прежнего. А мне становится так обидно, до глубины души.

– Мы могли бы отлично провести вечер вдвоем… – шепчу, отворачиваясь, и когда Рома понимает, что я отнюдь не шутила, хмурится.

– Что обижаешься, зайчик, лучше вон давай в кино, что ли, сходим. Так очередная сопливая мелодрама началась. Ну, какой клуб, в самом деле.

Мне мелодрамы и в жизни хватает, хотела сказать, да вовремя прикусила язык. Сердце и так каждый день разрывается, а внутри такой шквал негативных эмоций, которым нужен выход. И отнюдь не поход в кино, где я буду, как дура, пялиться на смазливую рожу очередного брутального актера и думать о Гае. А Ромка будет сидеть в телефоне и СМСиться с бесчисленным множеством знакомых.

Бесит до искр в глазах.

– Я не хочу в кино. Стрелять хочу, – говорю уверенно и смотрю на сосредоточившегося на дороге водителя, на губах у которого все еще гуляет улыбка. – Я умею, – говорю уверенно. – Правда… – уже тише, – меня Гай научил, – почти беззвучно прошептала самой себе.

– Нет, Кать, я устал и не хочу тратить время на какие-то картонки и железки.

Ясно. И так все эти три недели.

– Набережная тридцать пять.

– Что? Не понял.

– Адрес говорю, куда тебе нужно меня отвезти.

– Ты шутишь? – опять тот же вопрос и тем же тоном. – Малышка, ну что за взбрыки? – тянет ко мне свою руку Ромка, но я отдергиваю ладонь и поджимаю губы, чтобы не сказать что-нибудь резкое и грубое. А хочется. Очень.

– Отвези меня по этому адресу и можешь ехать, куда угодно.

– Ты собралась одна в стрелковый клуб? Ты дура, что ли?

– Что тебя смущает?

– Там куча мужиков, и вообще не уверен, что туда ходят женщины. Я не хочу, чтобы эти похотливые кобели вместо мишени пялились на твою задницу.

– Пошли со мной, – пожимаю плечами и смотрю на парня. Ну, может сейчас? Покажет наконец-то свою “любовь”. Но нет. На лице только еще больше удивления, смешанного с отвращением.

– Нет, – даже на секунду не задумавшись, выпалил Рома.

– Тогда Набережная тридцать пять, – повторяю уверенно и отворачиваюсь, пресекая всякие разговоры. Дура? Наверное, вот только его слова опять задевают. Макс ни за что не отпустил бы одну. И не потому, что там куча похотливых кобелей, а потому что готов был разделить со мной любую дикость и поддержать в любой авантюре.

Макс…

Макс…

Макс…

Надоело!

Тихонько усмехаюсь про себя и машу головой. Три недели. Я не видела его три недели, но из головы не выпускала ни на минуту. Что со мной происходит? Почему я не могу его отпустить, хотя вполне очевидно, что Гаевский про меня уже думать забыл. Раз уже три недели не появлялся, и не звонил, и не писал – тишина. Он так просто развернулся и оставил меня тогда, даже несмотря на то, что я видела, как ему больно и тяжело, как ему хреново! Я до последнего надеялась, что Макс сделает хоть что-то! Ждала звонка, сообщения, прихода. Ревела, рвать и метать была готова, но он не объявился. Разве можно так просто отдать свою любимую другому мужчине? Разве можно так просто отступиться, даже не попытавшись бороться?

Устал.

Все наши “отношения” он вложил в одно слово, которое перечеркнуло все прошлое. Обидно и больно. Если бы любил, доказал бы, убедил, что фото – ложь, но Макс выбрал промолчать.

Устал.

Глава 51 (Гай)

Щурю глаз, пристреливаясь, и давлю на спусковой крючок.

Промах.

Опять. Уже, наверное, сотый за этот час!

Убираю руки, матерясь себе под нос, если так и дальше пойдет, то я только зря теряю время и мучу бедный ствол.

– У тебя все в норме, Гай? – заглядывает в зал директор стрелкового клуба, с которым мы с Кати, за время наших отношений, успели познакомиться и неплохо подружиться. Отличный мужик, бывший военный, примерно моих лет. Семьянин до мозга костей.

– Прицел сбит, Юрич, – бросаю через плечо.

– Да мы инвентаризацию не так давно проводили, все проверяли…

– Да нет. У меня.

– А… воу, – подходит друг, и я жму протянутую руку в приветственном рукопожатии. – Что случилось-то? Поругались? – кивает неопределенно и окидывает хозяйским взглядом зал Юрич.

– Ты о чем?

– Да я с тобой уже пару недель как Кати не вижу твою, разругались?

Усмехаюсь и машу головой, отгоняя от себя вообще всякую мысль о девушке. Не говорить же хоть и хорошему знакомому, что это был ад, а не три недели. Пекло, агония, котел, до краев наполненный эмоциями, которые, сука, раздирали и плавили изнутри. И не к месту снова приходит: сколько раз за это время я приезжал к ее дому, что даже вспомнить страшно. Наверное, ровно половину ночей я, как идиот, провел у ее подъезда, сидя в машине и муча себя еще и еще мыслями о том, с кем она там и чем занимается. Мазохизм чистой воды, но тянет, и я ничего не могу с собой сделать! Упрямый баран? Возможно, но она сама сделала выбор.

– Разошлись, – бросаю сухо и довольно резко, но приятеля это, кажется, совсем не задевает. И, слава богу, намерений обидеть не было. Просто тормоза в последнее время стерлись.

– Да ты шутишь? – только подходит ближе Юра.

– Почему же? Все. Дороги разошлись. Помахали друг другу руками на прощание и пожелали счастья в новых отношениях.

– Нет, ребзя, это не про вас, – вздыхает и качает головой Юрич.

– Ребзя?

Вот кем я только не был, но “ребзя” в сорокет – это крайне непривычно.

– Сленг, чтоб его. Дочь – старшеклассница и вечно что-нибудь этакое выкидывает дома.

Усмехаюсь. Совсем позабыл, что в мои годы уже дети-старшеклассники у всех. Уроки, выпускные, женихи. А у меня? А у меня ноль. Что в графе дети, что в… тире.

– Ну, так почему разошлись?

– Не забивай голову. Просто так бывает, – отмахиваюсь, не имея желания вдаваться в подробности.

– Бывает, – кивает директор клуба, – но не при таких чувствах, как у вас.

– Она ушла к другому, – выпаливаю и оглядываюсь, встречаясь с ошарашенным взглядом друга. – Скоро свадьба. Готовлю открытку с искренними поздравлениями, – говорю, натягивая обратно наушники и задвигая “магазин”. – Вот и все.

Юра еще с полминуты смотрит на меня. Как мне кажется, мнется, собираясь что-то сказать, но, так и не решившись, уходит, хлопнув по спине и пробурчав что-то, что, я не расслышал.

Отлично. Сейчас должно все пойти как по маслу. Злости внутри столько, хоть отбавляй.

Опять становлюсь в стойку, загоняя глубоко внутрь воспоминания отчего-то всплывшего в голове первого нашего приезда с Кати сюда. Целюсь, щурю глаз, обхватываю ладонью вторую руку и готовлюсь хоть раз за это гребаный вечер попасть “в яблочко”, когда по телу пробегает холодок, а все естество буквально бунтует, требуя обернуться. Взгляд в спину ощущаю буквально каждым миллиметром кожи. Что за…? Оборачиваюсь, стягивая наушники, и замираю, попадая в плен пристальных любимых карих глаз.

Она стоит и, кажется, даже не дышит, не моргает.

– Кати? – имя вылетает, словно получил удар под дых. Рвано.

– Кхм… – переступая с ноги на ногу, вздыхает брюнеточка, – здравствуй, Макс. – Робкая улыбка коснулась только губ. Любимых горячих губ. Взгляд же, словно черный кофе – обжигающий и горький.

Не знаю, сколько длится наша немая сцена, но кому-то из нас в итоге придется взять себя в руки и попытаться развеять эту жуткую неловкость.

– Как дела? – вроде простой вопрос, а произнести его удается с трудом. Не так давно я спрашивал это, сидя с ней в машине, забирая с работы. Как стремительно несется время.

– Неплохо, – машет головой девушка, отчего темные локоны, которые явно отросли за то время, что мы не виделись, заколыхались, и я с усилием заставил себя отвернуться, переводя взгляд на мишени. – Ты как?

– Жить буду, – выдаю, теряя всякую силу воли на то, чтобы продолжать наш разговор. Тяжело. Словно своим появлением горы на плечи обрушила.

Снова беру оружие и готовлюсь к выстрелу. Вот только желание уже стрельнуть не по мишени, а выпустить снаряд себе в голову, чтобы перестать постоянно думать и думать. Прекратить этот проклятый поток воспоминаний, связанных с ней, и заткнуть навечно внутренний голос, требующий забрать ее себе.

Сделала выбор, Гаевский. Она сделала свой выбор.

– Почему одна? – бросаю, не глядя на девушку и не оборачиваясь. Чувствуя, что хоть чем-то нужно заткнуть эту звенящую и давящую тишину между нами.

– Рома не любит такие развлечения.

– Ему, однако, больше по душе стриптиз-клубы и ба… – язвлю, но затыкаюсь вовремя, потому что слышу за спиной возмущенный вздох.

– А сам ты святая невинность, надо полагать? – чуть взвизгивая, закипает девушка.

– Нет. Но я и не в отношениях. Могу себе позволить, – рычу со злостью, потому что внутри все орет от несправедливости.

– Ты вообще не знаешь, что такое отношения! – прилетает мне в спину легкий удар кулачком. И когда только успела подлететь.

– Зато твой Ромка знает, бесспорно, – ухмыляюсь, получая еще один тычок в бок. – Идеальный парень, жених… муж, – последнее слово буквально выплевываю, растягивая губы в горькой ухмылке. С ума сойти. Она еще и защищать его передо мной собирается? Ах, ну да, я же в ее глазах тот еще бабник и подлый изменник. Шляюсь с бабами по барам, зажимаюсь по отелям. Точно. – Нимб потолок в вашей спальне не царапает?

– Отдай мне это! – бесцеремонно отодвигает меня в сторону этот зарвавшийся эльф и, напрочь игнорируя колкость, выхватывает из рук пистолет. – Все равно стоишь и мнешь его в руках, как задницу секретарши.

– У меня секретарь, – выпаливаю, от такой наглости сторонясь. Но сил отойти дальше пары шагов нет, а потом и вовсе прячу руки в карманы брюк и подхожу ближе. Встаю за спиной явно занервничавшей брюнеточки и, как гребаный маньяк, слежу за каждым движением ее рук. За изящными запястьями и длинными аккуратными пальчиками, которые немного подрагивают, обхватывая холодный металл оружия.

Рядом.

Я чувствую ее всем телом, каждой нервной клеткой, ощущая исходящее от нее тепло. Ее явно нервирует мое присутствие за своей спиной, и это видно, когда Кати начинает “пристреливаться”, вытягивая руки с зажатым оружием вперед, целясь в мишени. Вижу, как они дрожат, а светлая кожа стремительно покрывается мурашками.

И тут меня накрывает.

Я устраиваю ладони на тонкую талию резко замершей Кати и утыкаюсь носом в темную макушку, закрывая глаза. Меня шатает от одного ее запаха. Такого родного и любимого, въевшегося в сознание и в память за тот месяц, что она жила со мной, у меня. У нас!

Ладони непроизвольно сжимаются, комкая ее светлое, шелковое, летящее платье, и я слышу, даже чувствую ее тяжелый вздох. Даже больше похожий на всхлип.

Сознание вопит – нельзя! Она не твоя и не с тобой. Если бы хотела, если бы любила, не ушла бы. Поверила бы мне, выслушала. Но что бы я ни делал, тот похотливый кобель всегда останется центром ее вселенной. А пока моя медленно распадается без нее.

– Макс, – неожиданно разворачивается ко мне девушка, укладывая ладони на плечи. Смотрю в эти полные отчаянья глаза и понимаю лишь одно: ей меня жалко. Но, видимо, не более того. Смешно до рези в груди. Она вздумала меня пожалеть. Отлично, Гаевский, докатился. – Пойдем, посидим где-нибудь? – улыбается Кати, а я смотрю на эти губы, которые не так давно целовал и которыми не мог насытиться и чувствую себя болваном.

– Нет, детка, – выдыхаю, переводя взгляд глаза в глаза. – Мы с тобой больше никуда и никогда не пойдем.

– Но почему ты так делаешь?.. – шепчет тихонько, поджимая губы. – Почему ушел…

– Потому что ты замуж за другого собралась.

– Почему не сказал, что любишь?

– А ты? – парирую, наблюдая, как стремительно сначала бледнеют, а затем краснеют щечки. Только сейчас подмечаю, что она исхудала. Очень. И взгляд не горит, словно она чахнет в этих отношениях. – Если любила, почему сказала ему “да”?

– Я… я… – но ничего вразумительного так услышать и не удалось.

С неимоверным усилием разжимаю руки и отстраняюсь от желанного тела.

– Я искренне считал, что тебе достаточно того, что я делал, Кати. – Пробегаю подушечкой пальца по открытым на выдохе губам девушки, тяжело сглатывая вставший в горле ком. – Но… – пожимая плечами, усмехаюсь. – Прости, детка. Мне пора.

Шок и изумление застыли в шоколадной бездне, но я ухожу. Разворачиваюсь, больше не слова не проронив, оставляю ее одну в этой огромной пустой бетонной коробке.

Похоже, напьюсь.

Снова.

Глава 52 (Кати)

Пострелять мне в тот день так и не удалось. Как и на следующий. И через день. И даже через неделю. Просто-напросто я бросила это дело. Убеждала себя, что только потому, что Рома прав – не женское это дело, но на самом деле я боюсь. Боюсь снова увидеть там Макса. Таким, каким он был – потерянным и расстроенным. Хоть и язвил, и даже улыбнулся, но он словно уничтожен. И в этом виновата я. Но почему не удержал, когда я пришла с ним поговорить? Почему не остановил и не стал бороться за меня, если на самом деле есть какие-то чувства?

Почему?

Почему?

Почему?

Их тысячи – вопросов без ответов. И я чертовски устала искать их в себе и своей голове. Анализировать свои поступки и свою жизнь. Рома сделал мне предложение. Я согласилась – сделала такой выбор. А Макс…? А Макс просто отошел в сторону – это его решение. Поступки? “Я считал, что тебе достаточно того, что я делал”. Нет. Может, я совсем дура, но мне важно было услышать от Гаевского “я тебя люблю”! А он упрямый. Всегда таким был. И как бы плохо ему ни было, не отступит первый. Будет гнуть свою “правду”, а я свою. Так и дотянем до того, что нам по шестьдесят, и мы живем с нелюбимыми.

Страшно.

* * *

Август в столицу пришел как-то совсем нерадостно. Погода почти весь месяц была холодная и дождливая, но сегодняшнее утро стало исключением.

Просыпаюсь раньше всех возможных звонков будильника. Тихонько, стараясь сильно не шуметь, чтобы не разбудить спящего в гостиной Ромку, натягиваю новенький спортивный комплект из легинсов и топа и выхожу в раннее летнее утро. Вдыхаю полной грудью еще не прогретый солнечными лучами прохладный воздух и за дело.

Бег стал для меня своеобразным способом выброса лишней энергии и время рефлексии, когда я с упоением могу уйти в себя и свои мысли, отгораживаясь наушниками от всяких проявлений внешней жизни.

Шаг и еще шаг. Дыхание ровное. Вдох – выдох.

В такие моменты не нужен абсолютно никто. Пока ноги бегут, а мышцы в напряжении, ты не думаешь о том, что происходит в твоей жизни. Ты словно сбрасываешь, убегаешь от всех проблем и стремишься к единственной цели – добежать.

Время свободы.

* * *

Накрутив приличный километраж по набережной, притормаживаю и, упираясь ладонями в колени, пытаюсь отдышаться. Легкие горят, а сердце все еще продолжает бег, усиленно качая кровь. Сегодня была как никогда выматывающая и долгая пробежка. Может, причиной стал вчерашний скандал с Ромкой, не знаю, но ярости внутри было так много, что я умудрилась абсолютно загнать себя до дрожи в ногах.

Присаживаюсь на пустующую лавочку и подставляю лицо ласковым солнечным лучам, щурясь и наслаждаясь побежавшему по коже теплу.

– Кати, привет! – слышу за спиной знакомый мужской голос и открываю глаза.

– Юра? – крайне удивлена, увидев улыбающегося крупногабаритного бородача – владельца стрелкового клуба, в котором мы с Гаем… я занималась. – Привет! Присаживайся.

Ненароком пробегаю взглядом по спортивной форме мужчины, и сомнений не остается:

– Тоже на пробежку вышел?

– Да. Жена пинает и говорит, что пуляя по картонкам, недолго и раскабанеть. Может, наоборот, пройдемся?

– Идем.

Поднимаюсь с нагретого местечка и неторопливым шагом бреду в компании мужчины.

– Что-то я редко вижу тебя в клубе… – наконец-то нарушает тишину мой спутник, – перегорела?

– Да. Нет… – пожимаю плечами, – ой, не знаю, Юр. Просто все сложно…

– Это из-за вашего расставания с Гаем?

– Да мы и вместе-то толком не были. Ну, в смысле статус наших отношений определенным никогда не был. Думаю, ты за это время успел узнать Макса и понимаешь, он не приверженец долгих отношений. А однажды и на всю жизнь – это не про него, – выпалила, как на духу, но мужчина тихо рассмеялся.

– Вы, женщины, иногда бываете такими мудрыми, но иногда абсолютно не видите ничего дальше своего носа.

– О чем ты?

– Да о том, что когда в жизни появляется та, при виде которой все внутри переворачивается, то и пристрастия и планы на жизнь зачастую меняются.

– Что ты хочешь этим сказать? – морщусь, не понимая, к чему спутник ведет. – Гай встретил кого-то?

– Думаю, да.

Я едва не запнулась на этих уверенных словах, дыхание перехватило, а к горлу подступил предательский ком.

– Ну, совет да любовь ему тогда, – пытаюсь сказать как можно спокойней, обхватывая плечи руками и ежась от пронизывающего ветра. Юра только поглядывает на меня и посмеивается.

– Да уж, прости Кати, но мне его реально жалко. С такой вредной “любовью” тяжело совладать.

– Что? – морщусь, абсолютно потеряв нить разговора.

– Как вы первый раз оказались у меня в стрелковом клубе? – напрочь игнорирует мой вопрос мужчина и останавливается, облокачиваясь на перила, смотрит на меня в ожидании ответа. Я пожимаю плечами и нехотя мысленно возвращаюсь в тот потрясающий день.

– Макс привез. Решил, что мне надо начинать воплощать свои глупые мечты. Я трусила, на самом деле, по-страшному! И, слава богу, что весь зал в тот день был пуст, – смотрю вдаль, и на губах сама собой начинает играть легкая улыбка от накативших приятных воспоминаний. Тогда было все просто и легко. – В общем, ничего интересного, – отгоняю сладкое наваждение. – Но, если бы был кто-то в зале, я бы точно стушевалась. Испугалась бы даже взять пистолет в руки.

– Хм, да?

– Да. Что, кстати, странно. Больше таким пустым зал не был никогда. Может, это судьба.

– Это Гаевский.

– Что?

– Он арендовал весь зал в тот вечер, только чтобы вы были там одни. Первый раз на моем опыте было такое, когда мне позвонили ребята-работники и сказали, что тут какой-то тип с деньгами хочет договориться об аренде зала на весь вечер… – посмеивается Юра и машет головой, а я смотрю во все глаза, и внутри что-то болезненно щелкает, прямо в сердце. – В общем, Макс все это организовал для тебя.

– Почему он…

– Не сказал? Потому что это Гаевский, и он никогда не будет кичиться своими поступками. И я больше чем уверен, что это самое малое, что он делал для тебя, а сейчас ему херово. Ты уж прости за такие выражения.

– Почему отпустил тогда?! – вмиг вспыхиваю, как спичка. Уже начинают порядком раздражать поучительные тона и снисходительные взгляды. Сначала родители, потом Тася устроила головомойку, с Лией и Стельмахом я вообще разругалась в хлам. Теперь вот Юра. И все как один намекают на любовь! – Любил бы – не отпустил бы! Боролся!

– Он с самого начала отношений боролся: с тобой, твоими прошлыми отношениями и убеждениями, а отпустил… почему ты согласилась на предложение бывшего? Раз нет чувств, почему сделала это?

– Возможно, чтобы… позлить, – шиплю сквозь зубы, – Чтобы… чтобы сделать больно так же, как сделали мне эти несчастные фотографии.

