Алекс Коваль

Катастрофа в две полоски

Пролог

Лера

Раз, овечка...

Лера, ты спишь.

Два, овечка...

Очень крепко и сладко спишь, Совина!

Три, овечка...

Твоя голова пуста, там свистит ветер и звенит тишина. Ты ужасно устала, и твои веки наливаются свинцом. Тяжелеют, и ты медленно-медленно проваливаешься в сладкую дремоту и засып… Да нет же, черт! Не сплю я!

Подскакиваю на кровати, зло поджимая губы. Усаживаюсь, укутавшись теплым одеялом в середине июня по самые уши, и пялюсь в стену, едва не пыхтя от злости, как паровоз.

Это же просто невозможно уснуть в таком взвинченном состоянии, когда в голову лезут и лезут идиотские мысли. А все благодаря чему? Или, вернее, кому?

Ну, Соня, ну… подруга!

Да как она вообще могла такое подумать и предположить? А щедро вложить эту мысль мне в голову? Да так качественно ее там утрамбовать, что я уже час лежу в кровати и борюсь с порывом пойти и сделать это!

Сделать дурацкий тест на беременность, который я зачем-то купила по дороге домой. Да еще ведь и не один,  а целых пять. Пять тестов! Заче-е-ем?

У-у-уй!

Ну, не могу я быть беременна! Ну, нет же! Да не бывает так! Только в глупых фильмах или сопливых женских романах. А это жизнь! И тут невозможно залететь после единственной спонтанной ночи с сексуальным незнакомцем. И не важно, что ночь была длинной! И совершенно не важно, что незнакомец уже давно не незнакомец.

Нет, и все тут!

И все-таки…

Я не выдерживаю. Мои нервы сдают, и я злая, как не знаю кто, покидаю свою уютную кровать. Накидываю теплый махровый халат и лечу в ванную. Решительно топотя по полу, как маленький слон. Все потому, что я в бешенстве. Нет, ну это надо же было мне такое ляпнуть? Да еще и как бы невзначай, типа:

– Совина, а ты, часом, не беременна?

Не беременна я!

И я сделаю это.

Да. Вот просто возьму и сделаю это! А завтра ткну Соньке в нос совершенно отрицательным тестом и заявлю, что она человек-редиска, потому что лишила меня своими безосновательными подозрениями сна.

Хотя, как безосновательными? Меня мутит. Последние две недели я сама на себя не похожа. А еще странный вкусовые пристрастия и сонливость. Утомляемость и раздражительность. А уж про разгон от кошечки до разъяренной тигрицы вообще молчу! Это все очень и очень похоже на гормональный сбой, и вполне возможно, что…

Не-е-ет!

Даже не думай об этом, Совина! Это все нервы и не более. Не могу я быть настолько невезучим человеком.

Какая лялька? Ага, мне в моем положении сейчас только ребенка не хватало. Нет, конечно, объективно я уже давно хочу стать мамой. Часики тикают и все такое, но куда мне? Да и… с кем?

Вот умора будет, если я завтра приду на работу прямиком к своему “любимому” боссу и с порога заявлю:

– Поздравляю, вы скоро станете папочкой!

Ха. И не важно, что полтора месяца назад мы знать друг друга не знали. Сейчас-то знаем, и ситуация грозит принять до ужаса нелепый оборот.

Нет. Все. Даже думать об этом не хочу!

Залетаю в ванную и нахожу на полочке несчастные коробочки с тестами. Еще ведь и фирм разных набрала. Хватаю первый попавшийся и быстро пробегаю глазами по инструкции, еще пару-тройку раз ругаю себя за дурость, но в итоге решительно делаю все так, как указано.

Как волнительно в этот момент колотится сердце.

Это “тук-тук-тук” я слышу у себя в ушах.

Да что там, мне кажется, даже соседи слышат...

Так, все.

Готово.

Откладываю штуковину на раковину и отхожу. Прямо как от бомбы замедленного действия. Отступаю и отворачиваюсь.

А дальше? Дальше ждать.

Пять минут.

Самые долгие пять минут в моей жизни, которые я слоняюсь из угла в угол своей и так небольшой квартирки и кусаю губы. Пью воду. Жую печеньки. Опять пью. Опять жую. До тех пор, пока мысленно отмеренные триста секунд не проходят и я не несусь в ванную комнату, как спринтер, перескакивая через препятствия, возникающие на моем пути.

С огромной надеждой на светлое будущее и одну полоску, хватаю с закрытыми глазами тест, открываю один глаз и...

Сердце ухнуло в пятки.

Да быть того не может!

Две полоски...

Может, у меня просто в глазах двоится?

Проморгалась, за руки себя пощипала, по щекам постучала.

Да нет. Совершенно точно две.

Нет-нет, значит этот был бракованный. Он ошибся. Он очень сильно ошибся!

Нужно сделать еще парочку!

Глава 1. Лера

Полтора месяца назад...

Лера

Ненавижу!

Гад! Мерзавец! Самая последняя скотина из всех, что я в своей жизни встречала!

Я летела по изящному холлу дорогущего отеля, молотя своими каблуками по мраморному полу так яростно, что, кажется, стены сотрясались, а в руке до боли в пальцах сжимала мобильный. Внутри бушевал настоящий ураган, пульс долбил по вискам, а кровь кипела, и все мое естество сконцентрировалось на единственном желании: кому-нибудь хорошенько врезать! Например, мерзавцу бывшему, который так живописно и старательно тра...л мою знакомую в номере люкс. Или, как вариант, хотя бы первому встречному, он тоже сойдет. Любой из них сойдет! Все они – мужики – гады первостепенные и животные неотесанные, не способные любить, хранить верность и пропустить мимо себя хоть одну мини-юбку.

– Я люблю тебя, Лера. Я хочу с тобой семью, Лера. Ты самая лучшая, и мне никто, кроме тебя, не нужен, Лера! – корча противные рожицы, елейным голоском бубню себе под нос. Возможно, слишком громко, потому что мимо проходящая парочка чопорных пенсионеров удивленно вскидывает на меня взгляд, замолкая и, готова на что угодно поспорить, еще и таращатся вслед!

Еще бы, наверное, я сейчас то еще “зрелище”. Длинные темные волосы, которые были модно уложены, растрепались и торчат во все стороны, лицо перекосило от злости, тушь размазалась от слез, которые я кое-как задушила в лифте, а платье… ну оно, пожалуй, было самым приличным во всем моем внешнем виде. Дорогое, вечернее, серебристое, с глубоким декольте и совсем неприличной длиной выше колен, экстремально оголяющее стройные загорелые ноги.

Я готовилась к этому вечеру месяц! Месяц, мать его, я все с особой тщательностью планировала, намереваясь добыть сенсацию, и что теперь? Славику хватило пятнадцати минут и одного движения голой задницей на Светке, чтобы весь мой внутренний настрой разнести в пух и прах. Теперь не то что “рыскать” в поисках компромата, даже просто идти на этот гребаный благотворительный бал-маскарад нет желания. Сейчас бы напиться и забыться, уреветься и… и да, я все еще горю желанием кому-нибудь сломать нос, ибо кроме гнева и жажды мести во мне ничего больше не осталось.

Вылетаю на улицу и ловлю первое же попавшееся такси. Водитель скептически разглядывает меня, видимо, у него тоже случился диссонанс между платьем и лицом, но, тактично промолчав, спрашивает адрес.

– Селев… – хотела выпалить адрес любимого бара, куда было бы просто прекрасно “завалиться и накидаться” крепким спиртным, предварительно позвав “группу поддержки” в лице лучшей подруги Соньки, но тут в руках начинает разрываться мобильник.

Один взгляд на экран: Элла. Черт бы тебя побрал!

– Да! – бросаю неохотно в трубку, уже ожидая, что сейчас будет выволочка.

– Ты где? – ну точно, тоном начальницы можно океаны замораживать.

– Я еду домой.

– Что значит “я еду домой”, Совина?! – визг, от которого я, кажется, оглохла на одно ухо.

– То и значит, не поеду я на этот бал. Хватит с меня.

– А я не спрашиваю “хватит или не хватит”, Валерия! – рычит в трубку главный редактор журнала, в котором я… хотелось бы сказать работаю, но ощущение, что “отбываю срок”, уж не знаю, за какие грехи. – Ты уже полчаса как должна была быть на месте! Полчаса назад начался банкет, и ты благополучно пропустила выступление главного организатора, а тебе вообще напомнить, на кой черт ты туда должна была поехать, а?

– Я не в том состоянии, чтобы расточать улыбки и играть роль великосветской особы с маникюром в пару тысяч баксов! – скрежет моих зубов, похоже, услышал даже водитель такси. А как по-другому объяснить его выкатившиеся из орбит глаза и едва заметную попытку отодвинуться от меня чуть дальше?

Правильно, дядя, я так зла, что могу и укусить.

– Слушай сюда, Совина, – понижает Эллочка-стервочка голос до шипящего шепота, – я полгода рвала задницу, чтобы достать тебе пригласительный на этот вечер! Я одела тебя в шмотки ценой как вся твоя никчемная жизнь, я практически с боем выбила место в первых рядах, рядом с Троицким. И если ты умудришься просрать такой шанс… то я устрою тебе прилюдную экзекуцию, а потом выкину, как щенка за шкирку, вон из моего журнала, и про карьеру журналистки можешь забыть! Надеюсь, я ясно выражаюсь?

Ох, как меня распирало!

Ох, сколько неприличных, вопиюще грубых слов крутилось на языке, и как ужасно сильно мне хотелось ими с лихвой “одарить” свою “любимую” начальницу! Но…

Всегда и везде есть это пресловутое “но”, которое заставляет сжать челюсти, проглотить обиды и повиноваться.

Моим “но” была детская мечта работать в журнале и бедственное финансовое положение, которое с увольнением может ухнуть на самое днище. Я не была готова отказаться ни от мечты, ни от денег и жизни, которую они мне дают. Не роскошную, конечно, но стабильную. Поэтому...

– Я не слышу ответа, Совина? – рычит на том конце провода собеседница, а мне только и остается, что вздохнуть и бросить в трубку:

– Я поняла.

– Вот и отлично, – злость Эллочки как рукой сняло. Голос спокойный и ровный, будто это не она тут две минуты назад отвешивала мне словесные оплеухи. – Я очень на тебя надеюсь. В конце концов, не может этот загадочный Мирон Троицкий быть настолько идеальным. У каждого есть свои скелеты в шкафу, и я жду, что его “склеп” ты мне сегодня откопаешь.

Обнадеживающая напутственная речь, в которой между строк читай так: если ты мне не принесешь к завтрашнему дню бомбу-сплетню, то не сносить тебе головы. И плевать Эллочке, что вообще-то пятнадцать минут назад мне вдребезги разбили сердце, я потеряла жениха, одну недоподругу, по моей самооценке потоптались, и внутри дыра размером со Вселенную!

Ей нужна сенсация. Горячая новость. Сплетня. Хоть что-то! Чтобы размыть образ идеального тридцатисемилетнего холостяка Мирона Троицкого, наследника многомиллиардной империи и одного из самых немедийных, скрытных и влиятельных шишек в нашей стране. А как и где я возьму эту “бомбу”, Эллочку-стервочку совершенно не волнует. Хоть сама скандал учиняй!

Такси высаживает меня прямо у входа в дорогущий отель, сверкающий в ночи разноцветными огнями. Отель, который своих гостей встречает едва ли не красной ковровой дорожкой и где на первом этаже в банкетном зале уже час как идет то самое мероприятие, которого я хотела благополучно избежать.

По дороге, слегка уняв свою кровожадную натуру и успокоив расшалившиеся нервы, пообещала себе об измене козла-Славы подумать завтра. Скарлетт Охара, ни дать ни взять! Вообще классный у девчонки был к жизни подход, надо взять на заметку.

Сейчас же, подправив макияж и пригладив скворечник на голове, я могу сказать, что стала снова выглядеть вполне сносно. Не принцесса из Диснеевского мультика, конечно, но и не Бабка Ежка, хотя ступа с метлой бы мне сейчас не помешала. Ой, как отметелила бы этих мужиков с голодными похотливыми взглядами, как отбила им всё их “детородное”!

В общем и целом, желания шпионить и улыбаться, поддерживая светские беседы, до сих пор не возникло. А вот уйти в полный “разгул”  – крепло с каждой минутой.

Прохожу фейс-контроль, немного ежась под прицельным взглядом двух амбалов в черных костюмах, которые на них, кажется, вот-вот треснут, до того ребятки на входе широкоплечие, отмечаюсь как прибывшая по пригласительному “именитая” гостья и иду на поиски уборной, попутно набирая подруге.

Пара гудков, и на том конце провода:

– Ты уже на балу, Золушка? – смешок Соньки.

– Я его убью! – мое рычание.

И, черт! Я ведь хотела сказать совершенно другое, но оно как-то само вылетело. Поплакаться подруге – это святое, правда же? И это дело безотлагательное!

– Кого? Троицкого? – спрашивает удивленно подруга.

– Да при чем тут Троицкий, Сонь?! – морщусь, залетая в уборную. – Славу!

– Что так? Поругались?

– Он мне изменил, представляешь?! Неделю, как сделал предложение, а сегодня я увидела его в номере со Светкой!

– Да ладно?! С той самой… Светкой? Которая, ну…

– Да, с той самой стажеркой, которая работает со мной и которая активно набивалась в подруги. Представляешь, какая она оказалась дрянь?! – бросаю сумочку на край раковины, окидывая себя критичным взглядом в зеркале.

– Подожди, Лерунь, может, ты все не так поняла? – включает голос разума Соня.

– Серьезно? – вылетает у меня нервный смешок. – Думаешь, они все-таки голые на постели пасьянс раскладывали?

– Вот это… – и дальше многозначительное присвистывание в трубке. – И чего теперь? Погоди, а на вечер-то ты пошла? Где ты вообще?

– Пошла, – морщу нос, выуживая из сумочки карнавальную маску. Изящную, серебристую, с тонкой вязью черных рисунков по краю. Именно эта “деталь” гардероба была изюминкой этого вечера. На кой черт и какой гений всю эту святую древность с маскарадом придумал, даже гадать не хочу, но как по мне, наиглупейшая затея! Особенно когда ты пришла, чтобы шпионить за определенным гостем, а в лицо его видеть не видела ни разу.

– И как там, классно?

– Еще не знаю, еще пока стою в уборной, но тут… – окидываю взглядом женский туалет, отделанный темно-коричневым кафелем и надраенный до сияющего блеска, – стильненько.

– Я смотрю, шутишь, значит не так все и ужасно, – хмыкает подруга.

– Конечно, нет. Всего-то мои мечты о свадьбе псу под хвост. Ерунда! – пожимаю плечами. – И плевать, что мне уже двадцать семь и я хочу детей.

– Так, забудь ты про него и про своих “потенциальных” детей хоть ненадолго! Ты сегодня на самом крутом вечере года, Лер! Неужели не понимаешь, какой тебе выпал шанс?

– Ага, работаю на самом крутом вечере.

– Да какая разница!  Там же все сливки общества собрались, весь бомонд: звезды, политики, артисты и еще хренова туча сильных мира сего! Просто лови момент, подруга…

– Угу. И информацию.

– Может, даже познакомишься с каким-нибудь красавчиком-миллиардером, –  проскочил смешок в голосе Соньки. – Ты теперь девушка свободная, мужики и так шеи сворачивали при виде тебя, а в том платье, которая тебе подогнала Эллочка, и подавно слюной давиться будут.

– Точно. Ровно до того момента, как часы пробьют двенадцать, и платье превратится в лохмотья, а карета в тыкву. Ничего не напоминает?

– Так! Валерия, ну-ка, прекратить плеваться ядом! – грозно рыкнула в трубку Сонька.

– Ладно-ладно, я тебя поняла, – приходится вздохнуть и согласиться с доводами подруги. Например, та же Светка глотки грызть была готова, чтобы оказаться на этом балу. И я даже больше чем уверена, что Славку она соблазнила из желания мне отомстить, что ее, такую молоденькую двадцатилетнюю пионерку, не отправили  вместо меня. Вот только она фигурой слегка не вышла: чуть полновата, низковата и угловата, тогда как я вполне могла бы работать моделью нижнего белья! Вот так-то! На что там мой бывший дурак Славик повелся, фиг пойми.

– Уже придумала, как “подкатишь” к Мирону? – напоминает о себе Сонька. – Есть план?

– Чтобы к нему подкатить, его надо для начала найти, – заявляю, ставя подругу “на громкую” и завязывая маску, чуть поправляя. Хм, а она не так уж и плохо смотрится. Придает выразительности моим темно-зеленым глаза, и окутывает некоторой загадочностью с легким флером таинственности.

– Это да-а-а, – тянет задумчиво собеседница. – Он фигура скрытная, и вот удивительно, что в наш век современных технологий, до сих пор ни одно его фото не просочилось в прессу.

– Долго жил за границей, своей фамилией и статусом не светил, в скандалах не замечен, в передряги не попадал. Ничего удивительного, как по мне. Да и если бы просочилось, он не был бы для журналистов таким лакомым кусочком.

– Говоришь так уверенно, будто уже знаешь, как будешь действовать.

Ха. Я не знаю, как вообще наберусь решимости открыть рот и заговорить хоть с кем-то в зале, поэтому:

– Импровизация – наше все, – говорю подруге, быстро подкрашивая и без того пухлые губки помадой цвета “нюд”, и, бросив в зеркало еще один оценивающий взгляд, покидаю свое “убежище”.

Разговоры разговорами, но часики тикают, и большая начальница с каждой минутой все больше звереет. Поэтому я должна в лепешку расшибиться, но достать ей хоть какой-то мало-мальски важный “материал”.

Глава 2. Мирон

Мирон

В зале стоит полумрак, а под потолком мелькают редкие вспышки разноцветных софитов. Если уж держать марку “бала маскарада”, так до конца. Так больше таинственности и больше шарма во всем этом балагане под названием “благотворительный вечер”, куда, как минимум, половина из всех присутствующих приходит исключительно, дабы поглазеть на других и себя показать, а не из желания помочь детям-сиротам или ретивым ребятам из гринпис.

Я стою чуть в стороне от столпотворения и бара и, заложив руки в карманы черных брюк, с некоторым ленивым презрением обвожу взглядом толпящийся в зале народ.

Я здесь знаю практически всех, тогда как меня тут знают совсем немногие. Единицы даже. Сегодня для большинства я просто гость. Очередной толстосум в черном костюме и маске. И только для пары-тройки человек  я – Мирон Троицкий – и есть организатор всего этого высококлассного безобразия.

Знающих меня в лицо на этом вечере можно по пальцам пересчитать.

– Так и будешь изображать памятник самому себе? – слышу смешок за спиной и чувствую, как на плечо приземляется рука лучшего друга. – Привет, Мир.

А вот, собственно, и один из “знающих”.

– Костя? Рад видеть, не думал, что снизойдешь, – ухмыляюсь, оборачиваясь. – Как оно? – пожимаю протянутую другом руку.

– Да брось, как я мог пропустить твой дебют!

– Ты, наверное, хотел сказать: как я мог пропустить столько мини-юбок и бесплатный алкоголь?

– А ты все трезвенником прикидываешься? Испортила тебя твоя заграница, ой, испортила. Даже не представляю, чем ты будешь заниматься на наших корпоративных вечеринках или каким образом снимать стресс. Тут тебе не Америка, по струнке в офисе не ходят.

– Значит, будут ходить. А если мне надо расслабиться, то тренажерного зала вполне достаточно. Корпоративы я не люблю, участвовать в светской жизни не собираюсь, – говорю, а Костян фыркает.

Снова перевожу взгляд в зал, задумавшись.

Из России я уехал больше двадцати лет назад. Мне еще не было и восемнадцати, когда штаты стали моим домом. Не могу сказать, испортила или не испортила меня жизнь там, совсем в святые я не записываюсь, но и поглощать виски литрами точно не мой формат. Пара бокалов – предел.

А вообще Костя прав: я из тех гениальных затворников, которые терпеть не могут шум и людскую глупость, которой на таких вечерах предостаточно.

Зачем, спрашивается, я тогда все это устроил, загнав на благотворительный вечер если не всю “верхушку”, так половину точно?

Понаблюдать. Когда люди думают, что их не видят и не знают, когда уверены, что маленькая маска их надежно прячет от чужих глаз, границы слетают, а истинная натура вылезает наружу. В таком формате вечера можно много и о многих узнать.

– Ребятки жалуются, что новое начальство зверствует, – вырывает из мыслей голос друга. – Я смотрю, ты с места и в карьер? Не успел приехать, как головы полетели?

– Мне кажется или я слышу неодобрение в твоем тоне? – приходит моя очередь ухмыльнуться.

– Ну, это дело не мое, я на фирме по финансам, но коллектив сплочен и работает вместе уже много лет, может, стоит дать некоторым второй шанс?

– Я не люблю раздавать авансы, Костян, и ты это знаешь. Работаешь на совесть – никто и слова не скажет, просиживаешь время на рабочем месте за стаж – придется сменить локацию. Все просто.

Дисциплина в офисе – это для меня вообще отдельный бич. И недели на новом месте в кресле гендиректора мне хватило, чтобы понять, что половину штата мне предстоит уволить и ровно столько же нанять. И думаю, как минимум, пятьдесят процентов из тех, под которыми “горят стулья”, уже понимают, что с новой рабочей недели они окажутся на улице.

Я, может, и ненавижу подписывать заявления на увольнение, но некомпетентных работников, не умеющих и пары слов связать, я не люблю еще больше. Тем более, когда дело касается отдела дизайна. Особенно если вся концепция фирмы на них и завязана. Обувь, одежда, аксессуары – от них креативом должно разить за версту, а там разве что уныло “пованивает”.

– Дело, конечно, твое, – пожимает плечами друг, – но задачка предстоит тебе не из простых. Все-таки это один из известнейших брендов одежды, и любые передвижения могут сказаться на “лице” фирмы. Я переживаю.

– А ты не переживай.

Адская предстоит работенка, в общем.

– Кстати, о работе, Мир. Ты в курсе, что тут среди гостей затесалась парочка журналистов?

– Даже так? – поворачиваюсь к другу, заламывая бровь. Хотя чему тут удивляться.

– Ты у нас личность скрытная, и для них лакомый кусок. Тем более, ходят слухи о какой-то там семейной тайне, – усмешка, – не поделишься? А то столько лет дружим, может, я чего не знаю?

– Главное слово здесь – “слухи”, – говорю, не разделяя его веселья. – А журналистов нужно вычислить и убрать. Только осторожно.

– Убрать в смысле…? – аж побледнел Костян.

– Дурак, мы не в девяностых. В смысле закрыть дверь за ними и проследить, чтобы ни одна закорючка не просочилась в прессу. Не нужен мне и моей компании черный пиар.

– А ты собираешься совершить какую-то вопиюще непристойную глупость? – тычет локтем в бок Костян.

Вот сколько себя помню, он всегда был таким отвязным весельчаком. Даже годы его не поменяли, и к сорока серьезности не прибавилось. Так что уж кто тут и мог бы совершить “вопиющую непристойность”, например, совратить сразу двух, а то и трех баб, так это Озеров. Удивительно, как такая натура может сочетаться с калькулятором у него в башке, благодаря которому он и занимает должность финансового директора на фирме?

– Я за гостей беспокоюсь. Много алкоголя – верный путь на первую полосу желтой газетенки.

– Да вроде у нас тут все тихо, чинно, благородно. Ты просто не был на приеме в честь слияния фирм, вот там… – посмеивается Костя, но я отвлекаюсь от дальнейшей пустой болтовни друга и по странному наитию поворачиваюсь в сторону входа в зал. Да как раз в тот момент, когда двери открываются, впуская новую гостью.

Я залип. Запал. Замер. Впал в ступор.

Совершенно не понимаю, почему и чем меня зацепила изящная женская фигурка в серебристом платье, которое буквально переливается в свете софитов, но глаз от нее отвести не могу.

Идеальная.

С моей “точки обзора”, да еще и в темноте видно все только в общих чертах, но мне достаточно, чтобы понять, что эти ноги “от ушей” в серебристых туфлях на шпильке, обволакивающие аккуратную ступню, просто идеальны. У незнакомки упругая, небольшая грудь в смелом вырезе и крышесносная ложбинка, в которой хочется утонуть, а еще волосы: длинные, свободно ниспадающие по спине, так и манят намотать их на кулак, пробуждая внутри совершенно не ванильные мысли.

Кровь приливает к не самым невинным частям тела, и приходится даже сжать челюсти. Что за хе*ня?

Девушка проходит в открытые двери и оглядывает толпу, будто кого-то ищет. Всего на мгновение мне кажется, что наши взгляды встречаются, но незнакомка тут же отворачивается, по-видимому, теряя ко мне всякий интерес.

Зато вот я, похоже, попался на крючок. В штанах моментально каменеет и все просится на волю, прямо в обществе вот этой незнакомки.

– .... но, я так полагаю, ты меня уже не слушаешь? – улавливаю только самый конец фразы Кости.

– Это кто? – спрашиваю, кивая в сторону девушки. Подхватываю бокал у проходящего мимо официанта и делаю глоток обжигающего все нутро виски.

Что-то странное происходит со мной. Кровь закипает, а в теле просыпается дичайший голод. Про мозг вообще молчу, он в ауте.

Чтобы меня, да так вышибло только при виде длинных ног? Ха. Похоже, пора пройтись “по списку контактов” и наладить “приятные” связи в столице. Думаю, это просто старый добрый недо...х.

– Это? – бросает взгляд на незнакомку в серебристом платье друг. – Что-то я ее не припомню. А что, зацепила, Троицкий? – ухмыляется собеседник. – В твоем, однако, вкусе, да? Ух, какие ножки! А какая задница! Мир, ты видишь эту идеальную задницу?

Вижу. Еще как вижу. Да так отчетливо, что ширинка уже начала трещать.

– Теперь и мне интересно, кто эта красотка, надо бы разузнать. У меня есть что ей предложить, – гогочет друг, почесывая подбородок и буквально пожирая глазами девчонку. Хотя, думаю, у меня сейчас взгляд не лучше.

– У тебя нет дел, Костян? – спрашиваю, с трудом сдерживая “директорский рык”.

– Например?

– Журналисты. В зале. Кто-то же должен с ними разобраться.

Друг бросает на меня насмешливый взгляд, явно просчитав, какого хрена я стираю его со своего горизонта, и, похлопав по плечу, со словами:

– Удачи, дружище..! – оставляет меня одного на моем “наблюдательном посту”.

Глава 3. Лера

Лера

Нет, я честно пыталась!

Старалась отключить голову, отключить эмоции, выдавить из подсознания живописную картинку измены Славки и найти этого проклятого Троицкого, но все. Сдаюсь!

Я почти час бродила по залу, подслушивая то одних, то вторых, то третьих. Буквально как ищейка, чуть ли не по запаху пыталась учуять, от кого из гостей прямо- таки фонит миллиардами и скрытностью, но мой “нюх” сегодня настроен только на алкоголь и бар, который я до невозможности жажду атаковать.

Бокал шампанского уже не спасает. Чертовы пузырики ударили в голову, а мне жизненно необходимо выпить чего покрепче, что, в итоге, я и делаю.

Усаживаюсь у стойки бара на высокий стул и объявляю полную капитуляцию своей решимости и силы воли. Отключаю мозг от постороннего шума, от этого интимного полумрака и музыки.

На-до-е-ло!

Заказываю коктейль, судя по составу, убийственное сочетание убийственного количества алкоголя, и буквально в считаные минуты сей шедевр оказывается передо мной. Бармен-очаровашка улыбается и подмигивает, удаляясь.

Я же с полной самоотдачей ухожу в себя и свое горе, уничтожая бокал за бокалом, мысленно проклиная всех и вся, потому что опьянеть не получается. И реветь тоже не ревется. Еще и эта маска дурацкая…

– Проблемы? – слышу неожиданное над ушком и вздрагиваю.

Оборачиваюсь, встречаясь с насмешливым взглядом незнакомца в черном костюме. Идеально сидящем на спортивной фигуре костюме. На лице черная бархатная маска, которая крышесносно дополняет образ загадочного красавца и скрывает многое, но не глаза.

Вот черт, а в этой чарующей синеве можно и утонуть-то спьяну. Цвет грозового неба или океана в шторм. Пробирает до мурашек...

– А похоже? – тяну уголок губ, с трудом беря себя в руки.

Поправляю свою маску и делаю еще глоток уже и не пойми, какого по счету коктейля. Отворачиваюсь, откровенно таращась в стену. В надежде, что мой молчаливый посыл будет понятен. Новых знакомств мне только не хватало сегодня.

Уйди, дядя, я в печали!

Вот если бы этот экземпляр оказался Мироном Троицким, то я за. Но я не настолько везунчик по жизни. Я из тех, кто в лотерее из двух человек окажется проигравшим. Так что увольте!

– Судя по тому, что это пятый коктейль за час, да, – не собирается уходить красавчик. – Похоже, – мужчина  усаживается рядом, ко мне в пол-оборота. Ставит на барную стойку свою внушительную ручищу и подпирает голову, не сводя с меня глаза.

Ох, от него так и веет грубой мужской силой и кошачьим изяществом. Сочетание – чистый секс!

– Следишь за мной?

– Скажем, наблюдаю, – отвечает загадочно, и в его голосе слышится легкая плутоватая улыбка, что заставляет-таки крутануться на стуле и повернуться к нему.

Взгляд прицельный и глубокий. Такое ощущение, что видит насквозь.

Ну, или раздевает, это я еще не поняла. Но мне становится неловко. Видать, алкоголя все еще маловато во мне. И я допиваю остатки в бокале, подзывая очаровашку-бармена и требуя новой порции.

– Хорошо, – говорю с улыбкой, – да, у меня проблемы.

– Так.

– Вот скажи мне, чего вы все такие козлы?! – морщу нос, чуть пошатнувшись и качнувшись вперед. На него. От чего в нос ударяет аромат горьковатого парфюма, а по спине пробегает едва заметный холодок от волнения. Твою ж мать, как от него шикарно пахнет!

– Прям-таки все? Или один конкретный?

– Все. Но один в особенности.

Передо мной появляется новый коктейль, а перед незнакомцем бокал виски со льдом, который он брать не торопится, все еще пронзая меня своим грозовым взглядом.

– И чем же этот экземпляр отличился?

– Скотской натурой.

– А конкретнее? – двигается мужчина чуть ближе и подхватывает длинными пальцами бокал. Крутит, поигрывая коричневатой жидкостью и звеня кубиками, бьющимися о стекло.

А мне думается, как удивительно среди сотни гостей я отключилась абсолютно ото всех, сосредоточив все свое внимание на одном. Наглом, но сногсшибательном. Пугающе притягательном и греховно красивом. Ну, в конце концов, а почему бы и нет?

Сонька же сказала, я девушка свободная. Сексуальная. Умопомрачительная  и просто космос. Надо этим и воспользоваться.

– Как тебя зовут? – отвечаю вопросом на вопрос.

– А это важно?

– Совершенно нет, главное, чтобы не Слава. Славы – все уроды.

– Тогда ты можешь быть спокойна, – улыбка трогает чувственные губы, и мужчина делает глоток из бокала.

Я наблюдаю за ним, как какая-то ушибленная на голову маньячка! В горле пересыхает от движения его кадыка, и рот наполняется слюной. А когда незнакомец отставляет бокал и, стремительно подавшись вперед, замирает в миллиметре от моих губ, перестаю дышать.

Грубейшее проникновение в личное пространство! Но как будоражит!

Он укладывает руку на спинку моего стула. Я чувствую, как его пальцы касаются моих волос. Он смотрит глаза в глаза. И… целует. Или, скорее, крадет вздох.

Прикосновение почти неощутимое, но в тело изнутри вонзаются тысячи иголочек. На моих губах застывает вкус его виски. И я выдаю:

– Изменил.

На что слышу гениальное:

– Значит, нужно отомстить.

У меня вылетает нервный смешок.

Но когда широкая ладонь ложится на мою голую коленку, я вздрагиваю, будто от разряда тока. Сердце сбивается с ритма. Дыхание спирает. Ужасно хочется заерзать на стуле, но получается только сильнее свести бедра в тщетной попытке унять просыпающуюся там сладкую боль.

– И... как же? По-твоему...? – шепчу и не замечаю, как под гипнозом и сама подаюсь чуть вперед. Его горячее дыхание с привкусом дорогого виски опьяняет хлеще всех выпитых коктейлей.

Его ладонь бесстыже ползет вверх по моему бедру, забираясь под край платья. Пальцы нежно щекочут кожу и мои натянутые до предела нервы.

Меня бросает в жар.

Я смотрю на его поистине дьявольскую ухмылку, и в голову лезет одна до ужаса непристойная и пошла картинка, где и как эти губы могли бы меня целовать.

– Так, чтобы утром было даже вспомнить стыдно, – говорит таким тоном, что у меня уже сейчас уровень смущения зашкаливает. Особенно, когда в его глазах чуть ли не в натуральную начинают плясать те самые картинки из той самой “Камасутры”.

Но весь ужас ситуации заключается в том, что я говорю:

– Я согласна.

Спонтанный секс с незнакомцем в маске? Почему бы и нет!

Идти в разнос, так до конца. О сделанном буду думать завтра на больную хмельную голову, а сейчас…

Нам даже ехать далеко не надо. Так сказать, запал не пропадет за то время, пока с первого этажа мы доберемся на парочку выше, в номер.

– Идем.

Незнакомец хватает меня за руку и решительно ведет за собой, пробираясь сквозь толпы людей, как раз в этот момент собравшихся поглазеть на поднимающегося на сцену организатора вечера.

Черт, а вдруг там сейчас появится тот самый Троицкий?

У-у-уй, Эллочка меня завтра четвертует! Со свету сживет и на кол посадит за то, что я не добыла ей “бомбу”. Плакала моя карьера в журналистике, но остановиться и остановить своего сексуального спутника я даже и не подумаю.

Не хочу!

Внутри все кипит. Дикое желание тугим узлом скручивается, собираясь где-то в низу живота, ноги ватные еле идут, а вдоль позвоночника от предвкушения простреливают микро-фейерверки. Воздух уже трещит между нами от наэлектризованности, и какой тут Троицкий с его миллиардерскими склепами?

У меня, кажется, сейчас будет самый безумный и фантастический секс в моей жизни!

Объявляю этот вечера - вечером глупых решений. Тем более градус алкоголя в крови уже позволяет.

Мы в считанные минуты долетаем до стойки регистрации. Мой незнакомец, с ума сойти, но я даже не знаю имя этого красавчика, снимает номер люкс и получив ключ-карту, ведет за собой к лифтам.

А стоит только дверям за нами закрыться с громким пилик, как крышечку срывает окончательно. Причем у обоих!

Мужчина впечатывает меня в стеклянную стену лифта и впивается в губы требовательным и грубым поцелуем. Жадным и жестким. Сминает своим напором.

Его горячая ладонь забирается под подол моего платья, неприлично задирая и так ужасно короткий наряд, и сжимает попу. Смачно так, что завтра точно будут синяки.

Я закидываю ножку на его бедро и а-а-а!

Слышу низкий мужской рык и отчетливо чувствую всю силу желания незнакомца, что упирается в меня. И о боги, он огромный! Божечки, ну что я творю-ю-ю… и почему мне так хорошо?!

В воздухе искрит.

Дышать нечем.

Легкие горят.

Я из последних сил цепляюсь пальчиками за темную шевелюру мужчины, а его язык выписывает невероятные вещи, хозяйничая у меня во рту. Его ладонь, поглаживая внешнюю часть бедра, перемещается между ног и пробирается пальцами в совсем уже запретную зону, надавливает сквозь ткань трусиков, и…

О-о-о!

Я не могу сдержать сладкого стона и выгибаюсь навстречу его руке, опираясь затылком на холодное стекло.

Я сгорю. Точно сгорю и не от стыда!

Не представляю, какая счастливая звезда нам сегодня светила, но на пути до номера не попалось ни одной живой души, и в люкс мы ввалились практически уже сорвав с себя всю одежду.

Безумие. Крышесносное безумие!

Платья, костюмы, обувь, нижнее белье – все летело по разным сторонам: на шкафы, на люстры, на стулья. В темноте номера, сшибая по пути что-то, что со звоном и грохотом билось, мы, не разрывая поцелуя, падаем на широкую кровать, отрываясь друг от друга всего на мгновение.

Дыхание сбитое и тяжелое.

Не знаю, зачем я это делаю, но тяну пальчики и сдергиваю маску с мужского лица, откидывая ее в сторону.

Всего на несколько секунд мое сознание трезвеет, и я осознанно таращусь на незнакомца, понимая, что он не просто красив – он чертовски шикарен! Мало того, что спортивный, подтянутый, высокий, огромный везде! Так еще и по-мужски красивое лицо с четкими и немного резкими линиями скул и подбородка – убийственное сочетание. Темная колючая щетина и хмурые брови придают его виду суровой серьезности. Но самый кайф – губы. Их хочется выпить без остатка.

– Нравлюсь? – шепчет мужчина.

Интересно, сколько ему лет? Явно на десяток, а может и больше, годков старше меня. Черт! Что же все-таки я творю? Ах да, мщу козлу Славке!

– Впечатляешь, – улыбаюсь  я  и тянусь к его губам, настойчиво наклоняя, обхватив за шею, но:

– Теперь твоя очередь, незнакомка, – шепчет рокочущим голосом мужчина, целуя в уголок моих губ, которые припухли и горят.

Он тянется к моей маске на лице, но я останавливаю. Перехватываю его ладонь, переплетя пальцы и прошептав:

– Не так быстро, – слышу тихий смех, он вибрациями отдается по всему моему телу. – Пусть маска остается на месте.

– От кого-то прячешься?

– От тебя, – шепчу с улыбкой, – и, возможно, слегка от своего чувства стыда, – говорю и перехватываю инициативу в свои руки.

Целую первая. Пылко, яростно и с полной отдачей.

Начинаю медленно сгорать, когда он, закончив мучить губы, целует меня в шею. Там, где бьется венка. Чуть прихватывает зубами нежную кожу и тут же проводит языком, вышибая из груди рваный выдох.

Все мои внутренности стянулись в один тугой жгут. Тело требует разрядки, и я начинаю ерзать. Отчетливо чувствую, как его каменное нечто упирается у меня между ног, и скоро начну ныть от нетерпения. Но он не торопится.

Прокладывает дорожку из поцелуев к ключице, добираясь до налившейся от желаний и ноющей груди. Обхватывает губами вершинку и слегка втягивает. Моя спина выгибается дугой, и с губ слетает дикий стон наслаждения.

Вот так! Да!

Мои пальцы на его шее, впиваются ногтями. Царапают. Мои губы сжаты, и я с трудом сдерживаю вскрик. Затылок до боли упирается в матрас, а ноги обхватывают мужские бедра, стремясь оказаться ближе. Еще ближе! Еще катастрофически далеко, ближе!

Его язык дразнит, играет, заводит, хотя куда уж больше-то! Я плавлюсь, я таю, я уже на грани от одних только грубых, уверенных ласк мужских рук!

Он сжимает второе полушарие в своей внушительной ладони и, навалившись сверху, одним яростным и быстрым движением бедер толкается и входит. Он каменный и огромный. Мне больно, но это, черт возьми, приятная, уносящая на вершину блаженства боль!

Он сжимает ладонями мои ягодицы и начинает двигаться внутри, задевая самые чувствительные точки. Находит мои губы, сминая их так же неистово, как его пальцы сминают мою задницу.

Я окончательно забываюсь. Кто я? Где я? Что я? И… О, мой бог! Еще. Я хочу еще!

Это самая невероятно сладкая месть!

Красавчик прав: утром будет стыдно, но сейчас он начинает ускорять темп, и…

О-о-о!

Глава 4. Лера

Лера

Просыпаюсь я от того, что по глазам бьет солнце. Своими прицельными лучами настойчиво “постукивает” по веку, намекая, что жаркая ночь позади и пора бы вставать и быстренько улепетывать, выпутываясь из жарких объятий сексуального незнакомца.

М-м-м! Мозг категорически с этим не согласен!

Чувствую, как все тело слегка поднывает. Голова чугунная от недосыпа, а глаза с трудом, но разлепить удается.

За окном утро. Судя по времени на часах, начало седьмого. А легкая тянущая боль в низу живота напоминает о том, что мы тут не в шашки всю ночь играли и уснуть нам удалось только под утро.

Сколько было “подходов”? Пять? Шесть? Десять?

Не помню, сбилась со счета после третьего взлета в космос. Это был самый дикий, самый жаркий и необузданный секс в моей жизни! А его фантастический агрегат точно теперь будет преследовать меня во снах.

Ванная, кухня, гостиная, господи, мы, кажется, использовали здесь все возможные и невозможные горизонтальные и не только поверхности! “Осквернили” весь люкс!

Стыдно ли мне? Да вот ни черта!

Ха.

Эта был самый офигенный секс-марафон в моей жизни! Славке такая “работоспособность” и не снилась. А если учесть, что имени моего мужчина так и не знает, а в лицо так и не видел, ночью да еще и в маске было не до этого, то я вообще могу тихо и незаметно раствориться и больше никогда не встретиться с этим секс-гигантом.

Жаль, конечно, я бы не прочь и повторно позажигать с ним в горизонтальной плоскости, но правило секса на ночь старо, как мир. Всунул-вынул и пошел. Вот и мне пора… идти.

Я нехотя переворачиваюсь на спину, оказавшись в плотном кольце мужских рук. Пробую встать, но они еще и сильнее вжимают в гранитное тело.

У-у-уф, мое податливое тельце начинает слабо сопротивляться моему решительному настрою встать, да я бы и рада и дальше сопеть в подушку, но надо делать ноги, пока красавчик не проснулся. А то мы рискуем секс на одну ночь продолжить еще и сексом на одно утро, а потом и на один день, а потом… в общем! Сваливаем.

Аккуратно выползаю из кровати и оглядываю номер.

Нет, мне точно должно быть архи-стыдно! Я гореть должна от стыда! Но я горю от нового витка возбуждения. От нового прилива жара, когда взгляд цепляется за упругую задницу-орех мужчины, перевернувшегося на живот и подмявшего под себя вместо меня подушку.

И так ладошки зазудели. И так ноготочки зачесались впиться в этот орех и… У-у-уй, ну, чего он такой красавчик-то, а?!

Так все, Совина!

Мысленный подзатыльник, пинок под зад, разумеется тоже мысленный, но ощутимый, и двигаем ногами в сторону гостиной. Кажется, платье мое слетело где-то там…

Не сразу, но я его нахожу. А за ним “по горячим следам” нахожу трусы, но они в клочья. Лифчик найти мне не посчастливилось, а вот сумочка висит на ручке двери.

Бросаю взгляд в зеркало. Мама, дорогая! Лучше туда не смотреть.

Нахожу в сумочке непонятно откуда взявшийся карандаш, скручиваю из своей “соломы” дульку и впихиваю канцелярскую принадлежность, чтобы этот скворечник не развалился.

Напялила каблуки и… долго и усиленно подумав, стащила пиджак своего случайного секс-знакомого. Не идти же в семь утра в таком виде через весь холл элитного отеля? Как проститутка, ей богу, Лера! Хотя… наверное, я так себя чувствовать и должна. Разве что за ночь взяла не деньгами, а пиджаком.

Его я, кстати, накинула на плечи, прикрывая свой неподобающий вид, и на носочках вышла вон из номера.

Сердце бьется в груди, как припадочное. Ощущение, что я что-то натворила, но кроме как потери собственной гордости и первого в жизни перепиха с первым встречным, вообще ничегошеньки. Чиста, как ангел!

Уже в лифте достала телефон, благо последние десять процентов заряда есть, а вот полсотни пропущенных от Эллочки во-о-о-обще не воодушевляют!

Но с ней разберусь потом.

Захожу в приложение, вызываю такси, и уже через полчаса оказываюсь у себя дома.

Закрываю за собой дверь, приваливаюсь к ней спиной и утыкаюсь затылком, тихонько посмеиваясь:

– Вот это да, Валерия Никитична! – бубню себе под нос.

Это истеричное, точно вам говорю!

В себя я пришла только ближе к вечеру.

Приняв душ, весь день я благополучно проспала, а в шестом часу в чувство меня привела долбежка в дверь. И Сонькин голос, вопрошающий из подъезда:

– Совина, ты там вообще жива?!

Делать было нечего, пришлось вставать и впускать гостью в свою уютную однушку.

– Ну, как тебе сказать, – пожала я плечами, когда мы прошли на кухню.

– Н-да, я вижу, – протянула подруга, падая на стул. – Ты куда пропала? Я тебе всю ночь звонила-звонила, СМС строчила, как из пулемета, а ты заглохла. Вообще-то я начала волноваться!

– Никуда я не пропала, – отмахнулась, включая чайник и доставая кружки.

Мне надо срочно чего-то выпить, а то во рту пустыня Сахара. А голова, кажется, начала болеть пуще прежнего.

– Тогда почему не отвечала?

– Потому.

– Почему “потому”?

– Потому что я… кхм… мстила.

Сонька опешила. Сощурила свои зеленые глаза, тряхнула рыжей гривой чуть ли не до пояса и выдала:

– Ты сняла мужика?! – восхищенно, едва не хлопая в ладоши.

Вот! Вот почему мы с ней столько лет и дружим! Любая другая стала бы закатывать глаза и охать, мол: ой, Лера, девочки себя так не ведут! Или: Совина, да ты падшая женщина! Или коронное: да как так можно было, у тебя же сердце разбито! Вот именно потому, что оно разбито, мне и нужна была эта… встряска! А трясло нас вчера, о-о-ох, как знатно...

– Ну, вопрос тут, конечно, спорный, кто кого снял, но...

– Давай! – засуетилась Сонька, доставая тарелки и разрезая торт, – я вся во внимании. Покайтесь мне в своих грехах, Валерия Никитична. Я надеюсь, вы хорошо нагрешили? – пихает меня локотком в бок подруга.

– Достаточно, – ухмыльнулась я, наливая нам чай.

Сонька просидела у меня до самого позднего вечера.

Выслушав о моих вчерашних похождениях и ночных приключениях, поохала и поахала, посетовала, что я свалила и даже не оставила красавчику свой номер телефона, но потом, рассудив, что это к лучшему, ушла.

Правда, обещала вернуться. Завтра.

Я же с видом убитого человека взяла в руки мобильный и набрала номер Эллочки-стервочки.

Пришло время сдаваться. Она там, наверное, уже рвет и мечет.

Как же я буду без работы? А без журналистики?

С моей-то ипотекой! А помощи-то ждать неоткуда. Славик вон, дерьмом отборным оказался. Сонька сама крутится, как белка в колесе. Мама с папой  – скромные работники завода, жители глубинки сибирской, откуда я сюда и перебралась девять лет назад, поступив в университет. Так что это  я им и помогаю еще периодически. Вот и что делать прикажите, Валерия Никитична?

Вчера об этом надо было думать, когда вместо поисков компромата искала приключений на свои нижние девяносто.

Гудок. Один, второй, на третьем я услышала:

– Я очень надеюсь, что у тебя есть хорошее оправдание, Совина! – шипение в трубку.

Оправдание? Ну, все, что для меня может звучать как оправдание, для Эллы это лишь   невнятный лепет и отмазки. Карьеристка до мозга костей, она уже всему штату работников как кость поперек горла стоит. Но нельзя не отметить, что благодаря такой ее хватке, наш журнал один из самых известных и процветающих в наше, прямо скажем, скверное время для печатных изданий.

– Ты почему молчала и не отзвонилась мне вчера? – этим тоном можно заморозить Ледовитый океан.

Вот и что, спрашивается, мне делать?

И тут меня осеняет!

Правда, стоило бы хорошенько подумать, прежде чем спустить с языка:

– Троицкий вчера ушел из банкетного зала в обществе девушки.

Ляпнула. Черт! Что я несу, дура?!

– Та-а-к, отсюда давай подробней, Лера. Кто она? Откуда она? Они были знакомы? Они любовники? Или, может, у него есть жена?

– Да… э-э, то есть нет. В общем, я не знаю, – сдалась я в попытке срочно придумать, что говорить дальше.

Сочинять на ходу – вообще дело неблагодарное, можно такого наворотить, а потом попросту забыть. Но не говорить же Эллочке, что это я сбежала с маскарада с незнакомцем, а Мирона Троицкого вообще в глаза не видела, и знать не знаю, кто он! И уж тем более, чем он занимался вчера на благотворительном вечере.

Внутри развернулась настоящая война: ангела и демона.

С одной стороны, врать я не умею и не люблю – это подло.

С другой, я и без работы остаться не могу, верно? Мне кушать надо. И ипотеку платить еще… цать лет. А зарплаты среднестатистического продавца мне не хватит, недвижимость в столице, между прочим, ого-го и го-го стоит! Даже на окраине. Даже студия-однушка. А именно должность продавца мне и светит, если Эллочка-стервочка, подключив свои связи, выкинет меня из мира журналистики. А потом еще я платьице на лето присмотрела, такое миленькое, беленькое, с цветочками. И туфельки в тон, и сумочку бы.

– Думаю нам надо попробовать эту даму найти. - Сделала я заключительный выпад.

Что уж, была не была.

– Ты проследила за ними? Как она выглядела? Ты хоть что-то узнала?

Узнала! Конечно, узнала. Что истории про секс-гигантов – это не враки и можно кончить с десяток раз за ночь. Но, к сожалению, меня сейчас не об этом спрашивает моя “любимая” начальница, и приходится включить все свое хромающее с похмелья воображение и сочинять.

Сочинять, сочинять и сочинять…

Да простит меня Мирон Троицкий, когда в журнале выйдет одна большущая статья-ложь. Хотя почему ложь сразу? Богатые мужики, они же часто так делают. Снимают себе девушек в клубах, барах, ресторанах или где там еще. И может, есть мизерный, но шанс, что я-таки верно ткнула пальцем в небо?

Глава 5. Мирон и Лера

Полтора месяца спустя...

Мирон

– Можно выдохнуть, сплетни поутихли, – заходит в мой кабинет Костя, тряся очередным журналом, ими за последние без малого шесть недель я досыта наелся.

– А если бы сразу подсуетился и выкинул из зала представителей прессы, то бы этого, – тычу пальцем в журнал, – не было.

– Я финансовый директор, а не цепной пес, – ухмыляется друг, усаживаясь в кресло напротив. – Что думаешь?

Что я думаю?

В голове последние недели только один вопрос: как вообще они – эти ушлые журналюги – прознали о том, что я ушел с банкета не один?! Что, твою мать, за ерунда такая?!

Нет, конечно, можно было бы подумать, что та ночная незнакомка в серебристом платье, от которой у меня снесло сразу обе “головы”, разом оказалась одной из “засланных казачков”, если бы не одно “но”. Она упивалась вдрызг, сидя в баре, и ей было явно не до слежки за Мироном Троицким, то есть мной.

Я вообще не планировал секс. И уводить ее оттуда я тоже не планировал. Но в какой-то момент управление телом с верхней головы ушло в нижнюю, и мозг отключился напрочь.

При воспоминаниях о ее пухлых розовых губках и крышесносной упругой груди с нежно-розовыми сосками член до сих пор встает по стойке смирно и падать не собирается. Горячая. Неистовая. Нежная, но внутри просто вулкан страсти. Ее стоны до сих пор, как самая приятная на свете музыка, звучат в голове, а в носу приятно щекочет от воспоминаний ее запаха. Удивительный запах кокоса.

Никогда терпеть не мог кокосы. Но сейчас…

Удивительно, но я даже не слышал, как закрылась за ней дверь в то утро.

Жалею ли я о произошедшем?

Ни черта подобного!

Вот о том, что упустил, да, бывает временами. Но искать ее, разумеется, я не пытался и пытаться не буду.

А вот о том, что устроил своему телу полнейшую разрядку по всем фронтам, нет, не жалею. Я бы повторил.

Лера

Утро сегодня снова было странным. Если не сказать опять отвратительным!

Потому что началось оно с тошноты, от которой, собственно, я и проснулась раньше звонка будильника.

Соскочила с кровати и понеслась в туалет, уже в последний момент согнувшись пополам над унитазом.

Что за чертовщина?!

Уже вторую неделю подряд меня полощет, как может. Я то зеленая, то бледная, то серая, и исправно отправляю в унитаз утрами все то, что съедаю на ужин.

Я уже даже рацион свой пересмотрела! Думала, может, на жирное сильно налегаю, или сладкого переедаю, или еще фиг пойми, чего не так. Кроме кефира, йогуртов и прочей полезной лабуды, типа овощных салатов, да фруктов на ночь, я больше не ем ничего, и все равно итог один. Семь утра – привет, мой белый друг.

Ничего не понимаю!

Проведя в обнимку с моим ежеутренним спутником добрые полчаса, чувствую, что меня наконец-то отпускает.

Я на ватных ногах, вконец обессилев, ползу в контрастный душ, чищу зубы и, глядя в зеркало, снова подмечаю необычную серость моего лица. Хотя оно и не удивительно с такими-то утренними “бодряками”. Тональник и румяна мне в помощь.

А потом топаю на кухню, едва переставляя ноги.

Варю себе кофе в турке и даю себе десять минут на то, чтобы его выпить, никуда не торопясь, бесцельно пялясь в стену.

Завтрак снова намеренно игнорирую, так как от одного только вида моей любимой сырокопченой колбаски воротит. Даже холодильник приходится захлопнуть, только бы все не пошло по второму кругу. Организм уже недовольно начал “ворчать”.

Лето. Его первый прекрасный день. Да здравствует жара!

Вообще я всегда любила это время года, но в этот раз оно почему-то меня не очень радует. Меня вообще последние полтора месяца мало что радует. Сразу с того момента, как наврала начальнице о Троицком, и она раздула из этой невинной мушки огромного слонищу в нашем журнале. Чуть ли не устроив из этой истории сенсацию. Хотя почему «чуть»?

Все это время, прошедшее с момента банкета, журналисты копошились в истории семьи Мирона Троицкого, как в грязном белье. Пытались найти по единичным снимкам, что просочились с маскарада в сеть, ту самую мифическую незнакомку, с которой он ушел, но все, естественно, тщетно! Потому что это все гребаная выдумка.

А-р-р!

Так что вот прямо с того вечера меня и грызет зараза-совесть. Видать, слишком она у меня плохо дрессированная и сидеть по приказу «тихо-смирно» не умеет.

На работе я появляюсь ровно в девять, заскочив по пути в кофейню у офиса и прихватив с собой парочку круассанов  с  стаканчиками кокосового Рафа.

А там за моим рабочим столом меня уже встречает Сережа, или как у нас в офисе его принято называть, – Сержио. За его своеобразные фриковатые вкусы в одежде и манеру разговаривать. Добрейший душу человечище, кстати говоря.

– Ты опять опоздала, цыпа, – заявляет с улыбкой коллега-друг.

– Не ври, я пришла минуту в минут, – тычу наручными часами парню в лицо и протягиваю стаканчик с кофе и бумажный пакетик с ароматно пахнущей выпечкой. –Лучше скажи: спасибо, я вспомнила про тебя в последний момент, цыпа.

– Спасибо, конечно, но я бы так не радовался, – пожимает плечами Сержио, освобождая мне мое рабочее место и пересаживая свою задницу в штанах всех цветов радуги на мой рабочий стол.

– Что так? Не с той ноги встал?

– Это, скорее, наша Эллочка не с той вскочила.

– Все слишком плохо, да?

Ее поиски незнакомки на днях с треском провалились, и мы все тут в отделе ждали, когда же грянет гром. Похоже, время пришло, сегодня все получат по шаровой молнии в своей адрес. И я, походу, буду первая. Потому что бросив взгляд в сторону ее кабинета, я вижу, как Эллочка, прогуливаясь по своему офису со стеклянными перегородками, останавливается и, найдя меня глазами, манит пальчиком с очаровательной улыбкой. Мол, иди сюда, Лерочка, я не злюсь и всего лишь откушу тебе голову твою пустую, Совина.

Ы-ы-ы.

– Слишком, – вздохнул коллега.

– Насколько?

– Настолько, что она утром улыбалась и сказала “доброе утро, офис”, прикинь?

– О-о-о, это все. Это край! Она меня расстреляет!

– Почему именно тебя? – возмущенно выдал парень, будто я пальму первенства у него забираю.

– Да, пожалуйста, я готова тебе уступить.

Н-да, вот только смотрит она все еще на меня.

– Ты же не виновата, что это был такой закрытый бал-маскарад. Ни видео, ни фото, кто ж знал…

– Ты же знаешь нашу Эллу. Уважительная причина, чтобы выполнить плохо свою работу, –  только смерть.

– И сейчас она тебе ее организует, цыпа. Задним числом.

– Спасибо, Сержио, ты всегда умел поддержать! – улыбаюсь я нервно, похлопывая довольного собой коллегу по плечу.

Меня снова начинает мутить и штормить, но это уже, скорее, нервное. И какое счастье, что желудок пустой. О том, чтобы умять по-быстрому круассан или выпить Раф, можно забыть, как минимум, до обеда.

Эллочка-стервочка у нас энергетический вампир. После разговора с ней не то что есть, жить не хочется, как правило.

Скинув пиджак и спрятав сумочку в небольшом шкафчике, включаю компьютер. Подхватываю папку со статьей, которую подготовила еще вчера, и на трясущихся ногах топаю в сторону кабинета начальницы.

Вот, походу, и все. Сейчас меня ка-а-ак уволят! А потом догонят и еще пару раз уволят. И плакала моя ипотека, платьишки, туфельки и вообще жизнь в столице...

Глава 6. Мирон и Лера

Мирон

Это какое-то адское утро!

За пару часов в офисе я вымотался так, как не устаю за целый день, а все этот гребаный “кастинг” на место личной помощницы.

Предыдущую я уволил спустя неделю после ее принятия на эту должность. Ненавижу мешать личную жизнь и работу, а блонди была слишком шустрой и бойкой. Моргнуть не успел, как ее пальчики в один прекрасный момент уже ползли к моей ширинке. И как обычно, когда я сказал оставить заявление у меня на столе, было море слез и океан истерик.

Но как объяснить девушкам, что не все генеральные директора хотят видеть в качестве личного ассистента красивую тупую куклу для пользования! Некоторым, как я, например, нужна приятная симпатичная девушка с мозгами. О сексе  речи нет и быть не может.

Но-о-о… я потерял два. Два часа! Из личной жизни, отсмотрев и выслушав полсотни претенденток на вакантное место, и сказать “да” я не был   готов ни одной.

Мозг кипел. Глаза чем дальше, тем активней лезли на лоб.

– Дамы, – открывается дверь, – и, возможно, господа, кто вас знает в наш двадцать первый век, пять минут перерыв! – заваливается в мой кабинет Костя, как раз в тот момент, как я листаю очередную стопку резюме. – Все еще мучаешься? Перепоручи ты это отделу кадров. Какого вообще ты паришься этим вопросом?

– Перепоручил. И что в итоге? Неделя. Навыков ноль.

Друг встает у меня за спиной и откровенно пялится на фотки девчонок, выдавая с ухмылкой:

– Ну, и что ты жалуешься? Вон одна за другой, как на подбор! Задницы – огонь, а сиськи...

– А сиськи вываливаются из платьев, которые ни фига не офисные, Костян! Мне не нужна трах-кукла, мне личная ассистентка нужна. Пока  не свихнулся окончательно! – рыкнул я, поднимаясь с места и прохаживаясь вдоль окон. Чуть ослабив галстук.

– Да любую бери! Вон смотри, а, – поднимает одно из кучи резюме, – чем не ассистентка?

– Ага, двадцать лет, закончила курсы парикмахера. Когда мне нужен будет парикмахер, я ей позвоню.

– А эта? Красотка же.

– Тридцать пять, трое детей, образования нет, последнее место работы сказать какое? Или сам прочитаешь?

– М-да.

– Ну, а вот? Ничего так, не секси-модель, но зато образование есть в сфере управления.

– Э-э-э, нет! – ухмыляюсь, кое-как удержавшись, чтобы не перекреститься. – Ты бы слышал, как она разговаривает. Портовые грузчики отдыхают.

– Да? А на вид то скромница.

– Все они на вид… – поджимаю губы.

– И эта?

– И эта.

– О, а вот этой номерок я, пожалуй, перепишу. На будущее, – лыбится друг, рассматривая фотку одной из “претенденток”.

Да уж, посмотреть там было на что. Грудь размера пятого, и задница, как у Ким Кардашьян. Мой дружок тоже голову поднял, правда, ненадолго. Он вспомнил незнакомку в сером платье, нашу жаркую с ней ночь, и жалобно заскулил.

– Угомонись. Тут тебе не кастинг постельных грелок! – выдергиваю резюме из его рук.

– Ладно, убедил! – сдается Костя, присаживая свою пятую точку на мой рабочий стол. – Дело-труба. И что, прям вообще все безнадежно?

Я молча посмотрел на друга, а тот все понял и без слов.

Безнадёжно – это еще слишком оптимистично! Здесь же полная задница.

Лера

– Звали, Элла Робертовна?

Заглядываю в кабинет начальницы, неуверенно топчась на пороге.

Может, все-таки не я ей нужна? Показалось, авось? Может, она и пальчиком не манила, а это был просто нервный тик или судороги?

– Да, проходи, Валерия.

Э, нет, не показалось. Делать нечего, прохожу.

Поджилки трясутся, сердце колотится в груди, в ушах гул, ладошки потеют. И мне неожиданно хочется есть. Прекрасно. Самое то! Самое время, Лера! Но поделать ничего не могу. Хочу вот прямо невыносимо сильно, будто я год ничего не ела! А все потому, что замечаю на столе  Эллочки-стервочки пирожное картошку.

Я сейчас подавлюсь слюной.

Я ненавижу пирожное-картошку.

Я терпеть его не могу!

Но я сейчас захлебнусь. Даже сглатываю с трудом и оглушительно громко.

– Голодная? – заметив мой прицельный гипнотический взгляд, спрашивает начальница, подвигая ко мне пирожное. – Угощайся.

Так, стоп!

Понимаю взгляд с картошки на кар… начальницу, и бровь моя взлетает.

Она улыбается.

Смотрит на меня хитро-хитро и улыбается.

Это так сейчас принято увольнять работников? С улыбкой? Типа: ты молодец и замечательный человек и работала ты отлично, но я жду твое заявление по собственному. Так, да?

– Валерия, ну что ты стоишь, присаживайся, – говорит гроза офиса и кивает, намекая на стул, стоящий прямехонько напротив нее.

Присаживаюсь.

Просто потому, что ноги не держат. Спокойная Элла еще страшнее, чем рычащая Элла.

– Чай? Кофе? Воды?

– Яду...

– Что, прости?

– Эм, воды. Если можно, а то что-то, – кашлянула, – в горле пересохло.

– Сию минуту.

И действительно, проходит мгновение, и передо мной на столе вырастает стакан с водой, принесенный секретарем Любаней. Которая кидает на меня удивленный взгляд, мол, что это она для рядового работника так расстаралась?

Я пожимаю плечами, потому что мне бы тоже очень хотелось узнать ответ на этот вопрос.

– Лера, я не буду ходить вокруг да около, ты меня подвела.

Ну, все, началось. Я сжалась до размера песчинки, прижимая к себе папку, как родную, и трясущейся рукой поднося к губам стакан с водой. Она в глотку не лезет.

Только не реветь! Только не реветь, Совина! Это ниже твоего достоинства.

– Я знаю, – хриплю покорно.

– Статья пошумела, но подтверждения твоим словам мы так и не нашли. Ты выполнила свою работу некачественно, тогда как у меня был целый вагон претендентов поехать на этот вечер. Я сделал ставку на тебя и просчиталась. Моя вина, конечно, тут тоже есть, неправильно делегировала, но, ты же понимаешь, что я должна тебя уволить? – говорит так спокойно, будто о погоде, Элла.

– Понимаю.

– Но.

– Но?

– Да, есть “но”. Будем считать, что тебе повезло, и у тебя появился шанс исправить свой косяк.

Так, кажется, экзекуция и увольнение отменяются? Интересненько.

– И что я должна сделать?

– Самую малость. Устроиться на работу в качестве личной ассистентки к Троицкому Мирону. И я тебе в этом помогу.

Глава 7. Лера и Мирон

Лера

Сказать, что такое “но” меня ошарашило – не сказать ничего.

Мало того, что меня собираются устроить на работу, на должность девочки принеси-подай, так еще и я должна шпионить за Троицким!

Мое возмущение было вселенских масштабов. Но разве у меня был выбор?

Нет.

Поэтому пришлось потупить взгляд, попытаться вяленько протестовать, но в итоге уйти с “новым заданием”. Проверить свое резюме и подготовиться к собеседованию, назначенному на завтра.

Зашибись просто! Ты попала, Лера!

– Она так просто от этого Мирона не отстанет. Уж очень сильно он ее своей загадочностью цепляет, – вздохнула в трубку Сонька, когда позже вечером, отмокая в ванной с пеной, я ей набрала пожаловаться на свое дурацкое положение.

– А кого он не цепляет? Но, блин! – возмущенно долбанула я ладошкой по воде, получив “заряд” пены в рот.

Фу. Бе.

– Да ладно тебе, все не так уж и плохо!

– В смысле, не так уж и плохо, Соня? Я не ассистентка! Я не принеси-подай! Я журналистка, черт побери! И училась на журналистку, а не прислуживать большим шишкам в облегающих юбках. Да и юбок у меня нет!

– Значит, придется обзавестись.

– Ты совсем меня не слышишь, да?

– Почему же, слышу. Просто трагедии в этом большой не вижу.

– Я буду шпионить. Моя совесть будет есть меня поедом.

– А ты ее задуши.

– Не получается.

– Совина, ты журналистка, у тебя вообще не должно быть совести! – шикнула на меня Сонька.

– Значит, я неправильная журналистка! – буркнула я в ответ, заползая в теплую воду по самый подбородок.

Вот странная штука, на улице первое июня, плюс тридцать, а я замерзнуть умудрилась, пока домой шла. Меня конкретно подколачивало изнутри. А ближе к дому уже зуб на зуб не попадал. Наверное, тоже нервное.

Вообще вокруг все одно нервное.

– Поработаешь месяцок, нароешь своей Эллочке-стервочке компромат, раскопаешь эту дурацкую “семейную тайну” Троицких и уволишься. Получишь премию и уедешь куда-нибудь к морюшку, нервишки подлечить.

– Ты сама-то в это веришь?

– Гы, – услышала я многозначительное в ответ.

– То-то и оно. И вообще это подло! Бить исподтишка и лезть в чужие трусы.

– А ты в трусы ему не лезь. Не обязательно с ним спать, – ухмыльнулась лучшая подруга.

– Вообще-то я имела в виду – копаться в его личной жизни, Соня!

– Ой-ли! Еще красавчиком окажется, потом увольняться не захочешь. Вот увидишь!

– Сильно сомневаюсь. Будь он красавчиком, уже давно бы светил своим фейсом во всех СМИ, – слабенький, конечно, довод, но лучше, чем ничего.

На этом наш содержательный разговор свернул на менее любопытные темы, и, провалившись в ванне до самого ужина, выползла я уже, когда меня окончательно разморило.

Прикончила бутербродик с сыром и помидоркой, позволив себе на ночь всего один. Умяла пирожное-картошку, которое-таки я зашла и купила себе по дороге домой. Запила все чаем с ромашкой и заползла в кровать под теплое одеяло. Только голова коснулась подушки, меня унесло. Да так унесло, что всю ночь смотрела сплошные красочные эротические сны с участием того самого красавчика в черной бархатной маске…

Ох, знала бы я, что все это не к добру!

Мирон

Сегодняшние “пляски” с поиском личной ассистентки бесследно не прошли. С работы я уехал, будучи в таком раздрае, что впервые за весь месяц не устоял и забурился в клуб. Наклюкался в компании Костяна и парочки его “знакомых” дам. С одной из которых я оттуда и уехал.

А утро началось в номере отеля и с осознания, что я, млять проспал!

Мирон, твою же… за ногу!

Как я мог не завести будильник? Или завел, но не услышал? Честно говоря, не помню, в каком я вообще состоянии засыпал! Кажется, вырубился еще до секса с “на все готовой” блондиночкой. Настолько меня вымотал этот “кастинг”. Да и, откровенно говоря, хоть у девчонки все было на месте: и задница, и грудь, и на лицо ничего такая – но вчера не стоял. Вообще. Абсолютно. В голову так и лез образ незнакомки в сером платье, и вот хоть в лепешку расшибись – ничего не могу с этим поделать. В башке прочно засел ее образ подо мной. Клиника.

Правильно сказал Костян, я с такими заморочками скоро вообще превращусь в импотента.

Наскоро приняв душ, одеваюсь и без лишних “прощальных церемоний” мчу на такси домой, поглядывая на время.

На десять утра назначено еще одно собеседование, на которое я не делаю уже никаких ставок. Согласился лишь по инерции. Если оно окажется провальным и резюме меня не впечатлит, скину с себя эту работу. Надоело.

Будто мне заняться больше нечем.

Глава 8. Лера и Мирон

Лера

Утро началось стандартно: тошнота, мой белый друг, душ, кофе. Еще немного и я начну привыкать к такому распорядку.

А если без шуток, то похоже пора перестать закрывать глаза на проблему и съездить на досуге к врачу. Что-то мне очень не нравится мое состояние. Вот только выберу время. А то чувствую с устройством на “вторую работу” у меня его станет катастрофически мало.

Нет, конечно, от работы и статей Элла Робертовна меня пока освободила, передав мою колонку Светке-гадине, которой я чудом еще не выдрала все ее нарощенные волосы. Но все равно, я примерно представлял объем работы личного ассистента. Он был колоссальный.

Так, собеседование.

Оно было назначено на десять часов утра.

Не буду говорить, что я не волновалась. Иначе это будет вопиюще ужасная ложь. И вроде бы Эллочка заверила меня, что все “схвачено” и место мне обеспечено, все равно меня трясло от страха как осиновый лист.

Почти час я проторчала в своей маленькой гардеробной, выбирая в чем лучше появиться. Желательно так, чтобы впечатлить, и в то же время не отпугнуть. Все мини сразу отмела, брюки тоже. Где-то из самых-самых закутков нарыла черную юбку карандаш, в ней, пожалуй, и пойду.

Счастье, что купив ее два года назад, я про нее забыла и вещица была как новенькая. Ну и отдельный кайф осознавать, что за это время я ни на грамм не поправилась.

Наверх остановила свой выбор на классической белой рубашке с длинным рукавом. Сексуальный акцент сделала только на не до конца застегнутых пуговицах. Все таки не стоит забывать, что я иду устраиваться личной ассистенткой к мужику. Сомневаюсь, что Троицкий монах. А даже если и так, капелька сексуальности никогда не помешает. Тем более… блин, мне кажется или у меня грудь выросла? Она так откровенно не выпячивалась раньше. Сиськи прям выпрыгивают из выреза. А еще бюстик давит. Что за...

Хм.

Ладно, забей, Лера.

Последний взгляд в зеркало, снова от нервов меня начинает слегка мутить, но я заталкиваю эту “проблему” пока что в самую глубь сознания и в начале десятого выхожу из дома.

Путь до бизнес центр, где и расположился офис этого Троицкого от моего дома не близкий, еще и с пересадками, что удручает.

Ездить так каждый день - смерти подобно. Еще и в такую духоту!

Но худо-бедно без десяти десять я оказываюсь в холле многоэтажного высоченного здания. Бизнес-центр - стеклянная махина. Новый. Дорогой. Изысканный. Пугающе деловой. Мужчины с дипломатами, женщины с папочками все строго, стильно и по дресс-коду. Первый раз я в таком месте, и пока топаю без устали кручу головой, рискуя ее открутить на фиг! Ну ничего, может тогда не придется работать ищейкой Эллочки-стервочки?

Ладно, спокойно, Лера.

Вдох-выдох.

Отметившись на стойке администратора, оттуда меня перенаправляют на нужный мне этаж и называют номер нужного мне офиса, обещая, что в приемной меня встретит секретарь.

Чудненько.

– Удачного дня! – улыбается девушка администратор. У меня же в ответ выходит нервный оскал.

– Спасибо, и вам.

Какой он может быть удачный если я имея одну работу иду устраиваться на вторую? Да еще и следить!

У-у-уй!

Опять моя зараза-совесть поскребывает своими лапками и поскуливает, предлагая пока не поздно сбежать.

Мирон

На парковке у офиса оказываюсь почти что во время.

Костя уже оборвал телефон, потеряв меня, а Анжела раз десять напомнила, что у меня сегодня еще одно собеседование.

Кто бы знал, как пухнет голова от всех этих дел и задач. Отпуск. Похоже мне пора банально в отпуск.

Накидываю на плечи пиджак, хватаю свой горячий кофе, единственное за чем успел заскочить по пути, и бросаю тачку, поднимаясь с подземной парковки в холл бизнес-центра. Тут как всегда чинно-мирно народ рассасывается по своим рабочим местам.

Я киваю работницам за стойкой ресепшена и держу путь к лифтам. И именно в этот момент меня подрезает и чуть не сшибает с ног какая-то зазевавшаяся, крутящая по сторонам головой девч…

Да нет. Да ну нет, Мирон.

Да быть того не может!

Или...?

Я даже замер. Притормозил, сжимая гребанный стаканчик в руке чуть в стороне за каким то высоченным кустом и пялился на девушку. Меня слегка повело, когда в голове будто по щелчку загорелись все до одной ночные фантазии, что последнее время подкидывал мозг неизменно с ее участием.

Это она. Готов поспорить на свою нижнюю голову - она.

Как понял?

Я мужик. Мужик традиционной ориентации и естественно куда я первым делом смотрю, когда мимо пролетает девушка? Правильно. На ножки.

Конкретно в этот раз в моей “объектив” зрительный попала упругая попка, обтянутая в симпатичную черную-юбку с молнией посередине, за которую до чесотки в ладонях захотелось потянуть. До ужаса знакомые ягодицы, которые при каждом шаге так аппетитно подпрыгивают…

У-у-уф!

Воротник рубашки начал давить, узнавший эту задницу член воспрял духом. Но мозг отказывался верить, что в таком огромном городе мы случайно с ней столкнулись еще раз. Может просто похожая попка?

Но нет.

Поднимая взгляд выше, на лицо, грудь, фигурку и волосы, длинные, шикарные и густые темные локоны ниспадающие по ровной спинке, в голове всплывает картинка.

Она. Это точно она!

Та самая незнакомка в серебристом платье от которой до сих пор искры из глаз.

Конечно, она за всю ночь так и не сняла маску. Это даже добавляло некоторой изюминки во весь тот сладкий ужас что мы вытворяли. Но я не слепой, и не во всех горизонтальных поверхностях было так темно, чтобы я не умудрился ее разглядеть.

Красивая. Сногсшибательная. Огромные карие глаза и сладкие пухлые губы, которые хотелось кусать и сминать. Которые жадно дарили смелые ласки в ответ.

Черт! Твою ж…

Кровь приливает вниз, а по телу прокатывается волна возбуждения, зарождаясь где то в мозгу и теряясь в звенящих от напряжениях яйцах.

Это все из-за долгого отсутствия секса. Даже вчера вырубился не сняв тотальное перенапряжение и вот итог. Готов наброситься на первую встречную. Снова. Мирон, твою мать, Александрович!

Ну да ладно, сейчас не об этом. Мысленный пинок себе под зад и возвращение из сладких грез в суровую реальность. Мы не в спальне и не вдвоем. Мы в огромном холле и вокруг с пару-тройку десятков людей. А жаль.

Моя секс-знакомая перекинувшись парой слов с администратором за стойкой, двинулась к лифтам. Ну а я? Следом, конечно.

Забавно будет если она еще и где-нибудь в этом же бизнес-центре работает. Что вполне возможно, учитывая вечер бала-маскарада и ранг приглашенных туда гостей.

Узнав у той же девушки, с которой пару минут назад здоровался, на какой этаж держит путь знакомая-незнакомка, меня догоняет немалое удивление.

– Сорок восьмой, вы уверены? – я аж опешил, переспрашивая.

– Абсолютно. Девушка пришла на собеседование, к вам на фирму Мирон Александрович. – Учтивая улыбка, непоколебимый тон.

Вот это поворот. Любопытно.

– Понял. – Киваю, делая глоток кофе, тут же обжигаясь, и выдавая порцию отборных крепких слов.

Девушка тем временем добравшись до лифтов, чуть наклоняется поправить подол идеально сидящей юбки и смахнуть невидимые пылинки. А я все. До импотента мне явно далеко…

– А как зовут, не подскажите? – голос скатывается на скрип.

– Валерия Никитична Совина.

Точно она. И точно ко мне.

Вот это будет сюрприз для вас, Валерия Никитична.

Лера. Лерчик. Мне нравится.

Провожая “попку в юбке” в прибывший на этаж лифт, похабной довольной улыбки сдержать не получилось. Так вот значит какая она, протеже моего начальника отдела кадров? Как тесен мир, однако.

Глава 9. Лера и Мирон

Лера

Приемная впечатляет не меньше, чем фойе. Ровно так же, как и секретарь в идеально белом брючном костюме, сшитом по последней моде. Миловидная блондинка с острым взглядом и лицом в форме сердечка.

– Валерия Никитична? – улыбается девушка мне, я же нервно киваю. – Меня зовут Анжелика. Пойдемте, я вас провожу. Генеральный еще не пришел, но с минуты на минуту будет на месте.

У-у-уй, ну, вот куда я снова лезу? Во что я опять ввязалась? И вообще, на кой человеку еще и личный ассистент, если у него есть секретарь? Ему деньги девать некуда, Мирону этому? Так пусть на благотворительность отдает.

Генеральный. Еще и начальник всех здешних начальников.

В общем, чем ближе к кабинету, тем сильнее меня накрывала паническая атака. Все активней крутилось в голове “я не такая, я жду трамвая” и подгорало желание сбежать, позорно поджав хвост. Даже в какой-то момент перед глазами начали плясать черные круги, и я пошатнулась, едва не грохнувшись в обморок. Перенапряжение штука такая.

– Валерия? – подскочила ко мне Анжелика, подхватывая под локоток. – С вами все хорошо? Может, воды?

– Да, если можно, – прохрипела я, хватаясь за горло.

– Подождите здесь, я сейчас вернусь, – бросила Анжелика и утопала, быстро и звонко цокая своими каблуками. Как будто гвозди мне в голову забивая, честное слово!

У-у-уф!

Так, Совина, ты чего расклеилась? Ну-ка, приказываю взять себя в руки!

Вдох-выдох.

Приложила холодную ладошку ко лбу. Накатившая слабость схлынула, а бег сердца слегка замедлился. Правда, руки по-прежнему дрожали. Но я все-таки осмотрелась. Видимо, до приемной Троицкого мы дойти успели, и как раз в ней меня Анжелика и покинула.

Что ж, здесь светло, просторно, как и везде. Пара цветочков, парочка кожаных диванчиков, по центру полукруглая стойка, видимо, место секретаря, а прямо передо мной две двери. Одна совершенно точно вход в кабинет большого босса, а вот вторая – непонятно. Обе наглухо закрыты. На этом все.

Обстановка вполне себе располагает к работе. Строго, аскетично и стерильно настолько, что от начищенной до блеска плитки на полу в глазах рябит. Но при этом надо отдать должное – совсем не вычурно.

По позвоночнику пробежал разряд. Стоит только вспомнить, зачем я здесь и что меня ждет собеседование с человеком, за которым я должна шпионить, сердце сжимается в болезненном спазме. Ноги сами делают шаг назад.

И честно, я не хотела этого делать. Я не такая трусиха, как кажется! Но сегодня моя глупость побила все немыслимые рекорды, и я не выдержала. Напряжение достигло своего апогея, и я, не весть чего так испугавшись, крутанулась на каблуках, приготовившись дать деру, но…

А-а-ауч!

Впечаталась лбом во что-то, отрекошетив, как мячик, и чуть не завалившись пятой точкой на пол. Благо, меня вовремя поймали за талию чьи-то сильные руки. Явно не Анжелики. А грудь обожгло, чем-то горячим… о-о-ой, мамочки! Оно заползало в вырез рубашки и вниз по коже, в кружевной бюстгальтер, по груди, животу и… а-й-я-я-яй!

Ступор прошел. Я взвизгнула.

– Горячо!

Бросившись оттопыривать ткань блузки, дуя, чтобы остудить проклятый кофе, разливающийся на белом живописным пятном и… Так, стоп, Лера!

Врезалась я во что-то или...? Судя по рыку низким грудным голосом:

– Твою ж…! Жива?

В кого-то.

Того, чей голос я уже слышала… Голос, что прошибает до нервных окончаний и легкой вибрацией отдается по всему телу.

Я замерла. Как стояла, оттопырив блузку и таращась в пол, на ноги в стильных белых кедах.

Нет-нет-нет!

Мне померещилось. Мне показалось. Это все болевой шок! Я невезучая, но не до такой же степени, блин!

Однако поймавший меня и выливший на меня стаканчик с кофе мужчина  сильнее сжал руки на моих предплечьях, и меня уже с ног до головы окатило волной неистового пламени. Низ живота заныл, живо напоминая ночь полуторамесячной давности. Руки задрожали, и я, сжав ладони в кулаки, подняла взгляд:

– Да быть того не может! – выпалила, удивленно округляя глаза. – Ты?!

Мирон

У нее есть глаза, Мирон! Смотри в глаза, твою мать, кобель похотливый!

Приходится отвешать себе пару мысленных затрещин, прежде чем до меня доходит, что девушка уже давно таращится на меня, а на ее рубашке проступает пятном мой кофе. Горячий, мать его, кофе!

– Я, – уверяю, лихорадочно соображая, чем бы ей помочь, ощупывая взглядом приемную на предмет салфеток или тряпок. Ни того, ни другого, естественно, не нахожу. И на ум, к сожалению или к счастью, приходит только одно. Раздеть. Прямо здесь и сейчас. И я не уверен, что это хорошая идея.

– Ты меня помнишь? – удивленное, что заставляет перевести взгляд глаза в глаза.

– Ты издеваешься? – заламываю бровь, сжимая пальцы на тонких предплечьях. Двигаю ее еще чуть ближе к себе.

Ох, блин! Кокос. От нее за версту пахнет кокосом! Я наркоман. С недавних пор исключительно кокосовый. И я хочу ее съесть! Всю.

– Нет, я вполне серьезно! – бурчит девушка.

Серьезно она! Она хоть и была в маске в ту ночь, но, млять, у нас был настоящий секс-марафон, еще бы я ее не узнал! У меня до сих пор в глазах искрит от этой горячей штучки, а член рвется наружу, надувая штаны неприличным парусом.

– Откуда вообще ты здесь взялся?! – выдает испуганно девушка, обжигая своим взглядом. – Ауч! Мокро и горячо! – морщится, все еще держа пальчиками ткань.

Вырез от этого стал только шикарнее. Меня начинает вести от вида кружевного светлого бюстгальтера и проглядывающих под ним темных сосков, стоящих колом. Рада меня видеть? Или рада получить в вырез рубашки порцию кофе? А еще они, кажется, стали больше? А тут еще буквально у меня на глазах запоздалая коричневая капля кофе покатилось прямо по нежной бархатной коже, все ниже и ниже… Так, бери себя в руки, мужик!

– Ты куда так рванула?! – рыкнул.

– А ты какого черта так подкрадываешься?! – возмущенное в ответ.

– Я не подкрадывался, я шел к себе.

– Так вот и шел бы! – поджимает свои сладкие губки девушка. Укусить бы их! Смять. Поцеловать. Сжать.

Что она вообще забыла в моей приемной? Ее должны были проводить сразу в кабинет.

– Иди сюда, – тяну ее на себя и, плохо понимая, что творю, быстро расстегиваю на ней эту самую рубашку. Исключительно в благородных целях! У меня в кабинете есть футболка. Запасная.

Правда, нижней части тела это не объяснить. Брюки мои начали трещать в этот момент. И моя сексуальная незнакомка явно это заметила. Ну, или почувствовала. Покраснела до самых кончиков ушей и взвизгнула.

Спокойно, парень, не до тебя сейчас. А то доведем “гостю” до обморока.

– Какого лешего ты творишь? – начинает брыкаться девушка, отталкивая мои руки, но я оказываюсь сильнее и проворнее. Таки рванув, расстегиваю на ней эту кофточку.

О-о-о, зря! В горле ком, мозг в полном ауте.

– Эй! – прилетает мне кулаком в плечо, а девушка отскакивает и запахивает мокрую ткань обратно. – Что ты здесь забыл, говорю?! – шипит кошкой.

– Это лучше ты мне скажи.

– Я на собеседование иду! – выдает зло и тут же тушуется, – шла.

– Так чего же рванула обратно?

– Не твое дело, ясно! А ты откуда нарисовался здесь?

– Тоже… – рычу, – на собеседование шел.

– О-о-о, серьезно? На роль личного ассистента Троиц… – начинает брюнеточка удивленно и резко замолкает.

Секунда. Две. Три.

Мысленно я уже снял не только ее рубашку, но и задрал юбку. А вместе с ее юбкой, оголяющей, разумеется, мысленно, крышесносные ножки и упругие ягодицы, в которые хочется впиться зубами, как в самый сладкий кекс, вверх ползет и моя бровь.

До знакомой незнакомки наконец-то доходит услышанное. И такого испуга я не слышал в голосе женщины еще ни разу:

– Да быть того не может! – на выдохе. – Ты… это он, а он эт...то ты? – стреляет глазами в дверь моего кабинета и обратно, пятясь назад. – Ты Троицкий? М...Мирон?

Тут уже не просто страх, а дикий ужас поселился в глазах моей сексуальной фантазии последнего месяца. Я что, настолько страшный, что ли?

Глава 10. Лера

Лера

Вовремя нарисовавшаяся в приемной Анжела чуть разрядила накалившуюся обстановочку. Иначе я бы сгорела от стыда. У меня пылали даже уши.

Это же надо было так глобально вляпаться!

Девушка-секретарь охнула, увидев меня в таком “непотребном” виде с живописным пятном, но не стушевалась. Любезно нас с Мироном “представила” друг другу.

Ы-ы-ы.

И вообще, почему я называю его Мирон? Мирон Александрович вообще-то! И то, что он поимел меня уже во всех возможных и невозможных позах, не дает мне права   птицу такого высокого полета, как он, называть фамильярно – Мирон.

Боже, Лера, ну, куда ты влезла-то, а? Ну, когда ты начнешь пользоваться своими мозгами по назначению? И вообще, почему из сотен гостей на этом вечере ко мне подсел именно он? Именно Троицкий?! Это какая-то очередная насмешка судьбы?

У меня такое ощущение, что у всех “за спиной” есть Ангел-хранитель, а у меня какой-то Ангел-вредитель сидит! Хвостом помахивает, рогами сверкает и потешается над тем, как его “подопечная” прыгает из проблемы в проблему, как ребенок по лужам, ища себе приключений побольше, пошире и, в конце концов,  влипнув в очередное по самые уши.

Ладно, это все лирика. Теперь нужно думать, как бы быстрее отсюда слинять, и что я скажу Эллочке. Потому что вполне очевидно, что эта работа мне не светит. Думаю, Мирон не такой дурак, чтобы брать в качестве личной помощницы любовницу. Мимолетную, но все же… Да и я просто физически не смогу находиться с ним рядом каждый день, а уж шпионить и подавно.

Мы все-таки проходим в кабинет “генерального”.

Хотя я бы предпочла смыться с места “преступления”, честно говоря.

Мирон пропускает меня вперед, придерживая дверь, и я переступаю порог на ватных, трясущихся, негнущихся ногах, с колотящимся в груди сердцем, в грязной расстегнутой рубашке, и с четким ощущением мужского тяжелого взгляда на своей пятой точке.

Мужчина же вполне себе спокоен. Как удав. Еще бы, он тут хозяин положения. Он тут вообще хозяин всего, а я так… шпионишко, выпускающее статьишки в журнальчике.

Позорище, Совина!

Знала бы, куда и к кому иду – ни за какие платьишки и ипотеки бы не притащилась!

С ума сойти! Рехнуться можно! Стыдно до чертиков!

У-у-уй, Лера-Лера!

Стоит только вспомнить, какой разврат мы творили, а потом еще подумать, что я Эллочке, по сути, ляпнула полную правду, вот точно “ткнула”, куда надо. Троицкий и правда ушел с вечера не один… со мной.

Со мной, блин!

Ужасная ситуация, в которую могла попасть только я! Я мастер влипать в неприятности, творить глупости, да я просто королева казусов. Маски-шоу по мне плачут. Может, мне надо было выбрать профессию циркового клоуна, а не журналиста? Жизнь явно меня к этой профессии готовила. Смешить всех вокруг – вот мое призвание.

– Анжела приготовь нам кофе, – бросает хозяин кабинета, и я слышу хлопок.

Дверь закрылась, мышеловка захлопнулась.

Я замерла в центре просторного светло-серого кабинета, прямо перед широким рабочим столом и панорамными окнами с потрясающим  видом на город.

Стою, ежась, пряча свою грудь, запахивая грязную рубашку, с огромным желанием провалиться сквозь землю. Куда-нибудь в самое ядро. И плевать, что до него лететь почти полсотни этажей и еще невесть сколько километров. Лучше отбить себе все, чем стоять здесь и сейчас!

– Валерия, значит? – слышу за спиной без тени усмешки. – Никитична? Совина.

Оборачиваюсь. Потому что “генеральный” появиться передо мной не торопится. Он вообще стоит и пялится на меня загадочно!

– Мирон… значит? Александрович? Троицкий, – отвечаю в тон.

Браво, Лера. Как учила мама, достоинство терять нельзя ни при каких, даже самых нелепых обстоятельствах.

Губы мужчины трогает улыбка. Мало мне понятная. Такая же, как и взгляд – таинственная.

О чем он вообще думает? Может, тоже о том, что было бы неплохо исчезнуть сиюминутно? Хотя нет, в его глазах ни тени испуга. Удивление? Да. Любопытства – хоть отбавляй. А еще эти синие-синие, как сапфиры, глаза горят неподдельным интересом. И он даже не пытается это скрывать.

Я тону. Я снова тону, и мне снова плохо! Меня опять начинает мутить.

– Так, я… – начинаю неуверенно, но надо сказать хоть что-то, а не стоять каменным изваянием.

– У меня есть запасная, – отмирает мужчина, нарушая установившуюся в кабинете наэлектризованную тишину.

– Что “запасная”?

– Футболка.

В несколько широких, уверенных шагов Троицкий долетает до шкафа, растянувшегося вдоль всей стены, и достает оттуда аккуратно сложенную  черную футболку.

А пока он проворачивает свои нехитрые манипуляции, возвращаясь ко мне, я на доли секунды выпадаю из жизни, из кабинета и, кажется, из адекватного состояния. Я стою и глаз от него отвести не могу. Темно-синие брюки и белая рубашка  сидят на нем так же сексуально и провокационно круто, как и в вечер нашего знакомства. Снова эта идеально-растрепанная укладка темных волосы и легкая небритость на скулах.

Черт! Черт-черт! Он очень хорош. Так хорош, что с таким и не грех пасть в пучину сладких страстей.

– Держи, переодевайся, – выводит из мыслей почти  приказной тон.

Надо же, какой заботливый.

Спорить не решаюсь. Да и откровенно говоря, чувствую я себя крайне неловко в таком виде. Застегнуть даже грязную рубашку на себе не получится. В пылу “момента”, когда Мирон ее на мне расстегивал, пара пуговиц отлетело, и выглядит она теперь донельзя жалко.

Правда, вот… а как я должна переодеться, м-м-м? Один наглый мужчина даже и не подумал удалиться из кабинета, например.

– Ты не выйдешь?

Я опять ему “тыкаю”. Боже, собери свои мозги, Совина!

Вы! На “вы”!

– А ты полагаешь, я еще что-то там не рассмотрел?

– Я полагаю, что за полтора месяца забылось, – рычу зло сквозь зубы.

Его ухмылка становится дьявольской.

– Зря ты так думаешь. Такое не забыть, Лер-р-ра, – рокочущим, низким голосом тянет эту дурацкую “р-р-р” Мирон. У меня же от макушки до пят по коже пробегают мурашки, и я вздрагиваю. Как пошло и интимно прозвучала, казалась бы, простая фраза.

Выбора нет. Отворачиваюсь я. Стараюсь унять сердце, бьющееся о ребра, и дерганно, но быстро стягиваю с себя мокрую рубашку.

Вот это собеседование! Браво, Совина. Просто браво! Капельку сексуальности не помещает? Ты в первый же день разделась догола практически в кабинете своего потенциального будущего руководителя – капелькой тут и не пахнет!

– Значит, пришла устраиваться на работу? – слышу неожиданное за спиной.

Снова вздрагиваю. Да что же это такое-то!

Просто он близко. Он ужасно близко! Явно не стоит у стола.

По спине пробегает холодок, я даже вздохнуть полной грудью не могу от волнения. Ее сдавило, а в горле пересохло.

– Я передумала устраиваться, – бурчу, дрожащими руками заправляя футболку в юбку. Вздрагиваю, когда совсем невесомо поясницы касаются горячие пальцы Мирона. Пробегают чуть выше вдоль позвоночника, поглаживая. Успевают, прежде чем ткань падает, закрывая кожу. Однако на меня этот жест действует не хуже самого крепкого алкоголя: дезориентирует конкретно.

Спокойно, Лера. Дыши! Главное – не забывай дышать.

– Что так? Боишься меня?

– Начальство... не устраивает.

– Даже так? Чем я тебе не угодил? По-моему, у нас все складывалось просто… кхм… прекрасно, Валерия Никитична.

– Хватит надо мной издеваться! – поворачиваюсь резко, вскидывая взгляд снизу вверх. Потому что этот широкоплечий красавец-мужчина ужасно высокий, и даже на каблуках я прилично ниже него.

– Я не издеваюсь.

– Я не знала, кто ты такой!

– Охотно верю. Но зато ты теперь можешь быть уверена, что меня зовут не Слава.

Г-р-р-р! Что б тебя... Троицкий!

– Ты первый ко мне подошел! – тычу пальчиком в сторону мужчины, присевшего на край рабочего стола.

– А ты не особо и сопротивлялась.

– Я была в печали!

– А я был в костюме и в прекрасном расположении духа! – “отбивает” мой выпад на раз-два Мирон. – Мне было просто необходимо поделиться своим прекрасным настроением с кем-нибудь еще, – говорит с нахальной улыбкой хозяин кабинета.

– И сколько таких “счастливиц” было в ту ночь? Наверное, как минимум, половина приглашенных? – выдаю с отменной порцией яда в голосе.

Кому-то может даже показаться, что в этом вопросе есть некоторая “претензия”, но-о-о… да. Кому я вру. Есть!

Мирон на мгновение задумчиво отводит взгляд. Складывается ощущение, будто он сидит и действительно считает, и это жутко злит.

Нет, конечно, я помню, что всю ночь он провел в номере со мной, но вот до меня… Блин, а вдруг он успел с кем-то “поразвлечься” еще до того, как подкатил ко мне в баре?

Ух, в каком я бешенстве!

Но когда Троицкий отвечает, из голоса пропадает всякая насмешка. Только ровное и уверенное:

– Одна. Если бы эта Золушка еще утром не сбежала, оставив на прощание только бюстгальтер, то…

– То что?

– Додумай сама.

Додумала. Щеки опалил румянец, и покраснела я вся до корней волос. Так неловко и не в своей тарелке я не чувствовала себя давно, и ситуацию усугублял взгляд Мирона: тяжелый, заглядывающий прямо в мою наичистешую душу.

– О чем мы вообще разговариваем? – выдыхаю устало, стараясь скрыть свою нервозность. – Вообще-то у нас здесь собеседование должно было быть, но я думаю, мы оба понимаем, что не сработаемся, Мирон Александрович. Футболку оставлю на стойке администрации в фойе. Спасибо за все, я ухожу, – выдаю, хватая папку с резюме и сумочку.

Разворачиваюсь в сторону двери, когда в спину прилетает:

– А если бы знала? – слетевший с губ мужчины неожиданный вопрос. Я даже притормаживаю.

– Что знала?

– Что я это я. Пошла бы со мной?

Это что сейчас проверка какая-то? Конечно, пошла бы! Я вообще-то там за тобой и охотилась. И вообще-то мне теперь от этого очень стыдно! Стучать, копаться в личной жизни и шпионить за незнакомым, пусть и невероятно красивым мужчиной, – одно. А делать все то же самое, хоть малость, но зная человека, – это совсем другое, и я не могу! Не могу устроиться к нему на работу. Не могу стать его ассистенткой. И Элле Робертовне я помочь в данной ситуации тоже не могу. Уволит? Значит, пусть увольняет.

– Чего молчишь, Валерия?

– Честно? – складываю руки на груди, поправляя сумочку на плече. – Пошла бы. Из любопытства.

Мгновение.

Троицкий смотрит глаза в глаза, явно обдумывая что-то в своей голове и вдруг… улыбается. Он улыбается? Что? Почему?

– Ты принята, – говорит, обходя свой рабочий стол и усаживая свою упругую накачанную задницу в идеальных брюках в кресло.

– Что, прости… те? – поправляю себя в последний момент.

– Начнешь завтра. В десять. Испытательный срок – две недели. Жду в офисе минута в минуту. Проведу инструктаж и расскажу тебе все твои обязанности завтра, Валерия. Хорошего дня, – улыбается Троицкий. И обычно с такой улыбкой говорят “мы обязательно вам перезвоним”, но не вот это вот!

– Я же сказала, что я передумала! – выдаю возмущенно, поджимая губы.

– Ну, значит, теперь тебе придется заставить меня... передумать.

Нет, он точно надо мной издевается!

Выйдя из офиса Троицкого, я чуть ли не сломя голову летела вон из новенького бизнес-центра. Со стороны, наверное, смотрелось, как будто за мной по пятам гналась тысяча чертей, настолько активно я перебиралась ногами, местами срываясь на бег.

Как умудрилась не свернуть себе шею на своих каблуках? Загадка.

И только оказавшись на улице под палящим солнцем, я выдохнула. Хотя я до сих пор пыталась понять, что сейчас произошло? Что это было за странное собеседование, и самое главное: как быть дальше?

Я накинула ремешок от сумочки на плечо, выкинула порванную, заляпанную рубашку в ближайшую же урну, обзавелась стаканчиком кофе в ближайшей кофейне и побрела вдоль тенистой аллеи, подальше от шума машин.

Благо, в офис мне сегодня не нужно.

Мне вообще туда больше не нужно. Элла Робертовна четко дала понять, что пока я “работаю” на Троицкого, со мной она поддерживает связь исключительно по телефону или посредством почты.

Конспирация максимальная.

Только вот в свете последних событий, я и до этого была не особо счастлива, а нынешняя ситуация удручает просто донельзя!

Итак, лихорадочно соображаем и загибаем свои тонкие изящные пальчики, Лера. Что мы имеем?

Собеседование я прошла – это факт, хотя и странный.

Завтра мне на новую работу – это тоже факт, и не появиться я там не могу. Если до начальницы дойдет, что меня приняли в штат, а я просто слиняла… точно, плакала моя карьера.

Кстати, о начальнице: Эллочка будет довольна, и она ждет моего звонка – это вроде как тоже вещь неоспоримая.

В общем-то все складывается хорошо, но есть одно гигантское, размером со Вселенную “но”, и это то, я не могу работать с Мироном, а уж тем более шпионить за ним! Совсем. Никак. Совершенно точно не могу!

Мало того, что от одного его голоса подгибаются коленки и я тупею, так еще и следить, серьезно? Да он раскусит меня при первом же удобном случае, блин! Где я, а где Троицкий!

Тогда что делать?

Я в тупике.

Похоже, надо сдаваться. Звонить начальнице и говорить, что я не могу выполнить это ее задание. Пусть лучше меня куда-нибудь в дебри тундры закинет, там от меня и то пользы будет больше.

Глава 11. Мирон и Лера

Мирон

Лера надулась. Прожгла дыру в моей голове своим взглядом и, не сказав даже скупое “пока”, хотя я вообще-то надеялся на “до завтра”, ушла.

Хлопнула за собой дверью, скрываясь в моей черной футболке, явно не сильно обрадовавшись, что ее только что приняли на работу.

Уф, горяча!

Как я не расплылся рядом с ней позорной лужицей, не представляю. Но мозги поплыли точно, потому что только сейчас до меня доходит: какого я вообще творю?

Я не смешиваю личную жизнь и рабочие отношения. Никогда. Это табу. Запрет. Гребаный пунктик. Но тут же я не устоял. Да и как тут вообще можно оставаться спокойным, холодным и расчетливым? А самое, твою мать, смешное, что я ведь даже в глаза не видел ее резюме, и знать не знаю, какое у девчонки образование.

А лет-то ей сколько?

Да уж, Мирон Александрович, тебя не узнать.

Лера сбежала, а я развалился в рабочем кресле и еще с добрых полчаса откровенно тупил, глядя в стену. Запоздало пытался проанализировать, чем сегодняшнее “собеседование” мне грозит, и как скоро мне придется, наступив на горло собственному восставшему при виде Валерии “достоинству”, и ее уволить. Сколько она продержится в роли моей личной помощницы? День, два, неделю?

Хотя, может, зря я так, судя по всему, девушка совсем не глупа и “удар держать” умеет.

Скорее, нужно делать ставки на меня. Сколько рядом с ее идеальной попой-орехом и сногсшибательной фигуркой я продержусь, играя роль ледышки?

В штанах до сих пор пожар, и это ни в какие ворота!

Я хочу ее. Наверное, объективно, через пару дней работы, как только малышка где-нибудь накосячит, это пройдет. Но пока же...

– Мирон Александрович? – деликатно стучит и заглядывает в кабинет Анжела. – Ваш кофе.

– Оставь на столе, – бросаю, занимая сидячее положение в кресле и включая ноутбук. На повестке дня вагон встреч, и уходить “в себя” времени нет совершенно.

Секретарь проходит к столу, ставит одну чашку, а со второй происходит заминка.

– Девушка так быстро ушла, ищем личную ассистентку дальше? – сует свой нос не в свое дело Анжела. И вроде бы максимально корректно, но меня аж передергивает.

– Нет, передай отделу кадров, что на этом мои поиски закончились. Валерия начнет работу с завтрашнего дня, – выдаю ровно на одной ноте, не собираясь вести разъяснительные беседы. Прекрасно знаю, что Анжела тоже “претендовала” на в некотором роде “повышение”, но исключительно  для того, чтобы подобраться ко мне поближе.

В минуты отчаяния я даже думал, что уже на крайний случай назначу ее личной помощницей. Но тут… Валерия Никитична. Почему меня так и тянет улыбаться, вспоминая этот решительно-испуганный взгляд, обращенный на меня?

Ее определенно тоже взволновала и взбудоражила в самом прямом смысле наша встреча.

Я не представляю, как мы будем работать в состоянии такого тотального напряжения, но уже предвкушаю завтрашний день.

– Как скажите, Мирон Александрович, – кивает секретарь, по тону слышу – разочарована. – Есть еще какие-то поручения?

– Есть. Мне нужно резюме Совиной.

– Что? Разве девушка пришла на собеседование без резюме?

Как бы деликатней объяснить, что ее “резюме” стало серебристое платье, черная маска и идеальное тело, как бы ужасно это не звучало.

Я ничего не отвечаю, бросаю только на работницу взгляд исподлобья, и та все прекрасно понимает и без слов.

– Прошу прощения. Сейчас принесу резюме.

Вот и отлично.

– И да, что у нас сегодня с расписанием? С кем, где и когда назначены встречи? И что стоит первоочередной задачей? – бросаю взгляд на наручные часы, прикидывая, явился ли уже на рабочее место Костян.

Анжела быстро, четко и по делу зачитывает мне мое расписание, сдает все явки и пароли и, дождавшись моего кивка, удаляется, чтобы через пару минут вернуться с резюме Совиной.

– Спасибо, ближайшие полчаса меня ни для кого нет.

– Как скажете, – улыбается девушка и, чересчур старательно покачивая бедрами, покидает мой кабинет.

Я же отодвигаю ждущие моего внимания документы на потом и наконец-то беру в руки “бумажку” с данными Леры.

Первым делом с каким-то изощренным удовольствием рассматриваю фотографию, на которой она блондинка, да еще и с каре.

Теперь понятно, почему мельком вчера просматривая ее резюме, я ее не узнал. Все-таки цвет волос и прическа кардинально меняют лицо, и я не могу про себя не отметить, что меня больше возбуждает и волнует длинноволосая брюнетка Лера, нежели вот эта вот дерзкая незнакомка.

Пробегаю глазами по строчкам. Собственно, ничего особо необычного я там не нахожу. Все, как и везде, скудно, сухо и по пунктам.

Двадцать семь лет, детей нет, мужа тоже – это хорошо. Нет, не то, чтобы я для себя интересовался… а хотя, плевать. Да, для себя.

Малышка из Сибири. Образование одиннадцать классов, закончила школу с золотой медалью, отлично, но тоже ничего из ряда вон выходящего. Зато вот вышка очень даже любопытная. Наша Валерия Никитична окончила московский вуз с красным дипломом. Факультет… та-дам!.. журналистики.

Я параноик? Нет. По крайней мере, никогда им не был. Но и в такое потрясающее стечение обстоятельств я никогда не верил.

Прекрасно знаю, что представители местной прессы от журналов до бульварных газет объявили чуть ли не охоту за мной и за моими “скелетами”, в попытке выведать легендарную “семейную тайну”, которая кажется им сенсацией. И тут я так удачно  принимаю на работу красотку с красным дипломом факультета журналистики.

Подозрительно? Очень.

Но что еще интересней, последние три года из “трудовой жизни” Леры “вырваны”, будто бы она нигде не работала.

Нет, в другое любое время и с любым другим кандидатом на должность моего ассистента я бы так не парился. Здесь же – цепляет.

Я по-прежнему не думаю, что она может быть “засланным” на фирму человеком. Мне в принципе эта мысль претит. Но и лишний раз проверить не помешает, верно?

Мне шпионы на фирме не нужны. Даже такие чертовски горячие.

Я достаю мобильник и, быстро пробегая по списку контактов, нахожу человека, который в считаные часы достанет мне всю подноготную на Совину.

Лера

Побродив еще какое-то время по небольшому парку в попытке найти адекватный выход из ситуации, я понимаю, что делать нечего. Надо звонить.

Устало усевшись на лавочку, залпом допиваю для храбрости остывший эспрессо и набираю номер начальницы.

Пока жду ответа, машинально тереблю пальцами край футболки Мирона, и по телу разбегаются странно-волнующие импульсы.

От ткани идет легкий аромат хвойной свежести с легкой горчинкой, отдаленно напоминая его парфюм в вечер нашего знакомства, который, удивительно, но мой мозг до сих пор помнит.

И вот любой другой бы выставил и даже разговаривать не стал, а Мирон… Александрович, для тебя, Лера! Он все-таки приятный мужчина. Даже взгрустнулось слегка.

Эх, вот познакомились бы мы или встретились вновь при других обстоятельствах, у нас, может быть, даже сложилось чего, а так…

– Совина? – ликующий голос начальницы не заставил себя ждать.

– Элла Робертовна?

– Можешь не рассказывать, я уже знаю, что тебя взяли на стажировку. Поздравляю и надеюсь на твою продуктивную, – упор на последнем слове с неприкрытым намеком, – работу в штате Троицкого.

– Эм, да, как раз поэтому я и звоню, – начинаю неуверенно.

– Что такое? Не слышу радости в голосе. Или ты уже забыла, что мечтала о повышении, Валерия?

Мечтать-то мечтала, но против своей совести не попрешь. Как бы сильно мне этого ни хотелось.

– Я не могу работать с Мироном… Александровичем, – добавляю поспешно.

– И почему это?

– Просто не могу и все.

– Валерия! – рык был такой, что я аж подпрыгнула на месте. – Не выдумывай ерунду! Пара недель, максимум, месяц – я уверена, что этого времени тебе вполне хватит, чтобы достать мне на Троицкого годный материал. А потом хоть обратно в свою глубинку, хоть на Луну, меня не волнует!

– Но вы не понимаете, Элла Робертовна, я знаю Троицкого! – воскликнула, да тут же прикусила язык. Больно так, до металлического привкуса крови во рту.

Ну, Лера, ну, молодец!

На  том конце провода тишина. Звенящая и пугающая.

Я даже успела начать молиться, чтобы случились неполадки со связью и женщина меня попросту не услышала. Ровно до того момента, пока не раздается:

– Что ты сказала? – скрипящий шепот мне в ухо. – Откуда ты можешь знать такого, как Троицкий?

Вот и что теперь делать? Лера, в свои годики пора бы уже научиться сначала думать, а потом говорить!

У-у-уй, дура, Совина!

– Рассказывай давай! – приказ Эллочки, и мне ничего не остается, только выложить все как на духу. Покаявшись в том, что “сбежала с задания”, наврала про Мирона, и кульминацией моей истории стало разоблачение личности незнакомки.

– Вот... так вот, – ставлю точку в своем монологе.

Даже думать не хочу, каким образом мне эта история аукнется! Эллочка же может по новой запустить статью, в этот раз обличая действующие лица. Но это я понимаю уже опосля.

Офигеть, конечно, я могу попасть на страницы журнала. Только вот не в качестве автора статьи, а в качестве участницы.

М-да.

Я говорила, что язык мой – враг мой?

– Элла Робертовна, вы тут? – спрашиваю, когда отсутствие ответа становится слишком невыносимым. И я ожидаю услышать что-то вроде: Лера, ты дура, или: Совина, я тебя поняла, конечно, ты не можешь шпионить за Троицким. Но слышу:

– Так это же прекрасно! – еще больше радости в тоне мегеры-редактора.

– Что… простите?

– Я говорю, прекрасно! Значит, ты уже неким образом входишь в его круг доверия.

– У нас был секс, а не задушевные беседы! – рыкнула я возмущенно, подскакивая на ноги.

– Ой, да брось! Раскрой глаза. Если бы Мирон хотел, он бы просто выставил тебя уже на подходе к его кабинету! Так что, да, Валерия, теперь ты еще больше подходишь на эту роль. Он тебя “потенциально” знает, а значит, будет меньше всего ожидать от тебя подвоха. С твоим резюме мы постарались, о том, что ты работала по специальности, никто не знает. Так что, дерзай, моя девочка.

Ну, надо же, уже и “моя девочка”, зашибись! Покаялась, называется. Лучше бы я вообще просто молча уволилась.

– Может, все-таки вы отправите к нему в помощницы ту же Светку?

– Эту малолетнюю курицу с мозгом размером со спичечный коробок?

Коробок не коробок, а вот козла Славу это не остановило!

– Нет уж, – тем временем продолжает Эллочка, – давай, вытирай сопли, Совина, и начинай работать. Подберись к Троицкому еще ближе, залезь под кожу, узнай его секреты, его слабые места, чем живет, как живет, быть может, даже с кем… живет, – опять ее фирменный тонкий намек, от которого передергивает. – И после возвращения в штат тебя однозначно ждет место моего заместителя.

– А как же…

– Без “а как же”. Все, я на тебя очень рассчитываю, не подведи меня.

– Но если…

– А если подведешь, то у меня есть не только связи, но теперь и компромат на тебя, Совина. Думаю, ты бы не очень хотела мелькать в журнале в позорной статье, которую я одним щелчком пальцев могу тебе организовать. Я права?

Лера-Лера, ты попала. Искусство вовремя заткнуться – это то, чему нас так часто учит жизнь и чем я не владею  совершеннно!

Эллочка выдала еще пару “мотивационных фраз” вроде: никому ты не будешь  нужна, я тебя уволю, и подумай о жизни без заработной платы, Совина, а потом, довольная собой, отключилась.

Я еще какое-то время пялилась на потухший экран, мысленно проклиная и бал-маскарад, и Троицкого, и свое начальство. Но, в конце концов, когда ты не можешь изменить ситуацию, остается только ее принять.

Ну, или на крайняк, заставить Мирона меня уволить. Самолично. А почему бы и нет? Вряд ли он будет держать в личных ассистентах вечно все забывающую, нерасторопную, недисциплинированную девушку-катастрофу. А я могу! Что-что, а дурочку включить – это запросто! Иногда мне кажется, она вообще во мне “не выключается”...

Да и если я “вылечу” с места работы, то и Эллочке мстить мне будет не за что. Пожму плечами, мол, так случилось, я не виновата.

Так что, не время раскисать. Лучшей пойду и куплю себе с горя новые туфли, а к ним обалденную сумочку!

А что?

У меня теперь целых две работы, могу себе позволить такую маленькую трату, для большой радости нашей девчачьей шмоточной души!

Глава 12. Лера и Мирон

Лера

День прошел в моих метаниях по магазину.

На одной паре туфель и сумочке дело не остановилось. Мой калькулятор в голове сломался на первом же строгом красном офисном платье. На пол закапала слюна, а в голове красной мигающей табличкой загорелось “хочу”.

Я такие никогда не носила и носить не собиралась, но тут же утащила его в примерочную. И о, боги! Этот потрясающий V-образный вырез, открывающий мои тонкие ключицы и длинную шею… а еще оно потрясно обтягивает мою упругую попу, прокаченную часовыми тренировками в зале… и открывает стройные ножки… м-м-м. Куда в таком ходить? Форма одежды у нас в журнале свободная, и честно говоря, я бы не рискнула появиться там в таком платье, но я все равно не устояла.

Я его купила.

Для пары дней работы на фирме Троицкого само то! Смотрится ужасно сексуально и невероятно провокационно,   думаю, Мирон оцен… нет. Стоп! Ты купила его для себя, Совина, а не для Мирона!

Но в таком наряде он точно меня запомнит!

Это была моя первая слабость.

За ней была вторая, третья, четвертая…

Потом я уже просто сдалась и сбилась со счета, конкретно обновив свой гардероб, и вышла я из ТРЦ пару-тройку часов спустя с целыми пакетами, набитыми обновками.

Ругая себя за несдержанность и конкретно выходящие за рамки бюджета траты, потопала домой. Продолжив день жалобным скулежом по телефону Соньке в ухо, которая от души похохотала, узнав, с кем я “спуталась” в вечер бала-маскарада, и которая оказалась категорически против моего плана по доведению Троицкого до моего увольнения.

– Ты совсем с ума сошла! – воскликнула подруга, оглушив меня своим высоким визгливым голоском.

– Почему это? С ума я сойду, если и правда буду за ним шпионить! С такими серьезными людьми шутки плохи, Соня.

– Ну, такой мужик положил на тебя глаз, Совина, воспользуйся этим!

– И ничего он не положил, – вяленько запротестовала я с глуповатой улыбкой. Уж не знаю почему, но мысль, что я “любопытна” Мирону, теплом отдавалась в груди.

– Ага-ага, сама-то в это веришь?

– Так, я не поняла, ты решила меня сосватать Троицкому? У него таких, как я, вагон и… еще один вагон! – сказала я, разобидевшись на саму себя и забравшись в кровать с ведерком мороженого.

Вечер, перетекающий в ночь, прошел за просмотрам какой-то слезливой мелодрамы, которую показывали по всем известному каналу на нашем телевидении.

И я ведь терпеть не могу такие фильмы! Меня всегда больше прикалывали ужастики или боевики, но вчера матрица дала сбой, и я глотала слезы, уснув в разбитых чувствах.

Утро же нового дня началось задолго до звонка будильника.

Меня как будто включили. Глаза открылись и закрываться снова не желали, как бы я их не уговаривала.

Моему организму было глубоко фиолетово, что у него сегодня первый рабочий день на новом месте. Он до ужаса сильно и очень неожиданно захотел свежей капусты.

Первая мысль: может быть, “прекрасные дни” на подходе? Ну, те самые, когда хочется сдохнуть, свернувшись калачиком под тремя одеялами в темной норе.

Я даже, щурясь в темноте, залезла в календарь на телефоне, пытаясь вспомнить, а когда в прошлый раз ко мне приходили эти “монстры”. Но хоть убейте, вспомнить не смогла, но вообще мне свойственно гастрономическое извращение в женские дни.

И все бы ничего, но ситуацию с капустой усугубляло то, что ее у меня дома не было.

Я честно пыталась сопротивляться своим желаниям и убила на это почти четверть часа, пока не поняла, что бесполезно. Поэтому пришлось встать и топать в половину пятого утра в ближайший круглосуточный супермаркет за капустой.

Надо ли говорить, что полусонная женщина на кассе посмотрела на меня, как на инопланетянку? Пикнула штрихкод и спросила:

– Это все? – таким тоном, что я еле устояла, чтобы к капусте не добавить еще и какую-нибудь вредную шоколадку, которые в изобилии были навалены на кассе.

Сдержалась. Кивнула. Зачем-то добавила:

– Борщ готовлю. Капусту забыла.

Какой черт меня за язык дернул, не знаю, но мне кажется, продавщица даже перекрестилась мне вслед.

Зато я, рассчитавшись, довольная потопала домой. А уже там оккупировала кухню и, усевшись на стул с ногами, в предрассветной темноте хрустела капустными листьями, едва не “помыкивая” от удовольствия.

Доспать до звонка будильника мне, как итог, удалось всего час, но вопреки своему ночному “променаду”, проснулась я как никогда бодрой. А что радовало больше всего – меня не мутило.

Я не сорвалась с кровати в “объятия” унитаза, и это, пожалуй, придало мне некоторой уверенности в сегодняшнем дне.

Я порхала по квартире, как бабочка, с воодушевлением выбирала офисный наряд и вообще ругала себя за вчерашнюю слабость перед Эллочкой, уверяя свое внутреннее “я”, что не так страшен черт, как его малюют.

Правда, такого настроя мне хватило ненадолго.

Вся решимость меня покинула, когда я вновь переступила порог дорогого бизнес-центра. Поджилки затряслись, когда поняла, что от Троицкого и работы его личной ассистенткой меня отделяет всего сорок восемь этажей.

Но как оказалось, и того меньше, потому что, как только я получила на стойке оставленный фирмой пропуск для меня и шагнула к лифтам, двери одного из них разъехались.

Сердце екнуло.

Откуда с грозным видом вышел Мирон.

И почему у меня такое ощущение, что мне сейчас влетит? Это паранойя? Или и правда, слишком решительный шаг у мужчины?

Он буквально весь подобрался, спина натянута, как будто металлический прут проглотил, а руки раздраженно прячет в карманы черных на сегодня брюк.

Недоволен. Только вот чем?

Ой, а вдруг он узнал про мою “миссию”?!

Я даже подскакиваю на месте.

А вдруг… он спустился, чтобы уволить меня прямо здесь в фойе, на глазах у зрителей, и даже на порог своего офиса не пустит мерзкую предательницу Леру?!

Вдруг…

Ох, черт, сейчас будет такой позор, Совина! Вот как чувствовала, что надо было бежать сломя голову еще вчера! Сейчас мне влетит. Точно.

Мирон осматривает просторный зал, и его взгляд, выцепив меня среди снующих мимо людей, фокусируется на мне. Пробегает сверху вниз по красному секси-офисному платью, и… мужчина идет в мою сторону.

Мирон

– У нас проблемы.

Семь часов утра.

Я только открыл глаза. Хотя нет, я еще их даже, млять, не открыл! А уже слышу от Костяна в трубке, что “у нас проблемы”.

Вот вам и доброе утро.

– Твоя проблема не могла подождать еще хотя бы час?

Костян – отличный друг, идеальный финансовый директор, максимально ответственный работник и запредельно свободолюбивый по жизни мужик, но при этом еще тот паникер. Для него даже закончившийся стержень в шариковой ручке мог стать армагеддоном.

Коллектив это знал. Я тоже. Поэтому даже пальцем не пошевелил, пока не услышал на том конце провода:

– Конечно, если ты сумеешь найти модель для съемки нашей новой коллекции за час, то можешь продолжать мять матрас, дружище.

Вот тут уже шестеренки в голове закрутились. Со скрипом, но все же, до меня начало доходить услышанное.

– Что значит, “найти за час”? Отдел рекламы уже месяц назад как утвердили одну из девушек. Первоклассная модель, с идеально подходящими под нашу рекламную компанию параметрами. О чем речь?

– Твоя “идеальная модель” сломала руку. Прикинь, как не вовремя! – язвит дружище, посмеиваясь, но, судя по тону, Костян уже на грани истерики. – А как ты себе представляешь рекламу ювелирной коллекции на модели со сломанной рукой, Мир?

Дерьмово, если честно.

И да, это действительно проблема. Мы эту-то модель искали почти два месяца. Перебрали сотни вариантов, но все, что устраивало отдел рекламы, не устраивало меня. Слишком замылено, заезженно, и приелось. На какой баннер, в какой журнал не плюнь – одни и те же лица.

– И что, там совсем без вариантов? – усаживаюсь на постели, потирая заспанные глаза.

– Мы браслеты с кольцами ей куда, на шею будем цеплять?

– Может быть, одной рукой обойдемся?

– Это ты, Мир, в случае голодного на баб года одной рукой обойдешься, а наша новая коллекция нет. И если тебя не устроит в кадре синяя рука или гипс, то поднимай свою задницу и дуй в офис. Будем решать, кого брать на замену.

– Позвони Анжеле, пусть собирает срочное совещание. Через тридцать минут буду.

– Жду, – выдает Костя и бросает трубку.

Господи, какая у меня голова тяжелая.

Обычно я утрами уже как огурчик, но вчера кое-кое как угомонил свою бурную фантазию, которая после появления Леры в моем офисе слетела окончательно с катушек. Уснул уже под утро, зарывшись по уши в присланном мне досье на нее.

А там было, что почитать. Начиная с ее школьных лет и до того момента, как Совина переступила порог моего кабинета.

Я узнал многое. Сначала разозлился, но потом здравый смысл взял верх. Да и, откровенно говоря, мне стало чертовски любопытно, чем все “это” закончится.

Одно осталось неизменным: я до сих пор, и даже в тысячи раз сильнее, ее хотел! До гудения в теле. Зажать где-нибудь в темной подсобке нашего офиса и вспомнить, какие на вкус ее губы. Горячий острый язычок и мягкая, нежная, словно бархат, кожа под моими ладонями. А попа?

Стоит только подумать о попке в юбке… твою мать! Ну, все. Он снова стоит, млять!

Лучше вообще не думать о ней в таком ключе. А то управления с верхней головы плавно перетекает в нижнюю. А я не смешиваю работу и личную жизнь. И уж тем более не собираюсь идти, как собачонка, на поводу у физических потребностей!

Все. На хер!

Пришлось, собрав всю силу воли в кулак, выгнать из башки образ Совиной, поднять свое бренное, не выспавшееся и ноющее тело с кровати и тащить его в душ. А уже оттуда сразу же прямым рейсом в офис. Даже не закинув в себя спасительную чашку зубодробительно крепкого кофе.

Дермовое утро...

От совещания оказалось мало толку.

Идей ни у кого не было, все, как и я, клевали носом без “дозоправки” и едва что–то соображали, хоть время уже и подбиралось к девяти.

Еще немного, и офис “заголдит” рассеивающимися по своим рабочим местам работниками, а мы до сих пор сидим и впятером плюем в потолок в малом конференц–зале. Я, Костя, Анжела, Стас – наш креативный директор – и Миша. Гений-фотограф, он, пожалуй, единственный в нашей компании пытается придумать хоть что-то стоящее.

– А если попробовать найти модель начинающую? – выдает Миша, – сколько у нас этих агентств в городе, хоть одну да найдем.

– Долго, – цокает Костя.

– И дорого, – откинулся на спинку стула Стас.

– А у нас нет варианта лучше! – замечаю я, подхватывая со стола портфолио той девушки, с которой сегодня должна была состояться съемка.

Пролистываю “работы” с ее участием, мельком просматривая снимки. Останавливаюсь на ее естественном, без прикрас,  фото. Не типичное, но миловидное, слегка угловатое лицо, острые скулы, прямой аристократический нос, пухловатые бледно-розовые губы, яркие зеленые глаза и длинные темные роскошные волосы.

Внешне дерзкая девочка с немного грубыми чертами, а взгляд мягкий, как у покорной лани.

Пролетает в голове мысль, что кого-то она мне очень напоминает, но кого, не пойму. Специфический макияж и бесчисленные парики сбивают с толку.

Но нам нужна была именно такая. Натуральная максимально. Цепляющая взгляд.

Но птичка сорвалась.

– Вот еще есть новые работы, – появляется в кабинете отлучившаяся Анжела. – Мы их не просматривали, потому что заявки пришли уже после того, как мы подписали контракт с Мадиной. Но может…

Может.

– Давай сюда.

И началось все по кругу.

Пересмотрев снова с десяток портфолио, присланных нам, мы даже позвонили парочке более-менее подходящим вариантам, но, естественно, экстренно найти модель не так просто. У большинства съемки и контракты расписаны на годы вперед, что уж говорить про часы.

Кстати, о них, о часах.

Бросаю взгляд на наручные, скоро Лера придет. Если, конечно, не решит сбежать и уйти в подполье. Хотя моей решимости лицезреть это очаровательное личико хватит и на то, чтобы завалиться к ней домой. Зачем? Кто бы мне сказал.

Только за работой я успел про нее забыть, как новая мысль о девушке снова простреливает странными ощущениями радости от макушки до пят. Осталось заскулить и завилять хвостом от радости. Собака, блин!

Что со мной вообще творится последние дни? Неужели серьезно отсутствие секса в жизни может сказываться таким образом? Почему меня тогда на других бабах в нашем штате не клинит? Вот Анжела, например…

Разваливаюсь на стуле, как бы невзначай пробегая глазами по строгому брючному костюму персикового цвета секретарши. Немного угловатой, но стройной фигурке, длинным ногам от самых ушей, выпирающим ключицам и уложенной волосок к волоску прическе. Блондинка. С недавних пор я, оказывается, не люблю блондинок. Да и… костлявая Анжелика слегка. Попы нет, грудь тоже приказала долго жить. За что там вообще держаться?

Зато перед глазами тут же всплывает картинка с Совиной в главной роли, И мои широкие ладони на ее ягодицах… Млять, Мирон, твою мать, Александрович!

Мое “невзначай”, видимо, сильно затянулось, потому что Анжела под моим взглядом заерзала и, покашливая, спросила:

– Мирон Александрович?

– Кхм, да? – пришлось подтереть капающие на пол слюни и снова включить режим “генерального”.

– Все хорошо?

– Более чем. Так что, на чем остановились, парни?

– У нас есть еще сутки, максимум. Отодвинем съемку на завтра. Будем искать.

– Надежда умирает последней, – философски заметил Костян.

– Ладно, если что, я в своем каб…

– Через час у вас встреча в ресторане, – перебивает меня Анжела.

Черт! А про это-то я совсем забыл.

– А в два часа вас жду на производстве. А потом у вас… – не унимается блондиночка, продолжая тараторить.

В общем, если кратко, весь мой день в разъездах. Времени, чтобы показать Лере офис, нет совершенно, хорошо, если мы до работы доберемся к вечеру. А в том, что она поедет со мной, даже не сомневаюсь.

– Надеюсь, это все? – выслушав хренову тучу задач, поднимаюсь с места, накидывая пиджак. – Могу ехать? Скинь мой график на рабочий телефон, передам его Совиной.

– Не все, – это уже Костян, – еще у нас проблемы с рабочей бригадой в новом салоне. Они… смотались.

– Опять?! – вот тут я аж озверел, мое мнимое спокойствие начало трещать по швам, а голос сорвался на позорный рык. Такой, что Анжела вжалась в стул, практически с ним слившись.

– Костян, скажи, что это неудачная шутка!

Да ё-мое, хоть что-то сегодня будет хорошее!

– Опять, – кивает Костян, разводя руками, мол, ну, чего не бывает.

Бывает. Но не два раза за один месяц!

– Мы только неделю назад нашли новую фирму подрядчика! Я, твою мать, сколько буду бегать за ними? Мы этот гребаный салон уже полгода открыть не можем! Они снова нам срывают все сроки, что за...

– Думаю, было бы неплохо все это высказать им.

И выскажу. Как поеду и как разнесу по кирпичикам их дурацкую контору!

Обычно я в такие дела не лезу сам, для этого у меня дохреналион замов и помощников. Но сегодня… точка кипения была достигнута. Мало того, что модель оказалась нерасторопной курицей, сломавшей руку прямо накануне съемок, так еще и эти… клоуны, потерявшие свой цирк.

Из конференц-зала я вылетал злой, как черт. Заскочив в своей кабинет, понял, что Совиной нет, значит, перехвачу ее в холле.

Сгреб нужные мне документы и полетел вниз, предупредив водителя, чтобы готовился выезжать.

Внутри все кипело, и мне срочно требовался кофе и, возможно, плотный завтрак. Пока я кого-нибудь не убил. Или не съел.

Двери лифта разъехались и я, окинув взглядом холл, сначала растерялся, поняв, что время уже девять- ноль-одна, а Валер-р-рии, чтобы ей пусто было, нигде нет.

Уже хотел хвататься за телефон, но тут взгляд выцепил ее в толпе спешащих по рабочим местам офисных тараканов.

Твою ж, Лера!

Она тоже решила надо мной поизмываться, напялив это красное платье? Она же просто охренеть, как заставляет мужскую фантазию работать. А обтягивает? Каждый, блин, изгиб. Каждую приятную глазу “выпуклость”. Лера, блин!

Я хотел взять ее с собой? Теперь можно об этом забыть. Ничем хорошим поездка в одной машине с ней в этом наряде не закончится. Я взорвусь. Или накинусь на девчонку, как животное.

Черт!

Отправлю ее к Анжеле. Пусть прочитает нотацию “новенькой” о том, в каком виде ходить на работу категорически запрещается. Иначе встанет весь офис. Мужская его часть. И в прямом, и в переносном смысле.

Собрав силу воли в кулак, напомнив себе, что я ее грозный руководитель и вести себя должен соответствующе, двинулся в сторону замершей Совиной.

Шаг за шагом решимость отчитать ее за такой секси-наряд, который, надо сказать в защиту девушки, ни капли не выходил за рамки рабочего этикета, росла. И неважно, что это все вина моего воспаленного от длительного воздержания мозга и прочих частей тела!

Видимо, мои эмоции живо отражались на хмуром лице. Потому что девушка смотрела на меня испуганно, будто сам дьявол движется к ней навстречу, и это было, мягко говоря, странно, но зато лихо остудило мой пыл.

Когда между нами осталась пара шагов, появилось ощущение, что Лера вздрогнула. Я даже притормозил. Она хлопнула своими ресничками, взмахнула руками и… пошатнулась. Я на автомате успел сделать всего шаг, как девушка свалилась прямо мне в руки без чувств.

Зашибись просто!

Впервые при виде меня девушки падают в обморок.

Глава 13. Лера

Лера

– Вы опоздаете на встречу, Мирон Александрович! – слышу возмущенное восклицание секретаря Анжелы.

– Я знаю! – раздается следом рык Троицкого.

– Что с ней такое, Мир? – вступает любопытный третий участник немой сцены под названием “Лера в обмороке”. Его я, кстати, слышу впервые, и его обладателя знать не знаю. Но, судя по почти что панибратскому обращению к Троицкому, это либо его хороший друг, либо человек, по рангу близкий Мирону.

Интересненько.

– Понятия не имею. Подошел, а она побледнела и сознание потеряла.

– А я говорил тебе: держи рожу проще, а то вон, барышни уже в обморок падают.

– Иди, а! Шутник, твою бабушку!

– Может быть, у нее просто давление подскочило? – вступает четвертый незнакомый мужской голос.

– Или нервное?

Пятый? На этот раз нервный женский.

Да сколько их тут?! Они сюда, в кабинет генерального, весь офис привели, что ли?

Я возмущена до глубины души!

– Ну-ка, все немедленно разошлись по своим рабочим местам! – рыкнул Мирон, оказавшийся со мной солидарным.

Послышались охи-вздохи, топот, и кабинет опустел. Почти. Не совсем.

– Она хоть дышит? – писк Анжелы.

Нет, блин, перед вами уже хладный труп, пока вы тут языками чешете!

А если серьезно, то я покорно лежу, куда Мирон положил, и даже пальчиками не шевелю. А еще и правда не дышу. Или стараюсь, по крайней мере, изображать бездыханное бревнышко, хоть с каждой секундой это становится все труднее и труднее делать. В спину что-то больно упирается, не то ручка, не то журнал, а шея затекла. Ноги и подавно не чувствую, онемели совсем, в скрюченном подогнутом состоянии.

И да, надо мной собрался целый консилиум, а я в трезвом уме и здравой памяти. И вообще в обморок я не падала и сознание не теряла. Просто когда Мирон так уверенно и с таким грозным взглядом летел в мою сторону, я испугалась.

Нет, ну, а что? Я хоть и лелеяла надежду, что Троицкий самолично меня уволит, избавив от позорной участи шпиона, но камон! Уволить в первый же рабочий день, даже не пустив меня на порог кабинета – это позорно вообще-то! Все мое естество взбунтовалось, а еще не на шутку запаниковало там, в холле. Поэтому я не придумала ничего лучше, кроме как грохнуться в объятия сильного, стильного и красивого Мирона, изобразив нежную робкую девицу.

Мне показалось, что моя неожиданная потеря сознания – самый лучший способ “сгладить углы”. Осталось теперь только выпутаться из неловкой ситуации и не сплоховать.

– ... где у нас нашатырь? – начало фразы я пропустила, выныривая из мыслей на требовательном и слегка испуганном голосе большого босса. – Анжела?

– Сейчас. Минутку.

Хлопнула дверь. Видимо, секретарь сломя голову побежала искать бедной Лере нашатырь.

– Мир, и правда, опоздаешь на встречу, – снова этот незнакомый мужской голос “номер один”, – Рябов ждать не будет, он мужик вредный. Хрен мы потом от него дождемся поблажек.

Ответа “Мира” я не слышу, только невнятный бубнеж и вздох. Зато чувствую, как неуютный кожаный диванчик рядом со мной прогибается. Моей щеки касается теплая, немного грубоватая ладонь. Мужская. Готова поспорить на свои слабые актерские таланты, что это Мирон присел сиротливо на самый краешек.

Его парфюм ударяет в нос, приводя в чувства лучше любого нашатыря. Приходится приложить максимум усилий, чтобы не вздрогнуть от гордо промаршировавших вдоль позвоночника мурашек.

– Щеки совсем холодные и бледные, – слышу тихое.

Пальцы мужчины касаются, осторожно поглаживая, щеки, откидывают прядь волос, упавшую на лицо.

Я умерла. Честно-честно, мне кажется, что я уже умерла! Мое сердце сделало кульбит. Настолько это прикосновение было трепетным и нежным. Поэтому я такая холодная и, как вампир, бледная.

– Иди давай, мы сами разберемся.

– Точно справитесь, Костя?

– Издеваешься?

Издевается Троицкий или нет, я не поняла. Желание открыть один глаз и подсмотреть с трудом подавила.

– Может, надо вызвать скорую?

Э-э-э, нет! Вы что, какая скорая?!

– Иди уже, Ромео. Ничего с твоей Валерией не случится. Она просто переволновалась. Первый рабочий день да еще и в твоей компании, у-у-у…

– Да ну тебя.

Судя по звукам и ощущениям, Мирон встал и, бросив непреклонным директорским тоном:

– Вернусь через пару часов, Анжеле скажи, чтобы отменила встречу на производстве, съезжу к ним завтра, – ушел.

Еще пара долгих напряженных секунд, и второй мужчина по имени Костя вышел, ругнувшись и, как я поняла, отправившись на поиски потерявшейся Анжелы. Видимо, найти аптечку в этом бизнес-центре все равно, что иголку в стоге сена.

Все, пора заканчивать ломать комедию и “воскресать”.

Я опасливо приоткрыла один глаз. Огляделась. Вокруг было пусто, и я действительно была в кабинете Мирона. В том самом, где вчера проходило собеседование.

Поерзала, поморщившись от ломоты во всех конечностях, и села на диванчик, одергивая чуть задравшийся подол платья.

Нет, все-таки играть мертвых барышень – это не мое. Надо взять на заметку.

Покрутила шеей, чуть разминая, и пригладила сбившееся на голове гнездо из волос. Затем  медленно поднялась на ноги, тут же, уже по-настоящему покачнувшись.

– О-о-опс! – взвизгнула и плюхнулась пятой точкой обратно на диван. Кабинет перед глазами закружился, и картинка поплыла. Вот это новости!

Вспомнилось, что ела я последний раз только капусту посреди ночи, и сразу стало понятно, что мне бы срочно чего-нибудь зажевать. Желательно с кофе.

Но не успела я и в себя прийти, как в двери влетел мужчина со стаканом воды, бутыльком валерьянки и нашатырем, но увидев, что “больная” почти что не больна, завис, не доходя диванчика всего пары шагов.

– Добрый день, – вежливо улыбнулась я.

– Валерия? Как вы себя чувствуете?

– Эм, сносно. Только вот слабость легкая в ногах, и кабинет кружится, а так жить буду.

– Валерьянки?

– Лучше кофе и круассан, – выдаю с ходу, не успев прикусить язык.

Мужчина сначала хмурится, потом щурит свои красивые голубо-зеленые глаза, а потом расплывается в плутоватой улыбке.

– Шутишь, значит, в порядке.

Потрясающее умозаключение.

– Я просто не успела утром позавтракать. Упадок сил, – пожала плечами, делая очередную попытку подняться. Только теперь уже с помощью подхватившего меня под локоть блондина.

– Я Костя. Вернее, Константин Сергеевич, – тянет руку мужчина, – финансовый директор на фирме и близкий друг твоего начальства.

Судя по открытому лицу и живой мимике, улыбке и хитрым глазам, мужчина тот еще бабник и очаровывать дам умеет на раз-два. Правда, для меня с Мироном он и в сравнение не идет. Располагает к себе, но разве что исключительно как друг и приятный собеседник. Думаю, мы могли бы с ним подружиться.

– Валерия, – пожимаю протянутую ладонь, – Никитична, – улыбаюсь, – Совина. Новая личная ассистентка Мирона Александровича, но думаю, вы и так это уже знаете.

– Что ж, Мирону очень повезло с ассистенткой, – ухмыляется мужчина. – Ну, так что, идем пить кофе и есть круассаны? Тут на пятьдесят пятом этаже потрясающий ресторан.

– Эм… – я зависла, не зная, что на такое поистине заманчивое предложение ответить. Желудок уже рвался на пятьдесят пятый этаж, взяв под контроль управления ногами, а вот голова замешкалась, соображая, как это будет выглядеть, если я в первый же свой рабочий день вместо того, чтобы вникать в азы, пойду с финдиректором “чаи гонять”.

Константин Сергеевич, видимо, заметил мое замешательство и, миролюбиво подняв руки, сказал:

– Ничего личного, тебя надо привести в чувства до возвращения Мира, а я пока введу тебя в курс дела. Расскажу, что и как у нас здесь устроено, что входит в твои обязанности, потом могу познакомить с коллективом. Тебе как личной помощнице Мирона придется контактировать если не со всеми, то с большей частью штата.

– Да?

– Да, – мужчина машет рукой со стаканом, в котором опасно булькнула вода. – Ну, так что, идет?

Если я еще и сомневалась, то всего пару жалких секунд, пока желудок не заскулил.

– Идет, – киваю, соглашаясь исключительно потому, что мне срочно нужно поесть, пока и правда не свалилась замертво.

– Только давай договоримся, вне работы я – Костя. Не люблю, когда мне ВЫкают. Договор?

А почему бы и нет? Я тоже не люблю, когда ко мне обращаются Валерия Никитична. Тем более, судя по всему, Костя – рубаха парень, и строить сурового босса из себя не будет.

– Договор.

Ресторан оказался шикарным. Надо ли говорить, что  в таких я в жизни не была и вряд ли еще побываю? Обычному рядовому журналисту-шпиону такие обеды и ужины точно не по карману. Увы и ах!

Единственным минусом был стойкий запах жареной рыбы, доносившийся из кухни, что в таких лакшери-местах очень странно. То ли у меня обострился нюх из-за голода, то ли вентиляция на пятьдесят пятом этаже оставляла желать лучшего, но стоило только войти, как “аромат” ударил в нос со всей силы, и я, не сдержавшись, поморщилась.

– Не любишь рыбу? – заметил сей немилый жест мой “спутник”.

Ну, как не люблю? Обожаю вообще–то! Но сегодня на голодный желудок она вызвала в моем организме странную реакцию: отвращение на грани с легкой тошнотой.

– Предлагаю тогда сесть за дальним столиком у окна? – не дождавшись моего ответа, улыбнулся Костя.

Я против уж точно не была. Кивнула и, ведомая финансовым директором Мирона, потопала в предложенный мне “угол”. А потом так же чинно уселась на по-джентельменски отодвинутый для меня стул.

Костя – мужчина был решительный и, пока я глазела на аскетичную обстановку зала и разглядывала немногочисленных посетителей ресторана, забурившихся сюда на поздний завтрак, сделал для нас обоих заказ “на свой вкус”.

А стоило официанту только исчезнуть, упер локти в стол, спросив:

– Ну, что, Валерия?

– Что? – не поняла я вопроса, захлопав ресницами. Да так активно изображая невинную дурочку, что главное – не взлететь. Как слоник Дамбо из мультика взлетал на своих ушах, я рисковала воспарить над столиком на своих ресницах, натуральных и длинных от природы.

– Как тебе наш офис? Коллектив? Мирон Александрович… как?

Горяч ваш Мирон Александрович – чуть не ляпнула я, да вовремя прикусила язык. Вряд ли Троицкий трепался направо и налево о своей мимолетной интрижке в вечер бала-маскарада. По крайней мере, хотелось бы в это верить.

– Честно говоря, я так и не успела всего рассмотреть. Второй раз я здесь, и все у нас идет как-то…

– Через одно место? – подсказал Костя, беззлобно усмехнувшись.

– Ну, что-то вроде.

– Наслышан я о вашем курьезном собеседовании. Весь офис трещал, что девушка ушла в футболке Мира. Это была сенсация, Лера, и знаешь, по-моему, ты его очаровала, – рассуждает вслух друг моего начальника, посмеиваясь. – Ну или взяла на слабо, потому что вообще-то он личную жизнь с работой не смешивает, а тут…

– А с чего вы... ты, – стушевалась под упрекающим взглядом мужчины я, – с чего ты взял, что здесь есть что-то личное?

– Да так. Знаю. Ладно, перейдем к делу, Мирон говорил, какие у тебя обязанности?

– Не успел.

– Кабинет-то хоть показал?

– Да когда?

Костю мой ответ, кажется, не сильно удивил. Мужчина усмехнулся, бросил на меня странный взгляд исподлобья и выдал беззаботное:

– На него это не похоже. Он у нас мистер “все должно быть идеально”, поэтому привыкай. Просто с ним, кстати, тоже не будет. А уж про его рабочий график вообще молчу! Целыми днями: встречи, разъезды, совещания, проверки, поэтому офис у Троицкого скорее как “перевалочный пункт”.

– Ты меня сейчас отговариваешь от этой должности?

– Я тебя предупреждаю, чтобы знала, к чему готовиться. Это разное.

– Учту, – киваю.

Костя хитро подмигивает, и как раз в этот момент к нам подходит официант с полным подносом, уставленным вкусностями. Как я только не свалилась в настоящий обморок при виде всего этого высококлассного великолепия – не представляю. Но уплетала вкуснейший крем-суп за обе щеки, запивая черным крепким кофе и заедая сладким маффином. Убийственное сочетание несочетаемого! Как подумаю – наизнанку выворачивает, но вкус… м–м–м!

Я маньячка.

Что со мной, блин, происходит?

Осталось начать арбуз есть с хлебом, как моя бабуля!

Пока я уничтожала еду, Костя успевал выдавать мне дозированно информацию об их офисе, фирме и коллективе в целом. И здесь было что послушать.

Оказывается, Троицкий – временный управляющий, а фирма ОАО “Т и Ко”, которая на рынке уже больше полсотни лет принадлежит его деду, потихоньку отходящему от дел.

В последние годы у старика не хватало сил вести такую мега-корпорацию, которая по праву считалась мастодонтом на рынке одежды и ювелирки, и поэтому родственник привлек к работе внука.

Обороты компании росли, сеть ширилась, производство набирало скорость и невиданные масштабы, а с каждым годом по всему миру открывались десятки новых магазинов и ювелирных салонов.

Но в последние месяцы все пошло на спад из-за нехватки здоровья у дедули Мирона. Троицкий-старший просто физически уже не вывозил работу с таким объемом информации, и тогда-то его внук и появился в России впервые. Взбаламутил общественность и навел шороху своим появлением в рядах ушлых журналюг, которые о нем знать ничего не знали!

Вообще, откровенно говоря, сколько я  перерыла статей и сайтов во всемогущем гугле, но ничего не нашла: вся семья Троицких и их родня были людьми не медийными, и о них мало что известно. Секретность  была их семейной “фишкой”.

Ну, так вот, бизнес же Мирона и основное место его работы были за границей, и пока непонятно, как надолго он задержится в столице. По логике вещей, как только наладит здесь производство, и поставит на место огромные бизнес-шестерни, то сразу же вернется к себе. И все… прощай, наше “сотрудничество”.

Я так долго на него работать, конечно, не собиралась. В идеале мне бы уложиться  в пару недель, добыть Эллочке-стервочке что-нибудь ценное и свалить в закат, но все равно. Мысль о том, что Мирон однажды уедет, странно кольнула где-то слева. Не хотелось бы верить, что в сердце. Объективно ведь на это нет никаких причин! Правда?

Мы ведь и знакомы-то совсем ничего…

И вообще…

Глупо как-то получается, но я расстроилась, неожиданно даже для самой себя.

Скисла, как сказала бы ма.

Я отложила ложку, которой все это время уверенно “орудовала”, молча слушая, и, уставившись на Костю, спросила:

– Так значит, Мирон Александрович – наследник ОАО “Т и Ко”? – выглядело это так, будто я отчаянно пыталась найти способ его задержать. – Он единственный в семье внук или приемник?

– Не единственный.

– Рано или поздно его дед совсем отойдет от дел, и что тогда? Кому останется холдинг?

– Отец Мира далек от бизнеса, он больше по части искусства. Но у него есть сестра. Сама она в бизнесе ни бум-бум, но у нее есть сын на несколько лет младше Мирона. Мудозвон тот еще, если честно, – как-то совершенно по-свойски отмахивается Костя, – но дед у них мужик суровых правил. Ратует за родную кровь и даже бездаря второго внука наверняка не обделит вниманием, хоть толку от него и мало. Так что выбор будет между ними двумя.

Так-так-так, интересно, значит, есть еще один предполагаемый наследник? Уж не с этим ли связана главная “семейная тайна”? Наследство – это вообще тема вечная.

– Так что кому и что отойдет, пока непонятно, – Костя пожимает плечами, – Мирон – единственный разумный в семье приемник, скажем так. И если уж кто это место заслужил, так точно он.

– Если вопрос с его наследием фирмы не решен, зачем он взвалил на себя такую гигантскую корпорацию тогда? – все еще не могла я взять в толк, казалось бы простую вещь.

– Он максималист. И не мог бросить на произвол судьбы то, что строилось почти полвека.

– Почему второму внуку-мудозвону, – изобразила кавычки пальцами, – не вручить управление? Может, поумнел бы и ответственней стал.

– Вот именно потому, что он, – повторяет мой жест Костя, – мудозвон, поэтому и не вручили. Он скорее сольет капитал фирмы, развалив по кирпичикам все отрасли, включая добычу драгметаллов и производство, чем поумнеет.

– И все равно я не понимаю, какая выгода Мирону Александровичу! – подхватила я чашку с чаем, грея руки. Что-то опять я мерзну. Точно вампирша.

– И не надо. Твоя работа максимально облегчить ему рабочий день и переложить на себя обязанности по дому.

– То есть?! – аж взвизгнула я. – Я в уборщицы или горничные не нанималась!

– Да тебе и не надо, – смеется Костя, – просто появляться время от времени у него дома и строить клининговую службу. А еще вроде он уволил своего повара, но с этим лучше вы сами разберетесь. Плюс в твои обязанности входит сопровождение нашего генерального на всех встречах, ужинах, приемах, планирование его рабочего дня и так далее по списку. Вся его жизнь под твоим полным контролем.

– Даже личная?

– Тем более, личная! – подмигнул мужчина, – ну, так что, еще не появилось желание сбежать?

Сбежать? Нет. Упасть в обморок снова? Да.

Голова откровенно пухла от полученной информации, но я коротко кивнула, уничтожив остатки десерта, и уверенно сказала:

– Думаю, я справлюсь.

Хотя кому я вру? Меня бросало в холодный пот, стоило только представить, сколько всего на меня свалится, начиная с сегодняшнего дня. А еще это сопровождение Троицкого везде и всегда  пугало до мурашек.

Это же весь день с ним, весь день рядом!

Хотя, с другой стороны, это тысяча и один шанс найти на него что-нибудь компрометирующее как можно быстрее. Права была Эллочка: должность личной помощницы такая, что ближе и не придумаешь, чтобы к кому-либо подобраться.

Вот только я до сих пор не была уверена, что собираюсь шпионить. Совесть моя меня потихоньку подгрызала, оттачивая свои острые зубки.

Проще, честно, было уйти из журнала, чем следить за Мироном.

Но теперь у Эллы Робертовны, благодаря моему болтливому языку, есть на меня компромат, которым она может меня смешать с грязью на раз-два. И вот что бедной Лерочке-девочке делать? Как жить дальше-то?

Боже-е-е! Как все сложно!

Нет, вот куда ты только влезла, Совина?

За разговорами завтрак наш быстро подошел к концу. Костя вызвался проводить меня до кабинета. Заодно его и показать.

– Как твое самочувствие? – участливо поинтересовался мой спутник.

– Порядок.

– Готова включиться в работу? Через час-полтора Мир вернется в офис.

– Не уверена, но выбора у меня нет.

Только мы, продолжая болтать, вышли из лифта на “нашем этаже”, как прямо передо мной резко затормозил мужчина, чуть не врезавшись в меня и не сбив с ног.

Я успела только охнуть.

Повисла немая пауза.

Я смотрю на незнакомца в странной темной кофте и штанах цвета хаки, точно не по-офисному одетого, а он таращится на меня, прищуриваясь и откровенно разглядывая с ног до головы.

Б-р-р! Какой неуютный и сканирующий взгляд!

И только я собралась сделать шаг, обойдя странного мужика стороной, как он выпалил:

– Замри!

Что?

Это он мне?

Это я должна замереть?

Что за несусветная наглость?!

Хотя мозг протестует, а ноги безоговорочно повиновались.

Я перевожу взгляд с незнакомца на смеющегося Костю и обратно, но сдвинуться с места даже не думаю.

– Что происходит? Вы кто? – выдаю наконец-то возмущенно.

– Знакомься, Валерия, – отвечает мне Костя, – это наш фотограф Миша. Странный беспардонный тип, но фотограф от Бога. Вместо глаз два объектива, вместо мозгов кнопка затвора.

Хы-ы-ы.

А чего этот ваш “фотограф от Бога” Миша сейчас пялится на меня? Отступает на пару шагов, делает из пальцев “кадр”, щурится, морщится, что-то примеряет “на меня” и выдает:

– Да она же идеальная замена, Костян!

Что? Какая еще замена?!

Глава 14. Лера и Мирон

Лера

– Нет, нет и нет! – топнула я ногой.

– Лера!

– Валерия, ну, что вы упрямитесь?!

Дело было десять минут спустя после встречи с “фотографом от Бога” в коридоре у лифтов.

Я, спрятавшись за массивный рабочий стол своего нового кабинета, куда из коридора бежала быстро-быстро, сматываясь от преследователей с “идей-фикс”, стояла и отбивалась, как могла, от увещеваний троих мужчин.

Ну, ладно, двоих!

Костя смотрел на воодушевленных общей идеей Мишу и Стаса, скептически выгнув бровь. И явно их общего ликования не разделял. И это еще Мирон не приехал! Думаю, узнай он, что эти два брата-акробата задумали, вообще разорвал бы в клочья со злости. Ну, где я, а где модели?!

– Вы практически копия модели, сделка с которой сорвалась! – уговаривал Стас. Он, кстати, креативный директор на фирме Мирона. И появился здесь в качестве тяжелой артиллерии в поддержку Михаила.

– Я сказала, что я не хочу в этом участвовать.

– Да почему? – разводил руками горе-фотограф. – Ты видела свое фактурное лицо? А руки? Да они созданы, чтобы их фоткать на обложку каталога! Я уже представляю, как потрясающе в кадре будут смотреться кольца из новой коллекции на этих изящных пальчиках!

– Я не буду сниматься для журнала!

– Так это не только для журнала.

– Тем более не хочу сверкать своим лицом на баннере, на каждой второй остановке города!

– Грех прятать такое шикарное лицо.

– Лицо мое, что хочу, то с ним и делаю! – упрямо сложила я руки на груди, прямо встречая взгляд разочарованного Миши.

– Замечу, что я тоже считаю это провальной идеей, – вступил наконец-то в спор молчавший до этого Костя. – Мир не одобрит.

– Ну, у Мирона не так много вариантов, – фыркнул совершенно по-девчачьи Станислав. – Ты видел моделей, портфолио которых у нас? Косые, кривые, страшные и совершенно не вписывающиеся в концепцию нашей рекламной компании.

– Значит, надо менять рекламную компанию!

– За пару дней? У нас презентация на носу! Ты финансовый директор и лучше любого из нас знаешь, в какую это встанет “копеечку”.

– Значит, ищем модель, которая впишется.

– Так нашли уже! – выдает Михаил, снова щелкая фотоаппаратом, который притащил с собой сразу же, как только начиналась вся эта заварушка. Уж зачем? Не знаю. Наверное, хотел сделать пару “пробных” кадров и убедить меня, что я дамочка фотогеничная. И это да!

Но!

Было много “но”. Во главе которых маршировало “мне на фиг такой популярности не нужно”!

– И все равно взять в качестве главного лица коллекции Валерию – не самая лучшая идея. Она не профи, без обид, – добавляет Костя, поворачиваясь ко мне.

Я начинаю активно, как китайский болванчик, кивать.

– Я вообще-вообще не профи!

– Много ума не надо, стоять и улыбаться. Я тебя всему научу, – не сдавался Миша. Отчаянный, однако, парень. Симпатичный, но упрямый, как баран!

– Да вы понимаете, что Троицкий, даже если вы сделаете эти кадры, не пропустит их? Он попросту не одобрит, зарубит вам эту “компанию”, и мы поимеем только потерянный съемочный день и деньги, потраченные на аренду студии. Ах да, еще потрепанные нервы и знатный пинок под зад за свою инициативность! – кажется, Костя начинал закипать.

–Да он, когда увидит ее на готовых фотографиях, нам еще “спасибо” скажет! Ну, вот смотри, – подлетел ко мне Стас, прикладывая к лицу какую-то бумажку.

Я пытаюсь пятиться, но меня уверенно хватают за локоть, останавливая.

– Ну, идеально же!

Краем глаза я понимаю, что это “бумажка” – фотография. Видать, снимок из портфолио той самой модели, которая у них “сорвалась”.

Ну да, есть у нас что-то неуловимо схожее. Форма лица, пухлые губы и темные волосы. Но не настолько уж я ее клон, чтобы так убиваться, доказывая, что именно я им и нужна! Да сейчас куда не плюнь, каждая вторая похожа на эту дамочку.

– Стас…

– Костя! Ну что ты упрямишься?

– Троицкий будет в бешенстве.

– Мы Троицкому спасаем пару дней простоя и пару сотен тысяч, которые он потеряет, пока будет искать новую модель. А тут вот она, конфетка!

– Э-э-эй! – возмущенно выдала я. – Вообще то я сказала – нет, о чем вообще может быть речь?

– Мы ее накрасим, – словно не слышит меня этот самоуверенный Стас, – приоденем, хотя я думаю, даже ее красное платье смотрелось бы в кадре просто огненно! Да, Мих?

– Именно!

– Позы покажем, в кадр поставим, все условия создадим. Конкуренты потом слюни будут пускать на наши каталоги и локти кусать, не понимая, где мы раздобыли такой фактурный вариант с личиком молодой прекрасной богини.

М-м-м, богиня? А вот это уже прия-я-ятно, это уже как мед в уши и патока на сердце. Греет.

Так, стоп, Совина!

Не растекаться счастливой лужицей!

Какие на фиг фото?! Какой к черту каталог?!

– Я отк…

– Думаешь, надо попробовать? – перебивает меня Костя, с сомнением разглядывая мое лицо. Будто первые раз видит. Будто это не с ним мы почти час проторчали в ресторане.

Подождите, он что, сейчас сказал “надо попробовать”?

В смысле, попробовать?!

Неужели мой единственный человек из группы поддержки сдался?

Наверное, пора снова падать в обморок. Вот только прокатит ли такая “фишка” второй раз?

Объективно оценив ситуацию и представив себе эту картинку, понимаю, что нет. Не прокатит и даже, более того, будет выглядеть глупо и до ужаса абсурдно.

Поэтому набираю в легкие побольше воздуха и, чуть повысив голос, выдаю:

– Я думаю, что вы забыли спросить мое мнение! – шипя сквозь зубы, скидываю со своего локтя загребущую руку Стаса и отступаю. – Я сюда устроилась личной помощницей Мирона Александровича, но никак не моделью. Ты… вы же сами сказали, что я не профи, у меня не то что нет образования модели, даже и намека на него нет! Какое тут может быть «попробовать»?

– Лера, – примирительно поднимает руки Костя, – я тоже, как ты заметила, считаю это странной и вообще идеей завиральной.

– Но?

– Но ты могла бы нам очень сильно помочь. У нас реально патовая ситуация. Через неделю, в следующую пятницу, презентация новой коллекции, и она совмещена с благотворительным вечером у фонда, с которым Мирон уже много лет сотрудничает. С продажи этих изделий мы могли бы заработать хорошие деньги и большую часть из них отправить в этот самый фонд.

Блин, ну, нет же, это запрещенный прием – давить на жалость! С нами женщинами, хрупкими, сочувствующими и нежными созданиями, так нельзя! Мы сразу же отметаем все законы логики и здравого смысла и бросаемся очертя голову в омут под названием “жалость”.

Черт!

– Это жестоко! – выдала я пыхтя.

– Что именно?

– Так ты согласна?

Выдали одновременно Костя и Миша, думаю, кому какая фраза принадлежит понятно и без лишних слов. Первый в удивленно заломил бровь, а второй чуть ли не скакал от радости. Вот что значит: человека хлебом не корми, дай поработать.

– Мирон меня уволит за это! Еще и с позором  в первую же рабочую неделю!

– Не уволит, – по-свойски приобнял меня за плечи Костя.

– Если что, я скажу, что вы трое меня заставили! – пригрозила я пальчиком каждому из улыбающихся мужчин, – всех троих сдам с потрохами и для убедительности еще с три короба навру, чтобы вам жизнь медом не казалась!

– Идет! – синхронно кивнула “могучая кучка”, пожимая друг другу руки. Как будто не на смертный приговор от генерального только что подписались, а выгодную сделку провернули.

Почему-то внутри зашевелилось сразу два ощущения: первое  – я, похоже, влилась в коллектив, второе – что-то где-то меня дурят.

Мирон

После встречи в ресторане с Рябовым, на которую я чудом не опоздал и где мы наконец-то, спустя неделю мытарств, пришли к определенной договоренности, я помчал на объект. В салон, внутреннюю отделку которого мы уже месяц не можем закончить.

И благодаря не задавшемуся с самого утра рабочему дню, нагоняй руководитель фирмы подрядчика, срывающей нам сроки, получил более чем хороший. Лютовал и зверствовал я так, что даже не припомню, когда в своей жизни последний раз я настолько запредельно повышал голос и выходил из себя. Тем более при подчиненных или коллегах.

Мужику просто не повезло. Он попал под горячую руку.

Но зато я оказался в выигрыше, потому что этот ушлый хрен пообещал вернуться и выполнить все запланированные работы в кратчайшие сроки.

Я был доволен. А еще выпустил пар, который во мне накопился за это адское утречко.

Еще и Совина, что б ее…

Она упорно не желала выходить у меня из головы!

Мой мозг мыслями о девушке третировал меня все эти   часы, что меня не было в офисе. Подкидывал картинки с Лерой, все еще валяющейся в своем соблазнительном красном платье в отключке у меня в кабинете, так что в итоге я накрутил себя до того сильно, что летел обратно на работу, как сумасшедший, подгоняя водителя.

Но там все оказалось более чем хорошо.

Даже подозрительно хорошо, я бы сказал.

Стоило мне только зайти в приемную, как навстречу из кабинета моей личной помощницы вытащила свои задницы небезызвестная на фирме тройка “Костя-Миша и Стас”. Те еще баламуты-затейники. Это как сбывшаяся школьная шайка хулиганов: поодиночке – безобидные создания, а все вместе – туши свет. И, судя по улыбкам, эти мартовские коты что-то задумали. А если учесть, что при виде меня все трое вытянулись   по струнке, это “что-то” мне еще и не понравится.

Да и вообще, я в бешенстве от того, что они ошиваются рядом с моей Валерией!

– О, Мир, ты уже вернулся? – включает беззаботного весельчака Костян, – как встреча прошла? Контракт наш?

– Прекрасно прошла, – прячу руки в карманы брюк, перекидывая свой взгляд с одного на второго,  задерживая его на третьем. Мишане нашем. Который стоит со своим любимым “фоторужьем” в руках, с улыбкой от уха до уха, что-то там рассматривая.

Заметив, что я пялюсь на камеру, он ее тут же прячет за спину.

– Ничего рассказать мне не хотите? – выдаю грозно, сведя брови на переносице. Ой, не нравится мне этот их настрой.

– Например?

– Например, что у нас с моделью?

– Моделью? – бледнеет Стас, – какой моделью? Нет никакой модели.

– Вот именно! – рычу, чуть ослабляя галстук. – Почему вы трое ошиваетесь в кабинете моей помощницы, когда должны мне искать модель, которой у нас нет?

Повисла пауза. После которой, мне показалось или эти трое дружно выдохнули, переглянувшись? Я прямо слышал этот тяжелый свист и следом за ним нервный, рваный смешок Михаила.

– А, ты про это, – отмахнулся с улыбкой мой креативный директор.

Ну, естественно, твою мать, про это! Что происходит? Почему внутри зреет чувство, что меня водят за нос.

– Так мы как раз это, – пожал плечами Костя,  покачиваясь с пятки на носок, – кабинет Валерии твоей показали и пошли. Искать. Модель. Ну, ту, что…

– Я понял, Костян. Через час загляни ко мне, нужно утвердить смету на предстоящий банкет. И обсудить бюджет на ближайший месяц. Кое-где придется урезать расходы. И да, Стас, Миша, я все-таки надеюсь, что к понедельнику вы решите вопрос с каталогом. До выходных уже не успеем, перенесем съемку, но на следующей неделе пора запускать в производство рекламу и брошюры. А у нас там конь не валялся.

– Поваляется, – хохотнул Стас. – То есть, решим, Мир, – подобрался под моим взглядом креативный директор. – Не переживай.

От его “не переживай” переживать захотелось еще сильнее.

Но я промолчал. Будем считать, что проглотил “выпад” тройки своих помощников, прекрасно осознавая, что потом мне это попустительство аукнется. Остается только гадать, где и как.

Я мотнул головой, показывая, что вся троица может удалиться, и подошел к Анжеле, которая с немым испугом за всей этой картиной наблюдала.

Водрузил папку с документами на стойку, понаблюдав, как секретарь вздрогнула.

Да что за  фигня-то сегодня происходит? Я что, зверь какой-то? То охи, то вздохи, одна вон в обморок падает, другая дрожит, как осиновый лист.

– Документы отдашь на подпись, а мне потом принесешь их копии. И что у нас с Совиной? Ты ей объяснила, что к чему и что входит в ее обязанности?

– Хорошо, сделаю. А Валерия… все в порядке, девушка пришла в себя. Но объясняла ей не я. Константин Сергеевич. Он же показал Валерии Никитичне кабинет и познакомил с ребятами из отдела рекламы.

– Надо же, какой у нас отзывчивый Константин Сергеевич, – ухмыльнулся я, мысленно поставив себе “пометку” обозначить другу территорию, дальше которой заходить ему нельзя. Вероятней всего, он уже начал подбивать к Лере клинья.

Не позволю!

Мне романы на работе не нужны. Совина – моя помощница. И точка.

Лера

Мирон появился в кабинете практически сразу, как вышли его коллеги, подбившие меня на авантюру.

Встретиться мы договорились прямо сегодня после работы. На студии, адрес которой Костя скинет мне по СМС.

Я и модель? Три ха-ха!

Нет, конечно, Сонька мне говорила, что я круто выхожу на любых фотках, даже у криворуких и косоглазых фотографов, а Миша-то профи из всех профи. Но! Все равно это не повод светить своим фейсом в рекламе.

Да и я уверена, что “мальчики” поиграются, поймут, что со мной как с моделью каши не сваришь и отпустят бедную Совину домой. Набираться сил перед новым днем на “поле боя”. Так что...

Дверь закрылась, я вздохнула.

У-у-ух!

Что ж, утро первого рабочего дня отмотала.

Блин, прям как срок.

И вот интересно, это плохо или хорошо, что я не чувствую особого дискомфорта, находясь на фирме Троицкого? Так ведь можно и привыкнуть. Особенно в такой обстановке.

Я с любопытством оглядела доставшуюся мне по должности светлую, уютную комнатушку. Кремовые стены, аккуратный, цвета молочного дуба рабочий стол и мягкое и супер-комфортное кожаное кресло с высокой спинкой. В самом углу примостился небольшой диванчик, чуть меньше, чем в кабинете Мирона, а на стене висят ненавязчивые картины.

Но самой крутой фишкой было большое окно в пол с потрясающим видом на город. И… еще одно окно. Смежное. С кабинетом Мирона.

М-да.

Весьма необычное дизайнерское решение. И хоть оно, конечно, закрывалось и с той и с этой стороны рулонными шторами, но это все равно не убирало ощущение, будто ты у своего начальства под неумолимым и постоянным надзором. Сидишь “как на ладони” и в прямом и в переносном смысле.

Возмутиться я не успела, потому что за спиной открылась дверь. Да так резко и неожиданно, что я аж подскочила на месте и обернулась, чисто машинально вздрогнув, поймав взгляд темно-синих глаз начальства.

Нет, все же мне никак нельзя смотреть в глаза Троицкому. Я моментально тупею и теряюсь. Начинаю тонуть в их потрясающей синеве.

Мирон же улыбнулся одним уголком губ и поднял руки:

– Я безобиден. Больше в обморок, надеюсь, падать не будешь? Привет, Валерия.

Судя по тону, настроен он вполне миролюбиво.

В утренней круговерти я совершенно забыла, что в холле Троицкий был похож на разъяренного бизона и  я была уверена, будто это мой первый и последний день на его фирме.

Сейчас вспомнила.

Кровь отлила от лица, но я выдержала осознание стойко.

Тем более, судя по взгляду моего начальника, увольнять меня он все-таки не собирается.

– Доброе утро.

– Уже скорее, день, – ухмыльнулся Троицкий, проходя в кабинет, который моментально стал тесным, словно всего его пространство “украл” широкоплечий мужчина. И вообще рядом с ним аура неумолимо меняется. Дышать становится трудно, но совсем не от страха. А от чего, даже думать не хочу! Теперь мы в отношениях начальник и подчиненная, и надо бы выкинуть из головы нашу “первую встречу” и “ночь знакомства”.

Вот блин, я кажется, снова покраснела!

– Как себя чувствуешь? Готова к работе?

– Вполне, – выходит не слово, а писклявый хрип. – Кхм… прошу прощения за утренний инцидент. Нервы.

– Ты умудрилась меня здорово напугать, Лер-р-ра. В первый рабочий день мои личные помощницы еще сознание не теряли.

– А в какой теряли? – выпалила, не успев прикусить язык. – То есть, – поспешила тут же исправить свою оплошность, – с таким объемом работы, тебе… вам нужен робот в ассистенты.

– С роботами не поболтаешь, пока едешь на очередную встречу.

– Поболтать можно с самими собой. Умный собеседник – лучший собеседник.