– Чтобы он снова принял решение за вас двоих, – усмехается мужчина. – Ты очень грамотно решила переложить ответственность за расставание или нерасставание на Гая.

– Неправда!

– Правда. У меня жена так иногда хитрила по молодости. Я дурак, я накосячил, я должен исправлять, вот только отношения – это работа двоих, – слушаю и поражаюсь, откуда в таком, с виду похожем на безбашенного рокера, мужчине столько мудрости. Что ни слово, то задевает невидимые струны души, порождая сомнения. – Вот и получается два варианта: либо Макс уперся рогами в ответ, либо он считает, что у тебя есть чувства к этому… как его?

– Ромке.

– Н-да, к твоему Ромке. А Гай любит и именно поэтому не держит.

– Но он никогда не говорил мне о своих чувствах, понимаешь? Как я должна понять…

– А это искаженное, мать его, восприятие в современном мире! – укоризненно качает головой Юра. – Разница поколений. Все дамы твоего возраста, сейчас прозвучало так, как будто мне под шестьдесят, – усмехается бородач, – но поверь, Кати, я работаю с молодыми пацанами и достаточно таких сопляков перевидал. Так вот: дамы твоего поколения ждут, что мужик будет петь дифирамбы и каждую минуты клясться в любви. А потом ноют, когда этот мужик ни хера не делает и вообще мало что из себя представляет. А тут наоборот. Воспитание у Гаевского другое. Он мужик другой закалки. Не готов он кричать о чувствах. И никогда этого делать не будет. Их должны были показать поступки, которых, я уверен, было достаточно! Так что… – пожимает плечами, подводя итог нашему странном откровенному разговору, – ты подумай над этим.

Дальнейший диалог прервало появление дочери Юры с которой они, распрощавшись со мной, и отправились на пробежку. А я? Что я? Пялилась на мимо проходящих людей, все еще не в силах поверить в услышанное. Меня словно выключили, а потом снова включили, только теперь с другими мыслями.

Слова малознакомого мне человека, как взгляд со стороны, и правда, заставили задуматься. А что сделала я для наших с Максом отношений? Ведь действительно, все исходящее со стороны Гая воспринимала как само собой разумеющиеся и никогда не задумывалась о его мотивах. Верней нет, задумывалась! Но всегда глушили, давили сомнения, а он никогда их и не опровергал.

Останавливаюсь у перил мостика и закрываю глаза. В голове проносится, как картинки в калейдоскопе, все то время, что мы были вместе. Яркие, эмоциональные, насыщенные и живые картинки. Смех, улыбка, жаркие ночи, когда я буквально сгорала медленно по миллиметру от его ласк. Ужин, завтрак, тир, кино – каждый его сюрприз и подарок. Каждый день, проведенный с ним. И сейчас осознание того, что я не могу игнорировать долю правды в словах Юры, обрушивается на меня со скоростью света. Черт возьми, я так была ослеплена своим разбитым сердцем в самом начале, что даже не задумывалась о возможности того, что Гай делает все не просто так!

Но, все-таки, неужели он не мог мне сказать это простое и пресловутое: я люблю тебя?

Из мыслей выныриваю только, когда начинает настойчиво трезвонить мобильный. Бросаю взгляд на экран – номер незнакомый. Помня последнее сообщение с незнакомого номера, хотела проигнорировать вызов, но разум берет верх.

– Слушаю, – отвечаю и нехотя плетусь в сторону дома. Рома, наверное, еще не ушел, а мне сегодня отчего-то очень не хочется с ним встречаться.

– Екатерина? – слышу ужасно знакомый голос в трубке, вот только кто это, вспомнить не могу.

– Да, это я…

– Это Таша, помните меня?

Таша? В голове лихорадочно крутятся шестеренки, соображая, кто эта такая Таша с приятным звонким голоском, пока перед глазами не встает картинка: день защиты детей, парк, фонтан, мы с Максом. Фото… фотограф! Точно!

– А… э-э-э… да, Таша! Вспомнила. Точно, здравствуйте.

– Я прошу прощения, что так рано звоню, но не терпелось сообщить: на следующей неделе состоится моя первая выставка, и я была бы безумно рада видеть вас там, Екатерина, – тараторит собеседница в трубке, а я только сейчас вспоминаю, что были же наши с Максом фото, которые незнакомка слезно умоляла сделать для выставки. – Я могу выслать вам пригласительные? Ваш с молодым человеком портрет – один из самых главных экспонатов выставки. Очень хотелось бы, чтобы вы пришли… – так искренне и открыто, что мой отказ повис на кончике языка.

Не хочется обидеть человека. Все-таки ее первая серьезная выставка и с такой душой отнеслась к нам… к работе.

– Да, хорошо. Я буду.

– Адрес, куда могу выслать пригласительные?

– Скину по СМС, – улыбаюсь и киваю, хотя собеседница не может меня видеть, но это, скорее, был ответ самой себе. В конце концов, думаю, не случится ничего страшного, если я взгляну одним глазком на тот наш портрет…

Глава 53 (Кати)

– Что мы здесь делаем? – идет по левую руку от меня Ромка и бубнит себе под нос, – неужели тебе интересно пялиться на эти простые фотографии? Могла бы открыть инсту и там…

– Рома, заткнись, – шиплю сквозь зубы и с наслаждением разглядываю всевозможные фотокарточки. – Это выставка моей хорошей знакомой, и да, мне интересно.

Сегодня с самого утра я как на иголках, отчего-то нервничая и переживая, словно это моя первая выставка, мой дебют. А когда позвонила Роме и “отвлекла от важной тренировки”, по его словам, думала и даже надеялась, что он откажется пойти со мной. Скрестила пальчики и молилась, предполагая, что в его обществе насладиться потрясающими кадрами спокойно не смогу. Так оно и вышло.

Однако чем дальше, тем больше понимаю, что мне абсолютно все равно, что парень идет следом и тихо бубнит себе под нос. За столько лет, что мы знакомы, я к этому уже привыкла. А в последние недели и подавно начала на него “забивать”. Просто, медленно цокая каблучками по мраморному полу, шла вдоль белоснежных стен в стильном выставочном зале, где главными экспонатами были черно-белые портреты. Потрясающие, элегантные и утонченные фотокарточки простых людей. Столько лиц, столько улыбок, эмоций. Все они чьи-то друзья, родные, просто прохожие. Такое действо завораживает. Разглядывать такие чужие фото – словно заглянуть в замочную скважину. Никогда не задумывалась об этом и не имела особого пристрастия к фотографиям, но говорю же, в последнее время моя жизнь, вкусы, взгляды – все стало незримо меняться.

Я не сводила глаз с портретов и не могла перестать улыбаться, наблюдая за маленькими фрагментами чьей-то жизни, но искала только один единственный. Тот, ради которого я здесь. Снимок, на котором, по счастливой случайности, мы оказались с Максом. Ведь за столько времени у нас даже и фото-то совместного хорошего нет. Просто было не до объективов и не до телефонов. Когда ты счастлив, ты не думаешь, что тебе нужно скорее запечатлеть этот момент. Самый лучший “снимок” останется в голове. И понимать я начала это только сейчас. Поэтому мне было безумно интересно увидеть нас со стороны. Такими, какими мы представляемся окружающим. Посмотреть на нашу пару чужим взглядом.

И чем дальше я шла по залу, тем быстрее билось сердце в ожидании.

В какой-то момент не заметила, как Ромка вышел. Видимо, опять важный телефонный разговор – многое меняется, но его жизнь остается неизменной. Я осталась одна, что несказанно порадовало. Не считая немногих прогуливающихся мимо ценителей искусства и завсегдатаев выставок, следующая выставочная комната, куда я и зашла, была пуста. Здесь играла ненавязчивая музыка, вокруг стоял тихий гул голосов. Шепот обсуждающих работы слышался со всех сторон. Окинув взглядом портреты на стенах этого зала, я почувствовала, как внутри запорхали так давно “потерянные” бабочки, когда я нашла его. Шепотки перестали существовать, и я замерла, как вкопанная. Вот он: черно-белый портрет, на котором мы.

Я и Макс.

Осторожно делаю шаг и замираю.

– Потрясающе, правда? – слышу за спиной низкий, волнующий голос, что заставляет мурашки бежать по коже. – Оказывается, я неплохо выхожу на фото.

Меня бросает в жар, когда ощущаю спиной подошедшего запредельно близко Гая. Сердце делает кульбит и ухает куда-то в пятки. Я слегка ежусь и обхватываю себя руками от резко охватившей неловкости.

– Возможно, все дело в фотографе, – пытаюсь пошутить, но выходит плохо, так как меня трясет, а голос понижается до едва слышного шепота. Я буквально ощущаю его горячее дыхание в волосах и тону в аромате его парфюма.

Всего на мгновение прикрываю глаза и с усилием давлю тяжелый вздох. Желание повернуться и увидеть этого идеального представителя мужского пола, что на фото, просто невыносимо, но я стою и смотрю на счастливых “нас” в объективе камеры и грустно улыбаюсь.

– Отнюдь не в фотографе, Кати…

– А в чем?

– В ком, – бросает слишком резко Макс, что все-таки заставляет меня обернуться, и я тут же попадаю в плен его синих, как грозовое небо, глаз. Взгляд свысока. Он сегодня в темно-синем костюме, сшитом точно по его потрясающей фигуре. Костюме, что идеально гармонирует с его слегка хмурым взглядом. Последние пуговицы белой рубашки расстегнуты, оголяя полоску загорелой кожи, что доводит до легкого покалывания подушечек на моих пальцах. Галстука нет, впрочем, как и всегда. А его волосы небрежно уложены, словно Гай то и дело запускал пятерню в шевелюру. Мистер совершенство. Идеален настолько, что захватывает дух.

– Ты решил отрастить бороду? – удивленно выгибаю бровь, когда, закончив его разглядывать, замечаю на скулах уже не просто легкую небритость, с которой он ходил раньше. Она – борода – придает ему какой-то немного грозный вид и “вес”.

– Решил что-то в жизни поменять. Пусть это и будет всего лишь борода, – отвечает мужчина, не задумываясь, и тут же отводит взгляд. – Хорошо вышли, – кивком головы намекает на наш портрет у меня за спиной.

–Да, мне нравится, – улыбаюсь, нисколько не кривя душой. – Как ты, Макс?

– Как обычно. Говорю же, ничего нового.

Упорно избегает смотреть мне в глаза Гай, но от меня все же не ускользают залегшие под глазами тени и мелкие морщинки, что избороздили лоб. Если бы не вглядывалась в любимый профиль, то, пожалуй, и не заметила бы усталости и легкой отрешенности в его выражении. Словно он, как и я, смотрит на фото невидящим взглядом, на самом деле разглядывая те картинки, что внутри: в голове и в сердце.

– Ты как? – прерывает молчание Макс, да так резко, сухо и безэмоционально, что задевает. Достаточно одной искринки, чтобы внутри разгорелся огонь.

– Неужели теперь мы всегда при встрече будем вот так? – выпаливаю, не успев удержать сорвавшиеся с языка слова, но разве теперь уже есть смысл молчать?

– А как? – ухмыляется Гаевский. – Разве не этого ты хотела, Кати? Ты вроде счастлива быть должна.

– Хватит меня колоть, – морщусь от его слов и его взгляда с легкой издевкой.

– Ты сама нас к такому привела. И ошибаешься, если думаешь, что я буду теперь щадить твои чувства, детка.

– Ну, раз так, то может, стоит всю правду уже сказать, Макс? – делаю твердый шаг, хотя саму штормит страшно. – Почему ты арендовал стрелковый клуб, когда мы приехали туда первый раз? Арендовал и ничего мне не сказал, – выпаливаю на выдохе. – На прием к родителям зачем позвал меня? Подвеска эта дорогущая, зачем? – выдергиваю из-под платья несчастные перья, что теперь таскаю с собой на шее всегда, словно боюсь расстаться с ними. – Дом свой почему показал?

– Наш, – перебивает Гаевский.

– Наш. Хорошо, почему наш, м-м-м? Кафе, рестораны, клубы, почему, Макс? Почему ты все это делал для меня?! – еще шаг, еще ближе, сокращая расстояние между нами до миллиметров. – Объясни мне?! – шепот больше похожий на мольбу. – Я хочу услышать это от тебя, а не от кучи знакомых и незнакомых! – давлю, напираю, требую.

Признаться.

Но Гай молчит.

Смотрит на меня, сжимая челюсти, словно боится, что ответ вот-вот сам собой вылетит – не удержать. Молчит.

Минута.

Две…

Мне кажется, вечность прошла, прежде чем он сдается.

Да, я вижу это в его глазах. Повиновение и мою победу в упрямом бодании взглядами. Макс притягивает меня за талию и запускает ладонь в волосы. Дыхание перехватывает, когда он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своих губах. Опьяняющая близость, от которой кругом голова. В горле пересохло, и я подаюсь вперед, запуская ладошку под расстегнутые верхние пуговицы идеально белой рубашки, и, перебирая пальчиками, обхватываю ладошкой за шею. Макс закрывает глаза и утыкается лбом в мой лоб, тяжело сглатывая и сжимая ладонь на моей спине в кулак, еще сильнее прижимая к себе.

– Потому что схожу с ума, – слышу его тихое, и у меня внутри словно что-то оборвалось. Нервы – натянувшиеся, как струны – лопнули, разбивая на тысячи мелких осколков всю мою выдержку. Я, напрочь позабыв про то, что мы не одни, и в этот зал в любой момент может кто-то зайти, например Рома – мой жених, обхватываю ладошкой колючую щеку и, привстав на носочки, тянусь к манящим, чувственным губам. Миллиметр за миллиметром. Тягуче медленно, словно время превратилось в застывающий клей и тянется. Рука Макса на моей талии сжимается сильней, а вторая ладонь путает волосы, и в тот момент, когда я уже едва коснулась горячих губ, щекоча свои бедные нервы его дыханием, реальность падает мне на голову со скоростью стремящегося к земле кирпича.

– Мася, я тебя потеряла… – знакомый женский голос, что отрезвляет, как пощечина.

Глава 54 (Гай)

Всего мгновение оставалось до “утоления жажды” по ее губам. Одно движение до поцелуя. Шаг до признания. Видит бог, я уже готов был сдаться. Но тут в сознание врывается женский голос. Спутницы, про которую я уже успел забыть. Про любую я забываю напрочь, как только моя брюнеточка оказывается рядом. Моя Кати. И я бы и с места не сдвинулся, но на нее это “Мася” действует, как ушат ледяной воды.

Кати отскакивает от меня так быстро, что хочется выть, теряя тепло ее податливого тела и аромат знакомых духов. Девушка отталкивает ладошками в грудь и отходит, упираясь спиной в стену. Теплый взгляд, что еще мгновения назад умолял сделать шаг к ней, мгновенно чернеет, а на лице отчетливо проступает ярость и отвращение.

– Кати, стой! – пытаюсь схватить за руку, когда понимаю, как сейчас все это выглядит со стороны. Ведь эта упрямица не знает, кто такая Таша, твою мать! – Она не то… – но она мне не дает договорить, не оставляет ни одного шанса оправдаться. Снова.

– Не трогай меня! – рычит, поджимая губы в упрямую линию. Забавно морщит свой аккуратный носик и сжимает ладошки в кулаки, словно готовится ударить при случае. – Какая же ты мерзость, Гаевский! Противно, отвратительно… – практически выплевывает мне в лицо брюнеточка, так искренне и четко, что, сука, задевает, заставляя вмиг закипеть. Поднимая с бездны души все то, что так яро заталкивал все это время. Обеляя ее в своих глазах и давя на корню все свои желания и потребности. И ни разу! Ни разу, мать его, я не сделал ничего, чтобы она могла считать меня таким.

– Противно тебе? – сжимаю челюсти до скрипа.

– Макс, что происходит? – слышу испуганный голос Таши позади. Сестричка подлетает и хватает за руку, но меня уже не остановить. Голодный и злой зверь, который выл все это время внутри, лезет наружу.

– Я мерзость? – рычу, наступая, все-таки ловя тонкие запястья Кати и уворачиваясь от пощечины, – я, да? – притягиваю брыкающуюся брюнеточку к себе, в стальном захвате сжимая тонкие кисти. – Хоть раз за все время я сделал тебе что-то плохое?! – вполне осознаю, что повышаю голос, но выдержка трещит по швам. Надоели эти игры до искр в глазах. До темных пятен в голове и дрожи во всем теле.

– Отпусти меня! – морщится девушка, пытаясь извернуться. – Ты всегда бабником был, таким и останешься, ясно? – кричит мне в ответ. – Ничего в тебе не изменилось и не изменится! Так и будешь брать предложенное и даже пальцем не пошевелишь, чтобы что-то изменить!

– А ты думала, я буду сидеть и ждать, пока ты со своим сопливым пацаном в любовь наиграешься?! Или ты ждешь, что я буду что-то делать? Опять один, за нас?! Ну же, детка, чего ты ждешь?

– Я уже давно ничего от тебя не жду, Гай! – дергает руками Кати, испепеляя своим карим взглядом. – Иди дальше трахай бесчисленное количество баб и продолжай свою никчемную, ничего не стоящую жизнь! – шипит в лицо, хмуря свои идеальные бровки. – Пусти, мне больно.

– Пошли! – дергаю эльфа за руку и тащу за собой вон из здания.

Слушаю, как торопливо семенят следом за моим размашистым шагом ее каблуки, и ощущаю, как прилетает в спину удар кулачком. А затем еще и еще, раздраконивая еще больше. Гуляющие мимо зеваки оглядываются и непонимающе смотрят на всю эту картину маслом, но мне всегда было плевать на других. И сейчас меня мало волнует их мнение.

– Пусти меня! – вопит Кати, осыпав уже сотней ударов мою спину.

– Макс, – обеспокоенно шепчет Таша и вцепляется в другую руку, тянет за пиджак в слабой попытке остановить, – ты что творишь, Макс?

– Отцепись, Таша! – вырываю руку из захвата сестренки и тащу Кати за собой на улицу, пресекая все ее протесты и не обращая внимания на слабые попытки брыкаться, веду к своей машине.

– Макс, пусти мне больно, Макс… – слышу позади и слегка ослабляю хватку, но не отпускаю, а наоборот, хватаю – и на плечо. Как пещерный человек, мать его, но все. Точка кипения достигла своего максимума. Увезу. Запру и покажу, сколько и как я переменял баб за последний гребаный месяц, когда все тело уже взрывается от, сука, недотраха.

– Ты что творишь?! – визжит Кати, ощутимо припечатывая кулаком по спине. – Поставь меня на место, животное!

– Никчемную, говоришь, и ничего не стоящую? – обхватываю болтающиеся на плече ноги брюнеточки и ставлю перед открытой дверью машины. – Садись.

– Пусти меня, – пытается проскочить мимо меня Кати, но я упираю руку и прижимаю ее к нагретому за день металлу джипа.

– Катя?! Что тут происходит? – слышу где-то за спиной голос ее мерзкого Ромки, сжимая ладони в кулаки и уже готовясь дать тому в рожу.

– Макс! – Таша все-таки выбежала за нами. – Прекрати сейчас же!

– Сядь в машину, Катерина, – рычу на присмиревшую девушку, нависая над ее миниатюрной фигуркой скалой и чувствую, как ее пальчики сжимаются, вцепляясь в мой пиджак, как в спасательный круг. – Мы уедем и поговорим, как два взрослых и адекватных человека. – Скулы сводит, а в висках долбят барабаны.

– Я никуда не поеду, – шепчет она и… жмурится. Только сейчас, болван, замечаю, как испуганно она трясется. Побледнела и жмется к машине, как котенок. Это отрезвляет. Баран Гаевский!

Я ее напугал.

– Кати, детка…

– Тебя ждут и меня ждут. Уйди с моего пути… – прикусывает губу. – Уйди, Макс, прошу…

– Ушел! – ору, отшатываясь от нее, ероша пятерней волосы. – Ушел, – рычу, сжимая зубы, и смотрю в увлажнившиеся от подступающих слез глаза любимой. – Ты сказала, что есть чувства к этому мудак, и я ушел. Сказала, что собралась замуж, выбрала его, хорошо, я отступил! – Качаю головой в попытке сбросить с себя наваждения и отвожу взгляд. – Так что ты не имеешь права обвинять меня в чем-либо, слышишь? – хватаю двумя пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на меня. – Я всё это время горю. Ясно? Схожу с ума. Но не лезу. Я был для тебя никем, таким и останусь, но не смей обвинять меня в том, чего я не делал.

Я вижу слезу, скупую, катящуюся по ее раскрасневшейся щеке, и меня словно бьют и бьют. Боль адская, и она везде. Внутри, снаружи, но больше всего досталось сердцу, которое в один момент, похоже, просто остановится, прекратит свой бег.

– Макс… – то ли всхлип, то ли стон, но я отступаю.

– Таша – моя сестра, – морщусь и даю себе всего пару секунд, чтобы бросить последний взгляд на Кати, а затем со злостью захлопываю дверь и обхожу машину. Кидаю взгляд на бледную, как смерть, сестренку и уезжаю.

Подальше от нее. От всех них.

Глава 55 (Гай)

Сколько еду и куда, не помню. Дорогу едва вижу сквозь пелену тумана в глазах. В голове она. В сердце она и перед глазами тоже она! Сука-любовь – как то сказала мне Кати – жестоко, но правда. Она не выбирает, кого бить, и терзает хлеще, чем на ринге.

Когда выруливаю из города на загородную трассу, внутри все ревет и клокочет. Злость, обида, боль, отчаянье и страх. Я впервые в жизни понимаю, что чувствую себя одиноко. В многомиллионном, мать его, городе я один! Все потому что вместо сердца в груди теперь огромная дыра. Зачем я потащился на этот вечер? Какого черта повелся на уговоры Таши, не понимаю! Только лишний раз жизнь напомнила мне, в каком я живу дерьме без нее. А самое ужасное, что я не понимаю Кати. Искренне не понимаю ее чувств и эмоций. Она вроде со мной и ко мне, вижу же, что тянет со страшной силой, но чуть малейшее “дуновение”, и она улетает, как то гребаное перо на ее теле. Легкость… усмехаюсь и машу головой. А мне, похоже, надо было кандалы на ногах набить.

На чистом автомате приезжаю на знакомую загородную базу и понимаю, что оказался на своем любимом месте на берегу, только когда останавливаю машину почти у самой воды. Мобильный подсвечивается. СМС от Таши:

"Ты где?"

Первая мысль была проигнорировать, но все же, зная сестру – будет волноваться и поднимет на уши полстолицы – отвечаю:

"На своем месте"

Быстро набираю СМС и вырубаю телефон. Таша поймет. Она знает меня очень хорошо и всегда была чуть ли не единственным человеком в этой жизни, поддерживающим во всем.

Выхожу в вечернюю прохладу, вдыхая полной грудью и запуская пятерню в волосы. Вокруг никого. Тишина и только слабые волны накатывают на берег. Так тихо и безмятежно в противовес тому, что творится у меня внутри: желанию рвать и метать. Но я вымещаю эту злость, крепко сжимая челюсти и выпуская грудной рык. Сбрасываю пиджак и бреду вдоль берега озера. В голове бардак, и мысли табунами скачут туда-сюда. Кровь пульсирует в висках. Состояние донельзя паршивое, и в итоге усаживаюсь прямо на валун у самой кромки воды и прикрываю глаза, потирая переносицу. Тупик… это тупик моей жизни.

Не представляю, сколько я просидел вот так, потеряв счет времени, и очнулся только, когда услышал шелест шин по камням и рычание мотора. А затем хлопок дверью и легкие шаги.

– Не думал, что ты так быстро, – говорю, не оборачиваясь.

– Прошло уже почти два часа, Макс.

– Не нужно было приезжать, Таш. Выставка, – бросаю взгляд через плечо на устроившуюся по соседству блондиночку. И себе подпортил настроение, и сестренке сорвал дебют в мире большой фотографии. Мудак, Гаевский.

– Я волновалась, – чувствую, как легко сжимает плечо сестренка, подбадривая. – Да и я никогда не была любительницей большого внимания к своей персоне. – Легкая улыбка, в ответ на которую я не могу не улыбнуться, как бы гадко ни было на душе.

Между нами устанавливается тишина. Каждый думает о своем. Удивительно, но за всю мою жизнь у меня было только две женщины, с которыми было комфортно даже просто молчать: Таша и Кати. Они похожи. Очень. У сестры такой же упрямый характер, сочетающейся с легкой неуверенностью в себе. Правда, эмоций чуть меньше, и во главе всего идет расчет.

– Макс, что происходит? – наконец-то перебивает завывание ветра сестричка.

– А что происходит?

– Ты последние недели сам не свой. Я после своего возвращения из командировки не узнаю тебя. Вижу же, как тебя ломает… – с каждым словом все тише и тише, – тогда, в начале лета, когда мы сделали это фото, вы были счастливы в обществе друг друга. Что произошло между вами?

– Забудь, Таш.

Но сестра не была бы крови Гаевских, если бы не перла, как танк.

– Макс, ты ее любишь? Я ведь вижу, что да.

– Люблю.

– Тогда почему не борешься?

– Потому что она не любит, – отвечаю, даже не задумываясь, потому что в своей голове я уже сотни раз задавал себе этот вопрос и ровно столько же давал себе такой ответ. Но девушку это явно не впечатлило. Я слышу смешок. А затем еще один, который перерастает в тихий и искренний смех. Оборачиваюсь и встречаюсь с отнюдь неулыбающимися глазами Таши, тогда как губы ее веселятся.

– Что смешного?

– Ты никогда не понимал женщин, Гай!

– Словно вас вообще возможно понять.

– То есть ты правда думаешь, что она вот этого своего, – неопределенно машет рукой сестричка, – зеленого пацана любит? Ты дурак, – встает с места и, разводя руками, мельтешит передо мной, смело шлепая босыми ногами по воде. – Нет, правда. Мой тебе вердикт: дурость крайней степени. Смешно же? – ухмыляется Таша, добивая.

– Смешно, – упираю локти в колени и смотрю на собеседницу без грамма веселья.

– Я серьезно.

– Что серьезно?

– Она любит тебя, Гай! Да ты же просто… – машет руками моя экспрессивная сестренка, явно подбирая ругательство покрепче. – Ты просто не видишь. Этого никогда не видно. Со стороны только… глаза, ну же, Гай! Они не врут.

– Таш, хватит. Сядь, – хватаю за запястье девушку, устав от ее мельтешения, но она вырывает руку и замирает прямо передо мной.

– Вот здесь, может, сомнения и есть, – тычет пальчиком в висок. – Но здесь… – упирает ладошку в грудь и упрямо поджимает губы, качая головой.

– Она выбрала его.

– Ты откуда знаешь, что выбрала?

– Потому что я был там, Таша! – поднимаюсь на ноги, вспылив. – Был. Когда она стояла передо мной и, прямо глядя мне в глаза, говорила, что уходит к нему. В аду я видел этот день! Мне никогда в жизни не было так херово, как в тот злосчастный выходной. У меня жизнь рухнула. Поэтому да, Таша, я молчу и буду молчать, потому что она выбрала его.

– Нет!

– Что нет? Что нет?! Может, хватит резать по живому?! – смотрю на раскрасневшееся от злости лицо сестренки. Она явно не собирается сдаваться и словно не слышит меня. – Как я могу пойти против ее выбора? Никак. Это тебе не сказки и не фильмы, Таша. Это реальная, сука, жизнь, – четко проговариваю каждое слово с таким остервенением, чтобы дошло до ее затянутого розовой завесой мозга. – Здесь не всегда бывает счастливый финал.

– Нет, Макс, – морщит носик девушка, отводя взгляд. – Просто ты сдался.

– Нет.

– Да. Я помню того Гая, которого видела в парке, помню того Гая, который звонил мне и спрашивал совета, Гая, который всегда добивается того, чего хочет.

– Она не вещь!

– Ты же видишь, что девчонка чахнет в тех отношениях! Я не знаю, что конкретно между вами произошло, но ты ведь и сам знаешь, что любит.

– И, тем не менее, я был для нее дерьмом, таким всегда и останусь. Нет отношений без доверия и быть не может, а орать из каждого утюга о чувствах я не умею и не привык. Уж простите… – развожу руками.

– Когда ты появился на выставке, я наблюдала за вами из-за угла, – продолжает гнуть свою линию Таша, – она буквально засияла, и да, черт возьми, мне пришлось встрять. Не допустить ваш поцелуй, потому что ее этот мудак вошел в выставочный зал! Я тысячи раз прошу прощения! И тысячи раз жалею, потому что если бы не вмешалась, ты бы сегодня не сидел здесь со мной. А был с ней, Макс! Да что же вы за два упрямца, два труса, которые боятся переступить через свою гордость и сделать шаг!

– Я делал, Таша… – говорю уже спокойней, усмиряя огонь бушующий внутри. – И ни разу я не видел шага с ее стороны. Хватит уже, я тоже не мальчик для битья, у меня тоже есть гордость и предел, – рычу сквозь зубы и отвожу взгляд от хмурой моськи сестренки. – Больше я и пальцем не пошевелю.

– Ты понимаешь, ты перекладываешь все решение за ваше будущее на нее. На эмоциональную, молодую девчонку, которая из-за элементарной обиды может всю свою жизнь чертям под хвост пустить.

– А почему оно должно быть на мне? И, в конце концов, этой эмоциональной девчонке пора взрослеть.

– Ты меня удивляешь, Макс, – вздыхает Таша, качая головой, – ты никогда не был таким.

– Каким?

– Потерянным. И злым, – дует губы сестренка, как когда-то давно в детстве. Я только усмехаюсь и качаю головой. Слов не осталось. Да и сил, откровенно говоря, тоже. Отвожу взгляд и просто молчу. Надоело. Жизнь такая надоела, мысли извечные надоели. Сны, чтоб им пусто было надоели. Может, Таша права? Не знаю. Черт! Отвратительно оказаться вот в такой ситуации, когда просто не видишь выхода.

– Я заберу у тебя тот портрет.

Наконец-то нахожу в себе силы сказать хоть что-то.

– Он главный экспонат на выставке! Макс, нет! – большие, небесно-голубого цвета глаза округляются, и Таша машет головой. – Не отдам.

– Отдашь. Хватит с меня. Осточертело.

– Что это значит?

– Это значит, что каждый из нас будет жить с таким решением, который принял сам. Я уеду. И заберу этот портрет с собой.

– Но…

– Это не обсуждается.

Разворачиваюсь и, ни слова не говоря, сажусь в машину. Жду, когда упрямая сестричка тоже заскочит в салон, и вот так молча, не прощаясь, разъезжаемся. Каждый в свою сторону.

Глава 56 (Кати)

Неделя с момента встреча на выставке, где я совершенно не ожидала увидеть Гаевского. Семь дней, за которые я тысячи раз брала телефон в руки, но так и не решилась набрать. Я хотела извиниться. Я искренне хотела сказать “прости”. А еще у меня были вопросы. Столько вопросов к нему, что впору составлять список. Вопросы, на которые я не получу ответа, просто потому, что не наберусь смелости позвонить. А он ушел.

День за днем я не жила, а существовала. Постоянно: дома и на работе, с Ромой и без – в моей голове был Макс. И его взгляд, полный отчаяния и боли. Потемневшие глаза, словно небо в тучах, и морщины, избороздившие хмурый лоб, снились во снах. А его: “я всё это время горю… схожу с ума… я был для тебя никем, таким и останусь, но не смей обвинять меня в том, чего я не делал” – словно на повторе, крутится, и крутится, и крутится. Громко и настойчиво, настолько, что в какой-то момент я не выдерживаю и закрываю ладонями уши. Не слышать. Убежать. Спрятаться.

Не помогает. Оно внутри, в голове… в сердце.

– Завтра вечером сходим в ресторан “Шерли”. Классный, говорят! – слышу крик Ромки из гостиной, выдергивающий меня из размышлений, за которыми я уже целый час пялюсь на свое отражение в зеркале в ванной комнате. Гипнотизирую взглядом перо, набитое на левом боку и думаю о другом. О мужчине, благодаря которому я, словно феникс, возродилась из пепла, но от которого добровольно отказалась.

Дура.

– Сходим, – шепчу себе под нос, отгоняя наваждение. Ополаскиваю лицо прохладной водой и иду в спальню, – попутно бросая еще один взгляд в зеркало. Мне кажется, или от своего недоедания я начинаю набирать вес? Чушь, такого не бывает. Но я уверена, что животик немного меняется.

Этого же не может быть…?

Да нет… не может. Бред!

Заталкиваю странные мысли и волнительные предчувствия как можно глубже.

Спать.

День был очень выматывающий, и я чертовски устала. Отсюда и странные мысли.

Заползаю под толстое теплое одеяло и двигаюсь на краешек большой кровати. Хотя, конечно, не такой большой, как в квартире Макса, да и… с ним я никогда не спала одна. А тут…

Сразу же, как только Рома вернулся со всеми вещами в квартиру, я обозначила рамки, и первым же условием было отсутствие секса до свадьбы. Он бурчал, смеялся, мол, двадцать первый век, кто так живет сейчас? Но я отбивалась от любых атак и упрямо гнула свою линию. «Для меня это важно», – говорила ему. Хотя на самом деле все естество бунтовало против того, чтобы ощутить на себе чужие руки, вспоминая уже такие родные – Гаевские. Ожесточенные споры, и в итоге парень перекочевал со всеми спальными принадлежностями на диван в гостиную, а у нас не то, что секса, даже поцелуев не было за весь этот месяц. Спрашивается, на кой черт замуж собралась, раз от человека воротит? Не знаю. И все отчетливей прихожу к мысли, что ищу удобный случай, чтобы спрыгнуть с этого “корабля”.

Вот, может, поход в ресторан таким и станет. Случаем.

* * *

У ресторана мы оказываемся в начале девятого. Ромка весь день “мотался по делам”, а я слонялась по квартире и не могла найти себе места. Изнутри раздирали сомнения. Почти перед самым выходом уже была на грани отказа, но ноги сами понесли, как на автопилоте.

– Как тебе? – ухмыльнулся Рома, когда я остановилась перед золотой вывеской “Шерли” с изящными разветвлениями и мягкой подсветкой, что смотрелась очень изысканно в вечернем сумраке. Тонированные темные окна, рядом с которыми стояли импровизированные клумбочки с яркими цветами, добавляли ресторану особого шарма.

– Очень даже, – натянуто улыбаюсь, ощущая себя одним большим оголенным нервом, и прохожу в открытую для меня дверь. Надо же, с каких пор парень превратился в джентльмена?

Кстати, после случившегося на выставке я ожидала от Ромы упреков или разборок, даже смешно, но надеялась на ссору или скандал. В глубине души понимая, что это был бы отличный повод закончить весь тот спектакль под названием “свадьба”, который прекратить самой у меня элементарно не хватает решимости. Однако нет. Савельев только пожал плечами и ехидно заметил, что Гаевскому надо бы найти “другой предмет обожания”. Сказал, как против шерсти погладил, заставив ощетиниться.

– Добрый вечер, меня зовут Светлана. У вас заказан столик? – встречает нас у входа улыбчивая девушка-хостес. Стройненькая, в белом брючном костюме и с добрым взглядом. Вообще сразу бросается в глаза прекрасно вышколенный персонал, одетый с иголочки и неизменно с голливудской улыбкой. Мне определенно нравится это место, и руководство ресторана однозначно переживает за свое дело.

– Да, на имя Романа Савельева, – говоря словно со стеной, ноль эмоций, отчеканил мой спутник, отводя взгляд. Удивленно выгибаю бровь, поглядывая на парня, пока Светлана, ловко лавируя между столиками, ведет нас к нашему, забронированному.

– Что это с тобой? – шепчу, когда остаемся одни. – Обычно строишь глазки и флиртуешь направо да налево, – так и гуляет внутри желание уколоть или задеть.

Присаживаюсь в кожаное кресло около панорамного окна с видом на набережную и исследую взглядом помещение. Все в светло-бежевых, золотых тонах. Очень искусно и дорого. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что интерьер чем-то напоминает клуб “Рассвет” Гаевского и Стельмаха. Та же цветовая гамма в отдельных залах и та же светлая форма у девушек, но, логично рассудив, решаю, что не может этого быть. Думаю, Рома не повел бы меня в его ресторан, зная о нашем прошлом. Или повел?

– Вообще-то я в ресторане с будущей женой. Ау… Катя, ты меня слышишь? – машет рукой перед глазами парень, выдергивая меня из мыслей. Какая прелесть, неужели он это помнит? Да уж.

– Прости, задумалась.

– Что будешь пить?

– Давай на твой вкус, – улыбаюсь, получая фирменную ухмылку в ответ, и лихорадочно подбираю тему для разговора, но парень меня опережает.

– Думаю, свадьбу можем сыграть в сентябре, – неожиданно выдает Ромка, а я чуть не захлебнулась вином, которое так не вовремя решила испробовать.

– Почему так скоро? – внутри царапнул страх, захватывая в свои тиски и сжимая внутренности с криками: нет, так нельзя, это неправильно! – Сентябрь же уже… через неделю. – Говорю, а голос на последних словах предательски проседает, что Ромка понимает по-своему.

– Воу, ты чего так разволновалась, малышка? Все успеем подготовить, не переживай, – подмигивает, а мне до глубины души становится противно. – Мы же ждали этого столько лет!

Ну, допустим, ждала-то в нашей паре только я, пока он баб менял, но все равно это не повод сейчас очертя голову нестись в ЗАГС. Тем более, сейчас, когда… все такое другое. Вообще мои жизненные ориентиры немного – читай совершенно – изменились за время, что его не было в моей жизни.

– Может быть, все же зимой? – морщусь, отставляя бокал, так как пресловутое красное полусладкое совершенно не лезет в глотку.

– Свадьба зимой? Когда вся эта серость и холод? Детка, это нелогично… – Рома что-то продолжает мне доказывать, активно жестикулируя, но мой мозг отключился на слове “детка”, как в вихре, закручивая и возвращая в воспоминания.

“Ночь. За окном темнота, и только отблески от фар блуждают по стенам, словно машины перемигиваются, разговаривая друг с другом. Его ладони путешествуют вдоль моего тела, едва касаясь в нежной ласке, поднимая мурашки в местах соприкосновений. Дыхание перехватывает, а по телу прокатывается тепло, пробегает разрядами по позвоночнику, теряясь где-то в ногах. Я таяла и плавилась в его руках, как кубик льда на солнце. Мне было мало и хотелось еще и еще. Ощущать его губы на своей шее. Поймать поцелуй, горячий, обжигающий, на ключице. На груди и ниже, ниже…

Искусанные в кровь губы, которые были не в силах сдержать стоны наслаждения, и исцарапанная спина Макса – как ни что, лучше говорили о нашем единстве и той бешеной страсти, что жила в обоих.

Целая ночь. И нам все еще было мало друг друга.

Балкон открыт, и по спальне гуляет легкий вечерний ветерок, принося прохладу после знойного дня. Я блуждаю ладошкой по голой груди Макса и вывожу незамысловатые узоры, поглядывая на него из-под опущенных ресниц. На лице мужчины полная безмятежность и легкая улыбка. Он расслаблен, и можно было бы подумать, что спит, если бы не улыбка, которая становится все шире, когда я прокладываю дорожку из поцелуев по его груди, целуя миллиметр за миллиметром и наконец-то подбираясь к губам. Бесстыдно заползаю на него и сажусь верхом, прикусывая губу, ловлю его глубоуий вздох, и потом совсем тихое и неожиданное:

– Ты когда-нибудь думала о свадьбе?

– Что? – выдыхаю и открываю глаза, попадая в темно-синий плен глаз Гая, – почему ты спрашиваешь?

– Просто ответь. Ты… хотела бы свадьбу? – бровь поднимается, и Макс крепче прижимает меня к себе, не давая возможности улизнуть. Словно он за это время, что мы вместе, успел изучить уже каждую мою уловку и чувствует, просчитывает каждое мое дальнейшее действие на ментальном уровне.

– Эм… с тобой?

– Как вариант, – ухмыляется мужчина. – Но интересуюсь в общем. Какой бы ты ее себе представила, твою идеальную свадьбу?

Я замолкаю, и в голове совершенно четко вырисовывается одна картинка, которая преследует меня уже достаточно длительное время. Я и мой мужчина, с кольцами на безымянных пальцах и наедине.

– Вдвоем.

– В каком смысле?

– Не хочу пышных торжеств и шумных вечеринок. Знаешь, идеальной бы она, наверное, была, если бы мы тихонечко расписались и уехали куда-нибудь на необитаемый остров наслаждаться своим уединением и обществом друг друга…”

Тогда Гай еще долго выпытывал у меня подробности, словно пытался вникнуть в мою мечту до самой мельчайшей детали. А я, как и всегда рядом с ним, просто говорила и говорила, не боясь быть смешной или глупой.