– Это скучно, – сморщился Мирон, который вообще-то для меня Александрович, но которого мое сознание упорно не желало так называть.

– Да и, знаешь... – продолжил мужчина.

Шаг, и он оказался запредельно близко ко мне. Совершенно уничтожил безопасную дистанцию. Подушечка его указательного пальца коснулась моего подбородка, заставляя поднять взгляд глаза в глаза и затрепетать от властного, но до одури нежного прикосновения. Закипеть от горячего, почти что осязаемого взгляда мужчины,  что смотрел прямо на мои губы.

Божечки-и-и, они сейчас воспламенятся!

– Лера.

– Что? – дыхание перехватило, внутри все моментально скрутилось в тугой жгут. Мне кажется, если я и могла бы грохнуться без сознания, то вот сейчас. В этот момент близости, от которой в воздухе искрит. Меня уже и так шатает, а Троицкий еще, словно играючи, тянет уголок своих чувственных и сладких губ и наклоняется ближе ко мне.

Еще.

И еще чуть-чуть ближе.

Сокращает расстояние между нашими губами до миллиметров. Смешивает наше горячее дыхание и крепче обхватывает своими длинными пальцами мой подбородок. Чтобы не вырвалась, не сбежала. Да и, честно говоря, не хочется. Как бы неправильно это не звучало.

Мне кажется, уже вот-вот, и я смогу ощутить вкус его губ на своих губах, но…

Мирон резко замирает.

Я готова поклясться, что ему это дается с трудом! Но он останавливается и непривычно низким, хриплым голосом говорит:

– Роботы не умеют так мило улыбаться, как ты, Лера, – отстраняется.

Я растерялась. Меня только что чуть страстно не поцеловали, прижав к стене! Я уже была готова! Я уже мысленно ответила на все его ласки, а он…

Я нахмурилась.

Подождите, это сейчас что было? Комплимент? Троицкий со мной заигрывает?

Или…

– Ты снова издеваешься, да? – сощурилась я, и таки-да!

Оказалась права. Потому что негодяй расхохотался. Низко. Властно и шикарно, что вибрацией по телу прошла волна возбуждения.

Черт-черт-черт!

– Прости, но ты очень мило выглядишь, когда теряешься.

– Это игра против правил! – выпалила я, злая и неудовлетворенная. Вот ни капельки!

– Нам надо расставить все точки над и! – топнула ногой, упирая руки в бока.

Все, надоели эти игры и хороводы. Пора поговорить по-взрослому.

Мирон

– И какие же?

– Что?

– Точки, – спрашиваю, присаживаясь на край рабочего стола Совиной, и складываю руки на груди, практически собезьяничив жест самой Леры, которая пыхтит как паровозик. Маленький такой, с красными щеками и горящими глазами. Того и гляди пар из ушей повалит.

Смешная.

Обломал.

Я нас обоих облома. Но это неправильно – обжиматься на работе еще и с личной помощницей! Я ярый противник неуставных отношений. Хотя признаю, уже и сам себя ненавижу за то, что остановился. Удержался в последний момент, переводя все в нелепую шутку.

– Если мы хотим работать вместе, то нужно перестать друг друга задирать, – выдает Совина грозно, практически озвучив мои невеселые мысли. И предположим, да, но задрать-то все равно хочется, кое-что другое. Например, подол ее платья…

– Мирон!

– М-м? – отрываю взгляд со стройных ножек, стремительно направляя его к глазам Леры, но… тут на пути попадается грудь. Совершенно не пошлый вырез, который только усугубляет ситуацию. Черт, это божественные груди! Маленькие, аккуратные, упругие, а как потрясно ощущаются в ладонях, м-м-м. Что она там сказала?

– Алло! – прилетает мне от девушки папкой по руке. Да хорошенько так. Ударила Валерия явно от души.

– Ауч, Совина! – рычу, поднимаясь на ноги. – Лера, твою бабушку! – потираю ушибленную руку.

– Ты вообще меня слышишь, бугай неотесанный?!

– Чего-о-о?

– Я говорю, ты мой начальник! – срывается голос помощницы на визг.

– Я прекрасно знаю, кто я, а вот ты, похоже, забываешься!

– Но это не я пялюсь на твою ширинку вообще-то!

Проклятье, и не поспоришь.

– Так я тоже… не на ширинку пялюсь, – расплываюсь в улыбке, с удовольствием пронаблюдав, как взлетели аккуратные бровки Совиной. Ее кукольное личико раскраснелось еще больше, а чертовски манящие губы сжались в тонкую упрямую линию. И кто бы знал, как хочется их разжать! Раскрыть! Прижаться своими губами и ворваться в горячий ротик языком.

– У-у-уф, Мирон! – выдают мне многозначительный рык. – Ты опять пялишься!

– Я думаю.

– Не о том думаешь!

– Ладно, – поднимаю руки в примирительном жесте, – выдохнули. Все, не пялюсь, довольна? Но больше таких нарядов в офис не надевай. Это же просто пытка для мужика!

– Хы! – отвечаю мне, криво усмехнувшись.

– Лер-р-р! Я серьезно, иначе далеко мы не уедем.

– Я поняла. Поняла.

В кабинете виснет тишина. Я пытаюсь взять под контроль взбунтовавшееся тело, а Лера… она просто стоит и провожает меня взглядом, пока я меряю шагами ее небольшой, практически два на два, кабинетик .

– Чего ты от меня хочешь? – заговаривает первая Совина. – На работу зачем взял?

– Затем, что мне нужна личная ассистентка. У меня уже мозг кипит разбираться со всем самому. От Анжелы толку мало, она по уши завалена в делах компании. Ответил?

А вру я, однако, складно. Навык вешать лапшу на уши с лету не утратил.

– Ответил. Но раз тебе нужна ассистентка, значит, надо учиться работать вместе!

И это сейчас мне говорит помощница? Мне? Генеральному директору огромного холдинга? Дожился, Троицкий.

– Нам надо вычеркнуть из памяти то, что мы уже знакомы, и забыть ту спонтанную ночь, как страшный сон. Мы оба были пьяны и совершенно невменяемы!

–Ха! – пришла моя очередь кидаться малопонятными звуками.

Забыть. Она серьезно?

– Что “ха”? По мне, так идеальный выход.

– Из себя только если, – бурчу, пряча руки в карманы брюк. Легко сказать – “забыть и вычеркнуть”, и совсем непросто это сделать.

– Что это значит?

– Это значит, ладно, давай попробуем.

– Я серьезно! Иначе у нас не получится работать вместе.

– Так я тоже… – рычу, бросая мимолетный взгляд на попку, – серьезно.

Серьезно свихнусь.

Лера

Мирон ушел злой, как черт.

По-моему, даже рявкнул на Анжелу в приемной.

Ну, а что? Я ничего не сделала и уж, тем более, не сказала лишнего! Просто до чертиков надоели эти эмоциональные качели, и да, я считаю, что это вполне себе реальный выход: свести наше общение на нет и придерживаться максимально рабочих тем. Без шуточек, без подколок, вот таких мурашко-пробуждающих приближений на грани поцелуев и прочих прелестей, от которых пальчики на ногах подгибаются и мысли пускаются вскачь.

Все. Закончилось. И я очень надеюсь, что мы друг друга поняли.

По крайне мере, остаток рабочего дня прошел без потрясений.

Теперь следовало сосредоточиться на новых обязанностях и не забыть про старые. Потому что Элла Робертовна уже написала на почту с десяток писем, примерно одного и того же содержания: удалось ли чего раздобыть и не решила ли я “слиться”.

Ах, ну да!

Еще она не преминула напомнить, какая я непроходимая дура, и что я сама выдала ей на себя компромат, который в случае чего пойдет в ход.

Вот так-то.

Так что перемирие в “отношениях” с Троицким и холодный разум мне, как никогда, будут кстати. Пора начинать шевелиться и, загнав свою совесть куда подальше, приниматься за свою основную работу. Я ведь все еще хочу быть журналисткой? Определенно, да.

Бросаю взгляд в окно на своего босса, который в данный момент с кем-то разговаривает по телефону и, словно почувствовав, что на него смотрят, оборачивается.

Наши взгляды встречаются. Я слегка вздрагиваю, вытягивая спинку по струнке.

Что за блин? Нет, какой все-таки из меня шпион?

Э-э-эх.

Я уныло уткнулась носом в документы, а Мирон взгляда отводить не желает. Я чувствую его каждой клеточкой и каждым нервом. И хоть за этот день почти привыкла к работе “под надзором”, но все равно моментами давлю в себе желание встать и закрыть штору, понимая, что это будет выглядеть грубо.

Так и живем…

Мирон

С работы Лера убегала быстро. Даже не попрощавшись.

Только махнула в “окно” между нашими кабинетами и, гордо отсвечивая своей симпатичной задницей, удалилась.

Ну и ладно. Зато я выдохнул. Развалился в кресле, стягивая с шеи гребаную удавку.

Твою мать, как я собираюсь работать дальше с ней – не представляю, хоть убейте!

В яйцах дикий колокольный звон от напряжения, а ширинка, клянусь, трещит. Никакие доводы рассудка не умаляют моего дикого желания по отношению к этой девчонке. Хочу. Хочу так, что мозг отключается. Глаза автоматом тянутся к ней. Найти ее. Увидеть. Рассмотреть, млять.

Это ад!

Если раньше я не понимал, как живут некоторые мужики, ежеминутно думая исключительно о сексе, то теперь я не отпускаю эту идею-фикс из мыслей ежесекундно.

Проще сдохнуть.

Надо бы сказать ей, чтобы ходила на работу в мешке, наглухо закрытом от пяток до самого подбородка! И то не уверен, что поможет. Мои глаза все еще помнят, какое там идеальное и стройное тело. Да и на фантазию я никогда не жаловался.

Точки над “и” она расставила.

Смешная.

Конечно, мы можем изображать по отношению друг к другу идиотов с амнезией и ледяным нравом, но тела-то не обманешь! А они тянутся друг к другу, как гребаные магниты. И что с этим делать? Кто бы мне сказал.

Будем надеяться, ее “точки” помогут решить этот вопрос и слегка остудить пыл. Тем более, работы у нас больше, чем можно себе представить, а времени на ее решение меньше, чем мне того хотелось бы.

Из офиса я выхожу позже всех. Время уже перевалило за восемь часов, офис почти опустел.

Я сажусь в машину и с обреченным видом попадаю, как всегда, в пробку на выезде из города. Загородный дом – это кайф. Но добираться туда в час пик практически так же невыносимо, как смотреть на Совину и не иметь возможности прикоснуться.

Черт! Опять она в моей голове.

Я врубаю музыку на полную, скидываю пиджак, закатываю рукава и откидываю голову на подголовник, приготовившись ползти в плотном потоке со скоростью черепахи.

Может, стоит позвонить Костяну и забуриться сегодня в бар? Снять себе красотку на ночь или накидаться до потери пульса? А лучше просто пробежать по списку контактов и свести энергозатраты на поиски “секса на одну ночь” к минимуму.

Пара номеров попадается на глаза сразу же. Но набрать не успеваю.

Входящий вызов.

– Мироша?

– Мам?

И почему от голоса родительницы у меня ощущение, что ничего хорошего от этого разговора ждать не следует?

– Что-то случилось? – интересуюсь, убавляя радио.

– Случилось. Благотворительный вечер. В следующую пятницу! – отрывисто вздыхает в трубку мама. – Дед решил его посетить и отступать от своего решения не собирается…

Твою ж...

Лера

В начале шестого с чувством выполненного долга я вышла из бизнес-центра, чтобы уже через десять минут зайти в старое обшарпанное здание в стиле лофт, гордо именуемое “студия”. Где меня тут же взяли в оборот налетевшие, как сороки на блестящее, стилисты-визажисты, чуть ли не примотав скотчем к стулу, чтобы я не сбежала.

Здесь же была уже и знакомая мне троица, во главе с нервно подглядывающим на часы Константином Сергеевичем.

Костик явно был на панике.

– Это хреновая идея! – вздохнул он, стоя у меня за спиной и пялясь на мое отражение в зеркале. – И не потому что ты, Лера, не секси, а потому, что ты не модель.

– А я вам то же самое говорила!

– Мирон будет зол. Стоило нам с ним посоветоваться.

– Вот-вот!

– Ой, не гундите! Когда генеральный увидит готовый результат, зверствовать будет поздно! – подал голос креативный директор “Т и Ко”. – Да и Мир не сможет не признать, что Лера идеально вжилась в роль, и кадры получились бомбезными! – хохотнул Стас. – Мы порвем этот сезон!

– Вы так уверены, что из этой затеи что-то выйдет? Не слишком ли большие вы делаете ставке на меня? – искренне удивлялась я, ерзая, устав от долгого сидения на одном месте.

По-моему, этот макияж никогда не будет готов.

Визажистка-черепаха только хмурится и бросает неизменное:

– Сидите спокойно, Валерия.

Да не могу я сидеть спокойно! У меня уже задница онемела. А спину я чувствовать полчаса назад перестала. Еще немного, и позвоночник от напряжения высыплется в трусы.

– Обязано выйти! – буркнул Костя. – Иначе полетят головы.

– Это сейчас такая стратегия подбадривания?

– Скорее запугивания.

– Да не дрейфь ты! – выдал Миша, настраивая свою “аппаратуру”, – а ты, – тычет пальцем в сторону Кости, – не пугай мне модель. Все будет тип-топ!

Ну, не зна-а-аю, я бы так уверена не была.

Однако не могу не признать, что чем дальше, тем больше меня захватывало любопытство. И если не считать того, что меня слегка мутило от усталости, то я была в состоянии волнительного предвкушения и даже уже вошла во вкус.

Правда, ненадолго…

Никогда не думала, что работа модели – такой тяжелый, долгий и трудоемкий процесс. Тем более, когда нужно всего лишь снять руки и лицо с шеей!

Но после макияжа меня нарядили как на бал, а потом нацепили те самые ювелирные изделия из новой коллекции, лицом которой “мальчики” собирались меня сделать. Кольца, браслеты, серьги, чего тут только не было, и все ценой в новую однокомнатную квартиру. Да, посмотреть здесь было на что, и я втайне пускала слюни на изящную красоту и мысленно завидовала тем, кто такие побрякушки может себе позволить.

В какой-то момент даже проскочила гордость за себя. Что я стану лицом всего этого великолепия! Но эту мысль я тут же быстро отмела.

Нет и нет, какое лицо? Как по мне, идея была провальная, и понятно было это уже на первых кадрах.

– Лера, руку выше.

– Нет, давай ниже.

– Вытяни шею!

– Да не как жираф же, Совина! Ну, ты же умничка, давай, Лерчик.

И так по кругу целый час. Повернись направо, повернись налево, встань на голову, перекрути шею, как сова, ногу вверх, руку вниз… А-р-р-р!

Нет, я блин, не умничка!

Я не могла “поймать” нужное им положение. Да я вообще сомневалась, что такое положение существует! И спокойно сидеть я тоже не могла! У меня устал рот от фальшивой натянутой улыбки, слезились глаза, и уже через час работы начало откровенно тошнить. То есть прям по-настоящему мутить, скручивая желудок в бараний рог.

Ну, как тут можно быть умничкой?

Константин Сергеевич уже даже смирился и был готов меня отпустить с миром, но Миша со Стасом остались непреклонными. И решили мучить меня до последнего.

Я сопротивлялась, психовала, но, в конце концов, сдалась и просто выполняла их указания, мысленно проклиная тот момент, когда я сказала “да”. Хотя нет, подождите! Я ведь так и не дала согласия на эту съемку!

У-ф-ф, Лера, безвольная кукла.

Я искренне думала, что все потеряно. Все устали и вымотались. Но самый пик работы наступил, когда кто-то из команды сказал, что пора сбросить официоз и расслабиться. В общем, в студии включили музыку, и все пошло слегка живее. Я уже не так натянуто улыбалась на камеру, мне наконец-то позволили двигаться, и Костя своими охами, вздохами и хвалебными речами немало начал подбадривать.

В итоге съемка затянулась до поздней ночи.

Домой меня подкинул Стас, и только переступив порог и оказавшись в спальной зоне, я свалилась на кровать практически замертво. И уснула сном младенца.

Первый рабочий день в “Т и Ко” вышел более чем насыщенным…

Глава 15. Лера

Лера

Следующие несколько рабочих дней были не менее тяжелыми. Теперь уже “откосить” от работы, упав в обморок прямиком в объятия начальства, было бы глупо. Поэтому приходилось привыкать к своим новым обязанностям. А их была уйма! Я не представлю, как и когда Мирон успевал жить и жил ли вообще, но его выдержкой и трудолюбием можно было только восхититься. Потому что приходил он на работу первым, а уходил последним. Весь день был в разъездах и на встречах, куда не всегда, но брал и меня, и даже по телефону рьяно все контролировал: от начала собраний до  конца обеденного перерыва работников.

Перфекционист. Во всем. И если бы кто мне сказал, что Троицкий – тот самый мужчина, который соблазнил меня на вечере, я бы от души рассмеялась этому человеку в лицо!

Мирон и необдуманные поступки? Ха.

Нет, не так! Три ха-ха!

Но факт остается фактом. Кстати, в наших “отношениях” тоже наступило вежливо-деловое перемирие. Хочется верить, что разговор подействовал и мужчина решил строго придерживаться со мной рабочего этикета и не переходить установленных границ, но…

Я все равно ловила на себе его взгляды. Частые. Задумчивые. Изучающие.  Когда мы сидели в своих кабинетах, я особенно чувствовала себя диковинным зверьком, за которым Троицкий нет-нет, да наблюдал. Улыбался, подмигивал, хотя на людях ничего подобного себе не позволял. А когда мы ехали на какие-то встречи или собрания, его пальцы как бы невзначай касались меня. Моей ладони, руки, ноги, однажды я чуть не задохнулась от неожиданного прикосновения к моей шее  подошедшего со спины мужчины…

Так что нет. Не помогло. Это, скорее, было затишье перед бурей, которая, как оказалось, не заставила себя долго ждать. И началась она в воскресенье днем, когда мы с Сонькой решили, что пора выбраться на прогулку. Нечастое занятие для меня в последнее время, но что поделать, у меня и работы целых две.

– Совсем ты со своей Эллочкой-стервочкой исхудала и посерела, – прицокнула подруга, откусывая мороженное.

– Посерела?

Мы брели вдоль тенистой аллеи, в парке неподалеку от моего дома. Погода стояла на удивление хорошая, сквозь ветви деревьев прорывалось робкое солнышко, выглянувшее впервые за последние дождливые дни.

– Именно. На тебя без слез не взглянешь. Совсем ведьма загоняла.

Да вот и нет. Что странно. Последние рабочие дни Элла Робертовна молчала, что не могло не напрягать. Складывалось ощущение, будто про меня забыли. И вот не знаю: хорошо это или плохо? Даже на почте гневных писем не было. Этим я и поделилась с подругой.

– Может, решила слегка ослабить хватку? – пожала плечами Сонька. – Ты на фирме всего пару дней, понятно, что тебе нужно привыкнуть и влиться в коллектив. Найти друзей, а там глядишь, и сплетники найдутся, которые выложат тебе на блюдечке с голубой каемочкой все, что знают о Троицком и его семье.

– М-да… – протянула я многозначительно.

Блин, даже думать не хочу о том, чтобы шпионить! Вот противна мне эта мысль и все тут. Но сколько веревочке не виться… рано или поздно порыться в кабинете Мирона придется, так же, как и “прощупать почву”, поболтав с коллегами, которые, кстати говоря, очень даже хорошо меня приняли. Уф-ф! И им придется врать!

Ну, вот настроение снова скатилось в бездну.

– Точно не хочешь мороженое? – пристала Соня снова.

– Точно, – покосилась на лакомство на палочке, что подруга держала в руках, и поморщилась. С недавних пор оно почему-то вызывало у меня настоящее отвращение.

– Тогда, может, зайдем в кафе? Слушай, Лера, тебя надо накормить.

– Да не надо меня кормить.

– Ты себя видела?

– Видела, – призналась нехотя. – Это проблемы с желудком, – отмахнулась, – на следующей неделе записалась к врачу. Меня последние недели постоянно полощет и вечное недомогание. Нужно пропить витаминки, и все пройдет.

– М-да? Думаешь?

– Не думаю, а знаю. Стресс, плюс беготня эта постоянная. Я просто физически вымоталась, вот организм и не справляется. Еще и это расставание со Славкой-гадом конкретно меня зацепило.

– Он, кстати, не объявлялся?

– Нет. Пропал и хорошо. На фиг он мне не нужен такой.

Завернули мы в сторону кафешек.

– Правильно, теперь у тебя есть Троицкий, – хихикнула подруга, – Славка ему и в подметки не годится.

– Соня! – возмущенно вздохнула я. – Троицкий не мой, и не придумывай! Я всего лишь за ним… у него… ну…

Слова слежу” и “шпионю” никак не хотели срываться с языка.

– Слушай, а может, тебе вообще уволиться из журнала? У Мирона на фирме и перспектив больше, и зарплата вкуснее, и начальство приятнее, – подмигнула подруга, заставив меня остановиться.

– Ты шутишь? – выгибаю бровь, поглядывая на довольную подругу, – нет, или ты серьезно?

Нет, ну, вот что она опять удумала? Что за глупое сводничество?

– Я серьезно. Сколько можно бегать по указке этой грымзы?

– А по указке Мирона Александровича? – язвительно пропела, выделяя это “Александровича”. – Я не хочу быть всю жизнь девочкой Принеси-подай! – топнула я ногой, цокнув каблуком по асфальту.

Пробегающие мимо дети оглянулись, и спасибо, что у виска пальцем не покрутили: мол, тетя, вы ку-ку. А я серьезно, чем дальше, тем больше начала чувствовать, что с моей “ку-ку” что-то не так. Вот правда!

– А девочкой-шпионкой? Тебе ведь сама мысль претит копаться в чужой личной жизни, а без этого Эллочка тебя сожрет. Тем более, после того, что ты ей выболтала. Совина, у тебя не так много выходов из ситуации: уволиться из журнала или притащить стерве компромат на Троицкого.

– Значит, притащу.

– Уверена? – хмыкнула подруга, выкидывая деревянную палочку в урну.

– Да…

– Что-то не слишком уверенно прозвучало твое “да”.

– Ой, отстань! – фыркнула я. Тоже мне, нашлась тут сваха и мозгоправ! Сама разберусь. Большая уже девочка.

– Хочу кофе и чего-нибудь соленого, – буркнула я, сворачивая в сторону кафе.

Соленого, к сожалению, в кафе не оказалось. Официант только странно на меня покосился и зыркнул в сторону солонки с перечницей. Сонька, поймав этот взгляд парня, практически ржала в голос, а я почти впала в отчаяние.

Заказав по стаканчику кофе на вынос, мы “погуляли” дальше.

Я планировала сегодня максимально отдохнуть и душой, и телом, предполагая, что следующая неделя в “Т и Ко” будет сложной. Офис уже с пятницы на ушах стоял. Запуск новой коллекции, благотворительный вечер и приезд какого-то важного гостя, правда, какого, я так и не поняла, плюс ко всему новый контракт, который Мирон назвал “сделкой года”: компанию ждали грандиозные перемены, и я теперь обязана была во всем этом участвовать, желательно, не забывая про свои другие м-м-м… обязанности.

Так, прогуливаясь, мы добрели до супермаркета, где, на удивление Соньки, я купила себе соленые крекеры и дальше с упоением их уничтожала. Разве что слюни на асфальт не капали. Такой был кайф!

– Совина, – присев на лавочку, уставилась на меня подруга.

– М-м-м? Хочешь? – протянула ей печеньки, хрумкая.

– С тобой точно все хорошо?

– Да, а что?

– Ты терпеть не можешь такие крекеры. А эскимо обожаешь.

– Угу, – пропустила замечание про мороженное мимо ушей. – Я вообще из-за этого стресса стала странная. Тут вот ночью капусту ела, представляешь? – хихикнула я. – А вчера до жути захотелось соленых помидоров, да еще и в собственном соку, как делает моя мамуля, м-м-м, – ну вот, сказала, а у самой снова слюни потекли. – Дома, кстати, у меня еще осталась парочка, хочешь?

– Лера!

– А еще я бы сейчас от кабачков не отказалась, – продолжила я тараторить воодушевленно, потянувшись за второй печенькой, совершенно не обращая внимания на то, как подруга все активней хмурит брови.

– А баклажаны?

– Точно, и баклажаны. Овощи на гриле, с жирным и сочным куском мяса! Бли-и-ин, Соня, пойдем искать мне овощи на гриле с мясом! – подскочила я, потянув подругу за собой.

– Но ты не любишь жирное мясо!

– Кто сказал?

– Ты говорила.

– А теперь люблю. А если еще все это запить томатным соком, у-у-у! – мечтательно закатила я глаза. И если я срочно не найду все перечисленное, то со мной случится голодный обморок.

– Так ясно! – спустил меня с небес на землю тон подруги. – Дела совсем плохи. Как я и думала.

– Что? Что ты там думала?

– Как давно тебя мутит? – тут же сбросила весь задор Сонька, вцепившись в мой локоть и удерживая меня на месте, будто я сейчас дам деру. Хотя признаю, на мгновение захотелось. Уж слишком решительно, судя по взгляду, была настроена собеседница.

– Меня не мутит.

– Лер-р-ра!

– Не рычи на меня, это прерогатива Троицкого. Не мутит меня! Ну да, бывает, утрами обнимаюсь с унитазом, но я же говорю, просто стресс и проблемы с желудком. Схожу к врачу, она выпишет лекарства, и все нормализуется.

– А критические дни? Были?

Эм… я честно попыталась напрячь мозг и вспомнить. Получилось плохо.

– Да какая разница, Соня! – психанула я, насупившись. – На что ты вообще намекаешь?

– На то, что ты, часом, не беременна ли, Совина?

Секунда...

Вторая…

Третья

– Чего?! – вскрикнула я, выдергивая руку, чувствуя, как на щеки наползает румянец. – Ты с ума сошла, Софья? Да и вообще с чего ты взяла? – шикнула я зло. – Для того, чтобы быть беременной, надо, как минимум, иметь постоянного полового партнера! А в идеале – мужа!

– И вовсе не обязательно постоянного, – поджала губы подруга. – И уж точно мужа. Залететь можно и от одной ночи. Тем более… кхм, такой.

– Ч… какой “такой”? – прищурилась я, вглядываясь в полные детской невинности глаза подруги, пока не осенило:

– Нет, ты серьезно?! – голос сорвался на возмущенный писк. – Ты на кого намекаешь? На Мирона?! Так, Соня, это не смешно!

– Так вот и я говорю, что не смешно! – разозлилась уже собеседница, гаркнув. – Соленые крекеры, баклажаны, капуста, кабачки, жирное мясо, соленые помидоры, – загибала подруга пальцы, – ты все это терпеть не можешь! А томатный сок вообще “фу” для тебя, Совина! А еще ты серая, бледная, исхудавшая, тебя постоянно тошнит, и  да, у тебя не было критических дней. Бинго! И вообще...

– И вообще ты несешь чушь! – перебила я абсолютный бред, что несла подруга. – Были они у меня, а вкусы и пристрастия в еде просто могут меняться со временем.

– Но не так же резко!

– Я. Не. Беременна! – рыкнула я, сжимая ладони в кулак, кроша бедные крекеры в пачке. – Точка! Быть этого просто не может!

– Может.

– Нет!

– Да. Лера, вы с Мироном…

– Гр-р-р! – зарычала я, – все, я нагулялась и пошла домой. Спасибо за крутой выходной, подруга! – вышвырнула пачку с печеньем в урну и, крутанувшись на каблуках, потопала в сторону дома.

– Ну, что ты бесишься, Совина? – прилетело мне в спину. – Я просто за тебя беспокоюсь. Если ты уверена, что не беременна, сделай ты этот гребаный тест и все. Ничего же в этом нет такого… – я уже не слушала, я была злая, как тысяча чертей. А еще внутри, где-то глубоко-глубоко, начали просыпаться страх и паника. Полезли мысли с волшебным “а если” и “а вдруг”, и стало совсем горько.

Да ну, нет. Нет! Быть того не может!

Глава 16. Мирон и Лера

Мирон

– Значит, дед, говоришь, приедет, – протянул Костян задумчиво, откидываясь на спинку кресла, покачивая бокал с виски зажатый в руке.

Кубики льда звякнули, друг вздохнул.

– Ага, – буркнул  нехотя, делая глоток горячительного. – Ждали его тут.

Дело было воскресным вечером, делать двум друзьям было нечего. А если серьезно, было желание хоть на один вечер забыться и выкинуть из головы Совину, которая все еще упорно там “сидела” и уходить не желала.

Вариант с клубом отмел сразу, с любовницей тем более. Не было совершенно никакого желания. Поэтому позвал Костяна к себе, и вот уже два часа мы, развалившись в гостиной, уничтожали початую бутылку виски и чесали языками, как две бабы.

Но все лучше, чем снова проторчать дома в гордом одиночестве, постукивая себя по рукам, чтобы не позвонить или, не дай боже, не помчаться к Лере. Не понимаю, что со мной происходит. Напрочь мозг отказывался воспринимать все происходящее трезво!

– Он с проверкой на фирму?

– Нет, скорее с проверкой вашего нового генерального.

– Тебя, что ли?

Я нехотя кивнул.

– Что ему надо? Разве не видно, что филиал хоть духом воспрял? Контракты новые пошли, заказы сыплются как из рога изобилия.

– Ты же его знаешь, он стоит на пороге “серьезного выбора”, – фыркнул я, подливая алкоголя в бокал. – Не удивлюсь, если туда притащится и братец.

– Думаешь, дед может отдать “Т и Ко” ему? Раздолбаю, прожигающему жизнь? Зачем тогда сейчас во главе тебя поставил? Да нет, не может он так тебя “прокатить”, Мир, – отмахнулся Костян.

– Не знаю, – честно сказал я, пожимая плечами, – может не может, а вопрос с преемником на фирме еще не решен, и я по бумагам пока еще временно исполняющий обязанности, – кинул устало, поднимаясь с места и прохаживаясь вдоль окна. – Если журналисты и дальше продолжат копать, рано или поздно они найдут то, что станет решающим в выборе приемника.

Повисла тишина. Недолгая. Первой ее нарушил друг:

– Совина…

– Нет, – перебил, даже не дав договорить. Что бы там Костян не удумал, – нет. На все ответ “нет”. Она под моим полным контролем. Да что уж врать, я с нее, даже если бы очень хотел, все равно глаз спустить не могу. Они, блин, как приклеились! Вот опять. Начали про работу и вернулся к Совиной. Перед глазами снова ее улыбка, внимательный хитрый взгляд и… да-да, упругая попка.

– Спрошу, только сильно не рычи, – усмехнулся Костя, – почему ты ее взял на работу?

– Что, кстати, у нас с моделью? – делаю вид, что пропускаю вопрос мимо ушей, возвращаясь к импровизированному “столу”. – Стас как-то странно в пятницу лыбился, вы нашли замену? Во вторник нужно запускать каталог в печать.

Костя мой “ход”, конечно, просчитал, но, услышав про модель, замялся. Я вскинул взгляд на друга, он смотрел на меня, чуть ли не дыша. Какого лешего тут происходит?

– Костян?

– Нашли. Замену.

– И?

– Отсняли.

– Ну и? Проклятье, я из тебя все клещами тянуть буду? – рыкнул.

– И кадры получились огненными, Мир. Но есть одно “но”, которое, да, тебе не понравится, – вздохнул финансовый директор, опустошая залпом виски в бокале, и с грохотом приземлил его на стеклянный кофейный столик.

– Это ты меня сейчас обрадовал?

– Морально подготовил, чтобы не придушил Стаса с Мишаней, – ухмыльнулся друг. – Кадры будут у тебя на столе завтра. К вечеру. Мишаня их сегодня-завтра доработает и покажет уже готовый макет каталога и баннера. А теперь все, – заторопился друг, – я поехал.

– В смысле, ты поехал?

– Дела.

– В, – бросаю взгляд на часы, – десять вечера?

– Ну, это ты у нас гордый монах, по своей Совиной слюни пускаешь, а у меня очень даже насыщенная ночная жизнь, – подколол Костя, натягивая пиджак. – Может, отрастишь яйца и наберешься смелости позвонить своей Валерии, а не киснуть дома в одиночестве?

– Иди уже, – ухмыльнулся, – завтра только попробуй опоздать, – говорю тоном гендиректора, а про себя думаю: нужен я Валерии, ага. Тем более, сейчас, став ее боссом. Чтобы потом что? Снова точки над этими дурацкими “и” расставлять?

– Что ты, опоздание – это не про меня. Ты же знаешь, я как часы! – заржал Костян и тут же скрылся с глаз моих, закрывая за собой дверь. А мне запоздало пришло на ум, что не просто так он свинтил так быстро после вопроса про модель. Побоялся ляпнуть раньше времени лишнего? Ох, чувствую, завтра полетят головы.

После ухода друга сгрузил посуду в посудомойку, послонялся по дому еще какое-то время, покрутил в руках телефон, все думая над словами Костяна и порываясь набрать Лере, но, хоть убейте, не понимал, что бы я ей сказал.

Привет? – Глупо.

Соскучился? – Смешно!

Хоть до чертиков сильно хотелось услышать ее голос.

Два дня не виделись, а меня уже клинит. Но я ее босс, и если уж я принял такое решение – взять Совину на работу, то мне с этим решением и жить. Тем более вечер выходного дня, где гарантия, что Валерия сейчас одна? Может, у нее вообще кто-то есть? С нашей ночи прошло почти два месяца, черт его знает, может, снова со своим придурком Славой сошлась?

Слава – действительно имя, от которого одни неприятности.

Так что вариант, что у нее есть парень или снова жених, исключать нельзя. Правда, стоило только подумать, внутри аж заклокотало все. С психу вырубил жужжащий монотонно телек и пошел спать. К черту все!

Лера

Раз, овечка.

Лера, ты спишь.

Два, овечка.

Очень крепко и сладко спишь, Совина!

Три, овечка.

Твоя голова пуста, там свистит ветер, и звенит тишина. Ты ужасно устала, и твои веки наливаются свинцом. Тяжелеют, и ты медленно-медленно проваливаешься в сладкую дремоту и засып…

Да нет же, черт! Не сплю я!

Подскакиваю на кровати, зло поджимая губы. Усаживаюсь, укутавшись теплым одеялом в середине июня по самые уши, и пялюсь в стену, едва не пыхтя от злости, как паровоз.

Это же просто невозможно уснуть в таком взвинченном состоянии, когда в голову лезут и лезут идиотские мысли. А все благодаря чему? Или, вернее, кому?

Ну, Соня, ну… подруга!

Да как она вообще могла такое подумать и предположить? А щедро вложить эту мысль мне в голову? Да так качественно ее там утрамбовать, что я уже час лежу в кровати и борюсь с порывом пойти и сделать это!

Сделать дурацкий тест на беременность, который я зачем-то купила по дороге домой. Да еще ведь и не один,  а целых пять. Пять тестов! Заче-е-ем?

У-у-уй!

Ну, не могу я быть беременна! Ну, нет же! Да не бывает так! Только в глупых фильмах или сопливых женских романах. А это жизнь! И тут невозможно залететь после единственной спонтанной ночи с сексуальным незнакомцем. И не ажно, что ночь была длинной! И совершенно неважно, что незнакомец уже давно не незнакомец, а Мирон, мать его, Троицкий. Просто нет, и все тут!

И все-таки…

Я не выдерживаю. Мои нервы сдают, и я, злая, как не знаю кто, покидаю свою уютную кровать. Накидываю теплый махровый халат и лечу в ванную. Решительно топочу по полу, как маленький слон. Все потому,что я в бешенстве. Нет, ну, это надо же было мне такое ляпнуть? Да еще у нее и получилось это как бы невзначай, типа:

– Совина, а ты, часом, не беременна?

Не беременна я!

И я сделаю это.

Да. Вот просто возьму и сделаю это! А завтра специально приглашу подругу на кофе в обеденный перерыв и ткну Соньке в нос совершенно отрицательным тестом и заявлю, что она человек-редиска, потому что лишила меня своими безосновательными подозрениями сна.

Хотя как безосновательными? Я не могу оттолкнуть от себя перечисленный Сонькой факты и не признать, что, черт возьми, да! Очень похоже на залет, но нет! Не может такого быть.

Блин.

Но меня мутит. Последние две недели я сама на себя не похожа, пора это признать. А еще странные вкусовые пристрастия и сонливость. Утомляемость и раздражительность. А уж про разгон от кошечки до разъяренной тигрицы вообще молчу! Это все очень и очень похоже на гормональный сбой, и вполне возможно, что…

Не-е-ет! Даже не думай об этом, Совина. Это все нервы и не более. Не могу я быть настолько невезучим человеком. Какая лялька? Ага, мне в моем положении сейчас только ребенка не хватало. Нет, конечно, объективно я уже давно хочу стать мамой. Часики тикают и все такое, но куда мне? Да и… с кем?

Вот умора будет, если я завтра приду на работу прямиком к своему “любимому” боссу и с порога заявлю:

– Поздравляю, вы скоро станете папочкой, Мирон Александрович!

Ха. Позорище. И неважно, что полтора месяца назад мы знать друг друга не знали. Сейчас-то знаем, и ситуация грозит принять до ужаса нелепый оборот. Тем паче, после моего же настояния на том, что между нами должны сохраняться отношения исключительно в рамках начальник-подчиненная и никак иначе.

Нет. Все. Даже думать об этом не хочу!

Залетаю в ванную и нахожу на полочке несчастные коробочки с тестами. Еще ведь и фирм разных набрала. Хватаю первый попавшийся и быстро пробегаю глазами по инструкции, еще пару-тройку раз ругаю себя за дурость, но в итоге решительно делаю все так, как указано.

Как волнительно в этот момент колотится сердце. Это “тук-тук-тук” я слышу у себя в ушах. Да что там, мне кажется, даже соседи слышат, как мое сердце долбит в груди.

Так, все.

Готово.

Откладываю штуковину на раковину и отхожу. Прямо как от бомбы замедленного действия. Отступаю и отворачиваюсь.

А дальше? Дальше ждать.

Пять минут.

Самые долгие пять минут в моей жизни, которые я слоняюсь из угла в угол своей и так небольшой квартирки и кусаю губы. Пью воду. Жую печеньки. Опять пью. Опять жую. До тех пор, пока мысленно отмеренные триста секунд не проходят и я не несусь в ванную комнату, как спринтер, перескакивая через препятствия, возникающие на моем пути.

Хватаю с закрытыми глазами тест и… открываю один глаз.

Сердце ухнуло в пятки.

Да быть того не может!

Две полоски.

Может, у меня просто в глазах двоится?

Да нет. Совершенно точно две.

Нет-нет, этот точно был бракованный. Он ошибся. Он очень сильно ошибся!

Час.

Столько я жила сладкой надеждой, что первые тесты были бракованные. Ровно до того момента, как не использовала их все. И все до единого не показали мне большие и жирные фиги, то есть две полоски.

Беременна.

Но как?! Может быть, все пять были бракованные?!

– Так, спокойно, Лера, без паники!

Вдох-выдох. Главное – успокоиттся, а то перед глазами уже начинают плясать разноцветные круги. Только обморока мне тут еще не хватало для полноты картины.

– Все не так уж и страшно, ведь правда? – говорю своему отражению в зеркале, сжимая в руке полосатые тесты. – Все не так уж и плохо. Да! Именно, – пожимаю плечами, силясь выдавить улыбку. – А что, дети – цветы жизни, верно? А у моего начальника прекрасный генофонд,и наши цветы красивые будут, а еще и умные. И...

Снова смотрю на маленькую кучку тестов и на себя, на тесты и на себя.

Меня снова пробивает на слезы.

Ну, не может такого быть, чтобы один “выстрел” и прямо в цель – бред же! А как же сроки, а как же подготовка, витаминчики там, обследования и прочая ересь? Кто-то годами не может забеременеть, а тут… Не могу я быть беременна после спонтанного одноразового секса! Или могу...?

Чувствую, как внутри снова поднимается паника, а руки снова начинают мелко дрожать. Ополаскиваю лицо холодной водой и до боли прикусываю губу с внутренней стороны.

Боль слегка отрезвляет, и я снова могу вернуться к диалогу со своим отражением.

– Ладно, не все так уж и плохо! – гордо заявляю, вскидывая руку с тестом, – я хотела ребенка. Давно хотела. И, видимо, подсознание или шутница-судьба решила надо мной поглумиться. Да нет же, кому я вру! Какой ребенок, блин?!

Все, я отчаялась сама себя успокоить.

Трясущимися руками набираю номер Соньки, совершенно не взяв во внимание, что на часах первый час ночи и днем я психанула, бросив ее посреди парка. Я просто в панике!

– Совина? – слышу тут же сонное на том конце провода. – Решила извиниться посреди ночи? Извинения приняты.

– Сонька, это все! – хнычу в трубку, пропуская ее смешки мимо ушей.

– Что все?

– Все. Катастрофа.

– Какая катастрофа?

– В две полоски, Сонь!

– Эм… – многозначительное молчание на том конце провода. – Погоди, Лера, ты можешь объяснить нормально, что случилось?! Ты меня пугаешь.

– Я сделала тест, – вздыхаю, хлюпнув носом, усаживаясь на крышку унитаза.

– И-и-и? Погоди, ты что… – молчание. Долгое. Гнетущее. Пока Сонька не кричит мне в ухо:

– Ты все-таки беременна, Совина?! Я была права?!

Мои красноречивые рыдания, видимо, стали хорошим ответом. Подруга присвистнула.

– Ого, значит, я и правда была права! И… и кто отец? Он, да? Мирон?

– Это конец!

– Ты ему собираешься рассказать?

– Ты с ума сошла: он мой босс, как я ему о таком расскажу?! Всего одна дурацкая ночь, но невозможно же, ну! – взвыла я, вытирая слезы, градом катящиеся по щекам.

– Хы… Совина, только ты в моем окружении могла попасть в такую ужасно нелепую ситуацию!

Вот Соня молодец! Вот Соня умеет поддержать! Так поддержать, что теперь еще сильнее хочется удавиться. А стоит только вспомнить, что с автором моей беременности я встречусь буквально уже через семь часов в офисе, так вообще выть охота.

Глава 17. Лера

Лера

Это была адская ночка…

Наверное, самая тяжелая и душу выворачивающая за всю мою жизнь. Ночь – за которую я прошла все стадии: от отрицания до принятия – и побывала во всех состояниях: от истерики до прострации.

Фантастический разлет.

Ой, как меня крутило!  Меня так шатало и кидало из стороны в сторону, что просто мама дорогая!

Я попала. В этот раз я не просто накосячила, а конкретно вляпалась! Прочно, уверенно и на всю свою оставшуюся жизнь. Потому что, какое бы решение я не приняла, забыть об этой случайной беременности уже точно не смогу. И когда эта мысль укоренилась в голове, я начала реветь пуще прежнего, от души и с завыванием, сидя все на той же несчастной крышке унитаза в ванной комнате и слушая прерывистые гудки после разговора с положившей трубку Сонькой.

Чертов “Ангел-совсем-не-Хранитель”! Это он, зараза мелкая, наверняка, сидит на плече и глумится, ухахатываясь над своей горе-подопечной, точно надеясь, если не угробить меня до конца, то знатно над моей жизнью поржать!

Гад.

Всю ночь я лила слезы, сидя то в ванной, то в спальне, то на кухне и хрумкала дурацкими солеными крекерами. Ненавижу эти чертовы крекеры! Слонялась из стороны в сторону, распустив сопли до нижней губы, и шмыгала носом, так и эдак крутила-вертела варианты развития своего будущего.

Я не готова стать мамой!

Я не могу стать мамой!

Но… хочу-у-у. И даже очень. Давно. Еще со Славой пару раз пыталась поднять эту тему, начиная, разумеется, с пресловутого: может, поженимся? Строила в своей голове воздушные замки и рисовала прекрасные картинки совместного будущего, представляя себе неизменно большой дом, наполненный звонким детским смехом, да вот… не сложилось. С ним. Тогда. Слава тоже гад! Как и мой “Ангел-совсем-не-Хранитель”.

Зато злость отрезвила. Слегка. И пришлось ближе к утру себе признаться в том, что я хочу ребенка. Озвучить это в своей голове предельно четко, свернувшись калачиком на постели, пялясь в потолок. Как только прошла истерика, в беременный мозг ворвался трезвый рассудок, и темная картинка моего будущего в роли матери-одиночки окрасилась яркими красками в виде улыбки темноволосого карапуза с глазами Троицкого.

Ой-ей, а ведь у нас мог бы получиться наимилейший бебик. Вернее, как мог? Уже… немножко… получился.

Это была слишком яркая и ужасно живая картинка, которую я захватила и баюкала, как ребенка, у себя на груди, лелея слабые надежды, что, может быть, не все так сумрачно там, впереди? Неожиданно для себя я поняла, что где-то глубоко на подсознании даже допускала такую мысль, что у меня не просто проблемы с желудком и отравление, а возможно… две полоски. Гнала прочь всякое подозрение, но… вот – получите, распишитесь, как говорится.

Слезы высохли, и пришла мысль – а почему бы и нет? Тем более, гены у малыша будут прекрасные, “случайный” отец у него хоть куда: спортивный, высокий, умный, обаятельный, сексуальный, горячий и отцом будет… кхм. Стоп, Совина! Мирон, может, и вот такой, но отцом он вряд ли становится торопится. Вернее, совершенно не торопится, и как он отреагирует на такую новость, даже представлять не хочу. А если учесть, что его семья, да и сам мужчина – шишка еще та, влиятельная то бишь, то нет, нет и нет. Язык надо держать за зубами. По крайней мере, пока что. Пока я в такой щекотливой ситуации и вообще на фирме на птичьих правах и, вероятней всего, ненадолго. Я не знаю, как мужчина может воспринять эту новость и чего, не да Боже, потребовать! Поэтому он не должен узнать. Совсем. Никак.

Не-а!

Все. Да. Решено железобетонно. Я...

– Нет, я что, серьезно собралась рожать?! – воскликнула в темноту, подскакивая на кровати, вцепляясь пальцами в волосы. – Я стану мамой?!

Перед глазами стремительно пронеслось мое ближайшее будущее: пузо до подбородка, роды, пеленки, распашонки, коляски, смеси, стульчики, игрушки, крик, ор, истерики, первые зубки, колики. И все это свалится на меня одну?! А-а-а-а!

Слезы вновь навернулись на глаза, губы задрожали, и я взвыла, как Кентервильское привидение, наверное, в сотый раз за эту бесконечную ночь перепугав соседей в нашей картонной многоэтажке. То есть, как вы поняли, трезвый рассудок отступил, голос разума затих, а ему на смену снова пришел беременный мозг, и я опять начала реветь…

В общем, так по кругу и до самого раннего утра. Уснуть я так и не смогла.

Условное утро наступило по звонку будильника в семь часов. Я выключила этот звеняще-пищащий аппарат и, не разлепляя опухших после тонны выплаканных слез глаз, перевернулась на другой бок. Хотела забить на всех и на все. Я себя сегодня жалела и разрешила себе быть человеком-редиской, прогулявшей работу. Нет! Сразу две работы. Но... мне не дали.

Прежде, чем я успела вырубить телефон, он зазвонил.

Взгляд на экран, и я готова была взвыть снова. Эллочка-стервочка. Зря мы ее с Сонькой вчера вспомнили. Ой, зря!

Сбросила вызов, понадеявшись на чудо, и зарылась с головой под подушку. Не помогло. Пара минут, и звонок начал снова разрывать тишину квартиры.

Гр-р-р! Ну, не видно, что ли, что я в печали?!

– Да! – рыкнула в трубку, скрипнув зубами.

– Совина? – ни грамма удивления на том конце провода, у начальницы точно стальные канаты вместо нервов. – Это что еще за “да”? И чего это ты рычишь на свое начальство?

Хотелось бросить что-то едкое и колкое про начальство, но смолчала. Прикусила язык и выдала приторно сладкое:

– Здравствуйте, Элла Робертовна, вы что-то хотели?

От собственного тона аж тошно стало.

А нет, подождите! Это же не тон, это беременность.

– Так-то лучше, Валерия. Я звоню тебе по делу, в надежде, что сегодня ты мне докажешь, что я выбрала тебя не зря на роль помощницы Троицкого. – Ее уверенным холодным тоном  можно и гвозди ледяные забивать.

– Сегодня днем у Троицкого будет встреча в ресторане “Бристоль”, – продолжила Эллочка, – ну, ты это и так знаешь, – пауза. – Верно?

Встреча в ресторане? Ах, да… и кажется, он говорил, что это что-то очень важное. То ли новые заказчики, то ли партнеры, не помню. Слишком много информации мой мозг получил за последние дни.

– Да… – осторожно подтвердила я, – должна быть.

– Мирону там передадут папку с документами.

– А откуда вы…

– Просто знаю, и не спрашивай откуда! – резко и дергано перебили меня, заставляя поджать хвост. – Ты должна забрать их у Троицкого.

– Ч-ч-что? Но зачем?

– Там будут документы. Важные, Совина. Проект.

– Подождите, вы просили раздобыть компромат для статьи, а не воровать важные рабочие документы!

Сердце волнительно забилось. Если уж на то пошло, то я шпионка, а не вор!

– Ты их и не своруешь. Сфотографируешь и отправишь мне, вот и все, – усмехнулась начальница, – все элементарно и просто, а главное, все останутся довольны. Разоблачающая статья с твоим именем не выйдет в журнале, а Мирон твой Александрович не узнает, что кто-то шарился в его делах. Разве не чудесно, Валерия?

Надо быть идиоткой, чтобы не заметить в сладком завывании Эллочки-стервочки прямой намек. Если я думала, что до этого мне было тошно, то я очень сильно ошибалась. Замутило меня сейчас.

– Что вы сделаете с этими документами? – просипела в трубку.

– Это уже не твоего ума дело.

– Но вы же понимаете, что я не могу подставить Мирона! – подскочила с кровати, меряя шагами комнату

– Ты и не подставишь. Обещаю, если тебе так станет спокойней. Считай, что это тоже на благо журнала и будущей статьи.

– Если эти документы попадут к конкурентам, первое же подозрение падет на меня. Я новый человек на фирме, и Мирон далеко не дурак, Элла Робертовна! – практически выкрикнула я в трубку.

– Не истери, Совина. Ничего и никуда не попадет, слова главного редактора.

Если бы это “слово” чего–то, да стоило.

Но Элла не стала слушать мои вялые попытки возражать, еще раз ткнув носом в то, что она знает мой “грязный секрет”. О–о–о, и это она еще не представляет, во что тот “секрет” вылился сейчас.

В общем, выбора у меня не было. На душе стало гадко, как никогда. И даже мои личные проблемы временно отошли на задний план, уступив место рабочим заморочкам. Вариантов мне оставили только два, третьего было не дано, поэтому оставалось только верить в случай, удачу, фарт, ну или, в крайнем случае, в слова Эллы Робертовны о том, что документы третьим лицам не достанутся.

Идея прогулять работы провалилась. Пришлось топать в душ, мало-мальски привести себя в порядок наложить поистине тонны косметики на свои мешки под глазами и опухший нос, а потом с трудом запихнуть в себя яблоко. Кислое, зеленое, прямо как я этим утром.

Кучу дурацких тестов я надежно припрятала в ящик, пообещав вернуться к истязаниям своего мозга мыслями вечером. Вот решу первоочередные проблемы и займусь самокопанием и мозгопоеданием, а сейчас…

За пять минут до выхода на телефон приходит СМС от Мирона.

“Доброе утро! Выходи, за тобой уже подъехал водитель фирмы, который привезет тебя ко мне домой. Отсюда сразу поедем на встречу. Жду!” – для полноты картины еще сердечка в конце не хватает. Но это, конечно же, глупо. Хотя…

Следом прилетело второе сообщение с улыбающимся смайликом.

Эх, будешь ли ты так же улыбаться, Троицкий, когда узнаешь, кто я такая, а главное, что мы родителями станем? Потому что то, что я оставлю ребенка, я решила железобетонно и своего решения менять не собираюсь.

Машина фирмы уже ждала у подъезда.

Я поудобней перехватила лямку сумки, висящей на плече, и юркнула на заднее сиденье черного, блестящего на солнце своей новизной и дороговизной внедорожника с тонированными, наглухо стеклами. Раньше, стоя в душном и тесном автобусе по пути на работу, всегда, когда видела такую внушительную машину, рассекающую своей важностью столичные заторы на дорогах, в своем воображении я рисовала кого угодно за рулем и на заднем сидении такого зверя. Больших боссов и директоров, бизнесменов и бизнесвумен, дипломатов и политиков, звезд и так далее по списку. Тогда я могла только втайне мечтать однажды прокатиться на такой тачке, а теперь вот… я сижу на светлом кожаном сидении в просторном, приятно пахнущем роскошью салоне, и пытаюсь лихорадочно придумать, что же делать с “просьбой-приказом” Эллы Робертовны.

Мирона я подставить не могу, и это однозначно и даже не обсуждается. Но и Эллочку-стервочку проигнорировать тоже не в моих силах. На кону моя репутация, а в свете полосатых тестов, еще и жизнь. Оказаться на улице без обеих работ – такой себе вариант развития событий в моем положении. На секунду даже думается, а может, стоило бы рассказать Мирону? Кто я, что я, и как на его фирме оказалось. Но… Нет. Эту мысль я отмела быстро.  Не хочется пасть в его глазах настолько низко. Да и, боюсь, моя гордость и трусливость не дадут мне и рта раскрыть, чтобы выдавить хоть звук! Какое уж тут признание?

Остается только одно – действовать по ситуации. Возможно, даже…

О-о-о!

Меня осенило так неожиданно, я даже на месте подпрыгнула, заработав удивленный взгляд от серьезного, антиулыбчивого водителя Дмитрия в зеркале заднего вида. Я в ответ смущенно улыбнулась, стрельнув глазками, насколько вообще была способна это сделать при их опухшем от ночной истерики состоянии, и полезла в сумку за телефоном.

В самом деле, а что, если подсунуть Эллочке другие документы?!

Это мог бы быть хороший выход, если бы начальница не знала точно, что в тех бумагах должно быть… а это значит, что мне нужно каким-то образом узнать, имеет ли понятия Элла Робертовна о характере встречи и содержании документов.

Господи, только бы вы знали, как тряслись руки, нервно билось в горле сердце и с какой скоростью я мысленно молилась всем богам, повторяя по сотни раз в минуту “только бы не знала… только бы не знала…”, когда набирала сообщение.

Пока угрюмый водитель Дмитрий мчал меня, судя по пейзажу за окном, за город, я отправила лаконичное и максимально отстраненное СМС начальнице и замерла в ожидании.

Удар сердца.

Второй.

Третий.

И…

Короткое пилик.

Я открываю входящее сообщение, пробегаю глазами по, как всегда, недовольно-гневному и резко-грубому тексту от Эллочки, и да! Могу внутренне возликовать. Она не знала. Так и писала, что “лишь предполагает”, что там полезная для нас информация, которую “необходимо раздобыть”. Это все упрощает. Гораздо!

Уровень настроения по шкале от нуля до десяти пополз стремительно к пятерке, и я уже не была похожа на отстраненное умертвие, но и бабочкой порхать пока поводов не было. Этот день еще нужно пережить, а в кабинет Мирона попасть. Хоть и за другими документами, не столь важными, но все же… И желательно попасть, не оказавшись пойманной “ с поличным”.

Примерно через час после того, как машина фирмы забрала меня у моего дома, мы въехали в элитный загородный поселок, где на КПП нас предварительно проверили бдительные и, судя по хмурым бровям и подозрительным взглядам в мою сторону, мнительные охранники. Что-то куда-то себе записали, раз пять переспросили мою фамилию едва ли не по буквам, и наконец-то нас отпустили, коротко кивнув.

Я выдохнула, только когда окно закрылось. Отрезая меня от внешнего мира черными стеклами.

– Это только первый раз проходит такая процедура, Валерия, – поспешил меня подбодрить Дмитрий, чем немало удивил. – Здесь все строго охраняется, люди все же не простые живут, – смешок. – Но не переживайте, впредь охрана будет предупреждена Мироном Александровичем и внесет вас в списки людей с доступом. Так что… – пожал плечами мужчина в костюме.

Я на это только кивнула.

До дома Мирона я пялилась с широко открытыми глазами, как впечатлительный ребенок, на высокие кованые, каменные и еще фиг пойми какие, но явно дорогущие, заборы. А уж когда мы остановились у дома Троицкого и ворота разъехались,  я забыла, как дышать окончательно.

Красиво. Нет, даже не так. Шикарно!

Мало того, что, судя по всему, территория участка не просто большая, а огромная! Так тут еще и гордо возвышались высокие деревья, между которыми проложена дорога к самому входу в… а что это? Дом? Коттедж? Усадьба? Особняк. Да, наверное, это больше похоже на особняк. Стильный, современный, двухэтажный особняк.

Автомобильная дорога заканчивалась с одной стороны просторной площадкой перед крыльцом дома, на пару-тройку машин точно, и с другой воротами – в гараж. Вымощенная пешеходная дорожка убегала, огибая особняк справа, куда-то за дом. Готова поспорить на что угодно, что там не просто поляна или, боже упаси, огород, а настоящая зона отдыха. Не исключено, что с бассейном.

Нет, если я до этого знала, что Троицкий не просто состоятельный человек, а очень состоятельный, то теперь… приставка “очень” размножилась раз в… тысячу!

Сам особняк был явно новенький, светлый, с массивной входной двустворчатой дверью, небольшим крыльцом в три ступеньки и двумя колоннами, поддерживающими балкончик второго этажа.

М-да.

Вид – просто с ума сойти! Тем более, сейчас. Летом. Когда вся растительность цветет, пахнет и шелестит, нежно колышась на легком ветру. Все яркое, зеленое, чистенькое, свеженькое… не жизнь, а сказка. Ради такого стоит впахивать так, как Троицкий: днями, ночами, без сна и без еды.

Пока я глазела по сторонам, машина с легким шелестом шин остановилась около крыльца, и Дмитрий, кивнув, сказал:

– Проходите в дом, Валерия. Мирон Александрович сказал, чтобы вы подождали его в большой гостиной.

– А-а-а…

– Заходите прямо в главные двери, попадете, куда нужно.

А тут есть еще не “главные”?

– Ну, а как же… – сделала еще одну попытку бросить оцепенение. Но меня снова перебили тактичным:

– Двери открыты.

– Да нет же, – скрипнула я зубами, – я имею в виду: мы что, разве не уезжаем?

– Мирон Александрович написал, что еще собирается. Не сидеть же вам в машине со мной, Валерия. Проходите, не стесняйтесь.

Ну, что ж, раз не стесняться… Хотя, честно говоря, я была голодна, и мне требовался кофе, чтобы не упасть без сил. Хотя стойте, нет. Нельзя кофе. Я же беременна.

Еще раз окинула взглядом дом, с грустью подумав, что залет организовал хозяин всего этого великолепия, и вышла.

У-ух…

Мамочки, да тут даже дышится по-другому! Стоит только выбраться из салона авто, как в нос ударяет нет, не запах мегаполиса, дорог, пыли и выхлопных газов, а природы.

Вдыхаю полной грудью, улыбаясь и прикрывая глаза.

Ка-а-айф!

Вот здесь бы ребенка воспитывать. В тишине и умиротворении. А не в столице, на окраине, с убитой экологией. Может, стоит сказать Мирону…

Нет. Эти мысли отметаю тут же.

Уверенно сбрасываю очаровавшее меня наважение и топаю в сторону крыльца. Как там сказал Дмитрий? Прямо в двери, и на месте? Уже хватаюсь за ручку, почти переступив порог, когда позади слышу лай.

Уверенное и грозное “гав”.

Я, стремительно крутанувшись, оглянулась и замерла. Заледенела. Растерялась. Сердце стрельнуло, руки задрожали, а ноги стали ватные.

Я боюсь собак. До жути, до дрожи и обморока. А сейчас на меня летит не то что собака, а волкодав! Огромная, мохнатая, здоровенная, размером с медведя, псина несется, высунув язык, и тормозить явно не собирается, а собирается, похоже, меня… съесть!

– А-а-а! – завопила я оглушительно, со свистом. – Черт-черт-черт! Спасите, помогите! – запричитала, заорав, как ненормальная. Подрываясь с места и дергая дурацкую ручку двери, которая сначала не поддается. А собака все ближе. А мне все страшнее. И боже-е-е, я сейчас умру! Покину этот мир молодой, красивой и в самом расцвете сил! Потому что меня эта махина сейчас пережует, не подавившись, и останутся от меня одни ножки да рож… тьфу, ручки!

А-а-а!

– Мирон!!! – завопила я, уже вваливаясь в дом.

Блин-блин-блин! Откуда вообще этот медведь взялся на наглухо закрытом участке?!

– Мирон! – закричала я уже по весь голос, неожиданно просевший до хрипа. – Мироша, Мирон, Мирончик!!! – вопила я, мечась по гостиной, всхлипывая, как раз в тот момент, когда в дверь влетело волосатое чудовище.

Мгновение.

Этот монстр на четырех лапах замер, проехав по паркету, стуча огромными когтищами и свесив свой огромный язык, уставился на меня, активно виляя своим гигантским хвостом. Да таким же прихлопнуть можно на раз-два!

– Брысь! – пискнула я, вжимая голову в плечи, прячась за диванной подушкой, и пячусь назад, пока попа не упирается во что-то. – Пожалуйста, брысь!

– Гав!

– Хороший песик, о-о-очень хороший… песик, – всхлипнула я.

– Гав! – выдали мне грозное. – Гав-гав! – повторили дважды, и я аж подпрыгнула на месте, почти уже отдав богу душу.

– Да уйди же отсюда! – махнула я рукой, швырнув в зверюгу подушку, да видимо, зря. Потому что с громким лаем чудище бросилось за мной по пятам, погнав меня вокруг дивана. Дальше был стол, попадавшие стулья, кухонный островок… моя истерия нарастала, паника тоже.

– Троицкий, твою бабушку! – уже не просто визжала, а голосила я.

– Лера?! – услышала я откуда-то сверху, – Лера! – повторилось вместе с торопливыми шагами, а я, узрев лестницу на второй этаж, скинула туфли и, швыряя их в сторону медведя,  понеслась по ступенькам, с трудом удерживая равновесие, чтобы не пробороздить носом пол.

Волкодав летел за мной.

Судя по звукам, за нами следом что-то валилось, билось, ломалось, звенело, трещало, мне было плевать, хоть мы по кирпичикам этот дорогущий особняк разнесем, главной осталось только одна мысль: унести ноги!

Оступилась, споткнулась, вылетела на второй этаж и в первую попавшуюся открытую дверь с криками:

– Мир, он меня съест! – влетела на руки к ошарашенному хозяину дома и зажмурилась, обхватывая в удушающем приеме шею мужчины…

Глава 18. Мирон и Лера

Мирон

Утро снова началось не с кофе, а со звонка мобильного. Еще немного, и такой подъем войдет у меня в привычку. Да, еще и снова звонил Костян, который, я был уверен, что станет сначала до обеда отсыпаться после своих ночных похождений и только к вечеру соизволит притащить свою задницу в офис.

Но нет.

Планы поменялись. И не только у друга, но и у нас с Лерой тоже.

– С чего это они решили перенести встречу на час раньше?

– Понятия не имею, но лучше нам поторопиться. Я буду ждать вас на месте, – кинул Костя в трубку, – не опаздывайте, – и отключился.

На месте, так на месте.

Усаживаюсь на постели, таращась в стену, потом, нащупав мобильник, отправляю Лере сообщение, что жду ее у себя дома. Заехать за ней на другой конец города сам я не успею, а ей тащиться по автобусам и метро из ее глухомани в центр до ресторана “Бристоль” тоже такое себе удовольствие. Да и хочу ее увидеть. Как бы ни гнал от себя эту мысль, но не могу противиться. Чем быстрее она будет рядом, тем лучше. Для меня. Для гребаного вопящего собственника внутри. Ощущение, что мой день как надо не начнется, пока Совина не предстанет предо мной во всей своей скромной красе.

Долбаный заскок.

Потом так же быстро отсылаю своего личного водителя за ней и, уничтожив чашку крепкого эспрессо, тащусь в душ.

Голова тяжелая, в теле жуткая ломота, да и вообще состояние не ахти. Такое бывает, когда простуда вот-вот тебя нагонит. Но у моего раздрая, что у физического, что у душевного,   другая причина.

Бессонница.

Сегодня снова уснул почти под утро и выспаться, естественно, не успел. Сна было ни в одном глазу, зато мыслей ночью столько, хоть головой об стену бейся. Не выспался. Снова. И как следствие, сейчас все, о чем я мог мечтать, стоя под расслабляющими, бьющими по плечам струями воды, это лечь и отключиться. На сутки, минимум.

Вода приятно успокаивала своим монотонным шумом, и я откинул голову, подставляя лицо под тяжелые капли, прикрывая глаза. Да зря.

Снова в голове Совина.

Мысли опять, предатели, поползли не в ту сторону. Тело скрутило напряжение,    руки сжались в кулаки. Даже переключение воды на ледяную  положение не спасло. Остудило, но слегка.

Да что за твою мать происходит?! Почему меня так жестко клинит на ней? Я скоро превращусь в маньяка-психопата, потому что образ Совиной уже везде! Вокруг, в голове, в… вот опять, ощущение, что слышу ее голос. Этого просто не может быть, они бы с водителем так быстро не примчались. Но черт! Я отчетливо слышу ее голос!

Я даже закрываю воду, прислушиваясь.

Стоп.

Что за грохот на первом этаже?

А потом пронзительное:

– Троицкий, твою бабушку!

Крик точно голосом Совиной. А следом за ним лай.

– Лера?!

Твою мать, Роки! Кто пустил эту любвеобильную псину в дом?! Неужели опять домоправительница забыла закрыть черный вход? Этот оглоед сейчас разнесет к херам собачьим мою гостиную и до смерти напугает личную помощницу. Млять!

Вылетаю из душа, как пуля, мечусь по ванной в поисках полотенца и, особо не церемонясь, накидываю его на бедра, напрочь проигнорировав ручьем текущую с волос воду.

– Лера? – кричу, выйдя в спальню и торопливо несусь в сторону лестницы, потому что, судя по звукам, у Совиной уже не просто паника, а настоящая истерика. Еще бы, черт!

Этот огромный леонбергер кого угодно повергнет в шок и сделает заикой. Мало кто знает, что это добрейшей души и наиглупейший пес, который просто любит играть. Вид у него такой, что на первых порах даже Костян близко подходить боялся, отшучиваясь, что если не загрызет, так залижет до смерти.

Проклятье!

Визги, писки, звон, грохот – все стало слышно отчетливей, и я не успеваю добежать даже до двери своей спальни, как мне навстречу влетает Лера. Зареванная, испуганная, босиком. А следом за ней цокот когтей по паркету, и летящий с заносами на поворотах Роки с высунутым до пола языком, буквально дышащий Совиной в пятки.

– Лера, что...

– Мир, он меня съест! – завизжала моя головная боль, со всего разбегу цепляясь за мою шею с небывалой для изящных рук силой, выводя меня из оцепенения.

– Черт! – рыкнул, пошатнувшись.

Еле устоял на ногах, едва не повалившись вместе с девушкой на кровать, и вот даже не знаю, кого ловить-то, твою мать, ее или поехавшее вниз с бедер полотенце?

Блин!

Я уже в последний момент разжимаю руку на полотенце, решив, что лучше уж пусть свалится оно, и, успев сориентироваться в последний момент, подхватываю трясущуюся от страха Совину на руки, отрывая ее ноги от пола.

Девушку в прямом смысле колотит, она вжимается в меня с такой силой, что по-настоящему становится трудно дышать. А когда в дверном проеме появляется виновник случившегося, с задорным “гав-гав” помахивая своим хвостищем, как гигантским опахалом, Совина буквально подпрыгивает у меня на руках, чуть не задушив, сжимая своими тонкими пальчиками мою шею до синяков:

– Лера, задушишь, – вместо слов вылетел протяжный скрип.

– Убери! Убери его, убери! – взвизгнула девушка, пряча взгляд где-то у меня в районе шеи. Обдавая горячим дыханием и максимально дезориентируя меня в пространстве. Я попросту поплыл. Так она была близко и в такой до ужаса нелепой обстановке. Вот только если у меня взыграло все внутри, опаляя желанием, то Совиной явно было не до секса и пошлых мыслей. Она сидит и дрожит у меня на руках, как воробышек, всхлипывая.

– Тише ты, это просто пес.

– Убери…

– Гав! – запротестовал мой монстр мохнатый, поникнув под моим взглядом, и уселся, прижав свою пятую точку, аки сама невинность.

– Вот тебе и “гав”, зверюга гостеприимная. А ну, пошел вон! Напугал гостью до полусмерти, она теперь ни за что не будет с тобой играть, понял? – рыкнул я.

Мне в ответ протяжно заскулили, укладывая морду на лапы, делая поистине щенячьи глазки и глядя на Леру преданным-преданным взглядом. Пес явно расстроен, что с ним не захотели играть. Опять.

“Маленький” глупый медведь!

– Он ушел? – пропищала Лера, подгибая ноги еще выше, елозя и, по-моему, еще немного, и она залезет мне на голову.

Было бы смешно, если бы не было так печально.

– Место, Роки! – поудобней перехватил я свою “ношу” и направился в сторону собаки. – Давай-давай, дружок. На улицу, быстро! – осторожно пододвинул лапу ногой, и удивительно, но моим приказом “прониклись”.

Роки еще пару раз жалобно гавкнул в сторону девушки, будь он человеком, я точно решил бы, что извиняясь, и потопал, стуча своими когтями, вниз по лестнице. Очень надеюсь, что в свой “дом”.

Мой, чувствую, теперь снова ждет ремонт.

М-да.

Раньше у меня была одна проблема – пес. А с недавних пор вот вторая появилась… Совина.

Лера

Не знаю, сколько длится неловкая заминка, пока я сижу на руках Мирона.

Я зажмурилась. Аж до боли в глазах. Пытаюсь восстановить дыхание и унять дрожь. Остановить безумный рваный бег своего сердца и, как мантру, повторяю: все хорошо, ты жива, Совина. К счастью или к сожалению, стоит еще разобраться, конечно, но тебя не съели, не покусали и даже не надкусили. Только слегка потрепали, погоняли, душу наизнанку вывернули и пробудили дремлющий до сего дня страх из детства – всего-то! Пф-ф-ф, ерунда!

Переживем.

Шмыг носом.

– Лера?

– М-м-м? – промычала я, машинально водя пальчиками по спине Мирона.

Честно-честно машинально! А не потому, что его кожа такая приятная на ощупь, мягкая, горячая, хочется заобнимать его всего, прижаться еще сильнее и... ну…

Сдаюсь.

Я просто на самые доли секунды откровенно поплыла, в руках мужчины. Это чувство защищенности – пьянило. И предлагаю не искать логики в таком моем поведении, ибо ее просто нет! Я испуганная, беременная, к тому же слегка чокнутая дамочка, так что да, мне простительны маленькие слабости.

– Удобно? – послышался смешок.

– Очень! – буркнула я мужчине в плечо.

– То есть так постоим?

– Что? А-а-а, да-да, – протянула мечтательно, обхватывая шею мужчины еще сильнее.

В ответ мне рассмеялись.

Мне кажется, прошли секунды, но, судя по звукам, пес уже давно ушел. Внутренние часы подсказывали, что еще немного, и мы опоздаем на встречу. Оба. Особенно мой генеральный директор.

Мой?

Фу-фу-фу, Лера, брось такие мысли!

Однако Троицкого задержка, кажется, нисколько не заботила. Его больше волновало мое состояние. Я, похоже, так визжала, что перепугала не только себя, но и мужчину. Я вообще плохо помню, что творила. В тот момент, как я увидела зверюгу, страх напрочь парализовал разум.

– Ну что, успокоилась? – учтиво поинтересовались у меня где-то в районе макушки немного погодя.

Потом был едва ощутимый поцелуй горячих губ в лоб, а сильные мужские руки еще крепче прижали меня к себе. Будто показывая, что он рядом и бояться мне абсолютно нечего.

И я поверила. Разом страх схлынул, забирая с собой мечтательную апатию.

Я подняла голову, проморгалась, открывая глаза и осмотрелась. Медведя мохнатого и клыкастого нет. Мы одни. То есть совершенно. В спальне. Мирона спальне. Твою бабушку!

– Роки ушел, – улыбнулся хозяин дома, кажется, не замечая как на мои щеки наплыл румянец. – Выдохни.

– Роки? Ты сказал Рокки?

И вот даже не знаю, почему меня так искренне удивила кличка пса.

– Именно.

– Ему бы больше подошло Ганнибал Лектер! – фыркнула я, краем глаза рассматривая хозяйскую спальню.

– Почему это?

Мой взгляд сфокусировался на внимательных глазах Мирона, который наблюдал за мной с каким-то странным трепетом. А мое дыхание тут же перехватило. Ощущение прикосновения Троицкого прошибает до самых кончиков волос, неожиданным импульсом проносясь вдоль позвоночника и приподнимая на руках волоски.

Слишком близко. Снова.

Слишком отчетливо я слышу стук его сильного сердца.

Слишком не хочу разжимать рук, что обвивают шею мужчины до сих пор.

– Лера.

– Я… – отупела, напрочь потеряла все слова и, чтобы не казаться совсем пропащей дурой, выпалила запоздалый ответ на вопрос Мирона:

– Он чуть меня не съел! – обиженно дуя губы.

Мирон разулыбался. Так искренне и заразительно, что было сложно сжав губы не поддаться искушению улыбнуться в ответ.

– Он добрейшей души пес. И разве что зализать может, – уверяет мужчина, – до смерти, – добавляет хитро.

– Ты издеваешься, да? Ты видел, какие у него когти, Мир? – округлила я глаза, как впечатлительный ребенок, – а зубы? Видел? А пасть? Да он мог проглотить меня, не жуя! Просто “хам”, – изобразила я ладошками пасть, – и нет-у Леры! И пришлось бы тебе снова искать личную ассистентку. Слушай, а может поэтому у тебя тут такая текучка кадров? Признайся, предыдущую сожрал твой волкодав?

– Ты меня раскусила, Совина. – Подмигнул Мирон, заговорщицки прошептав:

– Особенно непослушных и часто влипающих в неприятности ассистенток я скармливаю Роки уже через неделю. Заманиваю в свой дом, выпускаю зверя и с попкорном стою у окна своей спальни, наблюдая за развернувшимся представлением. М-м-м, с тобой придется придумать что-то более… изощренное.

– Я, пожалуй, увольняюсь. Немедленно.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас!

– Уверенна?

– Еще как! У меня может только жизнь началась!

– Боюсь нельзя “прямо сейчас”, иначе твой разговор с пресловутыми “точками над и” потеряет всякую силу, и у тебя совершенно не останется на меня рычагов влияния. Ты развяжешь мне руки, Совина.. – прошептал Мирон, как настоящий Змей Искуситель, наклоняясь все ближе и ближе. Заставляя меня не дыша отодвигаться все дальше и дальше. На сколько это вообще возможно сидя у него на руках. Пока я не почувствовала, что еще чуть-чуть, одно движение и свалюсь.

Замерла.

– У нас договоренность…

Правда и Троицкий тоже замер. В миллиметре от моих губ. Так близко, что дыхание было одно на двоих. Я даже чувствовала его легкие прикосновения губ к моим. Совсем невесомые. Возбуждающе-дразнящие. Взвинчивающие напряжение в спальне до предела.

– Она потеряет силу. Договоренность эта. Ты будешь не моей ассистенткой, я не твоим начальником, а в свете того где мы и в каком виде находимся, эх... Лера-Лера, я не уверен, что мне так важен этот контракт. Да и вообще на работу я сегодня могу не ехать… – сказали мне как бы в шутку, но было сложно не заметить откровенного намека. Да и вопреки словам Мирона, глаза его совершенно точно не смеялись. Наоборот. Мне, кажется, каждый из нас в голове уже представил себе, что было бы, если бы…

Бы-ы-ы… это дурацкое бы!

– Пусти меня...

– Не пущу. – Взлетел уголок губ Мира в улыбке.

– Мир!

Мужчина тяжело вздохнул и чуть отстранился, но хватки не ослабил.

– А вообще, если серьезно, Лера, Роки со мной живет с того возраста, когда еще был двухмесячным щенком. Он воспитан, дрессирован и никогда не нападет на человека. Он просто любит играть, это да, – подмигнул, – это его слабость.

Напряжение между нами моментально схлынуло. Я наконец то вдохнула полной грудью.

– Он ко всем бросается и чаще всего вот так до полусмерти пугает. – Продолжил Мир с такой нежностью о напугавшей меня собаке, что моментально стало понятно: этот пес для него очень много значит. А я трусиха. Мнительная трусиха.

– Я просто испугалась. Боюсь собак. Страх из детства, – выпалила как на духу, старательно пряча взгляд.

– Обычно Роки сидит в своем вольере или будке. В доме со мной он не живет, но сегодня, видать, домоправительница его покормила, а вольер закрыть забыла. Со Степанидой такой случается, – будто оправдываясь, пожал плечами Мир. – Если тебя успокоит, то первое время даже Костян от него удирал, – сказал, будто прочитав мои мысли, Мирон. А я, окончательно расслабившись, улыбнулась.

Сначала.

А потом и вовсе расхохоталась, представив себе эту картину.

И кажется, мы оба забыли, что вообще-то я все еще сижу у него на руках, и что совсем скоро у нас встреча. Деловая. Важная. После которой я должна “украсть” документы.

Ну вот, зачем вспомнила? Настроение снова поехало вниз…

Вместе с моими глазами, которые опустились на… торс.

Торс?!

Голый?!

И только тут – вуаля! – до меня доходит, что Троицкий раздет, а под своими ладонями я чувствую не ткань рубашки, а его горячую кожу. То есть совершенно не прикрытую ничем кожу!

Щеки моментально загораются как два фонарика. Глаза на вылупку, а сердце вскачь. Вот жеж блин!

Вот черт! Да что же за утро-то такое?!

Я завозилась, быстро соскакивая с мужских рук, отталкивая от себя хозяина дома, да зря. Потому что оказалось, что Мирон не просто раздет. А совершенно голый! Глаза сами собой пробежали по ладной, мощной и идеальной во всех местах фигуре мужчины, который оказался еще и... мокрый. Похоже, я выдернула его прямиком из душа и во всей своей могучей, блинский блин, красе.

Черт!

Почему я все еще смотрю туда?!

Я резко крутанулась, отворачиваясь и закрывая глаза, как какая-то невинная школьница, сгорая от стыда.

– Лера? – посмеиваясь, позвали меня. – Эй, ты жива там, Совина? – осторожное прикосновение к плечу.

– Ты голый!

– А ты очень даже наблюдательная, – послышался низкий мужской смешок.

– Не смешно! Оденься, будь так добр-р-р. А то у тебя там, ну все… ну на виду, Мирон!

– Что? А… кхм… да, прости.

Послышался шум, возня, и через буквально пару бесконечно длинных секунд я услышала:

– Готово.

Обернулась.

– Полотенце?! – округлила я глаза, – я просила одеться! – рыкнула зло на мужчину, краснея пуще прежнего, пялясь на толстое махровое полотенце, завязанное на узких мужских бедрах, под которым вполне себе четко проглядывает внушительное мужское, мать его, достоинство.

Гр-р-р!

Зараза воображение проснулось, а ладони зазудели, что даже за спину их спрятать пришлось. Для надежности сцепив в замок.

И да, в глаза, Лера! Смотри ему в глаза, а не на рельефный пресс и то, что ниже очень даже маняще… торчит.

– Ты меня из душа вытащила, я прям так должен одеваться? – выдали мне  растерянное в ответ. – Можно, я хотя бы домоюсь?

Я потупила взгляд и притихла. Точно. Раскомандовалась. Сама же и вопила “Мирон-Мирон”.

– Да и когда ты летела на меня, у меня был не особо большой выбор! Дать свалиться тебе или броситься срочно одеваться, так что…

– Я не хотела.

– Охотно верю. Ладно, сейчас я соберусь, и поедем. Ты как? Точно в норме?

В норме, в норме. Насколько вообще можно в ней быть в такой ужасно нелепой и провокационной ситуации.

А все знаете кто виноват? Водитель Дмитрий виноват! Вот нечего было меня из машины выгонять. Мог бы и потерпеть мое общество. Козлюка…

– Лера, ты меня слышишь?

– Слышу, – буркнула.

– Жди меня здесь. Пара минут, и я буду готов! – выдал уже командным тоном мой босс. – В соседней спальне, прямо по коридору, тоже есть ванная. Можешь умыться, а рубашку сменить на любую из моих футболок. Они там же, прямо по коридору, в гардеробной.

Надо же, это уже тоже становится традицией. Тащить у босса футболки. Ту, кстати, со дня собеседования, я так и не вернула еще.

– Умоюсь пойду, а рубашка… да я и так, – отмахнулась, – нормально.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Мирон и скрылся за одной из дверей. Судя по зашумевшей воде, в душевой.

Уф-ф-ф, провалиться бы тебе сквозь землю, Совина!

Как вы поняли, утро получилось бодрым. А у меня так вообще сутки, если учесть, что я не спала.

Мирон собрался быстро, я тоже оперативно привела себя в порядок, и за час до начала назначенной встречи мы уже сидели в машине, мчась в сторону ресторана.

Первый этаж, а вернее гостиную, мы с Роки, конечно, как надо разбомбили, хозяину предстояла навести порядок и, возможно, кое-что поменять из мебели, но ибо не фиг! Нужно запирать своих волкодавов в вольере! Да и не сказать, чтобы Троицкого сильно расстроил учиненный нами хаос. Он только оглянулся, присвистнул и махнул на все хозяйской рукой.

По дороге я по обыкновению просматривала планы на день, мысленно составляя маршрут и прикидывая, куда и во сколько нам нужно явиться. А Мирон, уткнувшись в документы, о чем-то тихо переговаривался по телефону.

В ресторане “Бристоль” – вычурном, дорогом и изящном месте, которое могли позволить себе только такие, как Троицкий – нас уже ждали. Константин Сергеевич в том числе.

Хостес сразу же проводила нас к нужному столику, а Мирон Александрович, хотя в свете утренних событий добавлять отчество снова язык не поворачивается, галантно отодвинул для меня стул. Дождался, пока я сяду, и только потом уселся сам.

В нос ударил запах еды, желудок жалобно тихонько заскулил, и кажется, мимо ушей моего босса это не прошло. Он глянул на меня, улыбнулся как-то по-доброму и подозвал официантку.

Вообще, как правило, на таких встречах сначала работа, потом еда, выпивка и прочие прелести. Но Мирон кивнул потенциальным партнерам с просьбой подождать и я, конечно, не могла не отметить такой его жест.

В груди что-то теплом разлилось. Стало приятно. Даже более того, во мне забурлила благодарность.

И уже только когда был сделан заказ для меня, мужчины пустились в долгие и нудные “переговоры”. Быстро, четко и по делу.

Пока я жевала омлет, краем уха прислушивалась. Как я поняла из обрывков фраз, эти два представительных джентльмена в возрасте хотели заключить с ООО “Т и Ко” контракт на производство их одежды. Эксклюзивной линейки, над которой фирма заказчик работала больше пяти лет. А значит, что-то масштабное и максимально секретное.

Зачем Эллочке-стервочке понадобились именно эти документы, и что она собирается в них найти, оставалось только гадать. Точно уж не компромат на Мирона!

Тогда какой смысл? Было ощущение, что я где-то что-то упускаю. Какую-то ниточку. Какую-то зацепку...

Хм-м-м.

Максимум, что она могла бы сделать с помощью бумажек – это подгадить и сорвать сделку, если бы коллекция просочилась раньше времени в сеть или на страницы журнала…

Бинго!

Так-так-так…

Шестеренки закрутились в голове с такой скоростью, что я даже перестала жевать. Уставилась на бумаги в руках Константина.

Это что же у нас получается?

Я фоткаю документы, Эллочка сливает их в сеть. Как итог: репутация фирмы Троицкого подмочена, как неблагонадежного исполнителя. Отсюда вытекает: контракт с ООО “Т и Ко” расторгнут, фирма несет убытки.