Почему Макс завел этот разговор тогда – почти в самом начале лета – я не поняла, но внутри проснулась надежда. И именно тогда я впервые поймала себя на мысли, что в роли того самого жениха я вижу его. Его улыбку, его взгляд, пронзительный и цепкий, внимательный и глубокий, как тот океан, на берегу которого мы могли бы оказаться. И с тех пор именно его лицо в моих мечтах. Не Ромы, отнюдь…

Следом за этим воспоминанием потянулась череда других: милых, нежных, сладких моментов. Два человека, два абсолютно разных подхода к жизни, к любви, к женщине.

Совершенно неосознанно тяну рукой за цепочку и достаю из лифа легкого платья подвеску. Золотое перо. Кручу между пальчиков, пропадая под лавиной воспоминаний, понимая именно сейчас, в этот момент, в каком месте я “свернула не туда”. Тогда, когда отказалась поверить любимому. Тогда, когда оттолкнула человека, что стал для меня всем.

Уверена, позвони я сейчас и спроси Макса, в чем была в первую нашу встречу, далекие три года назад, он сказал бы без заминки. Какое люблю вино, кино, о чем мечтаю. Какую хочу свадьбу и как хотела бы назвать сына…

– Ром, – перебиваю поток слов парня.

– Что, малышка?

– Знаешь, я бы не хотела устраивать пышного торжества, – говорю уверенно, как-то сразу подбираясь, словно перед прыжком.

– Да нет, так не дело. А как же друзья? У меня парни из команды уже ждут-не дождутся, когда мы сможем все отлично погулять на нашей свадьбе. Да и, малышка, это наш с тобой день, и он должен быть особенный…

Да, но когда ты празднуешь с еще энным количеством людей, этот день перестает быть “вашим” и особенным.

– Разве не лучше было бы вдвоем? Ты и я, мы могли бы сразу улететь в отпуск, – щурюсь, заглядывая в бегающий взгляд парня, и жду ответ. С замиранием сердца жду, когда Ромка провалит с треском мою проверку.

– Малышка, – парень тянет ладонь, обхватывая мою, – у меня сезон и игры, я не могу лететь в отпуск. Да и разве это праздник? Надо запомнить этот день на всю жизнь, а что может быть в тихой росписи необычного, чтобы ее запомнить? – уговаривает Рома, как ребенка, и лениво поглаживает большим пальцем запястье. По телу неожиданно пробегают мурашки, но не те, что от волнующей близости, а те, что возникают от ощущения, что на тебя кто-то смотрит. По спине проходит холодок, собирая за собой стойкую уверенность присутствия чьего-то взгляда: тяжелого, пристального. Даже в какой-то момент оборачиваюсь с мыслью, не сошла ли я совсем с ума, но никого нет. Позади меня стойка бара, за которой суетится бармен, и на приличном расстоянии пара столиков. Пустых.

Рома что-то рассказывает, но для меня это все проходит мимо ушей. Обвожу еще раз невидящим взглядом зал и уже готова поверить, что становлюсь параноиком, когда к нашему столику подходит официантка. Улыбчивая, симпатичная девушка в стильной форме.

– Простите, что отвлекаю, – извиняется девушка, – вот это просили вам передать, – смотрит на меня и протягивает бутылку шампанского. Дорогого. Моего любимого шампанского, что попробовала первый раз на благотворительном вечере.

Кручу в руках стекляшку и снова оглядываю зал. Пусто. Не считая пару-тройку семейных пар.

– И вот это, – улыбается официантка и ставит передо мной на столе… бумажную птичку из белой салфетки.

Что за шутки?

Внутри просыпается волнение, и сердце несется все быстрей. Рома морщится и что-то начинает возмущенно выговаривать официантке, а я беру в руки ту самую птичку и, развернув, вижу всего одну строчку.

– От кого? – спрашиваю тихо, хотя уже чисто для галочки. Уже и так знаю, кто этот человек, который помнит, кажется, каждую деталь, каждую мелочь из наших прошлых отношения. Человек, который перевернул мой мир своим присутствием, и которого я так глупо оттолкнула, потому что ждала каких-то пустых наивных слов.

Поступки, Кати! Тебе говорили об этом все, но ты – Дура с большой буквы! Безмозглая и слепая идиотка!

– От владельца ресторана, Максима Гаевского, – говорит девушка, но я уже ее не слышу. Я вскакиваю с места, как ужаленная, хватаю со стола сумочку и бросаю всего один взгляд на Ромку, который подскакивает следом.

– Куда? – хватает за руку, останавливая.

– Все кончено, Ром.

– Ты к нему да? – рычит мне в спину бывший, – да он же опять бросит тебя, променяв на первую же Кристину…

– Что? – торможу, разворачиваясь на каблуках.

– Что? – занервничал парень.

– Что ты сейчас сказал про Кристину? – шиплю сквозь зубы.

– Я привел пример, Катя!

– Какой же ты… – поджимаю губы, сдерживая порыв выдать целую порцию отборного мата, и разворачиваюсь, чтобы снова уйти, когда меня опять хватают за запястье.

– Этот твой Гаевский…

Не успеваю сообразить, как разворачиваюсь и со всей дури даю парню звонкую пощечину. Припечатываю ладошкой по гладкой скуле так, что запястье простреливает боль.

– Не смей, – рычу сквозь зубы, сжимая ладошки в кулаки и тыча парня в плечо.– Никогда, слышишь? Больше никогда и ни слова не позволю сказать о нем плохого, ясно?

– Что за чушь? Что с тобой вообще происходит? – морщится Рома, хватая за подол. – Не пори горячку, малышка. Успокойся.

– Он ни разу меня не обманул. Ни разу мне не изменил. И да, Рома, ты ничтожество! – говорю, а у самой словно камень с плеч. Появилась такая легкость, словно воспарила. – Можешь позвонить своей подруге Кристине и сказать, что ваш план с треском провалился, ребята. Я только одного не пойму, какого хрена тебе нужна была эта свадьба? Когда был предел твой места, а? Когда бы ты остановился? В ЗАГСе?

Рома молча буравит взглядом и держится за красную от удара щеку. Минута, когда мы упрямо бодаемся взглядами, пока на моих губах не начинает играть ухмылка. Ехидная, злая ухмылка.

– Несмотря на то, какое ты дерьмо, Рома… искренне желаю тебе счастья.

Разворачиваюсь и, не оглядываясь, словно на выросших крыльях, лечу вон из ресторана.

– Я не оставлю это так! – слышу угрозу, брошенную в спину, но это все пустые слова. Всегда пустые слова.

Ноги дрожат, сердце волнительно заходится, а руки трясутся, не попадая пальцами по буквам в сообщении. Выскакиваю на улицу и торможу первое попавшееся такси. Заскакиваю, уверенно диктуя водителю адрес, который сам собой приходит на ум, словно знаю, где его искать…

Глава 57 (Гай)

– Портрет доставили к тебе домой, – гордо поет в трубке Таша.

– Куда домой? – переспрашиваю, поглядывая на наручные часы. Уже задерживаюсь в ресторане дольше обычного. Через пару часов прилетит Стельмах, которого нужно было бы встретить в аэропорту. Если, конечно, этого не сделает его горячо любимый тесть.

– В загородный дом. Ау, Мася, ты вообще меня слышишь? – посмеивается сестренка. – Ты дал мне адрес, я отправила ребят из транспортной компании. Портрет у тебя, гордо висит в гостиной.

– Твою мать… – откидываюсь на спинку кресла, потирая виски. – Я продаю этот дом, Таш.

– Зачем?

– Неважно. Просто так надо, – отрезаю все препирания, которых стоит ожидать, только поддержи я эту тему, и поднимаюсь с места. – Ладно, заеду и заберу его сам.

– То есть, ничего мне не скажешь? – слышу по голосу, как дует губы сестренка.

– Не скажу, но за портрет спасибо. Позже наберу.

– Ну-ну, – язвит младшенькая из рода Гаевских. Буквально вижу, как она закатывает свои голубые глаза и поджимает в обиде губы. – Давай-давай! – И бросает трубку.

Что б вас… женщины. Что конкретно этой представительнице слабого пола не понравилось, остается только гадать.

Дальше сидеть и копаться в бумагах не вижу смысла, к тому же время поджимает. Накидываю пиджак и на доли секунды замираю у окна, поглядывая на хмурое небо. Похоже, сегодня-таки соберется долгожданная гроза. Духота последних дней в каменных джунглях убивает. Да и вообще я бы не отказался от поездки к морю. Как известно, оно имеет свойство умиротворять. А мне это сейчас просто необходимо.

“-Ма-а-акс! – слышу из кухни хитрый голосок.

– М-м-м? – едва успеваю кинуть взгляд на вход в спальню, как тут же влетает Катерина с улыбкой на губах и смешным хвостиком на макушке, из которого забавно торчат выбившиеся короткие темные пряди.

Ох, в этих мини-мини шортиках и шелковом топе, что так вызывающе обтягивает упругую грудь, оголяя слишком много, лучше бы ей вообще на глаза мне не попадаться.

– Вопрос! – заползает ко мне под бок моя хрупкая брюнеточка, бессовестно отвлекая от нудной работы, заваливая на широкой кровати на спину и забираясь на меня верхом.

Вот черт, она точно издевается.

– Стельмах мне открутит голову, если я не отправлю ему сейчас же отчеты по клубу, – тяну ладони и запускаю их под майку, касаясь нежной кожи девушки, которая тут же покрывается мурашками. Но насладиться мне таким крутым моментом не дают, ударив по рукам.

– Я к тебе с серьезным вопросом! Руки прочь…

Выдаю то ли стон, то ли вдох, но покорно закладываю руки за голову, чувствуя, что рискую поругаться с другом, так как отпустить после ее “серьезного вопроса” спокойно точно не смогу.

– У тебя две минуты, детка.

– Почему две? А что будет потом? – взлетает идеальная бровка в ответ на мою реплику. Ох, Кати, однажды она убьет меня своей почти детской невинностью и фантастической простотой.

– Ты девочка большая, подумай сама… – обхватываю за затылок и тяну к себе свою вредину.

– Поедем к моим родителям? – упирается ладошками мне в грудь Кати, – я… хочу тебя с ними познакомить, – говорит тихо и неуверенно, очаровывая своими невероятными шоколадными глазами.

А я, кажется, даже растерялся от такого вопроса. Ни разу она не поднимала тему своих родителей и уж тем более не говорила, что хотела бы нас представить друг другу. И это выбивает из колеи, теплом отзываясь в груди.

– Я не настаиваю, – по-своему толкует мое молчание девушка и обхватывает ладошками мое лицо, аккуратно целуя в уголок губ. – Просто мы могли бы… взять небольшой отпуск и съездить к ним… там рядом море и пляж, и… Макс, не молчи…”

Не молчал. В тот момент я, наверное, был счастливей всех счастливых и живее всех живых. Вот только до родителей ее мы так и не доехали. Через неделю случилось то, что случилось.

Захлопываю ноут и спешу на выход, в пороге останавливаюсь, получив СМС от Стельмаха:

“Гай, сегодня не жди. Буду на следующей неделе, планы поменялись. Приеду сразу на встречу в область”.

Ясно.

Теперь и торопиться некуда. Снова весь день идет не по плану и нервирует это знатно.

Набираю номер друга, но в ответ мне говорят, что абонент не абонент. Остается только надеяться, что не случилось ничего непредвиденного.

– Максим Александрович, вы уже уходите? – тормозит меня у бара одна из официанток.

– Ухожу, Насть. Если Виктория приедет, скажите, что документы оставил у нее на столе, все подписал и на следующей неделе меня в городе не будет.

– Хорошо, передам. Хорошего вечера! – улыбается девушка, заставляя все-таки обратить на себя внимание. Молоденькая совсем, симпатичная и скромница. Мне кажется, даже сейчас, разговаривая со мной, она трясется… прямо, как Кати.

– Спасибо, – бросаю и давлю из себя улыбку. Только вот последний месяц мои вечера хорошими не бывают. Но работникам знать об этом необязательно.

Уже разворачиваюсь к дверям, чтобы отправиться домой и наконец-то закончить этот длинный день, как взгляд совершенно случайно цепляется за парочку. Посетителей сегодня в зале немного, и почти все столики пусты. Гостей можно по пальцам пересчитать и при желании рассмотреть каждого присутствующего. Но взгляд останавливается именно на одной паре. До боли знакомой. К сожалению.

– Максим Александрович… – как сквозь вату слышу, что меня зовут, но сейчас меня не сдвинуть. Я в состоянии смотреть только на свою Кати, что сидит с этим мудаком Ромкой, держась за руку. Парень что-то ей увлеченно толкует, а моя девчонка сидит смурнее тучи. Даже отсюда, с приличного расстояния, я вижу потухший взгляд и выражение полного безразличия на ее кукольном личике.

В груди болезненно колет. Я мазохист. Я чертов мазохист, коль уж раз за разом разрываю едва залатанную рану на сердце вот такими картинками. Нет бы, перестать терзать себя и свою голову воспоминаниями. Но не могу.

Зато я мог не прийти на выставку. Знал же, что она будет там!

Я мог не забирать портрет. Зачем он мне?

Я мог бы развернуться сейчас и спокойно уйти, оставив ее со своим выбором…

Мог.

Но не ухожу.

Снова в голове всплывают слова Таши. Ее уверенное и упрямое: “Ты сдался”.

Смотрю на Кати, она в легком платье, с ниспадающими на плечи темными волосами, мягкость которых я ощущаю до сих пор на своих руках, и не могу сделать и шага в сторону, прирастая к полу. Все тело парализует.

“Ты сдался, Макс”.

– Дай мне это…

– Что? – удивленно смотрит на меня бармен.

– Лебедя, – киваю в сторону аккуратных птиц, сложенных из белых салфеток, приготовленных официантками для сервировки столиков. – И ручку.

– А-а-а, держите, – передает мне парень одну из птиц как раз в тот момент, как Кати оглядывается и пробегает глазами по залу, словно почуяв мой взгляд на себе.

Вот только меня она при всем своем старании здесь не увидит. Этот ресторан проектировал я сам, и эту половину бара с ее столика практически не видно, а если я еще сделаю шаг в сторону…

Быстрыми движениями ручки пробегаю по белому крылу, оставляя для своей упрямой вредины послание.

Всего одна строчка, одно предложение, которое будет моим последним шагом в нашей истории.

Ставлю лебедя на поднос подошедшей официантки и снимаю с бара одну из бутылок, прекрасно помня, в каком Кати осталась восторге от дорогого игристого в вечер приема.

– Передайте это шампанское за тот столик.

– Хорошо, Максим Александрович, – немного испуганно и даже шокированно смотрят на меня ребята из персонала. Да, ребята, ваш директор – тот еще му… чудак.

– И еще, – останавливаюсь уже в дверях, – их ужин за наш счет. – И, дождавшись кивка в ответ, выхожу, быстрым шагом направляясь к машине.

Уехать. До того, как они получат мой маленький “презент”.

Не сдался, Таша.

* * *

После разговора с сестрой и увиденного в ресторане машина будто сама собой несет к дому. Не успеваю сообразить, как с трассы заруливаю в уже знакомый загородный поселок. Еще пара минут, и паркуюсь у ворот. Бросаю машину и, как на автопилоте, иду в дом. Невидящим взглядом обвожу прилегающую к нему территорию и понимаю, что нет. Не могу я его продать. Даже если у него будет судьба пустующего. Он мой.

Захожу в дом, который встречает серостью и звенящей тишиной. Прохожу в полупустую гостиную, в которой успел примоститься пока только новый огромный диван, и первым делом растапливаю камин. Пасмурный день, кажется, проморозил насквозь даже стены.

Все действия на чистых рефлексах. Быстро и неосознанно. И когда в камине начинают уютно потрескивать поленья, плетусь в бар, которым тоже успел обзавестись, достаю из запасов начатую бутылку виски. Расстегиваю верхние пуговицы рубашки, подкатываю рукава и усаживаюсь прямо на пол перед камином. Холодно. И не только снаружи, но и изнутри. Перед глазами все еще картинка из ресторана, которую успел, к сожалению, увидеть. Когда-то за эти тонкие ладошки держался я.

Делаю глоток горячительного прямо из горла и морщусь, когда алкоголь, обжигая, разливается по телу.

Сколько я так сижу и гипнотизирую взглядом языки пламени, не представляю, но в какой-то момент слышу, что природа разразилась грозой. Ливень. Крупные капли дождя долбят по крыше, стучат в окно, создавая монотонный и умиротворяющий шум, который заполняет пустоту огромного дома. По небу прокатываются раскаты грома, и, даже не отрывая глаз от полыхающего в камине пламени, я улавливаю отблеск молний.

Делаю еще глоток виски. Закрываю глаза и откидываю тяжелую голову на диван. Кажется, проваливаюсь в какое-то странное небытие, когда из мыслей выдергивает стук. За буйством природы не сразу понимаю, что это. Сначала тихий и неуверенный, а когда начинаю прислушиваться, стук становится все сильней и настойчивей. И это явно не дождь.

Кто-то колотит в дверь.

Странно. Кого черт принес в такую погоду? Вряд ли соседи из элитных особняков решили в лютую грозу зайти за солью.

Но все-таки стук не прекращается, и я уже не могу и дальше списывать это на паранойю. Отставляю бутылку и иду к двери. Дергаю ручку, открывая, и в первое мгновение мне кажется, что я, кажется, допился. Глаза подводят. Пьяный бред, не иначе, но тем не менее…

– Кати? – выдыхаю удивленно, встречаясь с карими, красными от слез глазами. Стою, как истукан, даже не подумав, что нужно впустить. Окидываю взглядом насквозь промокшую девушку. Она дрожит от холода. – Детка, что ты… – но договорить мне не дают. Я клянусь, что со следующими ее словами сердце мое на мгновение остановилось.

– Я люблю тебя, Макс, – тихо шепчет моя девочка и делает неуверенный шаг.

Глава 58 (Кати)

Дорога до загородного дома Макса… нашего дома – как в тумане. Не помню ничего. Только слезы, что застилали глаза и страшное, непонятное ощущение не успеть. Я ужасно боялась, что не увижу его там. И не увижу его вообще. Мало ли, что могло произойти за эту неделю. Тогда, на выставке он был в бешенстве, он был зол и обижен. А что, если Гай уехал? А как же я?..

Но, когда такси остановилось у ворот, и я увидела его машину, а после он открыл дверь, растерянный и удивленный, словно камень свалился с моих плеч, и реветь хотелось уже от облегчения. Сил молчать больше не осталось.

– Я люблю тебя, Макс, – говорю, хотя голос дрожит, руки трясутся. Меня всю трясет то ли от страха, то ли от холода, но я не отступлю. Не уйду, не отдам его никому.

С мокрого платья и волос ручьями вода, руки покрылись мурашками, но я не обращаю на это никакого внимания.

Делаю шаг.

Один, маленький и неуверенный по направлению к любимому мужчине. Тяну ладошку к его губам, и он отмирает. Макс хватает меня и прижимает к себе что есть сил, с грохотом захлопнув дверь, отрезая нас от бушующей на улице грозы. Утыкается носом мне в висок, его грудь вздымается от тяжелого, мучительного вздоха, и он сжимает руки на моей талии сильней, обнимает крепче, согревая своим теплом.

– Люблю, детка, – тихо шепчет на ушко.

Слезы снова катятся по щекам, и я нахожу его губы, сладкие и желанные. Целую. Наконец-то прижимаюсь к его губам с привкусом виски своими изголодавшимися по его ласкам, упиваясь их невероятной нежностью. Щекочась о колючую щетину, запускаю ладошку в волосы, сжимаю и слышу тихий стон.

– Ты замерзла… – шепчет Макс, отстраняясь и обхватывая ладонями мое лицо, заглядывая в глаза, пробегая подушечками больших пальцев по губам. – Ты вся дрожишь… – шепчет, целуя в нос.

Почему шепот, ведь мы одни в огромном доме? Но так интимней, так таинственней и волнительней в тысячи раз.

– А ты согрей… – все, на что хватает моих сил и смелости. Прямо глядя в его изумительно синие, как ночное небо, глаза. Не боясь показаться странной или глупой.

Сбрасываю туфли и, приподнимаясь на носочки, тянусь с очередным поцелуем к его губам. И нас накрывает. Дикая, безумная, сжигающая страсть. Когда нет сил отстраниться друг от друга, когда нет возможности прервать наш жаркий и жадный поцелуй.

Словно два обезумевших человека, скидывая торопливо дрожащими руками одежду и прокладывая дорожку из отлетающих вещей, мы, не разрывая поцелуя, вваливаемся в гостиную. Мой язык в полной его власти, мое тело, руки, ноги – я вся – в полной и безоговорочной власти Гаевского. Легкие горят от нехватки кислорода, а внутри все пылает. Желание, первобытное, накрывающее с головой, лишающее рассудка, ноет и требует выхода, скручиваясь тугим узлом.