Логично? Вполне.

Только вот Элле Робертовне-то это зачем? Зачем ей топить фирму Мирона? А то, что такой “косяк” пошатнет “сваи”, можно даже не сомневаться. Но Элла… Одно дело – раздобыть сенсацию, запустить бомбу о самом Троицком, быть первой в разоблачении секретов Мира, и совсем другое – влезть в его бизнес! Только, конечно... если это вообще нужно даже не ей...

– О-о-ох! – вздохнула я, кажется, слишком громко.

Мирон обернулся, вопросительно выгибая бровь.

– Все хорошо? – понизил голос до шепота, пока на другом конце стола Костя увлеченно что-то обсуждал с одним из заказчиков.

– Угу, – кивнула, расправляя невидимые складки на юбке. Вот только совсем не хорошо. Мне очень-очень резко поплохело.

– Лера?

– Порядок. Да-да, Мир…он Александрович, – исправила оплошность уже в последний момент. Старалась, чтобы голос звучал уверенно и ровно, но Мира мой ответ явно не удовлетворил. Или я выглядела слишком испуганной и бледной, или в голос прокрался страх, но он протянул под столом руку и приободряюще сжал мою ладошку, лежащую на коленке. И до конца так ее и не отпустил.

Я же следующие встречи, в том числе собрание на производстве, пропускала просто мимо ушей, потому что в голове осталась только настойчивая мысль, что далеко не за сенсацией меня отправили на фирму Троицкого.

Ох, не за ней.

Своими нижними девяносто чувствую, что за всей этой “авантюрой” кроется что-то гораздо больше. А я просто подставная, маленькая, глупая фигурка. Пешка. Которую, “если” и “когда” будет выгодно, пустят под удар…

Глава 19. Мирон и Лера

Мирон

Встреча прошла удачно. Мы достаточно быстро пришли с новыми заказчиками к взаимовыгодным договоренностям и тут же на руки с Костяном получили ту самую коллекцию, которую в считанные недели, если не сказать дни, должны были запустить в производство. Желательно до презентации и пятничного приема.

Я был доволен. Костян сиял, как начищенный медяк. Заказчики рассыпались в любезностях. И все бы ничего. Если бы не Лера.

Всю встречу я нет-нет, да поглядывал на Совину, у которой, казалось, лицо и эмоции жили своей, отдельной от хозяйки жизнью. Она то краснела, то бледнела, то задумчиво морщила свой носик, то охала, едва не подскакивая со стула. При всем при этом старательно пытаясь жевать заказанный омлет. Таращилась на папку испуганными глазами, зеленый цвет которых в таком ее состоянии приобрел глубокий и насыщенный оттенок, и как зачарованная, сидела не дыша.

Что с ней происходит?

Даже не удержался и нашел ее ладошку, чуть сжимая. А то в какой-то момент поймал себя на мысли, что вот-вот, и она снова потеряет сознание. Уж слишком резко отхлынула кровь от ее румяных щек. Испугался. Схватил. Так хоть какая-то связь с реальностью у нее будет… Хотя кому я вру! У меня просто уже все жутко подгорало внутри от простого и элементарного желания – прикоснуться к ней. Хоть так. Быстро и невинно.

В итоге все прошло гладко. В “Бристоле”, потом на производстве, и как по маслу отстрелялись на встрече с новыми подрядчиками. Все отлично, но сосредоточиться на разговорах на все сто я так и не смог. Нигде. Наблюдал за личной ассистенткой, пару раз вызвав тактичные покашливание собеседников, и гадал: неужели утренняя встреча с Роки настолько выбила девушку из колеи, что она до сих пор не взяла себя в руки?

Это я у нее и спросил, как только мы вышли из офиса новой фирмы подрядчика. Сели в машину, держа путь наконец-то в сторону нашего офиса.

– Все хорошо, – отмахнулась моя помощница, как-то слишком резко забиваясь в угол. А если быть точнее, двигаясь от меня, максимально увеличивая расстояние и буквально вжимаясь в дверь.

Мне такое положение вещей категорически не нравилось.

– Лера.

– Что?

– Я не кусаюсь.

Девушка удивленно покосилась на меня. Опустила взгляд на сиденье и пустой салон. Опять на меня. Похлопала своими ресницами и подвинулась. На сантиметр. Клянусь, не больше!

Не знаю, как я не взвыл.

– Совина! – рычу, поворачиваясь на сиденье, хмуро сдвигая брови. Ну, а как иначе ее растормошить? Мое холодное каменное изваяние.

– Да чего?! – вопят возмущенно мне в ответ.

– Что происходит? У тебя точно все хорошо?

– Более чем.

– Тогда будь добра, сядь на место и покажи мне наши планы на остаток дня.

– У тебя они есть в твоем планере на телефоне.

– У меня он сел, – вру и глазом не моргнув, пожимая плечами.

– Ты две минуты назад по нему разговаривал!

– Вот тогда он и сел.

Лера надулась, разозлилась, но послушно придвинулась чуть ближе.

Однако недостаточно. А мое терпение кончилось. Вместе с благородством, которое я авансом израсходовал на всю жизнь вперед.

Я схватил ее за талию, усаживая практически себе на колени, выслушав очередной возмущенный то ли писк, то ли вздох. Девушка заерзала, попыталась меня оттолкнуть, да максимально неудачно заехала ладошкой мне прямо по… твою бабушку, фаберже!

– Твою ж… – выдохнул с присвистом сквозь сжатые зубы. – Лер-р-ра!

Рука у нее оказалась тяжелая, у меня аж перед глазами потемнело, и цветные мошки заплясали.

Совина замерла, а потом выдала жалобно:

– Прости-и-и… очень больно? – и взгляд такой невинный. За который захотелось ее просто покусать. Везде. Но я только зыркнул в ее сторону. Девушка вжала голову в плечи и притихла.

– Сидеть и не двигаться! – приказал, обхватив рукой за талию, когда боль слегка отпустила. – Так, – прокашлялся, беря себя в руки, – что у нас там дальше на повестке дня?

Лера

В офисе мы оказываемся уже только после обеда.

Мирон, слегка получивший от меня по своим стратегически важным местам, кажется, был зол. Но будет знать, как меня лапать и на меня рычать! И он тут же скрылся в своем кабинете. А я, хмуро улыбнувшись секретарю Анжеле, скрылась в своем.

И да, заняла наблюдательный пост.

После открытия случившегося со мной утром в ресторане и прозрения, меня нещадно изнутри потряхивало. Было страшно до жути и клацанья зубов. Я не хотела напортачить с Эллочкой, но и ни в коем случае не желала навредить Мирону. Моя репутация была мне так же дорога, как благосклонное отношение Троицкого ко мне.

Поэтому нужно было сделать все максимально аккуратно. И пока кабинет генерального директора был как проходной двор, а сам он то и дело разговаривал с кем-то по телефону, я прикидывала в уме, какие из документов могла бы подсунуть начальнице. Желательно от сегодняшнего числа. Во избежание, так сказать, лишних вопросов.

Выбор остановила на договоре аренды, который мы заключали сегодня же, на пару часов позже. Площади под открытие ювелирных салонов в двух новых ТЦ из себя особо важного ничего не представляли, так что ими вполне можно было пожертвовать.

Теперь осталось только дождаться, когда Мирон покинет кабинет.

И я стала ждать. Поболтала с Сонькой по телефону, позвонила в клинику, записалась на прием к врачу, попыталась поработать и даже умудрилась разобраться с подарком одному из акционеров, отослав от имени фирмы букет, а потом поняла, что силы кончились совсем. Бессонная ночь не прошла бесследно. Время тянулось как резина, кофе уже не спасал, глаза слипались, и я откровенно начала клевать носом.

Уже чуть не сползла под стол, сладко задремав. Когда наконец -о совершилось! Мирон вышел из кабинета, заглянул ко мне, сообщив, что они с Костей уехали на встречу и он будет через час. Не раньше.

Ура! Живем.

Дождавшись, когда шаги босса стихнут, я подорвалась с места, рванув в сторону двери, да… не успела. Дверь в кабинет начальника, судя по звуку, открылась.

Вернулся? Что-то забыл?

Бросила взгляд в наше “смежное окно”.

Нет, это Анжела. Забрала чашку из-под кофе и оставила на столе какие-то документы. Потом так же быстро ушла.

Итак, попытка номер два...

На этот раз я уже за ручку двери схватилась и высунула нос из своего кабинета. Правда, тут же встретившись взглядом с айтишником Женей, который улыбнулся, по-свойски подмигнул мне и … да ежки-поварешки! Тоже зашел в кабинет Троицкого.

Что за зал собраний, блин?!

Психанув, я вернулась за рабочий стол, наблюдая, как Женя уселся в директорское кресло и полез в компьютер. Точно, Мирон же говорил, что у него проблемы с программой, требуется переустановка.

– Сегодня не мой день. Точно! – взвыла тихонечко, еще раз улыбнулась глянувшему на меня Жене и, сложив руки на столе, пристроила на них голову.

Не пошпионю, так посплю. Правда, совсем обнаглеть не получилось, и нет-нет, да одним глазом я следила за перемещениями в кабинете начальника.

Часики тикали, время шло.

Женя сделал свое дело и ушел. Я подскочила с места, собираясь рвануть в кабинет Мирона, но… После Жени туда, как к себе домой, завалился Стас.

Г-р-р-р! А этому-то что там надо в отсутствие начальства?!

Я мерила шагами свой небольшой кабинетик, кусая губы, и одним глазом поглядывала на копошащегося в бумагах на столе Мирона креативного директора. Честно, не следила за ним, просто так получилось. Увлеклась. Поэтому аж подпрыгнула от неожиданности, когда мой мобильник зазвонил.

Взгляда на экран. Эллочка. Видать, она совсем устала ждать.

Черт!

– Да, Элла Робертовна? – отвернулась от окна, понижая голос до шепота.

– Я не поняла, Совина, ты совсем страх потеряла? – послышалось недовольное с того конца провода.

– Да... вроде нет.

– Тогда почему я до сих пор не получила документы? – обманчиво вкрадчивым и спокойным голосом поинтересовалась Эллочка. – Времени на часах видела, сколько? У меня рабочий день через час заканчивается, а от тебя ни ответа ни привета, Совина. Ты меня разочаровываешь все больше и больше, девочка!

– Будут документы, – просипела я в трубку, кусая губы, – через, – бросила взгляд через плечо, Стаса след простыл. Наконец-то!

– Через пять минут!

– Жду. И только попробуй… – что там я должна “попробовать”, я уже не услышала, потому что бросила трубку и, как сумасшедшая, рванула в кабинет Мирона.

Сердце стучало  отбойным молотком и прямо по моим нервам. Кровь била в виски. Фантазия рисовала самые страшные картинки, а руки тряслись. Но, долетев до стола Троицкого, я перерыла лежащие там папки и нашла тот самый договор аренды.

Выдохнула. Чуть успокоилась.

Правда, как открыла камеру, до сих пор загадка, пальцы отказывались попадать по кнопкам на экране, а фотки получаться четкими.

Однако худо-бедно я с собой совладала.

Щелк.

Один лист готов.

Щелк.

Второй тоже у меня.

И так все пять имеющихся в договоре листов улетели в мою фотогалерею, а оттуда прямиком Элле Робертовне на почту.

Чувствовала я себя в этот момент до ужаса погано. Если не сказать, мерзко. Тошно было от самой себя. И как бы я не успокаивала себя тем, что это всего лишь аренда и ничего плохого с этими бумажками Эллочка не сможет сделать, все равно, мерзкое, вязкое, “облепившее” с ног до головы чувство, будто я предатель, не желало уходить.

А вот мне бежать отсюда было пора. И желательно со всех ног. Час, который обозначил Мирон, уже минут тридцать как прошел, и начальство вот-вот должно было появиться на своем рабочем месте.

Засуетившись, я попыталась сложить ворох бумаг обратно аккуратной стопкой,  папки уголком к уголку, но дрожащими руками сделала только хуже. Документы разлетались, падали, улетали, катались по полу и совершенно не желали укладываться аккуратными стопочками.

– Блин-блин-блин, Лера! – шептала я себе под нос, моля провидение дать мне еще пару минут.

Однако меня не услышали…

Зато я услышала из приемной:

– Анжела, приготовь для нас кофе, будь добра, – голосом Мирона, а потом шаги. Решительные, размашистые и все быстрее приближающиеся к кабинету.

Сердце ухнуло в пятки.

Похоже, я допрыгалась…

– Мне, если можно, со сливками, Анжелика, – вторил голосу Мирона еще один. Сухой, “холодный” мужской бас. Мне совершенно незнакомый, к слову. А это значит, что генеральный наш вернулся не один, а с кем-то из партнеров, и сейчас меня ждет двойной позор.

Блин, Совина! Твое бы “везение” да черту в подарок. Ад бы сгорел! Или Эллочке-стервочке. Что даже лучше. Может, тогда она бы поняла, каково нам живется, бедным, обделенным фортуной людишкам.

Не о том, Лера! Ой, не о том думаешь!

Шаги приближались. А я все стояла, как памятник себе и своей глупости, и таращилась на дверь. Просто стояла и просто таращилась. Мысленно считая секунды и удары своего сердца. Ноги в туфлях точно к полу приклеились, а тело онемело от страха и ощущения надвигающихся, как снежная лавина, проблем.

Мне конец. Окончательный и бесповоротный. Упрекающим взглядом темно-синих, как льды Арктики, глаз Мирона меня сначала заморозит, а потом взорвет идущими от него волнами молчаливой ярости. Бум! Была Лера – нет Леры.

Трусловое беременное “я” уже даже смирилось. Так и встретила бы Троицкого позорным “здрасте” во всей красе, с телефоном в руках и раскиданными по его столу бумагами, как прямое доказательство моей “служебной неверности”. Если бы второе разумное “я”, которое выползало редко, но метко, не завопило в голове протяжно:

– Чего стоишь, дура! Прячься!

И вот тут я засуетилась. Начала метаться по кабинету из угла в угол, как пойманный в клетку зверек, да еще и на цыпочках, чтобы, не дай боже, хозяин кабинета не услышал! И лихорадочно пыталась сообразить, куда?! Куда здесь можно засунуть тел… то есть себя?!

Прячься. Легко сказать, прячься! В кабинете, где единственным возможным укрытием может быть шкаф…

Распахнула дверцы.

Нет, не вариант. Сплошные полки.

И…

Стол. Широкий, массивный стол из темного благородного дерева.

Две секунды. Ровно столько у меня оставалось на размышления. После чего, плюнув на все и решив, была не была, я юркнула под стол своего начальства, прижав ноги к груди и прикрывая рот ладошкой, не дыша, замерла.

В то же мгновение дверь в кабинет открылась.

– Прошу, проходите, – донесся до меня голос Мирона. Я зажмурилась, мысленно молясь, чтобы мужчина не надумал занять свое директорское кресло, иначе все. Финита ля комедия, как говорится.

Послышались шаги, какое-то шуршание, возня, после чего гость, похоже, занял одно из предназначенных для посетителей кресел.

Мирон пока медлил.

И только тут я в полной мере осознала, какой разгром учинила на его столе своими трясущимися руками и, судя по шуршанию, не только на столе. Какие-то бумаги слетели на пол, и Троицкий их сейчас поднял, выдав задумчиво:

– Любопытно.

– Что, простите?

– Это я не вам, Николай Алексеевич.

– Н-да… кстати, спасибо, Мирон Александрович, что согласились со мной встретиться.

– Что вы, – судя по всему, ухмыльнулся Троицкий, – вы были так настойчивы, – и только глухой не услышал бы в последней фразе издевку, граничащую с легким недовольством.

Бумаги были забыты. Стало крайне интересненько, что это за тип? Николай Алексеевич. Мирону он явно не нравится. Мне, заочно, кстати говоря, тоже. Хотя… откуда я могу знать наверняка, что и кто Троицкому нравится. Я знакома-то с ним всего ничего.

Ну, ладно, не всего ничего! У нас вон, даже ребенок будет. Но явно знаю я его не так сильно, как… хотелось бы.

– По какому вопросу вы хотели меня видеть в этот раз? – спросил Мирон.

– Все по тому же. Вы до сих пор не ответили нам по поводу нашего сотрудничества.

– Я передал вам через своего секретаря свой отказ! – отчеканил Троицкий недовольно.

– И все-таки я настаиваю на том, чтобы вы подумали еще раз, Мирон Александрович. Рискну заметить, что вам с нашей фирмой было бы выгодней сотрудничать, нежели… – заминка, и триумфальное:

– Воевать.

Этот смелый дядя сейчас что, решил Троицкому угрожать? Вот же смертник!

– Вы полагаете? – совершенно искренне, кажется, удивился Мирон.

Послышались шаги, и я вздрогнула, когда увидела мужские ноги в начищенных до блеска ботинках. Ойкнула, но, на мое счастье, мужчины этого не услышали.

Мирон уже стоял с этой стороны стола, в непосредственной близости от меня, но так и не сел. Заложив руки в карманы брюк, похоже, он с трудом сдерживал свою ярость. Судя по позе, был напряжен до предела, хотя я готова поспорить на что угодно, на лице его ни один мускул не дрогнул.

Скала!

Мамочки, какое счастье, что его злость направлена не на меня. У меня даже появилась слабая надежда тихонько отсидеться и остаться-таки не замеченной.

– Мы с вашим дедом сотрудничали больше десяти лет, – продолжил “гость” упорно гнуть свою линию, – и я искренне не понимаю вашего решения разорвать взаимовыгодный, прошу заметить, контракт.

– Уж не знаю, какая выгода была моему деду, как вы выразились, потому что по отчетам за прошедшие пять лет я ее, увы, не нашел. Но вы определенно поимели с нас хорошие деньги. На этом все, лавочка закрылась.

Ох…

– Да что вы себе позволяете! – взревел раненым бизоном собеседник Троицкого и,  похоже, вскочил со своего кресла. Не зря же оно так жалобно царапнуло ножками по полу. – Много лет моя фирма неукоснительно соблюдала все взятые на себя обязательства по поставкам материалов!

– Не спорю. Вот только качество, сроки и цена оставляли желать лучшего! – все таким же спокойным тоном парировал Мирон. Я, честно, не могла не восхититься. А потом подумать, что я бессовестно подслушиваю то, что для моих ушей не предназначалось, и сжаться от стыда до размера песчинки. По крайней мере, хотелось бы верить, что я в данный момент была столь же незаметна.

– Рустам Нодарович никогда не позволял себе усомниться в нашем партнерстве.

Это кто? Дед Мирона?

– Рустам Нодарович отошел от дел, как вам известно, и теперь во главе фирмы стою я.

Точно. Он.

– Временно, прошу заметить.

У-у-ух, черт лысый!

Мирон на это только усмехнулся, сказав:

– Значит, вам всего-то стоит дождаться, когда я покину этот пост. Потом можете попытаться надавить на преемника моего деда. Может быть, у вас даже получится. Хотя я бы на месте своего братца сотню раз подумал, прежде чем заключать с вами новый контракт, Николай Алексеевич.

Неужели фирма все-таки отойдет тому самому братцу, который... как там Костя выразился? Ах, да, мудозвону. Точно! Так вот, я протестую. Просто категорически против! Троицкого еще рано за границу отпускать. Он мне… нам… фирме то есть, еще здесь нужен!

– Вы слишком самоуверенны, Мирон Александрович. Это вам не ваша Америка. Здесь законы и порядки другие.

Нет, точно неприятный тип. Меня аж подбросило на месте. Кулаки сжались от ощущения моей полной беспомощности. А зубы скрипнули от негодования.

Однако:

– Если вы все сказали, то прошу меня простить!  – Мир напрочь проигнорировал колкость “гостя”. – Сейчас у меня заканчивается рабочий день, и я тороплюсь. Если вдруг у вас есть еще какие-то вопросы, вы можете их передать через моего секретаря. Прошу!

Я вскинула взгляд, и насколько вообще можно было что-то рассмотреть из-за столешницы, увидела, как Троицкий указал рукой на выход. В сторону двери. Совершенно неприкрыто выпроваживая.

Собеседник чуть ли не пыхтел от злости. Это даже я тут в своем укрытии слышала. А еще, похоже, шипел, и с каждой секундой свирепел все больше. Нет, разумеется, этого я видеть уже не могла, но очень явственно чувствовала. Атмосфера в кабинете накалилась до состояния сковородки на конфорке, а воздух искрил от недовольства. От спокойного и холодного вошедшего в двери Николая Алексеевича не осталось и следа. Про учтивость и вежливость вообще молчу! Еще чуть-чуть, и он точно начнет плеваться ядом.

– Слишком шатко ваше положение Мирон Александрович, – немного погодя, кажется, взяв себя в руки, заявил мужчина.

– Да что вы?

– До меня дошли слухи, что акционеры недовольны вашими рокировками и перестановками. Как с партнерами, так и с работниками. Ваша фирма теряет контракт за контрактом и расторгает договора с проверенными годами партнерами, заключая их с совершенно неизвестными на рынке новичками! Управление взвинчено и гудит, как улей, и не сегодня, так завтра стул под вами расшатается совсем. Вы и моргнуть не успеете, как слетите с этого места. И будьте уверены, я буду в первых рядах зрителей! – прорычал Николай. А меня почему-то так обидой изнутри опалило! Дикой, яростной, обжигающей. И нет, не за себя. За Мирона! Которого пытались обложить со всех сторон, начиная от журналистов, читай: меня, и заканчивая конкурентами. И хоть жалость моя совсем не поддавалась логике, но я с трудом подавила в себе желание выскочить и хорошенько этого Николая обматерить. Удерживало, наверное, только осознание того, что я в какой-то степени ничуть не лучше этого… гнилого человека. Может быть, даже и хуже. Бью исподтишка. И я особо остро ощутила, что с этим срочно нужно было что-то решать. Не с гнилым человеком. С собой и своими тайнами. Мирон не заслуживает всего того, что устроили вокруг него и его назначения. Не хочется быть пособницей тех, кто строит козни и портит хорошему человеку жизнь.

– Что ж, если вы отводите для меня столь короткий срок в директорском кресле, то полагаю, вам и переживать нечего. Ваши убытки будут минимальны. Запаситесь терпением.

Браво, Мир! Просто браво! Как я не зааплодировала, не знаю. Но разулыбалась, как последняя дура, невероятно вдруг загордившись своим генеральным директором.

Ой, нет, то есть не моим! А впрочем...

– Всего вам… наилучшего! – как пожелание сгинуть в небытие от “гостя”, и торопливые, тяжелые шаги. После чего дверь входная хлопнула. Я вздрогнула, а Мирон, кажется, выдохнул со свитом сквозь сжатые зубы.

А дальше было совсем уж неожиданное: стук по столешнице и уверенное:

– Совина, выползай оттуда.

Твою ж… мать.

Мирон

Я не мог ее не заметить.

Или, скорее даже, не почувствовать. Легкий, витающий в кабинете аромат ее духов и совершенно нелегкий бардак у меня на столе.

Валерия Совина и катастрофа – это практически синонимы. В моей фирме только она была достаточно безумна, чтобы копаться в бумагах в моем кабинете, и только она же со страху могла их все развалить, а потом смотаться. Ну, или спрятаться, потому что первого она сделать не успела.

Идею со шкафом исключив сразу, понял, что притаилась моя ассистентка под столом. И вот теперь интересно, что она вообще здесь искала?

Но спросить мне возможности не предоставилось. Как бы я ни держал лицо, слова бывшего партнера деда более чем зацепили. Не представляю, как мне удалось сдержаться и не обматерить Степанцова, тут же вытащив из кабинета за шкирку его дорогущего костюма, но я смог.

А сейчас, когда дверь за ним закрылась, даже в какой-то степени обрадовался, что Лера здесь. Рядом. Уж не знаю, почему и каким таким чудесным образом, но стоило вспомнить про девушку, как неприятный разговор вылетел из головы, как дым в трубу.

– Лера, – повторил я стук по столешнице.

– Нет меня тут.

Боже, она очаровательна. Очаровательно наивна.

– Я тебя вижу. Твои длинные, стройные ноги, которые совершенно не умещаются под мой миниатюрный рабочий стол. И даже более того, Совина, я тебя слышу. Как ты там стучишь зубами от страха и пыхтишь от недовольства.

– И ничего это я не стучу! – выдали мне возмущенно. – И ноги у меня… нормальные!

– А я разве сказал обратное?

– Гр-р-р!

– Не рычи. Вылазь, говорю.

– Не вылезу. Буду сидеть тут до конца рабочего дня.

– Лера, я жду.

Спрятал руки обратно в брюки и чуть посторонился.

Секунда. Вторая. Третья…

Я уже думал, что придется нагнуться и вытащить ее оттуда самолично, но обошлось. Лера завозилась, а потом, испуганная, слегка помятая и взъерошенная, выбралась из-под стола, одергивая задравшуюся юбку. Пригладила ладошкой спутанные волосы и вскинула на меня свой изумрудный взгляд. Для полноты картины прикусив губу от смущения.

– Ну, так, – начал я, складывая руки на груди, – как оно?

– Что? – спросили у меня, одарив невинным взглядом.

– Что?

– Ты… вы что-то хотели спросить?

– Может быть: что ты делала в моем кабинете под столом? – заломил бровь.

Девушка под моим взглядом покраснела пуще прежнего. Переступила с ноги на ногу, нервно накрутила прядь темных волос на палец и, набрав побольше воздуха в легкие, собралась было ответить, но я перебил, решив уточнить:

– И не говори, что играла в прятки, Совина. И что не знаешь, как ты здесь оказалась, тоже не говори. Провалы в памяти меня не убедят.

– Я и не собиралась! – возмущенно надула щеки моя помощница. От утренней растерянности и рассеянности и следа не осталось. Уже хорошо. Уже радостно. Такая Совина: живая, энергичная, смущающаяся и не шарахающаяся от меня, как от огня – мне нравилась больше. Гораздо больше.

– Тогда…? – подтолкнул разговор в нужное русло.

Нет, я не мог сказать, что я был зол. Точно не на нее. Скорее на ситуацию и на то, что она услышала разговор со Степанцовым. Ненавижу вываливать личные проблемы на всеобщее обозрение. А кучкующиеся недоброжелатели в числе акционеров и конкурентов – самая что ни на есть проблема. И я совершенно не горю желанием, чтобы об этом кто-то знал. Даже если это Лера. Та самая Лера, которую мой мозг категорически отказывается считать чужим человеком, способным мне навредить. Даже зная, кто она, что она и откуда она взялась у меня на фирме, я всем естеством отрицаю такую возможность.

– Ну, так что, Лера? Что ты делала в моем кабинете? – повторил, когда ответа не последовало. Одномоментно накатила такая усталость. Словно все перипетии прошедшей недели обухом по голове шарахнули. И я совершенно машинально вздохнул, нахмурившись. Однако Лера истолковало этот жест по-своему:

– Сережка, – выпалила, вздрогнув под моим взглядом. Поморщилась и, кажется, даже попятилась. Всего на шаг, однако неприятно.

Я тут же сбавил напор:

– Что сережка?

– Потерялась, –  Лера разжала кулак, продемонстрировав мне спрятавшееся в нем украшение. Одна действительно висела в ее ушке, а вот второй не было.

– Именно здесь? У меня под столом?

Внутри упрямо билось чувство, будто меня дурят.

– Я занесла документы. Копии договора на аренду, которые ты просил снять, – затараторила Совина, – положила их на стол, а потом что-то брякунло, звякнуло, я испугалась, осмотрелась и поняла, что сережка… у-у-упала, – запнулась девушка, – потерялась. А потом, пока я ее пыталась найти, случайно перевернула все твои бумаги, и… я честно пыталась собрать их обратно по папкам и разложить уголок к уголку.

– Но?

– Но тут услышала шаги и твой голос. Испугалась. Растерялась. Засуетилась.

– И решила залезть под стол, – кивнул я, поджимая губы.

– Ладно, признаю, мозг просто отключился, – буркнула Лера, – повела я себя по-детски и совершенно нелогично, но подслушивать я не собиралась. Клянусь! – выдала Совина с самыми честными глазами. Конечно, звучало вполне складно, но я, к сожалению, был не такой доверчивый идиот, чтобы слепо поверить в эту шитую белыми нитками легенду. Однако подыграл. Спорить, ссориться и выяснять отношения еще и с ней не было ни сил, ни желания.

Лера

– Очень прошу прощения за бардак на столе и вторжение в кабинет! – добавила я, когда молчание Мирона затягивалось.

Было стыдно.

Нет, не так.

Было о-о-очень стыдно!

Я даже представить боюсь, как я сейчас выглядела в его глазах. Глупой, наивной дурой, которой только в куколки в песочнице играть, но никак не работать личной ассистенткой главы многомиллиардного холдинга.

Моя бы воля, сквозь землю бы провалилась. Но она была как никогда прочна у меня под ногами и рассыпаться, пряча меня от пристального взгляда мужчины, не собиралась.

Мысленно я уже начала считать секунды до того, как услышу:

– Ты уволена, Лера.

Но Мирон кивнул и промолчал. Вернулся к рабочему столу, сел в кресло и чуть ослабил галстук. А потом вообще резким движением его снял. Откинул спину и схватил со стола бумаги. Вчитываясь в написанное в документе или, по крайней мере, делая вид.

Я потопталась на месте и, поняв, что меня отпускать не собираются, спросила сама:

– Я могу идти? – тихонько, себе под нос.

– Можешь, – вздохнул мужчина.

Ну, вот и все. Кажется, моя шалость удалась. Документы у Эллы, а история с сережкой прокатила. И вот мне бы сейчас тикать отсюда сломя голову, но ноги идти отказывались.

Просто слишком уж хмурый он был. Взгляд уставший, даже потухший. А на фоне всего мною так бессовестно подслушанного, язык сработал быстрее мозга, и я спросила:

– Что этот… гм… мужчина имел ввиду, говоря про шаткое положение и недовольных акционеров? – даже сделала шаг, ведомая любопытством, по направлению к Троицком.

Мирон вскинул взгляд от бумаг на меня, моментально заставив почувствовать себя не в своей тарелке. Ну, что точно, так это то, что я лезу не в свое дело. Но, как нам известно, мое разумное “я” любит впадать в спячку. А болтливое не унимается:

– Что происходит и чем тебе это грозит?

Мирон вздохнул, откладывая бумаги, встал, обошел свой рабочий стол и присел на его краешек, не сводя с меня своих внимательных глаз. Буквально просканировал с ног до головы и устремил взгляд в самую душу.

Ну, вот и все. Браво, Лера! Сама напросилась. Сейчас тебя пошлют. Сначала уволят, конечно, а потом пошлют. А потом догонят и еще раз уволят. Для верности.

– Происходит? Многим не нравится моя кандидатура в качестве преемника деда. Ты ведь знаешь, что я здесь пока… грубо говоря “И.О”?

– Исполняющий обязанности? Да, Костя, то есть Константин Сергеевич говорил. Что вопрос с тем, кто встанет во главе фирмы, пока не решен. Это тоже знаю.

– Так вот, у меня весьма своеобразный подход, – усмехнулся Мирон. – Я не держу людей просто за выслугу лет. Мне нужен результат, что с фирмами-партнерами, что с сотрудниками. С момента моего назначения многие были уволены, и еще больше было расторгнуто контрактов со старыми дедовскими “друзьями”, – поморщился Мирон на последнем слове, – которые за счет его фирмы неплохо наваривались. Это не понравилось акционерам. Они вообще не любят кардинальных перемен. И теперь спят и видят, что во главе компании окажется мой двоюродный братец. Теперь всячески, где могут и не очень, вставляют палки в колеса.

– Грубо говоря, тебя пытаются выжить?

– Ну, если совсем грубо, – дрогнул уголок губ мужчины в улыбке.

– Еще и журналисты… – ляпнула я задумчиво, отводя взгляд.

– Да, Лер-р-ра… – протянул Мир, заставляя меня снова посмотреть на него, – еще и журналисты с какого-то перепугу решили, что у меня есть какая-то страшная тайна, и сочли своим долгом ее узнать и сообщить общественности.

– А нет?

– Что?

– Тайны? – ляпнула и тут же прикусила язык. Ох, зря я это спросила! Сильно-сильно зря. Мой взгляд моментально стал испуганным, а сердце снова сорвалось в галоп. Я просто мастер проколов!

– Сильно расстроишься, если скажу, что “нет”?

– А почему я должна расстроиться? – искренне не поняла вопроса. Только если… Троицкий не в курсе того, что я журналистка. Если он знает – это все меняет. Но как? Эллочка клятвенно обещала, что все подчистили.

Так, главное держать лицо, Совина! Только без паники.

– Меня твои… ваши тайны мало интересуют, – пожала я плечами, стараясь, чтобы это выглядело беззаботно. Уже открыла рот, чтобы сказать, что у меня и своих предостаточно, но не успела. Мирон опередил, ошарашив таким простым и одновременно таким сложным вопросом:

– Поужинаешь со мной?

Заставив окончательно растеряться.

– Я ему отказала, – прошепталаа я в трубку сокрушенно, жалуясь Соньке.

Время на часах подбиралось к девяти вечера. Я сидела в своей скромной уютной однушке на диване, плотнее кутаясь в махровый плед, и невидящим взглядом таращилась на зажатый в руке полосатый тест.

Вздоха сдержать не получилось. Воздух со свистом вылетел сквозь мои плотно сжатые зубы, прекрасно демонстрируя мое внутреннее состояние негодования.

Лера-Лера…

– Почему? – удивилась подруга искренне. – Это же просто ужин?

– Это не просто ужин.

– Может, узнала бы Мирона чуть ближе, – словно не слыша меня, продолжила Сонька, – почву, так сказать, прощупала, поняла, что к чему и что из себя представляет Троицкий. А там и до признания недалеко...

– О чем вообще тут говорить, Сонь? Буквально за полчаса до его приглашения я поступила очень и очень плохо! Я не то, что ужинать, в глаза ему смотреть теперь не могу. Чувствую себя последней гадиной. Той самой змей, которую на груди пригрели, приласкали, еще и накормить хотели! – фыркнула я. А потом снова был вздох. Тяжелый. Вобравший в себя вселенскую печаль.

– Ну, так-то да, – не стала меня разубеждать подруга, – я тебя могу понять. И тебе пора что-то с этой твоей стервой редакторшой решать.

– А знаешь! – откинула я плед, подскакивая на ноги и решительно заявляя, – ты права, Соня! Сколько можно? Я больше так не могу!

– Как так?

– Врать ему не могу. Мирону. Тем более, сейчас, когда я оказалась в положении. Элла – тоже человек и должна меня понять.

– Вот насчет того, что она человек – я лично сильно сомневаюсь, Совина! – усмехнулась собеседница. – Поэтому даже не вздумай говорить ей, что беременна! И уж тем более, от кого!

– Ладно, не буду. Ты права, – задумалась я, прохаживаясь вдоль своей небольшой гостиной. – Но поговорить я с ней должна, – заявила, активно размахивая свободной рукой, – и чем быстрее, тем лучше. Вот прямо завтра утром наберу и скажу, что с меня хватит. Если она хочет проворачивать свои грязные делишки, то пусть это делает не моими руками. Вот!

– Правильно.

– А потом будь что будет.

– А вот тут придется тебе смириться с тем, что ты ей на руки сдала самые лучшие карты, и она обязательно пустит их в ход, Лерчик. Хотя бы даже из вредности и обиды, что ты посмела пойти против ее приказа.

А вот это совсем не обнадеживало. А очень даже наоборот. Решимости моей поубавилось, стоило только представить, что начнется после выхода статьи с моим именем. А если Эллочка окажется не просто стервочкой, а самой что ни на есть стервозиной, и в придачу к статье выдаст все явки и пароли, предоставив общественности всю правду под добрым слоем отборной грязи, то мне будет вообще худо.

Я и так-то с трудом переносила критику, а такая в некоторой степени “позорная” слава оказаться “одной из…” у богатого ловеласа Троицкого… в общем, я слабо представляла, как я это переживу.

А если еще и до родителей дойдет?

А там знакомые знакомых бесчисленных знакомых…

– ... ау, Лера, ты тут? – видимо, я настолько ушла в свои мысли, что пропустила последние слова подруги.

– Тут. Но ведь это самый лучший вариант, правда? Сонь, я не хочу портить отношения с Мироном. Мне кажется…  – запнулась, – а может… – разволновалась, что аж ладони вспотели.

Так, спокойно Лера. Глубокий вдох, унять дрожь и бешеный стук сердечка, а потом выдать на выдохе:

– Может, у нас с ним что-то получится? М-м? Как думаешь?

– Я с твоим Троицким, конечно, не знакома, но поверь мне, если бы ты была для него просто проходящим мимо эпизодом, он бы выставил тебя за дверь, еще только увидев на пороге своего кабинета. И уж точно не стал бы приглашать на ужин!

– Значит, решено: я уволюсь. Из журнала. Поставлю жирный крест на журналистике. Все равно мне “настоящим” журналистом ни в жизни не стать! Я слишком совестливая, трусливая и ненавижу врать. Терпеть не могу все эти грязные уловки и копания в чужой жизни.

– А я давно тебе это говорила! – хохотнула подруга. – Совесть твоя плохо дрессированная. А таких на передовую в желтой прессе не берут.

– Да уж,– пожала я плечами, проходя на кухню, наливая в стакан воды, и залпом его осушая, – а если она решит выпустить статью… что ж, запрусь где-нибудь в пещере и не вылезу, пока сплетни не утихнут.

– Хороший план.

– Думаешь?

– Уверена.

– Значит, так тому и быть! Все, завтра я обрублю эти ниточки в руках Эллы Робертовны, которыми она крутит мной, как безвольной марионеткой, – гордо задрав нос, заявила я. И потопала в этот вечер спать, полная решимости и какого-то изощренного удовлетворения от принятого мною волевого решения.

Но вот кто бы знал, с чего начнется следующее утро…

Мирон

Утро пришло вместе с головной болью.

Последние пару-тройку бокалов виски в компании Костяна вчера явно были лишние, и теперь упреком долбят по вискам.

После Лериного совершенно неожиданного для меня отказа поужинать со мной меня накрыло. Снова. Я совершенно не понимал, что я делаю не так и почему она так меня боится. Или, по крайней мере, опасается. Я вообще ее не понимал! Что она творит, какую ведет игру, чего добивается? Что, мать твою, происходит?

Для меня уже было совершенно однозначно то, что меня на ней клинит и не по-детски так. И дело уже не в ее упругой заднице, на которую трудно было не смотреть, идеальной груди и сногсшибательной фигуре, а в ней самой. Нет, конечно, если объективно – я как любой мужик хотел ее просто до искр в глазах. Но если раньше проблема касалась только нижней головы, то теперь плавно перетекла в верхнюю и мне нужна была она вся. В целом. Мне нужна была Совина со всей своей: милостью, непосредственностью, и невозмутимостью. А судя по очередному отказу, хоть и смягченному улыбкой и ее “у меня на вечер планы, прости”, я ей нахрен не сдался.

Хреново было, одним словом. И я не придумал ничего лучше, кроме как накидаться до беспамятства и отключиться. Тут же у Костяна дома.

А потом было вот: тяжелое утро, гребаное похмелье.

– Выспался? – бодро поинтересовался хозяин квартиры, когда я вышел на кухню.

Ну, как вышел? Выполз. Еле переставляя ноги.

– Который час?

– Начало девятого. Домой помчишь или от меня сразу в офис? Что-то там Стасон уже трубу оборвал с самого утра.

– Что ему надо?

– Я не брал. На работе появимся и узнаем. Думаю, ничего критичного, – усмехнулся друг, ставя передо мной чашку с убийственно крепким эспрессо.

– Спасибо, мамочка.

– Пей давай, шутник. А потом приводи себя в чувства и решай что-то уже со своей недолюбовью, – фыркнул Костян, а я аж подавился, закашлявшись.

– Чушь не неси. Какая, мать его, любовь?

– Обыкновенная. С птичками, чирикающими над головой, и розовыми облачками.

– Сам-то в это веришь?

– Не верю, – уселся друг напротив. – Вижу.

Спорить с ним было без толку. Поэтому я благоразумно заткнулся.

Любовь? Уж не знаю, возможно ли влюбиться в кого-то за столь короткий срок. Но интерес, симпатия и что-то отдаленно похожее на влюбленность  имели место быть. И как бы странно не звучало, но прочно обосновались в голове еще с момента вечера маскарада.

М-да… проклятье.

Уничтожив чашку кофе практически залпом и перекусив какой-то сладкой ерундой, я помчал до дома. Принять душ, привести себя в человеческий вид и уже оттуда рвануть в офис.

Сегодняшний день обещал быть менее загруженным, чем вчера, и кучи разъездов не предполагалось, поэтому сегодня я отдал предпочтения самостоятельному передвижению, без водителя.

По дороге в офис заскочил за кофе, на автопилоте заказав два стаканчика: для себя и для Леры. И уже только на улице сообразил, что сделал. Ухмыльнулся собственной самонадеянности, я ведь даже понятия не имел, какой она пьет, и уже ровно в девять ноль-ноль переступил порог своего кабинета. Тишина, пустота, все чинно, ровно, только слышится, как работники на своих местах гудят. Но я благополучно пропускаю это мимо своего внимания.

Прохожу к своему столу, бросаю взгляд в сторону кабинета Совиной – ее на месте еще нет. Но с минуты на минуту появиться. Больше чем уверен. Взгляд цепляется за лежащий поверх всех папок макет нового ювелирного каталоги, и я только успеваю подтянуть его к себе, отставляя кофе, как дверь в кабинет вышибают чуть ли не с ноги.

– Какого...? – договорить не успеваю. Поднимаю взгляд на влетевшего на всех парах своего финансового директора, от утреннего спокойствия которого не осталось и следа. – Костя? Ты чего такой взмыленный?

Друг весь взъерошенный и красный от злости, желваки на щеках ходуном ходят, а зубы чуть ли не скрипят. Еще немного и он себе точно челюсть свернет. Бедолага.

– У нас ахеренные проблемы!

– Что?

Костя подходит к столу и бросает передо мной свой телефон, прорычав:

– Ты видел это? – дерганно запуская пятерню в волосы, и нервно расхаживая вдоль стола. – Как?! Как, твою мать, могло это произойти?!

– Что это? Что произойти то? – непонимающе выгибаю брови и кошусь на экран телефона, – может объяснишь, чего тебя так колбасит? – спрашиваю, совершенно не понимая, что успело случиться за жалкий час, что мы не виделись.

– Ты посмотри.

Я, все еще не шелохнувшись, таращусь на красного финансового директора, который от злости скоро посинеет. Или лопнет.

– Выдохни, Костян.

– Ты сначала глянь, а потом вместе выдохнем. Посмотри-посмотри, говорю! – Повторяет друг. – Это полный звездец, Мир! Крах. Провал. Полное фиаско!

Я скептически заломив бровь, откладываю каталог, так и не успев его открыть и беру в руки мобильник Костяна.

Ясней не стало, честно говоря. Сначала.

Пролистываю сайт с какими-то моделями, чертежами, набросками, в целом – эскизами явно какой-то новой коллекции. Смотрю, как говориться “по косой”, пока медленно до меня не начинает доходить, что где-то я уже это видел.

Что за…?

Один, второй, третий рисунок…

Листаю, пока все в моей голове не встает на место окончательно и меня не прошибает на холодный пот. А изнутри все заледенело от выползающей из всех щелей, нет, не злости, молчаливой ярости.

– Скажи, что это какая то шутка, Костя. – Прошу, а самого начинает потряхивать, руки сжимают мобильный до хруста, а в голове бьется одно единственное: да быть того не может!

Только не это.

Нет.

Не мог я так ошибиться!

Все естественно отрицало даже малейшую возможность, что она тут как то замешана. Однако… результат на лицо.

– Я бы и рад, но не могу. Эта эксклюзивная, мать ее, коллекция сегодня ночью облетела все СМИ и появилась везде где только можно, разнеся к херам репутацию нашей фирмы! Утром Броневицкий оборвал все телефоны, требуя немедленно разорвать  контракт и ахеренную неустойку в хуеву тучу нулей. Это все! Это просто все. Провал. Акционеры уже злорадно потирают руки. Кто то слил документы со вчерашней встречи в сеть, Мир! И когда я найду этого благодетеля, я ему просто голову откручу! – Костя чем дальше тем больше свирепел, продолжая свою гневную тираду, активно размахивая руками и чуть не волосы на голове рвал, а я и сказать то толком ничего не мог.

Откинулся на спинку стула, потирая глаза и невидящим взглядом уставившись в экран. В висках гул, в ушах шум, а на душе мерзко и гадко. Кажется, привкус горького разочарования ощущался даже на языке. С*ка!

Тянул, Мирон? Дотянул.

Хотел узнать, что за игру она ведет? Узнал.

Мой промах. И глупость тоже моя. Но я честно, до последнего надеялся, что я в ней не ошибся. Но как оказалось, делать пакости – это у журналистов в крови.

Ох, Лера… за что же ты так со мной, девочка?

Глава 20. Лера и Мирон

Лера

На работу я прибежала с небольшим опозданием. Утром снова напомнил о себе “мой любимый” токсикоз. И из-за драгоценных тридцати минут, что я самозабвенно обнималась с санфаянсом, мой автобус ушел. Пришлось топтаться в ожидании следующей маршрутки, нервно поглядывая на часы.

Может, именно из-за задержки я и не обратила внимания на то, что в офисе сегодня, как никогда, оживленно. Я бы даже сказала, что он стоял на ушах. В начале десятого утра обычно рядовые работники еле ползут от автомата с кофе до рабочего стола, сегодня же…

Или из-за своей рассеянности не сразу сообразила, что что-то происходит, когда, пробегая мимо кабинетов с открытыми дверьми, я краем уха слышала взволнованные шепотки работников и какие-то малопонятные обрывочные фразы по типу:

– ... теперь…. и всех уволят.

– ... проблемы… начальства.

Не знаю. Но кого, когда и куда уволят, а главное, у какого начальства проблемы, я совершенно не смикитила. Не до этого мне было. В голове  со вчерашнего вечера крутился разговор с Эллочкой, которой я собиралась при первой же возможности набрать и от души высказать все, что я о ней думаю.

Поэтому к себе в кабинет я шла целенаправленно и решительно, как никогда. В переносном и буквальном смысле не замечая никого и ничего вокруг. Даже случайно налетела на бедолагу айтишника Женю, побледневшего и трясущегося, то ли от страха, то ли еще непонятно от чего, и судя по всему, только что вылетевшего из кабинета Мирона.

Что это с ним? Странные они… компьютерщики эти.

Проводила парня удивленным взглядом, пожала плечами и двинулась дальше. Однако далеко уйти не успела. Меня окликнула Анжела:

– Лера, зайти к Мирону Александровичу.

Ни тебе доброе утро, ни тебе здрасте.

– Я только… – хотела сказать, занесу сумку в свой скромный кабинетик, но:

– Срочно! –  припечатала хмурая девушка, которая как раз выходила из кабинета генерального директора в компании Кости, Стаса и Миши.

Мужчины, к слову, потупили взгляды и тут же скрылись с горизонта. Все, кроме Кости, который напоследок похлопал меня по плечу, будто бы в знак поддержки.

– А что происходит? Кто-то умер? – поинтересовалась я у финансового директора, нервно усмехнувшись.

Константин Сергеевич нахмурился еще больше. Поджал свои губы и, не сказав ни слова, удалился.

Вот те раз…

Ладно, каюсь, коленки задрожали, поджилки затряслись, сердце начало выплясывать румбу. Исключительно потому, что я не понимала, что происходит и почему все такие хмурые, как сама смерть. А главное, никто из них не собирался меня просвещать.

Что ж, смелее, Лера. В конце концов, больше чем уверена, что не случилось ничего непоправимого.

Ох, как же я в тот момент ошибалась...

Переступив порог кабинета большого босса, я сразу почувствовала, как изменилась атмосфера. С легкой, утренней, сонной на предельно собранную и угрюмую.

– Доброе утро, – постучала ради приличия в дверь, – можно?

Ответа не последовало. Мир стоял ко мне спиной, смотрел через панорамные окна на город в утренней дымке и бедолаг, стоящих в пробках, спрятав руки в карманы брюк. Судя по напряженным плечам, соблазнительно натянувшим ткань светлой рубашки до предела, и прямой, как стальной прут, спине,  мужчина зол. Ну, или недоволен, как минимум. Ощущение, будто от него даже искрит.

Да что такое случилось-то?

Раз приглашения и разрешения я не дождалась, то смело прошла сама. Закрыла дверь и, удобней перехватив сумочку, висящую на плече, замерла аккурат напротив его рабочего стола.

Может, Троицкий все еще злится, что я вчера отказалась с ним поужинать? Так я готова сегодня пригласить его на обед! Сейчас только с Эллочкой вопросы решу…

Да, точно. Наверное, злится. Надо бы еще раз извиниться.

И я начала:

– Мир, если ты злишься, что я вчера отказалась от ужина, то еще раз прошу прощения. Просто приглашение было таким неожиданным, что…

– Садись! – перебил меня Троицкий приказным тоном. И я послушно прижала пятую точку к стулу. Просто так “бамс”, и ноги сами подкосились. Благо, не улетела мимо кожаной сидушки.

– Так вот… – откашлялась я, собираясь продолжить свою пламенную речь, но Мирон развернулся. Посмотрел на меня, и воздух резко застрял в моих легких. А вместе с ним и все слова. Просто… просто он был так зол! Такая молчаливая ярость плескалась в синей радужке глаз Мирона, что стало моментально не по себе. Вдоль позвоночника стройным рядом промаршировали ледяные мурашки прямиком из Антарктиды, и я сжала кулаки, до боли впиваясь ноготками в ладонь.

Похоже, все гораздо серьезней, чем я могла бы предположить.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – вопреки взгляду и выражению лица, позе, и вообще, голос Троицкого был ровным. Даже в какой-то степени безразличным. Но это только на первый взгляд. Внутри там кипела горячая лава.

– Так я и говорю, что...

– Не про ужин, Лера.

– А про что? – растерялась я окончательно.

– На самом деле теперь я даже рад, что у тебя вчера вдруг оказались какие-то очень неотложные дела. Или, по крайней мере, совесть, чтобы не согласиться со мной пойти на свидание.

– А это должно было быть свидание?

–  ...иначе мое мнение о твоем двуличии было бы в десятки раз хуже, –  пропустив мимо ушей мой вопрос, продолжил Мир. Одарил меня с ног до головы очередным ледяным взглядом и прошел к своему столу. Медленно и грациозно, как хищник, который вот-вот оттяпает своей добыче (читай, помощнице) голову. А самое обидное, я даже не понимаю, за что!

– Что происходит? О каком ты говоришь двуличии? – в итоге, не выдержав тотального перенапряжения, спрашиваю я. – Что я такого сделала?

Нет, конечно, я совсем не без греха! Слила документы Элле Робертовне, но быть того не может, что те безобидные договора на аренду могли всплыть! Или, может, это он из-за каталога такой злой? Не зря же Миша со Стасом и Костей вышли от него белее мела. Им, наверное, тоже влетело.

– Мир, если ты злишься из-за каталога…

– При чем тут каталог? Что с ним не так?

– Ну… – я пожала плечами, – мало ли. Тогда я совсем не понимаю, что происходит?

– Не понимаешь?

Киваю растерянно.

– Что ж, забавно, – ухмыляется хозяин кабинета, вот только судя по перекошенному гневом лицу, ему далеко не “забавно”, – полюбуйся, – поворачивает ко мне свой ноутбук.

Я, окончательно потерявшись в пространстве, опускаю взгляд с лица Мирона на экран. Невидящим взглядом таращусь на какие-то эскизы и зарисовки с какого-то совершенно левого сайта, абсолютно не понимая, что, твою бабушку, я там должна рассмотреть-то?!

– Любопытно, да? – упирает руки в стол Мирон, нависая скалой, – как тебе?

– Эскизы? Симпатичненько...

– Лер-р-ра, хватит прикидываться дурой! – зарычал Мир, заставляя вздрогнуть от такой резкой перемены в его тоне. Вскинуть взгляд и вжаться в стул.

– Но я правда не понимаю! – поморщилась я, сжимая в руках бедную сумку, сердце билось в груди часто-часто, а в висках пульсировала кровь. – Я не понимаю… – повторила еще раз, одними губами, заставив тем самым рассвирепеть Мирона пуще прежнего.

– Тогда я тебе объясню, Совина, – рычит мужчина, дерганно отстраняясь, – я поверил тебе! Черт побери, я до последнего надеялся, что ты не рискнешь подложить мне свинью, Лера! – провел ладонью по волосам Мирон, ероша их, размашистым шагом прохаживаясь вдоль кабинета.

– К...какую свинью?

– Я закрыл глаза на то, что ты журналистка. Я много на что в твоей биографии закрыл глаза…

– Так ты знал, что я… кто я…? – охнула удивленно.

– Ну, конечно, знал, Совина! Моя служба безопасности тщательно проверяет каждого сотрудника. Я предполагал, что ты, как и большинство твоих коллег, просто пришла сюда за гребаной сенсацией. Но даже это меня не остановило. Твою мать, я, млять, до последнего не верил, что ты так со мной поступишь, Лера!

– Да как я поступила?! Что я сделала-то?! – подскочила я на ноги, устав смотреть в лицо начальству снизу вверх.

Встала, да слишком резко. На мгновение в глазах потемнело, и заплясали разноцветные круги. Но, правда, всего на доли секунды. Потом в чувства привел голос Мирона, звенящий от напряжения:

– Вчерашняя встреча в ресторане “Бристоль”. Коллекция, на производство конторой мы заключили контракт. Ну, как? Память возвращается?

– Ну… да, – неуверенно выдала я. У меня не настолько все плохо с головой. Вчерашний день я прекрасно помню. Вот только Мирон, видать, считал по-другому. Он красноречиво замолчал, поджимая губы и поигрывая желваками. А я, кажется, начала понимать, что происходит.

Еще раз перевела взгляд на светящийся экран ноутбука Троицкого, ошалевшими глазами пробежала по тем самым “симпатичненьким эскизам” и… и выпала окончательно. Из тела, из мира, из пространства и точно из времени. Меня будто только что хорошенько стукнули по голове, и детальки сложились в цельную картинку.

– Это она? – вздохнула тихо-тихо, округляя глаза. – Это что, та самая коллекция?

Мирон усмехнулся.

Раз.

Второй.

Третий.

А потом вообще расхохотался, как последний безумец. Коротко. Громко. Резко. Со свистом втягивая воздух сквозь сжатые зубы. И, потирая виски, тут же поморщился.

– Господи, какой я идиот, Совина. Я просто конченый идиот! Поверить, кому?! Придурок! – сжал ладони в кулаки Мирон, которого буквально потряхивало на месте от злости.

– Да нет… – все еще не могла я поверить в увиденное, – да быть того не может! – воскликнула, хватаясь за голову и чувствуя, как к глазам подступают слезы. Только сейчас осознав, как в целом гадко выглядит ситуация глазами Мирона.

Это меня он вчера поймал в своем кабинете.

Это я рылась в его бумагах.

Только у меня был относительно свободный доступ к важному контракту.

Только я и Костя, в теории, знали об этой встрече и этой эксклюзивной коллекции.

Я…

Я...

Я...

Везде я! И он сейчас думает, что это я!

– Я не делала этого, я клянусь тебе! – подняла я полный непролитых пока еще слез взгляд на Мирона, который даже смотреть на меня не хотел. Куда угодно: пол, стены, окна, но не на меня. И это задевало так же сильно, как и то, что уж очень быстро и охотно он поверил в мою причастность к этому предательству. Оно и понятно, было бы сложно не сложить два и два, но от этого обида не стала меньше разъедать сердце, которое буквально сегодня утром было переполнено надеждами на светлое и, возможно, совместное будущее.

– Тебе не кажется, что уже глупо отпираться, Лера? Хватит. Просто перестань.

– Но я не делала этого, слышишь ты меня или нет! Почему ты мне не веришь?! – спросила, и тут же самой захотелось истерично расхохотаться. Серьезно, Лера, почему?

– Ты была в моем кабинете вчера! Ты рылась в моих бумагах. Ты была в курсе того, как важен моей фирме этот контракт. И ты еще спрашиваешь почему, серьезно? – прорычал Мирон.

– Да, была. Но я… я… – попыталась выдавить хоть что-то внятное. Облачить свои мысли в слова, но заткнулась. Просто потому что, а что “я-я”? Что я ему скажу? Правду? Ну, так в любом случае: я – шпионка, я – предательница, я  обманула его. И даже если я сейчас выложу как на духу все то, что сделала, доказательств того, что я фотографировала другие документы, у меня попросту нет. Сразу же после отправки фото Элле я почистила телефон и почту. Решила обезопасить себя.

Ха.

Три ха-ха.

Дура, какая же ты дура, Лера!

Нет, я на миллиард процентов уверена, что не могла ошибиться. Да это почти нереально! Только если под гипнозом или в полном неадеквате можно спутать десять листов с рисунками с парой бумаг со сплошными буквами. А я пока была в твердом уме и здравой памяти! А это значит, что пока я тут металась в сомнениях, Элла-стерва-Робертовна подстраховалась и нашла кого-то шустрее и сговорчивей, чем я.

Или…

Или мне вообще с самого начала предстояла роль подставной фигуры, на которую будет легко и просто все свалить в выгодный для Эллы момент? Скорей всего. А это значит, что меня просто подставили. Безжалостно пустили под гнев Троицкого, как пушечное мясо. Выдали одного своего шпиона, чтобы прикрыть мерзкую спину другого, скорее всего, “выше” и “надежней” сидящего на своем пригретом месте.

Не фирма, а целый рассадник змей!

Мирон прошелся вдоль окон и, вздохнув, потирая виски, застыл каменным изваянием ко мне в пол-оборота. Уперев руки в бока и подняв глаза к потолку, явно пытался совладать с бушующим у него внутри ураганом. Я отчетливо чувствовала, как его коробит, как его крутит и выворачивает изнутри. Даже представить страшно масштаб его злости на меня.

У меня же в сознание лихорадочно метались мысли, и как в припадке бешенства мозг пытался просчитать наилучший выход из ситуации. Это полный крах. Провал. А главное – обеда Эллочки и ее пособников, так умело сыгравших чужими чувствами, руками и жизнями.

Ну, и какой еще тут может быть “наилучший выход”? Он в принципе для меня остался только один. Рассказать все от и до.

Сердце прихватило от волнения и укололо неожиданной болью.

– Мирон, я правда этого не делала! – новая тихая попытка убедить, делая шаг к замершему мужчине. – Клянусь тебе, я не стала бы так вредить тебе и твоей фирме!

Еще шаг, совсем незначительный, но я уже стояла так близко к Миру, что осталось только руку протянуть и дотронуться.

Поджала губы, попыталась подавить всхлип, взять себя в руки. И да, я уже была готова! Готова рассказать все. Плюнуть на свои страхи и сомнения, только бы Мир поверил. Только бы перестал вести себя со мной так, как будто я самое главное зло в его жизни. Ведь я ничего плохого не сделала… во всяком случае, не успела.

– Да, я журналистка, – прошептала, вобрав побольше воздуха в легкие, – да я, то есть меня отправили шпионить за тобой, но я не отправляла этих эскизов! – продолжила сбивчиво тараторить, чувствуя, как по щекам градом текут непонятно откуда взявшиеся слезы. – Ну, зачем мне это?! Зачем мне тебя подставлять? – протянула руку и легонько, совсем чуть-чуть коснулась лопатки мужчины. – Мне нужна была сенсация для статьи, а не повод разрушить “Т и Ко”! Честно… Поверь мне!

– Даже слышать ничего не хочу, – выдохнул Мир спустя долгие пару мгновений, отступая от меня. – Ты уже все и доказала и показала.

– Но Мирон…

– Убирайся с моей фирмы, Совина.

– Да послушай же ты меня! – крикнула, сжимая кулаки от осады. – Дай мне всего пару минут все объяснить. Все не так, как ты себе нарисовал в голове! Я должна была отправить коллекцию, и я действительно отправила документы, но это были другие...

– Я все сказал, Валерия! – припечатал жестко Троицкий. Оборачиваясь и наконец-то переводя взгляд глаза в глаза. Пугающий и чернющий, как мое разваливающееся на глазах будущее.

– Я до последнего верил в тебя, Лера. Я, черт побери, доверял тебе, как себе, несмотря ни на что, но ты не просто вогнала своей игрой мою фирму в такую яму, что теперь век не выгрести, самое страшное, что ты меня ужасно разочаровала… – прозвучало убийственно спокойным, не дрогнувшим ни на секунду голосом. – Собирай свои вещи и убирайся с моей фирмы. Видеть тебя больше не хочу.

– Но… Мир...

Неужели вот так? Неужели это все? Мне даже не дадут объясниться? Неужели ему и правда проще считать, что я лживая дрянь, предавшая его, чем дать мне жалких пару минут и выслушать?

Похоже, что да...

– Ты уволена! – сказал Мирон, его слова были острыми как бритва. – Уж прости, но сенсаций с тебя достаточно, – полный ненависти, граничащей с разочарованием взгляд устремлен на меня в упор. – Кто бы тебя ни подослал, передай, что каждый следующий вставший на моем пути будет привлечен по статье за проникновение в мою частную жизнь. А теперь, пошла вон, Совина! – прозвучало жестко, хлестко, решительно. Так, словно мне только что влепили самую больную в моей жизни словесную пощечину.

Мирон

Дверь за Лерой закрылась, а мне ни черта не стало легче. Ни на грамм. Только поганей и противней от самого себя.

Никогда в моей жизни еще не было такого жесткого падения с высоты своих ожиданий и такого болезненного разочарования в ком-то. Особенно в человеке, к которому медленно, но верно начали просыпаться чувства.

А главное, смешно, оправдания, оправдания, куча оправданий, которые Совина попыталась на меня вывалить… твою мать! Может, я и мудак, что не захотел ее даже выслушать, дать шанс обелить себя в моих глазах, но боюсь, задержись она рядом еще хоть на пару лишних минут, я бы не сдержался. Наговорил бы чего попало, сделав ситуацию совсем уже непоправимой.

Тешил ли я себя надеждой, что в принципе найду из этого дерьма выход?

Да. Просто мне нужно время. Чтобы это пережить и осмыслить. Собрать в кучу свой заплывший розовыми соплями мозг и подумать. Понять, как… как вообще такое могло произойти?!

Усаживаюсь в кресло, растирая лицо руками и на мгновение прикрывая глаза. По вискам долбит, голова просто разрывается, а внутри звенящая пустота.

Больно, су*а.

Доверился. Впервые за очень много лет я кому-то так безоговорочно доверился. Тем более женщине. Подпустил так близко не только к фирме, но и к себе. Все поставил на карту, когда, зная, кто она такая, брал на работу. Не устоял, не смог отказать ни себе, ни ей. Решил потешить свое любопытство и посмотреть, к чему приведет ее “работа”. А если совсем уж честно: брал на роль личной ассистентки в надежде, что я не мог в ней ошибиться.

Но оказалось, в тихом омуте… и я просто наивный идиот. Сам выдумал благородство Леры – сам в него и поверил.

Я ведь и после разговора с Костей до последнего цеплялся за мысль, что Совина здесь не при чем.

Мы сходили к безопасникам и первым делом посмотрели видео с камер видеонаблюдения, установленных в приемной. Четыре человека были в моем кабинете вчера в мое отсутствие: Анжела, Стас, компьютерщик Женя и, собственно, Лера.

Стаса я отмел сразу. Слишком долго мы знакомы, чтобы ему такой херней заниматься. Друзья с детства – поэтому он оказался вне подозрений тут же.

Анжела? Возможно, но при всем моем желании сделать Леру непричастной, Анжела тоже со мной работает не первую неделю. Таких косяков на фирме не было ни разу. До сегодняшнего дня. Конечно, все бывает впервые, но в этом случае маловероятно.

Оставались два человека: Женя и Лера. Всего два человека…

Господи, как я тогда отчаянно надеялся, буквально молил всех, кого можно, чтобы видео показало мне кого-нибудь еще. Какую-нибудь мелкую канцелярскую крысу, неудовлетворенную своей жизнью и местом. Безликое офисное “существо”, что прокралось в кабинет. Но нет. Ни до моего возвращения, ни после. Ни ночью, ни даже утром.

– Не верю, – выдохнул Костян, округляя глаза, когда на видеозаписи хрупкая фигурка Совиной скрылась за дверьми в мой кабинет. А я впервые вслух озвучил другу свою догадку.

– Да быть того не может! Лера?

– Боюсь, Костян, что может.

– Но зачем ей это, Мир?!

– Вот и мне интересно. Зачем…

Полагаю, то, что Совина – журналистка, все и объясняет. Но Косте я об этом говорить не стал. Да и даже если так, кому выгодно топить мою фирму? Точно не журналу, на который она работает. Каким бы он ни был. А значит, за этим стоит еще более глобальная игра, в которой мне еще предстоит разобраться. Сразу после того, как устраню с фирмы… крысу.

Конечно, даже после этого у меня оставалась призрачная надежда, что мозговитый айтишник Женя оказался не просто компьютерным задротом. Надежда, которая продержалась жалких полчаса. Потому что разговор с ним отмел эту версию напрочь. Слишком трусливый, слишком любящий свое пригретое место – парень совершенно не годился в предатели.

Как и Совина.

И тем не менее…

Кровь с новой силой запульсировала в висках, и снова стало до ужаса тошно. Я ослабил удавку на шее, а потом вообще стянул, зашвыривая галстук в верхний ящик стола. Оттуда же вытащил таблетку от головы и закинул в себя, запивая бутилированной водой.

На пороге кабинета совершенно не вовремя нарисовался Стас.

– Войду? – постучал в открытую дверь мой креативный директор.

– У тебя что-то срочное?

Не было не то что желания разговаривать с кем-то, а даже просто видеть. Затеряться бы на пару дней где-нибудь в глуши и привести в порядок расшатавшийся внутренний, мать его, мир.

– Каталог.

Я поморщился, потирая переносицу. Когда уже эта сраная таблетка подействует? Мой качан сейчас к чертям взорвется.

– Что с ним?

– Ты посмотрел? Я вчера его у тебя на столе оставлял.

– У меня сейчас нет абсолютно никакого желания разбираться с ним, Стас.

– Нам пора его пускать в печать, Мир. До банкета три дня, не успеем.

– Пускай, мне плевать. Даже смотреть не буду, – покачал головой, подхватывая со стола бумаги, присланные утром Броневицким. Глаза от цифр, обозначенных в графе “неустойка”, снова на лоб полезли. Теперь я понимаю, какого вшивого так зверствовал утром Костян.

– У нас сейчас есть проблемы посерьезней, – договорил я.

– Тогда распишись, и я его сегодня отвезу в типографию.

Расписываюсь. Молча и не глядя. Надеюсь, ребята не подведут. А впрочем, если я не разберусь с коллекцией Броневицкого и не узнаю, кто роет мне такую глубокую яму, то до показа мы можем вообще не додюжить.

– Что с крысой? – забирая у меня документы, кивнул Стас. – Поймали?

Утром, когда началась вся эта... заварушка, Стас с Мишей, естественно, оказались рядом с вопросами: “как так получилось, что такие важные документы ушли из-под носа?” и “что теперь делать с паникой на фирме?”. Хотел бы я то же самое у кого-нибудь спросить. Но, к сожалению, выше меня никого не было.

Тогда-то нам с Костей уже никак было не отмолчаться и пришлось посвятить их в свою версию случившегося. Поверхностно, правда. Кто был у нас на примете и кого я подозревал в первую очередь, парни не знали, и думаю, им эта информация не нужна. Меньше знают – крепче спят.

Вот и сейчас в подробности я вдаваться не собирался, сказав коротко:

– Поймали, – кивнул, – и прихлопнули.

– Кто это был? – взмахнул руками друг.

– Неважно.

– Как хочешь, ну, а с организатором? Есть версии, кто подослал этого “грызуна”? Кому это ты так дорогу перешел? – полюбопытствовал Стас. Похоже, его действительно не на шутку взволновало произошедшее на фирме. Да любого из нас сегодня нехило тряхнуло.

– Много кому, – начиная с акционеров и заканчивая братцем, кресло гендиректора от которого с моим появлением все дальше и дальше. А вслух сказал:

– Пока в процессе поисков.

– Это отлично, – криво ухмыльнулся друг, – дай знать, как выйдете на этих тварей.

Обязательно. Все узнают, когда я выведу гребаных заговорщиков-интриганов на чистую воду.

– Кстати, а Валерия твоя, Совина, где? –  бросил взгляд в сторону смежного с кабинетом личной ассистентки окна Стас, – задерживается?

– Нет Совиной. И больше не будет. У тебя что-то еще Стас? Если нет, то прости, но мне надо попытаться поработать.

Друг, если и был удивлен моими словами, но ничего не сказал.

Я поднялся на ноги, непрозрачно намекая, что было бы прекрасно оставить меня одного. А Стас дураком никогда не был, кивнул и, бросив:

– Нет, все. Пошел работать. Давай Мир, крепись дружище. Мы в тебя верим, – похлопал по плечу и скрылся с глаз моих.

Верят они...

Зато я сам себе не верю. До сих пор мозг хоть и упрямо доказывал, что таких случайностей и совпадений, как появление Леры на фирме и пропажа документов, не бывает, а вот сердце верить в ее предательство отказывается. Совесть разъедает изнутри, упрямо настаивая на том, что что-то я в этой ситуации упускаю прямо из-под носа. И если бы ее не заглушало разочарование и обида, то, возможно, я бы прислушался, а так…

Сжал кулаки от досады, челюсти от гребаной обиды и клятвенно пообещал сам себе, что Совиной больше не место ни на моей фирме, ни в моей голове, ни, тем более, в моей жизни! У девчонки была тысяча и одна возможность сказать мне правду про журналистику, а не лепетать про задание и другие документы. Тысячи. Но она не воспользовалась ни одной. Значит, так тому и быть. Лера сделала свой выбор, к каким бы дерьмовым последствиям он не привел.

Лера

Я не помню, как я добралась до дома в это утро.

Всю дорогу глаза застилала пелена из непрекращающихся слез. Кажется, пару раз прохожие пытались помочь. Узнать, все ли со мной хорошо и не нужна ли скорая или какая-то помощь.

Ха, дайте мне, пожалуйста, сразу яду!

Или виски, чтобы упиться и забыться и… блин, слезы хлынули с новой силой от понимания, что я ведь даже в запой уйти не могу, потому что беременна! Да еще и от… Мира.

Все у меня не так и через одно “темное” место!

Я брела от остановки до дома, всхлипывая и отирая ладонями дурацкие капли слез, текущие по щекам, а сердце ныло от обиды, разочарования и страха, что это все. Конец. Такой пустоты и темноты в своем будущем я еще не видела ни разу.

Дотянула.

Завралась.

Сама виновата.

Да, я все это понимала, но не думала, что правда раскроется так быстро, а Эллочка-мразь-такая-Робертовна воспользуется мной, как ненужной пешкой, так скоро. Я элементарно думала, что у меня есть время! Хотя бы сегодняшнее утро, чтобы рассказать, чтобы поговорить с ней и с Мироном, чтобы… да что уж теперь крутить в голове эти: если бы да кабы. Случилось то, что случилось. А взгляд Мирона я, наверное, не забуду никогда. Уничижительный, презрительный, полный горького разочарования и глухой пустоты по отношению ко мне, к моим словам и вялым оправданиям. Будто с раскрытием этой коллекции я для него вообще как человек существовать перестала.

Ох… Лера.

С губ срывается новый вздох-всхлип.

Уволил. Жестко, хлестко и решительно. Так, как собственно, он умел. Так, как вел себя со всеми подчиненными. Это только я расслабилась, размякла, усыпила свою бдительность под особым отношением Троицкого ко мне.

Допрыгалась?

Дура!

Обидно, так, что где-то в сердце болезненным уколом то и дело впивается крутящаяся в голове, словно на повторе, картинка наших последних секунд встречи, когда меня буквально выгнали из кабинета.

Но даже это я могла понять! Такую его реакцию, такой его тон и взгляд. То, что он уволил меня, тоже могла понять, но вот то, что не пожелал даже выслушать… кошкой скребло на душе. Я думала, уж чего-чего, а пары минут на оправдания заслужила. Но нет, меня просто вычеркнули из своей жизни.

Когда я дома, в родных стенах, легче мне не стало. Наоборот истерика уже вошла в полную силу, и почти весь долгий день я провалялась на кровати, рыдая в подушку и гипнотизируя взглядом потолок. Сил не было ни на что. Даже ответить на звонок. А ведь телефон разрывался.

Сначала родители, которым я набрала СМС, что занята. Потом Сонька. Потом Элла…

Вот это было, пожалуй, самым неожиданным. Наверняка эта стерва уже знает, что меня уволили и зачем тогда набирает? Чтобы позлорадствовать? Или добить новостью, что и она меня тоже уже уволила? Хотя, даже если и так, плевать! В тот гадюшник я все равно теперь уже не вернусь. Ноги моей там не будет! Серпентарий во главе с ядовитой коброй, не знающей пощады. Дрянь, которой чуждо все человеческое. Пусть они в своих журналах теперь хоть глотки друг другу перегрызут за сенсацию, все равно. Не быть мне журналисткой, права была Сонька. Пойду теперь вон… помидорами на рынке торговать.

Взвыла я по новой, утыкаясь носом в подушку и накрывшись с головой одеялом.

Я не ответила Элле раз. Не ответила два. Три… а потом вообще вырубила телефон, решив, если потеряться, так окончательно и для всех.

Правда, совсем в себя уйти не дало появление взволнованной Соньки. Когда за окном уже сгущались сумерки, подруга начала колотить в дверь, кричать, чтобы я немедленно открывала, а второй рукой зажала дверной звонок и третировала им мои бедные уши, пока я не соизволила поднять свою пятую точку и открыть.

– Ты совсем с ума сошла?! – влетела разъяренная фурия София в квартиру. – Ты почему телефон выключила? И молчишь? И вообще, ты с Эллой… – начала отчитывать, да запнулась. – Что с твоим лицом?

– А что с ним? – шмыгнула я носом, приглаживая ладонью волосы на голове. Полагая, что проблемы у меня сейчас не только с лицом.

– Ты ревела?

– Ну-у-у… – протянула, усмехнувшись, – если только самую малость.

Всего-то уже пятый час подряд. Погодите… или шестой? Не помню, сбилась со счета. Но подруге я это говорить не стала.

– А ты в курсе, что тебе нельзя нервничать?

– А ты в курсе, что меня подставили и уволили.

– Ч...что? Кто посмел?! – выпала Сонька, грозно уперев руки в бока.

Я в ответ красноречиво всхлипнула.

Ну вот, опять начинается… Как обычно это бывает, когда ты, уже вдоволь наревевшись и едва-едва успокоившись, чувствуешь, что рядом появился человек, который тебя сейчас пожалеет, то внутри снова разливается горячая обида на несправедливую судьбу, и ты вновь начинаешь рыдать, выжимая остатки жидкости из своего организма. Вот и я… начала.

– Та-а-ак, давай, пошли! – услышав мой вой, скомандовала Сонька. – Буду тебя чаем отпаивать и в чувства приводить, а ты мне тем временем все расскажешь. От и до. Поняла?

Поняла.

И следующие два часы у меня ушли, чтобы сквозь слезы и всхлипы, икания и трясучку поведать Соньке о случившемся. Начиная со вчерашнего дня и просьбы Эллы.

Рассказывала я сбивчиво и торопливо, путалась, запиналась, замолкала и теперь сомневалась, что подруга хоть что-то поняла из моего рассказа, но та задумчиво крутила в руках кружку с остывшим чаем и явно что-то прикидывала в уме.

– Сонь… – позвала я тихонько, – все совсем плохо, да? Скажи, что я непроходимая, безмозглая неудачница.

– Более чем! – обрадовала меня подруга, выдав свое умозаключение. Правда, тут же добавила:

– Но я на твоем месте не стала бы лить слезы. Троицкого надо спасать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, смотри, если бы ты не рыдала и не жалела себя весь день напролет, то поняла бы, что крыса-то так и осталась на фирме. А Мирон и компания думают, что от нее…

– То есть меня.

– Да, – кивнула Сонька, – что они избавились от информатора своих недругов.

– А это значит, – кивнула уже я, задумавшись, – что рано или поздно недоброжелатели снова что-нибудь выкинут. А так как Мирон сейчас нового подвоха ждать не будет…

– Следующая диверсия станет решающей! – договорила за меня Сонька и задумчиво отхлебнула чая. – Дерьмовенько…

– Я настолько ушла в свои страдания, что об этом даже не подумала! – выдохнула я сокрушенно, припечатав ладошкой по столу так, что ложки в кружках звякнули.

Слез тут же как ни бывало, их место заняла просыпающаяся из глубин души злость. Я даже челюсти сжала от досады!

– Вот бы я этих заговорщиков… гр-р-р!

– Какое счастье, что у забывчивой тебя есть я! – подмигнула подруга, – кстати, ты говорила, что там в управление метит братец твоего Мирона?

– Не моего, Сонь, и да, кажется. Метит или нет, не знаю, решение будет за их дедом, который должен был приехать на благотворительный вечер с презентацией в пятницу. Думаешь, это он Миру палки в колеса вставляет? Брат?

– Скорее всего. А судя по тому, какие там нагнетаются тучи над всем так нужным директорским креслом, бить будут снова по больному. То есть по репутации. Скажи, а эта коллекция и вечер, они слишком важны для фирмы? – подалась вперед Сонька, пытливо уставившись на меня.

Я удивленно вскинула бровь, но, кажется, уловила нить ее рассуждений.

– Насколько я могу судить за свою непродолжительную карьеру, да. Это ежегодный традиционный вечер, на котором собирается крупная сумма пожертвований для благотворительных фондов. Плюс была проведена огромная рекламная компания коллекции, о которой теперь разве что ленивый не знает.

– То есть ожидания от этого вечера ого-го какие!

– Точно.

– А еще ты говорила, что дед до ужаса консервативен и не любит грязи вокруг своей семьи?

– Верно.

– И что у нас получается? Планировалась сенсация, которая опорочила бы в глазах общественности Мирона. Но-о-о, – протянула Сонька, – с сенсацией пролет. И была ли она вообще, вот вопрос.

– Думаешь, ее никогда и не было? Просто Элле нужен был предлог, чтобы меня туда отправить?

– Вероятно. А может быть, тот, кто за всем этим стоит, и сам не знал, а просто пустил слух наобум. В надежде, что осиный улей растрясет и какую-то гадость да вытащит на свет. М-м?

– Может быть. Если во главе всего этого безобразия и правда братец Троицкого стоит, то неудивительно, – фыркнула я, уже заочно недолюбливая этого гада.

– Как бы там ни было, с сенсацией на срослось. Котик наш чист и непорочен, как невинная дева, – улыбнулась Сонька, а я вот, наоборот, поморщилась. Интересно, я когда-нибудь перестану чувствовать себя такой поганой обманщицей?

– То есть, – продолжала увлеченно подруга, уже подскочив на ноги и прохаживаясь по кухне, – первый удар – промах. Они нанесли второй – провал важного контракта. Репутация фирмы подмочена, а Мирона так и вообще… у-у-ух, и теперь за ними остался третий удар. Финальный. На который заговорщики возлагают все надежды.

– Срыв благотворительного вечера? – охнула я. – Думаешь, попытаются что-то выкинуть на презентации?

– Как вариант. Например, ее украсть, эту презентацию новой коллекции. Досадный промах, который, может, и не фатален, но показывает “Т и Ко”, а в частности генерального директора, не с лучшей и не с самой организованной стороны. Или, – вспыхнула Соня, – что еще хуже, подменить счета и отправить деньги не на благотворительные фонды, а…

– Но это же дети!

– У таких тварей, которые играют так грязно, нет ничего святого. Зато представь, как Мирон будет выглядеть в глазах общественности?

– Это будет конец.

О-о-ох…

– Именно. Оба инцидента практически друг за другом, такого репутация фирмы не переживет. Вернее, у акционеров будет повод двинуть Мирона с директорского кресла, и даже деда его слушать никто не станет. Да и сам старик, наверняка, после такого в приемники предпочтет назначить того фиг-знает-как-его-зовут-братца. Бинго!

Я поморщилась, устало потирая виски, в которых с бешеной скоростью пульсировала кровь. Меня снова начало слегка мутить, а в теле гуляла ужасная слабость. Может быть, потому, что я не ела почти ничего за сегодняшний день, а может быть, потому, что после слов Соньки внутри начал просыпаться страх. Не за себя и свое будущее. А за Мирона.

– Тебя убрали, чтобы усыпить его бдительность окончательно! – ворвался в мои мысли голос подруги. – Теперь его нужно предупредить, что враги все еще на фирме. Так сказать, переиграть тех гадов и уничтожить!

Куда я вообще влезла?

В чьи интриги и игры?

А главное, как теперь из этого выпутаться и вытащить Мирона?

Одно точно. Я обязана ему рассказать о наших с Сонькой догадках, чтобы Мир не допустил такой же промашки, как с коллекцией Броневицкого.. Проблема только в том, что он меня даже слушать сегодня не захотел… и больше чем уверена, и завтра повторится то же самое. Я теперь персона нон грата.

– Но все еще висит в воздухе вопрос: кто мог знать про встречу с Броневицким и слить эскизы? – вздохнула я, поднимаясь на ноги и наливая себе воды в стакан. – Явно не простые работники. Об этой встрече знали только...

– Приближенные к Мирону, – как обычно, подхватила ход моих мыслей Сонька.

– Костя, Миша, Стас, я и Анжела.

– Итого, четыре человека.

– Костю можно отбросить сразу. Он уехал с Мироном, и я не думаю, что он бы мог так подставить друга, – категорично заявила я, даже на мгновения не усомнившись в честности финансового директора фирмы Троицкого.

– А остальные?

– За остальных говорить не буду, – пожала я плечами, осушая воду в бокале. Миша и Стас, конечно, были приятными в общении мужчинами, но я их знать не знала. Тогда как с Костей мало-мальски, но познакомиться успела.

М-да, задачка...

– Тебе надо поговорить с Мироном.

– Он и близко меня не подпустит теперь, – поморщилась я, – но знаешь, я могу попытаться поговорить с Костей. Может быть, он решится меня выслушать…

Нет у меня, конечно, стопроцентной гарантии, что дело “выгорит”, но попытаться стоит.

Сонька оказалась со мной согласна. Правда, взяла с меня обещание ни за что не рассказывать о наших догадках кому бы то ни было еще. Особенно на фирме. Особенно трем людям: Стасу, Мише и Анжеле. А потом, практически заставив меня идти отдыхать, уложила в кровать, а сама устроилась на диване, категорично заявив, что не оставит меня одну в таком состоянии.

Знала бы она, как я за это ей была благодарна! Вот чего-чего, а оставаться одной сегодня не хотелось до слез.

Так, нет Лера, без слез!

Наревелась уже на всю жизнь вперед.

Скажи, тебе оно надо? Из-за каких-то тварей и нелюдей?

Нет, конечно!

Так что все, баста, карапузики.

Кстати о них, о карапузиках… нужно как можно скорее попасть на прием к врачу. Что-то меня снова морозит и подташнивает. Хотя сейчас это, скорее, на почве нервов, которые знатно потрепал сегодняшний денек.

Бедные мои нервные клеточки... вот как только вся эта заварушка закончится, я вам клятвенно обещаю свозить вас на морюшко. И пусть на это уйдут все отложенные на черный день деньги, но какой день может быть еще чернее, чем сегодняшний, м?

А как прекрасно было бы, если бы Мирон со мной поехал… с нами…

Э-э-эх.

Мечтать не вредно, Совина. Ты для него все еще враг номер один. Не обольщайся!

Убедившись, что подруга удобно устроилась, я послушно улеглась, накрывшись одеялом до самого носа. Однако сон все не желал приходить. Голова была слишком тяжелой от мыслей, сердце от переживаний, а на душе невидимым грузом лежала вина перед Миром.

Проворочавшись, я даже не заметила, как и когда успела нащупать рукой свой мобильный на прикроватной тумбе и включила его. А потом будто под каким-то наваждением набрала Троицкому СМС. Простое и короткое:

“Я не подставляла тебя, Мир!”