Я будто в сладком дурмане не замечаю, как мы оказываемся на полу перед пылающим камином, как Макс нежно и аккуратно укладывает меня на мягкий ковер и уже дерганно и нетерпеливо наваливается сверху. Один взгляд, один вдох, и он входит, резким движением заполняя до предела и заставляя вскрикнуть в наслаждении. Сладкий стон, и спина выгибается от такого правильного и приятного ощущения его внутри себя. Его губы спускаются к груди с грубыми ласками, обхватывая и прикусывая чувствительные вершинки.

Это безумие, это страстная ярость и дикая злость вымещаются в невероятно чувственных и быстрых движениях наших тел. Дикий танец в едином ритме, когда оба медленно тлеем, словно угли, миллиметр за миллиметром растворяясь друг в друге и в ощущениях, выражая каждым прикосновением, взглядом, поцелуем всю глубину бушующих внутри бешеных, неуправляемых чувств. Но во главе всего голод. Дикий и необузданный.

Макс подхватывает меня и заставляет повернуться спиной, подняться на колени и уткнуться затылком ему в плечо, прикусывает мочку уха и с грудным звериным рыком продолжает провокационно пошлые и ни разу не нежные движения. Требовательные и уверенные. Сжимая руку на моей талии сильнее, до боли, до синяков, до отчаянного вскрика его имени, что срывается с припухших от поцелуев губ. Его ладонь крепко держит за шею, сжимая. Большой палец на губах, а вторая бесстыдно заползает между ног. И когда по телу пробегает волна, а пальцы сильней вцепляются в мужские руки, впиваясь ногтями в кожу, с последним толчком, с последним поцелуем нас накрывает лавиной. До темных пятен перед глазами и осипшего голоса. До полной потери сил и связи с реальностью. Спазмы прокатываются до самой макушки, маленькими микроинфарктами, когда сердце на мгновение замедляет свой бег. Замирает, чтобы потом полететь, вырываясь из груди.

Мой любимый Макс.

Воздуха в легких не осталось совсем, и я еле стою на трясущихся ногах. Гай прижимает меня к себе, и я чувствую, как тяжело он дышит, но я снова тянусь к его губам. Целую легко, едва касаясь. Шепчу ему кучу глупостей, так, как когда-то шептал мне сам Макс. О том, что чувствую, о том, что есть и что будет. Растворяясь в моменте и плавясь от жара в его сильных руках. Дышу с ним в едином ритме.

Щеки пылают, а сердце выдает сумасшедшее “тук-тук-тук”, бежит от ярких, живых и безграничных чувств к этому невероятно сильному, упрямому и потрясающему мужчине, что перевернул мою жизнь.

* * *

– Мася, – шепчу немного погодя, отрывая взгляд от пылающего огня, и оборачиваюсь к Максу, который с легкой улыбкой на губах попивает виски из бокала, лениво блуждая пальцами по моим рукам, покрывая неторопливыми поцелуями шею и ключицы.

– М-м-м? – томно и протяжно мычит мне в ответ, а я поднимаюсь и забираюсь на колени мужчины.

Утолив первый голод друг по другу, мы все-таки должны вернуться к неприятной теме. И сердце уже сковывают тиски, но я должна это сказать. Я не хочу больше недомолвок и вранья. Хочу все с чистого листа. Строить семью в атмосфере любви и полного доверия. Хочу забыть ту дурость, что натворила, и чтобы забыл Гай. Я виновата. И если бы не его любовь, если бы не сильные чувства… он бы еще месяц назад махнул рукой.

Я сделала много ошибок, самой большой из которых стало – неверие в своего мужчину.

– Что такое, сладкая? – отставляет он бокал, раздвигая полы его накинутой на мои плечи рубашки, притягивает за талию ближе к себе. – Ты хочешь снова сказать, как любишь меня? – на губах фирменная наглая ухмылочка. И я не могу не закатить глаза в ответ.

– Хочу… но еще хочу сказать… – сбрасываю весь задор. – Прости меня, – удивительно, как легко мне даются эти слова и как правильно они звучат. – Я сама не понимала, что творю… – шепчу, покрывая поцелуями любимое лицо: скулы, нос, хмурый лоб, обхватив ладошками небритые щеки. – Я дура, Макс. Упрямая дура, – чувствую, что готова снова разреветься. К горлу подкатывает ком, и я прикусываю губу, упираясь лбом в его лоб и закрывая глаза, переводя дыхание, чтобы не выдать протяжный всхлип. – У меня с Ромкой ничего не было, я… – запинаюсь, собирая все силы, чтобы сказать, – не могла и не хотела… с ним. И… мне было очень плохо без тебя. Я просто идиотка, что повелась на их провокации. Я должна была поверить тебе, Макс. Выслушать, поговорить, а не обвинять… – морщусь, смущаясь под внимательным взглядом таких глубоких синих глаз.

Он слушает, не перебивает, только сильней прижимает к себе, как бы давая понять что здесь. Рядом.

– Я очень люблю тебя! – наклоняюсь и целую родные губы, впитывая его аромат, – уже давно… – шмыганье носом все-таки удержать не удается. – Я чуть все не разрушила…

– Прекращай, – резко перебивает, останавливая меня, Гаевский. Его голос звучит хрипло, низко. – Оба виноваты, детка. Оба наворотили дел. Но сейчас главное, что ты здесь. Предлагаю забыть этот месяц, как страшный сон, Кати. Не нужен он нам в нашем будущем, – говорит, а у меня на душе теплеет. – Теперь я тебя точно никаким Ромкам не отдам. Только доверяй мне, хорошо, детка? – Я молча киваю, и Макс, улыбаясь, отводит за ушко прядь, упавшую на лицо. – Волосы стали длиннее, – запускает ладошку и собирает и правда отросшие локоны в кулак, – мне нравится. – На его губах легкая улыбка и довольная взгляд кота. – Кати, давай поженимся, – говорит, констатирует. Не спрашивает. А у меня и нет сил и мыслей противиться, потому что понимаю, что без него уже не смогу. Он мое все. Моя жизнь. Мой мужчина.

– Давай, – обнимаю руками за шею Макса.

– И все? – удивленно отстраняется Гаевский.

– А что еще? – смотрю на него растерянно, не понимая, что еще нужно сказать. – Я люблю…

– Да я не про это, – все еще ошарашено смотрит Гай. – Ты даже не заставишь меня встать на одно колено, надеть кольцо на палец, плюс скрипка, ресторан, что еще обычно бывает во время предложения? Танцы с бубнами и фейерверки?

Одно мгновение смотрю на него удивленно, пока до меня не доходит, какой реакции мужчина ждал. И тогда начинаю тихонько хохотать под его непонимающим взглядом.

– Почему ты смеешься? – подцепляет пальчиками за подбородок. – Кати, детка, я серьезно. Хочу, чтобы ты стала моей женой. И если нужно…

– Не нужно, – перебиваю поспешно.

– Я хочу назвать тебя своей женой… – это сказано так проникновенно, что я замолкаю. Затыкаю свое неуместное веселье, потому что вижу, что такой своей реакцией обижаю любимого мужчину.

– Не хочу этой мишуры, – машу головой, – встать на одно колено бы, конечно, не помешало, но-о-о… Я не хочу ресторанов, скрипок и прочего, что делается напоказ. Хочу, чтобы момент предложения был только нашим, таким, как и все наши отношения Макс, – тяну пальчиками уголок губ, заставляя Гаевского улыбнуться, – странными, нетипичными, нестандартными и совершенно волшебными. А для этого у нас есть все, разве нет? – по мере того, как я говорю, взгляд становится теплее, а руки сжимаются сильней. – Хочу, чтобы этот момент остался только для нас двоих, – наклоняюсь и легко касаюсь его губ… – как и все, что между нами, хочу, чтобы было только нашим.

– Эгоистка моя, – говорит, тихо посмеиваясь, Гаевский, пресекая все дальнейшие разговоры жадным поцелуем…

Глава 59 (Кати)

– Детка, я дома!

– Черт, черт, черт! – бубню, заслышав шаги на лестнице.

Суетливо мечусь по огромной ванной комнате, лихорадочно соображая, куда бы спрятать тест, который сделала пару минут назад. Как назло, здесь нет ни одного ящика или шкафчика.

– Блин, Макс, ну неужели нельзя было появиться на пять минут позже! – пищу едва слышно себе под нос.

Давай соображай, Катерина, соображай, а то твой грандиозный сюрприз рискует пойти коту под хвост! Иными словами, Гаевскому прямиком в его сильные, загребущие ручищи.

Морщусь, и тут на глаза попадается плетеная бельевая корзина в углу. Закидываю туда, пряча с глаз, и быстро шлепаю крышкой в тот момент, как дверь в спальню открывается.

– Кати-и-и.

Пытаюсь сделать предельно спокойное лицо, но саму аж потряхивает от любопытства. Я так и не успела проверить результат, хотя и на девяносто девять процентов уже уверена в том, что я там увижу.

– Привет, – заглядывает за дверь Гай, хитро улыбаясь. Как всегда, мистер очарование. Даже несмотря на то, что поспать ему удалось от силы пару часов, пока утром не выдернули срочно на работу.

– Привет, – прячу руки за спину, сама не понимая, зачем, и стою, как дурочка улыбаясь. Ну, знаете, то состояние, когда у тебя есть один ма-а-аленький пока что секрет, о котором еще только предстоит рассказать, внутренне уже предвкушая, какая будет реакция. Сияю, в общем, как звезда на августовском небе.

– Да, Кати, привет, – подмигивает Макс, – что с твоим лицом? – и идет ко мне, плавно и грациозно, словно кот, играющий с мышкой.

– А что с ним? – невинно хлопаю ресничками, – вроде все отлично, – разворачиваюсь к зеркалу, делая вид, что увлеченно рассматриваю свое отражение, а сердце вот-вот выскочит из груди от волнения и страха. Только бы этот проницательный представитель сильного пола ничего не заметил. Макс может. Макс внимательный до ужаса.

– Два глаза, – откашливаюсь и накручиваю на пальчик локон, – вот и нос, губы ничего такие, пухленькие и…

– И с днем рождения, любимая! – неожиданно обнимают меня за талию и прижимают к себе мужские руки, а перед глазами вырастает шикарный пышный букет нежных пионов, которые просто невероятно благоухают.

– Как? – поднимаю слегка растерянный взгляд на довольного Макса в отражении зеркала. – Сейчас что ли… – шестеренки лихорадочно крутятся в голове, а меня сковал ступор, – уже?

– Совершенно верно, сладкая, – смеется любимый негодяй, целуя в плечо, – уже сентябрь.

– С ума сойти, – улыбаюсь, поворачиваясь в его крепких объятиях и обнимая за шею крепко-крепко, что есть сил. – Спасибо, родной, – шепчу, запечатляя легкий поцелуй на губах. Дразнящий и трепетный до умопомрачения. Дыхание перехватывает, а я не могу выразить словами то умиротворение и теплоту, что покоится в душе, когда он рядом. – Как несется время! – обхватываю ладошками бородатые щеки, целуя кончик носа. – С тобой я, однако, совсем перестаю считать дни, Мася…

– Пусть их другие считают, – улыбается мой котяра, – какие у нас планы на вечер? – отпускает меня Макс, скидывая вещи, заставляя буквально захлебнуться слюной.

– Ты же говорил, что уедешь, – тут же скисаю, вспоминая, что помимо дня варенья, на это число у Гаевского запланировано начало командировки, в которую отпускать не хочу так, что хоть вой! Смотрю на своего мужчину, недовольно поджимая губы. – Это несправедливо, бросить меня одну в мой день.

– Я перенес поездку, – подмигивает Макс, – выезжаю завтра, – легкий чмок в щеку, – сегодня я весь в твоей власти.

– Собственно, как и всегда, – тихонько довольно бурчу, получая щепок по мягкому месту.

– Ты украла мое сердце и свободу, требую хоть что-то взамен, – смеется Гай своим самым сексуальным смехом.

Будет ему что-то взамен…

Лялька.

Лучезарно улыбаюсь, представляя его довольную моську, когда сообщу новости, убедившись. И хоть немного, но настроение ползет вверх. У нас есть еще целые сутки…

Мне казалось, что вот только вчера мы съехались с Максом окончательно и бесповоротно, как пролетели две недели. Осень. Моя любимая, но такая унылая осень, начало которой, невнимательная, я успела проморгать. Еще одна галочка в копилочку под названием “что-то со мной не так”. Стала рассеянная, забывчивая, а еще до жути сентиментальная. Ну и фигура неумолимо меняется так, что вчера это уже заметил и Макс. Но не животик, который с каждым днем все менее плоский, а грудь. Ну, естественно, что еще бы мог заметить мужчина? В общем, поход к врачу завтра – финальный выстрел, который должен будет подтвердить результаты теста. А тест лежит в корзине позади нас, в которую полез…

– Стой! – кричу, отдергивая руки Гаевского от корзины и выхватывая рубашку.

– Что? – взлетают вверх брови, – я хотел…

– Она переполнена, – сочиняю на ходу, – положи на крышку, я вечером все постираю, – улыбаясь улыбкой маньяка.

Макс смотрит на меня, как на умалишенную, но спорить не решается. Аккуратно кладет рубашку на крышку корзины и поднимает руки.

– Так? – спрашивает, посмеиваясь, явно что-то заподозрив.

– Именно.

День пролетает, как и каждый рядом с ним: моментально, со скоростью света.

Казалось бы, праздник, нужно завалиться в клуб или ресторан, созвать друзей, устроить шум, но мы оказываемся в этом плане абсолютными “пенсионерами”. Вместо того, чтобы кутить весь день и всю ночь, мы делаем что? Правильно! Занимаемся обустройством огорода. Кое-как вымолив у Гаевского позволение засадить задний дворик, тащу его в садоводческий магазин.

– Честно, никогда не думал, что буду в твой день варенья выбирать лопаты и лейки, Кати, – смеется Макс, таскаясь хвостиком между прилавков, не забывая тяжело вздыхать, сетуя на мою медлительность.

– Я тоже не думала, что ты так много бубнишь, любимый, однако же…

А когда через два часа к дому подъезжает служба доставки с нашими “деревьями”, Гай картинно заламывает бровь и хватается за сердце.

– Что здесь? – ходит мимо кустов, размахивая руками. – Ты решила наш задний двор превратить в ботанический сад?

– Вишня, яблоня, ежевика, где-то еще малина и крыжовник…

– Я понял: все, что только было в их каталоге.

– Не пессимизди, Мася!

День, в итоге, как бы смешно это ни звучало, проходит в земле. Зарывшись по самые уши, плохо понимая, как вообще это все устроено и каковы правила посадки, извалявшись по самое не балуй, к вечеру мы справляемся со своей миссией.

– Кто будет за всем этим ухаживать? – скептически оглядывает лихо засаженный участок Макс, потирая подбородок.

– Ты, – выпаливаю, ни на секунду не задумавшись.

Невероятный день, когда все тихо, уютно и невероятно по-семейному. Я кайфую. Схожу с ума от самой мысли, что он здесь, рядом. Мой. Подзадоривая, передразнивая, кусаясь и переругиваясь, мирясь поцелуями и валяясь в траве – дружно сгорая от чувств, ощущений и наслаждений. О таком дне варенья я могла только мечтать.

А вечер… ужин, устроенный Гаевским и приготовленный, собственно, тоже им – сверх волшебства. Только мы вдвоем, отключив телефоны и потерявшись для всего мира – это сказка, которая, я не хочу, чтобы кончалась…

* * *

Но утро неумолимо приближается с рассветом, тонущим в тумане. И поэтому, когда в начале шестого у Гая звонит будильник, мне хочется рыдать. Хоть мы практически и не спали, а последние два часа пялились в окно, просто молча упиваясь близостью друг друга, усталости ни в одном глазу.

– Не отпущу, – бурчу и шлепаю за ним в пижаме и кроссовках по парковке у дома к машине. Макс перекидывается рабочими фразочками по телефону, как я понимаю, со Стельмахом. Они с Лией, кстати, так и не знают, что мы с Гаем снова сошлись. Но на мои слова оглядывается, довольно улыбнувшись. Ну да, картинка та еще: поджатые губы, растрепанные волосы, помятое лицо и надутые щеки. Хорошо, дом частный, забор высокий, хоть голым ходи, никто не увидит.

– Все, понял, Темыч. Встретимся на месте, – бросает мой мужчина в трубку и разворачивается ко мне, – простудишься, Кати! – окидывает взглядом с ног до головы и прижимает к себе. – Неделька. Всего неделька, и до конца года точно весь твой.

– Все равно не отпущу, – я же уже говорила, что с настроением и эмоциями беда? Вот и сейчас глаза на мокром месте, и приходится губу прикусить, чтобы не зарыдать. Возможно, гормоны, и поэтому расставание кажется таким мучительным, а возможно, потому что где-то внутри сидит тревога и грызет червячок сомнений. В прошлый раз, когда он уехал в командировку, по возвращении наши отношения расклеились. Конечно, моя вина во многом, и я сделала “работу над ошибками”, но не хочу отпускать.

Боюсь…

А еще сегодня поход на УЗИ, и как бы мне хотелось, чтобы он был рядом в этот день.

– Поедем со мной? – стирает скатившуюся по щеке слезинку.

– Работа…

– Бросай.

– Ма-а-акс. – Морщусь, так как эту тему он уже заводил не раз. И прекрасно знает мой ответ.

– Нет, серьезно, – качает головой Макс. – Подумай об этом, детка. Я не прошу тебя садиться мне на шею, я хочу, чтобы ты занималась любимым делом, чтобы ты развивалась в том, что тебе нравится, но это можно делать удаленно.

– Мы поговорим об этом позже, ладно? – шмыгаю носом, смирившись с неизбежным расставанием, – я люблю тебя, очень – очень.

– Я тоже тебя люблю. Сегодня вечером позвоню, – целует Гай и тут же отстраняется, заскакивая в машину. – Скоро вернусь!

– Уже скучаю! – печально улыбаюсь и стою на дорожке до самого закрытия ворот за Максом. Эх, соберись, Кати. Все будет хорошо!

У тебя сегодня еще одно непростое испытание…

* * *

На улице удивительно теплая погода. Весь день хожу по огромному дому, вмиг опустевшему, и не могу придумать, куда себя деть. Естественно, я Максу не сказала, что еду в клинику, и поэтому сегодня взяла выходной на работе, но по телефону вру, что вся в заказах. Не вру… недоговариваю.

Крутясь перед зеркалом, бросаю последний взгляд на свое отражение в симпатичной светлой юбочке и красной блузке. Слишком долго и тщательно расправляю каждую складочку и приглаживаю волосы, что уже отрастила ниже плеч и, накинув куртку, выхожу к ожидающему меня такси. К частной клинике подъезжаю за пятнадцать минут до приема у врача, и все эти пятнадцать минут мнусь неуверенно на крыльце. Внутри легкий мандраж, а по телу бегают предатели-мурашки, щекоча нервишки. Страшно и волнительно. Радостно и ответственно. Ребеночек – это ведь на всю жизнь.

Все последние дни мысль, что, возможно, внутри меня растет маленькая жизнь, прочно укладывалась в голове и рисовала потрясающие картинки будущего. Макс будет счастлив, я даже не сомневаюсь! За последние пару недель он успел уже не единожды завести разговор о будущем. Свадьбу, мы планировали свадьбу… зимой в тропиках. Вдвоем. И хоть на пальце все еще нет помолвочного кольца, но почему-то оно и не нужно мне. Внутренне я уверена: мы скрепили свою жизнь гораздо более сильной вещью, чем слова и золотая блестяшка.

Когда время совсем поджимает, я захожу в больницу, Макс бы сказал, что трясусь, как воробышек, но в противовес дрожи на губах – улыбка. Переступаю порог и отключаю все эмоции. Скоро все станет известно…

Глава 60 (Кати)

Из клиники выхожу, все еще плохо веря в происходящее. Знала ведь! Чувствовала, и все равно новость оказалась неожиданностью.

Добредаю до первой попавшейся лавочки и сажусь в тени березы. Кручу в руках маленький снимок и гипнотизирую неверящим взглядом малыша. Еще такой крохотный, но уже вполне реальный. Наш малыш…

Срок двенадцать недель.

С ума сойти! Мы ругались и чуть не разрушили все к чертям, упирались, как два барана. А в это время внутри меня рос и креп наш ребеночек.