И пока не передумала, тут же нажала “отправить”. С замиранием сердца всю ночь глядя в потолок, прождала его ответа. Тешила себя глупой надеждой, что, может быть, хоть на миг, на секунду он допустит такую мысль, что я ему не враг.

Однако уже начало светать, а ответа так и не пришло.

По сердцу снова, как острым ножом, полоснула боль, и я мысленно пообещала себе, что даже если он не хочет слушать, я все равно докажу, что я не виновата!

Глава 21. Мирон и Лера

Мирон

Ночь была паршивая.

В офисе вчера был настоящий балаган. Он попросту стоял на ушах весь этот длинный день! “Усердные” работники понараспускали слухов, один краше другого, и к обеду в моем кабинете не побывал разве что только ленивый с вопросом:

– Что теперь будет, Мирон Александрович?

– А что теперь будет?

– Ну, как же? Мы разве не банкроты?

– Кто тебе такую чушь сказал?! – неизменно ревел бизоном на них Костян.

После чего работник предпочитал, поджав “хвост”, удалиться.

И такая дребедень целый день.

Удавиться хотелось, как никогда...

Прерывали такую катавасию только бесконечные совещания, срочные собрания, встречи, созвоны, онлайн-конференции, короче, к концу рабочего дня я вчера был выжат, как лимон, голова пухла от цифр и расчетов, от просчетов возможных и невозможных вариантов, а на языке, похоже, прочно обосновалась мозоль от постоянного трепа.

И все равно, су*а!

Совина никак не хотела выходить из моей головы. Чтобы я ни делал, чем бы ни занимался. Вместо того, чтобы спасать гребаную компанию, я думал о той, что ее потопила. Меня потопила.

Да и она ли?

Не знаю. Твою мать, я ничего не знаю! У меня впервые за мои хренову тучу лет не было совершенно никакого ответа. Просто пустота. Звенящая, чтоб ее, пустота!

Даже с работы, когда ехал домой уже в первом часу ночи, сам не понял, как зарулил во двор Леры. Очнулся уже у ее подъезда.

Зачем?

Да просто я, походу, больной на голову придурок. Вот и все. Точка.

Припарковался и до самой ночи просидел в машине под ее окнами.

Ради чего?

А хер его знает. Кто бы мне сказал.

Просто сидел и воевал сам с собой. Ноги и сердце приказывали зайти “на чай” и потребовать, чтобы она немедленно все мне рассказала, а мозг упорно протестовал, кроя меня самыми нелестными эпитетами.

В итоге я, кажется, даже уснул. Задремал, пока в скрюченном состоянии не онемело, к чертям, все что можно, а на телефон не пришло СМС. От Совиной.

“Я не подставляла тебя, Мир!” – в очередной раз как ножом по сердцу.

Я запутался.

Я просто напрочь потерялся в себе. Что это? Почему оно – сердце – тварь такое, ноет? А главное, как дальше-то жить? Черт с ней, с фирмой, черт с ним, с контрактом, плевать с этим генеральным, на хер оно мне все не сдалось, если Совина действительно не виновата! Потому что тогда я повел себя, как последняя сволочь.

Но если не она, то, млять, кто?!

Стас?

Анжела?

Этот мямля айтишник?

Объективно, если убрать привязанности – кто угодно. Вплоть до самого же Броневицкого. Но такой вариант мы с Костей откинули сразу. За его отступление от договора, который мы заключили, тоже предусматривалась более чем внушительная неустойка. Он от этого ничего не выигрывал.

А кто? Кто тогда глобально оказался бы в плюсе?

Домой я приехал почти с рассветом и, вздремнув всего пару часов, заставил себя подняться со звонком будильника. Нужно было делать хоть что-то дальше. Потому что закопаться в себе и своих проблемах – это точно был не выход. Я и так с извращенным удовольствием с успехом жру себе мозг уже сутки. Остаться один на один с собой – значит, вообще двинуться окончательно.

Поэтому приняв душ, закинув в себя чашку эспрессо, потрепав довольного, что о нем вспомнили, Роки за ушами, поехал на встречу с Броневицким. В тот момент у меня еще слабая, но была надежда, что нам удастся все урегулировать тихо-мирно, без скандалов.

Но…

Видать, мой недосып сыграл со мной злую шутку.

Поскандалили мы знатно.

Очередное утро, и снова к дьяволу!

Лера

Утро встретило нас с Сонькой неожиданно. Мне кажется, я только успела задремать, как у подруги зазвонил телефон. Делать нечего, проснулись обе.

Я сладко потянулась, разминая затекшие конечности, а Сонька ответила-таки настойчивому вызываемому ее абоненту.

– Да? Кто? А-а-а… – протянула подруга с дивана, а я навострила ушки.

Суть разговора была такова: провозившись со мной весь вечер, она вчера совершенно забыла, что сегодня ее ждали на собеседование в какую-то небольшую фирму младшим дизайнером.

Блин, и тут без моей “помощи” не обошлось. Ну, что за… жизнь?!

Правда, когда я посетовала, что из-за меня и ее планы псу под хвост, Сонька только рукой махнула, заявив:

– Видела я их конторку: жалкое зрелище. Минимум перспектив и почти никакого возможного карьерного роста. Ну их… – отхлебнула подруга горячего чая. Так что если уплывшая из рук желанная работа и огорчила девушку, то виду она не подала.

– Ты же знаешь, что ты самая лучшая, да? – шмыгнула я носом, чувствуя, как растрогалась от такого жеста подруги. Порывисто подскочила из-за стола и обняла хихикающую Соньку.

– Знаю, – гордо вздернув нос, улыбнулась моя поддержка и опора, – а еще знаю, что если бы не я, совсем девочка пропала бы. Столица бы пережевала и не подавилась.

Это точно, не поспоришь.

Наскоро позавтракав, уже в начале десятого мы с Соней вышли из дома. Подруга твердо вознамерилась пойти сегодня к Косте на разговор вместе со мной и отступать ни за что не хотела.

Да и, честно говоря, мне так было даже чуточку спокойней. Ее болтовня и поддержка были как никогда кстати.

На метро я ехала, полная уверенности, что все пройдет гладко. Что Костя нос воротить не будет и выслушает. По крайней мере, я верила в него больше, чем в саму себя! Когда-то же моя вера в людей должна мне выйти не боком?

Однако стоило только войти в холл бизнес-центра, твердым шагом дотопав до стойки администратора, как я услышала в ответ на свой вопрос:

– Не могли бы вы выдать временный пропуск и проводить нас до кабинета Константина Сергеевича?

Сокрушительное:

– Простите, но пропустить я вас не могу, Валерия, – зубодробительно вежливо сказала девушка администратор, да еще и улыбнулась так… жалостливо. Гадюка.

Где-то глубоко внутри защекотало раздражение, а много плохих слов комом встали в горле.

Нет, я не буду ругаться. Я приличная, все понимающая, адекватная, твою бабушку, девушка Лера! Ангел во плоти и милейшее по своей сути создание!

Вдох-выдох.

– Что значит, не можете? – максимально возможным, спокойным тоном, спросила я.

– Мирон Александрович запретил. Попасть на фирму можно только по предварительной записи или пропуску работника, которого… у вас нет, – добавила ехидно эта вредная Милочка-Людмилочка, еще и плечами пожала.

Вот же су...щество женского пола!

– Хорошо, но позвонить-то вы можете его сюда? – рыкнула Сонька, – у вас наверняка есть номера начальства.

– Могу.

– Ну-у-у и…? – протянула я с надеждой.

– Не думаю, что…

– А ваше дело не думать, а кнопочки нажимать! – припечатала подруга, оскалившись. Ну, то есть улыбнувшись. Зло так и многообещающе. Даже я попятилась, будучи неуверенной, что эта хитрая рыжеволосая лиса Софья не вцепится сейчас блонди в глотку. Ну, или в волосы. Проредить администратору Миле  ее пышную блондинистую гриву точно не помешает.

Господ-и-и, о чем я вообще думаю! Беременные, оказывается, не только сумасшедшие, но еще и кровожадные!

– Так, – встряла я, примирительно, – давайте так, я понимаю, что чем-то вам сильно не угодила, но мне плевать. Я просто сейчас поднимусь в ресторан, а вы просто, пожа-а-алуйста, позвоните финансовому директору “Т и Ко” Константину Сергеевичу, и скажите ему, что Валерия Совина очень хочет с ним поговорить. Две минуты! Больше я не займу времени ни у вас, ни у него. Идет?

Фу-у-ух, закончила как на духу и выдохнула. С надеждой уставилась в подозрительно прищуренные глаза девушки. Она явно что-то долго и тщательно прикидывает в уме, но, в конце концов, кивает.

– Хорошо. Но первый и последний раз.

– Кто бы сомневался, – хмыкнула Сонька, а я, чтобы не испортить нашу маленькую победу, потащила подругу к лифтам. Предварительно ослепительно улыбнувшись злой Людмиле, которая, судя по взгляду, чертову дюжину раз мысленно успела меня проклясть. И главное, ей-то чем я не угодила?

Странная она.

Поднявшись и устроившись за столиком в ресторане, где в мой первый рабочий день мы завтракали с Костей, я начала нервно поглядывать на дверь. И так сидела вся, как на иголках, так еще и телефон снова начал разрываться от настойчивого трезвона Эллы-стервы-Робертовны.

Вспомнишь черта, он тут как тут...

Бесит до звезд в глазах!

– Возьми уже и пошли ее в пешее эротическое, – глянула на экран моего телефона Сонька, заказав нам чай с десертом.

– Даже не подумаю. Плевать на нее. Пусть вообще забудет про такую, как Валерия Совина.

– Думаешь, если ты от нее спрячешься, то она чудесным образом забудет про статью?

– Я вообще ничего о ней не думаю. Надоело, у нас есть проблемы насущней.

– Но… – начала подруга упрямо, однако договорить Соньке не дали.

Вернее, не дала.

Я.

Охнув, когда в дверях ресторана показался Костя. Оглядел полупустой зал и, заметив меня… нет, слава богу, не поморщился и не высказал никак своего отвращения, но судя по взгляду, с ним так просто тоже не будет. Предельно собранный, сосредоточенный, подобравшись, как хищник перед прыжком, друг Мирона двинулся в нашу сторону. Шел уверенно, ровно до того момента, пока не  заметил, что я не одна.

Всего на пару мгновений, но я успела заметить, как мужчина замедлил шаг. С неприкрытым любопытством оглядел с ног до головы мою подругу. А та в свою очередь тоже была не промах. Воинственно вскинула свой пронзительный изумрудный взгляд, полыхнувший интересом, оценивающе пробежала им по светло-серому костюму Кости, рассмотрев нахохлившегося, как петух, финдиректора с ног до головы, и заломила бровь, мол: ну, и как?

Ух, кажется, тут стало жарко…

Я едва подавила желание помахать перед лицом салфеткой.

– Дамы? – не растерялся Костя, подходя к нашему столику. – Добрейшего утра.

– Здравствуйте, Константин Сергеевич, – улыбнулась я, попытавшись вложить в эту улыбку всю свою безграничную благодарность за то, что не проигнорировал и пришел. Это уже что-то да значит.

– Просто Костя.

Я кивнула.

– А с вами мы, кажется, не знакомы, – намеренно подсел к Соньке рядышком котяра Костик, – Константин, – протянул девушке руку. Та одарила мужчину очаровательной улыбкой и пожала протянутую ладонь со словами:

– София.

– Какое красивое имя, София, – еще и повторил, явно смакуя, Костя. Схватил крепко ладошку Соньки, чу-у-уть потянув на себя, и совсем уж безобразно-флиртующем образом погладил большим пальцем запястье взъерепенившейся в миг подруги.

Нет, конечно, она и слова не сказала, но  по взгляду все было понятно. Она бабников терпеть не могла. Просто на дух не переносила. А еще раскалывали их в два счета, как белка орехи. Она моего бывшего Славку, наверное, с сотню раз предлагала четвертовать, просто за то, что он совал свои причиндалы куда не следовало до встречи со мной. Хотя и после тоже, как оказалось.

А Костя был самым что ни на есть “ходоком”, и флиртовать – это для него было так же естественно, как дышать! Тем более в компании далеко не дурнушки Соньки.

– Спасибо, ваше тоже ничего, Константин.

– Безумно приятно познакомиться, – пропел Константин получив в ответ еще более сладкую улыбку и сказанное сквозь зубы:

– Прям-таки безумно?

– Даже не представляете, как.

Вот и не знаю, мне и дальше сидеть помалкивать? А то как-то чувствую себя пятым колесом у телеги...

– Не могу сказать того же, – прозвучало тем временем от подруги в ответ на пронзительный взгляд Кости глаза в глаза.

Упс-с-с...

И вроде обстановка только-только слегка разрядилась, но воздуха в этом чертовом ресторане точно мало. А еще он весь как-то наэлектризован, искрит, шипит, ма-а-ать моя женщина!

– У них тут явно неполадки с вентиляцией, – шепнула я, хватаясь за бокал с водой. Одним махом его же и опустошая.

И аллилуйя! Наконец-то “сладкая парочка” перестала убивать, раздевая друг друга взглядом, и вспомнила про меня.

– Лера? – повернулся ко мне Костя. – Ты хотела поговорить?

Сонька, улучив момент, демонстративно пересела ко мне поближе, Костя ухмыльнулся, а официант поставил перед нами две чашки чая и кофе для мужчины.

– Хотела, – кивнула я, дождавшись, когда парнишка удалится, и добавила:

– Костя, я не сливала ту коллекцию в сеть, – у меня совершенно не было ни времени, ни желания ходить кругами. – Я пыталась объяснить Мирону, но он меня даже слушать не стал.

– Мир слишком сильно доверял тебе, Лер, да и… кхм… было у него к тебе отношение особое. Поэтому-то так остро воспринял всю ситуацию.

– Я понимаю, но проблема в том, что с моим уходом ваши проблемы не решатся.

– На что ты намекаешь?

– На крысу, – фыркнула Сонька.

Костя вопросительно зыркнул на подругу, кажется, хотел бросить что-то в ответ, но тактично промолчал. Ухмыльнулся только. Откровенно пошло, если честно.

Ой, зря он это! Сонька отшивать на раз-два умеет…

– Так, – сделав глоток кофе, кивнул друг Мирона, – давай, у меня есть двадцать минут. Коротко, по делу и желательно с самого начала. Что, где, как, когда…

Коротко, так коротко.

Я и начала. Вываливать информацию, начиная с вечера на банкете, стараясь не вдаваться в ненужные подробности. Тут же выложила про Эллочку и ее компромат на меня, гадское задание, отправленные мною документы на аренду и наш вчерашний с Сонькой разговор. Умолчала только про беременность. Думаю, другу Мира, равно как и самому Мирону, знать об этом пока не следует.

Закончила, подводя итог всем своим словам:

– Значит, тот кто вас подставил, все еще на фирме. А у вас впереди ответственный благотворительный вечер и презентация. Мы думаем, что ее попытаются сорвать.

Костя задумчиво чесал подбородок и барабанил пальцами по крышке стола. Отвечать или как-то комментировать услышанное он не торопился. Явно анализировал полученную мной информацию.

– Сам подумай, – добавила я уже тише, – если бы это была я предателем, зачем бы я сейчас пришла делиться с тобой своими опасениями...

– Совесть замучила? – пожал плечами Костя, улыбнувшись. Но не злобно, а как-то устало. Взъерошил пятерней свою темную шевелюру и откинулся на спинку стула, чуть ослабив галстук, сказал:

– Честно, я и сам говорил Миру, что тут что-то не так. Не похожа ты на алчного, плохого человека, Лера.

Я благодарно кивнула.

– Но проблема в том, что под подозрения тогда попадает всего три человека, помимо тебя. А все они на фирме уже достаточно давно, и… в общем, сомнения Мирона понятны. Тебя слишком удачно выставили вперед.

– Слишком вовремя, я бы сказала, – заметила молчавшая до этого Сонька.

Костя посмотрел на девушку и кивнул.

– Но я тебе верю. И тоже считаю, что предателя надо искать среди своих! – добавил уверенно, допивая остатки кофе. А у меня словно камень с души упал. Костя, конечно, не Мирон, но хоть один сообщник есть – это уже что-то.

– Я попытаюсь поговорить с Миром, – поднялся с места Костя, поглядывая на часы, – у нас сейчас совещание по поводу дела с Броневицким, а потом я его поймаю. А ты пока тогда не высовывайся…

– Что там с неустойкой? – перебила я, подскакивая за ним следом. – Слишком все плохо?

– Эм, – замялся мужчина.

– Я просто переживаю.

Костя вздохнул, заложил руки в карманы брюк и, в конце концов, выдал:

– Слишком. Сумма более чем значительная, Миру придется дергать финансирование из других проектов и пока замораживать разработку собственной новой коллекции. А это все простой и еще потраченная куча бабок. В общем, врагу такого не пожелаешь. Акционеры, конечно, на седьмом небе от счастья. Потирают ручки и мысленно уже двинули Мира с кресла генерального.

Я поморщилась, представляя, каково должно быть Миру сейчас. Мало того, что он думает, будто его предал человек, которому он доверял, так еще и палки в колеса ставят все, кому не лень. Жестокий мир жестоких людей.

Сердце снова сжалось от боли за нечужого мне человека, но тут мозг сгенерировал абсолютную дикость! Вопиющую! Костя уже собирался уйти, когда меня посетила совершенно нереальная идея. Просто невероятная! Безумная мысль. И загорелась она в голове настолько ярко, что я, отбросив всякие приличия, схватила мужчину за руку, останавливая.

– Скажи, а каковы шансы придумать новую коллекцию за… ну, скажем, день. Ладно, сутки! – сказала, да еще и добила улыбкой безумца.

Костя удивленно выпучил глаза и нервно рассмеялся.

– Нулевые!

– Да бро-о-ось, – поднялась Соня, – с крутой командой дизайнеров шансы есть.

– Какие? – перевела я взгляд на подругу.

Совсем я запамятовала, что у меня в друзьях водится Сонька, начинающий дизайнер. Отличница, окончившая ВУЗ с красным дипломом, и по-настоящему больная по теме шмоток.

– Один, – уперла подруга руки в бока.

– Хотя бы из десяти?

– Из ста! – выдали хором Костя с Соней, переглянувшись.

Ну, вот и спелись, голубки. Быстро, однако.

– Лера, к чему ты клонишь? – спросил Костя, снова бросая взгляд на наручные часы. – Мир меня прибьет. Я уже на десять минут опаздываю.

– Я быстро! Ты говорил, что у вас к выходу готовится новая коллекция, которую теперь придется заморозить.

– Так...

– А коллекция Броневицкого провалилась из-за слитых эскизов.

– Ну-у-у… – сощурился мужчина. – Ты ведь не думаешь, что...

– А почему нет?! – аж подпрыгнула я на месте, довольная собой.

Идея, конечно, более чем завиральная. Даже я бы сказала, завиральнейшая, фантастическая и практически неосуществимая, но чем черт не шутит, ведь правда? Должен же быть когда-то и на нашей с Троицким улице праздник?

– Нужно выпустить компаниям совместную коллекцию, в знак начала сотрудничества, тем самым утереть всем нос! Да еще и если приурочить к благотворительному вечеру и презентации ювелирной коллекции показ, то конкуренты просто сдохнут от зависти, а недоброжелатели захлебнутся в своей желчи!

– Лера, ты совершенно точно сошла с ума! – рассмеялся Костя. – У нас до показа два дня! – схватил меня за плечи финансовый директор, легонько встряхнув. Ну, в самом деле, будто это делу поможет. Ха! Лера то еще шило в ж…мешке. Во мне не умирает авантюристка. Да и если у меня есть хоть малю-ю-ю-юсенький шанс помочь Мирону, то я просто должна, нет, обязана им воспользоваться!

– Сегодня среда, – продолжил Костя распыляться, –  сдаваться нам в пятницу, у нас времени ночь и день.

– И еще одна ночь.

– Лер-р-р! – рыкнул Константин Сергеевич совсем как Мирон. – Хорошо и еще ночь, на этом все! А это нужно организовать показ, рекламу, договориться с типографией, да и… – мужчина выругался и выдал в сердцах, – как вообще ты себе это все представляешь?

– Вообще-то это был бы хороший выход. Фееричный даже, я бы сказала, – заметила Соня. – У вас крутые дизайнеры, у Броневицкого крутые дизайнеры… если все провернуть быстро и по-тихому, это будет сенсационное возрождение репутации “Т и Ко”. Да еще и на волне скандала, а всем известно, что черный пиар – это тоже пиар, – сделала многозначительную паузу рыжая ехидна подруга, – в общем...

– Убьем весь крысиный дом наповал! – договорила я. – Утрем носы. Верней, вы… вы утрете им носы.

– Давай, красавчик Костя, не ломайся, – подмигнула подруга, судя по хитрому взгляду зеленых глаз, решив взять мужчину “на слабо”.

Ох, смело. За эту смелость я ее и обожаю!

Костя переводил ошарашенный, хмурый взгляд с меня на Соньку, поджимал губы, явно мысленно пускал в наш адрес витиеватый трехэтажный мат, но в итоге, махнул и сказал:

– Броневицкий ни за что не согласится.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что утром они с Мироном крепко сцепились. Он теперь не то, что работать с нами, офис наш будет обходить по косой дуге.

– Ну, это с Мироном, – улыбнулась я, – а договариваться к нему пойдет не он, а мы.

– Сумасшедшие!

Мне кажется, или во взгляде друга Мирона проскочило настоящее восхищение, граничащее с одобрением?

– Это шанс для меня все исправить! – решила я добить невинным хлопаньем ресниц и умоляющим тоном, – Костя, ну давай же, соглашайся. Твоя задача только удержать все в тайне от компании, и при этом притащить куда-нибудь лучших из лучших, ну, и… Мирона, в общем-то, – договаривала я все тише и тише под задумчивым взглядом ловеласа Кости. Наверное, в этот момент я была уже готова услышать решительное нет, но…

– Ладно. Я попробую. Скину тебе адрес офиса Броневицкого и очень надеюсь, что вы обе понимаете, на что меня только что подтолкнули! Все, – засуетился мужчина, – я полетел. Удачи, девушки!

У-у-у-й, да!

Да-да-да!

Я, конечно, пока плохо себе представляю, какая будет реакция у Мирона, боюсь, Косте придется хорошенько выслушать за нас всех и нашу “прекрасную” идею, но ликования моего уже не заглушить. Не все так безнадежно, как кажется. Осталось только уговорить “сторону номер два”, и тогда мы еще обязательно повоюем!

Мирон

Совещание получилось продуктивным. Не сказать, что все в будущем нашей фирмы прозрачно и прекрасно, но, по крайней мере, с долгом Броневицкому мы нашли, как разобраться. Не без потерь для себя, но это уже мелочи. Переживем. И не из такого выползали.

– Анжела, свари мне кофе. Без сахара. И на ближайшие двадцать минут меня ни для кого нет! – бросил я на ходу, пролетая через приемную и сдергивая с шеи галстук. Голова гудела от перенапряжения, и мне нужна была небольшая передышка перед следующей встречей. В идеале в тишине и в одиночку.

Но когда у меня все складывалось “в идеале”?

Я еще дверь кабинета открыть не успел, только за ручку схватился, как в спину прилетело:

– Мир, погоди, надо потрещать.

Решительная не просьба, а приказ от Костяна.

Финансовый директор, внешне не менее уставший и потрепанный за эти пару дней, чем я, нагнал меня уже на пороге. Активно размахивая перед носом какими-то бумагами, судя по лыбе на лице, был до ужаса доволен собой.

– Десять минут не потерпит? – глянул я на друга с надеждой, – мне нужны кофе и тишина. Иначе мозг взорвется.

– А мне стабильная зарплата и прочно стоящий под жопой стул. Иначе я чувствую себя как-то неуверенно.

– Это ты к чему?

– Пошли, сейчас все расскажу, – практически втолкнул меня в мой же кабинет Костян, бросая секретарю:

– Нас не беспокоить.

– А как же кофе? – ойкнула Анжела, засуетившись.

– Позже, Анжелика. Все позже! – улыбнулся явно что–то задумавший друг, и закрыл за нами дверь. На ключ.

– Что это за секретность такая? Максимальная? – хмуро покосился я на Костяна, который вел себя странно. Если не сказать больше. Прежде чем сесть, он еще какое-то время потоптался у двери и в лучших традициях “шпионажа” приложился ухом к створке. Прислушиваясь. Но, видимо, не расслышав ничего и никого, кивнул и прошел, усаживаясь в кресло напротив. Слишком картинно сложил руки на груди, закинул ногу на ногу и выдал совершенно уж неожиданное:

– Я встречался с Совиной.

Я даже завис с рукой, занесенной над бумагами, что он только что водрузил на мой рабочий стол.

– Что? – голос неожиданно просел до рычаще–шипящего. – С кем ты встречался?

– С Валерией. Твоей. Совиной.

“Твоей” наотмашь шибануло по сердцу, и каменную маску на лице получилось удержать с трудом. Мышцы непроизвольно напряглись, тело сковало ледяное оцепенение.

– Почему, собственно, и опоздал на совещание, – продолжил как ни в чем не бывало Костян, причем говорил он мне это с такой до ужаса довольной рожей, что аж кулаки зачесались.

– И? – рыкнул я.

– Она приходила поговорить. Хотела объясниться по поводу коллекции и журнала, на который работала.

Объясниться, значит?

Не знаю, что “правильный я” должен был почувствовать в этот момент. Злость? Что Костя встречался с потенциальной предательницей. Гнев? Что все было за моей спиной. Хрен пойми на самом деле, что творится! Но абсолютно точно всю мою “правильность” перекрыла совершенно неожиданная ревность. Жгучая и горячая, мать ее, ревность. Болючий укол прошиб сердце от осознания, что пришла она поговорить с ним, а не со мной! И хоть мозгом понимал, что я сам же Леру и оттолкнул, но руки непроизвольно сжались в кулаки, а внутри все натянулось, как пружина, которая вот вот скаканет и прилетит Костяну в его до ужаса ровный пока что нос.

Видать, друг заметил мое внутреннее состояние или прочитал на лице что-то, потому что неожиданно подскочил и примирительно проворковал:

– Тпру, спокойно-спокойно! – поднял руки друг, усмехаясь. – Не надо меня испепелять взглядом, для отдела рекламы запал прибереги. Сам головой подумай, как бы она пошла к тебе после всего случившегося? Ты так рвал и метал, что даже я бы на такое самоубийство не решился, хотя знаю тебя хренову тучу лет! Поэтому выдохни и послушай…

Легко сказать выдохни, когда внутри все от одного имени переворачивается. Когда штормит от одного только воспоминания о ней. Когда мозг напрочь проигрывает в войне с сердцем, и чем дальше, тем больше мне адски начинает ее не хватать. Просто рядом. Просто здесь. Со мной.

И тем не менее, вопреки бури внутри, я поднялся с места, прохаживаясь и внимательно впитывая каждое слово, произнесенное другом. Где-то глубоко внутри все эти дни грыз червяк сомнений в том, что я поступил правильно. Чувствовал, что что-то в этой истории не так, и не вяжется, но исправлять свои ошибки не торопился. Да и, откровенно говоря, было попросту некогда. Но да, мне следовало не голову прятать, как страус в песок, а самому встретиться и поговорить с Лерой. Честно, открыто и без всех недомолвок, которых, как оказалось, у нас было больше чем достаточно.

– В итоге, ее подставили, вовремя выдвинув на передний план, – подвел итог вышесказанному Костя, – “крыса” якобы поймана, бдительность нашу усыпили, и теперь, девчонки предполагают, что эти недоброжелатели ударят по презентации и благотворительному вечеру.

– Тогда, когда мы совершенно не будем ждать подвоха.

– Именно.

– Значит, ты думаешь, что крыса – это… – остановился и посмотрел на друга в упор, – кто?

– Стас. Ну, либо Анжела, этого варианта тоже не стоит исключать. Однако у нашего креативного директора возможностей поболе будет. Не знаю, в общем, Мир, – потер переносицу Костя, – хоть закидайся тапками, но я верю Совиной.

Стас или Анжела…

– Думал я об этом, но хоть убей, я не вижу причин для их предательства. Тем более, Стас... мы столько лет друг друга знаем! Это то же самое, что мне сейчас на тебя бы пальцем ткнули, Костян.

Как бы там ни было, но верить в то, что предал человек, которого считал другом, до последнего не хотелось. Всему можно найти оправдание, но когда вот так исподтишка и прямо в спину…

– Давай честно, – поднялся на ноги и Костя, – ты как за границу смотался, вы и виделись-то с ним за эти пару лет от силы пару раз. Он всегда у нас был сам себе на уме. Темная лошадка. Да и деньги, положение, мало ли, что ему могли наплести акционеры. Что ему наобещали за помощь.

– Думаешь, глобально это их рук дело? Акционеров?

– Больше, чем уверен. В спайке с твоим братцем. Не зря этот черт замолчал.

– И об этом я тоже думал…

Да я за эти два дня уже всю голову успел сломать этими бесконечными “думами”, и один фиг, выхода пока не видел. Адекватного так точно.

– В общем, надо быть начеку – это раз! – сложил руки на груди финансовый директор фирмы, – а два, я верю Лере. Все говорит за нее. Начать хотя бы с того, что ее вина слишком очевидна.

Я кивнул, вздыхая. Признавая очевидную вещь. Я – идиот. Какой же я конченый придурок, что даже не пожелал ее выслушать в тот день! А ведь она рыдала и пыталась со мной поговорить. Конечно, и сейчас все, что наговорил Костян, просто слова. Она и ему могла навешать лапши на уши. Но если быть откровенным, я знал. Глубоко-глубоко в душе, похоронив под обидой свою в ней уверенность, я знал, что она тут не при чем. Просто попавшая в переплет птичка.

– Слишком наивно, опять же, – продолжил Костя, меряя шагами кабинет, – настоящая алчная стерва, желающая разобрать твою репутацию по кирпичикам, действовала бы не так топорно и прямолинейно.

– Согласен.

– Ну, и тем более, если бы она предателем, то зачем ей было бы светить лицом в нашей новой коллекции. Как тебе, кстати, фото?

– Какие фото? – нахмурился я, уставившись на друга.

– В смысле? Каталог еще не утвердили, что ли?! – встрепенулся Костян, кидаясь к моему столу и вытаскивая из кипы папок притащенный Стасом макет, за который я расписался и который так и не соизволил найти время пролистать.

– Утвердили. Вчера Стас его отправил в печать. При чем тут Совина? – спросил я, искренне не понимая, какая между ними связь. Где Лера, а где наша коллекция? Хоть убейте, не догоняю.

Костя посмотрел на меня, как на больного. Глаза по пять копеек, брови все выше едут по лбу, а рука тянет мне каталог.

– Ты его не смотрел? – для верности переспросил финдиректор.

– Да как-то последние дни уже было не до того.

Костян присвистнул. По его лицу проскочило не то, что удивление, настоящий шок, что заставило меня растеряться вконец и забрать у него каталог. Бросить еще один хмурый взгляд на друга и открыть этот дурацкий макет со снимками.

Честно, видать, недосып и постоянная головомойка последних дней застопорили все реакции в теле. В том числе и умственные способности пострадали. Нормально так. Потому что поначалу я вообще не мог понять, что с моделью не то. Пялился на определенно знакомую девушку невидящим взглядом. Таращился, пока медленно до сознания не начало доходить понимание того, что эти глаза, эта улыбка, это лицо – они чуть ли не два месяца преследуют меня во снах. Они стали моим наваждением и гребаной сердечной болезнью. Моим триггером и спасением.

И да быть того не может!

Но это точно была она. Совина.

Со снимков новой ювелирной коллекции на меня совершенно точно смотрела моя Лера!

Какого черта?!

– Как это понимать? – пролистав макет от корки до корки, удостоверившись, что мои глаза меня не обманывают, поднимаю взгляд на притихшего Костю.

– Как есть, так и понимать, – заявляет как ни в чем не бывало друг.

Он, само собой, совершенно спокоен. Как, мать его, удав! Зато у меня состояние, будто под дых со всей дури дали. А потом для надежности еще и по голове огрели. Полная потеря в пространстве. Дезориентация. Я только и могу, что смотреть во все глаза на бесподобную, невероятную, идеальную во всех смыслах, улыбающуюся с кадра Леру и молчать. Слов подобрать не могу. Приличных так точно.

Что я чувствую?

Злость, что опять провернули какую-то херню за моей спиной? Так я, похоже, скоро уже привыкну к тому, что вечно все на этой фирме пролетает мимо моего внимания.

Радость, что увидел на снимке Совину? Тоже не то, как ни крути, но нагоняй “зачинщик” сего “безобразия” еще получит. Это же надо было додуматься до такого, креативщики чертовы!

Скорее, меня охватило удивление. Граничащее с шоком.

Меня по-настоящему переклинило. На этих кадрах. На этой улыбке. На ней. Такой настоящей в объективе фотокамеры и такой живой. Это не деревянные, отмуштрованные годами на подиумах модели, улыбающиеся по указке. Это далекий от модельного бизнеса человек.

Может, поэтому я не мог перестать листать каталог снова и снова, рассматривая кадр за кадром? Потому что она здесь максимально настоящая. Такая, какой запомнилась еще с вечера маскарада. Девушка, которая вероломно проникла в голову, а оттуда и в сердце. Чертовка с сексуальной попкой в юбке, улыбкой ангела и взглядом лисы.

А может, я таращусь на снимки Совиной потому, что я… как там говорят? Втрескался? Запал? Втюрился? Влюбился, в общем. В эту невероятную, такую не логичную, не постоянную и совершенно сумасшедшую девушку! Да, скорее всего так оно и есть.

Я идиот, я уже говорил?

Твою мать, вовремя, Мир, конечно! Нашел время задуматься над своими чувствами. Как раз, когда Костян стоит напротив и дыру взглядом в черепушке сверлит. Но, твою бабушку, Валерия Совина! Я просто глаз отвести от нее не могу. Что на фото, что в жизни – это клиника.

– Ты там дышать-то не забывай, – хохотнул Костян. Чем получил от меня запущенной ручкой по своей наглой морде. Которой он, кстати, увернулся.

– Неожиданно увидеть ее в роли “лица” новой коллекции? – продолжает глумиться друг.

– Это еще мягко сказано!

А главное, я даже не мог предположить такой исход событий. Но действительно, модель, которую мы изначально утвердили и которая так не вовремя сломала руку, еще на той неделе показалась мне отдаленно на кого-то похожа.

Вот и ответ.

Совина во всей своей сесуальной красе. Лера-Лера...

Тоже совпадение? Что за сплошные гребаные “сопадения” вокруг нее? Или и это была спланированная “акция”?

– Чья это была идея? – рыкнул я, сбрасывая “ванильное наваждение” и усаживаясь на место, нетерпеливо отбивая пальцами по столешнице.

На место эйфории приходит нервная внутренняя дрожь. В голове начинает крутиться какая-то навязчивая мысль, которую все никак не удается поймать “за хвост”. Все жужжит и жужжит, с*ка, но трансформироваться во что-то осознанное и логичное не торопиться.

– Коллективная, – усаживается так же Костя.

– Но кому-то же первому в голову она взбрела? Использовать мою личную ассистентку в роли модели. И почему, блин, вы мне об этом не сказали?!

– Потому что хрен бы ты одобрил.

– Именно, Костян!

– А первым ее углядел Мишаня. Заявил, что лицо фактурное, внешность приятная, и под выбранную нами изначально концепцию съемки Лера очень подходила.

– Но Миша не настолько безумен, чтобы пойти против меня.

– Точно. Идею привлечь Леру первый выдвинул Стас... – сказал Костя, запнулся на полуслове и вскинул на меня хмурый взгляд. – Твою мать… Мир!

– Тоже чуешь, что что-то тут не так? Слишком все…

– Идеально… – договорил за меня мой финансовый директор. – Как по нотам, что даже подозрительно. И тут Стасон. Кстати, и про сломанную руку модели тоже информация пришла от него.

– Ее кто-нибудь видел после этого? Справки? Фото? Хоть что-то подтверждающее, что у нее действительно перелом?

– Да как-то, – протянул Костя, пожимая плечами, – повода не было усомниться в словах Стаса.

Мы переглянулись и замолчали.

Да уж, ситуация дерьмо.

Но даже если предположить, что Стас и правда крыса, бьющая в спину и прикрывающаяся женщиной, то один хрен, пазл на место вставать не желал. Я никак не мог взять в толк, на кой черт ему было делать Леру лицом новой ювелирной коллекции? Каким образом он мог сыграть на этом, да так, чтобы мне во вред? Что может поиметь с этого он? Он и те, кто за ним стоит?

– Нескладушки какие-то. Может, мы чего-то еще не знаем? Не удивлюсь, если Лера с Соней окажутся правы, и эти твари попытаются отыграться на благотворительном вечере.

– Одно понятно точно, Анжелу, на всякий случай, и в особенности Стаса держим от организационных моментов как можно дальше, – скрипнул я зубами, почесывая подбородок. – У нас попросту нет времени сейчас проверять, кто из них перебежчик, собственно, как и разгребать дерьмо, которое предатель может нам устроить накануне такого большого банкета.

Вот чего-чего, а того, что однажды буду “играть” против друга детства, я точно не ожидал. Я все еще тешу слабые надежды на то, что причастность Стаса – это цепочка нелепых случайностей. Наивно? Возможно. Но я дам ему время реабилитировать себя в моих глазах. Или еще лучше – доказать, что он в этой херне не замешан.

А перед моей Лерой мне нужно извиниться. И чем быстрее, тем лучше. Еще дня вдали от нее я, боюсь, не вынесу. Не представляю, какими словами придется возвращать доверие девушки к себе, но в данный момент я готов на все, что угодно. Только бы она взяла трубку и согласилась на встречу. В том, что я повел себя как последний мудак, а она во всей этой херне, закручивающейся вокруг кресла генерального директора не виновата, теперь я уверена так же, как и в том, что меня зовут Мирон, твою мать, Троицкий.

– Если это все, Костян, то я уезжаю. Вопрос с Броневицким мы решили, и мне теперь нужна передышка.

Бросил взгляд на наручные часы. Половина первого. Отлично. Надеюсь, Совина дома. Если вдруг не возьмет трубку, поступлюсь всеми законами приличия и заявлюсь “на чай”.

– Воу-воу, тормози. А как же...

– В офисе буду завтра, обсудим, что осталось по поводу презентации и банкета, – начал торопливо, словесно выпроваживая друга из кабинета, и параллельно уже схватился за телефон, чтобы набрать Лере, когда Костян тормознул меня неловким покашливанием и огорошил, сказав:

– Кстати, по поводу банкета и “слитой” коллекции Броневицкого. Девочки и тут предложили выход из этой крайне неприятной ситуации.

– Что? – млять, прям какое-то дежавю. Я когда-нибудь перестану удивляться и зависать? Или еще лучше: новости когда-нибудь соизволят закончиться?

– Выход, надо сказать… своеобразный и архисложный. Практически нереальный. Но чем черт не шутит, правда?

– Вот ясней совсем не стало, Костян! Ты можешь не жевать колготки, а говорить прямо?

– Только ты не горячись сразу и не руби с плеча. Просто выслушай, взвесим все за и против, хотя-я-я, – глянул на экран телефона друг, – взвешивать уже поздно. Судя по тому, что мне только что отправила Совина, вариантов у тебя…кхм… скромный один.

– Ты так и будешь кидаться загадками?

– Короче, лучше присядь.

И сказано это было таким тоном, что да. Чую, лучше присесть. А для верности еще убрать у меня из-под рук все, даже мало-мальски колюще-режущие предметы. Во избежание, так сказать, особо “острых” моментов в разговоре.

Глава 22. Лера и Мирон

Лера

Наш с Сонькой план был… ах, о чем это я! У нас вообще его не было. Плана этого. И каким таким чудесным образом мы собрались уговаривать Броневицкого, ума не приложу. Все моя “затея” держалась на голом энтузиазме. И безграничной вере в то, что хоть когда-то фортуна должна же ко мне повернуться своим очаровательным лицом, а не филейной частью? На задницу я уже насмотрелась во всех “позах” и под всеми “углами”. Баста.

В любом случае, как бы там ни было, одно знаю точно: не уйду, пока не заставлю Павла Олеговича меня выслушать. В конце концов, по логике вещей, для него мое предложение о сотрудничестве с “Т и Ко” может быть не менее выгодным, чем для Мирона.

Если не больше.

Короче говоря, я сегодня была девочка-офигеть-какая-оптимистка и даже в самой темной жо… простите, тоннеле, я, отчаянно приглядываясь, умудрилась разглядеть свет. И неважно, что это пролетающий мимо едва отсвечивающий “светлячок”, главное – его поймать, как удачу, за хвост. А потом убедить в гениальности моей задумки всех остальных участников потенциально грандиозного проекта.

С таким решительным настроем я вызывала такси, которое прибыло уже через двадцать минут. Потом, не менее решительно, мы с Соней вышли у дорогущего бизнес-центра, в котором находился офис Броневицкого и который по масштабам не уступал обители “Т и Ко”. Моя решимость не поштанулась, даже когда я оказалась в просторном холле и увидела пресловутую стойку администратора. Ну, куда же без нее! К этим мастодонтам даже мышь без пропуска не пробежит.

Подавив вздох, мы с Сонькой переглянулись, морально подбадривая друг друга, и потопали к девушке в черном брючном костюме с бейджиком на груди. Из всех она выглядела самой… сговорчивой. Пожалуй.

Так что даже в этот момент я ни на секунду не усомнилась в том, что все будет тип-топ! Напомнила себе, что во всем необходимо искать позитив. А самое главное, улыбаться и изображать милейшую очаровательную дурочку. Таких любят и у таких частенько идут на поводу.

Сонька тоже была воодушевлена не меньше моего, а после встречи с Костей так вообще у подруги горел глаз. Уверена, друг Мирона ей больше чем приглянулся, но эта рыжая упрямица и под пытками в этом не признается! Уж я-то знаю!

В общем, все шло как по маслу. Честно! До того момента, как та самая “сговорчивая” дама администратор не открыла рот и не сказала:

– К Павлу Олеговичу только по записи.

Да твою ж бабушку! Чтоб там всем этим “шишкам” с их записью сейчас до смерти икалось!

– Девушка, вы не понимаете! – практически взмолилась я, глядя в ледяные глаза администратора Кати, – это вопрос жизни и смерти!

– Чьей?

– Моей.

– Простите, я ничем не могу вам помочь. Разве что вызвать скорую?

Нет, она издевается? Себе вызови, курица-Катя.

– Екатерина, – облокотилась на стойку Сонька, хищно нависая над недрогнувшей Катенькой, – может, мы как-то с вами договоримся? Понимаете ли, нам просто необходимо встретиться с Пал Олеговичем и чем быстрее, тем лучше.

– Всего маленькая услуга, – подхватила я, – вам просто нужно пропустить меня.

– Моргнуть, – кивнула Соня.

– Сделать вид, что вы ничего и никого не видели, – добила я с улыбкой.

Екатерина посмотрела на нас как на больных и голосом дрессированного попугая повторила нота в ноту:

– К Павлу Олеговичу только по записи.

У-у-ух, злыдня!

Лера и “все хорошо” – вещи не совместимые. Фортуна, все-таки заманчиво качнув бедрами, снова повернулась ко мне жопой. Куриной.

– Ну, и что будем делать? – спросила Сонька, усаживаясь на краешек клумбы.

Еще с добрый полчаса провоевав с упрямой Катенькой, мы поняли, что спорить и дальше совершенно без толку. Не пропустит. Грудью на амбразуру бросится, если понадобится, но фиг “прогнется”.

Поэтому мы и предпочли удалиться. Недалеко, правда. На крыльцо. Однако время шло, выхода не находилось. А мне хоть как нужно было попасть на эту дурацкую фирму, которая, судя по схеме, находилась на пятнадцатом этаже.

Проблема была в том, что у лифтов турникеты и охрана. А у входа “Катеньки” за стойкой. Даже ненароком бросила взгляд вверх по бетонной новостройке.

Стекла-стекла-стекла…

Э-э-э, нет, по парапету и балконам не получится, к сожалению. Я не человек-паук. А очень мне сейчас его чудо-паутинка пригодилась бы.

– Этому Костику, может, позвонить? – предложила Сонька. – Попросить, чтобы он договорился о нашей встрече.

– Нет! – поджала я губы, меряя шагами тротуар, – раз уж это была моя идея, то мне с ней и разбираться. Лучше давай подумаем, какие еще есть варианты?

– Подкараулить этого Броневицкого?

– Долго. Если учесть, что время только двенадцатый час, а в здании есть лифт сразу на подземный паркинг… в общем, не вариант.

Давай, Валерия.

Думай, Совина.

Включи свой беременный авантюрный мозг и соображай. На кону твоя репутация и репутация Мирона. Ты же хочешь увидеть его восторженный взгляд и благодарную улыбку?

Ох, как представила, аж ладошки зазудели от нетерпения. Только бы Костя его смог убедить в том, что я не враг! Только бы… аж сердце зачастило, а в животе бабочки затрепетали от волнения.

Или это голод и нервы?

Ну вот, опять меня начало мутить.

– Так, может, попросить кого-то из местных “воротничков” передать записку? – тем временем накидывала варианты подруга.

– Ну-у-у… если подумать, можно было бы. Но тогда проще попросить у Кости личный номер Павла. И опять же, не факт, что он станет нас слушать по телефону или спускаться в фойе по какой-то там допотопной записке от неизвестных дам.

– И не поспоришь. Тогда какие у тебя есть идеи?

– Если бы у меня были идеи, я бы здесь, с тобой не ст… – начала я, нервно кусая губы, да резко затормозила.

Остановилась.

Зависла.

Проморгалась и уставилась во все глаза на миниатюрную девушку в джинсах и форменных футболке с кепкой из всем известной фирмы по доставке еды.

Та-а-ак…

Девушка с темными волосами и ростом под метр семьдесят – прям как я. Курьер, которая прямо в этот самый момент “парковала” свой велосипед и поглядывала на нужный мне бизнес-центр.

Шестерни быстро-быстро закрутились в голове, а я уже двинулась в сторону незнакомки, услышав прилетевшее в спину от Соньки:

– Лера, ты ку…

А потом, видимо, подруга сообразила, какая очередная безумно-гениальная мысль посетила мой мозг, и подорвалась следом.

– Что ты задумала? – прошептала мне на ухо, нагоняя в пару шагов.

– Мне нужна ее футболка и кепка. В идеале еще и сумка, конечно, чтобы наверняка. Но если заартачится, обойдусь и без нее.

– И? Как ты собралась их забрать?

– Может, того, – хищно оскалилась я, подмигивая побледневшей подруге, – как в фильмах. Бах по голове, и за угол ее, а?

– Совина, ты меня пугаешь. С беременностью ты стала стра…

– Странной?

– Страшной!

Что есть, то есть. Иногда и сама себя боюсь.

Но, естественно, никто вырубать и раздевать девушку не собирался. Я все-таки не варвар и не маньячка. И все еще верю, что этот мир и человечество не настолько пропащие, и мы сможем с девушкой-курьером договориться. По-хорошему. Как два адекватных человека. Да и женскую солидарность никто не отменял. Хотя с Катенькой и Милочкой – администраторами на ресепшн – этот финт не прокатил. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского!

В моем случае, минералку…

Алкоголь мне на ближайшие шесть месяцев противопоказан.

Увы и ах.

Собрав все свое красноречие в кучу и “разложив” диалог на двоих, сдобрив все отменной порцией улыбок и комплиментов, нам-таки с Сонькой удалось уговорить девушку из доставки подыграть нам. Курьера звали Женя, и она оказалась милейшей души человек.

Завалившись в ближайшее кафе, мы с Евгенией обменялись футболками. Благо, фигуры у нас были похоже, а с собранными в хвост волосами и надвинутой почти на глаза кепкой – мы вообще были на одно лицо.

Глянула на себя в зеркало. Оценила. Перекрестилась. Боже упаси меня когда-нибудь работать курьером! И водрузив на спину сумку с заказами, которые, на наше счастье, как раз предназначались отделу кадров на фирме Павла Олеговича, я, собрав всю свою смелость в кулак, вернулась в тот самый злосчастный холл.

– Удачи, – шепнула Сонька.

– К черту! – подмигнула я и, быстро перебирая ногами, потопала к лифтам с грозным дядей охранником. Сонька же рванула “в бой”. То бишь, кинулась снова на стойку к Катеньке. Отвлекать. Громко, шумно, с песнями и плясками. Подруга буквально с ходу начала активно и громко щебетать о природе-погоде, забалтывая не ожидавшую такого напора девушку, тут же перетянув все внимание на себя.

Просто восхитительно!

Суета благодаря Соньке получилась такая, что попавшийся на моем пути дезориентированный шумом мужик в форме даже особо и не обратил на меня внимания. Спросил, какой этаж и офис, записал, одним глазом поглядывая на распинающуюся рыжеволосую затейницу и пропустил с миром, дав на все про все двадцать минут.

Фу-у-ух, получилось!

Кто бы знал, как забилось безумно сердце, ударяясь о грудную клетку с гулким “тук-тук… тук-тук”. Как затарабанила кровь по вискам и запульсировало волнение в каждой клеточке, покрывая руки мурашками. Ладошки вспотели, поджилки затряслись, а тело охватила волнительная дрожь, когда я оказалась в кабине лифта и нажала на кнопочку нужного мне этажа.

В общем и целом ощущение было такое, будто я на убийство иду, а не на разговор.

Так нельзя. Соберись, тряпка Лера!

Мысленный подзатыльник, пару пинков, и я в строю.

Этажи на табло бежали все быстрее. Пятнадцатый приближался все стремительней. А я до сих пор не представляла, что я буду говорить мужчине. И судя по тому, что у меня остались считанные секунды до открытия дверей, соображать, как выкручиваться, я буду уже по ходу “пьесы”.

Двери  лифта пиликнули и разъехались, выпуская меня на пятнадцатом этаже.

Я оглянулась. Направо и налево – длинный светлый коридор. Пустынный, кстати говоря.

И куда дальше?

С отделом кадров разберусь потом, потерпят лишние десять минут без обеда. А вот генеральный их фирмы мне нужен сейчас.

Только где его искать?

На мое счастье, мимо пробегала девушка в миловидном сером офисном  платьишке.

– Простите, где здесь кабинет Павла Олеговича Броневицкого, не подскажите? – поймала я незнакомку практически на лету.

Девушка смерила меня удивленным взглядом, осматривая с ног до головы. Я даже растерялась, пока не вспомнила, что вообще-то на мне униформа службы доставки. И, взяв себя в руки, улыбнулась. Видимо их начальство нечасто заказывает еду в офис.

– Вам направо, прямо по коридору до самого конца. Упретесь в приемную.

Я благодарно кивнула и, не задерживаясь, потопала туда, куда отправили.

Коленки дрожали, к горлу подкатывала тошнота. Не пойму, от волнения, голода или токсикоза. В любом случае вещь малоприятная.

– Все будет хорошо, – бубнила я себе под нос, повторяя как священную мантру. Шла, ни на мгновение не подумав остановиться. Уже была готова к тому, что в приемной меня ждет новое “сражение” с секретарем Павла Олеговича, который точно не пожелает впустить девушку из доставки в кабинет своего начальства, но хоть тут мне улыбнулась удача.

Секретаря в приемной не было.

Поэтому я без лишних зазрений совести прошла прямо к массивной светлой двери с табличкой “Генеральный директор Броневицкий П.О.” и постучала.

Секунда. Вторая. Ответа нет.

Нервы отплясывают чечетку. Пальцы сжимаются до боли в суставах, до впившихся в ладошку ногтей. Тишина давит на ушные перепонки. А по рукам маршируют кусачие мурашки.

Ответа нет.

Неужели все было напрасно, и Павла Олеговича нет на месте?

Нет, я не готова так быстро сдаться!

Уже чуть ли не в предобморочном состоянии стучу снова. Чуть настойчивей и громче. И облегченно выдыхаю, когда слышу:

– Войдите.

Вот и все. Была не была.

Открыв дверь, смело переступаю порог и первым делом оглядываюсь. Мрачновато тут. Но просторно. Отделка стен под темное дерево, что нехило давит на восприятие и настроение посетителя. Тут, наверное, зубодробительно страшно, когда тебя вызывают “на ковер” к начальству.

В кабинете вдоль стен стоят шкафы, по центру расположился массивный стол, темный кожаный диван и мужчина. Знакомый на лицо, сидящий в директорском кресле и поглядывающий на меня из-под кустистых хмурых черных бровей.

А вот и Павел Олегович собственной персоной.

– Вы кто? – спрашивает хозяин кабинета, а я смело прохожу и прикрываю за собой дверь. Так сказать, пока не выгнали.

– Я к вам. Доброе утро!

– Скорее день, милочка. И я не заказывал доставку. Вы, верно, ошиблись кабинетом, – поднялся на ноги представительный седовласый мужчина в клетчатом костюме, – прошу на выход, – обогнул рабочий стол и непрозрачно намекнул взмахом руки на дверь.

Быстро, однако.

Я задрала нос и клянусь, со всей силы уперлась ногами в пол, складывая руки на груди.

– Нет, я не ошиблась, а пришла по адресу, Павел Олегович.

– Забавно. Это жена решила меня накормить? Вот ведь знает, что у меня совершенно нет времени на обеды! – проворчал Павел, и, тем не менее, суровый взгляд потеплел. – Ладно, давайте, что там у вас? Салат, горячее, первое, второе и компот?

– Ч...что? Какой салат? Какой компот?

– Ну, уж не знаю, какой! Вкусный, надеюсь.

Ы-ы-ы.

Приходи в себя, Совина. Немедленно!

– Рассчитаемся и разойдемся с миром, дорогуша, – тем временем причитал мужчина, шарясь в верхнем ящике стола, – у меня через десять минут важная встреча, а вы тут со своей едой...

– Но я не с едой! И я не сдвинусь с места, пока меня не выслушаете. Если надо, всю фирму на уши подниму, но не уйду, – заявила решительно.

– Вот как? А с чем же вы тогда в этой форме, если не с едой?

– С благородной миссией! У меня есть к вам, эм, разговор. Нет, скорее извинение-предложение, если можно так выразиться.

– У вас ко мне? – усмехнулся мужчина. – Уважаемая…

– Валерия.

– Валерия, я не сотрудничаю и не вожу дел со службами доставки. Если у вас есть какие-то предложения по поводу запущенного нами проекта по продвижению одаренной молодежи, то вам к моему заму. А лучше изложить их на почту фирмы. И мы обязательно…

– Вам перезвоним. Знаю я эти формулировки, Павел Олегович. За молодежь, конечно, спасибо, но я к вам, правда, и не по этому поводу.

– Даже так? Любопытно, а по какому тогда? Я совершенно потерялся в догадках!

Юморит? Уже неплохо.

– Боюсь, недавно случился один неприятный инцидент, связанный с фирмой Мирона Александровича Троицкого... виной которого, косвенно, но могла стать я. Вот я к вам по этому поводу, – сказала и сжалась в ожидании гнева мужчины.

Однако хозяин кабинета только удивленно заломил бровь и кривовато усмехнулся, присаживаясь на край рабочего стола и повторяя мой жест со сложенными на груди руками.

Так-так, неужели меня готовы выслушать? Да ладно?! Вот так все окажется просто?

– Вы? Девушка из службы доставки? И каким таким образом курьер могла стать виноватой в вопиющей некомпетентности “Т и Ко”?

– Что? Какой курьер? А-а-а это! – осмотрела я свою футболку, только сейчас до меня дошло, про какой он говорил “компот” и почему решил, что я пришла его накормить.

– Нет, это так… костюм, – отмахнулась я и скинула с головы кепку, – конспирация.

– Конспирация?

– В общем, длинная история, но администратор со стойки ресепшн ни в какую не хотела меня к вам пропускать. Все заладила как попугай: по записи да по записи. Вот и пришлось, включать фантазию.

Брови мужчины взлетели еще выше, и он рассмеялся. По-доброму так и заразительно, отчего его немолодое, но все еще привлекательное лицо преобразилось, скидывая маску жестокого циника.

Я не удержалась и улыбнулась в ответ.

– Забавно. Валерия, говорите?

– Совина, – протягиваю руку, обмениваясь с мужчиной рукопожатиями.

– Да-да, то-то мне ваше лицо показалось знакомым. Личная ассистентка Мирона Александровича, верно?

– Бывшая личная ассистентка, – потупила я взгляд.

– И что же за извинение-предложение у вас ко мне, бывшая ассистентка Валерия?

– Безумное, честно говоря. Скажите, вы авантюрный человек, Павел Олегович? – закусила я губу, вскинув на мужчину заинтересованный взгляд.

– Все мы – бизнесмены – в каком-то роде авантюристы, – пожал тот совершенно добродушно плечами. – Кто-то больше, кто-то меньше, но без риска наша профессия была бы совершенно скучна. И статична. А в любом деле важен рост. Так я спрошу еще раз, Валерия, что за дело вас ко мне привело?

Нет, вот хоть убейте, я не понимаю, как Мирон умудрился с этим добрячком-старичком разругаться в пух и прах! Он же всем видом транслирует собой спокойствие, уравновешенность и максимальную степень разумности.

Поэтому, опираясь на свои внутренние ощущения и порывы, я как на духу выложила свою гениальную идею по созданию в максимально короткие сроки новой совместной коллекции.

Павел Олегович внимательно выслушал меня, кажется, совершенно позабыв, что у него должна была быть важная встреча, и, судя по взгляду и неподдельному интересу, промелькнувшему в темных глазах, мужчина был тем еще рисковым человеком. А моя идея ему если и не понравилась, то, по крайней мере, показалась любопытной.

Я даже выдохнула немного. У виска не покрутил, дурой не обозвал. От сердца отлегло, и поджилки уже не так тряслись. Правда, в конце, когда я замолчала, переводя дух, Броневицкий кивнул и задумчиво спросил:

– Все, конечно, излагаете прекрасно, Валерия, но я никак не пойму: а какое вам дело до фирмы Троицкого и до его репутации? Если вы просто ассистентка, да еще и бывшая. Вам-то это зачем?

Логичный вопрос. Ничего не скажешь. Тем более, мою историю с журналом, увольнением и Эллочкой я не рассказывала и рассказывать не собиралась. И если посмотреть, человеку со стороны и правда мои мотивы будут совершенно неясны.

Но говорить-то что-то надо...

Я уже открыла рот, чтобы заявить про свою заразу совесть, но мужчина перебил:

– Только не говорите что из чистого благородства, Валерия! Не портите мое мнение о вас, я все равно не поверю, – небрежно отмахнулся добряк Броневицкий, – в наше время все только о себе и думают, благополучие чужих людей в нашем мире не повод очертя голову бросаться в опасные авантюры. Поэтому дайте мне веский довод вам довериться. Я ведь должен знать, ради чего и кого рискую?

Та-да-да-дам… ты попала, Совина.

– Насколько веским должен быть довод? – осторожно уточнила я, чувствуя, как притупившаяся было паника снова начинает выползать из всех щелей.

– Достаточно убедительный, чтобы я поверил в то, что абсолютно чужой Троицкому человек решил ему помочь. Бескорыстно.

– Ну, а если, скажем… – начала я, быстро просчитывая в голове варианты, потирая ладошки и сжимая пальцы в замок.

Пробежала глазами по кабинету, внимательно осматривая стены, пока глаза не упали на фото в золоченой рамке. Похоже, семейное. И меня озарило. Да так ярко, будто вспышкой, что на щеки стремительно наполз румянец смущения от пришедшей в голову идеи. Новой. Дикой. Павлу Олеговичу нужен повод? Что ж… Мирон меня закопает на заднем дворе своего шикарного особняка, после того, что я ляпну. Ну, или отдаст на растерзание волкодаву Роки. Что более вероятно.

– Ладно, – выдохнула, стараясь, чтобы голос не дрожал, а ложь не казалась очевидной, – не хотела говорить. И с Мироном мы собирались до последнего держать в секрете эту маленькую деталь. Но-о-о, раз обстоятельства складываются таким образом…

– В общем? Признаться, вы меня заинтриговали, девушка, – криво ухмыльнулся Павел Олегович.

– Я невеста Мирона Александровича. Собственно, поэтому я уволилась с должности бывшей ассистентки. Так сказать, чтобы не смешивать личную жизнь и работу. По моему опыту, ничего из этого хорошего не выходит. Никогда, – начала я тараторить, подсластил словесный поток улыбкой. – Но в данной ситуации в стороне остаться не получилось. Так что… наша с Миром свадьба, думаю, достаточно веский повод, чтобы беспокоиться о благополучии “Т и Ко”. Семейный бизнес, как-никак...

Выражения лица Броневицкого было непередаваемым. Оно то вытягивалось, то краснело, то бледнело, а глаза чем дальше, тем ярче начинали гореть. Слава ежикам, не злобой, а неподдельным интересом, любопытством, и я готова поклясться, выгодой, которую этот старичок-добрячок учуял в такой новости.

Что ж… надеюсь, Броневицкий не будет болтать об этом направо и налево, а информация не просочится в прессу и Эллочка не офигеет, когда узнает, кто невеста (хотя вот пункт с Эллочкой я бы оставила, конечно). Но в любом случае, думаю, холостяку Троицкому не понравится, что его так быстро и без спроса решили окольцевать.

Ох, Лера, нос тебе надо, как у Пиноккио, чтобы позорно рос, а ты меньше трепала языком!

Пауза затягивается, Броневицкий все еще в раздумьях, но, в конце концов, говорит:

– Раз такое дело, тогда у меня будет к вам одно условие Валерия, – кивнул Павел Олегович задумчиво, – будем считать, это моя страховка. Гарантия. Маленькая просьба к вам, как к невесте.

– И… и какое же?

Не попросит же он, как злодеи в недетских сказках, в обмен на уступку отдать ему нашего с Миром первенца?

Ха.

Я даже машинально сложила ладошки на живот.

Куда я лезу, блин?!

Мирон

Это было безумие чистой воды!

И взбрести такое в голову могло только Совиной. Однозначно. Порой она увлекаясь, совершенно не чувствует каких-то рамок. Напрочь стирает все границы: логики, времени и возможностей. Может, оно и к лучшему, конечно, но теперь задница будет гореть у всего офиса.

Всю дорогу из офиса до дома в компании Костяна я не знал, то ли радоваться, то ли злиться на этих отчаянных мстителей: Костю, Леру и ее подругу. Только в бессилии сжимал баранку руля и по нему же нервно тарабанил пальцами, поглядывая на время.

Сейчас каждая минута практически на вес золота.

Во что эти авантюристы недоделанные умудрились меня втянуть? И как вообще эта катастрофа-Валерия умудрилась уговорить Броневицкого? Ума не приложу! Особенно в свете того, как мы с Павлом буквально утром разругались в пух и прах, по большему счету, конечно, из-за моей несдержанности.

– Ты сейчас закипишь, как чайник, того и гляди из ушей пар повалит, а крышечка засвистит, – хохотнул Костян, за что получил выстрел взглядом в голову. – Да ладно тебе, Мир! Выдохни. Все будет в шоколаде.

– Главное, чтобы не в другой субстанции аналогичного цвета.

Массовик затейник, твою мать!

Вообще в нашем тандеме именно Костяну свойственно из любой фигни раздувать слона и паниковать. Но в данном случае что-то пошло не так. И чем дальше, тем больше я себе напоминаю дрожащую от паники истеричку.

– Чем вы вообще думали, Костян? Коллекция за ночь? Серьезно?!

– За сутки, вообще-то.

– Слабое утешение. У нас помимо нее еще масса работы.

– Уже поздняк давать заднюю, смирись.

– Это было очень дермовое решение – дать девочкам адрес офиса Павла. Не знали бы, куда идти, у нас была бы еще возможность их остановить.

– Да не пыхти ты, Мир. Ради тебя же Совина и старается. Тем более, разве ты ее не успел узнать? Если надо, твоя Валерия и из-под земли достанет и адрес, и самого Броневицкого. А нам такое развитие событий однозначно на руку.

– При условии, что мы умудримся все успеть. В чем лично я сильно сомневаюсь.

– Ты, главное, свое барское “ату” нашим дизайнерам дай, а потом можешь хоть всю ночь жрать себе мозг и нудить, что мы ни хера не успеем. Главное, делай это про себя и где-нибудь в дальней комнате своего чертовски огромного домины! – ухмыльнулся и похлопал меня по плечу до ужаса спокойный финдиректор, переключая внимание на свой телефон, который начал трезвонить. Судя по отрывкам долетающих до меня фраз и голосу собеседницы, звонила Лера.

В сердце что-то предательски защемило, и злость как-то тихо, незаметно отошла на второй план. Я начал прислушиваться. С замиранием, как гребаный маньяк, ловить каждый, едва слышимый звук, нотку, интонацию ее голоса, щебечущего в трубке Костяна.

Слушать и завидовать. Тому, что звонит Совина не мне.

Лера

Поверить не могу, что я это сделала!

Конечно, с поправкой на кое-какие щекотливые мелочи и условия, что Мирону могут совсем не понравиться, но я убедила Павла Олеговича в необходимости совместной с “Т и Ко” коллекции.

Как по мне, это была стопроцентная победа. А со свадьбой и “просьбой” Пал Олеговича разберемся потом. Надеюсь. Думаю, Мирон не откажет старичку-добрячку в такой мелочи, что тот попросил.

Я бы не отказала.

Из офиса Броневицкого я вылетала, как на крыльях, и, только в лифте вспомнив, что обещала доставить обед голодным бедолагам из отдела кадров, заставила себя вернуться на этаж компании и потратить пару лишних минут на “доставку”.

И нет, это определенно не мое. Даже если сильно прижмет, лучше полы мыть пойду, чем бегать с контейнерами по всему городу с языком наперевес за жалкие копейки.

Хотя, как мне частенько говорит папуля, не говори “гоп”, пока не перепрыгнешь. Людям свойственно меняться. Так же, как и их мнению.

Б-р-р-р.

От такой перспективы даже слегка перекосило.

– О, Лера! Ну, что? Как?! – подскочила и понеслась мне на встречу Сонька, стоило мне только показаться на крыльце.

– Мы сделали это! – сообщила я радостно, чуть не оглохнув от визга девчонок, которые тут же бросились обниматься и танцевать совершенно несуразный “победный танец”, нелепо размахивая руками и ногами под удивленными взглядами прохожих.

Я улыбнулась, присоединяясь к общему ликованию.

Неплохая из нас, однако, получилась команда.

Обменявшись с новой знакомой номерами и распрощавшись, мы с Сонькой пошли в ближайшее кафе. Организм после утренних потрясений и волнений требовал еды и небольшой передышки.

Волнами накатывала слабость, которая, как красный предупреждающий сигнал, напоминала мне о моем интересном положении, в котором нужно хоть капельку, но поберечь себя и свои силы.

Сделав заказ, оттуда же я позвонила Косте, который успокоил меня, сообщив, что Мирон, конечно, был зол, но четвертовать нас не собирается. Поорал, попыхтел, но после непродолжительных уговоров согласился поучаствовать в нашем безумном “предприятии”. А сейчас генеральный директор в компании финансового и с командой своих лучших дизайнеров держит путь в сторону загородного дома Мира.

Там и было решено встретиться.

Еще секунда, и на телефон приходит адрес. А через полчаса, как и было оговорено, Пал Олегович подъехал к кафе за нами с Сонькой, предварительно собрав свою бригаду “ух” из трех лучших ребят из отдела дизайна, которые ехали за нами в служебном авто.

Когда я забиралась в похожий на мироновский черный внежорожник Броневицкого, адреналин захлестывал в крови. Сердце выдавала гулкое “бум-бум”, а все естество охватил благоговейный трепет перед чем-то новым, глобальным. По рукам побежали предвкушающие грандиозный вечер мурашки, а чувство, что ты причастна к чему-то новому и масштабному, пьянило не хуже шампанского, бутылку которого, я надеюсь, мы все вместе дружно разопьем на презентации новой коллекции, совмещенной с благотворительным вечером в пятницу…

По крайней мере, план был таков.

Глава 23. Мирон и Лера

Мирон

– Мирон Александрович, а где у вас кабинет?

– Налево, прямо по коридору.

– Мирон Александрович, куда двигаем этот стол?

– Куда хотите, Дима!

– Мирон Александрович, что решаем с набросками нашей коллекции?

– Понятия не имею. Пока. Ждем команду Броневицкого!

– Мирон Александрович...

И такое уже полчаса летит ко мне буквально из всех щелей огромного дома, который с таким количеством “гостей”, кажется, сузился до размера спичечного коробка. Сыплюся вопрос за вопросом, разрывая мою и без того больную голову. Тогда как Костян с важным видом распушившего хвост павлина развалился на диване и самоустранился от кипиша, закопавшись в бумагах.

– Мирон Александрович, а что…

– А как...

– А мы…

– А вы...

Твою мать!

– Так, стоп! – прерываю этот жужжащий поток просьб, вопросов и предложений, останавливая мельтешащих, как мухи перед глазами, работников.

Все в гостиной замирают, как в каком-то кино, поставленном на паузу, с чем были, как были и где были, и смотрят на меня глазами с немым вопросом “что такое случилось?” Ровным счетом ничего. Просто еще пять минут, и моя голова взорвется вместе с моим ангельским терпением, млять.

– Выдохнули все.

И я в том числе.

– Отвечаю всем и сразу: стол сдвигаем на центр, делаем рабочую зону. Диван к окну, стулья есть в моем кабинете и подсобке. Делаем это все тихо и, самое главное, молча! Все всё поняли? И будьте добры, постарайтесь не разнести мой дом!

Работники переглянулись между собой и, пожав плечами, вняли моей просьбе. Чуть ли не на цыпочках продолжили наводить суету. Правда, на несколько октав тише, что уже радует. По крайней мере, ушные перепонки счастливы.

Я прошел к барной стойке, налил себе в стакан воды и залпом его осушил. Не помешала бы еще таблетка от головы и беруши, но, к сожалению, и то, и другое для меня сейчас роскошь.

Чувствую, это будет адская ночка.

Пока моя команда переворачивала вверх ногами мою гостиную и организовывала рабочие места для семерых человек, не считая нас с Костяном и Леру с подругой, я поднялся в спальню и сменил костюм на джинсы с футболкой. Раз уж нам всем предстоит максимально неформальная рабочая обстановка, хочется и чувствовать себя, как минимум, комфортно и в своей тарелке.

На самом деле, я просто за суетой и делами пытался совладать с накатывающей нервозностью в ожидании приезда Совиной. Я сходил с ума, так сильно хотел ее увидеть, услышать, а в идеале улучить момент и поговорить. Так сильно я не волновался перед появлением девушки, наверное, со школьной скамьи.

Мирон, твою мать, Троицкий!

Кто бы мне еще пару месяцев назад сказал, что все внутренности будет парализовывать страх снова напортачить и все испортить, я бы рассмеялся этому фантазеру прямо в наглую морду. Но факт остается фактом. Для меня кульминацией вечера станет далеко не авральный проект, а появление Леры. Именно от этого я сегодня был сам не свой, а каждая минута ожидания – как на иголках.

– Ты предупредил отдел кадров, что ребята ушли на оплачиваемые выходные? – поднялся и зашел за мной следом в спальню Костя.

– Предупредил.

– Никому на фирме про коллекцию ни слова.

– Молчим. И желательно до самого благотворительного вечера держать все в секрете.

Еще на фирме мы с Костей дружно сошлись во мнении, что ни Стас, ни Анжела пока знать о нашем безумном плане не должны. И вообще, следовало их держать на максимально возможном расстоянии от всех приготовлений к банкету. Крыса все еще не поймана, и раз уж подозрения пали на ближний круг, то нам стоило быть начеку. А в идеале подумать, каким образом вывести предателя на чистую воду.

Пока что идей не было. Увы. Да и времени пораскинуть мозгами тоже. Все было расписано едва ли не по секундам, считая поход в туалет и перерыв на каждый зевок.

Докатился.

– Как думаешь, Павел сам приедет? Или перекинет работу над коллекцией на своих ребят? Он так и не звонил?

– Не звонил, и думаю, не станет. Честно, не знаю, Костян, как вообще это все будет выглядеть, но легко точно не будет.

– Думаю, нам надо… – договорить Косят не успел. Внизу послышался звонок в дверь.

Мы с другом переглянулись. Мое сердце скакнуло. Пульс зашкалил. Я рванул в сторону гостиной размашистым шагом, перескакивая через ступеньку. Торопясь открыть дверь вновь прибывшим. Очень надеюсь, что это наконец-то Лера со своей подругой, а не люди Броневицкого. Такого жестокого разочарования мое замершее в ожидании, оказавшееся неожиданно до чертиков ванильное сердце, точно не переживет.

Я вообще не знаю, хватило бы у меня решимости и сил ввязаться в эту авантюру, если бы не Совина. Мое знание о том, что она с вероятностью девяносто девять процентов из ста будет присутствовать сегодня у меня дома наравне с другими работниками, практически не оставило вариантов внутреннему собственнику, который требовал девушку рядом двадцать четыре на семь. В противном же случае, вероятней всего, ничего бы с этой затеей не вышло.

Лера

Ох, что же снова так дрожат коленки!

До дома Мирона мы буквально домчали в считанные минуты. По крайней мере, мне так показалось. Потому что, чем ближе к цели, тем больше просыпалась паника и волнами накатывал страх.

А что, если Мир меня видеть не хочет у себя дома?

А может, я зря еду?

И вообще, как я ему скажу, что мы как бы… жених и невеста? Не выскажет ли все, что обо мне думает, Троицкий прямо на месте? При всех. Вот же позорище будет!

Хотя не-е-ет, тогда шансы на его сотрудничество с Пал Олеговичем снова скатятся к нулю. Поостережется. Хотя бы ради фирмы. Это вот после… вполне может быть. Услышу я все, что обо мне думают. В красках и с обилием эпитетов. А до того момента буду уповать на веру Мира в дело.

И вообще, что я сразу о плохом? Будем думать  о хорошем и надеяться на лучшее. Оставить панику, Совина!

Но как я себя ни успокаивала, помогло это слабо. И в тот момент, когда Павел Олегович позвонил в дверной звонок, а мы вшестером: я, Сонька, Павел и три его дизайнера – замерли на крыльце в ожидании, пока нам откроют, у меня задрожало все. Даже коленки. Да что там коленки! Волоски на загривке дыбом встали от перенапряжения.

Это ведь сейчас нужно будет играть пару. Да еще и влюбленную пару!

Спокойно, Лера. Вдох-выдох.

Секунда.

Вторая.

С той стороны двери слышится шум.

Еще мгновение и она открывается. Я замираю, не живая, не мертвая. На пороге появляется Мирон.

Он сегодня не в привычном костюме и рубашке, а в джинсах и светлой футболке. Такой простой и такой домашний. Волосы взлохмаченные, а на лице печать усталости. Щеки покрывает однодневная щетина, к которой невыносимо, до колик в ладошках, хочется прикоснуться. Мое дыхание перехватывает.

Словами не объяснить, какой ураган пронесся в душе, когда взгляд Мира пробежал по Соньке, удивленно рассмотрел замершего рядом со мной Броневицкого с командой и, в конце концов, сфокусировался на мне.

Сердце спикировало в пятки. К горлу подкатил ком, и я с трудом сглотнула. Только сейчас в полной мере осознав, как сильно, оказывается, я по нему соскучилась. Казалось бы, прошел всего день. Жалкий день! А будто пролетела целая жизнь между нами.

– Кхм… Мирон Александрович, – первым приходит в себя Пал Олегович, протягивая Миру руку. – Рад снова с вами встретиться, надеюсь на продуктивное сотрудничество и слаженную командную работу!

Мирон, как мне кажется, нехотя переводит взгляд с меня на Броневицкого и, натянув на лицо вежливую улыбку, кивает, пожимая протянутую ладонь.

– Рад, что у нас все-таки получилось уладить конфликт, Павел Олегович. Боюсь, утром я был несколько несдержан в словах и погорячился. Приношу свои извинения.

– Да бросьте, я тоже хорош. Может быть, конфликт так и повис бы в воздухе, если бы не ваша невеста. Так что можете сказать ей “спасибо”, – кивает с улыбкой Броневицкий.

Я все.

Я сейчас провалюсь сквозь землю от стыда и неловкости, что почти осязаемо повисла между участниками сцены.

Мирон растерялся, что неудивительно. Замешкался. Откашлялся и переспросил:

– Простите, кому сказать спасибо?

– Да ладно вам, Мирон Александрович, – хохотнул Павел Олегович, – я все знаю, – добавил шепотом, подавшись чуть вперед к Троицкому. А потом еще и взял и ка-а-ак подмигнул. У-у-уй...

– Знаете, значит? – до сих пор не врубался Мир, которого срочно надо было спасть, пока мой шитый белыми нитками сценарий не развалился по листочку.

– Мир, дорогой! – пропела я, натягивая улыбочку и заставляя Троицкого посмотреть на меня.

Что ж, твой выход, Валерия.

Я вдохнула полной грудью, как перед погружением под воду, и шагнула к растерянному мужчине. Обняла бывшего босса за талию, тихонько закипая от близости желанного мужчины. А потом, вконец обнаглев, встала на носочки, потянула его на себя за шею, заставив наклониться, и поцеловала в щеку. Легкий чмок, что был чуть дольше положенного и что прошиб от макушки до пят приятным теплом, когда губы коснулись колючей щеки. Но расплываться лужицей было некогда, и, пока все замерли, офигев от такой сцены, я, собрав всю  волю в кулак, быстро прошептала Миру на ушко:

– Просто подыграй мне!

Мирон

Мой мозг отключился еще на том моменте, когда губы Леры коснулись моей щеки. А когда горячее дыхание опалило ухо шепотом, произошла полная потеря в пространстве.

Что сделать? Что она сказала? А Броневицкий чего там ляпнул? Невеста?

Пока я пытался включить потекший мозг, Лера прижалась ко мне под бок и затараторила что-то типа:

– Ситуация требовала решительных действия, и мне пришлось рассказать Павлу Олеговичу про нашу скорую свадьбу. Надеюсь, ты не против? – надула свои сладкие губки Совина, жар которых я до сих пор ощущал на своей скуле, и посмотрела на меня снизу вверх, так доверчиво прильнув всем телом ко мне.

Если до этого мозг сбоил, то сейчас он был просто в ауте! А управление с верхней головы плавно перетекло в нижнюю, воспрявшую духом в непосредственной близости памятной попки.

Писец ты, Мир.

Я машинально положил руку на плечи девушки, чуть не ляпнув, что если она поцелует меня еще раз, я буду готов не просто ее женихом прикинуться, но и прямо сейчас повести ее в ЗАГС, пока, будто по щелчку, меня не включили. А до разумной части меня не дошло, что я только что услышал.

– Свадьба? – переспросил, я как удод.

– Да, Мир. Свадьба! – терпеливо повторила Совина.

– Наша?

– Совершенно точно, – кивнула девушка, кажется, начиная терять терпение, – наша с тобой свадьба. Процесс связывания двух судеб посредством росписи и получения свидетельства о браке между двумя любящими друг друга людьми, – протараторила Лера, скрепя зубами.

Костян у меня за спиной хохотнул. Броневицкий с любопытством за нами наблюдал, а рыжеволосая подруга Леры фыркнула и нахохлилась. Видать, ей такой тугодум, как я, был мало симпатичен, и по ее мнению, в женихи подруге точно не годился. Да я и не набивался, так-то!

– Ну же, любимый, хватит прикидываться, – усмехнулась Лера, ощутимо ущипнув меня за бок. – Все равно все уже все знают.

– Значит? Кхм… свадьба, получается? – прошипел я Лере, поджимая губы. – Да, не думал я, что так скоро все о ней узнают, – улыбнулся собравшимся зрителям. Ну, или попытался, во всяком случае, зыркнув в сторону Совиной, сжавшейся под моим взглядом. Посылая этой лисе мысленный вопрос: неужели нельзя было предупредить хотя бы СМСкой! И вообще, с каких щей свадьба? Откуда она взялась?

– Шило в мешке не утаишь, – похлопал меня по плечу Павел, – поздравляю заранее со скорым радостным событием, Мирон Александрович!

– Заранее нельзя, а то сглазите, – пропищала Лера, вжимая еще сильнее голову в плечи. Стыдно? Прекрасно!

Я, конечно, на хрен перестаю рядом с ней мыслить адекватно, и управление всеми частями тело уходит в части, что ниже пояса, но такой финт! Просто так, мимо, он точно не пройдет.

Нет, надо было удумать такое ляпнуть! С учетом того, что, помимо ребят из моей фирмы, тут дизайнеры из компании Броневицкого – это значит, что при всем моем огромном желании, всех не заткнуть, и слухи пойдут уже завтра.

Нет, само собой, против отношений с Совиной я ничего не имею. Даже наоборот, хрен я ее теперь отпущу от себя надолго! Но свадьба! Свадьба, мать ее с кольцами и ЗАГСом!

– Так, – вступил Костян, развеивая повисшее молчание. – Павел Олегович, рад снова вас лицезреть! Что ж, раз такое важное и ответственное дело собрало нас всех вместе, я предлагаю не терять драгоценное время и начинать разрабатывать план дальнейших действий. Как считаете?

– Согласен, Константин. У нас непозволительно мало времени, чтобы еще распылять его попусту.

– Прошу. В гостиную. Там мы организовали рабочую зону.

– Проходите, Павел Олегович, чувствуйте себя, как дома, господа! – кивнул я, стальной хваткой прижимая дернувшуюся было и пикнувшую от удивления Совину к себе, – располагайтесь вместе с командой. Костя, введи ребят в курс дела. А мы с невестушкой отлучимся на пару минут. Соскучились друг по другу… невыносимо просто!

Лера ойкнула, но предпринимать новых попыток смотаться не стала. Проводила жалобным взглядом “делегацию”, включая подругу, а когда я подхватил ее под руку и повел из дома в сторону летней беседки, где нам точно не должны помешать обмениваться “информацией, любезностями и всем остальным”, даже не думала противиться. Покорно потопала следом.

Вот и хорошо.

От судьбы, один фиг, не убежишь, Валерия Никитична Совина-Троицкая.

Лера

Сейчас будет скандал.

Точно вам говорю!

Сейчас ваша покорная слуга Валерия получит по своей влипающей в неприятности и завравшейся пятой точке.

По крайней мере, взгляд Мира говорил именно это. Красноречиво так и сурово намекая, что допрыгалась, птичка.

Однако, когда мы остались наедине в уютной просторной беседке, обдуваемой летним ветерком и наполненной звуками щебечущих птичек, между нами повисло неловкое молчание.

Я нервно переминалась с ноги на ногу, а Мир прохаживался вдоль небольшого помещения и, запустив пятерню в волосы, нервно их ерошил.

Эх, а я тоже так хочу... В смысле, пальчиками в этой темной густой шевелюре зарыться и…

– Я прошу у тебя прощения за то, что не поверил, – перебили ход моих неуместных мыслей неожиданные тихие слова Мирона.

Он остановился и, уперев руки в бока, в упор посмотрел на меня. Злость мужчины как рукой сняло. Осталась только усталость и масса невысказанных слов в потеплевшем взгляде.

– Я был неправ, когда даже не стал тебя слушать. Лера, я идиот!

Ну, допустим не ты один, я тоже хороша, но да ладно.

Я промолчала и просто кивнула. Потому что поверила. Потому что знала, что в этой ситуации виноваты оба. И потому что по большей части даже я, а не Мирон. Да и согласитесь, глупо было бы включать дамочку с задетым достоинством. Я сама эту кашу заварила. Да и… не только эту. Мирон просто пока об условии Павла не знает.

Блинский блин!

– Я на тебя не в обиде. Правда, – улыбнулась я. – Любой на твоем месте посчитал бы ситуацию очевидной и поступил аналогичным образом.

– И все равно. Глубоко внутри я понимал, что ты бы так не поступила.

– Откуда ты можешь это знать?

– Просто чувствую и все. Ты удивишься, но мне хватило времени, чтобы тебя узнать. На бьющего в спину человека ты точно не похожа.

– Угу, я вываливаю все прямо глядя в глаза. Язык мой – враг мой, – хохотнула я, а Мирон едва заметно дернул уголком губ в улыбке.