Словно только сейчас в голове складывается окончательно картинка прошедших месяцев. Эти незримые изменения, что поначалу происходили со мной и с моим организмом. Перестройка. То, как значительно изменились пристрастия в еде, как стали раздражать многие запахи, как часто я стала плакать и эмоционально взрываться. И как все естество бунтовало против присутствия рядом чужого, абсолютно неприятного человека – Ромы. Словно этот маленький сорванец внутри уже знал, кто его папа, и всячески подталкивал в правильном направлении. Глупости, конечно, но… Вот и как тут не поверить, что все, что ни делается, к лучшему?

Не заметила, как снова начала реветь. В этот раз уже исключительно от счастья, что накрыло с головой, окуная в какую-то неописуемую сладкую эйфорию.

Я стану мамой.

А Макс – папой.

Совсем скоро по нашему большому дому будут топать крохотные ножки, и звучать смех малыша.

По щеке катится слезинка, а с губ не сходит счастливая довольная улыбка. Руки то и дело тянутся к телефону, чтобы набрать Гая, но у него встреча… не буду тревожить, а вот вечером…

Да нет, такое нужно говорить лично. Хочу видеть его лицо, его улыбку и взгляд.

Весь день проходит в состоянии прострации. После того, как отошла от первого впечатления, внутри начала просыпаться легкая паника. Это же сколько нужно подготовить к появлению крохи, а у нас осталось всего шесть месяцев…

Почти три часа прошаталась по торговому центру, обошла все возможные детские отделы и устала умиляться от обилия забавных комбезиков, распашонок, пинеток и прочей прелести для новорожденных.

А вечером, дома, завалившись перед телевизором в гостиной, с чашкой чая и Бармалеем в ногах, набрала мамуле, от визга которой чуть не оглохла.

– Теперь ты просто обязана нас познакомить с Максимом, ты же понимаешь, малышка? – поет мама в трубке. Буквально слышу, как она пританцовывает на месте от радости.

– Да-да, – слышу на заднем фоне серьезный голос папы, – а мы еще подумаем, доверять ему внука или нет!

– Ну, па-а-а-ап, – закатываю глаза, представив родное грозное лицо, – во-первых, еще не известно, внук это или внучка, во-вторых, лучшего отца, чем Макс, и придумать сложно. Можешь быть уверен.

– Все равно, моя двустволка всегда готова отстрелить…

– Я поняла. Поняла, – смеюсь в чашку с чаем. – Вот только из командировки вернется, и мы к вам, обещаю.

– А свадьба, Кати, солнце, – взволнованно щебечет ма, – с пузиком под венец?

– Честно, не знаю, это тоже решать будем с Максом. Но ты же знаешь, что пышного торжества устраивать я не хочу…

– Ну, надеюсь, мы с отцом хотя бы узнаем, когда вы распишитесь. А то всю жизнь втихую от нас, – журит мама до пунцовых от смущения щек.

– Конечно, узнаете!

Провисев на телефоне почти два часа, кладу трубку, когда за окном уже темнеет. Долго кручу в руках мобильный, набираясь смелости, чтобы позвонить Алие и извиниться за последний разговор и за свое фантастическое упрямство, но не успеваю. Мобильный оживает, а на экране я вижу фото любимой идеальной мордашки.

– Привет, – отвечаю моментально, и сердце снова несется, как сумасшедшее, а новость уже крутится на кончике языка. Только бы не проболтаться, только бы....

– Привет, детка, – слышу в голосе любимого мужчины улыбку.

– Как прошел твой день, мой командированный женишок?

– Еду в гостиницу. Устал ужасно, и хочу к тебе, – жалуется Макс. – Твой день?

– Замечательно.

– Замечательно? Без меня, и замечательно? – усмехается Макс, – я оскорблен до глубины души, сладкая.

– Ты мог бы просто не уезжать, – язвлю, прекрасно понимая, что не мог.

– Я и так перенес встречу с прошлой недели, Стельмах меня порвет скоро за такую безалаберность, – тут же пропадают все ехидство и задор в его голосе. – Невыносимо просто уезжать от тебя надолго, Кати.

Мы оба замолкаем, и я снова удивляюсь тому, как нам комфортно даже на расстоянии просто молчать в трубку.

– Хочу, чтобы ты быстрее приехал, – прикусываю язычок, но все-таки понимаю, что сил молчать нет. Слова так и рвутся вместе с признанием. Пульс зашкаливает, а сердце сейчас выпрыгнет из груди. – Макс… – откашливаюсь и поднимаюсь на ноги под недовольное шипение кота. – Знаешь…

– Не надо так, – тяжко вздыхает мой мужчина.

– Как?

– С придыханием. Я соскучился и хочу к тебе.

– Возвращайся.

– Ты же знаешь, что не могу, детка, – буквально вижу, как он недовольно морщится. А сама смотрю на наш портрет, что висит над камином, и губы растягиваются в улыбке. Скучает. – Я заставлю тебя поменять работу.

– Знаешь, возможно, скоро мне вообще будет не до работы… – немного нервно смеюсь в трубку в повисшей тишине.

– Что это значит? – кажется по голосу, Гай напрягся. – Мне стоит бояться?

– Определенно.

– Так, Кати, не томи, что случилось?

– Ничего, просто я… – уже вдохнула побольше воздуха и готова выпалить “беременна”, когда неожиданно в трубке виснут короткие, раздражающие гудки.

“Пип-пип-пип”

Что за черт?

Смотрю на экран – обрыв связи.

Набираю снова, но абонент недоступен.

Глава 61 (Кати)

– Нет!!! – вырывается из груди, – нет-нет!

От собственного крика, ворвавшегося в мой сон, подскакиваю на кровати в ворохе одеял. Вцепляюсь пальцами в спутанные волосы и пытаюсь отдышаться. Сердце бешено колотится в груди, рискуя пробить грудную клетку и выскочить. А еще болит. Очень сильно ноет, словно сжато в тиски, а легкие с трудом перекачивают воздух, которого мне отчаянно не хватает.

Хватаюсь за горло, которое саднит. Мне словно перекрыли кислород, и я не могу вдохнуть полной грудью.

– Макс… – шепчу испуганно, когда провожу ладошкой по щеке и понимаю, что… плачу. Слезы градом катятся из глаз. А изнутри разрывает от непонятной мне тревоги за Гая. Его лицо стоит перед глазами, и меня захлестывает странное и очень плохое предчувствие. Такое сильное, что накрывает паника и страх. Страшные и неконтролируемые.

Я кричала во сне. Громко, звук собственного голоса до сих пор в ушах стоит.

Выбираюсь из-под одеяла и хватаю с полки мобильный. Действуя на каких-то странных инстинктах, на негнущихся ногах бреду в ванную комнату. Меня трясет. Словно температура зашкаливает, а руки холодные. И самой мне холодной и плохо. И страшно…

Мне нужен Гай. Будь он здесь – такого бы не случилось. Мне бы не снились такие ужасы. Он бы обнял меня и гладил по голове, пока эта истерика не прекратилась, шептал бы смешные глупости и целовал своими горячими, родными губами.

Зачем-то закрываю дверь в ванную в абсолютно пустом, надежно охраняемом доме и, сполоснув лицо ледяной водой, сажусь на холодный кафельный пол.

Вдох-выдох.

Трясущимися пальцами набираю номер любимого, который помню уже наизусть и жду. Секунда, две, три, и короткие гудки, словно абонент занят.

– Макс, ответь же… – прикрываю ладошкой рот и тихонько плачу, потому что ломает. Ужасно ломает, и я не могу понять, что это за паническая атака и почему в голове так навязчиво бьется мысль: услышать голос Макса.

Снова время и снова короткие гудки. И так раз за разом, пока мне не говорят, что “абонент недоступен”. Откидываю тяжелую голову на стену и закрываю глаза. Надо успокоиться, прийти в себя. Глупости какие-то удумала и реву.

Это просто сон.

Плохой сон, который, к слову, я даже не помню. Помню только, что было темно, страшно, и пустота была… а потом – крик, и я проснулась.

Спокойно, Кати! Это твои расшалившиеся нервы и буйная фантазия, беременность и гормоны. Макс спит. Просто спит и не слышит. Утром перезвонит. Обязательно.

* * *

Паршивая ночь выливается в тяжелое утро, когда все валится из рук, и я элементарно не могу вспомнить, что собиралась надеть.

К чему было это странное ночное происшествие, я так и не поняла. И что со мной произошло, тоже. Но уснуть в эту ночь я так и не смогла. Утром, пока собиралась на работу, попробовала еще пару раз набрать Максу, но его телефон был выключен. Всю дорогу до офиса, что шла пешком, молча корила себя за излишнюю эмоциональность. Но страх потерять его после всего казался смертельным.

Весь день в офисе идет из рук вон плохо. Все валится из рук, ничего не клеится. То и дело набираю номер Гая, но абонент недоступен. Я уже начинаю переживать не по-детски и понимать, что ночная паническая атака – это были только цветочки. Ягодки начались сейчас, когда прошло чуть меньше суток, а мой будущий муж молчит сам и не отвечает на мои звонки.

К слову, Алия, которая могла бы что-то знать о Гаевском, тоже молчит и не отвечает. А я уже с десяток раз попыталась набрать ей, чтобы скинула номер мужа. Тщетно…

К концу рабочего дня, когда состояние неизвестности начало просто душить, я не выдержала.

Сгребаю со стола мобильный с сумкой и, хлопнув дверью, сообщаю помощнице, что сегодня уже не вернусь, и собираюсь перейти через дорогу в соседний бизнес-центр. Разузнать в офисе Гаевского, может, неполадки какие, и хоть там он объявился.

Но оказавшись на улице, останавливаюсь, когда телефон оживает: звонок с незнакомого номера.

– Макс?! – отвечаю на вызов и выпаливаю в трубку, моля всех богов, чтобы это был он. Но нет.

– Катерина? – режет слух знакомый женский голос, а меня аж передергивает.

– Я кладу трубку, – уже тянусь к кнопке сброса, когда меня останавливают следующие слова:

– Макс с тобой?

– Если ты снова решила попробовать сыграть в свою мерзкую игру, Кристина, не надейся! Я не поверю тебе ни на секунду, ясно? Всего хорошего, – надо же, голос не дрожит, несмотря на внутреннее состояние, и только просыпается отчаянное желание найти и свернуть шею бывшей помощнице за все то, что они с моим придурошным бывшим провернули.

– Нет, я звоню не поэтому, а чтобы предупредить.

– О чем предупредить?

– Я, может, и стерва, но не убийца, ясно? – шипит девушка, а у меня внутри от ее слов все стремительно покрывается ледяной коркой.

– Что это значит? – выходит хрипло, а в теле резко просыпается такая слабость, что приходится сесть на ближайшую лавочку. – О чем ты говоришь? Убийца?

– Я ничего не знаю, правда. Говорю тебе честно, но мне очень не понравилась фраза, брошенная твоим Ромашкой, когда мы встретились вчера днем.

Я сижу и боюсь вдохнуть, опасаюсь даже шелохнуться, страшусь услышать дальнейшие ее слова.

– Ч-ч-что за фраза?

– Что-то вроде “я с ним уже все решил”. Это он мне выпалил, когда зашел разговор о Максе. Еще раз повторю, я, может, и хотела отомстить, но смерти ему я точно не желала! – в сердцах кричит в трубку гадина, а меня начинает шатать, как пьяную.

Спокойно, Кати. Вдох – выдох. Это еще ничего не значит!

Но мой мозг просто отключается и отказывается что-либо понимать.

– Он ужасно зол, что ты ушла к Гаевскому, – продолжает Кристина добивать. – Он последнее время вообще не адекватен, Кати. Его поперли из клуба, с ним разорвали контракт, и ему чудом удалось отмазаться от тюрьмы. Говорят, имели место запрещенные вещества. Его такое состояние меня пугает. Рома может вытворить все, что угодно!

Я молчу и только киваю, потому что сил сказать что-то, попросту нет.

Что за злой рок? Что за карма? Только в нашей жизни все стало налаживаться и вот опять… черная полоса не отпускает. Она идет по пятам и ищет возможности, где бы еще ударить, да так, чтобы побольней.

Мне нельзя нервничать и волноваться, но оставаться спокойной я попросту не могу. Меня колотит, и с каждой минутой все сильней охватывает паника.

Я не могу потерять Макса! Я не могу потерять отца своего ребенка, своего любимого мужчину!

– Кристина…

– Если можешь, позвони Гаевскому и скажи, чтобы был осторожен, – четко разжевывая каждое слово, командует мне бывшая помощница и тут же бросает трубку. Снова в телефоне я слышу противные короткие гудки, а мои руки опять трясутся.

Если можешь, позвони…

Могу ли я верить ей, или это очередная игра?

Но даже если второе, то почему уже сутки Гаевский молчит?

Где мой Макс?!

Глава 62 (Кати)

Вечер дома я провожу с телефоном в обнимку.

Не могу спать, не могу есть, не могу пить. Только мучить телефон и молиться.

Отбросив первые эмоции после разговора с Кристиной, я поняла, что нельзя кидаться снова в истерики и вестись на провокации. Возможно, это просто ужасное совпадение. Ее звонок и неполадки с телефоном у Макса. В конце концов, такое уже было, когда он улетел в Лос-Анджелес и почти две недели молчал. Я злилась и бесилась, но всё оказалось проще, чем я себе напридумывала: он просто забыл мобильный дома.

И тут, вдруг он его потерял? Вдруг не помнит моего номера и поэтому не может выйти на связь? Или у него много работы и… и что, Кати? И некогда ответить невесте? Глупо, очень глупо. Но лучше так, чем кидаться из крайности в крайность и глотать успокоительное, которое в моем положении может только навредить. Я теперь не одна и желательно об этом не забывать.

Успокаиваю себя, меряя шагами огромную гостиную, но снова и снова набираю его номер в надежде вот-вот услышать протяжные гудки и его фирменное: “детка”.

Тщетно.

* * *

Следующее утро начинаю с похода в его офис. Проворочившись всю ночь на кровати и так и не сомкнув глаз, я титаническими усилиями привожу себя в более-менее человеческий вид и выхожу из дома.

Не смогу работать и сосредоточиться на чем-то, кроме Гаевского. И не смогу, пока хоть что-то не узнаю или не услышу родной голос.

Поднимаюсь на тридцатый этаж соседнего бизнес-центра и тешу себя надеждами, что вот здесь и сейчас все прояснится, но, “поцеловав” закрытые двери приемной и не найдя его секретаря или хоть кого-то, кто смог бы ответить на мои вопросы, я еду в “Рассвет”.

Но и тут девушки на баре меня разочаровывают, говоря, что Максим Александрович уже несколько дней не появлялся в клубе и, соответственно, не звонил. Смотрят на меня взглядом, полным непонимания, чего я так переполошилась, но им не понять. Это не они уже вторые сутки пытаются дозвониться внезапно исчезнувшему любимому человеку.

– Хорошо, спасибо, – все, что удается из себя выдавить, так как вот теперь паника начинает, как снежный ком, расти и шириться.

Последняя надежда на “Модис”, но и там мне говорят то же самое: не видели, не знаем, не звонил. Хоть сядь посреди улицы и зареви. Единственное, что отзывчивая знакомая администратор советует, проехать до его ресторана.

И снова такси, и снова тысячи попыток дозвониться. Искусанные губы и трясущиеся руки, бешеный пульс и слабость до звезд в глазах.

Паника – самое страшное, что может быть в нашей жизни. Страшнее, пожалуй, только неизвестность. И, удачливая, я с лихвой на свою долю отхватила и то, и другое.

Мне бы всего одно маленькое, коротенькое сообщение: “Любимая, я в порядке” и все. Всего два слова, но их нет.

В таких метаниях проходит почти целый день. Словно резко все стали недоступны и решили не брать трубки. Алие я так и не могу дозвониться, и даже его сестра Таша, чей номер у меня сохранился с момента приглашения на выставку, молчит.

Ближе к вечеру, когда вариантов совсем не остается, я еду за город к дому родителей Макса. Вызываю такси и заскакиваю в машину, нервно отстукивая каблучками.

Это неправильно, нельзя их напугать. Но каким-то образом выяснить, знают ли они, где их сын и не выходил ли он на связь, я должна.

Не представляю, на каких запасах сил я держусь и не валюсь еще от усталости, но остановиться не могу. За окнами такси проносится ночной город, и он прекрасен своей прохладой после знойного дня.

В ушах на всю громкость на повторе кручу ту самую группу, которую мы с Максом однажды слушали в машине. Зря. Очень зря. Воспоминания только раздувают еще больше огонек, что поселился внутри. Глотаю молчаливые слезы, стараясь заглушить внутренний голос, то и дело нашептывающий плохое предчувствие.

Из такси у коттеджа Гаевских выхожу, когда на улице начинает накрапывать дождь. Под мелкими каплями осеннего дождя, пробирающего до самых костей, подхожу к воротам и стучу. Громко, настойчиво.

А меня уже начинает трясти. Но отнюдь не от холода, а от страха и боли, что плещется внутри, накрывая волнами отчаянья. А что, если с Максом и, правда, что-то случилось?

По щекам катятся слезы, и я крепче обнимаю себя руками, потому что холодно. Мерзну в этом огромном городе без него.

Спустя почти десять минут и десятка звонков в домофон ворота открываются и выглядывает парень из службы охраны.

– Чего вам? – совершенно недружелюбно, но состояние такое, что мне плевать.

– Ксения Степановна или Александр Маркович дома? Мне нужно их увидеть, я невеста их сына, – тараторю заплетающимся от холода языком, но парень в черном костюме машет головой.

– Улетели, сегодня утром. Семейные обстоятельства, – и захлопнул дверь буквально перед моим носом.

Семейные обстоятельства? Что за семейные обстоятельства?!

Снова дрожащими пальцами замерзших рук набираю номер, который могу повторить даже во сне и слышу очередное: "Абонент временно недоступен".

С ним что-то случилось. С ним точно что-то случилось!

Как добираюсь до дома, не помню. Все словно в пелене тумана, а в голове звенящая пустота, тогда как сердце вопит.

Закрываю дверь, отрезая себя от улицы, на которой бушует ливень, и сползаю по стенке в коридоре. С меня вода ручьем, хоть выжимай.

Что делать? Куда идти дальше? Почему все молчат? Где Макс?!

Вопросов столько, но ответов нет.

Зато когда через час раздается звонок, моя Вселенная снова пошатнулась.

– Кати, – голос Стельмаха. Да такой, что сомнений нет: что-то случилось.

– Артем?! Где ты?! Ты знаешь, где Макс и почему он молчит? Я звоню, а он не берет трубку… – начинаю тараторить, как сумасшедшая, подскакивая на ноги и меряя шагами длинный коридор. Но Стельмах не торопится отвечать на мои вопросы. – Артем?..

– Кати, тебе необходимо прилететь в Германию, – убийственно спокойный голос, так, что, кажется, у него ни один мускул не дрогнул, зато у меня…

– Ч-ч-что? – подкосились ноги.

– Макс. Он в больнице.

Глава 63 (Стельмах)

Пять.

Я ждал его в отеле пять часов.

Материл и уже готов был прихлопнуть, зная Гаевского и его умение не приезжать на важные встречи. Но разумом понимал, что это не тот случай.

“Перья”.

Мы готовились к открытию этих ресторанов слишком долго, и ближе к ночи я уже был уверен на сто процентов – что-то не так. Это странная и необъяснимая чуйка заставила посреди ночи сорваться с места и на запредельных скоростях мчать по трассе, по которой должен был проехать Гай. Мокрой от дождя и с отвратительной видимостью трассе, мысленно моля всех богов, чтобы эта “заминка” была из-за его чистой безалаберности.

Пять.

Пять часов, которые, возможно, для него и его жизни могли стать решающими. Когда каждая минута была на вес золота.

Пять часов, которые я упустил.

* * *

А следующие сутки после того, как я нахожу разбитую в хлам Инфинити Гаевского, проходят словно в тумане. На чистых рефлексах, словно кто-то врубил автопилот.

Мы – мужчины – всегда обязаны держать себя в руках и трезво мыслить. Многие считают, что эмоции для мужчин – это непозволительная роскошь. Наша слабость. Нет, ни хера. Мы должны отключать эмоции, но порой их в нас, в нашей голове бывает слишком много. Вот как сейчас. И от истерики спасает только то, что хоть один человек должен принимать решения и бороться. И, к сожалению, эта “честь” выпадает на мою долю. У меня нет времени бросаться очертя голову в страдания.

Дома в ЛА остались жена с тремя детьми, а здесь…

Больница. Противный писк приборов и реанимация, где буквально насильно Гаевского вытаскивают с того света, но на этом все. Здесь нам больше ничем помочь не могут. А дальше?

Слезы и истерику Ксении Степановны – матери Гая я не забуду никогда. Так же, как и бледное, словно смерть, лицо его старика, что три года назад помог нам с Лией и был живее всех живых. Сейчас же это ходячий мертвец.