Ох, этот его взгляд. Глубокий, задумчивый, заглядывающий в самую душу и тихие слова:

– Жаль, я понял это поздно.

Опять пауза. Опять неловкая. И заполняет ее снова повисшее между нами напряженное молчание и птичья трель с тихим уютным шелестом листвы на высоких, многовековых деревьях, что прячут в своей тени дом от палящего летнего солнца.

Я совершенно неуместно и не вовремя снова возвращаюсь к мысли, что жить в таком особняке, наверное, потрясающе. Свежий воздух, полное единение с природой, и никаких тебе бетонных джунглей, давящих своей серостью и грязью. Вот бы и мой… наш малыш жил в подобном месте.

Чисто машинально ладошка ложится на живот, и такой жест не укрывается от взгляда Мира, который слишком пристально и внимательно следит за моим мимолетным движением.

Сердце ударилось о ребра. Неужели догадался?

Да нет, быть такого не может.

Тем не менее, это странный момент. Спокойный и правильный. Такой, что на языке совершенно неожиданно начало вертеться совсем не то признание, которое касается работы или коллекции. Словно яркой вспышкой пролетело и накрыло с головы до ног теплое чувство: вот сейчас, в этот миг, в эту секунду нужно и можно рассказать Миру о ребенке. О беременности, которая появилась совершенно неожиданно, и которую я решила сохранить. О нашем малыше.

– Мир, мне надо кое-что тебе сказать… – даже начала я, с особой тщательностью подбирая правильные слова, но Мирон перебил, кивнув и сказав:

– Должна, – голос мужчины просел до волнующего хрипа, и он нехотя тряхнул головой, как будто прогоняя наваждение. – Например, начни с того, откуда взялась наша свадьба?

Ну, вот и все.

Момент доверия упущен.

Я вздохнула и снова закрыла свою душу на тысячу замков. Выворачивание нутра наизнанку откладывается на неопределенное время, Валерия.

– Мне пришлось соврать Пал Олегычу, чтобы она согласился на мои условия. Ему было любопытно, почему я, обычная, рядовая бывшая работница так топлю за ваш союз.

– Топлю за ваш союз? – ухмыльнулся Мир такой формулировке. – И ты решила…

– Ну, не рассказывать же ему правду? – фыркнула я. – О предателе, журнале и прочих прелестях, что мы успели пережить.

– Логично.

– Пришлось ляпнуть про свадьбу. Честно, без левого и злого умысла. Я тебе в невесты не набиваюсь, – выпалила торопливо, нервно посмеиваясь, и когда взгляд мужчины потемнел, а брови нахмурились, тихонько добавила, – если что… – запнулась. Потому что взгляд стал снова прицельным и суровым.

Что это он? Разозлился? Неужели не поверил и всерьез думает, что я на место его жены мечу? Нет, положа руку на сердце, я бы совершенно точно от такого места не отказалась. Мирон Троицкий – идеал мужчины! Но я ведь вполне осознаю, что я для него никто и звать меня никак, а эта новость про свадьбу просто маленькая, безобидная врака.

Правда, у меня под сердцем растет “врака” побольше, но это уже так… мелочи.

– Ладно, – кивнул Мир, – то есть, по-твоему, Броневицкий действительно повелся? – голос Мирона звенел от напряжения. Или это было не напряжение? Тогда что?

– А почему нет? – не заметила, как и мой тоненький голосок просел до хриплого шепота.

– Хороший вопрос, – прошептал Мир, задумчиво осмотрев меня с головы до ног, – почему бы и нет? – пропел загадочно и неожиданно сделал шаг по направлению ко мне. Слишком быстро, одним махом сокращая расстояние между нами до непозволительного минимума. А потом вообще обнаглел. Примерно как я пару-тройку минут назад. Подхватил за талию и прижал к себе. К своей широкой груди. Заставляя меня удивленно выдохнуть остатки воздуха из легких и, взвизгнув под таким напором, упереть ладошки ему в грудь. С замиранием собственного сердца слушать, как часто и быстро бьется его…

– Мир, что ты делаешь? – прошептала тихонько, когда мужчина начал медленно, словно дразня, играючи наклоняться, стремительно сокращая расстояние между нашими губами.

Мамочки-и-и, кажется, я сейчас умру от остановки сердца!

В горле пересохло. Дышать получалось с трудом. Прибавить сюда ощущение ладони мужчины, что была чу-у-уть… ладно, кому я вру! Сильно ниже талии, и уже лежала на моей попе, как бы случайно сжимая ягодицу, и получаем совсем взрывоопасную Леру. Все гормоны махом пришли в волнение, и разгорелись не самые невинные желания, опаляя от макушки до пят и закручивая внизу живота настоящий огненный ураган.

Держи себя в руках, Совина.

Ты кремень!

Ты скала!

Ты непоколебимая женщина, уверенная в себе и своем теле, которое уже предательски сдается, а еще ты беременна, и тебе позволительно, и… господи-и-и, как сильно я хочу его поцеловать!

Какие губы… чувственные, красивые, упрямые.

Какой запах… мята, цитрус, хвоя – убойная смесь всего и сразу!

А какой взгляд… шторм на море, темнеющее на глазах синее небо.

– Теперь твоя очередь мне подыграть.

– Ч...что?

– Мы же жених и невеста, так, Лер-р-ра?

Ох, еще и это фирменное его рычащее “р-р-р”. Держите меня, я, кажется, растекаюсь. Плавлюсь, как эскимо, под палящими лучами солнца.

– Д...да. По легенде… кажется…

Слишком сложно. Мозг помахал лапками и ретировался. Боюсь, я сейчас буду не в состоянии ответить даже на вопрос, как меня зовут.

– А чтобы она не рассыпалась, нужно держать марку, согласна? – проговорил вкрадчивым шепотом Мир, сосредотачивая свой взгляд на моих губах.

У меня моментально пересохло в горле, и вместо ответа вылетело невнятное “карканье”.

Троицкий ухмыльнулся, соблазнительно потянув вверх один уголок своих губ, и   обхватил ладонью мой затылок, заставляя придвинуться обратно. Сильнее сжимая второй рукой за… да, попу.

Я, к слову, даже не заметила, когда умудрилась сделать попытку отодвинуться.

– Может, поддержим легенду поцелуем в щечку? – испуганно пропищала я. Боясь отнюдь не самого поцелуя, а того, что я попросту не смогу остановиться.

– Боюсь, это будет неубедительно, – разрушил мои надежды мужчина, прошептав практически мне в губы. Крадя вздох. В считанных миллиметрах. Так близко, что я уже ощущала жар его губ на своих. Пьянела от их вкуса.

– Мир...

– Лера, – проникновенный шепот, мое растерянное хлопанье ресницами и его последний взгляд глаза в глаза, такой завораживающий и многообещающий. Взгляд, говорящий о том, что не я одна тут на грани распада на атомы от жара и желания. Взгляд после которого… Все.

Я пропала.

В тот момент, когда губы Мира коснулись моих, мир перестал существовать. Сузился до размера песчинки и сфокусировался на единственном важном для меня в этот момент – ощущении волнующего прикосновения губ Мирона. Мысли выдуло из головы. Сердце выдало громкое “тыдыщь”, ломая ребра, а ноги подкосились. Благо, сильные мужские руки меня поймали, припечатав к каменному телу стальной хваткой.

Я понимала, что не должна так реагировать. Должна оттолкнуть. Но не могу. Нет сил отстраниться. Есть только на то, чтобы прижаться еще сильнее. Плотнее. Ближе. Наконец-то, как мечтала, обхватить шею мужчины и запустить пальчики в волосы, щекоча ладошку о короткий ежик на мужском затылке. Ответить на поцелуй. Разомкнуть губы, встречая настойчивый и горячий язык Мира, отдаваясь полностью в его власть, под его контроль. Подстраиваясь, играя, сгорая и сходя с ума от просыпающихся желаний и ощущений, которые волнами растекаются по всему телу, заставляя желать большего. Гораздо большего!

Я исчезла. В этот момент я окончательно и бесповоротно исчезла. Когда умелые губы Мира нетерпеливо кусали и ласкали мои, когда его язык выделывал невероятные вещи, а руки сжимали так, будто он боится, что я вот-вот пропаду, я в этот момент растворилась в затопивших меня чувствах. Утонула в неожиданно захлестнувшем, подобно волне в шторм, осознании. Я влюбилась.

Я, блин, влюбилась!

Окончательно и бесповоротно.

И тем сильнее был удар по сердцу, когда за спиной я услышала тактичное покашливание, а в ушах всплыл недавний шепот мужчины:

– ... твоя очередь… подыграть...

И на меня снизошло озарение: это была игра. Игра на публику. Поддержание легенды. И ничего больше.

Дура, Лера!

Я отстранилась так быстро и резко, что Мирон, не ожидавший такого поворота событий, расцепил свои объятия. Выпустил меня, растерянно уставившись глаза в глаза. Мои щеки пылали, а в груди зачастило сердце. Дыхание было рваным. В душе что-то защемило. Болезненно так, что аж слезы к глазам подступили.

Нафантазировала себе невесть чего, дурочка. Теперь главное, не разреветься на глазах у мужчин. Главное, не дать слабину, потому что глаза щиплет все сильней и сильней, а всхлип все настойчивей рвется наружу.

Приходится дать себе пару мысленных пинков и пощечин.

Отставить слезы, Совина!

Мирон

Клянусь, в этот момент ужасно захотелось прибить Павла за его появление! Не представляю, как сдержался.

Желание, которое вскипятило кровь, моментально трансформировалось в неконтролируемую злость на того, кто нам так беспардонно помешал. Да, я видел, что Броневицкий вырулил из-за угла дома, направляясь в сторону беседки. Да, я планировал просто приобнять Совину и сделать вид, что мы мило шушукаемся, как два до одури влюленных голубка. Но черт!

Меня повело, стоило только оказаться в запредельной близости от желанных женских губ. Сжать в своих руках ее фигурку. Вдохнуть полные легкие уже такого родного, узнаваемого из тысячи и сотен тысяч аромата ее духов, геля, шампуня, да черт его знает, чего! Но это был фирменный запах моей Совиной. Оказаться близко так, как мечтал с самого маскарада. Я напрочь перестал себя контролировать. Сорвался. Отпустил поводья.

Поцеловал.

А теперь… что теперь?

Даже не знаю, что сказать. Лера отскочила от меня так быстро, что мне пришлось приложить все усилия, чтобы встать на горло вопящему собственнику и не гаркнуть на Броневицкого, с которым мы только-только достигли шаткого перемирия.

Проклятье!

Что она теперь подумала? Шутка? Игра? Что я воспользовался моментом? Поцеловал исключительно для отвода глаз? Судя по взгляду, да.

Но нет же, блин! Знала бы она, как в мозгах искрит. Как все кости буквально ломит, а внутренности выворачивает наизнанку. Как адски подгорает изнутри жажда по ее телу. Только по ее ласкам и стонам. Других мне уже, как оказалось, давно не надо было. Хочу – это уже мягко сказано. Вожделею и схожу с ума от мыслей, от фантазий, от… от всего, что связано с Совиной.

Я отворачиваюсь от своей Леры, не в силах смотреть на ее растрепанные моими руками длинные темные локоны и припухшие от поцелуя губы. Чтобы не видеть этого разочарования в ее все еще горящих желанием темных-изумрудных глазах и не наблюдать ее пунцовых от милого смущения щек.

Млять!

Ну, почему так не вовремя?! Ну, почему этот солидный мужик в годах не почувствовал, что совершенно тут лишний и не развернулся обратно в сторону дома? И где Костя? Твою мать!

– Молодые люди, – хохотнул Павел как ни в чем не бывало.

Ну, хоть кто-то забавлялся ситуацией. Мне вот ни хера было не до смеха. Так же, как и поникшей Лере.

– Павел Олегович, что то случилось?

– Ничего серьезного, просто без вас мы не можем начать.

Зато мы “без вас” прекрасно справлялись.

– Ах, да, прошу прощения, что помешал, – наконец-то проснулось чувство такта в Броневицком.

– Лер? – смотрю на девушку, которая натянув на губы вымученную улыбку, кивает и говорит севшим голоском с нарочито наигранной радостью:

– Думаю, мы с Мироном уже все, что хотели, обсудили, – смотрит исключительно на Павла.

– Вот и прекрасно, – вторит тот кивком.

– Можем приступить к работе, – заявляет Лера, а потом первая разворачивается, чтобы покинуть беседку.

Ее останавливает вопрос Павла:

– А про мое условие вы будущему мужу уже объявили? – и, уже повернувшись ко мне, мужчина добавляет,–- надеюсь, вы не против, Мирон Александрович?

Я выпадаю.

Что еще за условие? Чего еще я не знаю?

Хмурюсь и смотрю на “невесту”. Та, медленно крутанувшись на каблучках, оборачивается и выдает свое восхитительное:

– Ой…

Глава 24. Лера и Мирон

Лера

В голове была настоящая сумятица. Так что вполне естественно, что я напрочь забыла про поставленное Павлом Олеговичем условие. А отсюда вытекает и то, что я совершенно забыла его озвучить.

А сейчас, когда меня фактически “прижали к стенке”, мне пришлось набрать в легкие побольше воздуха и выдать все как на духу. Разрывая душу между все еще врезающимся в сердце, подобно ножу, разочарованием, после ничего не значащего для Мирона и слишком много значащего для меня поцелуя, и необходимостью строить из себя счастливую радостную дурочку.

А когда я передала практически слово в слово Троицкому наш с Павлом разговор, они оба замолчали.

Хотя-я-я, мужчины и до этого многословием не “страдали”. А я уже с пару добрых минут бегала глазами с одного мужчины на другого и мысленно молилась, чтобы Мир отреагировал спокойно. Понял, принял и простил. В конце концов, ничего страшного Броневицкий не попросил. И невыполнимого тоже. Всего лишь хотел, чтобы платье невесты для Мирона Троицкого было его марки и производства его фирмы. Естественно, сшитое согласно предпочтениям и под чутким надзором самой невесты. То есть по легенде меня. А по факту? По факту его будущей жене, кем бы она ни была, теперь придется смириться.

Зачем же самому Павлу это?

Я тогда тоже удивилась. Переспросила: все ли правильно расслышала. Я ожидала услышать как минимум что-то невыполнимое, а максимум зловещее. Но все оказалось до ужаса просто. Броневицкий пророчил свадьбе заядлого холостяка, тщательно оберегающего личную жизнь, статус свадьбы года. А это значит, что она будет иметь много внимания со стороны общественности и прессы. Ну, а платье невесты, той, которая смогла охомутать, охмурить, очаровать (подчеркнуть нужное) Мира, стало бы прекрасным рекламным ходом для марки одежды Броневицкого, который, несомненно, поднял бы продажи в разы. По предположениям Павла Олеговича, опять же.

Безобидно? Вполне. Будь я реальной невестой, даже не подумала бы противиться. Наоборот. Это стало бы для меня большой честью! Да и, думаю, для женщины, которую Мир выберет в спутницы, тоже это не станет “смертельным приговором”. Ведь в первую очередь в паре стоит думать об общем благополучии, а платье – это просто тряпка. Именно поэтому я в этом “условии” не углядела ничего страшно и согласилась. Теперь остается надеяться на то, что и Мирон не узреет в этом проблему.

– Платье, значит? – задумчиво чешет подбородок Мир, нарушая гнетущую тишину.

– Естественно, мы с Валерией разработаем индивидуальный дизайн, эксклюзивную модель, потрясающе подчеркивающий ее фигуру и великолепные формы! – одарил “мои формы” довольным взглядом Павел Олегович.

Мне кажется или, заметив это, Мир тихонько зарычал?

Ну, подбоченился и выпрямил спину, как по струнке, подобравшись, – сто процентов.

– Ваша невеста – прямо модель с обложки, на такую шить платье одно удовольствие! – добавил Броневицкий, не замечая, что Мир начинает закипать. Вот уже и челюсти ходуном ходят, а губы вытянулись в идеально прямую полосу. Взглядом вообще мировой океан можно иссушить.

О-о-ох, лучше бы Павел сейчас замолчал!

Вполне очевидно же, что Троицкого бесит, злит и раздражает упоминание моего имени в качестве его будущей спутницы по жизни. Наш корабль любви затонул еще в гавани. Увы и ах.

Положение спасает выскочивший из ниоткуда Костя.

– Господа генеральные, вы ничего не забыли? – строго гаркнул финдиректор “Т и Ко”, – время – деньги, – продемонстрировал мужчинам свои наручные часы, постукивая пальцем по дорогому циферблату. – Лера, Мирон, Павел, все вас заждались.

Я кивнула и поспешила ретироваться. Уже почти на углу дома услышала оханье Павла Олеговича:

– Совсем мы тут заболтались. Ну, так что, Мирон, по поводу...?

– Вернемся к вопросу с платьем потом, – сдержанно отвечает Мир. – Раз уж Валерия согласилась на такой шаг, то и я противиться не буду. В конце концов, это ее… – заминка, – наряд.

Угу-угу, в ванильных глупых мечтах беременного мозга.

– Платьем? – доносится до меня удивленное Костино. – Каким платьем? Мир, ты решил прибарахлиться перед благотворительным вечером? Я думал, ты будешь в смокинге, – хохотнул мужчина, подначивая друга.

Я невольно улыбнулась и прибавила шаг. Ответа Мирона я уже не слышала, но полагаю, он был не менее язвительный и колкий.

В доме царило оживление.

Судя по всему, “две компании” уже сдружились и перезнакомились друг с другом. Включая Соньку, которая о чем-то активно щебетала с девушкой, кажется, из “Т и Ко”.

Я скромненько устроилась на диване, который, помнится, был по центру гостиной, а теперь примостился в углу комнаты. Села подальше от общего скопления народа. Заметив меня, Сонька тут же перепорхнула, усаживаясь рядышком.

– Ну, и как все прошло?

– Ты о чем?

– Ну, Мирон не слишком зверствовал? Все-таки не каждый день его женят без него.

– Стойко пережил такие новости.

– Нет, ну а что, – пожала Софья плечами, откидывая за спину свою рыжую копну, – правильно, надо брать быка за рога, раз мужик тупень. В ЗАГС, если надо, силой притащим.

Опять она намекает на чувства Мира ко мне! Да сколько можно-то? Вполне же очевидно, что его “благосклонность” строится исключительно на рабочей почве.

– Слушай, веселая ты моя, а как ваши взаимоотношения с Костей? – прищурилась я, хитро растягивая губы в улыбке. Переводя разговор, тем самым дезориентируя слишком любящую фантазировать подругу.

– Чего? Какие еще “взаимоотношения”? Я его вижу сегодня первый раз!

– Но ты же положила на него глаз. Признавайся, давай, – толкнула я подругу плечом в плечо.

– Чушь! Ты знаешь, что я терпеть не могу таких напыщенных индюков, как этот “Константин-я-очаровываю-баб-одним-взглядом”. Б-р-р! – сморщилась Сонька, как будто дольку лимона проглотила.

Ну-ну...

Я-то вижу по глазам, что все это бессовестные враки. Уже одно то, что она моментально, стоит Косте появиться в поле нашего зрения, находит его взглядом, пробегая глазами по несомненно красующемуся перед ней мужчине и тут же отворачивается, поморщившись еще сильнее – прекрасно демонстрирует мне ее “терпеть не могу”. Когда Соньке кто-то противен, этого человека, считай, просто не существует. Игнор полный. Тут же…

Ответить я ничего не успеваю. Потому что с появлением начальства в просторной гостиной гогот стих. А когда суровые и предельно собранные мужчины встают во главе стола, тут уже становится не до пустых разговоров и смешков.

Мирон обводит взглядом присутствующих. На мгновение кажется, будто он кого-то ищет. Закрадывается мысль, а может, меня? Но я тут же ее отгоняю. А потом его отвлекают, и он начинает знакомиться с ребятами Павла, тот в свою очередь знакомится с работниками Мира. Медленно и незаметно “знакомства” перетекают в бурные обсуждения, а те, в свою очередь, в составление плана, за которым следует разработка концепции, после чего началось накидывание идей.

В общем, работа начала кипеть так, что уже через два часа мой мозг грозил задымиться от полученной информации, и меня замутило. Стало душно. И пока Сонька увлеченно слушала обсуждения, переглядываясь с Костей и активно участвуя в общей суете, я потопала на кухню налить себе воды. Немного освежилась, подставив ладони под ледяную воду из-под крана, а потом, поднеся их к пылающим щекам и подхватив стакан, вышла на улицу. Мне было просто необходимо оказаться на свежем воздухе, а то перед глазами уже начали плясать разноцветные мошки.

Мирон

Платье.

Совина пообещала ему право на пошив свадебного платья моей невесте. Охренеть! И я вот даже не знаю, смеяться мне сейчас или биться головой об стену? Но самое забавное во всей этой ситуации то, что я уже даже не удивлюсь, если через час на пороге моего дома нарисуется еще какой-нибудь “потенциальный партнер”. Ресторатор, например. Который заявит:

– Я готов с вами работать, Мирон Александрович, но только при условии, что ваш свадебный банкет пройдет в моем ресторане.

Прямо средневековый бартер какой-то!

Свадьба, свадьба, свадьба. Почему все так зациклились на моей свадьбе? Слухи про “семейную тайну” изжили себя, и миру понадобилась новая сенсация? Да что там мир, даже мать, и та звонила на днях и ни с того ни с сего свела наш разговор к вопросу:

– Тебе не пора обзавестись семьей?

А она, к слову, никогда не лезет в мою личную жизнь и уж тем более в постель. Знает, что терпеть не могу, когда отношения становятся достоянием общественности. А в данный момент именно это и происходит.

Господи, как бы не заржать.

А собственно, что мне теперь волноваться-то? За меня все решили. Мне осталось только приехать в ЗАГС, выходит? А если не соизволю явиться на роспись, силой притащат?

Истеричной улыбки вслед Лере сдержать просто не получилось. А потом и хохота, когда осознал весь масштаб проблемы. А он глобальный, мать твою. Потому что я уже мысленно успел смириться с любой ее выходкой.

Свадьба? Да прекрасно.

Платье от Броневицкого? Херня вопрос.

Может сразу займемся улучшением демографической обстановки в стране? А там, авось, подвернется выгодный обмен с местом в садик. Я думаю, карапузу Мирона Троицкого точно не откажут.

– Ты чего так лыбишься? – покосился на меня Костян. – Что вообще происходит?

– Ох, Костян, – покачал я головой, но ничего объяснять при Павле, естественно, не стал.

Его – Павла – кстати говоря, кажется, очень даже забавляла сложившаяся ситуация. Походу, этот авантюрный бизнесмен оказался тем еще проницательным провокатором. Не удивлюсь даже, если он догадывается, что моя невеста и наша скорая свадьба – банальная фикция.

Тем забавней будет увидеть его лицо, когда мы реально с Лерой поженимся.

Стоять.

Что я сейчас сказал? Поженимся? Мне точно необходим хороший подзатыльник, поставить мозги на свое законное место, а мыли вернуть в “холостяцкое” русло. Вспомнить, что я ярый противник штампа в паспорте. А каких-либо новых обязательств мне совершенно не надо! Тем более, не ровен час, акционеры добьются своего, а я психану и умотаю обратно за границу. Домой. В штаты. Где все просто, прозрачно, и… нет Совиной.

Проклятье.

А я не хочу в Штаты без Совиной. Но и свадьбу я пока что тоже не хочу! Или хочу? Гребаный замкнутый круг.

Это все Совина и наш поцелуй виноваты. Мне работать надо, а я думаю о том, как буду уламывать Леру уехать со мной без штампа, если, конечно, придется уехать. Каковы шансы на мою победу в этом вопросе? Боюсь, на данный момент, тем более, после появления Броневицкого и мелькнувшего в ее глазах разочарования шансы ничтожно малы.

Вернувшись в дом, долго разглагольствовать мы с Павлом не стали. Поставили команде четкую задачу и с полной отдачей и сами включились в рабочий процесс.

Я нет-нет да поглядывал на Леру, которая с любопытством прислушивалась к разговорам и поглядывала на активно дискутирующих дизайнеров двух команд, и все еще вопреки необходимости работать летал в своих мыслях.

Лера тоже, что не могло не радовать, иногда украдкой поглядывала на меня. Я чувствовал это буквально на физическом уровне. Но то, что сердце начинало выдавать рваные кривые, а пульс на датчиках смарт-часов начинал зашкаливать, мешало, и с этим нужно было что-то делать. В приятном и хорошем смысле этого слова. Но не сейчас. Потом. Когда весь этот балаган закончится.

Костя занялся подсчитыванием финансовой стороны вопроса и, пока не поздно, принялся обзванивать швейное производство. Руку на пульсе держать сейчас должны были все отделы. Стоит только представить, что даже если мы сейчас за ночь каким-то чудом умудримся создать что-то охрененно масштабное, то сколько инстанций этим рисункам и макетам потом нужно будет пройти... В общем, такое точно могла придумать только женщина. Нам, мужикам, подобное и в голову бы не пришло. Заварить. Поднять на уши. И влить в два дня работы просто архи огромные суммы. И это не считая самого показа, который тоже нужно было умудриться устроить в заранее арендованном и подготовленном для благотворительного вечера зале.

В общем, намечается пи… ршество. В случае, если дело выгорит. А если нет, предложу напиться с горя. Потому что мы понесем тотальные убытки, и тогда я самолично могу сложить руки и передать свой пост “любимому братцу”. Там уже будет не жалко, пусть дальше разваливает. Разве что стыдно перед простыми работягами, сотни, если не тысячи которых останутся без рабочих мест.

В общем, нет. Теперь уже расшибусь, но сделаю. Из принципа. Ну, и дабы оправдать ожидания Леры и ее веру в меня.

Время летело просто с космической скоростью. И через пару часов я краем глаза заметил, как Лера вышла из дома. Уже было рванул за ней следом. Думал улучить момент и поговорить. Возможно, объяснить  свои чувства, которые, да, определенно есть. И с которыми я, как юнец, не знаю, что делать. Но не успел и с места двинуться. Меня опередила ее подруга. Софья, кажется, ее зовут. По крайней мере, мне так сказал Костя, который в данный момент жадным взглядом провожает пятую точку той самой подруги.

– Осторожней, – предупредил я шепотом.

– Чего? – перевел на меня ошалелый взгляд друг.

– Чего-чего, слюнями паркет мне закапаешь.

– Да иди ты на хрен! – поморщился Костян, пихая меня локтем в бок. – Тоже мне, Ромео нашелся. Я хотя бы, как ты, не тяну кота за хвост.

– Ну, да, – поддел его я, – ты просто ни черта не делаешь.

– Я выжидаю подходящий момент.

– Смотри, довыжидашься. Подруга у Леры очень эффектная, и поглядываешь в этой комнате на нее не ты один.

– Это ты сейчас на кого намекаешь? – взбеленился Костян. – На себя, что ли?

– Да боже упаси! У меня невеста, – заметил ехидно, ухмыляясь и вскидывая руки, – а вот судя по всему, парень из команды Павла, с которым твоя “добыча” так мило шушукалась весь последний час, вполне даже свободен и готов к активным действиями. Он, кстати, неплох. Смышленый парень, перспективный. Девушкам такие нравятся.

– А я, значит, неперспективный, по-твоему?

– Ты? – я откинулся на спинку стула и скептически посмотрел на друга. Пробежал взглядом по идеальному отглаженному серому костюму, светлой рубашке, укладке модной и подумал о его совершенно распутной натуре. Такие, как Костян, откровенно говоря, перспективны только в быстром сексе и отношениях на пару-тройку ночей. Постоянство совершенно не его конек. Поэтому, да, перспективой тут и не пахнет.

Хотя о чем я говорю. Еще пару месяцев назад меня к такого же рода мужикам причисляли. Забавно, когда это я успел себя оттуда вычеркнуть?

И, тем не менее, отказать себе в удовольствии поддеть и позлить друга не могу. Поэтому заявляю, задумчиво почесывая подбородок:

– Боюсь, твои шансы практически нулевые. Убери вот этот сигнал: “я хочу тебя поиметь” из своих похотливых глаз, и возможно, во-о-озможно, но это не точно! У тебя появится одна сотая доля от одного процента из ста, – чем дальше я говорил, тем активней вытягивалось у Костяна лицо. Он понял, какое мне доставляет дикое удовольствие вернуть ему должок! Отдать все его колкости и непрозрачные намеки на Леру и мое к ней влечение с процентами.

– Ну, знаешь ли! – психанул Костя. – Тоже мне, гуру отношений нашелся! Иди ты со своими шансами на х…хутор, Мирон Александрович, бабочек ловить! – отложил планшет и, нервно одернув полы пиджака, потопал следом за девушками, чеканя шаг.

– По “бабочкам” – это у нас скорее ты, Костян, – рассмеялся я другу в спину, за что был удостоен в ответ красноречивым жестом в виде среднего пальца.

Петух, ни дать ни взять.

Я проводил финдиректора фирмы  улыбкой и с сожалением, что сегодня я ограничен во времени и свободе действий, снова включился в мозговой штурм, устроенный командой.

Лера

Обогнув дом и направившись туда, где располагалась памятная беседка, я сама не заметила, как добрела до вольера Роки. Сначала нервно вздрогнула, узрев пса, но когда поняла, что животное тихо-мирно лежит себе в углу и съедать любопытную Совину не собирается, выдохнула. Опасливо оглянулась по сторонам и сделала еще один неуверенный шаг по направлению к вольеру. Размерами он мог соперничать с особняком хозяина. Большой, просторный, чистый, с уютной деревянной… эм, наверное, это будка. Но больше похоже на уютный деревенский домик из сруба.

В общем, жил Роки как царь.

Я, ведомая любопытством, решилась подойти еще чуть ближе.

На этот раз пес поднял морду и вопросительно на меня уставился, забавно прислушиваясь. В глазах такая скука. Малыш явно был бы не прочь побегать, а не сидеть сейчас взаперти. Даже до жути жалко его стало. Скучает тут один одинешенек.

– Привет, дружок, – сказала я. В голове это звучало мило и смело, а в реальности все оказалось куда писклявей и испуганней. Короче, пропищала я.

Присела на корточки и уставилась на Роки. Тот, в свою очередь, уставился на меня своими внимательными шоколадными глазами. Мне кажется, он точно думает: все ли у меня в порядке с головой? Сначала носилась, как угорелая, от него по всему дому, а потом сама пришла. Или дура или очень смелая. Хотя нет, скорее смелая дура, вот.

Нет, объективно, я трушу. Внутри все аж звенит от напряжения, и щекочут нервишки пугливые мурашки. Но если так посмотреть, есть он меня вряд ли будет. Тем более, сидя за закрытой клеткой.

И неожиданно так захотелось зайти и этого плюшевого медведя погладить, что даже ладошки зазудели. Нельзя, Лера. Ох, нельзя!

Но меня было уже не остановить. Женщины вообще существа удивительные. У нас глаза боятся, а руки делают. Вот и я уже потянула их к замку, собираясь открыть вольер, когда услышала за спиной шаги и Сонькино испуганное:

– Лера, ты чего удумала?

Резко крутанулась на пятках и, обернувшись, спрятала руки за спину.

– А что я удумала? – включила дурочку.

– Ты же боишься собак! -–округлила свои и без того большие глазищи подруга.

– Боюсь.

– Ну и?

– Если хочешь преодолеть страх, нужно встретиться с ним лицом к лицу. В моем случае лицом к морде, – улыбнулась я, поглядывая себе за плечо. – Не ты ли мне это говорила?

Роки оживился. Почуяв, что сейчас что-то будет, поднялся на лапы и задорной “рысью”, высунув своей огромный язык, двинулся в нашу сторону.

Ох, я успела забыть какой у него огромный и пушистый хвост! Прям меховое опахало.

– Да но, не когда ты в таком… положении. Вообще-то тебе нельзя лишний раз нервничать, – пожурила Сонька, а потом перевела взгляд на замершего у двери огромного леонбергера, который выдал ей оглушительное приветственное “гав”.

– Ой, какой он очаровашка!

Ну, все-е-е, началось...

Я отошла в сторонку, пока Сонька, присев на корточки, вдоволь не наулюлюкалась с псом и не нагладила  его мягкую шерстку. И так завидно было, я тоже, между прочим, погладить его хотела. Всего-то! Но Софья осталась непреклонна и оберегала меня лучше, чем я себя, и даже близко к вольеру не подпустила.

– Что это ты выскочила за мной? – обиженно ляпнула я. – У вас же там в самом разгаре разработка коллекции.

– Переживала. Какая-то ты бледная. Точно все хорошо?

Отлепившись наконец-то от Роки, спросила подруга.

Мы отошли в зону для пикника и уселись на удобный диванчик под навесом. Изумительное место. И почему все работают в душном доме, когда у Троицкого тут целая огромная поляна?

– Точно. Мутит слегка и усталость временами накатывает, но ничего. Я справлюсь.

– Может, тебе поехать домой? Отдыхать? Думаю, Мирон поймет, ты  и так с самого утра на ногах и целых две фирмы на уши подняла, – улыбнулась Сонька.

Мы переглянулись и расхохотались.

– М-да, то еще утречко. Но нет, не хочу остаться в стороне от общего движа. Да и Броневицкий думает, что я невеста Мира. Боюсь, будет немного… некрасиво уехать.

– Да, об этом я не подумала. Ты, кстати, у врача так и не был, да? На учет не встала?

– Когда, по-твоему, я успела бы к нему съездить? Мы последние сутки с тобой не расстаемся вообще-то. Как сиамские близнецы, – хохотнула я.

– Ну, знаешь ли! – закатила глаза подруга. – Тебе уже давно нужно было это сделать. Сразу же, как только узнала, что беременна...

– Чего?! – услышали мы за спиной удивленное мужское восклицание и, как по сигналу, подорвались с места, оборачиваясь.

Блин блинский! Попадос. Это просто жутчайший попадос, Совина.

– Костя? – уставилась я на друга Мира большими глазами. – Ты что тут делаешь?

– Ты беременна? – проигнорировал все мои вопросы мужчина, пробегая глазами по моей фигуре, будто выискивая визуальное подтверждение моих слов.

К счастью, живот пока не видно, но вот-вот он начнет расти. На малых сроках, может, еще и спасут мешковатые платья, а вот дальше… В общем, рано или поздно все равно бы все узнали. Только вот я категорически не готова, чтобы об этом сегодня узнал Мирон. Для него свадьбы с платьем пока достаточно. Ситуация сейчас совершенно не подходящая.

То, что Троицкому о ребенке рассказать придется,  я решила твердо. Он отец и должен знать. Даже если не поверит и отвернется и вообще выставит меня виноватой во всех грехах (во что с трудом верится). Но молчать я точно не имею права. Как и лишать малыша отца. Расскажу, а там уже пусть сам решает, что ему с полученной информацией делать.

– Лера, я жду! – рыкнул Костя, заставив меня удивленно вздернуть бровь, а Соньку насупиться.

– Полегче, – предупреждающе вышла вперед подруга, заработав от друга Мирона недовольный испепеляющий взгляд. Однако та тоже в долгу не осталось. Еще немного, и кому-то расцарапают острыми коготками его холеную физиономию.

Так, стоп! Нужно это немедленно прекратить.

– Да, беременна! – схватила я Соньку за руку, выходя вперед. – Что в этом такого странного?

– А Мир знает?

– Э-э-э…

Нет и пока не должен. При чем тут вообще Троицкий? Почему Костя сразу спросил про Мирона? Не может он знать, кто отец! Никак не может. Об этом и знаю-то только я и Сонька. А уж с их “взрывоопасными взаимоотношениями” вряд ли бы подруга разоткровенничалась с Костей. И тем более, не выдала бы чужой секрет. Проверено годами дружбы.

– При чем тут Мирон? – спросила я осторожно, чтобы ничем не выдать своего волнения. Потому что сердце в груди уже зачастило. Слишком злой был взгляд у всегда добродушного Кости.

– В смысле, при чем? – голос мужчины звенел от напряжения. – Разве ты не видишь очевидного? – по-настоящему взбеленился финдиректор “Т и Ко”.

– Не-а, – хмыкнула подруга.

Эй! Это что за предательство? Быстро она, однако, “переметнулась”.

– Не смотри на меня так, – подняла руки Сонька, – я тебе давно говорила об этом, но ты все хи-хи да ха-ха.

– Да о чем “об этом”? Что такое, по-вашему, “очевидное”, чего не замечаю я?! – завелась я не на шутку.

– О том, что ты нравишься Мирону, – сказала Сонька.

– Именно! – поддакнул зло Костя.

– Чего?! – пришла моя очередь удивленно восклицать. – Ладно она! – махнула я ладошкой в сторону Соньки, – нам, женщинам, вообще свойственно все романтизировать. Но ты-то куда?!

– Все туда же! – буркнул Костя. – Ты должна рассказать Мирону о своем положении, поняла?!

– Никому и ничего я не должна! – рыкнула я в тон мужчине. – Если бы Мирон действительно положил на меня глаз, то не выставил бы из фирмы просто так! Да и, в конце концов, я бы это заметила! Не настолько я слепая! И вообще это не твоего ума дело!

– Я не позволю водить моего лучшего друга за нос, Лера!

– Да никто его за нос водить и не собирался!

– Подтверждаю, – кивнула Сонька.

– Ты вообще не встревай! – гаркнули мы одновременно в сторону девушки, которая даже и не подумала обижаться. Только закатила глаза и тяжко вздохнула. Мол, не наигрались еще детишки.

– Он должен знать, что ты ждешь ребенка! – заладил Костя, как попугай. Дайте мне покрывало, я его накрою, может, тогда заткнется и перестанет на весь двор “чик-чирикать”.

– Не должен.

– Я не позволю повесить ему на шею чужое чадо!

– Ну, а если, предположим, не чужое? – хмыкнула Соня.

– Софья, замолчи! – гаркнула я, но Костя ее услышал. И дураком он никогда не был. А судя по тому, какой долгой была заминка, как живо слетела с мужчины все спесь и как старательно он выпучивал сейчас на меня глаза, он уже все понял.

– Да ты шутишь? – удивленный то ли вздох, то ли шепот. И это он спросил не у меня, на минуточку. У Соньки! У, мать его, Соньки! Как будто она тут беременная или еще чего хуже: лучше знает где, как и с кем я спала.

Ау-у-у, люди!

– Не слушай ее! – отчеканила я. – Забудь!

– Слушай не слушай, а голову прятать в песок поздно, – философски заметила подруга, – она беременна от Мирона.

Ну вот, она это озвучила. Прибить ее захотелось вдвойне сильнее.

– Что ты творишь? – поморщилась я. – Ну заче-е-ем?!

– Затем, что так надо.

– Да кому надо-то?!

Костя тем временем молчал. Переводил взгляд с меня на Соньку и обратно и, как рыбка, растерянно хлопал ртом, хватая воздух. Мужчина был в шоке. Полнейшем. Кажется, даже слов подобрать не может. Да и что тут скажешь? Веселенькая складывается картинка.

– Так, – откашлялся Константин, ослабляя галстук, – погоди. То есть Мирон серьезно скоро станет папочкой?

– Ну, точно не мамочкой, – буркнула я.

А Костя? Костя наконец-то отмер и расхохотался. Прям от души закатился, едва не сгибаясь пополам от смеха.

Мы с Сонькой переглянулись, явно обе продумав о том, что все, кабздец. Сдали у мужика нервы. Истерика случилась. Но отсмеявшись, наконец, Костя выдал то, от чего я покраснела до самых кончиков ушей:

– Совина, тебе надо вести тренинги на тему: как устроить свою личную жизнь за один день. Мирону это определенно сегодня лучше не озвучивать. Боюсь, после помолвки и платья новость о ребенке его добьет. А карапузу нужен здоровый отец в трезвом уме и здравой памяти.

Тоже мне, шутник нашелся! И кто его, спрашивается, вообще просил совать нос не в свое дело?

– Так, вы оба. Поклянитесь мне, что от вас об этом больше никто не узнает! – посмотрела я зло на улыбающуюся парочку. – Я должна сама рассказать Мирону об этом. Ну, же, я жду! – для убедительности топнула ногой.

– Клянусь! – вскинула руки Сонька. – Только…

– Без «только», Соня!

– Ладно, обещаю, буду держать язык за зубами. Довольна?

– Теперь ты! – повернулась я ко все еще улыбающемуся во все свои белоснежные тридцать два Косте.

– Клянусь, конечно.

– Вот и отлично. А теперь за работу! А то стоим тут, языками чешем, а фирма сама себя не спасет! – скомандовала и уже развернулась, чтобы уйти, когда в спину прилетело веселое:

– Но, Лера, – остановил меня Костя, заставляя обернуться.

– Что еще?

– Пообещай, что, когда будешь сообщать Миру новость, снимешь мне его лицо на камеру. А то он собирался остаться вечно холостым и вечно свободным, – сказал и снова заржал.

– Да ну тебя на фиг! – отмахнулась я и потопала обратно в сторону дома. А в голове прочно засели слова Кости: «не видишь очевидного» и «влюбился».

В дом я вернулась в полном раздрае. Вдобавок ко всему злая и одна.

Сонька с Костей появились только через добрые полчаса, да еще и в каком виде! Мы с Миром даже переглянулись удивленно.

Губы у Соньки припухли, как будто после долгого поцелуя, а щеки раскраснелись. И как бы да, они люди взрослые, и их жгучая ненависть вполне могла перерасти в  страсть, если бы не портил картину один нюанс. Красная щека Кости, на которой явно выделялся отпечаток женской ладони.

Хы.

Похоже, Костя решил взять быка за рога, да от него же по мордочке и схлопотал.

Ох, дурачок!

Никакого терпения и фантазии. Более чем уверена, такой его поспешный жест теперь поставил жирный и яркий крест на потенциально возможной благосклонности Соньки.

– Что случилось? – спросила я шепотом, когда подруга подсела ко мне за столом.

– Ничего, –буркнула Сонька недовольно и добавила, зло шипя сквозь зубы:

– У кого-то явно имеются лишние конечности, иначе не могу объяснить, какого фига он их распускает.

Мирон, услышавший это яростное бурчание, хохотнул, да и я, признаться честно, не удержалась и рассмеялась. Да простит меня подруга, но они с Костей могли бы быть очень яркой парой. В прямом и переносном смысле.

Угнетенная работой атмосфера немного разрядилась, и все дружно вспомнили, что сегодня никто из ребят не обедал. И пока лучшие дизайнерские умы продолжали штурмовать чертоги своей фантазии, мы с Сонькой взяли на себя миссию по обеспечению команды едой, водой и прочими прелестями.

Так время полетело просто с космической скоростью.

Работая снова на условной должности “принеси-подай”, я не заметила, как за окном потемнело. На город опустилась ночь. Причем стрелки часов уже показывали без малого час, и Павел Олегович  совсем недавно уехал, после сотого звонка потерявшей его жены.

Однако в доме никто и не думал прерывать работу. Дело только-только сдвинулось с мертвой точки, и пока Мирон с командой активно что-то чертили и обсуждали, я не могла отказать себе в удовольствии наблюдать за ним. За каждым его движением, каждым мимолетным взглядом или легкой улыбкой. Сердце то замирало, то пускалось в безумный бег. Внутри все охватывало томительное волнение и мало понятное мне ожидание. Чего? Да и сама не знаю. Просто неожиданно для себя сделала открытие: я ведь и не любила Славку никогда. Бабочки в животе не порхали даже на начальной стадии наших отношений. Глаза не тянулись к нему постоянно, как приклеенные, ни в конфетно-букетный период, ни после. Да и прикосновения... с Мироном я поняла, что мне чертовски важно его касаться. Хотя бы мимолетно, едва-едва, но ощущать, что вот он. Рядом. Со Славой, да и со всеми остальными бывшими, которых у меня было не так уж и много, но тем не менее, таких желаний никогда не было. Я  вообще не понимала, что такое тактильная связь.

И все это в сумме – вроде мелочи, но как они греют душу и в сотни тысяч раз делают более значимыми чувства и эмоции, что испытываешь к человеку.

Эх… попала ты, Лерка. Как теперь будешь выпутываться и спасать разбитое сердце, если вдруг предположения Сони и Кости окажутся ложными? Не представляю. Но пропала я окончательно.

А еще невольно улыбнулась, подумав, что у нас определенно получится красивый малыш. С глазами папы, синими, как бездонный океан, и моей очаровательной улыбкой. А лучшего отца ребенку сама я выбрать и не могла бы! Правда говорят: все, что ни делается, к лучшему. Осталось в этом убедить и Мирона.

Мирон

Ночь выдалась тяжелой. Продуктивной, но изматывающей.

К утру все ребята едва стояли на ногах и уже откровенно клевали носом в документы. Лера с Соней тоже старались бодриться, но красные глаза и зевки через каждые пять минут говорили о том, что девчонки тоже на грани. Даже Костян, привыкший к ночным загулам, и тот был выжат как лимон.

И тем не менее, мы это сделали. То, во что не верил даже я сам, когда мы сели за этот длинный рабочий стол вчера днем, но мы справились. Смогли. Общими усилиями. Команда Павла оказала тоже немалую поддержку, и вообще ребята у него были толковые. Невероятно, на факт. Которому я порадуюсь после того, как хорошенько высплюсь, а сейчас…

– Нужно увести копию документов на фирму Броневицкому, – сказал я, устало откидывая спину на спинку стула и растирая ладонями лицо.

– А мне на производство надо, – зевнул Костян. – А потом в офис, закинуть смету наши “кошелькам”, пусть просчитывают и ищут деньги.

– А еще не помешает проследить за тем, начали ли перестраивать зал согласно нашей планировке.

– Дерьмо-о-о, – протянул Костя, хватаясь за голову. – Я точно скоро сдохну. Спать хочу неимоверно.

– Рано, – похлопал я друга по плечу, – вот после триумфального благотворительно вечера и выспимся. А сейчас давай, погнали.

Часы показывали начало десятого. Коллекция была практически готова, оставались только маленькие нюансы, которые вполне могут уладить без моего участия. Поэтому мы с Костей засобирались.

Я принял освежающий душ и, переодевшись в свежую рубашку и проглотив одним махом чашку кофе, уже был одной ногой на пороге, когда меня остановила Лера.

– Ты куда? – хлопала удивленно соловелыми глазами девушка.

– Увезу коллекцию Павлу и вернусь.

– А как же… – неопределенно махнула руками Совина в сторону гостиной, где еще толпился народ, заканчивая работу.

– А гостей в доме оставляю на тебе, – ухмыльнулся я, – невестушка, – и не удержался, чмокнул Леру в щечку. Дал себе всего мгновение и тут же отстранился. Ушел, не оборачиваясь, чтобы не передумать. Потому что уезжать сейчас из дома совершенно не хотелось. Но оставив Леру “за главную”, я, по крайней мере, буду уверен, что она никуда не уедет и дождется меня. Ибо по-другому поступить ей совесть и ответственность не позволит.

Лера

Мирон с Костей уехали. А через час, который после бессонной ночи тянулся, как вечность, засобирались и ребята дизайнеры.

Я бы тоже с преогромным удовольствием добралась до дома и уснула сладким сном, потому что ноги еле держали, но оставить пустой дом не могла. Да и нужно было навести порядок в гостиной, которая после трудовой ночи выглядела, как после бомбежки. Может быть, после того как Мирон вернется, он меня подкинет до дома?

Стоило вспомнить о хозяине дома, как щеку, которой касались губы Мира, опалило приятным теплом, а пальчики сами к ней потянулись. Поцелуй. Такой милый и невинный.

– Ты чего улыбаешься? И взгляд такой, – прищурилась Сонька, – мечтательный.

– Да так… – отмахнулась я. – Ты домой?

– Да, Вит меня подбросит.

Вит – это Витька, новый знакомый Соньки. Рыжеволосый милый, улыбчивый дизайнер из команды Павла. Мне показалась, что у них с подругой промелькнул какой-то взаимный интерес, а может, даже и симпатия. Не такая, конечно, “опаляющая”, как между ней и Костей, но я была за Соньку рада. А вот Костя весь вечер и всю ночь откровенно бесился и рычал на парня.

С чего бы это?

Я ухмыльнулась своим мыслям. Загадочно стрельнув глазами в сторону подруги. Она сморщила лоб и нахмурила брови:

– Слушай, может, я останусь? – спросила обеспокоенно. – Вместе Мирона дождемся, а потом домой поедем? А то уж больно ты… загадочная какая-то.

– Не надо, правда, – поспешила я успокоить подругу, посмеиваясь. Мне же просто совесть не даст продержать ее еще, незнамо сколько времени на ногах. – Я сама. Пока наведу немного порядок, а как только Мир приедет, поеду домой. И просплю точно сутки до завтрашнего утра.

– Ох, мечты-мечты. Не забудь, что у тебя вечером запись  к врачу!

Ах, да, точно. Стыдно признаться, но я уже забыла, что вчера под надзором Соньки, стоявшей над душой, позвонила в клинику и записалась на УЗИ.

– Ну, что, готова? – появился в прихожей рыжеволосый парень. – Едем?

– Едем, – кивнула подруга. – До вечера! Я тебе обязательно позвоню!

– Нисколько не сомневаюсь. Пока!

Приобняв меня, Сонька скрылась за дверью. За ней следом потянулась вереница дизайнеров с папками наперевес и мешками под глазами. Вымотались все. И, тем не менее, прежде чем уйти, каждый удостоил меня своим “пока”, “до встречи” или “приятно было познакомиться”, а когда гостиная опустела, я выдохнула.

Даже не представляла, как сильно устала от шума, гама, тихих разговоров и непрекращающегося шороха создаваемого таким большим количеством людей. Давил на мозг этот монотонный шум. Зато сейчас же в просторной гостиной Мирона царила тишина.

Я неловко огляделось, складывая пальчики домиком, и прицокнула.

М-да, ощущая я себя не в своей тарелке. В любой другой ситуации села бы тихо-смирно в уголок и сложила ручки, дожидаясь возвращения хозяина дома. Но сейчас из-за усталости все эмоции притупились. А чтобы элементарно не уснуть, мне требовалось что-то делать. Поэтому я вполне себе вольготно расхаживала по гостиной. Поправляла статуэтки, двигала на место стулья, помыла пару чашек, оставленных в раковине, и натерла до блеска столешницы. Была мысль помыть полы, но поняла, что устала.

Все.

В какой-то момент на мгновение прикрыла глаза и чуть не свалилась, пошатнувшись, в последний момент, хватаясь за столешницу.

Ох… нельзя так выматывать беременный организм. Так дело не пойдет, где там Мир? Боюсь, я его просто не дождусь и грохнусь без сознания, если хотя бы на пять минут не прикрою глаза.

Глянула на диван в гостиной, но отчего-то он совсем не привлекал.

Бросила взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, и решила, что ничего страшного не произойдет, если я прилягу в хозяйской спальне на пару-тройку мгновений. Только вытяну ноги и отдохну. И тут же встану, честно-честно!

С такими мыслями, еле двигаясь, я и поплелась вверх по лестнице. Переступила порог спальни Мира, и практически замертво повалилась на широченную кровать с офигительно мягким матрасом. Который прям-таки в свои объятия сгреб, окутал мягкостью и бессовестным образом убаюкал…

Краем уха я сквозь дремоту слышала, как внизу открылась дверь и кто-то засуетился на кухне.

Домработница, – подумала я, но сил вставать оказалось не осталось. Поэтому я подтянула краешек покрывала, кое-как накрывшись, и провалилась в самый сладкий в своей жизни сон.

Мирон

Домой я вернулся уже в первом часу дня.

Устал, как собака, и все, о чем мечтал, – это дойти до кровати и уснуть. Желательно в компании Леры. Как она там, интересно? Может, уже уехала, не дождавшись?

Порог дома переступил, прислушиваясь. Кругом стояла тишина. В гостиной было прибрано и Совиной не наблюдалось, хотя ее кеды стояли у двери. Значит, не ушла.

– Лера? – позвал, но ответа не последовала.

Обошел весь первый этаж, но девушки не нашел. Так же, как и на заднем дворике и даже в беседке. Странно.

Может быть, уехала все-таки? Когда Степанида пришла убираться? Потому что, судя по всему, домоправительница уже захаживала сегодня.

Достав мобильник, пошел в свою спальню, попутно набирая номер Совиной, да чуть с шага не сбился, когда, переступив порог, бросил взгляд на кровать.

Лера.

Спит.

В моей спальне.

Но   самое шокирующее – не одна.

– Ну, Роки, ну, жучара! – посмеиваюсь тихонько себе под нос, проходя в комнату. И откуда только он снова здесь взялся? Похоже, опять Степанида забыла запереть дверь в его вольер. Ее счастье, что Лера после бессонной ночи отключилась напрочь, судя по всему. Потому что иначе визг был бы на весь дачный поселок. А так тихо и мирно соседствует рядом с пушистым хулиганом.

Картина, надо признать, просто загляденье.  Я, привалившись плечом к косяку, даже останавливаюсь, чтобы полюбоваться. Главное, как они правильно смотрятся. Мой дом, моя спальня, женщина, от который я без ума, и пес, который от меня еще получит тапком по заднице за то, что залез на кровать!

Совина, свернувшись калачиком на самом краешке, сладко посапывает, мне на зависть, а мой мохнатый монстр совершенно бессовестным образом улегся у нее под боком и еще недовольно рыкнул на меня, когда я собирался подойти к кровати.

Да ты надо же, какие мы грозные!

Приплыли. Собственная собака из собственной кровати от собственной невесты отгоняет. И Роки явно не намерен делиться сегодня местом, заняв две третьих от всей кровати. Притом, что она у меня сделана на заказ и поэтому приличной площади. Наглец просто демонстративно заерзал и улегся поперек, утыкаясь носом Лере в район живота своей мохнатой здоровой мордой.

– Ладно-ладно, я тебе это еще припомню! – прошел к кровати, потрепав пса по его наглой морде. Заслужив недовольное фырканье.

Достал из шкафа футболку с домашними штанами и два пледа с подушкой. Одним, теплым, махровым, накрыл Леру, бросая еще один взгляд на безмятежное выражение ее лица. Обзавидовался, что мохнатая задница успела на кровать быстрее меня, и, задвинув шторы, потопал в гостиную на совершенно не прельщающий меня диван.

Глава 25. Лера и Мирон

Лера

Пробуждение было нелегким. Мои внутренние часы до сих пор спали глубоким сном, и я даже примерно не представляла, сколько прошло времени. Усталость брала свое, и глаза совершенно не желали открываться. Все тело было словно ватным и по-прежнему без капли сил. В общем, встать с любимой кровати не представлялось возможным. Да и я уже наверняка проспала запись к врачу и другие имеющиеся дела, поэтому, как говорится: поздно пить Боржоми. Смирилась и просто перевернулась на бок. Подтянула плед до самого подбородка и устроилась удобней в намерении спать дальше. Скорее всего, уже до утра. Даже одной ногой успела шагнуть за грань крепкого сладкого сна, когда рядом… о-о-ох... что-то завозилось и зашелестело простынями. То есть прямо здесь. На кровати. На постели. Рядом со мной. Что-то крайне большое…

Вот опять!

А еще дышит так странно. У-у-уй...

Я замерла.

Внутри все заледенело, а сердце сжалось от страха. Иррационального, надо сказать, ведь я у себя дома! В своей кровати, где закрытая на ключ дверь и никак не может оказаться мужчина или еще кто похуже. Дома же я, правда? Или… нет?

Вот черт!

Воспоминания нахлынули крайне неожиданно, тут же выводя из дремоты. Коллекция, Мирон, дом Мирона, спальня… тоже Мирона. И кровать, очевидно, не моя, а Троицкого. Блин! Дура ты, Лера, и не в своей ты кровати!

Я подскочила с мягкого матраса, как в нижние девяносто ужаленная. Засуетилась и, запутавшись ногами в пледе, чуть не повалилась камнем на пол. Правда, покачнувшись, все же встретилась с ним пятой точкой, совершенно неграциозно и больно усевшись на нее. Открыла глаза, уставившись на…

– Ой! – взвизгнула приглушенно, сжимаясь до состояния песчинки. – Мамочки-и-и... – вышло хриплым шепотом, когда глаза гигантского Мироновского пса встретились с моими.

Роки.

Здесь. На кровати. Сложив лапы лежит пес и высунув язык, зловеще дышит в мою сторону! Мое сердце остановились. Сбилось с ритма от страха. И окаменело от паники.

Где хозяин дома? Что за безобразие? Почему Роки не в своем вольере и что вообще он делает в спальне Мирона? Рядом со мной! Нет, объективно, меня тоже в этой спальне быть не должно, но... етить колотить!

Я уже открыла рот и набрала в легкие воздуха, собираясь громко завизжать и поднять на уши весь гигантский особняк, когда пес, будто почуяв, что испуганная я на грани, прижал уши и отполз от края кровати, повиливая своим мохнатым опахалом (читай, хвостом). А потом вообще с нее слез, усевшись на достаточной от меня дистанции по другую сторону спальни. Ну, прямо до ужаса примерный мальчик!

Вдох-выдох, Совина. Спокойно.

Так, истерика отменяется. Рот я захлопнула, на ноги кое-как поднялась. Хоть они все еще были ватными и держать не желали. Схватив плед с кровати, прикрылась им, как щитом. Смешно. Но, похоже, я действительно верила, что если Роки решит меня сожрать, эта пушистая тряпка меня спасет.

– Х...хороший мальчик, – прошептала я, попятившись к двери.

Вместе с сердцем, кажется, каждый нерв, каждая венка пульсировали от напряжения.

Пес сидел. Молча наблюдал за моими манипуляциями и не двигался.

И тут я осознала. Это было словно вспышка или озарение. Проснулся мой мозг, и разумная Лера поняла, что ведь этот гигантский леонбергер с добрыми глазами не станет меня есть, кусать или калечить. Судя по всему, наглая мохнатая морда спала со мной все это время на кровати, а судя по пледу в моих руках, Мирон прекрасно нас видел. Он меня и накрыл, потому что, когда я ложилась спать, в моем распоряжении был только скромный краешек одеяла, на которое я завалилась.

Значит… можно выдохнуть?

Можно-то можно, но сделать это оказалось крайне сложно. И тем не менее, я перестала пятиться к двери. Остановилась, не зная, что я хочу больше: бежать или погладить эту пушистую мордаху.

Пес решил мои метания за меня. Легонько поскуливая, несмело двинулся в мою сторону. Шаг за шагом его пушистой лапой, и вот его огромная пасть уже в метре от меня.

Ну, все…

Зажмурилась. Притихла, не двигаясь, приготовившись быть съеденной и… почувствовала, как холодный нос собаки легонько уткнулся мне в живот. Вздрогнула от неожиданности и по-прежнему не открывая глаз, протянула ладошку, прикасаясь пальчиками к мягкой шерсти животного.

Возликовала. Не съел! Не укусил!

Наоборот, Роки, странно даже подумать, но пес будто чувствовал, что я беременна! Что внутри меня растет маленькая жизнь! Слишком уж преданным был его взгляд и осторожными прикосновения к животу. Ни с чем не сравнимое ощущение, аж мурашки от волнения побежали по рукам!

И меня накрыло. Такой мириадой чувств, что не объяснить словами. Затопило непонятно откуда взявшейся радостью и щемящей в груди нежностью. И хоть руки все еще мелко подрагивали, так как многолетний страх – это вещь, въевшаяся уже на подкорку сознания, и расстаться с ней не так уж и просто, но я уверенней потрепала животного между ушами, а потом вообще присела на корточки и обняла.

– Хороший, хороший пес! – приговаривала и мацала мягкую шерсть.

Роки почувствовав, что я его больше не боюсь и убегать не собираюсь, тоже оживился. Завилял хвостом, заерзал на месте, требуя с ним поиграть. А потом вырвался из моего удушающего захвата и засеменил в сторону лестницы.

– Роки, стой… – прошептала, бросившись следом, – подожди!

Но уже послышался цокот его когтей по паркету, а потом шум в гостиной на первом этаже.

Смотался, предатель!

В гостиную я спускалась на цыпочках, ежась от неловкости. Утром сил на то, чтобы думать, как моя вольность будет расценена Мироном, у меня не было. Да и вообще-то, на минуточку, я не собиралась засыпать! Зато сейчас я чувствовала себя не в своей тарелке.

Выспавшаяся, но беспардонная Лера.

А где, кстати, сам Мирон? Судя по звукам, которые чем ближе, тем отчетливее доносились из гостиной, – дома. И скорее всего, не спит. Хотя все еще остается надежда, что это игривый Роки разносит дом.

Может быть, мне удастся осторожно, на цыпочках прошмыгнуть? И…

И что, Совина? Сбежать? Было бы, конечно, классно. Без объяснений, без разговоров, тихо, молча раствориться в пространстве, как будто и не было ни скандала, ни коллекции, ни моего вранья про “невесту”. Но давайте будем реалистами. Я так не могу. Совесть не позволит. Хотя вот тут могла бы заткнуться.

Преодолев последние ступеньки, я невольно задаюсь вопросом, а где Мир спал и спал ли вообще, но придумать себе ответ не успеваю. Выныриваю из-за угла в гостиную и теряю дар речи.

Ого, а Мирон еще и готовить умеет?!

Судя по всему, да. Да еще и как! Ароматы в гостиной витают просто божественные. Что это? Стейки? Антрекоты? Или еще чего покруче?

Желудок жалобно тихонько заскулил, скручиваясь в узелок. А подступивший к горлу ком напомнил, что вообще-то я ужасно беременная и немного голодная. Ой, то есть наоборот! Немножко беременна и ужасно голодна. А вот тут, всего в паре метров, потрясающий мужчина что-то потрясающе сексуально готовит, стоя ко мне спиной в одних домашних хлопковых штанах и с голым торсом.

Ох, не подавиться бы слюной. Исключительно потому, что я хочу есть! А не потому, что я хочу Троицкого. А я хочу? Ох, еще как хочу, аж все в теле заныло. Но это, блин, незаконно. Быть таким шикарным – незаконно!

За пару месяцев с нашей “роковой бурной ночи” я уже успела позабыть, как Мир невероятно смотрится без футболки. Да и в целом без одежды. Широкие плечи, узкие бедра, накачанная задница. И прямо хочется все потрогать, пощупать, помацать, по… так, Лера! Иди-ка ты, куда шла...

Я клянусь, уже даже вздохнув, развернулась, осматривая гостиную в поисках сумочки и кед, когда Роки, крутившийся все это время в ногах у Мира, громко оповестил сексуального повара о том, что они в гостиной не одни. Мирон обернулся и… все, вызывайте скорую. Я сейчас грохнусь в обморок от этой соблазнительно-искушающей полуулыбки, что заиграла на мужских губах.

Черт!

Запоздало понимаю, что я, наверное, сейчас на чучело похожа. В измятом платье, с гнездом на волосах, с помятым лицом, да еще и неумытая. У-у-уй, Совина, позорище на твою крашеную голову! Мечта, а не невеста.

– Доброе… – оглянулась на часы, – э-э… вечер. Добрый вечер!

М-да, красноречие твое тоже все еще спит, Валерия.

– Как официально, – рассмеялся Мир низким раскатистым смехом, от которого мурашки засеменили по коже. – Может, лучше просто привет? – улыбнулся Мир. – Как спалось? – вежливо поинтересовался, снова поворачиваясь к разделочной доске, на которой, умело орудуя ножом, резал овощи на салат.

О-о-о, он и так умеет? Профессионально, прямо как повара в американских фильмах. Тык-тык-тык, и готово. Интересно, где Мирон такому научился? Я даже машинально сделала пару шагов ближе к Троицкому, с любопытством наблюдая за ловкими руками.

– Лера? – вывел из раздумий голос мужчины, снова обернувшегося и бросившего на меня взгляд через плечо.

– М-м? А да, хорошо. Я… – замялась, пряча руки за спину, – честно, не планировала засыпать. Просто устала, прилегла, и глаза сами собой закрылись. А ты давно вернулся?

– Днем. Где-то в два.

– Не спал?

– Почему же, – ухмыльнулся Мир, – спал. На диване в гостиной.

– О-о-о… прости.

– Да ничего. Я чувством скромности не обладаю, и если бы не эта наглая пушистая морда, – кивнул мужчина в сторону собаки, нарочито укоризненно вздрагивая бровь, – то улегся бы рядом. Он же завалился поперек и удумал на меня рычать, когда я хотел бессовестно отвоевать обратно свою половину кровати! – беззлобно потрепал пса за ушами Мир. – Сейчас, кстати, будем ужинать, – бросил как бы мимоходом. Скидывая доску в раковину и моя руки.

Я чисто машинально передала мужчине кухонное полотенце, второй рукой отгоняя Роки, который снова удумал тыкать носом в мой живот. Вот только лишних вопросов от Троицкого мне сейчас не хватало! Или еще чего хуже, чтобы он догадался о моем интересном положении.

– Вина? – спросил Мир, нырнув в мини бар.

– Нет, спасибо. Я… эм… бросила пить, – ляпнула и только потом подумала, как неоднозначно это прозвучало. И плевать, что Троицкий не знает, что последний раз упивалась почти до беспамятства я вместе с ним на балу. После этого ни-ни. Хотя я не могу жаловаться на горячие последствия моего опьянения. Наоборот. Была бы не прочь повт…

– Э-э, Мир, я, наверное, лучше поеду, – махнула я рукой, торопливо возвращаясь в прихожую, суетливо ища свою сумку. Щеки пылают, как фонарики, а в голове уже в очередь выстроились картинки одна пошлее другой.

Да что же это такое! Дурацкие гормоны.

– Что? Куда ты поедешь?

– Домой. Я и так слишком задержалась. А у меня там… ну… рыбки.

О, а вот и мои кеды, родненькие! Рванула к ним, как ужаленная, наверное, со стороны это выглядело до ужаса комично.

– Рыбки?

– Угу, – промычала, и глазом не моргнув. – Сутки бедняжки уже не кормлены. Небось, всплыли кверху брюхом с такой хозяйкой, как я.

Роки недовольно заворчал. Честное слово, еще немного, и я буду просто уверена, что этот пес все понимает! Собственно, как и его хозяин. Который вышел за мной в прихожую, спрятав руки в карманы штанов и поджал губы. Не могу сказать точно, но, похоже, Мир догадался, что я вру. Еще бы, Лера! И скорее всего, судя по взгляду, который из добродушного вмиг сменил курс, став недоверчиво-расстроенным – мужчине не понравилось мое откровенное вранье. От слова совсем.

А кому бы понравилось, Совина?! – вопило мое сердце.

Он тут старался, ужин готовил, сон мой охранял, и вообще. А я… я трусливая дурочка. Которая неожиданно поняла, во что может перерасти этот ужин и чем закончится эта ночь. Тем, чего я жажду до дрожи во всем теле, и чего боюсь до нервного тика. Просто потому, что повторение весеннего секс-марафона между нами никак нельзя повторять. Если в тот раз мы совершенно не знали друг друга, то в этот знаем. И переступи мы сейчас эту грань, мир пополнится как минимум одним разбитым сердцем. Потому что вопреки словам Кости, не думаю, что у Мирона есть какие-то серьезные виды на меня.

– Лера? – позвал меня Троицкий, но я старательно натягивала и зашнуровывала кеды, активно пряча взгляд.

– Совина, посмотри на меня! – рыкнул мужчина, и я посмотрела.

Замерла, встречаясь с бушующей в его темно-синих глазах бурей.

– Что происходит? – развел мужчина руками.

– А что происходит? – спросила спокойно я, улыбнувшись.

Ох, каких титанических трудов стоило мне сдержать лицо. Как все натянуто от напряжения было внутри, и как звенели от волнения струны души, которая до невозможности желала остановиться. Остановиться и остаться. Но так нельзя!

– Бежишь? Серьезно? – усмехнулся Мир. На его лице отразилось искреннее непонимание.

– Это неправильно, Мир. И то, что было вчера… вся эта игра, и вранье, и… мне просто пришлось, понимаешь?

Боже, Совина, заткнись!

– Пришлось? Значит, просто пришлось? – поморщился мужчина, отступая и поднимая руки, – хорошо. Знаешь, ты даже права. Обстоятельства так сложились. Ничего серьезного вчерашний разговор про свадьбу или платье не значил и значить ничего не может. Глупости, верно?

Мирон говорил, спокойно и уверенно, а у меня все сильнее сжималось сердце. И почему-то тяжелее становилось дышать, а желание разреветься росло в геометрической прогрессии. Когда? Нет, ну когда я успела влюбиться? Когда я впустила его в свое сердце?

– И вчерашний поцелуй, не стоит строить иллюзий. Это было просто… – начал Мирон, вздернув свою бровь, и вопросительно уставился на меня, – прикрытие? Очевидно.

– М-м… да, – просипела я не дыша. – Прикрытие. Я все понимаю, – добавила торопливо. – Поверь, я не из тех дурочек, которые строят в своей голове воздушные замки. Было и было. Проехали. Тем более, я сама виновата, что поставила нас в такое… щекотливое положение, – чем дальше, тем слова становились все тише и тише.

Мирон горько усмехнулся. Отвел взгляд и устало потер лицо ладонями.

– Что ты снова творишь, Лера… – прозвучало устало.

Если бы я знала, что. Обязательно бы сказала.

В конце концов, я, не выдержав обрушившихся на голову чувств, развернулась, схватила сумку и, бросив тихое:

– Пока, – вылетела из дома, припустив вон с участка. Бежала так, что аж ноги запинались друг о друга. А глаза начало щипать от подступающих слез.

Дура. Дура Лера!

Мирон

И что это только что было? Что вообще произошло?

Дверь за Лерой уже пару минут как закрылась, а я до сих пор стоял и таращился на нее, как баран на новые ворота, не понимая, как так? Что за бред она несла про “обстоятельства” и “пришлось”. Серьезно? Просто “пришлось”?

Изнутри проснулась дикая злость, наравне с растерянностью. Злость на себя за то, что так просто и легко отпустил, хотя очевидно, что делать этого не собирался. А растерянность от слов Леры, которая, я видел по глазам, не хотела уходить! Она хотела остаться и, тем не менее, наговорила того, чего не думает и… сбежала. Снова просто сбежала.

Проклятье!

Ужин был испорчен. Настроения и желания есть не было совершенно. Поэтому мясо к чертям улетело в урну, вместе с салатом. После чего я тупо уселся на диван и уставился в стену.

Ненавижу такое состояние, когда ты не понимаешь, что делать. Когда ощущаешь полное бессилие даже перед самим собой. И Роки, похоже, со мной согласен. Улегся рядом, в ноги, и печальней морды я за всю жизнь у него не видел. Каким-то немыслимым образом даже мой пес и тот привязался к Совиной. Так же сильно, как и я...

Дерьмо.

Любовь.

Уж не знаю, как так я умудрился вляпаться, но только это чувство: сильное и противоречивое – может так вывернуть всю душу наизнанку. Когда без нее плохо, а с ней сплошные неопределенности.

Днем я искренне пытался поспать на диване в гостиной, но меня, как чертовым магнитом, тянуло наверх.  В итоге глаза удалось прикрыть и забыться всего на жалкие пару часов. А потом… потом  захотелось сделать приятное этой упрямой вредной Валерии, которая просто сбежала! Сбежала, твою мать!

Рыбки. Серьезно? Да даже если они у нее есть, сильно сомневаюсь, что в такой момент человек думал бы о рыбках! Просто дурацкий предлог, чтобы смотаться. А я идиот, потому что опустил и потому что теперь изнутри рвет на части от желания догнать.

– Только зачем? – прорычал я себе под нос и машинально погладил пса.

Зачем?

Может быть, затем, что в конце-то концов хоть кто-то из нас должен сделать решительный шаг? Прояснить, что вообще происходит и почему стоит мне только на шаг к ней приблизиться, случается какая-то немыслимая ерунда, и она снова от меня отдаляется. Надоело. Устал. Просто хочу Леру! Просто хочу ее рядом. Обнять, поцеловать и не мучиться гребаным угрызением совести!

Быстрее, чем сообразил, что делаю, поднялся и полетел в спальню. Переоделся в джинсы с футболкой, накинул куртку и уже через десять минут топил на бешеной скорости по трассе в сторону города.

Хватит бегать.

Хватит играть в эти идиотские игры.

Мне нужна Лера. А если я ей не нужен, что ж… придется убедить ее в обратном.

Лера

Дома я оказалась только через час. Вылетела из дома Мира и даже не подумала о том, что я за городом, в поселке богачей, куда даже автобусы не ходят. Поэтому добрых полчаса, глотая слезы, еще ждала такси на КПП. А как только дверь квартиры за мной закрылась, с головой накрыла апатия и эмоциональное опустошение. Будто выкачали все до капли.

Мысли все еще были где-то далеко, с Мироном, а тело я понесла в душ. Теплый, расслабляющий и дающий возможность вволю нареветься. Так от души, что когда я из него вышла, накинув халат, нос опух, а глаза были красными, как у умертвия.

Мой оживший было оптимизм снова рухнул в бездну, и было так дерьмово и тоскливо на душе, что невероятно хотелось забыться. Варианта в таком случае два. Однако пить мне нельзя, значит, остается один. Пойду лягу и попытаюсь уснуть.

Уже даже свернула в сторону спальни, когда в дверь раздался стук. Громкий и настойчивый.

Замерла посреди коридора и бросила взгляд на настенные часы. Почти девять вечера. Может, Сонька меня потеряла?

Стук повторился. Кто-то явно был в нетерпении.

Я без задней мысли потопала открывать, даже не потрудившись плотнее запахнуть надетый на голое тело халат, и мягко говоря, опешила, когда увидела на пороге Мирона. Слова пропали, мысли тоже. Апатии и депрессии как не бывало.

– Мир...он? Что ты...

Секунда ступора. Вторая. Воздух ощутимо заискрил и наэлектризовался. Дышать стало нечем, а сердце уже билось в районе горла.

Я даже не скажу, кто первый из нас сорвался, бросившись к другому. Просто еще мгновение, и руки Мирона развязывали пояс на моем халате, а сам он уверенно прижимал меня всей своей мощной фигурой к стене. Мои пальчики запутались в его волосах, а губы наконец-то со стоном наслаждения встретились в жадном поцелуе с его горячими губами.

Мир перестал для нас существовать…

Окружающее нас пространство растворилось напрочь. Остались только руки, губы, жаркие прикосновения и порочные желания, что неистовыми картинками бились в голове одна ярче другой. Буйство гормонов во всей их красе!

Сумрак квартиры, тишина, наполненная откровенной похотью, и сбившееся дыхание одно на двоих.

Нетерпение. Жажда. Агония!

Губы Мирона властно раздвинули мои, не оставив даже шансов на сопротивление.

Какое там! Мне и не хотелось сопротивляться совершенно. Я уже начала растекаться лужицей у него в ногах. И если бы не сильные руки и тело, прижимающее меня к стене, свалилась бы со своих ватных ног.

Язык Мира яростно и бескомпромиссно проник в мой рот, завладев полным контролем над дерзким и нетерпеливым поцелуем. Его губы впивались в мои, дразня, лаская, заводя до предела возможностей. Заставляя цепляться за его шею и воспламеняться в местах наших соприкосновений.

Руки Мирона ощупывали мое нагое тело под распахнутым халатом, слегка щекоча. А его горячие, умелые пальцы пробирались вниз по животу. Завораживая. Обещая большее. Поглаживая. Искушая. Стремясь туда, где не было никаких преград и было так мокро в ожидании продолжения этой безумной ночи!

Все ниже...

И ниже...

Почти невесомо. Как перышко. Касаясь едва-едва...

Боже!

– Мирон! – вскрик, и спина выгнулась навстречу руке мужчины, а по позвоночнику пробежали микроразряды колючего тока. Ноги пришлось свести, так все адски заныло, когда ловкие пальцы Мира оказались у меня между ног. Надавливая на возбужденную горошину, одновременно прихватывая зубами мочку уха, он прошептал совершенно неприличную пошлость, от которой щеки запылали хлеще, чем от движения его рук.

Полная дезориентация!

Абсолютное падение в омут!

Пальцы Мирона начали действовать смелее и ласкать откровеннее. Поглаживая, надавливая, проникая внутрь. М-м-м…

О-о-о!

Вот так…

А-а-а!

Воздуха катастрофически не хватало. Я хватала ртом воздух, как выброшенная на берег русалка. Ерзая, подстраиваясь под заданный Миром ритм, плавясь от движений его рук и сгорая дотла. Но мне хотелось большего.

Мне нужно было большее!

Не пальцы. Он весь. Сам. Там.

Никогда в жизни я не ощущала такого дикого и необузданного желания близости с кем-то. Это чувство пугало, а еще чертовски пьянило, и… О, мамочки-и-и!

– Ми-и-ир!

С губ сорвался громкий, оглушительный стон. Мои ладошки до боли вцепились в волосы мужчины, умоляя не останавливаться, когда его губы оказались на моей отяжелевшей и налившейся от желания груди.

Она точно стала гиперчувствительной из-за беременности!

Один, почти невинный поцелуй мужчины, и у меня уже звездочки в глазах и я балансирую на грани потери сознания. Упираюсь затылком в стену, пока руки Мира ласкают между ног, а губы продолжают сладкую пытку груди, распаляя до невозможности. Кусают, целуют и провокационно поигрывают языком с горошиной соска, очерчивая ореолу языком. Заставляя цепляться за плечи мужчины и медленно сгорать от накатывающего волнами возбуждения внизу живота.

Всего лишь ласки, а я уже была на грани падения. Во всех, блин, смыслах!

– Мир… – шепот, больше похожий на жалобный писк и вот так… да-да...

Да-а-а!

Одна грудь, вторая. Движения пальцев внутри и языка на груди...

Мне кажется, проходит целая вечность моего персонального сладкого ада, когда я гуляю по тонкой грани между: раствориться и остаться!

Но вот ладони Мира добрались до моей попы. Сжимают, вжимая в натренированное тело  и тут же отрывая ноги от пола. Нетерпеливо подхватывает меня на руки. Целует, утаскивая… куда?

Да без понятия!

Я же говорю – полный аут у мозга! Я даже в собственной квартире перестала ориентироваться. Слишком долго мое тело изнывало от желания ощутить его прикосновения. Слишком долго я вспоминала нашу единственную, но такую крышесносную ночь, что сейчас я просто пропала!

Поцелуи были жадными, быстрыми, глубокими, на грани. Объятия сильными, грубыми и в то же время до умопомрачения нежными. Каждый из нас будто боялся: оторвись от другого хоть на секунду – наваждение схлынет. Поэтому мы были похожи на двух свихнувшихся безумцев, которые по-настоящему пытались испить другого до самого дна!

Шли. Целовались. Сгорали.

Запинались.

Смеялись и снова набрасывались друг на друга, изучая губами и руками.

Хватали ртом воздух, всего на мгновения теряя губы друг друга.

И снова брели в полумраке квартиры, сливаясь в нетерпеливом поцелуе.

Крушили все, что попадалось под руки и под ноги, собрав по пути все стены, комоды и прочие горизонтальные поверхности.

Кажется, мы разнесли полквартиры, пока добирались до спальни!

Что-то билось, звенело, трещало, вещи летели по сторонам. Мой халат остался в прихожей валяться у двери. И в первую очередь улетела футболка Мира. Каждый кубик, каждая черточка, каждая сексуальная извилинка на накачанном прессе у меня под пальчиками…

М-м-м!

А потом незаметно слетели и его джинсы с боксерами. И это со мной на руках!

В этот момент я чуть не взвыла, вовремя прикусывая губу, когда ощутила огромное желание Мира без всяких преград и так близко! До невозможности близко! Я была готова дойти до финала уже сейчас!

И вот в обозримом “будущем” замаячила кровать, но видимо, это был не наш случай.

Мирон скинул рукой с комода какую-то ерундистику. Да, я даже уже и не помню, что там стояло, но это “что-то” со звоном повалилось на пол. А потом он усадил на него меня. Сжал ладонями за талию и придвинул ближе к краю.

Еще чуть ближе…

О-о-ох!

Я уже искусала все губы в кровь от ощущения его каменного желания, упирающегося мне между ног. Выгнулась навстречу от необходимости быть еще ближе. Максимально возможно близко!

И я сейчас умру от остановки сердца, если мы немедленно не начнем...

Ну, или наоборот, не дойдем до финала. Желательно вместе и в том же темпе, что брели до спальни. Диком, страстном и мысли вышибающем.

Но-о-о…

Мир медлил. Поднял свой затуманенный желанием взгляд глаза в глаза и, по всей видимости, решил сбавить темп. Обхватил ладошкой за затылок и поцеловал.

Так…

Так…

Нежно! Так сладко и мило. Трепетно, что дух захватило на контрасте со всем тем, что было ДО. А сердце по новой зашлось в волнении. Прикоснулся губами к моим губам так, как не целуют при одноразовом сексе. Так, будто у всего этого безумия есть продолжение! Есть… будущее.

А потом отстранился, утыкаясь лбом в мой лоб.

– Лера, – грудной шепот в мои губы. – Ты сводишь меня с ума, Совина! – проникновенный рык, вибрацией отдающийся во всем моем теле до самой макушки.

Слова попали в самое сердце.

Я сильнее сжала ноги на его бедрах и руки на плечах, впиваясь ноготками в спину мужчины, испугавшись, а вдруг он сейчас передумает? А вдруг… уйдет? Я же тут просто сгорю от неудовлетворения, разочарования и… разбитого сердца.

– Тогда почему ты… – хотела спросить, почему он остановился, но не успела. У меня была всего секунда, чтобы перевести сбившееся, тяжелое дыхание. Успокоить бег взволнованного сердца, чтобы потом громко вскрикнуть, когда одним движением бедер Мир заполнил меня до предела, заставив упереться затылком в стену и застонать от наслаждения и ощущения правильности момента.

Вот так!

Правильно!

Невероятно!

О боже-е-е...

Мирон начал двигаться. Быстро, неистово, наполняя и заполняя до предела. Горячий, огромный, идеальный!

Мирон стал блуждать руками по моему телу и сжимать пальцами ягодицы до синяков и сладкой боли, которая все быстрее толкала к подступающей разрядке.

Мыслей нет.

Надежд нет.

Плевать, что будет завтра.

Плевать, что будет утром.

Есть только эта ночь, ноющее и скручивающее узлом все внутренности желание и ощущение идеальной наполненности.

О-о-о…

М-м-м!

И плевать, что я влюбилась и рискую остаться с разбитым сердцем и дырой в груди!

Разум отступил, а сердце жаждало жить в моменте. В этом моменте, когда любимый мужчина до невозможности близко, рядом, целует, обнимает, сжимает, уносит на вершину блаженства и шепчет мое имя с его излюбленным протяжным “р-р-р”.

– Лер-р-ра…

Глава 26. Лера и Мирон

Лера

Открывать глаза не хотелось совершенно. Но не потому, что не выспалась, а потому что элементарно боялась спугнуть волшебный момент.

Поэтому просто лежала и наслаждалась ощущением сильных мужских рук на своей талии, дарящих приятную тяжесть. Обнимающих и прижимающих к мерно вздымающейся груди. И ровным дыханием Мира, теряющимся у меня в волосах.

Было так спокойно и так легко. Словно я пушинка. Дунь – воспарю. На губах блуждала ленивая улыбка, а пальчики машинально бродили по рукам Мирона, вычерчивая замысловатые узоры.

Безумная ночь, нежнейшее утро.

“Ты сводишь меня с ума…” – шептал вчера Мир. Помимо милых и откровенных глупостей, пошлостей и приятностей. А вот я, похоже, схожу с ума от счастья. Иначе как объяснить то чувство, будто за спиной выросли крылья?

Что значила эта ночь? Что будет дальше? Как мы будем вести себя этим утром?

Вопросов было много, ответов на которые я не знаю. И знать не хочу. Пока. Все идет так, как надо и своим чередом. Так-то…

Рассудительная Лера решила пустить все на самотек. Надоело переживать. Устала волноваться. И решать проблемы устала. Хочу простого тихого женского счастья. Возможно, даже семейного и с вот этим невероятным мужчиной…

А впрочем, и об этом я подумаю потом. Сейчас же...

Осторожно поворачиваюсь в объятиях Мирона и, невесомо чмокнув в колючую щеку, всего на пару секундочек задерживаю свои губы в уголках губ безмятежно спящего Мирона. И выползаю из кровати. С сожалением и немалым, теряя тепло мужских рук.