И дальше всех нас ждет спецборт с первоклассными медиками, где все три часа до Мюнхена идет упорная борьба за жизнь Макса, который ходит по самой грани.

Тяжелейший перелет и новая клиника в Германии, где нам обещали помочь.

Но…

Отчаяние – это страшно.

Это край.

И мы все отчаялись.

* * *

Когда я принимал решение набрать Кати, было уже понятно, что надеяться нам особо не на что, и все, что мы можем делать, – только ждать.

С момента звонка прошло чуть больше шести часов.

И снова время, которое не хочет замедлять свой бег, и которое неумолимо несется, откусывая у нас все больше и больше, забирая то, что было и есть нам так дорого. Время – оно ужасно, и оно не щадит никого и ничего.

– Артем…

Кати. Она идет по этому стерильному, белоснежному коридору такая бледная, еле переставляя ноги. Лицо осунулось, а в глазах страх. Настоящий, животный страх.

– Ар…тем? – снова хриплым, словно не своим голосом, заикаясь, говорит бывшая девушка друга. Друга, которого скоро может не стать. – Что… ч-ч-что происходит, что с ним? – подходит и нависает надо мной, а я вижу, как трясутся ее руки. Как ее всю трясет. – Макс… где мой… Макс, Артем?

– Кати, садись, – поднимаюсь с кресла и тяну руки, пытаясь успокоить еле живую подругу жены, но тщетно. Я не знаю, в каком состоянии были отношения Гая и Кати на момент этой… аварии, но думаю, что поступил правильно, позвонив. Возможно, она наш единственный шанс удержать Макса здесь. Ведь Гаевский просто грезил ею и сходил с ума от чувств к этой хрупкой и нерешительной девушке.

– Что произошло? Почему ты не позвонил раньше? Что с ним? Он выкарабкается, да? Он ведь откроет глаза, Артем? – с каждым вопросом все тише, а голос дрожит все больше. Большие карие глаза блестят от слез, а в уголках залегли морщинки. – Что с ним?

– Кати, – беру девушку за плечи, хотя и самого трясет. Не могу открыть рот, чтобы сказать то, что должен. Чтобы озвучить то, что нужно.

– С…Стельмах… – заикаясь, говорит девушка, тяжело сглатывая, и вцепляется пальчиками в мою рубашку, слегка встряхивая. – Мы две недели назад сошлись, слышишь…? – первая слезинка из сотен, которые будут потом, покатилась по ее щеке, а меня словно шарахнули по голове. Я ожидал всего. Но то, что они сошлись, стало новостью. Ошеломительной, но, к сожалению, не в такой ситуации и не в таком месте я хотел бы это узнать.

Гаевский ничего не говорил. Молчал.

Сука! Как после этого сообщать, что…

– Ну, скажи же хоть что-то? – срывается голос Кати, она трясет все сильней, а у меня хватает сил только, чтобы закрыть глаза и выпалить:

– Мы позвонили тебе сейчас, чтобы ты могла… попрощаться, – последнее слово я словно выдираю из себя, заставляя произнести.

Попрощаться.

Как это, сука, страшно!

Смотрю на кукольное личико девушки, на нем застыла растерянность, а затем паника, плавно переходящая в ужас. Дикий и всепоглощающий, сверкающий в ее красных от слез глазах.

– Ч-ч-ч-что? Что ты сказал? – хрипит, хватаясь за горло Кати. – Нет. Нет-нет! – Машет головой и отступает от меня. – Он… нет, – мечет взгляд между дверью в палату и мной, словно ищет опровержение. Словно вот-вот сам Макс может выйти и сказать: “Сюрприз”.

– Ты врешь!

– Нет… Кати… – каждое слово дается с неимоверным трудом.

– Не может… – кричит девушка, а ее губы начинают трястись от подступающей истерики, – что значит попрощаться?! Как это?! Нет…. Нет… Артем, нет…

“Нет”, тысячи “нет”, и сколько бы мы все тут не кричали, но сделать что-то мы уже не в силах. Множественные ушибы, парочка переломов, но самым губительным стало сотрясение, которое и повлекло за собой кому.

– Он проснется… – все дальше отступая, шепчет, – он не может… я же… он же… Артем! – срывается в истерику Кати и, словно в замедленной съемке, оседает на пол. – Макс!!!

– Кати, – подлетаю и хватаю бледную, как смерть, девушку, но она меня уже не слышит. По щекам катятся горькие слезы, и ее трясет. Словно в ознобе, бьется все тело от истерики, от страха и боли. Хочется помочь, успокоить, но и у самого в душе все разрывается от чувства страшной несправедливости.

Да и есть ли вообще способ успокоить человека, который только что узнал, что любимый человек при смерти? Думаю, нет.

Твою мать, но как же в этот момент и мне хочется закрыть глаза, чтобы не видеть, чтобы не прощаться, чтобы… все закончилось.

Единственный человек, что был со мной всю мою гребаную жизнь, одной ногой почти почти переступил страшную черту.

Сколько так проходит времени, пока я сижу на полу и пытаюсь успокоить кричащую и рыдающую Кати, не представлю. Последнее время я вообще перестал смотреть на часы. Ощущение, будто, если ты следишь за стрелками на циферблате, они идут быстрей.

В итоге, выбившись из сил и с помощью медсестер напоив Кати успокаивающим чаем, укладываю девушку друга в соседней палате, которую клиника нам любезно предоставила, и набираю Лии, которая вот-вот уже должна приехать сюда, сообщение. Мне срочно нужна моя опора, иначе я рискую, как и все остальные, “провалиться” в бездну.

Она срочно мне нужна рядом.

* * *

Следующие пара дней сливаются в одну картинку.

Я, честно говоря, не помню, ем ли, сплю ли.

Мне кажется, почти двое суток я только и делаю, что закидываюсь кофе и сижу в коридоре рядом с палатой друга, не находя в себе сил зайти и увидеть всегда цветущего и пышущего жизнью Гаевского слабым и медленно угасающим.

Роковое стечение обстоятельств.

Перерезанные тормозные шланги, которые сами по себе не имели бы значения, если бы не проливной дождь, что зарядил в ту страшную ночь, и встречная фура, от столкновения с которой Гай и уходил.

Первое, второе, третье – цепочка из действий и совпадений, которая привела нас всех сюда.

И спусковым крючком стал тот, кто благодаря Александру Марковичу Гаевскому будет теперь гнить в тюрьме до конца своих дней.

Уж в этом я не сомневаюсь.

Вот только арест Романа Савельева, к сожалению, не способен нам вернуть нашего для одних друга, для других сына… а для Кати жениха.

– Артем Валерьевич, что с завещанием? – разрезает тишину кафетерия бас личного адвоката Гаевского, что прилетел пару часов назад по просьбе отца Макса.

– Что? – поднимаю тяжелую голову и смотрю на мужчину, с которым встречались пару раз. Смотрю, а слова не доходят до мозга. – О чем вы?

– Завещание, говорю… – снова повторяет мужик, словно не понимает, что завещание – это последняя вещь, о которой сейчас хотелось бы думать.

– Почему вы его хороните? – подскакиваю на ноги, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Нет. Он еще жив. И не умрет. – Гаевский еще с нами! Не надо отправлять его на тот свет раньше времени. Еще есть шанс. – Я твержу это упрямо и себе и девчонкам, хотя данные и врачи говорят совершенно обратное.

Не могу. И не смирюсь с мыслью, что мы его потеряем.

– Но вы же понимаете, что этот шанс призрачный, – словно ребенку, говорит мне Кравченко. – Поверьте, для меня тоже это тяжело. Мы работали с Максимом Александровичем больше десяти лет, рука об руку, но… – пожимает плечами мужчина. – Я должен позаботиться, чтобы в случае чего его последняя воля была исполнена.

– Насколько я знаю, Гаевский никогда не писал завещаний и считал это чушью, – залпом допиваю остывший кофе.

– Дело в том, что я тоже был удивлен, но за день до аварии Гаевский приехал ко мне и составил завещание. Согласно которому все свое состояние, движимое и недвижимое, счета и акции оставляет своему ребенку и его матери.

– Что? Какому ребенку? – смотрю на Кравченко во все глаза, расстегивая ворот рубашки, так как неожиданно стало тяжело дышать, словно перекрыли кислород. – У Макса нет ребенка.

– Будущему. Как я понял со слов Гаевского, его невеста беременна. Екатерина Алексеевна, вы не знакомы с ней? Мне нужно знать, как с ней связаться.

– В… в смысле… Кати беременна?

– Выходит, что да, – разводит руками Кравченко, – по крайней мере, Максим Александрович был в этом уверен.

В висках стучат барабаны, а сердце, я не думаю, что может болеть сильнее, чем сейчас.

Ребенок.

Гай станет отцом.

Мог бы стать…

* * *

– Любые деньги! – смотрю в окно на подключенного к аппаратам и лежащего без движения Гаевского. – Любые! – повторяю, обращаясь к стоящему по левую руку врачу. – Куда нужно перевезти, что нужно сделать?! – еще немного, и я тоже впаду в истерику.

Сколько мыслей роилось в голове и сколько вариантов просчитывалось после разговора с адвокатом, но во всех случаях я ощущал свое полное и безоговорочное бессилие. Есть деньги, возможности, но, как оказывается, перед лицом смерти равны все.

Мать Макса уже слегла с сердечным приступом, а Кати пришлось снова напоить успокоительным, чтобы остановить ее очередную истерику. Естественно, только под контролем и наблюдением врача, которому сообщили, что девушка в положении.

Алия…

Моя Лия молодцом, уже почти сутки сидит у постели Гая. Человека, благодаря которому мы с женой вместе. Сидит и тихо глотает слезы, режа мне своим убитым взглядом ножом по сердцу.

– Док, – машу головой, отгоняя снова подступающую панику. – Что нужно сделать?

– К сожалению, мы правда бессильны.

– Не вы. Другая клиника. Хоть какой-то шанс?! Я не верю, что это все. Это не может быть конец, – рычу, готовый рвать и метать. Оборачиваюсь, встречаясь с убитым взглядом седовласого главврача клиники, которой качает головой и, как старого доброго друга, хлопает меня по плечу.

– Один на миллион, Артем Валерьевич. И это будет зависеть не от клиники и не от врачей. Мы сделали все, что могли, что в принципе может сделать современная медицина, но по всем показателям Максим Гаевский, вероятней всего, не выйдет из комы.

– Но ведь были случаи. Были, когда пациенты приходили в себя и через несколько лет. Рано отключать его от приборов, – запускаю пятерню в волосы и меряю шагами коридор. – Нужно подождать! Давайте будем ждать!

– Я сожалею, но это не тот случай. Еще неделя. Потом смысла ждать уже не будет совсем, – прозвучал страшный приговор.

Неделя.

Гаю отмерили еще семь дней.

Семь. Сука. Дней.

Сто шестьдесят восемь часов, спустя которые сердце, живущее ради друзей и родных, ради любимых, остановится…

День первый. Мимо.

День второй. Не помню.

День третий. Полное падение в бездну отчаянья.

День четвертый. И конца ей не видно.

День пятый. Смирение.

День шестой…

– Артем, – слышу голос жены. Родной голос, который болью отдается в груди. – Перестань, – тянется Лия к бокалу, пытаясь выхватить его у меня из рук, но даже упитый в усмерть, я оказываюсь быстрей. А хотя… кажется, алкоголь уже стал в моем организме заменять кровь. Сколько бы ни вливал в себя этого пойла – голова ясная, и мысли трезвые.

– Не могу, – морщусь, отстраняясь и опрокидывая в себя очередную порцию виски. Обжигающего и прошибающего до самых костей.

Опьянеть.

Пропасть.

Единственное, что мне сейчас нужно – это забыться на хер и очнуться только, когда закончится весь этот ужас. Когда пройдут эти страшные отмеренные семь дней, когда каждое утро ты просыпаешься с надеждой: что ну вот, сегодня. А этого “сегодня”, мать его, не происходит.

И ты снова убит. И ты снова ложишься в кровать, зная, что завтра откроешь глаза, встречая новый день с новой порцией надежды. А вот Гай нет. Не откроет. Возможно, уже никогда.

Вероятней всего.

Никогда.

– Стельмах… – обеспокоенно шепчет Лия, и я слышу ее словно через вату, через заслоны в голове. А затем ощущаю, как женские руки, мягкие и нежные руки любимой женщины обнимают, притягивают к груди так крепко, как только это возможно. Цепляются за меня, не давая пропасть в этой затягивающей, словно болото, бездне отчаяния. И губы, дрожащие и горячие, целуют в лоб, перебирая ладошкой волосы.

Ей тоже больно. Ей тоже нелегко, но по сравнению со мной… по сравнению со всеми нами она оказалась сильней.

– Я не могу смириться, Лий, – шепчу, откидывая голову на спинку дивана, сжимая челюсти до скрипа. – Это же Гай…

Не понимаю, что происходит, но ни черта не вижу. Глаза как в тумане, а по щекам катятся слезы.

Мои?

Жены?

Не знаю.

Но в этот момент словно жизнь остановилась.

Ощущение, что это все, конец.

День седьмой.

Глава 64 (Кати)

Это пропасть. Отчаяние. Боль. Чернота, и этому нет конца.

Семь дней, которые я не живу, а существую. Собственно, так же, как и все близкие Макса здесь. Мать, такая бойкая и улыбчивая, практически не выходит из состояния сна, держась на успокоительном и снотворном. Отца с трудом уговорили уехать в отель и поспать после перелета и почти суток у постели сына. Таша, которая прилетела буквально вчера, тоже на грани. А я… я больше не могу лежать в палате, напичканная успокоительным, и рыдать в подушку, потихоньку уничтожая себя истериками.

Я не верю, что это последний день его жизни. Все внутри бунтует и сопротивляется, отказываясь принимать эту мысль.

Нет!

Не верю, что это последний день, когда большое и открытое сердце Макса бьется. Последний день, когда я могу надеяться на его пробуждение.

Нет. Не может такого быть!

Но если так… то я буду рядом.

Я и его сын.

– Дура. Какая дура, – шепчу снова и снова, не сводя глаз с любимого лица, всегда такого уверенного в себе и сильного мужчины, что, казалось, горы мог свернуть ради меня. Он был готов на все ради меня, а я… – Дура.

Сколько раз за эту неделю я повторяла себе это. Я виновата. Это все полностью моя вина. Он любил, бился за меня. За нас. А я отталкивала его раз за разом. Идиотка. И что теперь? Что дальше?

Это я загубила его жизнь. Стала его болезнью и довела до грани… и в аварии, может, не прямо, но косвенно виновата я.

Если бы не Стельмах, который практически один организовал и перелет, и место в лучшей клиники Германии… я даже представить боюсь, где бы я сидела сейчас и лила слезы. Слезы, в которых не осталось бы и смысла.

Тогда счет шел на часы, на минуты. Если бы не Артем и его упертость, я потеряла бы своего Гая гораздо раньше.

Голова тяжелая, а по вискам бьют барабаны. Меня лихорадит и знобит так, что еле удается держать себя на ногах.

Он такой родной. Лежит в этой чертовой светлой, стерильной палате под звуки десятков приборов и не двигается. Ну, хоть одно движение, хоть что-то. Я, как маньяк, как сумасшедшая, готова ловить каждый его вздох, каждое трепетание ресниц, только бы увидеть, как Макс цепляется за жизнь. Как борется. Но этого нет…

Губы дрожат, и по щекам беспрерывно катятся ручьи горьких слез.

Улыбчивый. Сильный. Любимый.

Семь дней. Врачи дали всего семь дней.

Улучшений нет.

Вечером его отключат от приборов, что поддерживали жизнь в этом всегда цветущем и пышущим жизнью теле. И… я больше никогда не увижу эту улыбку. Не услышу родное – детка. Не утону в его темно-синих от желания глазах. Не пропаду в его теплых объятиях. Это страшно и больно.

– Макс… – тяну ладошку и сжимаю его большую и сильную ладонь, что уже вторую неделю лежит абсолютно без движения. Сжимаю, хватаясь пальчикам за его руку, как утопающий за соломинку. Кому молиться? Что делать? Как… прощаться?

– Кати, – едва слышно приоткрывается дверь, и в палату заходит сестра Гая, на которой лица нет. Бледная, как полотно, совершенно не похожа на ту жизнерадостную Ташу, что мы видели летом. – Тебе нужно отдохнуть, малышка. – Кладет ладошки мне на плечи, но я машу головой и поджимаю губы, сглатывая рвущийся из груди стон.

– Не уйду! Не оставлю его одного. Я с ним… хочу… – страшные слова крутятся на кончике языка, а еще более страшные мысли в моей голове.

Уйти.

Если он умрет, и я умру. Умерла бы… но во мне растет жизнь, и я не могу так. Я… не смогу убить вместе с собой и нашего сына, который мог бы стать самым счастливым мальчиком на всем свете с самым замечательным отцом во всем мире.

Он нашел тест. Сомнений нет, потому что только так Гаевский мог узнать о моей беременности. Нашел и ничего не сказал. Знал, но ждал, когда я скажу сама. И если бы не эта авария и не проклятое завещание, которое он составил, словно знал! Чувствовал! Если бы не это все…

Мой Макс.

– Я сейчас вернусь, ладно. Тебе надо отдохнуть… – отступает Таша и скрывается за дверью. Наверняка пошла за врачом, который заставит выпить успокоительного и уснуть. А проснусь я уже только тогда, когда его не станет. Это жестоко, но, как любит твердить здешний врач, правильно. Для растущего малыша лишний стресс – лишний риск.

Тянусь ближе к замершему на кровати мужчине. Возможно, это мой последний шанс сказать все, что не успела и что должна была сказать…

– Гаевский, – рваный выдох, и сквозь пелену слез мне все-таки удается вымучить улыбку. Глажу пролегшие на лбу морщинки, нос, скулы, покрытые щетиной и губы, что так любили и целовали. Что навсегда останутся для меня самыми желанными и недоступными. – Знаешь, когда ты появился в моей жизни, что-то… незримо стало меняться. – Из пересохшего горла с трудом пробивались слова, но я обязана сказать. Врачи говорят, что человек в коме способен слышать… и я хочу, чтобы Гай услышал меня. Мой Гай.

– Наверное, я влюбилась. В тебя. С первого дня. Но боялась, – да, это я поняла достаточно давно. Сколько бы я не сопротивлялась и не пыталась “дружить”, он всегда был моим личным мучителем. – Я… не знаю, слышишь ли ты меня, Макс… – всхлип, – я люблю тебя. Любила всегда. И всю жизнь буду жалеть, что осознала и сказала тебе это так поздно… Ма…кс… Гордость и упрямство всегда брали верх над твоей глупой дурой Кати, но я… Любила. И люблю. И буду любить… нашего с тобой малыша.

Прикрываю глаза ладонью, стирая слезы градом.

– Это сын, Макс. Врач сказал, что все хорошо, и… – запинаюсь, всхлипывая и глотая слезы, – что там растет маленький богатырь. Артемий… Максимович Гаевский, – наклоняюсь к неподвижному любимому мужчине, к его колючей щеке и прикладываю дрожащие губы, роняя горькие слезинки на его безмятежное лицо. – Наш сын вырастет и обязательно узнает, какой у него отец.

Я ощущаю ужасную слабость и понимаю, что на грани. Сил в организме совсем не осталось, и перед глазами пляшут темные круги, но я не могу отойти. Не могу отпустить его вот так… мне больно смотреть, больно стоять, больно дышать, но, возможно, это последний шанс достучаться. Возможно, он услышит? Услышит и вернется?

– Я ненавижу судьбу за то, что она с нами сделала, Макс. И себя, за глупость, за то, что отняла у нас с тобой столько времени… – прислоняюсь к горячим губам, чувствуя его ровное и абсолютно неторопливое, к сожалению, дыхание. – Я люблю тебя, родной.

Наклоняюсь и целую в щеку, зажмуриваю глаза и вдыхаю последний раз его запах, смешавшийся с больничными ароматами. Возможно, я сейчас просто свалюсь без сознания от нервного истощения, но как бы ни было это страшно, я должна попрощаться.

– Люблю…

Прислоняюсь к его лбу, всего на секунду прикрывая глаза… Даю себе маленькую секундочку, чтобы ощутить его рядом, чтобы вспомнить, сколько мы вместе прошли дней и ночей. На секунду, когда… неожиданно приборы вокруг запищали быстрее. Понеслись вместе с моим сердцем, разрывая давящую тишину палаты, а его ладонь, что я сжимала… зашевелилась. Зашевелилась и сжала, словно в тисках, мою ладошку!