Поваляшки – это прекрасно, но завтрак никто не отменял. Тем более, в благодарность за вчерашний ужин, который я нам обоим обломала и над которым так старался Мирон, мне ужасно захотелось сделать ему приятно. В ответ. А возможно, просто, чтобы увидеть удивление в синеве его глаз и улыбку на его чувственных губах.

Бросаю еще один взгляд на сладко спящего мужчину, подмявшего под себя вместо меня подушку и, порывшись в шкафу, нахожу пижаму. Умываюсь и топаю на цыпочках на кухню, с удивлением отмечая, что, пожалуй, впервые за очень долгое время меня утром не мутит, не одолевает слабость или сонливая лень. Разве что все мышцы приятно ноют, напоминая о произошедшем, но это заводит только еще больше!

А может, ну его… завтрак? Пойду, зацелую Мира до потери пульса. Разбужу, соблазню и…

Кхм, Лера, отставить!

Быстро, пока не передумала, хватаю из шкафа миску и даже шансов себе не даю к отступлению. Правда, пожалуй, с таким удовольствием и энтузиазмом я не готовила очень давно! Почти что невесомо парила от стола к столу, тихонько мурлыча себе под нос какую-то известную песенку. Забывшись и улыбаясь, как счастливая дурочка, замешивала тесто на оладушки, пока с очередным “па” с венчиком, не угодила в руки к неожиданно и тихо вышедшему на кухню гостю.

М-м-м… а можно так каждое утро, пожалуйста?

Столько нежности в одном только прикосновении!

– Доброе утро, – проникновенный шепот на ушко, разгоняющий толпы мурашек, и пальцы Мира, пробегающие по моим руками и сжимающие ладошки.

– Доброе, – смеюсь и разворачиваюсь в руках Мирона. Тут же попадаю в чарующий плен ясно-синих глаз и, привстав на цыпочки, целую улыбающиеся губы любимого мужчины.

Всего разочек.

Легкий чмок.

Ну, ладно, два разочка!

Три…

М-м-м!

– Моя очередь спрашивать: как спалось? – с титаническими усилиями, но все же заставляю себя отлепиться от вожделенных губ.

– Слаще в жизни я не спал! – говорят мне искренне, тихим, чуть хрипловатым со сна шепотом. – Разве что после бала маскарада, когда одна потрясающе тихая особа сбежала под шумок. И даже не оставила мне номер телефона…

– М-м, да? Кто бы это мог быть?

– Знаешь, с таким успехом, боюсь, у тебя проблемы Лер-р-ра.

– Опять?

– Опять, – серьезно заверяет Мир.

– И насколько они масштабны на этот раз?

– Ну, это тебе решать, насколько. Но боюсь, придется тебе ко мне переехать. Может,  хоть тогда я начну высыпаться.

– Не боишься, что в таком случае мы вообще забудем, что значит “спать”, в нормальном понимании этого слова? – смеюсь, наблюдая наигранно расстроенное выражение лица мужчины. Ловлю себя на мысли, что я многое упустила, сбежав в то весеннее утро, не дождавшись пробуждения Троицкого. Чего только стоит эта “утренняя” расслабленная, слегка сонная и осоловелая моська. Милость, да и только!

Так и хочется затискать, как плюшевого медвежонка…

Так, Совина, стоп!

– Кхм… поэтому ты лучше подумай, может, удастся без переезда? – улыбаюсь, а голос меня и мои мысли выдает с головой. Просел до возбужденного хрипа.

– Боюсь, уже теперь нет.

– Бессонница мучает?

– Еще какая! И в этом тоже есть твоя вина. Оказывается, желанный образ очень тяжело вытравить из головы, представляешь?

– Ай, какой я плохой человек! – задираю горделиво нос, внутренне ликуя, что не я одна тут изводила себя мечтами, и обвиваю руками шею Мирона. Тянусь, чтобы сорвать еще один сладкий поцелуй.

А затем еще.

И еще…

И еще один ма-а-аленький…

– Твоя попка в юбке, Валерия, снилась мне с самого собеседования! – между поцелуями смеется Мир. – А уж про мою футболку на твоей груди  вообще молчу. Ты представить себе не можешь, как я ей завидовал!

– Футболке?!

– Естественно! Кстати, об этом…

– М-м?

– Грудь… Лера.

Я напряглась. Внутри все снова загорелось, как по щелчку. Включая пылающие щеки. Замерла. Даже, кажется, дышать перестала, чувствуя, как шаловливые руки мужчины полезли под шелковую пижамную майку. Задирая ее все выше и выше. А взгляд мужчины глаза в глаза такой невинный и открытый, прямо ангел во плоти!

– Миро-о-он! – расхохоталась я, – завтрак!

– Мы можем отложить его ненадолго, – прошептал Мир, поцеловав меня за ушком. Медленно прокладывая дорожку из легких поцелуев все ниже, спускаясь к шее. А его пальцы тем временем по моему животу ползли все выше и уверенней. Подбираясь к груди.

Соблазнительный негодяй оказался очень наблюдательным и за эту безумно жаркую ночь понял, какое у меня “слабое место”. А теперь решил этим знанием и воспользоваться, касаясь подушечкой большого пальца соска и прикусывая нежную кожу ключицы.

Ну, какие тут оладушки? Серьезно?

– Да? Думаешь? – голос просел, а тело уже и без головы решило, что, в принципе, оно не против повторить все то, что было ночью. Желательно срочно и прямо здесь!

– Не думаю, уверен! – засмеялся Мирон, подхватывая меня на руки и утаскивая туда, откуда утром я на цыпочках сбегала.

В спальню.

Откладывая наш завтрак на неопределенное время…

Мирон

Я не преувеличил. Так сладко спал последний раз весной, в объятиях этой же, тогда еще незнакомки, а сейчас… девушки, которая перевернула мою жизнь. Мой мир. Мои принципы и взгляды.

Это все. Точка. В моей холостяцкой жизни.

Жирная точка!

Дальше только вместе, только вдвоем.

Нельзя так сходить с ума от прикосновений и так сгорать от ощущения податливого женского тела в твоих руках. Но я схожу. От каждого стона, каждого вздоха, каждого движения. Подаренного мне, сорванного мной.

Совина. Моя. И только моя!

Люблю. И не опущу! Теперь уже точно.

Баста.

Набегался. Оба набегались.

Снова и снова припадаю к желанным губам, нависая сверху над раскрасневшейся улыбающейся Лерой и тону в зелени ее чарующих глаз.

Мало. Только знала бы она, как мне мало! Даже этой чертовски насыщенной ночи и бурного секса. Похоже, мне всегда будет ее мало. И каждый раз, каждое прикосновение будет как взрыв фейерверка в мозгу. Подобно разряду тока в теле.

Моя!

Эта мысль бьет набатом в мыслях еще со вчерашнего вечера, когда она открыла дверь. И просто разрывает голову сейчас, когда мы все еще здесь. Все еще в моменте, который, надеюсь, не закончится теперь для нас никогда.

И моя шутка про переезд совсем таковой не была. Просто, возможно, для Леры сейчас будет лучше, если первые зерна такой возможности в ее голове зародятся из вскользь брошенной фразу, чтобы не спугнуть и не оттолкнуть своим напором. Потому что долго думать я ей все равно не позволю. Заберу!

– Это так странно, – шепчет Лера тихонько, перебирая пальцами в моих волосах после очередного “захода”, когда мы, выбившись из сил, все еще не могли оторваться друг от друга.

– Что? Странно…

– Ты на фирме всегда такой собранный. Серьезный, даже немного пугающий. И со всеми отстраненно-холодный… а тут…

– Я холоден со всеми, но с тобой я таким быть не могу, как бы не пытался! – говорю, обхватывая ладошкой подбородок девушки, заставляя поднять взгляд на меня. – С самого начала, Лер. С того дурацкого маскарада, – улыбаюсь одним уголком губ и смотрю, отбросив все веселье. Невесомо касаюсь подушечкой большого пальца чуть припухших после долгих поцелуев губ и, не удержавшись, срываю еще один поцелуй. Легкий. Быстрый. Нежный.

– Что это значит? – шепчет малышка.

Мне кажется, или я слышу страх в ее голосе?

– Многое. Но в первую очередь то, что я тебя теперь не отпущу. Даже если у тебя нет ко мне совершенно никаких чувств, то…

– А у тебя? Есть…? – перебивает надрывным шепотом.

Улыбаюсь, утыкаясь лбом в ее лоб и прикрывая глаза, говорю то, что в жизни не слышала от меня ни одна женщина. И то, что вряд ли когда-то теперь услышит какая-то другая, кроме Леры:

– Люблю. Я люблю тебя, Совина. Ты мне нужна…

Сердце колотится так, будто вот-вот пробьет грудную клетку. А Лера молчит.

Я открываю глаза и теряюсь, когда вижу, как в уголках ее глаз застыли слезы.

Может быть, поторопился? Может, нужно было молчать?

Но выдыхаю, почти что спокойно, когда ее ладошка ложится мне на грудь, там где разрывается от страха сердце и когда слышу тихий вопрос:

– Сильно?

– Даже не представляешь, насколько! – шепчу, а потом снова набрасываюсь с нетерпеливыми поцелуями. Честно слово, ощущение, будто все эти месяцы без нее я внутри копил желание, которое с моей Лерой теперь не имеет никаких границ.

– Мир… Мирон, постой! – чуть отстраняется Лера, пытаясь заглянуть мне в глаза.

– Что-то не так?

– Я должна тебе кое-что сказать...

Лера

Я честно, уже была готова. Уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы выпалить признание: “я беременна”.

Но…

Не случилось. Нас прервал звонок телефона. Момент был упущен. Я даже вслух застонала от разочарования. И пока Мир искал настойчиво пиликающий мобильник в джинсах, которые тоже предстояло найти в разбросанных по всей квартире вещах, я лежала и пыталась осмыслить услышанное.

Люблю.

Он сказал: я тебя люблю.

– Люблю… – шептала одними губами, улыбаясь, как ненормальная и стирая со щек капельки от неожиданно покатившихся слез. Шмыгала носом и представить себе не могла, как внутренне мне было важно это услышать! Хоть на чувства и не надеялась, но глубоко в душе верила, что они могут быть.

Услышать такие слова от любимого мужчины “до” признания в том, что у нас будет малыш… ну, наверное, для меня это самая большая награда. Знать, что если у нас что-то и сложится, то не потому, что мы “обязаны” или “ради ребенка”, а потому что мы – это мы! Влюбленные  друг в друга два человека, которые просто хотят быть вместе. А ребенок…

Дети – это логичное продолжение любви двух людей. И плевать, что у нас все получилось вверх тормашками! Главное, получилось же!

Боже, даже поверить в это страшно. Страшно волнительно…

Даже когда я мысленно повторяю это “я тебя люблю”, в животе начинали порхать гигантские бабочки, а все естество замирало от переполняющих сердце чувств. Щемящей радости, приятно покалывающего до самых кончиков пальчиков счастья и ощущения, что я самая, самая счастливая на всем белом свете!

– Костян, как всегда, – проворчал Мир, забираясь обратно ко мне в кровать и обнимая, прижимая к себе, будто никуда и не уходил. – Умеет он испортить момент, – грустная полуулыбка тронула губы мужчины. – Ты что-то хотела сказать?

– Забудь. Потом, хорошо? – отмахнулась, а у самой комом в горле встало признание. – Это он звонил? Костя?

– Да, напомнить, что в семь часов начало вечера.

Честно, я успела забыть о сегодняшнем приеме-показе и расстроилась. Настроение поползло вниз, стоило только представить, что хоть на несколько часов, но нам предстоит расстаться. Во мне просыпалась Лера-собственница, которая жаждала заполучить этого мужчину в единоличное пользование!

Мирон, видимо, прочитавший ярко отразившиеся на моем лице эмоции, улыбнулся и снова полез с поцелуями, вмиг вытравливая из моей головы все дурные и левые мысли. Прошептав:

– У нас до вечера еще уйма времени...

Из постели мы худо-бедно выбрались только к обеду. И то потому, что снова позвонил сначала Костя, напоминая, что перед презентацией и благотворительным вечером Миру надо заскочить в офис. А потом Сонька, обеспокоенная, что я до сих пор ей не позвонила и не беру трубку.

Наскоро приняв душ, мы выползли на кухню, где все было еще утром брошено в процессе приготовления. Быстренько, в четыре руки, скорее, больше мешая друг другу и провоцируя на новую порцию обжимашек, чем помогая, мы приготовили оладьи и позавтракали. После чего Мирон огорошил меня заявив:

– Ты же знаешь, что идешь сегодня со мной на вечер.

– Э-э… я так понимаю, это не вопрос?

– Это, разумеется, приглашение, но отказов я не приму, – заявил наглец, подмигивая.

Вот это новости…

За шесть часов до начала!

– Но, Мир, у меня нет платья, прически, да и я просто не готова…

– Все будет, не переживай. Я уже договорился. И с салоном, и с платьем. Нужно только твое согласие, Лер.

– Мирон, – поморщилась я, когда мужчина захватил меня в кольцо рук, целуя в нос, – может, все же… не надо? Для всех подчиненных я твоя личная ассистентка... к тому же, бывшая.

– И нынешнее лицо ювелирной коллекции, да и к тому же моя невеста. Плюс я просто физически не готов с тобой расстаться хоть на пару часов. А уж про морально вообще молчу. Ты нужна мне, Совина. Мне и фирме!

– Невеста я только для Броневицкого.

– Пока да, – расплылся в довольной улыбке хитрый кот, обхватывая своими широкими ладонями мои зардевшиеся щеки. – Но это ненадолго, будь уверена.

– Что ты… – подозрительно сощурилась я, обхватив ладошками мужские запястья.

– Некогда спорить, – щелкнул меня по носу Мир, – собираемся и помчали. У нас впереди много дел, Валерия Никитична.

– И все же…

– И все же я хочу, чтобы ты была со мной рядом, Лера! Для меня это важно, слышишь? – проговорил решительно мужчина, заглядывая в глаза. – Вместе, рядом, я так хочу, понимаешь? Тем более ты уже знаешь, что я глубоко и прочно влип. И даже если мозгом буду противиться, сердце и тело живут отдельной жизнью и без тебя существовать отказываются! А чего хочешь ты?

А я?

Даже подумать страшно, но, наверное, чтобы невинное вранье о свадьбе стало правдой. И все эти его улыбки и намеки невольно рождают в сердце огонек надежды, что может быть…

Однажды...

Вот чего я хочу. Но вслух этого не говорю, я все еще по-прежнему трусиха Лера. А просто обнимаю что есть сил улыбающегося во все свои белоснежные тридцать два мужчину и шепчу ему на ушко:

– Как скажешь…

Не ответив на его самый главный вопрос.

Вечер так вечер!

Глава 27. Мирон и Лера

Мирон

В загородном клубе, где и должен был пройти сегодняшний грандиозный вечер, мы оказались за десять минут до начала презентации. Парковка уже была забита машинами гостей, а у входа нервно топтался Костян, который оборвал все телефоны.

Конечно, мы оказались бы на месте и раньше, если бы не Лера. Соблазнительная провокаторша. Проверка моих нервов и выдержки на прочность, которую я, кстати говоря, с треском провалил!

В тот момент, когда она с совершенно невинным видом зашла в гостиную с просьбой застегнуть платье, я чуть не взорвался. Потом чуть не грохнулся в обморок, когда мне заговорщицким шепотом сообщили, что это платье не предусматривает наличие бюстгальтера. И финальной точкой стала ее голая ножка в сногсшибательном вырезе черного атласа чуть ли не до талии…

Собственно, все.

Полтора часа до начала. Но меня было не остановить. Ни смехом, ни уговорами, ни даже ее испорченной прической с макияжем.

Зато потом из дома мы вылетали бегом и топили по трассе под двести, только чтобы не опоздать. Лера ворчала, что я ужасно несдержанный и ненасытный, а сама улыбалась и краснела, что заставляло кровь внутри снова закипать и снова сдерживать свои порывы плюнуть на все.

Ну, что поделать? Я влюбился первый и, больше чем уверен, последний раз в своей жизни. В женщину, от которой просто невозможно отвести глаз, рук, губ и всех остальных частей тела. Моя. И вся в полном доступе. Я вас умоляю, какой тут вечер в компании сотен людей? Я этой сексуальной Валерией буквально грезил последние пару месяцев. И, честное слово, если бы не коллекция, я бы забил на этот благотворительно-чопорный сбор и увез свою Совину куда-нибудь на базу за город. Но…

– Ты должен там появиться, – повторяла мне Лера сегодня весь день, когда я как бы мимоходом сообщал, то терпеть не могу такие сборища. – Нельзя сдавать компанию на произвол судьбы. Да и сегодня будет вечер твоего триумфа.

– Нашего, – поправлял я как бы невзначай. – Не забывай, ты теперь лицо новой ювелирной коллекции. Как только все это закончится, оформим официально бумаги, что ты у нас работала в качестве модели. Если захочешь, то фирма может с тобой сотрудничать и дальше в таком качестве. Как тебе?

– Честно? Я всегда журналисткой стать мечтала, но никак не моделью, – пожимала плечами Лера, вздыхая, – но это был и будет крутой опыт. Так что пасовать совсем не время, Мирон Александрович, – а тут уже ярко-алые губы трогает нежная улыбка.

Яркая, сексуальая, дерзкая, смелая в этом платье и с этим макияжем, невозможная и невероятная!

Нет, я точно не доживу рядом с ней до конца благотворительного вечера. Сгребу в охапку и сбегу при первой же возможности. А сейчас…

Сейчас мы выбираемся из машины, и я, приобняв Леру за талию, подмигиваю улыбающемуся во все тридцать два Костяну, который, кажется, сейчас лопнет от счастья. На лице друга написано: я же говорил, и он весь нахохлился, петух!

Лера

Ох, как я волновалась, когда мы заходили в полный  гостей и вообще всех важных шишек  зал! Как колотилось мое сердце, и как меня потряхивало изнутри, словами не передать. Особенно, когда поняла, насколько здесь все роскошно, дорого, вычурно и непривычно для обычной меня! Для простой девчонки Леры из глубинки. Стоять в этой шикарно украшенной бальной зале под легкую музыку оркестра и шепотки кучкующихся гостей – было что-то за гранью реальности.

Фантастикой.

Моей личной сказкой о Золушке.

Это пугало и волновало до дрожи! Зал, люди, наряды, лоск, блеск…

Я бы уже спасовала. Струсила и сбежала. Настолько чувствовала себя не в своей тарелке. И только благодаря уверенно лежащей у меня на талии руке Мира и непрерывной болтовне Кости, я более-менее держалась. Крепилась. Глазела по сторонам, пытаясь впитать в себя атмосферу вечера, запомнить, запечатлеть в памяти и (что очень желательно!) не грохнуться в обморок от страха.

Не хотелось бы быть здесь “белой вороной”. Ведь я совершенно ничего не знаю из “этого” мира! Еще неделю назад я с исключительно белой завистью смотрела на важных персон на дорогих машинах или изящных дам в брендовых шмотках. А сейчас? Сейчас на мне   самой брендов в сумме стоимостью с мою квартиру!

Мамочки-и-и, как дрожат коленки и трясутся поджилки. А ведь я на огромных каблучищах! Опасно. Очень опасно!

Мне бы только чуть-чуть снять стресс… Но ведь даже бокал шампанского не выпить, чтобы нервы успокоить! Нельзя. Вот же… досада.

У-уф.

Так, спокойно, Лера. Отставить панику и все сопутствующие переживания. Самое главное, просто не обращать внимания и не принимать близко к сердцу взгляды, “летящие” в меня со всех стороны.

А их было много. Разных. Равнодушных, завистливых, дружелюбных и не очень. Любопытных, заинтересованных и даже одобрительных. Последнего, кстати говоря, меньше всего. Кто-то откровенно недоумевал, кто я такая и почему иду в обнимку с Троицким, а кто-то неприкрыто презирал. Но все это ерунда!

Просто нужно попытаться забыть, что благодаря персоне Мирона и платью, в которое меня сегодня нарядили, я буду в самом центре всеобщего внимания.

Черный атлас, подол в пол, вырез до бедра, открытые плечи и соблазнительное ажурное декольте. Убийственно шикарно! Горячо и очень провокационно. Выбор Мира, который забыл, как дышать, когда я вышла в этом великолепии из примерочной. Какое счастье, что живот пока особо не видно. Иначе точно не смогла бы позволить себе такую красоту.

Так что я буду под “прицелами” гостей. Это неизбежно. Как дождь осенью или луна на небе ночью. С этим надо смириться. Все пройдет отлично. Просто обязано пройти на ура!

– Выглядишь потрясающе, Лера! Особенно этот макияж, подчеркивающий зелень твоих глаз, невероятен! – стрельнул хитро глазами Костя в вырез моего декольте, получив от меня смущенное:

– Благодарю!

И от Мирона грозное:

– Глаза у Леры выше, клоун.

– Нисколько не сомневаюсь, мистер собственник. Да, кстати, я звал твою подругу, Лера, – бросил как бы невзначай Костя.

Мирон кривовато ухмыльнулся, наверняка, как и я, заметив пролетевшее напряжение между Костей и Соней. Уже было собирался съязвить, но я легонько ткнула его локотком в бок. И спросила вперед него:

– Да?! Ты звонил, Соньке?

– Угу, – кажется, ловелас Константин стушевался. – Звонил.

Неловко дернул, поправляя и так идеально завязанный галстук, и отвел взгляд в сторону толпы. Вот это новости: Костя, да растерян? Ух!

– Удивительно, где это ты набрался такой решимости? – съехидничал все же Мир, за что я одарила его очередным тычком и хмурым взглядом. Тот в ответ вскинул руки, мол, “сдаюсь”, и подмигнул.

Альфа-самцы, блин!

– Да чья бы корова мычала, Мир! – не остался в долгу его друг.

М-да, мальчики такие мальчики.

– Так, – встряла я между мужчинами, – ты позвонил, и? Что она сказала?

– Как видишь. Ее нет, – сказал Костя, пряча за беззаботной ухмылкой разочарование. – Послала меня в пешее эротическое самыми темными тропами, – вроде как не придав особого значения словами моей подруги, отмахнулся мужчина.

Но я-то девушка! Меня так просто не проведешь. Я смотрю на него, и думается мне, что не все-то тут потеряно. Только задать бы этим двум непримеримым упрямцам правильный вектор направления, и вуаля!

– Кхм, Кость, слушай...

– Мирон Александрович, можно вас на минутку? – перебил меня мужской голос, раздавшийся за нашими спинами. Мир обернулся, кивнул спешащему к нам мужчине, и бросил Косте:

– Присмотри за Лерой, будь другом! – а мне сказал:

– Я скоро вернусь, – и, торопливо целуя в щечку, отошел поговорить с окликнувшим его человеком.

Вот и хорошо. Даже идеально, я бы сказал. Теперь у нас есть время пошушукаться и посекретничать с Костей наедине! И я, не теряя времени даром, подхватила мужчину под локоток и увела его чуть в сторонку от общей суеты. А потом сразу, не ходя кругами, сказала:

– Слушай, Сонька, она, – тщательно подбирая слова, – м–м, как бы помягче выразиться… не любит таких, как ты.

– Это каких это?! – взбеленился мужчина.

– Бабников, Кость.

– Да все мы не святые, вообще-то.

– Я не спорю. Но у Соньки опыт печальный. Сердце разбитое. И если у тебя нет к ней серьезных намерений, а чисто так, поразвлечься и позажигать – лучше не надо. Правда! Не хочу, чтобы ты был тем, кто снова разобьет Соньке сердце. Потому что она, может, и непрошибаемая, упрямая и уверенная в себе девушка, но если влюбляется, то это все. Пиши пропало. Полная концентрация ее вселенной на объекте обожания. А ты… ну… ветреный.

– Знаешь, Лера, Мир тоже не без греха, – надулся финансовый директор. – Но ему, однако, ничего не помешало поменяться. Ради тебя и с тобой.

– Знаю, – ответила я предельно честно. – И понимаю, на что иду. Ну и о сильных переменах пора рано говорить, мы вместе всего сутки. Но… очень хочется верить.

– Ой, да брось, ты же видишь, какими он глазами на тебя смотрит? – отмахнулся Костя. – Это все. Конченый случай. Ты, кстати, про беременность сказала?

Теперь пришла моя очередь стушеваться и отвести взгляд. Да так неудачно, что попала на Мира, улыбающегося собеседнику и смотрящего краем глазом за нами с Костей.

Вот как объяснить, что даже у меня в голове не до конца сложилась мысль, что мы с Троицким скоро станем мамой и папой?

– Лера! – поджал губы Костя, по-своему поняв мою заминку.

– Скажу. Обязательно. После вечера, выберу момент.

– Очень надеюсь, а то я лопну от нетерпения!

– Я смотрю, вы обожаете друг над другом издеваться! – закатила я глаза, улыбаясь.

– Исключительно по-дружески. А что касается твоей подруги. Ты сказала, что понимаешь, на что идешь с Миром. Так может, я тоже? Понимаю. На что иду. Может, я… не знаю, скажем, влюбился? – развел руками недоловелас, подхватывая с подноса пробегающего мимо официанта бокал. И вроде бы язвит, улыбается, а вот в глазах есть что-то такое, что уколом надежды пронзает сердце.

– Тогда мой тебе совет: действуй мягче, а не в лоб и нахрапом. Она такого не любит. Как-то более изящно, что ли. Кафе, кофе, цветы, свидания, милые приятности. Сонька из таких девушек, которые любят красивые ухаживания, а не поцелуи на заднем дворике ни с того ни с сего! – упрека в моих словах не услышал бы только глухой.

Ну, а Костя никогда глухим не был. Впрочем, и глупым тоже. Сразу распушил хвост и подобрался, заявив:

– Все было продумано, между прочим! Я собирался ее впечатлить!

– Кем? И чем? – усмехнулась я. – Собой? Ну, так вот и этого моя подруга тоже не любит. Терпеть просто не может самовлюбленных индюков!

– Лер-р-ра! – предупреждающе рыкнул друг Мирона.

– Ну, что, Лера-Лера?! – зашипела зло я в ответ. – Я помочь тебе пытаюсь, между прочим! А ты… непрошибаемый!

Мы замолчали, бодаясь взглядами и недовольно поджимая губы. Оба. Как два разъяренных, готовых отстаивать свое слово до победного барана.

Нет, вот что за упрямый мужчина?! Сразу в постель ему, видите, ли надо!

Один плюс: я совершенно забыла, где я. Окружающая меня действительность перестала пугать, от слова совсем. Мы бы, наверное, даже разругались в пух и прах с Костей, который уже собирался что-то сказать, но положение спас появившийся Мир.

– Сейчас мое выступление, приветствие, потом проходим в банкетный зал. Вы чего тут ругаетесь?

– Да так. Жизни друг друга учим, – отмахнулся Костя, залпом допивая остатки шампанского в бокале.

– Ты осторожнее с алкоголем, ты мне нужен в здравом уме и твердой памяти, – прицокнул Мир. – Сейчас пока так, вступление, а основные мероприятия начнутся в банкетном зале. Презентация ювелирной коллекции и показ. Благо, дизайнеры умудрились вписать импровизированный подиум между столиками для гостей.

– Не переживай, я так, чуть успокоить нервы. Ладно, пойду проверю, все ли у организаторов готово, – кивнул Костя, бросив на меня еще один нечитаемый взгляд, и оставил нас одних.

– Волнуешься? – спросила я, стряхивая невидимые пылинки с пиджака Мира, попадая в спасительное тепло его объятий.

– Скорее, переживаю. Чтобы все прошло без срывов и неприятностей.

– Все будет хорошо.

– Точно? – подмигивает Мир. – Обещаешь?

– Обещаю! – тянусь и, легонько чмокнув в губы мужчину, отстраняюсь. – А теперь иди, – киваю в сторону небольшого возвышения, видимо, сцены. – Музыка стихла, тебя ждут.

– Ох, два часа, – покачал головой Мир, – максимум, три! И я тебя отсюда увезу.

– Теперь ты обещаешь?

– Хуже. Клянусь! – заверил меня Мир. Улыбнулся и, развернувшись, направился в центр зала под одобрительные и приветственные кивки коллег и знакомых.

Я же провожала Троицкого взглядом и тихо млела от того, какой все-таки мне достался потрясающий мужчина! С губ не сходила улыбка, а мысли витали уже очень далеко от шикарной залы. Где-то там, где мы втроем: я, Мир и наш малыш, влюблены и безумно счастливы. Впервые допустив такие далеко идущие планы в свое сознание, сама не заметила, как перестала дергаться, нервничать и волноваться, спокойно выдохнув. В конец концов, никто меня не съест!

Так я думала, пока не услышала за спиной знакомый женский голос, сочащийся ядом:

– Вот кого-кого, а тебя тут точно не ожидала увидеть.

Внутри все сковали Арктические льды. Моментально! Ладони сжались в кулаки. Я, попытавшись совладать с участившимся сердцебиением под уверенную приветственную речь Мира, обернулась. Встретившись с завистливым, темным взглядом до глубины души неприятных мне глаз неприятного мне человека. Женщины, которую я бы предпочла вычеркнуть из своей жизни навсегда.

– Здравствуй, Валерия, – тронула губы женщины фальшивая, злая улыбка.

– Элла Робертовна, – вопреки внутреннему состоянию, голос мой не дрогнул. Наоборот, он звенел от злости и непонимания: а какого черта ОНА делает на этом мероприятии? Кто ее пустил?

Ведь доступ журналистам сюда, как и на весенний маскарад, “заказан”. Только аккредитованные, допущенные к съемке, проверенные издательства. В число которых желтая газетенка Эллочки-стервочки не входила. Насколько я помню. Или что-то за эти дни поменялось? Не зря же она притихла. Кто ее сообщник? Неужели Стас?

В голове роилось столько вопросов!

А еще зарождалась и клубилась злость.

Не-е-ет, даже ярость!

Так невыносимо хотелось расцарапать ее, вопреки годам, ухоженное и шикарное лицо, что я с трудом заставила себя отвернуться и уставить на Мирона. В надежде, что эта дамочка просто исчезнет. Как мираж. Видение. Ну, или приведение.

Однако:

– Я смотрю, карьера пошла вверх, да, Совина? – послышался змеиный шепот по правую руку от меня.

– Что вам нужно? Поболтать? Так я думаю, вы можете найти себе более словоохотливого собеседника, Элла Робертовна, – в открытую язвила я, поражаясь собственной смелости. Раньше в ответ на реплики и гадости этой дамочки я и пикнуть боялась, а теперь… откуда набралась решимости, не представляю.

– Зубки отрастила?

– Шипы. Длинные и ядовитые. Защищают от таки,х как вы.

– Это каких это?

– Готовых выставлять обычных рядовых журналистов, как пешки, на убой! – прорычала я. – Когда вам выгодно и где выгодно. Скажите, это ведь Стас, да? – все-таки не выдержала и повернулась. – Он предатель, который слил вам коллекцию Броневицкого? – сжала ладошки до боли от впившихся в кожу ноготков. – Зачем? Или, точнее, зачем вам нужна была я, если у вас на фирме уже был свой человек? – чем дальше говорю, тем больше распаляю огонь гнева, пылающий глубоко в душе. Обида за то, что эта беспринципная стерва “слила” меня даже глазом не моргнув.

Дыши, Совина.

Дыши!

Элла встретила мой взгляд задумчивой улыбкой, пробежала по моему платью стоимостью как вся ее жизнь презрительным и полыхнувшим завистью взглядом и фыркнула:

– Потрясающее платье! – моментально переводя разговор в другое русло. Мастерски свернув с темы и не ответив ни на один из моих вопросов. Хотя, а чего я ждала? Что она так просто своих “сообщников” выдаст?

– Не жалуюсь. Благодарю за вашу высокую оценку.

– Жаль, твое. И на тебе. На простой девчонке, которая его ничем не заслужила. Разве что…

– А мне жаль! – настойчиво перебила я, дабы из поганого рта мерзкой женщины не вылетела очередная гадость, – жаль, что такие, как вы, будут всю жизнь вариться в собственной желчи. Жить в вечной погоне за сенсацией, готовые на любую гадость и низость. За сенсацией, которую никогда так и не получат! Все возвращается бумерангом, Элла Робертовна. Вы выставили меня виноватой и даже не соизволили извиниться и объясниться, и однажды ровно то же самое может случиться и с вами. Советую быть осторожней.

Ух, так ее, Лерчик! Горжусь собой. Ай, да я!

Эллу аж перекосило, бедняжку.

– Ты мне надумала угрожать, мелкая мерзавка? – прошипела стерва Элла. – Совсем осмелела или надеешься, что твой любовничек Троицкий вступится за тебя? За девку без имени, без роду, без денег!

– Надумала предупреждать. Ни на чью защиту я не надеюсь, просто карма, она такая. Бьет неожиданно.

– Держи-ка ты свой язычок за зубами! Или забыла? Что у меня есть на тебя компромат, который по одному щелчку моих пальцев сотрет тебя и твою репутацию в пыль, Валерия! – понизила голос до шипения женщина, надвигаясь как грозовая туча.

Мирон, со сцены наблюдавший все это время за нашим шипяще–рычащим разговором, сбился с “речи” и выразительно вскинул бровь. Спрашивая взглядом, все ли у меня хорошо. Я улыбнулась приободряюще, кивнула, и когда мой мужчина, удостоверившись, что я справлюсь сама, продолжил перечислять имена и компании спонсоров благотворительного вечера, я вернулась к вопросу Эллы. Что она там сказала? Компромат? Не забыла ли я?

Ха.

Честно? Не забыла. Просто надоело бояться! Надоело трястись и переживать, кто и что подумает. Для меня самое главное, что сейчас Мирон знает правду. Кто я, откуда я, как появилась у него на фирме. А большего? Ну, если настолько далеко простирается скотская натура Эллы, то никакие мои валяния в ее ногах не смогут ее остановить от публикации обличающей статьи.

Я была трусливой дурой! Забитой серой мышкой, пляшущей под дудку этой злобной демонессы.

Да, и Элла отчасти права. Сейчас у меня теплилась надежда. Эгоистичная, но все же. Надежда, что Мир не даст меня в обиду. После утра и озвученного мне признания я верила. Нет, знала! Знала, что он не позволит никакой газетенке втоптать мое имя в грязь. А вот мое моральное самочувствие после такого… да, будет совсем непросто. Но может, если я свалю последний камень со своих плеч, мне наконец-то вздохнется максимально свободно?

– Помню, – наконец-то ответила я, когда Мирон закончил речь и зал взорвался аплодисментами. – Можете делать с этой информацией все, что вашей душе будет угодно, Элла-стерва-Робертовна. Я вас больше не боюсь!

Бывшая начальница ухмыльнулась. Ее брови взлетели от удивления и рисковали вот-вот уползти со лба, обколотого ботексом и не имеющего ни одной морщинки в ее почти пятьдесят лет. Женщина недобро сверкнула глазами и, пожав плечами, многозначительно заявила:

– Ты дура, Валерия, если надеешься на «долго и счастливо» с таким, как Троицкий! Они всегда выбирают других. И ты не будешь исключением. Поиграет и бросит. Жалко мне тебя…

Вот это заявление! Интересно, и что это значит: “всегда выбирают других”? Неужели печальный опыт и озлобленность женщины на всех сильных представителей мира сего? Или… конкретного мужчины?

Я даже невольно стрельнула глазами в Мирона, но тут же эту мысль отмела. Он почти на десять лет ее младше, и сильно сомневаюсь, что у Мира такой ужасный вкус на женщин! И я, кстати, живое тому доказательство.

Однако спросить или ответить что-то я не успела, Элла растворилась так же быстро и неожиданно, как и появилось. Зато ко мне уже шел встревоженный Мир, который явно сейчас учинит допрос.

Мирон

– Значит, она твоя бывшая начальница? – бросил я взгляд вслед удаляющейся женской фигуре.

– Угу.

– И это она тебя подослала ко мне на фирму?

– Она.

– Шпионить?

– Точно.

– А потом она же бросила тебя под паровоз, когда ей это стало выгодно. В верном направлении мыслю? – заскрежетал я зубами, сжимая кулаки.

– Мир...

Лера отвечала однозначно, виновато пряча взгляд, а меня, ох, как разрывало от накатывающей волнами злости на эту расфуфыренную Эллу Робертовну! Я женщин не бью, да и вообще сторонник мирного разрешения конфликта путем диалога, но тут же… Убить такую тварь, как эта Элла Робертовна, мало!

Стоило только подойти к Лере, как она тут же на духу выложила все, о чем они с незнакомой мне женщиной беседовали. Без утайки. За что мысленно я безумно был ей благодарен. Мне в этот вечер только лишних “загадок” не хватало. И так нервы на разрыв.

Так вот теперь я точно знал, что эта женщина не спонсор. И тем более ни одна из приглашенных мной или фирмой гостей. Значит, скорее всего, мы были правы, подозревая Стаса. Или кого-то стоящего еще выше, чем наш креативный директор. Достать приглашение на такое мероприятие под силу не каждому, и если эта дамочка не чья-то “+1”, то, вероятней, всего кто-то “помог” ей оказаться здесь.

– Думаешь, от нее стоит ожидать какой-то подлянки? – спросила Лера, окидывая взглядом полный гостей зал.

– Думаю, раз все зачинщики собрались в одном месте, то это определенно неспроста. Что-то будет.

И это “что-то” не заставило себя долго ждать. Только гости хлынули в банкетный зал, занимая обозначенные именными карточками места за столами, как нам навстречу вылетел с большими, ошалевшими глазами Костя, выдавая как на духу:

– У нас проблемы с флешкой. Презентация не запускается...

– Твою ж… дивизию! – прорычал я.

Мы с Лерой переглянулись, и сомнений не осталось, кто первым делом нам обоим пришел на ум. Стас. Благо, мы к этому были готовы, но с того момента старались не выпускать креативного директора из поля зрения. Собственно, так же, как и бывшую начальницу Совиной, которую явно сжирала зависть по отношению к бывшей подчиненной. Так внимательно она за моей Лерой следила. Желание вышвырнуть за шкирку расфуфыренную дамочку средних лет все активней подгорало внутри меня. А мысленно я уже узнал, что за издательство, и прикрыл к чертям собачьим это гнилую лавочку.

Но это потом. Например, завтра. Сейчас же...

Вопрос с презентацией был решен, но, как оказалось впоследствии, проблема с флешкой – это была лишь одна шалость из кучи мелких пакостей, которых в этот вечер было предостаточно. То сбои со светом, то с электроникой, то не работают микрофоны, то бьют посуду официанты, то перепутали карточки и посадку гостей… В общем, голова пухла и готова была взорваться. Если бы не Костя с Лерой и Анжелой, которая была на подхвате, я бы точно рванул! Психанул и бросим все на хрен!

Вокруг творился настоящий бедлам, который, благодаря тому, что мы были к этому готовы и усилили наблюдение с охраной, прошел “за кулисами”. Вне внимания гостей. Ни один спор или скандал не вышел на публику, а ребята из компании организаторов мероприятия были подкованы в таких делах и с отточенным годами профессионализмом решали возникающие перед ними проблемы и вопросы.

В таком “тихом хаосе”, удивительно, но презентация ювелирной коллекции прошла на ура. Публика рукоплескала, а желающие приобрести модные, дорогие золотые побрякушки выстроились в очередь, в прямом и переносном смысле, щедро неся свои “кровные” в копилку благотворительного фонда. А Лере, как лицу “компании”, пришлось выйти на сцену. Сказать пару слов. Честно, в какой-то момент я подумал, что она упадет в обморок от волнения. Она вся тряслась и дрожала, как воробышек перед целой стаей хищных коршунов, пока с идеально прямой спиной и гордо вздернутым подбородком за руку со мной шагала к сцене. Я был готов в любой момент, по одному только ее взгляду, развернуться и увести ее отсюда. Но… я в ней не ошибся.

Оказавшись перед десятками внимательных, пытливых глаз, моя девочка взяла себя в руки. Она была на высоте! Такая потрясающая и уверенная в себе, что было сложно не заметить откровенно заинтересованные взгляды мужиков и завистливые от женщин. Она была не просто сногсшибательна, а невероятна!

– Кто мог знать, что из невинной шутки получиться такая феерия! – присвистнул Стас, когда мы с Лерой вернулись к нашему столику, предоставив ведущему продолжить вести мероприятие.

Я одарил друга, уже теперь, несомненно, бывшего, ухмылкой, но промолчал. С ним и его причастностью ко всей творящейся заварушке мне еще предстоит разобраться.

Лера

Все шло как по маслу, не считая некоторых нюансов. Как бы “противники” Мира ни старались, пустить под откос вечер у них не получилось. Можно было только наблюдать бессильную злость, что маской застыла на лице Эллочки, то и дело маячившей перед моим носом, и ликование Кости.

Да, мы всем показали, кто тут “босс”! И это собравшиеся еще не знают, какой сюрприз в виде фантастического примирения Троицкого и Броневицкого их ожидает.

Кстати, о нем...

Павел появился на вечере ближе к самому показу в компании любимой очаровательной жены. Мы с ним тепло приветствовали друг друга, и вновь прибывший гость тут же занял свой столик.

Зато вот ни деда, ни родителей Мира, ни даже его загадочного братца – никого из них до сих пор видно не было среди гостей.

– Передумали? – обеспокоенно озиралась я по сторонам.

– Вряд ли, – пожал плечами мой спутник, сильнее сжимая пальцами мою ладошку. – Может, пробки или задержка самолета. В любом случае, ждем. Дед любит появляться в момент самой кульминации вечера, – фыркнул Мир. – Собственно, как и братец.

Если бы я знала, какой будет “кульминация” этого вечера, то уехала бы еще в самом начале…

Глава 28. Мирон и Лера

Мирон

Родители появились за считаные минуты до начала показа.

Вплыли грациозной, элегантной парой в банкетный зал и первым делом направились в нашу с Лерой сторону.

Матушка, как всегда, была сама утонченность. В нежном светлом платье в пол, которое потрясающе подчеркивало ее фигуру и натуральную красоту. Она была у меня ярой противницей пластики и прочих женских “хитростей” и всегда повторяла, что годы не остановишь и женщина прекрасна в своей естественности. А отец в неизменном темно-сером клетчатом костюме, с плутоватой улыбкой на губах и влюбленным взглядом, направленным в сторону идущей с ним под ручку жены. Юнец юнцом.

Иногда смотрю на этих двоих и понимаю, что годы их совсем не старят. Наоборот. Оба только все больше расцветают от любви. Молодеют. И хорошеют от уютной, размеренной жизни, которую сейчас они уже могут разделить только на двоих. Жизни в милом домике на побережье за границей. Куда они, кстати говоря, смотались подальше от вездесущего деда. Который, что удивительно, приехал сегодня вместе с ними.

Когда Рустам Нодарович Троицкий зашел в зал, атмосфера изменилась. По крайней мере, для нашего столика точно. Как по мне, под потолком почти ощутимо замаячили грозовые тучи, а воздух наэлектризовался. Сама аура этого мужчины в годах давила неимоверно, несмотря на его ослабшее в последние годы здоровье.

– Это он? – прошептала Лера одними губами. – Твой дедушка?

– Он, – прокашлялся Костян, опережая меня и тут же делая глоток игристого из бокала.

– Пугающе суровый. Он всегда такой?

– Всегда, – опять ответил за меня Костян.

– Ну, а в детстве, Мир? Вы ладили? Ты же его внук...

– Никогда, Лера, – это уже сказал я, поднимаясь и подавая поежившейся Совиной руку.

Дед тем временем придирчивым, тяжелым взглядом обвел зал, рассматривая гостей за столиками и, в конце концов, сфокусировал свой черный сканирующий взгляд на мне. На мне, а потом на Лере. Оценивающий и всего на мгновение удивленный.

Признаться честно, мне в этот момент стало не по себе. Внутри все задребезжало. Но это точно была не неловкость или смущение. Скорее, на душе скребло неприятное чувство, тянущееся еще из детства. Чувство, будто ты кому-то что-то должен. Ему, собственно. Будто я ему чем-то пожизненно обязан, хотя по факту – ни хрена.

Все, что есть у меня, построено моими руками, на мои силы, связи, деньги и нервы. Однако этот взгляд, он всегда пробирал до самых потаенных уголков души. Может быть, поэтому я предпочитаю лишний раз с ним не встречаться?

Не могу сказать, что мы когда-то сильно ладили со стариком. Скорее, держали почтительно-уважительную дистанцию. Он недолюбливал меня за то, что я ребенок от неугодной ему невестки, а я не имел желания его разубеждать. Отца, к слову, дед тоже не жаловал. Хотя, казалось бы, родной сын! Но нет. То, что в свое время Александр Рустамович Троицкий решил пойти против воли отца и проигнорировал семейный бизнес, уйдя с головой в творчество, стало для деда ударом. А потом появилась еще и  мать, которую Рустам всегда считал недостойной носить фамилию Троицких. Простая, милая, скромная, из рабочего класса, звезд с неба не хватала и к роскошной жизни не рвалась. Исключительно к счастливой. И так уж случилось, что отец влюбился. Без ума и без памяти. Сделал первое предложение маме уже через пару дней после знакомства, ожидаемо получив отказ. А потом наступила череда ухаживаний и попытки завоевать сердце любимой, растянувшиеся практически на два года. Отец до последнего не говорил, кто он и из какой семьи. Никаких материальных интересов. Исключительно чувства, на которые мать не сразу, но ответила, поняв, что Александр – это ее человек от и до. С того момента, когда прозвучало пятое по счету предложение “руки и сердца” и случилась свадьба родителей, связь отца с дедом была разнесена практически до основания. Последовало угрюмое молчание долгие годы.

В общем…

Отношения у нас всегда были натянутые. Я за свои тридцать семь лет ни разу не слышал доброго или лестного слова со стороны Рустама. И то, что в своем время он сам попросил меня встать во главе его фирмы, хотя бы временно, но все же – для меня было огромной неожиданностью.

Если так посмотреть, отношения у него с дочерью складывались лучше, чем с сыном, а соответственно, и двоюродный братец был под надежным дедовским крылом с самого младенчества. Однако, как его не муштровал Рустам, раздолбаем братец вырос знатным. Преемником никаким, и поэтому пришлось впервые в жизни несгибаемому деду прогнуться и попросить помощи у нелюбимого внука.

Правда, мне эта его “просьба” принесла сплошную нервотрепку, но не суть. Если бы не дед, возможно, я так никогда и не встретил бы Леру. И, пожалуй, это все, за что я мог бы сказать ему спасибо. Остальное же…

Пока дед притормаживал почти у каждого столика, приветствуя гостей, которые с фальшивыми, льстивыми улыбками его забалтывали, родители уже подходили к нам.

Лера большими от испуга глазами смотрела на мою мать с отцом и все активней краснела. Ее щеки заливал милый румянец, а мне просто неимоверно сильно хотелось ее утащить куда-нибудь в темный угол и спрятать ото всех. Приходилось себе постоянно напоминать, что пока не время.

– Выдохни, – шепнул я, приобнимая пугливую птичку за талию.

– Я боюсь… – пропищала Лера.

– Чего? Они не кусаются.

Лера

Они, может быть, и не кусаются, но причины бояться у меня есть. Одно то, что все в моей жизни наперекосяк и не по порядку, заставляет сердце истошно биться, а ладошки в бессилии сжиматься. Все-таки мы с их сыном условно встречаться-то начали только сегодня утром, а я уже беременна!

Забавней и не придумаешь.

Да и не каждый день я знакомлюсь с будущими бабушками и дедушками своего ребенка. Про свекровь вообще молчу. Пока. Так далеко мы с Миром не заглядывали. Хотя где-то в сердце после утреннего признания начал тлеть уголек надежды.

В общем, к тому моменту, как родители Мирона подошли, я уже успела мысленно раз десять упасть в обморок и еще с сотню придумать причины и отговорки, чтобы по-тихому сбежать. Даже речь на сцене показалось не такой страшной и волнительной, как предстоящее знакомство.

Однако я зря волновалось. Мир оказался прав. Они не кусались. Вообще. То есть совсем. Милые, улыбчивые, дружелюбные и максимально открытые люди, и уже через пару фраз и совершенно свойского объятия мамы Мирона – Ксении – я выдохнула и расслабилась. Мы вовсю шутили, болтали и, похоже, нашли с женщиной общий язык.

Все шло прекрасно и тогда, когда муж с женой сели к нам за столик. И просто волшебно, когда на сцену вышел ведущий, чтобы объявить “сюрприз вечера”. А вот когда рядом с Мироном отодвинулся стул и по правую руку от него присел его грозный смурной дед, меня снова изнутри стали покалывать сотни иголочек.

Волнение вернулось с новой силой.

– Рустам, – кивнул Мирон, протягивая деду руку.

– Мирон, – кивнул в ответ седовласый грузный мужчина с изборожденным морщинами лицом. Ни улыбки, ни доброты во взгляде. Только оценка и холодный расчет. Бизнесмен до мозга костей.

– Смотрю, вы здесь неплохо решили погулять за счет фирмы, – ухмыльнулся мужчина.

– Это благотворительный вечер, и ты прекрасно это знаешь, – кажется, скрипнул зубами Мир, сильнее сжимая мои пальчики в своей ладони. Плечи напряжены, спина вытянута, как по струнке. Буквально всем видом Мир выражает свою неприязнь к деду, который, собственно, и меня пока ни на грамм не расположил   к себе.

– А это кто? – слишком уж грубо и неожиданно прозвучал вопрос, и дед Мирона кивнул в мою сторону. Ощущение было, что я тут мимо проходящая, залетная бродяжка. Настолько презрительным был взгляд черных глаз мужчины.

– Попрошу поуважительный, Рустам, – отчеканил Мир, – это Валерия, лицо нашей новой ювелирной коллекции, и моя женщина, – как на духу выдал, а у меня сердце прыгнуло в груди, а щеки покраснели пуще прежнего.

Моя женщина – приятно полоснуло изнутри теплом, разгоняя мурашки по рукам. Я поймала на себе удивленные взгляды Ксении и Александра – родителей Мирона, и дабы скрасить возникшую заминку, улыбнулась, сказав:

– Рустам Нодарович, приятно с вами познакомиться!

Дед Мирона неопределенно повел плечами и просто молча кивнул в ответ. На этом, кажется, и все. Его интерес ко мне угас. Мужчина снова вернулся к рабочей теме:

– На фоне грандиозного провала с коллекцией я даже удивлен, как много гостей здесь собралось. Акционеры говорят, что наши дела совсем плохи.

– Твои акционеры спят и видят, когда усадят в кресло угодного им преемника.

– Может быть, потому что ты не справляешься?

– По их мнению. И с их подачи. Уверен, они уже потирают руки и готовятся усадить в управлении свою марионетку.

– Что неудивительно после полного разноса твоей репутации, Мирон! – загромыхал шепотом дед Мира.

В зале заиграла музыка.

– Ты не оправдал моих надежд! – продолжал сокрушаться глава семьи. – Так опозорит фирму! Слить такие важные бумаги, о чем ты вообще думал и куда смотрел?!

– Все эти вопросы лучше адресуй своим прихвостням, дед…

Рустам Нодарович что-то еще в красках зло шептал, расписывая весь ужас ситуации, которую мы все уже давно пережили, а тем временем в зале приглушили свет до интимного полумрака. Подиум, проложенный между столиков, подсветили светлые огоньки, положение которых в точности отзеркалили и огоньки под потолком роскошного зала.

Ну, во-о-от, начинается…

Я затаила дыхание. Кровь запульсировала в висках, а биение сердца участилось во сто крат.

Мы с Костей переглянулись под тихий бубнеж Рустама Нодаровича и улыбнулись. Я, как клещ, вцепилась в рукав пиджака Мирона, двигаясь еще ближе, и поймала взгляд Броневицкого, сидевшего тут же неподалеку. Вся наша тройка обменялась кивками, явно предвкушая фееричный “бум”, который должен был вот-вот случиться…

– Такого потерять клиента, – продолжала сокрушаться Троицкий старший. – Я разочарован в тебе, Мирон. Ужасно, просто невероятно разочарован! Я тебя вызвал на фирму, чтобы сделать своим преемником, а сейчас даже не знаю, будет ли от такого гендиректора, как ты, толк! Развалишь мне мою фирму и...

– Отец! – осадил его Александр, поджимая губы в недовольстве.

Мирон же, похоже, просто пропускал мимо ушей бухтение деда. А мне в этот момент до ужаса хотелось его обнять. Мирона, разумеется, не Рустами. Я не представляю, какие у них в семье отношения, но таких слов Мир точно не заслужил! Стало вдвойне обидно за мужчину.

Но сказать что-либо я не успела, потому что разговоры за нашим столом перебил громкий голос ведущего, торжественно сообщившего:

– Дамы и господа, представляем вам новую, невероятную, утонченную и яркую летнюю коллекцию одежды от фирмы “Т и Ко”, разработанную при участии модного дома Павла Броневицкого!

– Что? Что он сказал? Какую коллекцию? Мирон, что происходит? – выпалил удивленно Рустам Нодарович, а Мирон с победной улыбкой на губах прошептал:

– А то, что я не имею привычки отступать.

И в этот момент, секунда в секунду, на подиуме появилась первая модель. Изящная, с походкой от бедра, она не шла, а плыла в платье цвета слоновой кости. Приковывая к себе взгляды десятков пар глаз. Проплывала мимо столиков, оставляя за собой целый шлейф из удивленных охов-вздохов.

Все замерли.

Даже, кажется,   дышать перестали.

В их числе и я. Впервые увидевшая ту невероятную красоту, что была создана буквально за считаные часы и вышла в сотни... нет! В тысячи раз круче первой коллекции!

Дух захватило.

Я даже шею вытянула и подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть абсолютно каждую девушку, дефилирующую по подиуму. С этой минуты время потекло в особом ритме, сливаясь с музыкой и щелчками затворов фотоаппаратов, приглашенных на вечер фотографов.

Рустам хмурился и в непонимании таращился на Мирона. Его взгляд буквально кричал: как так?! Мир улыбался, его ощущение победы пьянило, а гордость за себя и команду окрыляла. Костя был просто на седьмом небе от счастья. А я?

Я чувствовала невероятный внутренний подъем от ощущения, что я, как никто другой, причастна ко всему этому показу. Ко всем удивленным возгласам и аплодисментам. К общему восхищению и удивлению. Я жадно изучала зал и лица зрителей, ловя мириады чувств и эмоций гостей вечера, пока взглядом не споткнулась.

Сбилась с мысли.

Неожиданно.

Шла, шла глазами по лицам и замерла.

А потом и сердце подскочило к горлу и тут же ухнуло в пятки, когда мужчина, на лице которого я запнулась, повернулся в мою сторону и… ухмыльнулся, узрев меня. Ядовито. Неприятно. Кривовато. И коварно.

Да быть того не может! Как так?! Будто стервы Эллы на этом вечере мало. Он-то здесь каким боком?!

Мысли о показе вылетели напрочь, а уголки губ поехали вниз. В голове забились сотни вопросов, и в итоге, я не выдержав молчания, прошептала:

– Мир, – не своим голосом, все еще таращась на… да, на этого гостя. Которого совершенно точно не ожидала здесь увидеть! Но который сейчас стоял у входа в зал, подпирая своим предательским задом стену.

– Все хорошо? – шепот Мирона на ушко.

– Мирон, а что он здесь делает? – кивнула в сторону гостя.

Мирон проследил за моим взглядом и поморщился.

– Явился, однако. Надо же… ответственность, интересно, взыграла?

– Что? Подожди… ответственность? Ты… вы хорошо знакомы?

– К сожалению, Лера, – вздохнул Мир, – это Слава. Мой двоюродный братец, – прошептал он, и одновременно с этим в зале снова загорелся свет и “зрители” повскакивали со своих мест, громко аплодируя.

Меня же словно кувалдой по голове долбанули. Как Слава? Как брат?

Я же… он же…

Но сказать что-то Мирону в ответ я не успела, ведущий поманил Троицкого с Броневицким на сцену, а я так и осталась сидеть, в растерянности хлопая ресницами и крутя на языке так и не слетевшее: этот Слава и есть мой козел бывший…

Какого черта?!

Мне поплохело.

Голова закружилась, а картинка перед глазами поплыла. Зал превратился в одно сплошное, переливающееся разными цветами пятно, и я зажмурилась. Ноги стали ватными, а сердце просто сошло с ума. Как я не свалилась в обморок, не представляю. Но душно стало – это факт. Я даже машинально схватилась за горло, пытаясь отдышаться и взять под контроль накатившую на меня панику.

Брат.

Слава – двоюродный брат Мирона. Тот самый, который предположительно строил все это время Миру козни. Его брат – мой бывший.

Информация совершенно не хотела укладываться в голове. И как вообще это возможно?! И главное, почему он? А почему я? Каким таким немыслимым образом мои прошлые отношения оказались причастны к моим нынешним?

Бред какой-то!

– Лера, порядок? – обеспокоенно схватил меня под локоток Костя, заглядывая в глаза.

– Все хорошо, – кивнула я, выдавив из себя улыбку, буквально всеми фибрами души чувствуя на себе обжигающий взгляд бывшего. – Я просто переволновалась, – прошептала, поднимаясь на ноги, отводя бесстыже врущие глаза от взволнованных глаз Кости. Да тут же, совершенно не вовремя, наткнулась на уничтожающий и уничижительный взгляд Эллочки-стервы-Робертовны, которая буквально пожирала глазами, вот только… не меня.

Что за...?

Тут случился второй удар “под дых”. Когда я поняла, на кого моя бывшая начальница таращится, не дыша и не моргая. Обиженно, расстроенно, разочарованно и… мстительно. Под ее “прицелом” был Александр. Папа Мирона. Улыбающийся и гордо смотрящий на сына, обнимающий любимую жену и совершенно не замечающий взгляда Эллы.

Неужели они…?

Да нет! Быть того не может.

Но это не просто взгляд на мало знакомого человека, это взгляд обиженной до глубины души женщины, которая имела виды на мужчину. Так могли ли Элла и Александр быть знакомы? Если прикинуть, что отцу Мира около шестидесяти, а Эллочке под пятьдесят, то разница в десять лет вполне допускает такую возможность…

Да брось, Совина!

Или...

Да что здесь вообще происходит?! Это просто какой-то бедлам!

Мне нужно на воздух. На свежий воздух. Срочно!

Я резко подорвалась с места и, да простит меня Мирон, направилась в сторону вторых дверей, ведущих вон из банкетного зала. Лавируя между столиками на ослабевших ногах, еще и обутых в убийственные шпильки, стуча каблуками, вмиг преодолела расстояние до дверей. А в следующее мгновение уже летела по длинному коридору, хватая воздух ртом.

Меня шатало. На шею словно удавку накинули. Руки тряслись, как у заправского пьянчужки, и в помутневшей голове осталось единственное желание – выйти. Срочно. Мне просто нужно оказаться на улице! Жизненно необходимо.

Как адски давят стены. Как бьется кровь в висках и душно. Очень душно. Тяжело...

Двери, ведущие на улицу, уже маячили перед моими носом. Осталась всего пара шагов до освежающей вечерней прохлады и заветного глотка свежего воздуха, когда случилось то, что случилось.

Меня остановили.

– Далеко собралась, Валерия? – сначала я услышала злой рык, прилетевший мне в спину, и только потом почувствовала, как меня дернули за руку. Грубо, резко разворачивая на месте. Буквально крутанув меня на каблуках, как юлу.

И мне ведь даже смотреть не надо было, кто этот нахал. Я и так уже знала ответ. Неприятный до глубины души голос царапнул по нервам, как кошка царапает когтями по стеклу. Я даже невольно оглянулась, с сожалением констатировав тот факт, что мы в огромном холле совершенно одни.

– Не твоего ума дело, – зашипела я сквозь зубы. – Пусти!

– Неужели так быстро прошла любовь, Совина? – мужские длинные пальцы впились в мое запястье еще чуть сильнее, сжав до боли и синяков. Слава сделал шаг, наступая, бесцеремонно проникая в мое личное пространство своим приторным парфюмом, щекочущим нос. Я даже поморщилась, едва сдерживая порыв чихнуть.

А зря! Надо было ему забрызгать весь его отвратительный белый пиджак слюнями и соплями. Гад!

Я ведь с самого начала наших отношений говорила Славе, что у него совершенно отсутствует вкус. И не только при выборе туалетной воды. О чем ему и напомнила, выдав злое:

– Моя любовь прошла в тот момент, когда ты залез на ту отвратительную стажерку, – делая еще одну попытку вырваться. – Пусти меня немедленно! – дернула рукой, но Слава держал крепко.

– Не так быстро, птичка. Может, поговорим?

– Отпусти или я закричу!

– Кричи. Вот потеха будет для народа, который сюда сбежится на твой ор, Совина, – продолжал гаденько улыбаться бывший, а мне чем дальше, тем противней становилось не то что от его слов, даже просто от голоса и тона, насквозь пропитанного ядом. – Думаешь, мой братишка обрадуется, когда увидит, какой мы тут спектакль устроили? Моделька-журналистка ругается с внуком главы компании…

Меня перекосила, а по спине пробежал холодок. Было неприятно до дрожи, но уйти не было никакой возможности. Этот гад вцепился в меня, как клещ.

– Ой, прости! – продолжал потешаться Слава, – как я мог забыть? Ты же уже не журналистка, Лерчик, а подстилка временно исполняющего обязанности…

– Лучше замолчи!

– Ой, нет, малышка, и не так… стой, как же там говорилось? Ах, да! Лицо ювелирной коллекции! Как быстро, однако, через постель можно взлететь, правда?

– Какая же ты мерзкая сволочь! – дернула я рукой, от души замахнувшись, собираясь залепить бывшему смачную пощечину, но и тут Слава оказался проворней. Перехватил и второе мое запястье, больно дернув на себя и прошептав уже практически в лицо:

– Могла бы ради приличия сказать спасибо! – тряхнуло за плечи и загоготало это животное. Искренне и от души заливаясь истерическим смехом.

А я наконец-то посмотрела на него совершенно другими глазами. Не влюбленной дуры, наивно верящей в то, что люди меняются. А как женщина смотрит на мужчину, который и мизинца ее не стоит. Мерзкий, скользкий, ушлый, как я вообще могла думать, что он был бы хорошим мужем и отцом?! Приспособленец до мозга костей!

Боже, какая я была тупая и безмозглая!

Хотя, судя по всему, это еще не предел моей фантастической глупости. Потому что в такой тонкий переплет интриг семьи Троицкий так прочно вляпаться могла только я, ваша покорная, бездумная, слепая Валерия Совина. Прошу любить и жаловать…

Подождите, что он сейчас сказал?

– Спасибо? И за что это я должна сказать тебе “спасибо”?!

– Ну, хотя бы за то, что ты теперь не строчишь никому на хрен ненужные глупые статейки, а стала чуть ли не звездой этого вечера. Как оно, Лерчик? В мире богатых и знаменитых живется?

– Что за чушь ты несешь, Слава? Ты совсем больной?

– Не больной, а расчетливый, дорогая. Если бы не я, Элла и внимания бы не обратила на такую бесперспективную серую мышь, как ты. Так и сидела бы у себя в углу, пачкая бумагу.

– Не может быть... – выдохнула я ошарашенно, уставившись на гада Славу во все глаза.

– Может, птичка, может. Это благодаря мне ты оказалась на том балу. Благодаря мне ты познакомилась с Троицким. Это моя была идея, и с моей помощью ты стала его личной ассистенткой. Видишь, ли у меня везде есть свои люди… – ухмыльнулся Слава, а я наконец-то вырвала из его цепкой хватки свои запястья, отшатнувшись от мужчины со взглядом безумца, как от прокаженного.

– Бред! Ты не мог знать, что Мирон заметит меня. Не мог знать, что мы познакомимся в тот вечер. Этого нельзя было предугадать! – выпалила я как на духу. – Ты не мог...

– А я и не знал. Рискнул. Предположил. И как видишь, оказался прав. Мой братец просто не смог бы пропустить такую, как ты, мимо своего внимания. А даже если бы и пропустил, так я ничего не терял, – пожал плечами Слава, снова наступая на меня. Заставляя пятиться спиной вперед, прямо пока дорогу мне не перегородила стена.

– И мое увольнение, та подстава с документами и коллекцией… к этому тоже ты приложил руку?

Слава картинно заложил руки в карманы брюк и улыбнулся, чуть наклонив голову, пытливо уставился на меня, сказав:

– Возможно.

Игра.

Одна большая и изощренная игра, в которой я оказалась просто из чистой случайности.

– Зачем?

Единственное, что удалось из себя выдавить, сглатывая вставший в горле ком.

– Что “зачем”, Лерчик?

– Прекрати меня так называть! – вскрикнула я, сжимая от бессилия ладони в кулаки. Внутри начала подниматься волна тихой ярости, по рукам пробежала дрожь.

– А когда-то тебе нравилось, птичка…

– Какого черта здесь происходит?! – прозвучало подобно раскату грома в пустом холле.

Я вздрогнула от неожиданности, переводя взгляд на бесшумно подкравшегося Мира. Сердце ухнуло в пятки, а дыхание перехватило.

Ну, вот и все…

Когда мой взгляд встретился с темно-синим ледяным взглядом глаз Троицкого, в груди защемило. Как я буду “отмываться” от грязи, что налепил на меня Слава, в этот раз, не представляю…

Глава 29. Мирон и Лера

Мирон

В тот момент, когда Лера поднялась из-за стола и, не оглядываясь, понеслась на выход, уже тогда я понял, что что-то не так. Но хотел я того или нет, мне нужно было остаться и выслушать речь Броневицкого. Натянуть на лицо гребаную улыбку, даже не смотря на то, что следом за Совиной в двери вынырнул и Слава.

Вот же, ушлая сволочь! Какого хрена он привязался к девчонке? В порошок сотру гада, если хоть пальцем посмеет к ней притронуться!

Я был зол. Зверски просто. Отношения с двоюродным братцем у нас всегда были не ахти какие. Просто потому, что моя, до мозга костей правильная натура отказывалась принимать его скотскую. Но в этот момент я буквально почувствовал, как струна недовольства между нами натянулась до предела. Моя улыбка, обращенная к зрителям, больше походила на оскал. А зубы скрипели так, что ведущий мероприятия подозрительно на меня косился. Для полноты картины не хватало только, чтобы он начал медленно пятиться в сторону. Вот была бы умора.

Я честно думал, что у него духа не хватит появиться на этом вечере. У Славы. И, тем не менее, он здесь. В костюме. При параде. Нахохлившийся петух, который за свою жизнь и мизинцем не пошевелил, чтобы чего-то достичь. Только и умел, что раскидывать бабки Рустама направо и налево.

Нет, мне не жалко, ради бога! Я вообще чужие бабки считать не привык. Но конкретно в этой ситуации вымораживало то, как умело эта ушлая сволочь пускает пыль в глаза.

Вот и сегодня братец, видать, решил, что перед дедом будет не лишне покрасоваться в очередной раз. Показать, какой он хороший и примерный внук. Тем более, на фоне ожидаемого им и всеми хмурыми, с кислыми рожами сидящими акционерами моего тотального провала.

Теперь сомнений не осталось в том, что украденная коллекция – это был повод, причина, благодаря которой меня собирались потопить. А во главе всего этого безобразия, на девяносто девять процентов, я уверен, – Славыч. И если бы не Лера… Если бы не ее безумная, ненормальная, но спасшая меня идея договориться с Павлом, я не стоял бы я сейчас тут, растянув лыбу во все тридцать два.

Однако фиаско отменяется, господа. Дед, судя по всему, доволен, а все заговорщики в глубокой заднице. Желание показать что-нибудь крайне неприличное прямо со сцены зашкаливало! Но боюсь, такую выходку все непосвященные гости вечера поймут неправильно.

Еще раз, обведя взглядом зал, пока заканчивал речь Павел, Леры я так и не нашел. Не вернулась. Слава тоже. Дермовое предчувствие подгорало внутри все сильнее.

Дальше за Павлом толкал речь я. Рассыпаясь в благодарностях, которые казались адски длинными. Но в итоге, сорвав аплодисменты, я проигнорировав шуточки ведущего, всучил ему микрофон и, раскланявшись, подорвался с места. Слетев в два счета со сцены, не обращая внимания на удивленные лица родителей, направился вон из банкетного зала, бросая на ходу Костяну:

– Будь начеку.

А мне же нужно, просто необходимо найти свою Совину! Эта мысль буквально грохотала в голове. А еще ощущение, будто ей нужна моя помощь, подгоняло, как плетьми.

И каково было мое удивление, когда нашел! Вырулил из-за угла на фразе братца:

– А когда-то тебе нравилось, птичка…

Птичка? Когда-то?

– Какого черта здесь происходит?! – выдал, обращая внимание “парочки” на себя.

Совина вздрогнула, а Слава расплылся в гадкой улыбке. Чувствую, ответ мне не понравится...

Лера

– Мир? Братишка, а ты вовремя! – хохотнул Слава, протягивая Мирону ладонь. – Давно не виделись. Как жизнь молодая, успешная?

Я смотрела на вновь прибывшего участника “спектакля”, не мигая и не дыша. Сердце грохочет в ушах, как барабаны, а желание провалиться сквозь землю растет и крепнет. Ощущение, что тучи сгущаются, не желало меня покидать. Вот он, похоже, момент Икс, которого мы все так долго ждали.

– Лера? – напрочь проигнорировал смешки брата Мирон, умело делая вид, будто его тут вообще не существует. – Объяснишь? – спросил, все еще выжидательно смотря на меня.

Челюсти мужчины сжаты, желваки гуляют, плечи напряжены, а на красивом лице каменная непрошибаемая маска упрямства. Вся фигура транслирует напряжение и недоверие. Таким Мира я видела всего раз. Злым, разгневанным, пугающим. И в тот раз для меня закончилось все просто отвратительно. Мне не поверили. Ни одному моему слову. А сейчас ситуация если не во сто крат хуже, то точно не лучше.

– Я тебе все-все-все объясню!

Да уж, Совина, ничего не напоминает?

– Да ладно тебе, – снова встрял беззаботный “весельчак” Слава, отмахиваясь от Мира, как от навозной мухи. – Чего такой серьезный? У вас вон спасение века случилось! Такой триумф, такой взлет после охеренного падения на самое дно, так и чего зубы в порошок крошишь, братишка?

Надо быть полным идиотом, чтобы не заметить издевки и намека в словах Славы. А Мир таковым никогда не являлся, и на этот “выпад” молчать не стал:

– Ты лучше закрой рот, – рыкнул в сторону брата Мир, – с тобой я еще поговорю. И спрошу сполна за все то дерьмо, что ты учинил у меня на фирме! Поэтому лучше исчезни с глаз моих, пока я даю тебе такой шанс.

– Ну, надо же, большой и грозный старший братец. Ни хрена ты с меня не спросишь, слишком рано ты фирму на себя записал, Мирон. Лерчик, и как только ты вообще на него “клюнула”? Он же скучный до жути, правильный до мозга костей и нудный, как наш любимый дед. Зато вот я…

– Заткнись, Слава! – это уже прошипела я, срывающимся от злости голосом. – Исчезни туда, откуда выполз, и не попадайся больше на моем пути, понял?!

– Я смотрю, кошечка отрастила зубки, неужто поверила в себя под боком у этого праведника? – заржал Слава, чем заставил нас с Миром удивленно переглянуться и тут же вернуть взгляд на сгибающуюся от смеха пополам фигуру мужчины. Желание покрутить пальцем у виска аж зудело внутри. Но его перекрываи страх и паника.

Интересно, он вообще в адеквате? Понимает и осознает, что сейчас происходит? Что он сам себя закапывает с головой? Про себя вообще молчу! На меня этому козлу, как оказывается, всегда было плевать. Он просто-напросто использовал меня, как только появилась удобная возможность. Так может быть, и измена с той сучкой стажеркой – тоже был только повод? Расстаться, отвернуть меня от себя, заставить меня накидаться в баре и пуститься во все тяжкие?! Вот же, скот!

У меня внутри все кипело и клокотало. Кровь бурлила, и меня всю трясло, а Слава продолжал нести чушь, теперь уже в сторону Мира, и ржать. Чем дальше, тем больше мне казалось, что этот фантастический индивид, сейчас либо сильно пьян, либо еще чего похуже. А может, это только напускное спокойствие и наигранное веселье? Тогда оно уже трещало по швам, потому что было очевидно, что Славка трусит. Выдержке Троицкого же можно было только позавидовать. Он смотрел на младшего братца, как на нерадивое дитя, с одной лишь разницей, что этому “ребенку” можно хорошенько и от души врезать. Не зря по глазам Славы было видно, что он боится Мирона, как огня! Но, несмотря на это, все еще продолжает играть с ним, как мышка играет с кошкой. Чертовы Том и Джерри! Или же…

Меня осенило будто вспышкой. Подбросило на месте, а сердце ухнуло в пятки, когда до меня дошло, чего так “распинается” Славка.

Это же провокация!

Это гребаная провокация!

Эта сволочь решила спровоцировать Мирона и поднять на банкете шум! Драка двух приемников – это настоящий взрыв. Особенно если зачинщиком станет Троицкий, за которым и так, благодаря Славе, тянется “шлейф” скандалов. Журналы растащат снимки и будут с извращенным удовольствием смаковать провал вечера, а Слава со своей “шайкой” праздновать победу. Дожали. Добили. Не получилось потопить репутацию Троицкого исподтишка, зато получиться напролом. Вот же...

– Мир, не слушай его! Посмотри на меня, – прошептала я торопливо, делая шаг к мужчине. – Он специально тебя злит, чтобы… – однако договорить мне не дали.

Этот самоубийца Слава совершенно перестал чувствовать “рамки дозволенного”! Взял и вальяжно положил свою лапу мне на плечи, останавливая и притягивая к себе под бок. Собственнически, будто помечая территорию.

У-у-ух, кобелина!

– Пусти! –  взвизгнула я, дернувшись.

– Руку! – двинулся в нашу сторону Мир.

– Лучше подыграй мне, птичка, а то тебе же будет дороже… – прошептал мне на ухо, обдавая своим мерзким горячим дыханием, Слава. –  Или ты уже забыла про свой длинный болтливый язык и хочешь прославиться на всю столицу, как очередная шлюха из постели моего братца? – прошибла мое сознание угроза. Мерзкая и повисшая горечью на языке угроза, от которой стало противно до мурашек.

Наверное, она и стала последней каплей моего терпения. Осознание того, в какую изощренную игру меня втянули без моего ведома, взбесило моментально! Я загорелась, как спичка, и поняла, что все. Хватит! Такого я точно больше не потерплю!

Я, улучив момент, вывернулась из захвата и ударила Славку по ребрам локтем. Двинула, зарядив со всей силы и от всей своей широкой души! Так, что не ожидавший такого выпада бывший схватился за бок и зашипел.

– Сучка!

– Иди ты к дьяволу! – рыкнула я и отскочила к Мирону. Вцепилась пальцами в рукав его пиджака и, набравшись смелости, выпалила зло, заглядывая прямо в любимые синие глаза:

– Он просто тебя провоцирует, Мир! Несет всю эту чушь, чтобы вывести из равновесия, понимаешь? Между нами ничего нет и уже с весны как не было! Помнишь, я тебе говорила про своего бывшего?! – зубы сжаты так, что челюсть сводит. – Помнишь, из-за кого я напивалась в баре в тот вечер, Мир?!

Были бы силы в ослабевших руках, я бы его встряхнула за отворот рубашки. Но все, что я могла сделать в этот момент,  это стоять и ждать. Ждать ответа или хоть какой-то реакции. Смотреть на мужчину буквально умоляя взглядом поверить мне! Хотя бы в этот  раз. Хотя бы сейчас. Не оттолкнуть, не отвернуться, а выслушать. Да, я понимаю, как, должно быть, это выглядит со стороны, но сейчас мне нужна его вера, как никогда! После всего, что было, после всего, что вместе пережили, после слов, что я услышала утром, я просто хочу, чтобы мне верили! Сжимаю кулаки от страха или бессилия –  не знаю –  и жду, затаив дыхание ответа.

– Бывшего, ты серьезно? – переспрашивает Мир, но не отталкивает и не отступает. Наоборот, я чувствую, как его рука ложится мне на талию, а сам Мирон морщится, потом вскидывает удивленно бровь, покосившись в сторону Славы, и выдыхает:

– Ты шутишь что ли, Совина?!

– Нет, к сожалению...

– Это тот, который мудак? Из-за которого ты оказалась у бара? – выгнул бровь Мир. – Слава? Ты с ним, Лера...?! – сколько неверия в этом выдохе “Лера”, даже подумать страшно.

– Была! – выпаливаю и киваю. – Да, была с ним! Но я понятия не имела, что Слава и есть твой брат, Мир! Со дня маскарада и до сегодняшнего банкета я не видела его и думать о нем забыла. Я тебе клянусь! – шепчу, взывая к разуму Троицкого, до боли сжимая пальчики на его ладони. – Я врала тебе только про работу и журнал, все! Больше я ничего не знала… слышишь меня? Я не знала, что это какой-то хитроумный план, не знала, что за всем этим стоит он, да я даже не знала, что он знаком с Эллой!

– Стерва!

Слышу рык Славы за спиной, но просто пропускаю его мимо ушей. Мне главное – увидеть, почувствовать и знать, что Мирон поверил мне. Мне, а не ему. Заигравшемуся в Бога гаденышу Славе.

Мирон же молчит. Смотрит на меня, не мигая. Будто прикидывает в уме, можно ли мне довериться или это очередной блеф?

Я не знаю, не представляю, сколько длится заминка, но нарушает ее звук приближающихся торопливых шагов и издевательский смешок злющего, как тысяча чертей, Славы:

– Надо же, какая драма… – и издевательские аплодисменты. – Браво, Совина. Ты только что себя потопила окончательно. Как была дурой, так ею ты и осталась!

Клянусь, если бы я умела убивать взглядом, я бы его уже убила!

Мир поджимает губы и оборачивается. Рука на моей талии сжимается сильнее, а в тоне, которым он задал следующий вопрос, спокойствия столько, что совершенно понятно: Мир не просто зол, он взбешен. Холодная ярость в тысячи раз страшнее громкой истерики.

– Значит, это тот идиот, который посмел тебя обидеть, да, Лера? –  взглядом Троицкого океаны можно было замораживать. – Это благодаря Славе ты оказалась у меня на фирме, и с его же подачи тебя выставили виноватой в слитой коллекции. Я правильно все понял?

Я растерялась. От такого резкого перехода и оглушающей тишины в холле. Даже шаги, что я слышала за спиной –  стихли.

–  Лера?

– Д...да… –  пропищала я и сначала захлопала ресницами, а потом неуверенно кивнула головой. Мир этот кивок заметил и отстранился от меня. Резко, быстро и дергано. Ну, вот и все. Конец сказочке. Сейчас Мир обвинит меня во всех своих проблемах и уйдет. Молча. Не оборачиваясь. Вот и…

– Подержишь? – последовало неожиданное, пока я витала в своих горьких мыслях.

Оказывается, Мирон уже снял пиджак и сейчас протянул его мне, уставившись в упор на посеревшего, побледневшего и слившегося со стеной Славу.

– Ч...что? Зачем? – залепетала невнятное, но пиджак взяла, наблюдая, как Мир начинает закатывать рукава рубашки. – Что ты собрался…? –  но спросить не успела, потому что в следующую же секунду взвизгнула, вздрогнув, когда Мирон с ехидной улыбкой, сказал:

– Слав, ты даже не представляешь, как давно я мечтал это сделать!

А потом сделал шаг и со всей дури врезал братцу в нос. Вышибая из того дух и с хрустом сломанного носа сшибая с ног. Но явно не собираясь на этом останавливаться, Мир, уже нависая над окровавленным лицом Славы, как скала, схватил того за грудки, встряхивая и замахиваясь вновь.

– Мирон! Мирон, стой! –  собственный голос не узнала бы даже я сама, и, уже откинув пиджак Мира, я бросилась вперед, чтобы схватить его за рубашку и попытаться оттащить, когда мне резко снова поплохело. Одномоментно на голову словно опустился непроницаемый пузырь. В ушах вата, а голова отяжелела. Перед глазами все снова поплыло, и я пошатнулась, с трудом устояв на месте, хватаясь дрожащей ладошкой за лоб.

За спиной послышались шаги. Снова. Быстрые, торопливые, приближающиеся. А меня повело. Перед глазами потемнело, и в ту же секунду я начала оседать на пол, скатываясь по холодной мраморной стеночке, когда на мою талию легли чьи-то руки и подхватили, отрывая ноги от пола.

Потом как будто издалека послышался знакомый голос, кажется, Кости. Его громкое, ударившее по ушам:

–  Троицкий, стой, черт возьми! Хватит!

И голос отца Мира, совсем рядом с моим лицом:

– Вызывайте скорую, немедленно! Лера, девочка, Лера!

И все, дальше меня поглотила блаженная темнота, и я потеряла сознание.

Глава 30. Лера и Мирон

Лера

В себя я приходила тяжело. Сил не было никаких, и даже глаза не желали открываться. Веки будто свинцом налиты, а в ушах противный монотонный шум. Все тело как каменное, пригвожденное к кровати собственным весом. Ни вздохнуть, ни пошевелиться не представляется возможным. Видимо, усталость и переживания, пережитые за последние пару недель, накрыли окончательно, и организм не выдержал, отправил меня в нокаут. Отключилась. Свалилась в обморок. Теперь уже настоящий.

Приходя в себя, я вполне осознала, где нахожусь. Провалами в памяти точно не страдала, и события благотворительного вечера тут же всплыли в голове яркими картинками. Вот только потеря во времени была ощутимая. Я даже примерно не могла представить, сколько часов я провалялась в беспамятстве. Час? Два? Пять?

Открыв глаза, увидела, что меня окружает дорогая больничная палата. Наверняка частная клиника. Приглушенный свет от ночника, светлые кремовые стены, пиликающие новенькие приборы: датчики и прочие “прелести” – и, естественно, стерильная чистота вокруг.

А еще Мирон, стоящий у окна, привалившись плечом к стене, любующийся на ночной город. Такой соблазнительный и такой уставший, судя по поникшим плечами.

Сердце подскочило в тревоге, надеюсь, с ним все в порядке?

Стоило мне только подать признаки жизни, как Мир тут же обернулся. Его обеспокоенный взгляд пробежал по мне, и мужчина решительно двинулся в мою сторону. В пару размашистых шагов преодолел разделяющее нас расстояние и присел на край больничной койки, которая слегка под ним прогнулась.

Дыхание перехватило, а я с облегчением отметила, что ни ссадин, ни синяков, ни ушибов, ни никаких других прочих напоминаний о произошедшей драке на лице любимого мужчины нет. Выдохнула.

– Привет, спящая красавица, – прошептал Мир,  нежно прикасаясь пальцами к моей пылающей щеке, невесомо поглаживая.

– Привет. Как ты?

– Я-то, в отличие от тебя, на больничной койке не валяюсь, – ухмыльнулся Троицкий. – А ты как себя чувствуешь?

– Бывало и лучше, – улыбнулась я в ответ. Ну, или во всяком случае попыталась. – Я, наверное, выгляжу, как умертвие?

– Ну, в таком случае ты самое соблазнительное умертвие, что я встречал в своей жизни. И ты меня здорово напугала!

– Поверь, себя я напугала не меньше. А сколько сейчас время? – опомнившись, обвела глазами палату в поисках часов. Но тщетно.

– Почти два часа ночи, – сказал Мир, бросив взгляд на свои наручные часы. – Врачи вообще говорили, что ты проспишь, как минимум, до утра.

– Что ты в таком случае здесь делаешь? И почему тебя не выгнали?

– Это было весьма проблематично. У них не получилось. Я планировал всю ночь сидеть и бессовестным образом на тебя смотреть, а ты всю малину мне испортила, – нарочито обиженно покачал головой этот невероятный мужчина.

Я уже говорила, что обожаю такую его улыбку и хитрый взгляд? Даже если да, то повторюсь. Дух захватывает, а сердце заходится, когда вижу Мира таким.

– Я люблю ломать чужие планы, – рассмеялась я тихонько.