– М-м-м-макс… – выдыхаю, поднимая взгляд, и встречаясь с его взглядом.

Ясным. Синим. Уставшим, но горящим дикой жаждой жизни взглядом!

– В-в-врача… – сначала шепчу пересохшими губами, не веря в то, что происходит, боясь моргнуть или шелохнуться, спугнуть такое прекрасное видение. – В-в-врача… быстро… Врача! – спадает ступор, когда я понимаю, что это не сон. Со всей силы жму по кнопке вызова медперсонала и подскакиваю с места, вылетая в коридор. – ВРАЧА! – кричу, что есть сил, и тут же залетаю обратно в палату.

Сердце готово выключить из груди, и пока медработники несутся с громким топотом по коридору, хватаю ладонь любимого мужчины, сжимая в своих ладошках и наклоняясь к нему, шепчу абсолютные глупости, глотая слезы счастья и умоляя не закрывать глаза…

Эпилог. Гай

Три месяца спустя

– Детка, – обхожу бунгало в поисках запропастившейся любимой, но, бросая взгляд в окно, нахожу Кати на берегу. Улыбаюсь, закатывая рукава белой рубашки, я почему-то совершенно не удивлен. У моей девчонки какая-то определенная предрасположенность к воде.

Выхожу из дома, собираясь пойти к ней, но отчего-то неожиданно замираю на пороге. Припадаю плечом к дверному косяку и смотрю, не в силах отвести взгляд. Не желая нарушить ее минутное уединение. Едва ли не первое за все три месяца, большую часть из которых мы провели в Германии, пока врачи ставили меня на ноги.

Кати.

Моя невеста. Без пяти минут жена и мать моего будущего ребенка.

Любимая.

Она была рядом двадцать четыре часа в сутки все семь дней в неделю. Даже после того, как я, плавая на грани жизни и смерти, открыл глаза и первым делом увидел ее убитый взгляд, зацепился за “эту сторону”, она не отходила ни на шаг. Смешно, но, в конце концов, дошло до того, что Стельмах убедил врача поставить в моей палате дополнительную койку и перестать бодаться с этой миниатюрной, но вредной упрямицей.

Если бы не она…

Я плохо помню и саму аварию, и тем более те две страшные недели, за которые рядом собрались все, кто был мне в этой жизни дорог. Но я отчетливо помню слова, что она мне сказала, и которые, возможно, стали той самой ниточкой, которую мне удалось поймать и не уйти. И, как бы странно это ни прозвучало, это были слова о сыне.

Артемий Максимович Гаевский. Артемий. Так она мечтала назвать сына, который меньше чем через три месяца должен увидеть этот свет. Наверное, после этих слов я понял, что не могу так просто сдаться и уйти.

Наверное, после этой аварии произошло полное обнуление. Дверь в прошлую, безответственную, развязную жизнь, закрылась, а в семейную, яркую и счастливую – открылась.

Мы прошли через многое, и ошибались оба нередко, но от этого чувства становились только сильней. Фундамент прочней, и будущее светлей.

Моя.

Даже спустя почти четыре года, прошедшие после нашей первой встречи, я все так же восхищаюсь ею, как и в первый раз. Прекрасная. Невероятная. Гордая и взрывная. Неиссякаемый фонтан эмоций и чувств, тем более сейчас, в период буйства гормонов. Мы можем по три раза за день реветь, а потом тут же смеяться до потери пульса.

Таких в своей жизни я не встречал и никогда не встречу. Она одна такая.

Кто мог подумать, что однажды потеряю голову и влюблюсь, как пацан?

Жил, плыл по течению, наслаждался своей свободой, а потом появилась она – Екатерина Алексеевна – в корне перевернувшая мою жизнь, мои принципы и ценности.

Любовь. До сих пор смешно вспоминать, но когда-то я только улыбался и игнорировал всякую возможность существования этого мифического чувства. Пока не ударило. В самое сердце.

Ее глупо ждать. А еще глупее искать, перебирая сотни вариантов и выискивая в каждой мимолетной встрече тот самый – твой – взгляд. Твою улыбку. Она приходит сама и, как правило, тогда, когда совершенно не ждешь. Только для кого-то любовь может стать благодатью, а для кого-то наказанием. Мне повезло. Я чертов счастливчик по жизни!

Предзакатное мальдивское небо сегодня хмурое, темное, словно вот-вот пойдет дождь. Завораживающая синева, которая буквально пожирает алый закат.

Кати частенько повторяет мне, что когда хмурюсь, мои глаза становятся цвета грозового неба. Не знаю. Не видел. Но ее… они всегда чарующе-шоколадные и невероятные.

Она стоит на берегу, под порывами легкого ветра, обхватив себя рукам. Такая нежная в этом белом платье. Ветер растрепал ее длинные распущенные волосы, а подол колышется вокруг стройных босых ножек, зарытых в горячий белоснежный песок.

Свадьба для двоих – это была наша мечта. Ее. Которая стала и моей. Только Кати и я. Не так давно мы чуть не лишили себя этого. Сначала оба сделав не тот выбор. Отступив за шаг "до". А потом нам для закрепления “знаний” кто-то там сверху ясно дал понять, что друг без друга нас не будет.

Наверное, жизнь и правда дает нам исключительно столько, сколько мы можем вынести. Каждый урок и каждая подножка дается нам, чтобы мы еще сильней ценили то, что у нас есть. Мы – два дурака, которые чуть не потеряли друг друга, но если бы не это расставание, не эта авария… не испытали бы мы никогда того, что есть у нас сейчас.

Я чувствую ее любовь ко мне каждой клеточкой, каждый ее вздох мой и для меня. И ради такого взгляда, каким она смотрит на меня сейчас, я готов снова пройти весь тот ужас. Еще и еще, только бы этот огонь любви: искренней и безумной – в ее глазах никогда не погас.

Улыбка появляется сама собой, а я просто не в силах выразить всю глубину чувств к этой девушке и, стремительно сокращая между нами расстояние, подхожу и обнимаю, сжимая в кольцо рук. Целую в висок и вдыхаю уже родной аромат родной для меня женщины.

– Напугал, – смеется Кати и обхватывает своими ладошками мои, удобней устраивая голову у меня на плече.

Волны с шумом набегают на берег, а тучи все ближе. Еще немного, и природа разразится проливным дождем.

Совершенно нетипичная погода для свадебной церемонии, но это даже круче. Изначально все в нашей паре было нетипично, нестандартно, и этот вечер – лишнее подтверждение тому, что не надо ждать солнца, чтобы быть счастливыми.

– Небо какое хмурое… завораживает, да? – слышу восхищенный шепот Кати, которая сжимает мои ладони, а я молчу, не зная что ответить. – Оно вообще тут невероятное.

– Нравится?

– Я в восторге. Это будет самая замечательная свадьба, Макс…

О да… свадьба. Сколько мы спорили с родителями, доказывая, что не нужна нам громкая церемония в столице. Это только наш день. И других людей здесь быть не должно.

Опускаю ладонь на сильно округлившийся животик и чувствую, как ребеночек начинает активно пинать. Наш маленький киндер-сюрприз. По-другому и не скажешь.

– Нам пора… наверное, – слышу неуверенное и ловлю ее взгляд. На пухлых губах соблазнительная улыбка. Кати разворачивается в моих руках и, насколько позволяет животик, обнимает за шею. – Ну что, Максим Александрович, вы готовы попасть в мое вечное рабство?

– Уже давно, детка, – целую хитрый уголок любимых губ. – Уже очень давно…

– Мася… – опадает улыбка, и я вижу, как в ее глазах застыли слезы.

– Ну нет, Кати, ты же не будешь рыдать в день нашей свадьбы, да? – пытаюсь разрядить обстановку шуткой, но Кати, кажется, не до смеха. Как всегда, хмурит свои идеальные бровки и упрямо поджимает губы.

– Макс, я очень сильно тебя люблю! Я косячила, и если бы…

– Т-ш-ш… – качаю головой, перебивая, разглаживая пальцами морщинки на лбу. – Тормози, детка…

– Нет. Ты меня выслушаешь, Гаевский! – дуются губы. – Я хочу, чтобы ты знал.

– Мы еще не поженились, а ты уже решила устроить первую семейную ссору?

– Если бы ты не… не… – не выжил. До сих пор не верю, что такое бывает, выкарабкаться практически в последний день жизни. Это чудо, не иначе. И, наверное, это чего-то да стоит?

– Я понял, детка.

– В общем, я бы не смогла без тебя, – дрогнул голос Кати, а по щеке покатилась слезинка. – Я… думала об очень плохих вещах, когда увидела тебя в больнице… я хотела… – запинка и всхлипы. – Жить без тебя я не хотела…

– Хватит. Я понял, хорошо, – прижимаю свою плаксу. Боюсь даже представить о каких таких "вещах" думала моя кареглазая ехидна. – Теперь я здесь, я с тобой. Мы справились, слышишь? – обхватываю ладонями румяные щеки и тяну уголки губ, заставляя любимую улыбнуться.

– Ты самое прекрасное, что могло со мной случиться, – шмыгнув носом, говорит моя девочка. – И твои слова, про бороться одному… я тогда не понимала, а после того, как ты попал в больницу, я поняла. Это страшно, тяжело и… – тяжелый вздох и слабая улыбка на губах, – и спасибо! Спасибо, что сражался за нас двоих, родной…

Я сентиментальным не был никогда, но сейчас в груди защемило, а в голове тихое ликование. Дай бог каждому в своей жизни услышать такое “спасибо”.

– Повтори еще раз.

– Спас…

– Нет, – качаю головой, целуя в лоб, нисколько не сомневаясь, что она поймет, о чем я.

– Я же говорю тебе это каждый день! – хохочет Кати.

– И все равно, требую на бис.

– Родной! – привстает на носочки и целует в кончик носа. – Мой! – блуждая пальчиками по моему лицу. – Мой любимый, родной Гай. Вредный, упрямый, без пяти минут муженька. И знаешь, что? – шепчет мне в губы.

– М-м-м?

– Я никому не отдам тебя. Мой Макс.

Тянет меня на себя сильная девчонка, заставляя рассмеяться и наклониться. Накрывает своими горячими крышесносными губами мои в тягучем, сладком поцелуе.

Ее. Однозначно!

Эпилог. Кати

А на недельку раньше, чем следовало, через два с половиной месяца после нашей потрясающей свадьбы на берегу Индийского океана, когда Максим Гаевский надел мне на безымянный пальчик обручальное кольцо и поклялся любить до конца своих дней, на свет появился наш малыш. Наш маленький богатырь, что на последних неделях просто запинывал своими крохотными ножками изнутри, стоило Гаевскому уехать из дома хоть на час. Абсолютно папин сын, с его глазами и уже сейчас месяц от роду с такой же ехидной ухмылкой. Светловолосый, синеглазый ангелок со сладкими щечками и крохотными ручками.

Наш Артемий.

На родах, как не упрашивал меня Макс, я наотрез отказалась от его присутствия. Не то это действо, который должен видеть мужчина, пусть даже и любимый до умопомрачения.

Однако Гай был другого мнения, и даже за неделю “до” он умудрился надуться и обидеться на меня. Бурчал, как старый дед, но все-таки я осталась непреклонна, и ему пришлось смириться.

Лучшая клиника, лучшие врачи, и, кажется, мой Гай переживал, когда меня везли рожать, сильнее, чем я сама. Никогда не забуду этот испуганный взгляд и нервно трясущиеся руки. Но все прошло настолько быстро и легко, что врачи даже удивленно улыбались, поглядывая на меня. А ведь только чудом на фоне нервного потрясения, когда я чуть не потеряла любимого, мне удалось избежать проблем в протекании беременности.

И вот счастливая выписка из роддома Лос-Анджелеса случилась почти неделю назад, а Макс до сих пор почти безвылазно сидит в детской у кроватки сынишки. Такой умилительной картины я не видела, пожалуй, еще никогда.

Первые дни он просто боялся даже дышать в сторону Темы, но уже немного попривыкнув, теперь не отходит ни на шаг. Папа до мозга костей.

Вот и сегодня вечером я уже устала ждать своего любимого мужа, который почти час назад ушел укладывать сына спать, и пошла на его поиски.

Подхожу к детской и замираю на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку. Макс все в том же кресле-качалке, который мы купили специально, чтобы было проще укачивать сынишку, облокотившись на бортик кроватки, сидит почти без движения, гипнотизируя взглядом маленький комочек, сладко посапывающий крохотным носиком.

В детской уютный полумрак, который разбавляет только забавный ночничок, что висит на стене у двери.

Прохожу в комнату, тихонько, на носочках, стараясь не шуметь, и подхожу к застывшему мужу. Укладываю ладошки к нему на плечи и нежно пробегаю пальчиками по сильным рукам, что всю беременность меня хранили и оберегали. Обнимаю за плечи и целую в шею улыбающегося Макса.

– Пойдем спать, родной, – шепчу тихонько, чтобы не разбудить малыша.

Макс накрывает мои ладошки своими.

– Не могу на него насмотреться, – говорит тихо, а голос дрожит. – До сих пор не верится, что это маленькое чудо – наш сынок, Кати.

– Наш… – улыбаюсь, так как и сама в голове еще не уложила эту мысль. – От большой любви рождаются детки, Макс, – подшучиваю над своим ставшим таким сентиментальным мужем, – а потом спиногрызики вырастают, – обхожу и присаживаюсь на колени, – и говорят: пап, купи машину… или, пап, купи…

– Я понял, эта эйфория только первые восемнадцать лет.

– Пять, – морщусь под тихий смех мужа. – Потом у них появляется свое мнение.

– Тогда предлагаю раз в пять лет делать новую лялю, – заявляют мне с небывалым энтузиазмом, хитро подмигивая.

Угрожающе выгибаю бровь и щурюсь, чтобы даже не смел прибегать к своим уловкам. Мася смеется и, взяв пальцами за подбородок, целует умопомрачительно нежно и так многообещающе. Вот у меня уже появилась надежда, что мне удастся утащить его в кровать, но не тут-то было.

– Ну, смотри, как замечательно у нас это получается, – заговорщески шепчет любимый муженька, получая удар ладошкой в плечо.

– Мне хватит вас двоих, если хочешь, мы заведем тебе собачку, – взъерошиваю его светлые волосы, подскакивая на ноги и утягивая за собой. – Иде-е-ем, Мася… – уже в открытую намекаю на свое бушующее внутри желание, развязывая поясок на шелковом халатике. – Я ужасно по тебе соскучилась, – тянусь к его губам и получаю в ответ довольное урчание.

– Детка, – отстраняясь, чтобы отдышаться, шепчет Макс, – нам точно еще не хватает темноволосой дочурки с твоими глазами… – подхватывая на руки, укладывает на кровать и наваливается сверху Гаевский.

– Забу-у-удь… – качаю головой и тянусь к краям его футболки, заставляя снять.

– Ты права, вернемся к этому разговору потом.

И тогда мне удается весь его поток фантазий на тему многодетной семьи перебить жадными и требовательными поцелуями. Упиваясь его нежными, жаркими ласками, по которым мое тело ужасно изголодалось. Падая вдвоем в омут небывалой страсти.

Но это тогда.

И кто бы знал, что ровно через пять лет, с разницей в месяц, у нас и правда, родится дочурка…

Пять лет спустя…

Наш шумный дом, в котором теперь никогда не закрываются двери, снова встречает гостей.

Ну, как гостей? Теперь уже соседей.

Когда Стельмахи приняли решение вернуться на родину, оставив свой шикарный дом в Лос-Анджелесе и приобретя не менее шикарную недвижимость в паре домов от нас с Максом, мы даже не поверили сначала.

Но однажды летним утром, когда мои мальчишки с визгами носились по всему дому, играя в прятки, в дверь постучали, и я открыла, увидев на пороге сияющую улыбкой подругу с мужем и моими крестниками, удивлению и счастью не было предела. Это был поистине восхитительный сюрприз.

С тех пор мы словно живем на два дома.

Все праздники вместе, ужины вместе, ремонты вместе и еще много чего исключительно вместе.

Иметь таких друзей – это большая редкость и огромный дар свыше.

Когда вы абсолютно на одной волне и понимаете друг друга буквально с полуслова. Но во многом это, конечно, заслуга наших с Алией мужей, которые уже цать лет идут, что в бизнесе, что по жизни рука об руку.

Бывает, мы с Лией за ужином нет-нет да деланно обижаемся и предлагаем этой парочке съехаться и жить вместе. На что нас убивают взглядами и ехидно предлагают поступить аналогично.

Вот и сегодня, когда мы только прилетели из Штатов спустя почти два месяца после рождения нашей темноволосой и кареглазой Виолетты – точной моей копии, как и хотел Мася, первыми, кто пришел с подарками, были Лия с Артемом.

– Ну что, поздравляю, батя, – говорит Стельмах с довольной улыбкой на лице, и наши мужчины обмениваются крепкими объятиями.

– Вы когда за четвертым? – смеется мой Мася, а Лия аж побледнела, бедная, от такого вопроса.

– Не каркай, Гай, – обнимает друга Лия и немного нервно посмеиваясь проходит в детскую под руку с сыночком. – Мне хватает двоих моих бандиток и одного маленького парня с характером, – треплет по светлой голове сына Максима, который показывает матери язык и тихонько на носочках, вперед всех, крадется к светло-розовой кроватке.

– Привет, дорогая! – целую подругу в румяную щечку.

– Привет, Кати. Ну что, мамуль, покажете нам нашу невесту? – подмигивает Лия, постреливая глазками в спину сыночка, что прижался лбом к деревянным перекладинам детской кроватки и с любопытством разглядывает ворочащуюся там и кряхтящую Виолетту, доверчиво глазеющую своими большими шоколадными глазками на мальчишку.

– Ма, она такая маленькая, – говорит сыночек Лии и Артема шепотом, протягивая ручку к малышке, которая тут же цепляется кулачком за его пальчик и начинает забавно дрыгать ножками, улыбаясь своей умилительной беззубой улыбкой.

– Невесту, значит? – смеется Макс, обнимая меня за талию и целуя в макушку. – Ой, не знаю, ребят… – задумчиво тянет муженька, – вот стоим мы сейчас в этой детской, а представьте, что через лет так двадцать будем на их свадьбе гулять.

И как-то неожиданно все взрослые в детской замолкают и переглядываются. Даже дети, которые до этого носились в гостиной с топотом и визгами, затихли.

А ведь и правда, почему бы и нет?

Тем более эти двое явно нашли общий язык.

Голубоглазый блондинчик Максим Стельмах и наша кареглазая, улыбчивая болтушка Виолетта…

Жизнь покажет, что будет потом.

Но это уже совсем другая история!

Content

Алекс Коваль
Выбирай

Пролог

Часть 1

Глава 1 (Гай)

Глава 2 (Кати)

Глава 3 (Кати)

Глава 4 (Кати)

Глава 5 (Гай)

Глава 6 (Кати)

Глава 7 (Гай)

Глава 8 (Гай)

Глава 9 (Кати)

Глава 10 (Гай)

Глава 11 (Кати)

Глава 12 (Кати)

Глава 13 (Гай)

Глава 14 (Кати)

Глава 15 (Кати)

Глава 16 (Гай)

Глава 17 (Кати)

Глава 18 (Кати)

Глава 19 (Гай)

Глава 20 (Кати)

Глава 21 (Кати)

Глава 22 (Гай)

Глава 23 (Кати)

Глава 24 (Гай)

Глава 25 (Кати)

Глава 26 (Кати)

Глава 27 (Кати)

Глава 28 (Гай)

Глава 29 (Кати)

Глава 30 (Гай)

Глава 31 (Гай)

Глава 32 (Кати)

Глава 33 (Гай)

Часть 2

Глава 34 (Кати)

Глава 35 (Кати)

Глава 36 (Гай)

Глава 37 (Кати)

Глава 38 (Гай)

Глава 39 (Кати)

Глава 40 (Кати)

Глава 41 (Гай)

Глава 42 (Кати)

Глава 43 (Гай)

Глава 44 (Кати)

Глава 45 (Кати)

Глава 46 (Гай)

Глава 47 (Кати)

Глава 48 (Кати)

Часть 3

Глава 49 (Гай)

Глава 50 (Кати)

Глава 51 (Гай)

Глава 52 (Кати)

Глава 53 (Кати)

Глава 54 (Гай)

Глава 55 (Гай)

Глава 56 (Кати)

Глава 57 (Гай)

Глава 58 (Кати)

Глава 59 (Кати)

Глава 60 (Кати)

Глава 61 (Кати)

Глава 62 (Кати)

Глава 63 (Стельмах)

Глава 64 (Кати)

Эпилог. Гай

Эпилог. Кати