Мирон же в ответ улыбнулся. Так мило, что бабочки в животе затрепетали. О-о-ох, как щекочутся, заразы… Нет, вы посмотрите! В теле такое полное опустошение, что даже моргать тяжело, но на мурашки, побежавшие по рукам, силы нашлись.

Право слово, только об одном ты и думаешь, Совина! Совсем на почве любви свихнулась. Или беременности. Кстати, о ней…

– Что случилось там? На банкете?

– Ты потеряла сознание. Благо, отец с Костей вовремя оказались рядом. А дальше скорая, и дикий страх тебя потерять, малышка. Я думал с ума сойду, пока ждал заключение врача.

– А что со Славой и…

– Даже разговаривать о нем не хочу, Лера. Забудь.

– Мир, – виновато захлопала я ресницами, – я правда ничего не знала. Что вы родственники, и что за всеми гадостями стоит он, понятия не имела. Я вычеркнула Славу из жизни еще в тот вечер маскарада, и больше с твоим братом меня ничего не связывает и не связывало! – выпалила на одном дыхании то, что камнем лежало на душе и отчаянно требовало выхода. – Я не...

– Я понял, малышка, – перебил меня Мир, – давай просто забудем о нем и обо всем случившемся на вечере, как о страшном сне, идет? – сказал то, что потрясло меня не меньше, чем появление Славы на банкете.

– То есть… – запнулась я, делая глубокий вдох, – ты мне веришь? Ты мне правда веришь?

– Верю. Однажды я уже сделал ошибку и повелся на поводу у слухов и домыслов, больше я такого себе не позволю. Если ты забыла, то я люблю тебя, Совина и не позволю никому встать между нами и нашим будущим. Поняла?

Ну вот, сейчас я буду горько рыдать. Исключительно от счастья. Вот и на глаза уже навернулись слезы. И носом я уже начала шмыгать активней. И сердце выплясывало безумную чечетку. А где-то в груди теплом разливались слова, сказанные Троицким: “верю” и “нашим будущим”. Только знал бы Мир, как отчаянно рвется с языка ответное “я тебя люблю”. Но, тем не менее, я спрашиваю совершенно другое:

– Что врачи говорят? – говорю, затаив дыхание. – Почему я потеряла сознание?

Повисла пауза.

Заминка.

Тишину в палате, подсвеченную ночником, нарушало только пиликанье приборов и мое тяжелое, от волнения учащенное дыхание. Мирон заговаривать не спешил и отвечать на мой вопрос тоже не торопился. Задумчиво повел головой и чуть отстранился. Отвел взгляд раз, отвел второй, вздохнул, потирая переносицу и сложив руки на груди, вновь посмотрел на меня. Было ощущение, что его что-то разрывает изнутри. Какая-то сложная дилемма.

И почему мне кажется, что сейчас прозвучит что-то страшное?

Воображение еще заставило себя ждать, а мозг уже начал накидывать варианты этого “страшного”. Да такие, что меня прошибло на холодный пот. Вдоль позвоночника промаршировали колючие мурашки.

А что, если из-за нервного перенапряжения у меня теперь проблемы с беременностью?!

Если все плохо с малышом?!

А если я… потеряла…

Если…

Ладошки сами собой поползли на живот, будто на ощупь я могла убедиться, что кроха все еще там, но, конечно же, нет. И тогда осипшим от страха и подступающей паники голосом прохрипела:

– Мир, что с моим…

Ребенком. Я хотела сказать “ребенком”, но языка не повернулся. Однако Мир все понял и без меня, спросив за меня:

– Что с твоим ребенком? – заставляя сначала побледнеть, а потом густо покраснеть. – Или все-таки “нашим”, Лера?

Узнал.

Конечно, узнал, Лера! Наверняка врачи проводили обследование и все ему рассказали.

Или…

Нет.

Быть не может, чтобы с моим… нашим чудным ребеночком что-то случилось! Я же не переживу. Не смогу. Мысль, что я скоро стану мамой чудесного малыша за какие-то считаные дни просочилась так глубоко в сердце и укоренилась в сознании, что нет, я не могу его потерять! Не прощу ни себе, ни судьбе, если по моей вине, из-за меня…

– Просто сначала скажи, что с малышом все хорошо, – прошептала я, не заметив, как голос просел до хрипящего шепота. – Просто скажи… – запричитала, чувствуя, как по щекам покатились слезы. – Умоляю, Мир!

Истерика подступала все ближе, и Троицкий, видимо, не сразу понял, какие страшные мысли гуляют у меня в голове. Но когда сообразил…

– Ну-ну, тише! – бросился ко мне, стирая пальцами мокрые дорожки с моих щек. – Все хорошо. Успокойся! С малышом все хорошо, Лера. Даже не думай о таком! У тебя просто случилось нервное перенапряжение на фоне стресса и переутомления. Врачи настоятельно рекомендовали исключить и первое, и второе, и третье из твоей жизни на ближайшие месяцев так… шесть с половиной, – добавил Мир, обхватывая ладонями мое лицо и заглядывая в глаза, вопросительно заламывая бровь. Непрозрачно намекая на вопрос: мол, и когда ты мне собиралась обо всем рассказать?

– Я хотела. Честно, – пробубнила я себе под нос, чувствуя, как с головой накрывает жуткий стыд. – К слову не пришлось.

– Ты серьезно? К слову не пришлось? Совина, это не “завтра будет дождь, возьми зонт, Мирон”, это ребенок! Наш с тобой ребенок, наше с тобой будущее!  – сорвался голос мужчины на грозный рык, от которого появилось жуткое желание, как в детстве, спрятаться с головой под больничное покрывало и крикнуть “я в домике”.

– Это крайне неразумно, Лер-р-ра!

Ну вот, и рычащие “р-р” вернулись в тон.

– Я знаю, – пробубнила, повесив нос.

Сама виновата. Ох, сама. Костя говорил, что ему лицо Мирона надо снять? Да какой тут, мне даже свой виноватый взгляд поднять страшно.

– Знаешь? А у меня такое ощущение, что ты ни черта не знаешь, Лера, серьезно. Или я, по-твоему, не заслуживал элементарно знать о том, что ты ждешь от меня ребенка?

– Заслуживал.

– Тогда, может, у тебя были другие планы?

– Не было…

– Тогда, что, Лера? Почему ты молчала столько времени? Я не понимаю!

– Я узнала всего неделю назад, может, чуть больше. Сначала у нас все не клеилось, а потом… потом, я просто трусиха, Мир! Я правда хотела рассказать, но все как-то закрутилось. То увольнение, то коллекция, то этот вечер. Мне было страшно.

– От чего? Чего ты боялась?

– Разве это не очевидно? Что ты не поверишь. Отвернешься или вообще решишь, что я тебя пытаюсь ребенком привязать к себе.

Ну вот, сказала. Сказала, выдохнула и обиженно поджала губы, уставившись взглядом в потолок. Лежала, чувствуя себя как никогда глупо.

– Дурочка! – фыркнул наконец-то Мир. – Боже, Совина, какая же ты у меня дурочка!

– И это я тоже… знаю, – прошептала, прикусив губу, и для более убедительного раскаяния шмыгнула носом снова, обхватывая все еще лежащие у меня на щеках мужские ладошки своими ладонями.

– Ты просто себе не представляешь, – поджал губы Мир и приглушенно прорычал, – как я разрываюсь между диким желанием расцеловать тебя и в этот же момент надрать тебе задницу за то, что не рассказала мне обо всем сразу! Я ужасно зол!

– Вижу, – виновато прошептала я, и мы оба замолчали, продолжая вести немой диалог взглядами. Или, точнее сказать, ожесточенный бой, когда Мир своей глубокой синевой наступал, а я задорной зеленью своих глаз пыталась его убедить, что честно-честно не хотела довести ситуацию до подобного состояния.

Но, по крайней мере, одно могу сказать точно, хоть Мир и дует губы и смотрит на меня осуждающе, как на маленького ребенка, но на душе так хорошо. Так приятно и спокойно. Тепло и умиротворенно. А с плеч словно свалился камень, который все эти дни буквально гнул к земле. Не оттолкнул, не накричал, не наговорил глупостей и не отвернулся, поведясь на вранье и провокации. Мой. Со мной. Здесь. Рядом.

Я, не сдержав порыва, кряхтя, как старушка, подняла свое уставшее, ноющее тело с кровати и повисла у мужчины на шее, как обезьянка. Прильнув всем телом в спасительные и надежные объятия любимого мужчины, смачно чмокнула его в колючую щеку.

Даже не представлю, что он тут пережил в неизвестности после таких “новостей” от врачей, пока я валялась в отключке, но реакция и слова Мирона были для меня ценнее тысячи самых громких признаний в любви.

– И что будем теперь делать? – решаюсь я заговорить немного погодя. Уложив голову на плечо мужчины и слушая ровный бег его сердца.

Удивительно, но сон, который было схлынул, снова начал наступать. Так что я уже клевала носом и активно зевала, нежась в теплых руках Мира.

– Ты еще спрашиваешь? – фыркнул Мир.

– Ну… да, вообще-то ты можешь…

– Даже не произноси этого вслух, а то вариант с ремнем и твоей филейной частью в моей голове уже побеждает, Лера!

– Ладно, поняла, – захохотала я, – молчу, – закрыла “рот на замок” и выкинула ключик, чуть отстраняясь и заглядывая Миру в глаза, которые уже потеплели и в данный момент задорно смеялись.

– И вообще, Совиной тебе теперь ходить недолго осталось. У вас с малышом должна быть моя фамилия и точка.

– Ну, вообще-то, положено делать предложение руки и сердца, а не…

– Ну, вообще-то, много что положено. И все оно в нашем случае идет все равно через одно место. Поэтому смирись, тебе в спутники жизни достался тиран и деспот.

– У-у-уф, сбегу от тебя, – выдала я, сладко зевнув, удобней устраиваясь у мужчины на груди.

– Поймаю, – прошептал Мир мне в макушку, сильнее сжимая руки на моей талии, – поймаю и…

– Мы вернемся к варианту задница-ремень, да?

– Читаешь мои мысли, – подмигнул Мир и издевательски медленно накрыл мои губы своими в тягуче-сладком и умопомрачительно нежном поцелуе.

Если исключить из уравнения больничную палату, то это очень даже неплохое пробуждение после обморока. Можно будет, пожалуй, повторить…

Мирон

Забрать Леру из больницы врач разрешил уже утром. Строго-настрого запретив ей даже малейшие волнения и переживания, настоятельно порекомендовав мне с нее глаз не спускать.

Да я и не собирался, предложив Лере сразу, без раздумий, переехать ко мне. На что получил в ответ возмущенное:

– Не гоните лошадей, Мирон Александрович!

Понял, принял, но одну в этот и последующие пару дней ее оставить не решился, фактически сам переехав в ее скромную, но уютную однушку.

Жизнь вошла в новое, ранее не изведанное мною русло под названием: серьезные отношения. Мы с Лерой учились слушать и слышать друг друга. А еще привыкали к тому факту, что скоро станем счастливыми родителями...

События благотворительного вечера долго еще мелькали на страницах самых престижных журналов. Счастье, что в исключительно “положительном” ключе. Пресса мусолила наше фееричное “примирение” с Броневицким и заключение нашими фирмами выгодного контракта. Обсуждала новую коллекцию, которую мы в тот вечер презентовали, и расхваливала нашу ювелирную компанию, которая, кстати говоря, за этот месяц побила все наши рекорды по количеству продаж. И за представление которой Лера, задним числом официально оформленная как сотрудник фирмы, получила очень даже неплохой процент. А Миша, теперь уже с моего разрешения, предложил ей поучаствовать в новой съемке. На что Совина, недолго думая, согласилась.

Ну, и, конечно же, мимо журналистов не прошли суммы с приличным количеством нулей, которые мы собрали в тот вечер и которые пошли в благотворительные фонды. В общем, в прессе мы были герои. И семейные разборки прошли мимо всеобщего внимания. Для гостей вечера все осталось тихо, мирно, чинно и благородно, но вот зато “за кулисами” творился настоящий кошмар.

До сих пор, как вспомню, кулаки чешутся.

В тот вечер, пока Лера лежала без сознания в больнице, куда ее увезла скорая, у нас состоялся “содержательный”, не без мордобоя, разговор с братцем. Разговор, после которого я конкретно прозрел, а Слава конкретно сдал себя со всеми потрохами. Рассказал все: начиная с “заговора”, организованного при поддержке некоторых из самых “смелых” акционеров, которые ставили мне палки в колеса все эти месяцы, и заканчивая признанием в пылу истерики, что с их же подачи на меня ополчились все СМИ, пытаясь раздобыть какую-то “мифическую” страшную семейную тайну. Здесь, кстати, руку приложила бывшая начальница Леры.

В общем, Слава сдал всех. Дурная голова, как говорится... Братец сам себе вырыл яму, растрепав нам с Костяном все. Он даже своего сообщника, Стаса, не пожалел, буквально ткнув  пальцем в человека, которого я искренне долгие годы считал другом.

В ту ночь эмоции были просто на разрыв, одно наложилось на другое, в итоге в больницу к Лере я приехал выжатым, как лимон, еще и трясущимся за нее от страха. Просидел у ее постели, продолжая гадать: что ему было нужно? Славе. Да понимаю, что тут, скорее всего, все максимально просто: заветное место гендира и признание деда, который тоже, благодаря моему фантастическому везению, оказался вне всей этой заварушки. Информация о ссоре двух приемников до него так и не дошла. Сдавать Славу я не стал. Пока. Но настоятельно советовал не высовываться.

А вот что двигало Стасом? Хороший вопрос, над которым как мы с Костей сколько не размышляли, ответа все равно найти не смогли. Поговорить со Стасом нам так и не удалось. Да и, откровенно говоря, желания чесать языками у меня отсутствовало напрочь. За его подставу Леры я хотел только одного – хорошенько бывшему другу расквасить морду. Но ему повезло. Похоже, Стас почуял, что церемониться с ним не будут, и на следующий день после банкета креативный директор просто исчез со всех радаров. А по доходящим до меня слухам, сбежал за границу. Так что, что им двигало, когда он начал “играть у меня за спиной”, я мог только гадать. Полагаю, ему обещали хорошие деньги, а может, и место, должность, положение, в общем, это был его выбор. Мстить я точно не собираюсь, но впредь буду осторожней выбирать круг общения.

Единственным нерешенным вопросом во всей этой истории осталось участие в заварушке Эллы – бывшей начальницы Леры. Каким боком она была причастна к моей семье и какие “золотые горы” посулили ей –это  все еще оставалось загадкой. Загадкой, до ответа на которую я докопаюсь. Обязательно! Но позже. Сейчас же, пока осиный улей во главе с акционерами, дедом, Славой и Ко притих, я просто наслаждался свалившимся на мою голову счастьем в виде Леры и нашего будущего малыша.

Испугался ли я, когда узнал про беременность Леры? Еще бы!

Новость свалилась на мою голову в самый для того неподходящий момент. Я и так был в жесточайшем раздрае, а тут еще такой “сюрприз”.

В первое мгновение, услышав, я опешил. Растерялся. Побледнел и чуть следом за Совиной не “ушел” в бессознательное состояние. Я мог ожидать всего, чего угодно, но не этого! Меня шатало и крутило внутренне, как на гребаном аттракционе. Эмоциональные американские горки! Голова же просто пухла и готова была разорваться от мыслей.

И… одолевающих сомнений.

Признаю, первый час после услышанного от врача меня посещали самые дикие и безумные версии, вроде: ребенок не мой и не от меня. Может быть, у Леры кто-то был до “нас”? Или, в конце концов, это малыш братца? Но… сроки, озвученные мне, не оставляли сомнений. Считать я, к слову, умел неплохо. А потом еще и появившаяся в больнице Сонька, которую привез Костя, подтвердила сказанное доктором, и проснувшаяся было тревога утихла. А отбросив эмоции, что захлестывали, и включив трезвую голову, я понял, что снова веду себя как мудак, рождая в своих мыслях лишние подозрения насчет той, которой я должен после всего доверять безоговорочно! Где-то глубоко внутри уже тогда я чувствовал, что это не очередная игра. Таким в принципе не играют. А в тот момент, когда Лера очнулась и испуганно посмотрела на меня, боясь спросить, что с малышом, я окончательно и четко осознал: мой.

Ребенок мой.

Наш с Лерой карапуз.

Словно по щелчку пальцев у меня отключили все лишние мысли и эмоции, оставив в голове только лёгкий страх от непонимания: как вообще так и что будет дальше? И безграничную радость, которая захлестнула, подобно волне в шторм.

Я стану отцом.

Я?

Отцом?

Вот тебе и попка в юбке, Троицкий. С ума сойти, как круто!

К слову, моя жизнь до встречи с Совиной всегда была ровной, привычной и максимально (как мне казалось) для меня комфортной. Серой и пресной. А потом случился "взрыв". Будто мешок с яркими красками разлетелся, окрашивая мое бесцветное, унылое существование во все цвета радуги. Быстро, резко и неожиданно крутанув мою жизнь на сто восемьдесят градусов.

Естественно, мне было не по себе. Страшно и волнительно от мысли: а вдруг не справлюсь? А вдруг я не тот, кто ей нужен? Вдруг я и отцом буду никудышным?

Сомнения одолевали постоянно, но я видел и чувствовал, что Лере не безразличен. Что чувство взаимны, просто, возможно, ей нужно чуть больше времени, чтобы осознать это и признаться в ответ. Я буквально жаждал услышать от нее  заветные слова –  я тебя люблю – и мысленно даже посмеивался над самим собой. Я стал романтичным, амурным хлюпиком, а в мозгах вместо серой жидкости поселился розовый кисель. Но ничего с собой поделать я  не мог .

Конечно, я все же надеялся, что пару-тройку лет жизнь будет исключительно для нас двоих, но... у судьбы всегда свои планы. Ну, и кто мы такие, чтобы с ней спорить?

В общем, наша жизнь дальше закрутилась просто в сумасшедшем хороводе. Следующий месяц пролетел, как одно мгновение. Самое прекрасное и волшебное мгновение моей жизни.

Глава 31. Лера и Мирон

Лера

Лето полетело с сумасшедшей скоростью, а моя жизнь с каждым днем была все больше похожа на сказку. Волшебную, яркую, душещипательную историю из диснеевских мультиков. А виновник всего этого “приятного безобразия” был и остается Мирон.

После выписки из больницы он стал носиться со мной, как с хрустальной вазой. Лишний вздох опасаясь сделать в мою сторону, чтобы, упаси боже, не навредить мне или ребенку. Ну, вроде как врач сказал «исключить волнения». Вот он и исключил.

Мой заботливый тиранишко!

Никогда бы не подумала, что уверенный в себе и непоколебимый Мирон Троицкий может быть таким заботливым и гиперответственным! А еще любящим держать все под своим единоличным контролем. Все – это значит прямо ВСЕ! И даже мое здоровье. Самолично убегает из офиса на обедах, чтобы возить меня по врачам, таскаться со мной сдавать анализы и, если бы можно было, мне кажется, он даже в кабинетах сидел бы со мной рядышком и все рекомендации конспектировал в блокнот.

Как-то я пошутила, что, кажется, ему пора на курсы будущих мамочек записаться. На что в ответ на меня надулись и еще полдня отказывались разговаривать.

В общем, было уморительно до ужаса его поведение и отношение ко мне. Трясется за меня, как курица наседка, и иногда это бывает умилительно, иногда мило, иногда забавно, а временами мне хочется его... прибить!

Но это все гормоны. Исключительно гормоны!

Блин, а может, у Мирона тоже гормоны? Так сказать, муж и жена – одна сатана…

Нет, конечно, свадьбу сыграть мы не успели. Да и даже съехаться не съехались. Я пока еще сопротивлялась и ждала настоящего предложения, а Мирон стойко делал вид, что ничего не понимает. Но, ничего, еще день-два, максимум неделю, и победа будет за мной…

Я уверена!

Август в городе начался с ужасной духоты и с ожидания грозы, которая могла бы хоть немного разрядить накаленный до предела воздух. Днями было просто нереально выбираться из прохладной квартирки, и я бы так и сидела дома, заперевшись на все замки, если бы не прием у врача, от которого я только что вышла.

Вышла и направилась в ближайшее кафе за вкусненьким освежающим безалкогольным коктейлем, который я планировала “прикончить” за удобным столиком у кондиционера. Правда, сделать я успела всего пару-тройку шагов, как мой телефон напомнил о своей скромной персоне звонком.

Мир.

– Привет, ты сейчас где? – услышала на том конце провода, стоило только ответить на вызов. Бабочки, как по мановению волшебной палочки, встрепенулись, а на губы наползла довольная улыбка. И так было всегда! Абсолютно каждый раз, когда Мирон звонил. Независимо от того, поболтать он хочет или отчитать меня за мою “чрезмерную активность”, вредную, по его мнению, для глубоко беременной женщины.

– И тебе привет, вот, только вышла от врача и иду в сторону кафе. А ты уже освободился?

– Нет, но еду, чтобы тебя забрать и отвезти домой.

– Домой – это…

– Это ко мне домой, – ухмыльнулся Мир, – Лера, прекращай вредничать! Твоя коробочка, именуемая квартирой, не самое лучшее место для пузожителя! Мало того, что тесно, так еще городская загазованность, шум, гам и полное отсутствие деревьев в округе. И не говори мне, что это не так! Я посмотрел по карте и даже захудалого парка поблизости не нашел, где бы ты могла погулять и подышать свежим воздухом.

Ну вот, начались старые песни  о главном.

Я еле подавила вздох и закатила глаза, улыбаясь.

– А у меня стоит огромный пустой дом, – продолжал распыляться Мирошка в трубку, – с шикарной территорией, чистейшим воздухом, бассейном и Роки, который ждет не дождется твоего приезда.

С Роки, кстати говоря, я успела подружиться. Пес точно чувствовал, что в пузе живет лялька, и подобно хозяину, готов был таскаться за мной, как огромный лохматый пушистый хвост, независимо от того, куда я иду.

Туалет? Да, пожалуйста.

Кухня? Подожди меня.

Ванная? Эй, ты там так глубоко не заныривай, двуногое существо, а то я за тебя переживаю!

По крайне мере, его громкое “гав” и порывы броситься за мной, ныряя в полную воды и пены ванную, выглядели именно так!

И да, по Роки я тоже скучала. Но так быстро сдаться была не готова.

– Ты же знаешь, мой ответ – “нет”, Мир. Пока что мне комфортней жить на своей территории.

– Я хочу чаще видеться.

– Ну, так я же не против того, чтобы ты жил у меня.

– В пятидесяти квадратных метрах?

– А с милой рай и в шалаше, – поддразнила я пыхтящго, как паровоз, собеседника.

– Лер-р-ра!

– Не рычи на меня! Пока что я хочу так. Считай, это каприз беременной женщины. Вот!

– Капризная ты моя. Мишаня тебе не звонил? У него там появилась очередная идея для съемки, сегодня заявился ко мне.

– Нет, но я бы не отказалась. А то, сидя дома, скоро совсем зачахну, как никому не нужный цветочек.

Мирон тяжело вздохнул, готова поспорить, еще и закатил глаза. Каждый раз, когда я заводила тему работы, его ответ был категоричен: не сейчас. А я ведь даже в ассистентки ему не набивалась! Так… принеси-подай в офисе. И вопрос с “чаще видеться” сразу бы решился. Автоматом.

Но нет. Врачи все еще были встревожены после той потери сознания и очень рекомендовали мне посидеть еще пару недель дома. Тем более в условиях такого жаркого, невыносимого климата. Для Мирона это “рекомендуем” прозвучало как “обязательно к исполнению” и отпустить, или вернее, взять меня на работу он отказался.

Увы и ах.

А мне ведь было так ску-у-учно! Даже Сонька, и та на фирме Мира в отделе дизайна теперь работает. А я? Ну я-то чем хуже?

– Ало, Лера, ты тут?

Упс, кажется, я что-то пропустила мимо ушей.

– Тут-тут.

– Назови, говорю, адрес кафе. Сейчас приеду за тобой.

– Да я могла бы…

– Не могла! – выпалил обиженно Мир. – Совина, имей совесть, я тебя уже сутки не видел, и я соскучился, – и так это искренне и расстроенно прозвучало, что я не устояла.

Если он еще сделает глазки, как кот из мультика, то  боюсь, и переехать к нему я  буду согласна. Умеет Мир манипулировать людьми, как ни крути.

Услышав адрес кафе, на крыльце которого я остановилась, Мирон бросил торопливое «жди меня в кафе» и отключился.

Ждать, так ждать.

Я нырнула в спасительную прохладу уютной кофейни и с упоением вдохнула полной грудью витающий в помещении аромат свежей выпечки и кофейных зерен.

М-м-м, какой кайф!

А когда на меня подул повернувшийся вентилятор, я была готова застонать в голос от удовольствия! Ужасная, отвратительнейшая жарень! Благодаря ей я еще и выгляжу, как мокрая курица с краснющими щеками!

Я спрятала мобильник в сумочку и бросила взгляд в зеркало, висящее у входа. Поправляя растрепавшуюся шишку на макушке, спрятала пару выбившихся из пучка прядок и уже хотела отвернуться, направившись к бармену, когда взгляд зацепился за знакомое лицо. Отражение в зеркале сидящей за столиком женщины в компании мужчины. Красиво и элегантно одетой, впрочем, как и всегда, женщины.

Ой, нет. Не хочу с ней встречаться! Ни взглядом, ни словом, ничем и никак не хочу вспоминать о существовании Эллы-стервы. Благо, уволили меня и без меня, и ноги моей в ее журнале  больше не будет!

Да и вообще, я готова лучше терпеть жару без коктейльчика в ожидании Мира, чем сидеть с ней в одном кафе.

Я уже развернулась и собиралась уйти, пока Элла меня не заметила, когда услышала голос ее собеседника. Того самого мужчины, что сидел ко мне спиной и который сейчас, громко и зло рыкнув,  сказал:

– Ты заигралась, Элла! Хватит!

Знакомый тембр ударил наотмашь, и я, спрятавшись за угол, притихла не дыша. Да быть того не может! Нет, я ошиблась. Слуховые галлюцинации вследствие перегрева на солнышке. Точно. Они.

Однако…

– Ты просто не понимаешь меня, Саша!

– Это ты не понимаешь, что толку от твоих истерик нет и не будет, Элла. Ими ты меня не вернешь!

Саша, и снова тот же голос.

Вот, черт!

Нет, это не галлюцинации. Это и правда он. Александр. Это совершенно точно Александр Рустамович Троицкий. Отец Мира.

Но что он делает в кафе да еще и в компании стервы Эллы? И что значит “не вернешь”?! Неужели мои предположения оказались правдой, и этих двоих связывает что-то большее, чем просто “знакомство”?

Бли-и-ин, ну и как тут не волноваться прикажете?

Я стояла тише мыши и, навострив уши, прислушивалась к тихому разговору парочки за столиком неподалеку. Благо, расположение полок и вешалок в кафе позволяло за ними укрыться и оставаться незамеченной.

Я вполне осознавала, что веду себя крайне неразумно, даже вообще неправильно, но желание разобраться во всей этой истории с подставами Мирона до конца, пересилило чувство совести.

– Чего ты пытаешься добиться своими провокациями, Элла? Почему ты никак не уймешься? – отец Мира явно был зол и разговаривал с Эллочкой сквозь зубы.

Не хотелось бы думать, что Александр изменяет или когда-то изменял матери Мирона. Не знаю, почему, но на банкете мне показалось, что они идеальная, утонченная и очень гармоничная пара. Пожалуй, узнай я сейчас, что за красивой оберткой скрываются простые мирские страсти и грязные супружеские измены, мое виденье мира исключительно в розовом свете разобьется в хлам.

– Это не провокация, а всего лишь просьба.

– Просьба? Просьба?! Ты ставишь мне какие-то условия и угрожаешь спокойствию моего сына, моей семьи! Пытаешься манипулировать и совершенно не ощущаешь дозволенных границ. Так что прекращай! Не падай в моих глазах еще ниже, чем ты уже упала.

У-у-ух, как резко и хлестко. Мне даже жалко стало Эллочку. Правда, ненадолго, потом жалость канула в небытие, когда моя бывшая начальница ответила не менее злым фырканьем:

– Не рычи на меня!

Надо же, она и так умеет? Стерва.

– Я не могу не рычать на тебя. Хватит лезть в мою семью! У нас никогда ничего не было и быть не может, и ты прекрасно это знаешь! – отчеканил зло Александр. – И от того, что ты сейчас будешь меня шантажировать своими связями в прессе, сильно ничего в нашей жизни не поменяется, ясно?

У меня же камень с души упал. Не изменяет. Не изменял и, судя по всему, не собирается. Уже хорошо. Тогда что за спектакль?

Я приложила ладошки к груди и снова прислушалась. За столиком была какая-то возня, скрипнул стула, и, судя по звякнувшему блюдцу, кто-то сильно психанул. А потом относительную тишину кафе, перекрикивая фоном звучащую мелодию, нарушили истеричные нотки в исполнении Эллочки-стервы-Робертовны:

–У тебя, может, и нет, а вот у твоего сына – да.

Вот же… тварь!

Ох, как чешутся руки! Как зудят ладошки, и сжимаются мысленно на шее дамочки, пальцы! Ох, как хочется надавать ей по ее разукрашенным румянами щекам.

Курица!

Так, нет. Стоп! Тихо, Лера. Спокойно, Лера.

– Ты прекрасно знаешь, что я могу разнести репутацию твоего сына в пух и прах перед глазами вашего многоуважаемого тирана деда. Удивишься, но мне нужно только щелкнуть пальцами, и в прессе “случайно” всплывает занимательная статейка об избраннице твоего сына. Думаешь, твой отец будет счастлив, когда узнает, что внучок пригрел на груди змею, подосланную за ним же и шпионить?

Ну, все-е-е! Приличные слова у меня закончились. Внутри все горело яростным огнем, и меня скручивало и выворачивало наизнанку от злости. Бешенства. И праведного гнева вселенского масштаба! Как я хочу, чтобы однажды этой мымре на голову свалился кирпич! Огромный, увесистый и прочный кирпич! Да, я девушка хорошая и зла людям не желаю, но Элла не человек. Тварь, каких поискать надо!

– Ты не сделаешь этого! – прозвучало вкрадчивым, пугающе спокойным мужским голосом.

– Уверен?

Парочка замолчала. Наверное, взглядами бодаются. У Александра с Мироном это семейное. Не словами, так глазами добить.

Я же уже в кровь искусала все губы. Нужно уходить. Сейчас. Немедленно. Пока меня не заметили. Я даже порывалась отлипнуть от стенки и броситься к двери, но прозвучавшее дальше меня затормозило.

– Ты никогда не видел никого, кроме этой своей Ксении, Саша! Знаешь, как противно это осознавать? Простушка, каких еще поискать надо!

Вот  оно как. История, тянущаяся из молодости? И что там она сказала? Ксения – простушка? Да ладно! Никогда бы не сказала. Элегантней и изящней женщины еще нужно поискать. Элла и рядом с мамой Мирона не стояла. А на фоне того, что и человек Ксения добрейший, с открытой нараспашку душой… в общем, захотелось скрутить Эллочке язык в узелок, чтобы лишнего им не болтала.

– Лучше замолчи. Даже слушать не хочу. За свою жизнь уже достаточно наслушался и от тебя, и от отца. Заканчивай. Не трогай и не впутывай в свои грязные игры еще и мою жену! – предостерегающе прошипел Александр.

Однако Эллочку понесло. Ее поток грязи и яда было уже не остановить:

– Я никогда не понимала, что ты вообще в ней нашел?! Ты же сам рассказывал, как она бегала от тебя, как от прокаженного, и нос воротила! Тогда как я всегда была рядом, всегда была готова поддержать тебя и любую твою, даже самую безумную идею, Саш! Мне просто обидно!

– Обидно настолько, что ты опустилась до шантажа? – бухнул мужчина кулаком по столу. – Угроз? Настолько, что ты сейчас собственными руками портишь жизнь моему сыну?! Да, Элла?

– Просто я люблю, но ты никогда этого не замечал! – бросила Элла зло и разочарованно. – А я ведь готова была на все. Совершенно на все ради тебя!

– Ты всегда была для меня другом и всегда это знала. Так что не нужно строить здесь из себя униженное достоинство и обиженную душу. У меня после того, что как ты подставила невесту моего сына, не осталось к тебе ни капли доверия или сочувствия. Только жалость.

– Одной больше, одной меньше: таких, как она, у твоего сына будет еще сотни.

Ах, ты ж, тварь какая бессовестная! Как я удержалась и не рванула в зал, не представляю. Все спасибо моей силе воли и отвращению к этой напомаженной идеальной особе.

– Ты решилась играть против моего сына, – понизил мужчина голос до угрожающего шепота, –  ты спелась со Славой и подставила ни в чем неповинного человека. Впутала Леру в эту игру вместе с гаденышем – моим племянником – и как долбаный кукловод наблюдала за всем со стороны! Развлекалась за счет распускания слухов и проворачивания гадостей за спиной моего сына. Моего, Элла, ребенка! Так что теперь засунь себе свои амбиции и свою любовь туда же, куда ты засунула свое уважение ко мне и моей семье! – зафиналил свою потрясающую речь папа Мира. Я с трудом подавила желание зааплодировать.

Вот так-то, дрянь! Ничего-то у тебя не выйдет.

Я была готова вылететь из-за угла и броситься расцеловывать мужчину в обе щеки, когда сообразила, что вообще-то меня тут быть не должно. Да и, откровенно говоря, я поступила очень плохо, подслушав чужой разговор.

Уй…

Поджала “хвост и уши”, услышав тяжелые, явно мужские шаги, и брошенное ему в спину:

– Ты об этом пожалеешь!

Я юркнула в сторону двери и выскочила из кафе. Заметалась взглядом, не зная, в какую сторону бежать и где прятаться на этот раз, когда увидела машину Мирона. Выдохнула и прибавила шаг, буквально пролетев парковку и заскочив в салон авто. Сердце в груди громыхало, как сумасшедшее, а Мир встретил меня удивленным взглядом и взмахом руки:

– Ты пообедала без меня?

– Мне не понравилось меню, – улыбнулась я, потянувшись через сиденье и чмокнув в губы застывшего водителя. – Может, в другое место поедем? – пропела соловьем в надежде, что ничто не выдает моего взвинченного состояния.

Но Мирон, если и заметил что-то, то не спросил. Все, что он произнес, это:

– Как скажешь, –  и тронулся с места, выезжая с парковки и пристраиваясь в плотный поток машин.

Я оглянулась, стараясь сильно не “палиться” и увидела как из кафе вышел Александр. Сел в машину и тоже уехал. Выдохнула. И уставилась перед собой, машинально пристегивая ремень безопасности.

В голове до сих пор крутился подслушанный разговор.

Так, и что мы имеем? Элла и Александр знакомы, но очевидно, что отношений между ними не было – это плюс. Правда безответно влюбленная стерва-бывшая-начальница мстит Александру через его сына – это минус. Видимо вот в чем была причина участия Эллы Робертовны во всем этом заговоре против Мирона. Месть. Обиженная до глубины души женщина мстила. Самым подлым, мерзким и гадким способом. Через ребенка. Попутно зацепив и меня. Или вернее будет сказать – использовав меня как то самое “орудие” мести?

М-да, ситуевина. Переплет такой, что никому не позавидуешь. Иногда до сих пор думаю, а зачем Мирону вообще такие проблемы? У него есть дом за границей, есть собственный процветающий бизнес, так зачем столько проблем с компанией деда? Ясно же, что вопрос не в финансах. Скорее в характере Мирона. Как то однажды он сказал, мол, дед впервые в жизни сам попросил помощи и пошел на контакт. Не хочу давать ему повод думать, будто я не справился.

Синдром отличника в деле.

Голова разболелась, а мне неожиданно пришло на ума: а должна ли я рассказать обо всем услышанном Миру? Услышанном и увиденном в кафе? Или…

Нет, никаких “или”, Лера!

Метания мои были недолгими. И так большинство моих проблем из-за молчания. Из-за моей трусости и недоговаривания. Страха быть непонятой и высмеянной. И пора с этими “демонами” внутри меня начинать бороться!

Поэтому я набрала в легкие побольше воздуха и развернувшись на сиденье, повернулась и в упор посмотрела на Мирона. На его идеальный, мужественный, красивый профиль. Покрытые легкой щетиной скулы, и умеющие просто потрясные вещи сладкие губы. Чарующие синие глаза, в которых каждый раз я снова начинаю тонуть, и …

Погодите, что я там должна была рассказать? Я же… мы же… Ах, да!

– Кхм… Мир, – позвала неуверенно.

Тот в свою очередь всего на пару секунд оторвал взгляд от дороги и улыбнулся.

– А я то думал, сама решишься или опять придется все клещами вытаскивать из тебя.

– Ч...что? - слегка опешила я. – На что решусь?

– В кафе ведь явно что-то произошло. И не говори что нет! – перебил этот проницательный мужчина, вскидывая указательный палец, - у тебя все на лице написано, Совина. Так что, давай, выкладывай. Что стряслось на этот раз?

Нет, вы только на него посмотрите! Все-то он знает, все-то он видит.

– В общем, сама не знаю, нужна ли тебе эта информация, но полагаю, что лучше уж я расскажу, чтобы потом не было обид или недопонимания.

– Так. Правильное решение.

– Я видела в кафе твоего отца.

– И?

– В компании моей бывшей начальницы Эллы. И, судя по всему, они уже очень давно и хорошо знакомы…

Мирон

Лера, наверное, впервые за все время нашего знакомства выложила все без утайки. Что, конечно же, я не мог не оценить. Правда, не могу сказать, что новости меня обрадовали. Скорее, подняли дикую волну протеста и неприятия внутри. Но теперь, по крайней мере, я начинаю понимать, каким боком ко всей истории оказалась причастна бывшая начальница Леры. Однако то, что она знакома с моим отцом и имеет к нему какое-то отношения, неприятно скребет на сердце. А еще этот пресловутый шантаж…

По-хорошему, если подумать, ничего смертельного или непоправимо страшного Элла в прессу запустить не сможет. Да, у нас с Лерой были отношения. Да, она пришла на фирму как журналистка. Ничего критичного я здесь не вижу. Слухом меньше, сплетней больше. Да, дед будет в бешенстве, и да, можно сразу расстаться с местом на фирме, но, откровенно говоря, “Т и Ко” уже так глубоко сидит в печенках, что я и сам был бы рад оттуда свалить. Останавливает только Лера и мои опасения по поводу того, что она откажется и не захочет со мной переезжать в Штаты. А без нее я и шага не сделаю.

Высадив Леру у дома, я снова помчал на работу. Упрямица ни в какую не согласилась поехать ко мне, и я планировал вечером приехать к ней. Но рассказанное Совиной в машине до конца рабочего дня не выходило у меня из головы. Услышанное не давало покоя и крутилось как на повторе. Поэтому в начале девятого, выходя из офиса, я набрал отцу, чтобы договориться о встрече.

Даже поздний вечер не принес спасительной прохлады. На улице до сих пор стояла невыносимая жара, а воздух казался раскаленным до предела.

Через полтора часа толкания в пробках я наконец-то оказался в ресторане, где меня уже ждал отец. Он сидел за дальним столиком и с кем-то разговаривал по телефону, когда я подошел. Кивнул и, быстро распрощавшись с собеседником, положил трубку. Поднялся с места, обнимая меня и похлопывая по плечу.

– Сынок, привет.

– Привет, пап.

– Рад, что ты позвонил. Я, честно говоря, и сам собирался просить тебя о встрече.

Я кивнул и похлопал тоже батю по плечу.

Как бы жизнь нас ни разводила по разным городам и даже странам, с родителями у меня всегда была какая-то особая связь. Мы очень хорошо понимали и  чувствовали друг друга. И сегодня я видел, что папа чем-то озабочен. На лбу хмурые продольные морщины, взгляд уставший и виноватый.

– Все хорошо? – спросил я, скидывая пиджак и устраиваясь за столиком напротив.

Отец неопределенно повел плечами. К столику подбежал официант с блокнотом, чтобы взять у нас заказ, а потом парнишка так же шустро удалился.

– Как сказать...  как сказать.

– Лучше прямо и без обиняков.

– Ну, если прямо, то боюсь, что отчасти в твоих проблемах на фирме виноват я, – вздохнул отец, поднимая на меня свой раздосадованный взгляд. – Наверное, мне все же надо было с тобой поделиться кое-какой информацией, сынок.

– Информацией касательно Эллы, или как ее там?

Отец удивленно вскинул брови. А я продолжил:

– Эта, бывшая начальница Леры. Главный редактор желтой газетенки, в которой Лера работала. Я в курсе, что она спелась со Славкой и знаю, что вы с ней знакомы. Пап, не пойми неправильно, но я хочу знать, что вас с этой женщиной связывало и чего от нее вообще ожидать?

Возможно, это прозвучало немного резче, чем мне бы того хотелось. А может, отец увидел в моем выражении лица какой-то намек или упрек, не знаю. Но сразу подобрался и выдал свое жесткое:

– Только не надумывай себе того, чего не было, Мир.

Я кивнул.

– Отношений у меня с этой женщиной никогда не было. Ты же знаешь, что я безумно любил и люблю твою мать. А Элла это, так… – махнул рукой отец, – назовем ее старой знакомой из прошлого.

– Старая знакомая, которая была в тебя влюблена, – сказал я, не спрашивая, а констатируя факт.

– Она так говорит, да. Но человек, который искренне любит, не будет никогда опускаться до таких низостей, как месть, Мирон. И уж тем более не будет отыгрываться на ребенке якобы любимого человека.

Наш разговор прервал снова нарисовавший у столика официант. И что, блин, за умение появляться в самый неподходящий момент?

Парень в светлом костюме поставил перед нами горячее и парочку безалкогольных коктейлей и тут же снова ретировался.

– Элла всегда хотела хорошей жизни, – продолжил отец, – и полагаю, мечтала породниться с влиятельной семьей. В свое время только глухой и слепой не знал фамилию Троицкий. Дед постарался на славу.

– А конкретнее? Откуда ты ее знаешь и что вас связывало в прошлом, если не отношения?

– Конкретнее? – ухмыльнулся отец. – Твоя бизнес-хватка даже в личной жизни впечатляет, Мир. От деда тебе досталось гораздо больше  характера, чем мне.

– Пап, давай не будем съезжать с темы.

Отец снова ухмыльнулся, сделал глоток освежающего напитка и, откашлявшись, поджал губы. Рассказывать ему явно не хотелось, но выбора у него не было. Я же сегодня был за рулем и пить не собирался, однако, похоже, для “принятия” такой истории все же пропустить пару бокалов виски не помешает.

– В общем, познакомились мы, когда я только начал продавать свои первые картины и готовился к открытию собственной галереи…

Дальше я, как говорится, навострил уши и слушал, стараясь не упустить ни одной детали. Но, собственно, ничего страшного, странного или пугающего в истории отца не было. Все соль была в том, что Элла всегда была капризной девчонкой, из богатой семьи, привыкшей получать все, чего она захочет. И эта “принцесса”, которая впоследствии оказалось амбициозной стервочкой, как-то раз попала на выставку картин отца.

Уж не знаю,  почему, но пигалица тут же запала на молодого художника. Парня двадцати восьми лет, у которого на тот момент уже была жена и маленький сын, то бишь я.

Впоследствии, каким-то чудесным образом, хотя тайной за семью печатями это не было, Элла узнала, где находится мастерская отца и записалась на курсы, которые в то время он только начинал преподавать. Поначалу она показалось отцу особой, и правда безумно увлеченной живописью, которая была готова и дневать, и ночевать с кисточкой в руках у мольберта, но  вскоре отец начал замечать интерес молодой  ученицы к себе. Ученицы, с которой у него установились достаточно открытые,  дружеские отношения, выстроилось прекрасное взаимопонимание за пару-тройку лет общения. По словам отца, они даже созванивались время от времени, когда Элла уехала за границу. Поддерживали связь. Могли часами обсуждать живопись и искусство, но никогда ни один из них не позволял себе большего. У Эллы, как казалось отцу, были к нему исключительно дружеские чувства, сам же он был по уши влюблен в жену и в принципе не рассматривал никаких других вариантов развития “отношений” с молодым дарованием, кроме как дружеских. Но однажды все поменялось.

Элла вернулась в город и, видимо, почувствовав момент, решила сделать первый решительный шаг и признаться в своих чувствах моему отцу. Молодая, дерзкая, своевольная и полагающая, что к ее ногам падет весь мир, Элла просчиталась. Натолкнулась на резкий отказ отца, обозначившего, что у него есть любимая жена, маленький сын и быть между ними ничего не может. Девушка закатила истерику и попыталась манипулировать моим отцом через своего родителя, который был хорошо знаком с моим дедом, но увы. Александр Троицкий оказался фигурой несгибаемой. На угрозы Рустама о потери наследства он не реагировал, у него и мускул на лице не дрогнул, к тому моменту он уже и сам более-менее стоял на ногах. А с поддержкой матери был просто непрошибаем.

Собственно, с той поры, не получив ответного признания в любви, Элла обозлилась и дружбе пришел конец. Милая Эллочка превратилась в ту самую людоедочку, которая потом еще не раз истериками и шантажом пыталась увести отца из семьи. Делала попытки соблазнить отца, заманить в свои “сети” и заставить его бросить мою мать, которая смотрела на все ее потуги как на блаж амбициозной девицы. Она, к слову, мама моя, о такой даме в жизни папы знала с самого начала и даже была знакома с Эллой. Что удивительно. Значит, на банкете она просто не узнала бывшую ученицу своего мужа или с женской мудростью и многолетним опытом даже внимания не обратила на захлебывающуюся ядом и завистью Эллу.

– В общем, – вздохнул отец, – чем дальше, тем сильнее у меня развивались подозрения в психическом нездоровье Эллы. Еще немного, и я начну думать, что она опасна для общества и ее стоит изолировать.

– Да, бать, угораздило же, – покачал я головой, потирая щетинистый подбородок, откидываясь на спинку стула и задумчиво покручивая в руках бокал с виски, которое все-таки, не удержавшись, заказал.

Кубики льда звякнули, и я опрокинул в себя горячительное.

К черту! Вызову сегодня такси. Мне нужно слегка ослабить поводья и переварить полученную информацию, а то чувствую, как голова пухнет.

– И не говори.

– И чем в итоге все тогда закончилось?

– А тем, что, в конце концов, я разругался с Рустамом в пух и прах. Отказ развестись с Ксенией и сойтись с выгодной, по мнению твоего деда, партией – Эллой – был воспринят им как бунт и поставил финальную точку в наших с ним взаимоотношениях. – Отец сделал глоток из своего бокала, поморщился. – Мы с твоей матерью приняли решение улететь в Испанию, и с тех пор лет так двадцать я точно ничего не слышал про Эллу. Знал, что вроде как она стала журналисткой, но меня, сам понимаешь, мало интересовала ее жизнь. Успокоилась и то хорошо.

– И как ее угораздило оказаться замешанной в этой истории?

– Прилетев весной в столицу по работе, мы с ней случайно пересеклись в аэропорту.

– И? Думаешь, всколыхнулась прошлая обида?

– Я понятия не имею, что у этой женщины в мозгу. Может, переклинило. А может быть, Слава вышел на нее и разбередил старые обиды. А та оказалась и рада отомстить за “разбитое сердце”. В общем, гадать можно бесконечно, но факт остается фактом, Мирон, она просто так не остановится. И я тебе все это рассказываю, чтобы ты знал, что с ее связями в прессе на тебя может политься такая грязь, что дед…

– Плевать, – перебил я отца, качая головой, – пускай. Честно говоря, я уже давно подумываю бросить все к чертям. Как только узнал, что у нас с Лерой будет малыш…

– Что?! – выпучил глаза отец, а я так заговорился, что и забыл, что новость о беременности Леры пока знает только узкий круг людей. А теперь вот наблюдаю, как на губах отца расплывается улыбка и глаза загораются хитрым огоньком.

– Значит, вот как? Мы с мамой скоро станем дедулей и бабулей, а вы молчите, как партизаны?

– Не хотели до свадьбы. Без обид, пап. Да я еще и предложение не сделал, если прям по-честному.

– И чего ждешь? – укоризненно цокнул батя. – Или все еще сомневаешься?

– Нет! – резко сорвалось с моих губ. – Никаких сомнений совершенно. Я думал о предложении еще до того, как узнал, что Лера беременна. И думаю до сих пор, просто у меня такое ощущение, что момент не тот. Не хочу просто и обыденно. Хочу, чтобы этот день запомнился.

Отец молча слушал меня и загадочно улыбался.

– Что? – не выдержал я.

– Что “что”?

– Чего ты так улыбаешься?

– Да просто рад, что наконец-то ты встретил свою женщину, сынок. Лера, она как наша мама. Вольная птичка. Свободная, легкая, милая, я правда очень-очень за вас рад. А уж за то, что на своем веку успею еще и внуков понянчить, так расцеловать готов вас обоих!

Редко мне доводилось видеть настолько широкую, довольную и счастливую улыбку на губах родителя. И сейчас его искренняя радость за меня и за Леру тронула где-то глубоко спрятанные за тысячами слоев брони струны души. Никогда я не сомневался в их поддержке и в том, что, какой бы путь я не выбрал, они поймут. А уж тем более такой!

– Так, – прохрипел я, ослабляя галстук, чувствуя, как в горле уже что-то щекочет, – все, баста! А то распустили сопли, – улыбаюсь, понимая, что еще немного, и разревусь, вот честное слово, – закончили с сентиментальностью. А то, пап, думаю, это будет странно, если мы тут вдвоем рыдать начнем, расчувствовавшись.

– Согласен, – улыбнулся отец. – Персонал нас не поймет. А вообще, по поводу деда, фирмы и прочего, ты же знаешь, что мы поддержим любое твое решение, сынок. Тебе и правда сейчас нужно думать уже за троих. Холостяцкая жизнь волка одиночки закончилась, пора привыкать к семейной.

– Это да. Просто в один момент понял, что не хочу, чтобы ребенок родился в такой обстановке. Враждебной и агрессивной. Когда за спиной столько завистников и недоброжелателей. Хочу, чтобы они с Лерой вообще не знали, что такое проблемы и расстройства. Увезти, в общем, ее отсюда хочу, подальше от Слав и Элл.

– Значит, дерзай. Все в твоих руках.

– Осталось уговорить Совину.

– Для начала поймай-таки момент и сделай предложение! Это я тебе как проживший в браке сорок лет мужчина говорю. Поверь, женщинам всегда важны и нужны эти заморочки в виде штампа, который дает им мифическую уверенность в завтрашнем дне. На самом-то деле, мы все знаем, что дело далеко не в свидетельстве о браке, а в чувствах. Но, тем не менее… – протянул отец с улыбкой. – Так что для начала пусть фамилию Троицкой возьмет, а потом можно и за бугор.

– Обязательно, – улыбаюсь я, – и я займусь этим вопросом в самое ближайшее время. Для начала с ее родителями  не помешало бы познакомиться.

Мы с отцом переглянулись и рассмеялись, каждый своим мыслям. После разговора тревожность, поселившаяся было внутри, слегка поутихла. Отпустила из своих острых когтей, и я уже вполне мог расслабиться, вернувшись к изначальному разговору:

– Думаешь, эта стерва Элла все-таки может свои угрозы в жизнь воплотить? –  спросил немного погодя, поглядывая на наручные часы.

Время почти двенадцать, Лера уже наверняка спит, так что ехать мне сегодня домой и спать одному в огромном доме. Хоть Роки с собой позвать, что ли…

– Может. За ней не заржавеет.

– Ну, тогда пусть готовится к тому, что в тот момент, когда на меня или на кого-то из нашей семьи польется грязь, ее журнальчику придет безоговорочный конец. Я церемониться с ней точно не буду. И уговоры – тоже не мой метод борьбы…

Отец на это ничего не ответил. И не нужно было. Вместо слов за него сказали глаза, в которых читались одобрение и решимость.

В ресторане мы с отцом просидели почти до двух часов ночи. Разговоры с Эллы и прошлого родителей как-то плавно перешли на наше с Лерой будущее. И дед уже чуть ли не всю жизнь внука распланировал до самого совершеннолетия. Что еще любопытно, батя был уверен, что у нас будет сын. Я же почему то думал, что дочь. Это породило за нашим столиком настоящий ожесточенный спор!

А вообще, честно говоря, совершенно все равно, кто это будет: девочка или мальчик. Главное, что себе я пообещал, что мой ребенок никогда не будет знать, что такое делать выбор в угоду родителям и вообще будет расти самым счастливым малышом на всем белом свете. В этом уж мы с Лерой постараемся. Уверен.

Лера

Мирона сегодня я так и не дождалась, в половине одиннадцатого получив сообщение о том, что он решил встретиться и поговорить с отцом и как надолго это затянется, не знает.

В итоге, послонявшись по квартире до двенадцати, я легла спать. Жара выматывает ужасно, и я тут же провалилась в крепкий, сладкий сон, для полного кайфа в котором не хватало только Мирона у меня под боком.

Нет, вот и кому, интересно, я делаю хуже, отказываясь переехать? Ведь сама жуть как скучаю по мужчине и все бы отдала, чтобы среди ночи почувствовать, как рядом прогибается матрас и меня обнимают крепкие мужские руки, притягивая к широкой горячей груди.

Классно, м-м? Вот и я думаю, что классно!

И чего тогда упрямлюсь? Кто мне скажет?

Уф!

Все, завтра сдамся со всеми потрохами и соглашусь переехать в его уютный, огромный, наполненный свежим воздухом дом. Исключительно потому, что это полезно для ребенка! А то еще чего возомнит о себе, соблазнительный наглец…

Но, как оказалось утром, причина для переезда у меня будет совершенно другая.

Сначала-то все шло просто прекрасно. Я проснулась, потянулась, улыбнулась, легкая тошнота напомнила о том, что мне пора завтракать, ибо пузожитель голоден, и, приняв душ, выползла на кухню.

На телефоне было уже с десяток СМС от Мира с пожеланием доброго утра и милыми шуточками. И начало дня совершенно не предвещало никакой пакости. Ровно до того момента, как мне не позвонила Сонька. Как только я ответила на вызов, внутри зашевелилось странное предчувствие, когда я услышала голос подруги:

– Лера? Ты проснулась?

– Эм… да. Ты хочешь приехать в гости? Так я за, а то…

– Нет, я на работе, – перебила меня Сонька взволнованно. - Ты только телевизор не включай, хорошо?

– Э-э-э… Почему?

– Просто не надо.

– Кому?

– Всем, Лера. Всем! Просто, умоляю, сделай, как я прошу, до приезда Мирона.

– Так он же…

– Совина, блин! – рыкнула подруга.

– Все-все… хорошо, я поняла! – зло буркнула я.

Та, сообщив, что ей уже пора бежать, еще раз десять повторила, чтобы я не включала зомбоящик, и только после с десятка клятв отключилась. Странная она какая-то сегодня. И просьбы у нее странные!

Я со скепсисом глянула на висящую на стене плазму и пожала плечами, не придав никакого значения сказанному Сонькой. Мало ли что ей взбрело в голову...

К слову, обещание я сдержала и телевизор не включала. Да и вообще-то не собиралась. А вот новостные ленты в интернете мне никто не запрещал листать, правильно? Правильно.

Ну, и я, налив себе горячего чая, уселась на диван в гостиной и… И чуть тем самым чаем не подавилась, когда первой же новостью в знаменитой социальной сети мне вывалилась статья с заголовком:

“К сенсации через постель, или современные методы достижения цели. Как любовница Троицкого стала лицом новой ювелирной коллекции?”

И наша с Мироном фотография с благотворительного вечера, где мы стоим, улыбаясь и совершенно не ожидая   подвоха.

Какого...?!

Я пробежала глазами по первым строчкам, и у меня внутри все рухнуло. Кружка  вылетела из рук, со звоном разлетаясь на куски от встречи с полом, а сердце выдало громкое “тыдыщь” и замолкло. А потом, мне показалось или прямо у меня над головой громыхнуло? Взорвалось в мозгу осознание того, что она все-таки сделала это…

Элла выпустила обещанную статью.

Вот же… стерва!

Мирон

Утро на работе меня встретило гадкой, но вполне ожидаемой новостью. Стоило только переступить порог своего кабинета, как тут же, следом, без стука, залетели Костян с Сонькой и “обрадовали”, сообщив, что стерва Элла все-таки сдержала данное отцу “обещание” и выпустила в свет статью.

Желание скрутить стерву в бараний рог появилось уже на этом моменте.

А потом наши “Бони и Клайд” всучили мне телефон, заставив пробежать глазами по строчкам, насквозь пропитанным ядом и лютой ненавистью к моей семье.

Эта беспринципная дамочка постаралась на славу, не поскупившись на нелицеприятные эпитеты. Вылила в статье отменную порцию грязи и на Рустама, и на мать с отцом, но больше всего досталось Совиной. Ее Эллочка обозвала чуть ли не шлюхой, готовой торговать собственным телом, а меня беспринципным ублюдком, который пользуется своим положением.

Забавно, твою мать. И кто это у нас пользуется своим положение?

В бешенстве ли я был после прочитанного?

Еще в каком! Руки тряслись, изнутри колотило, а мысленно я уже задушил эту тварь.

Но, разумеется, руки на женщин я не поднимал и не подниму, а вот сравнять ее имя с землей  вполне способен. Элла хотела войны? Элла ее получит. Я не отец, и характер у меня далеко не подарок, особенно если трогают моих родных.

Узнать, “откуда растут ноги” и какой журнал первым запустил статью, труда не составило. Пара-тройка звонков, и все данные у меня на руках, включая имена всех участников команды, которая готовила эту провокационную статейку к выпуску.

Еще пара звонков, и в сторону бывшей Лериной работы едут с проверкой. И главная-мать-ее-редакторша может быть уверена – это только начало. Дальше – больше.

Долго ждать реакции на обнародованную новость  не пришлось. Буквально через считаные минуты с начала рабочего дня телефон в приемной моего офиса начал разрываться. От звонков журналистов из других изданий, жаждущих примазаться к поднятой волне, до партнеров фирмы, страждущих получить комментарии “из первых рук”.

Благо, Анжела умело «отбивалась» и от одних, и от других, решая вопросы  без моего прямого участия.

Глава 32. Мирон и Лера

Мирон

– Что думаешь делать? – спросил Костян, усаживаясь в кресло напротив.

– Со статьей? – вскинул я взгляд, постукивая костяшками пальцев по столу.

– Ну, – растерялся друг, – с поднявшейся волной в СМИ, как минимум.

– Ровным счетом ничего. Пусть кудахчут, сколько им будет угодно. А вот Эллу я перетру в порошок вместе с ее напрочь прогнившим журналом.

– А как же Рустам? Если новость дойдет до него, то можешь забыть…

– В курсе.

– И?

– И плевать, – откинул я от себя документ, в который вот уже битые полчаса пытался вчитаться. Не получалось. Голова и мысли совершенно далеко отсюда. Поставил свою “закорючку” не глядя и передал зашедшей в кабинет Анжеле. А потом поднялся, натягивая на плечи пиджак:

– Он может думать все, что ему угодно, Костян, – сказал я, заметив искреннее недоумение на лице друга. – Я готов хоть сейчас собраться и отдать управление “Т и Ко” Славе. Надоело до чертиков. Нужно уезжать отсюда, на хрен.

– А как же… – возмущенно вздохнула притихшая было Сонька, – как же Лера?

– Поедет со мной. И на данный момент, в сложившихся обстоятельствах это даже не обсуждаются.

– Сейчас она проснется и, когда увидит эти новости, будет просто раздавлена, – цокнул финансовый директор. – Такую порцию дерьма чтобы насочинять, нужно очень постараться...

– И Элла за это ответ. Будь уверен. Я ее еще за клевету и вторжение в частную жизнь привлеку. Пусть посидит, подумает о своем “поведении”, – заверил я и схватил ключи от машины, – вернусь через пару часов. Поеду заберу Совину из дома и отвезу к себе. Чувствую, сейчас ушлые журналюги в погоне за сенсацией начнут обивать порог ее квартиры, а ей эти волнения сейчас совершенно ни к чему.

– Давай. А я пока попытаюсь дозвониться до владельца журнала. Выкупить его и закрыть – это была бы самая изящная месть, – хмыкнул Костян, комментируя недавно озвученную мной идею.

Лера

Божечки, их целые толпы! Снуют туда-сюда у подъезда со своими камерами и чего-то ждут. Вот только чего? Неужели они искренне верят в то, что я, отключив домофон и все телефоны, теперь решусь высунуть нос за дверь?

Три ха-ха. Я теперь вообще из дома ни ногой!

Это же надо устроить такой хаос! Элла, как всегда, на высоте. Поднять шум из ничего – это она всегда умела мастерски. Но просто “шумом” в этот раз эта дрянь не обошлась, слив в сеть все адреса и контактные данные и мои, и Мирона. Пошла ва-банк? Ну, что ж, боюсь, после такого ей и ее журналу больше не жить. Мир разберет его по кирпичикам и мокрого места не оставит.

Увы и ах. С хорошим руководителем журнал мог бы процветать. Да и коллектив жалко. Положа руку на сердце считаю, не такие уж и плохие там работают люди. Им просто конкретно не повезло с главной редакторшей.

Еще раз пробежав глазами по толпящимся у подъезда журналистам, я решила, что лучше вообще из окна не выглядывать. Задернула плотнее шторы и потопала в гостиную, прихватив по пути кружку с успокаивающим мои расшатавшиеся нервы чаем. Уселась на диван, закутавшись в плед и обнимая подушку, уставилась в стену. Снова и снова прокручивая вычитанное в статье.

Гадко. Мерзко. Отвратительно. Если еще и учесть, что статью разбавляет “мое лицо” и сейчас каждая бродяжка знает, кто я такая, откуда и каким “местом”, по мнению Эллы-стервы-Робертовны, заработала повышение и место в журнале, то хотелось выть! Но это когда не думаешь и не анализируешь.

А вообще же, в целом, удивительно, но новость если и задела меня, то где-то очень глубоко. В принципе я чувствовала себя вполне спокойно. Знала, была уверена, что Мирон нас с малышом в обиду не даст. А  что подумают люди? Ну, я была дура, когда зависела от общественного мнения. Жаль, что поняла я это только сейчас. Однако хорошо, что в принципе поняла!

– Лера? – услышала я из коридора и, торопливо скинув с себя плед, потопала встречать гостя. – Ты здесь?

Мирон приехал ко мне в начале одиннадцатого. Когда я успела дважды созвониться с Сонькой, которая пожурила меня за то, что я полезла в новостную ленту, и с родителями, до которых, на мое счастье, новости еще не дошли. И очень надеюсь, что не дойдут. Они, кстати говоря, еще пока даже о Мироне не знают. И моей беременности. Думаю, предки будут на седьмом небе от счастья, когда я им сообщу, что совсем скоро они станут бабушкой и дедушкой.

– Мир? Привет, – улыбнулась я, выруливая в коридор, тут же попадая в надежные объятия любимого мужчины. – Ты как тут…? Как прорвался через эти толпы журналистов под окнами?

– С боем, малышка. Приехал тебя забрать отсюда.

– Куда?

– За город.

– Но…

– Без но, Валер-р-рия, – рыкнул Мир, уже заранее предупреждая все мои попытки сопротивляться. – Там огромная, частная, охраняемая территория. Не говоря уже о том, что даже в поселок чужому не въехать. Плюс…

– Наш милейший медвежонок Роки.

– Точно, не загрызет, так залижет до смерти, если придется, – засмеялся Троицкий, щелкнув меня по носу. – Так что пакуй чемоданы.

– Как скажешь, – сдалась я. Хотя, давайте честно? Сопротивляться я сильно и не собиралась. А теперь с наслаждением обвиваю руками шею Мира и, привстав на носочки, тянусь к губам, по которым успела ужасно соскучиться.

Один поцелуйчик. Украду с его губ всего один скоромный поцелуйчик!

Ан, нет, еще второй…

Третий…

И, м-м-м… может, можно никуда не ехать и задержаться хотя бы на часок? Судя по шаловливым рукам Мирона, уже заползающим под мою майку, да. Можно и задержаться.

* * *

Следующие  дни были стремительными.

Я “обживала” новое жилье, привыкая быть в просторном светлом доме Троицкого хозяйкой, а Мирон постоянно работал, параллельно разбираясь с журналом Эллы и самой моей бывшей начальницей, будучи твердо намеренным воздать каждому из обидчиков по заслугам. Так что видела я его только в редкие часы и ночью. А буквально с раннего утра и до позднего вечера его не было дома. И, если бы не Роки, я бы совсем одна заскучала и уже взвыла от одиночества.

Нет, я не жалуюсь! И как вообще можно жаловаться, живя в огромном особняке, с собственным лесочком, бассейном и живописной террасой? Я просто констатирую факт: Роки – мой верный спутник последних семи дней. И он, кстати говоря, был на седьмом небе от счастья, что теперь тоже проводит дни не в одиночестве и что его пускают в хозяйский дом. В любое время дня и ночи. Ну, и на кровать с диваном разрешают забираться всеми мохнатыми частями своего гигантского тела. Что уж врать? Водится за мной грешок. Не могу отказать этому кареглазому пушистому медведю. Тем более, когда он смотрит на меня так жалобно. Вот, как в данный момент. И тычется носом в живот.

С момента переезда и беременность стала протекать гораздо легче и превратилась для меня чуть ли не в праздник! Токсикоз отступил, тяжесть в теле исчезла, а питание и настроение нормализовались. Я даже меньше стала ненавидеть лето, представляете? Может, и правда чистый воздух влияет, а может, присутствие Мира и его постоянные слова любви, не знаю. Но, пожалуй, только сейчас я по-настоящему начала кайфовать от своего волшебного положения. А еще с каждым днем все больше превращаться в настоящую “беременяшку” со своими гормональными заморочками и жуткой мамской сентиментальностью.

Ну, да, я стала плаксой.

А еще врединой, и могла потребовать привезти мне луну с неба прямо посреди белого дня.

А еще я стала знатной засоней!

И совершенно ненасытной в сексуальном плане, что, кстати, нравилось не мне одной. Мир оценил. Правда, потом, утром, кто-то неизменной сонной мухой “летел” на работу, но это же мелочи, верно? На фоне горячих и страстных ночей – это был просто незначительный “пшик”!

А если серьезно, такое ощущение, что моя жизнь свелась к трем вещам: есть, заниматься любовью и спать! Еще бы Троицкий был под боком двадцать четыре на семь, я бы вообще летала от счастья.

Но у него работа, увы и ах!

Статейка в журнале навела еще того шороху и шумела до сих пор. Журналы наперебой жаждали пообщаться со мной или с Миром, а в идеале с нами обоими, но Троицкий отбивался от них с помощью секретаря, а до меня эти ушлые журналистики просто не могли дотянуться. Мой дом – моя крепость. В данном случае стопроцентное попадание. В этот дом, благодаря Мирону и его охране, теперь и мышь без нашего ведома не пробежит. А от телефона, новостей шоубиза, журналов и лент в соцсетях я старалась держаться как можно дальше. Мои нервы мне были дороже. Гораздо!

Дед Мирона, кстати говоря, до сих пор молчал, что самого Троицкого нехило напрягало. Каждый вечер мы гадали, когда же взорвётся эта “бомба” и информация дойдет до старшего в семье мужчины, но каждый следующий день был по-прежнему спокойным и размеренным. Новостей от грозного Рустама Нодаровича не было. От Славы тоже. Или мой говнюк бывший “залег на дно” и снова строит коварные планы, или решил отступиться. И вот второе казалось мне сильно маловероятным. Тем более после того, что рассказал мне Мирон: какое у его братца бедственное положение без спонсирования деда. Работать, как я и думала, Слава не любил и не умел, а вот руководить – всегда пожалуйста! Правда, я уверена, попади “Т и Ко” в его руки, и года холдингу не продержаться. Развалится, как карточный домик.

Может быть, и Рустам это понял?

Может, кто-то открыл ему глаза на то, какой гадкой натурой обладает его “любимый” внучок?

В общем, с этой стороны по-прежнему вопросов было больше, чем ответов. Факт в том, что Рустам молчал, и Мирон не знал, что думать. Но мы оба понимали, что это “затишье” перед бурей, которая вот-вот нас настигнет.

Мирон

Последние дни выдались сумасшедшие, поэтому, когда в пятницу вечером мне удалось вырваться с работы чуть раньше обычного, домой я летел, как на крыльях.

Насмешка судьбы или совпадение, но с того момента, как Лера наконец-то переехала ко мне, мы стали видеться еще реже, чем до ее переезда. Проблемы со статьей, разборки с журналом, поиски смотавшей удочки Эллы – все это нехило выматывало и отнимало уйму времени. Так же, как и бесконечные встречи с адвокатами, которые будут защищать наши интересы в суде.

И да, я не шутил, когда заявлял Косте, что Элла мне ответит за все свои пакости: начиная украденной коллекцией и заканчивая выпущенной статьей. С ее агрессивным желанием “добыть материал” не удивлюсь, если в ходе дела всплывут еще какие-нибудь “прегрешения”, но меня это уже мало волнует. На данный момент женщине удалось сбежать за границу, а мне – найти хозяина журнала, который последние годы пустил дела в своей газетенке на самотек. Пара убедительных фраз, и я выкупил издание, тут же его закрыв. Временно или навсегда, пока не знаю, но мы с Костей обязательно поломаем голову над этим вопросом. Пока же…

По пути домой заскакиваю в цветочный и покупаю самый роскошный, на мой взгляд, букет, и уже по трассе за городом топлю под двести, чтобы как можно быстрее добраться до места.

Подъезжая и паркуясь у дверей, отмечаю с удивлением, что света в гостиной нет. Так же, как и во всем остальном доме. Любопытно.

Выбираюсь из машины, забираю букет, ставлю авто на сигнализацию и направляюсь в сторону дверей, когда мой взгляд цепляется за мелькнувший на заднем дворе отблеск фонариков, которые освещают террасу. Вокруг по-прежнему стоит абсолютная тишина, и даже Роки не несется с громким лаем встречать меня.

– Лера? – позвал.

Ответа нет.

– Роки?

И этот не издал в ответ ни звука.

Глянул еще раз на темные окна и сменил курс, направляясь за дом.

– Лера, ты т… – говорю и запинаюсь на середине фразы, когда, выйдя на просторную поляну за домом, вижу картину на террасе.

И я тут же теряю дар речи от неожиданности, а на губы наползает улыбка.

Все увешанная светлыми гирляндами с приглушенным светом, уставленная свечами и фонариками, терраса выглядела волшебно. На ней самой сервированный стол, на котором благоухает наиаппетитнейший ужин и стоит бутылка вина в ведерке со льдом. Фоном играет легкая, ненавязчивая музычка, шелестят листья на деревьях, а рядом со всем этим романтическим великолепием стоит Лера. С Роки.

Оба: и девушка, и собака – замерли у ступенек, прямо как примерные ученики, и улыбаются. Ну, Лера – моя пока еще Совина – улыбается, пряча руки за спину, а этот прохвост довольно скалится, вывалив язык на бок.

Затейники!

– Приве-е-ет, – тянет моя соблазнительная провокаторшая, делая шаг ко мне, – а мы тут тебя уже заждались.

– Привет, вот это сюрприз! Я заезжал за цветами по пути и не думал, что меня уже ждут. Это тебе, малышка, – целую любимые губы, вкладывая в руки Леры ароматно пахнущий букет пионов.

– Невероятные! – восхищенно округлила глаза девушка. – Спасибо, Мир!

– Хотелось сделать приятное.

– Взаимно, знаешь ли, – хитро подмигнула лиса.

– Откуда узнала, что я сегодня освободился раньше? – улыбаюсь, захватывая в объятия любимую фигурку. – Я так надеялся удивить. А получилось…

– Наоборот?

– Точно! Удивила ты.

– Костя рассказал. Что вы освободились.

– Прохвост!

– У-у-у, еще какой! Но в его защиту скажу, что звонил он по поводу Соньки.

– Бедолага, – посмеиваюсь я. – По-моему, у него без шансов, – закатываю глаза.

Стоит только вспомнить, как в общих коридорах подруга Леры подчеркнуто сторонится финансового директора кампании, так аж жалко друга становится. Запал он не по-детски. А та таких, как Костян, на дух не переносит, судя по всему. Ну, или этот горе-ловелас уже успел где-то сильно накосячить.

– А я бы дала им еще один шанс. Костя умеет быть настойчивым – это плюс!

– Только красиво ухаживать совсем не умеет.

– М-да, это минус. Значит, ему придется научиться, – пробегают изящные пальчики Леры по моим щекам и путаются в волосах. – Устал?

– Очень. И соскучился жутко! – шепчу, срывая еще один торопливый поцелуй с желанных губ, которые так и манят.

– Пойдем ужинать, а то сейчас все остынет.

– Сейчас, только поднимусь, избавлюсь от костюма, и я весь твой, – подмигиваю, отстраняясь, потрепав подбежавшего к моим ногам пса. Удивительно, как он с Лерой присмирел. Прямо сама невинность. Ангельское существо.

– Давай, а я пока цветы в воду поставлю.

– Договорились.

Лера

Ужин прошел просто отлично.

Желание сделать для Мира какой-то сюрприз посетило совершенно неожиданно. И, пожалуй, приготовить романтический ужин при свечах – это меньшее, что я могла для него сделать. Как могла отблагодарить за всю ту возню и все те проблемы, что он проживает из-за статьи и журнала на работе. Отчасти я все же чувствовала себя виноватой в случившемся, хоть Мирона и злило это. Когда я вешала вину Эллочки и Славы на себя. Поэтому хоть так, через поступки, но я могла успокоить свою совесть.

Ну, и самым приятным во всем этом было то, что впервые за всю неделю совместной жизни нам удалось уделить так много времени друг другу! Не говоря уже о валяниях на шезлонге и бесцельном разглядывании звездного неба под тихую болтовню ни о чем. Ночь была безоблачная и теплая, и, как итог, до спальни мы добрались только на рассвете.

Утром же Мирон снова со звонком будильника умчал на работу, оставив меня сладко досыпать, досматривая чудный сон. Только краем уха я отметила возню по соседству на кровати и поняла, что место Мира занял Роки. Совершенно по-хозяйски положив морду на подушку мужчины и забавно засопев.

Мое субботнее утро началось с прихода домоправительницы, которая, тенью проскользнув по дому, легкой умелой рукой навела кругом порядки и уже в начале двенадцатого собралась уходить. Но не успела.

Я только вышла из душа, напевая себе под нос незамысловатую песенку, и, собрав мокрые волосы в пучок, накинула халат, когда Степанида появилась на пороге спальни с крайне взволнованным выражением на лице:

– Валерия, доброе утро! – кивнула домработница, поджав губы.

– Доброе утро, Степанида, – улыбнулась я, стараясь не обращать внимания на немного дерганную сегодня женщину в годах.

Обычно Степанида всегда приветливо улыбалась, болтала без умолку и вообще была добрейшей души человеком, а сегодня на ней лица нет. Поэтому-то я и спросила:

– Что-то случилось?

– Там это, – кивнула женщина себе за спину, – Валерия, вы не могли бы спуститься?

– Эм-м-м…

Могла бы, конечно, но отчего-то, еще раз пробежав глазами по взволнованной домработнице, почувствовала, что делать этого мне категорически не хотелось. А тут еще и с первого этажа послышался лай. Я неожиданно даже для себя вздрогнула и плотнее запахнула полы халата, обнимая себя руками.

Ох, чую, что-то будет.

– Зачем? – осторожно поинтересовалась я.

– У вас гость.

– Гость? – теперь почти что взвизгнула я от удивления. – Какой гость?

– Мужчина. В возрасте. Серьезный такой, седовласый. Представился как Рустам Нодарович Троицкий, – чем дальше, тем все тише звучал голос Степаниды.

– О-о-ох… – слетело с моих губ.

Ну вот, дождались явления царя народу. И как некстати Мира нет дома. Хотя, давайте откровенно, если бы Рустам хотел поговорить с Мироном, он бы на фирму приехал, а не к нему домой.

– Это дед Мирона, я правильно понимаю? – поинтересовалась домработница, которая явно пребывала, как и я, в благоговейном страхе, наведенном на нее гостем.

– Угу.

– Он какой-то пугающе серьезный. Так и веет от него недобрым духом. Неприятный мужчина… о-о-ой, простите! Язык мой – враг мой!

– Да нет-нет, полностью согласна с вами, – прошептала я, кусая губы. – С этим не поспоришь.

Значит, дед Мирона приехал? Объявился? Вот это новости…

И сразу где? Тут!

Уф! К такому меня жизнь не готовила.

– Может, он все же приехал к внуку? – спросила я, теша себя призрачной надеждой. Торопливо скидывая халат и натягивая домашние шорты с майкой. В вечернее платье ради этого – не обладающего тактом – мужчины я разряжаться точно не собираюсь.

– Нет. К вам. Точно! Я сказала, что Мирона Александровича нет дома. На что мне ответили, что хотели бы видеть его… э-э... подругу.

Значит, “подругу”? И то, что мы с Миром съехались, получается, Рустам тоже знал? Раз так целенаправленно приехал поговорить именно со мной в дом своего внука! Больше чем уверена, что и про статью он слышал уже давно. Просто ждал. Чего? Да кто бы мне сказал! Но внутри проснулся мандраж, граничащий с паникой. Последние крупицы желания спуститься растворились в небытии.

Однако выбора у меня не было. Не появиться пред светлыми очами деда Мира я не могла. Поэтому, более-менее приведя себя в подобающий приличной девушке вид, на трясущихся, негнущихся ногах спустилась в гостиную.

Дед Мирона с задумчивым видом расхаживал вдоль камина, как хозяин жизни. А Роки, сидящий неподалеку, весь подобрался и скалился.

Тут в очередной раз можно было удивиться, какие стальные у мужика нервы!

Пес буквально порыкивал вслед каждому шагу Рустами, наверняка учуяв что-то нехорошее, так и веющее от гостя, но у того даже мускул не дрогнул.

Зато, когда Рустам обернулся, задрожали мои поджилки. Потому что этот суровый, пронзающий насквозь взгляд явно намекал, что я не на своем месте и делать мне здесь нечего. В этом доме. И не только тут. Как оказалось впоследствии, и в жизни его внука.

Но это потом. А началось все с почти что милого и любезного:

– Доброе утро, Валерия. Нам с вами нужно серьезно поговорить.

Глава 33. Лера и Мирон

Лера

Я смотрела на деда Мира, он смотрел на меня, и желания говорить не было от слова “совсем”. Слишком тяжелая аура, слишком подавляющий чужую волю характер мужчины накалил обстановку в большой гостиной до предела. И если бы не Роки, который, рыкнув на гостя, засеменил ко мне и уселся в ногах, не сводя внимательного взгляда с Рустама, я бы, наверное, уже упала в обморок от перенапряжения.

– Эм-м, – начала я, когда пауза уже непозволительно затянулась, – доброе утро, Рустам Нодарович. А Мирона нет, вы к нему? – спросила и захлопала ресницами в надежде услышать решительное “да”. Однако мои надежды рухнули от решительного:

– Нет.

Я напряглась. А мужчина добавил, закладывая руки за спину:

– К вам. Со своим внуком я поговорю позже, Валерия. Для начала я решил воззвать к вашему благоразумию, – прозвучало загадочное, и опять повисла тишина. А меня снова изнутри подкинуло, только на этот раз от недовольства. Вот что за человек-то такой? Зачем эти интриги и многозначительные паузы? Неужели нельзя прямо, с ходу выложить все, что у него там кипит? А судя по гуляющим желвакам и обжигающему взгляду, там не просто кипит, а уже бурлит и клокочет. Однако умению мужчины держать лицо можно только позавидовать.

– Может быть, хотите чаю? – решила я попробовать “зайти” с другой стороны.

– Пожалуй, откажусь. Я ненадолго.

– Присядете? – махнула рукой в сторону дивана, но и тут получила “вежливое”:

– Нет, спасибо.

– Хорошо. Тогда… может, перейдем к сути вопроса?

Дед Мирона задумчиво окинул меня взглядом, зыркнул мне за спину, видимо, выгоняя из-за угла притихшую там домопровительницу, и, ухмыльнувшись, сказал:

– Знаете, Валерия, а вы не так глупы, как может показаться на первый взгляд.

Вот те раз! Это что же получается? Я произвожу впечатление безмозглой дуры? Ну… гад. Я аж воздухом поперхнулась!

Откровенная грубость вышибла из равновесия настолько, что я даже сжала кулаки от бессилия и злости. А Роки, видимо, что-то учуяв, зарычал на деда Мирона, тут же ткнувшись мне носом в сжатую до боли ладонь.

– Я бы попросила… – процедила сквозь зубы.

– Я всего лишь хотел сказать, что именно потому, что вы не глупы, тешу себя надеждой, что мы сумеем с вами договориться. Как два взрослых, адекватных и понимающих друг друга человека.

Ну, в “понимающих друг друга” дед Мира явно погорячился, но стало искренне любопытно, что же старик сейчас выдаст.

– Договориться? – повторила я. – Простите, я не понимаю, о чем вы. Мы можем перестать говорить загадками?

– О том, что в отличие от моего сына, внук выбрал себе определенно хваткую женщину. Не каждая сможет найти в себе силы удержать рядом такого, как мой внук, мужчину. Вам можно поаплодировать, Валерия. Вернее, вашему завидному умению. Ведь подняться с должности простой, рядовой серой журнальной мыши до лица ювелирной коллекции не каждой девушке под силу.

Можно, я его стукну, м? Вазой. Хрустальной. Вот как раз на глаза попалась. Красивая такая, блестит в углу. Интересно, Мирон сильно расстроится, если я приложу ее к голове его деда?

Всего раз.

А потом еще раз.

И еще. Для верности.

А если серьезно, этот мужчина явно решил, что раз он имеет за спиной много годиков и положение, то ему можно все и всех оскорблять и унижать? А вот фигушки. Не на ту нарвался.

Я подобралась, приготовившись в случае чего активно словесно обороняться, и, скрежеща зубами, возмущенно прошептала:

– Если вы явились в дом Мирона, чтобы наговорить мне гадостей, то я буду вынуждена попросить вас уйти, Рустам Нодарович.

Вопреки внутреннему состоянию, голос мой не дрогнул.

– На правду не обижаются.

– Обижаются на грубость и глупость, – отчеканила я, – потому что нужно быть крайне недалеким человеком, чтобы поверить в ту чушь, что пишут в прессе!

– Теперь вы меня обижаете, Валерия, – ухмыльнулся дед Мирона. – Мне хватило ума, чтобы проверить информацию. Уж мне-то можете не врать о том, кто вы и что из себя представляете.

Я уже открыла было рот, чтобы протестовать, а лучше ввернуть в диалог пару крепких словечек, но дед Мира остановил меня взмахом руки, заявив:

– Но, собственно, не эта мерзкая статья стала причиной моего приезда сюда, Валерия. У меня к вам другая тема для разговора. Более… серьезная и значительная.

– Интересно, какая? – фыркнула я и, дабы успокоиться, запустила пальчики в мягкую шерсть Роки, который тут же замялся на месте и придвинулся еще чуть ближе. Мой маленький (читай, огромный) пушистый защитник. Как там Мир говорил при нашем первом знакомстве с псом: может зализать до смерти? Смерти я этому мужчине не желаю, а вот выставить вон, очень даже.

– Я пришел к вам, чтобы попросить исчезнуть из жизни моего внука, – отчеканил мужчина. – Я считаю, что вы не та женщина, что сможет быть рядом с таким мужчиной, как мой внук. И даже готов предложить вам за это приличную сумму денег. Такую, что о бедной жизни вы можете забыть, Валерия, – понизив голос, прошептали мне доверчиво.

Я же зависла. От вопиющей наглости зависла! Хлопала, как дурочка, ресницами и таращилась во все глаза на человека, для которого, вполне очевидно, не существует ничего святого. Закипела от злости на “финт”, что Рустам пытается провернуть второй раз в своей жизни. А еще поперхнулась возмущением и негодованием, что буквально рвались из всех щелей!

– Таким – это каким? Почему я не могу стать достойной женой вашему внуку? Почему я должна продать свои чувства?!

– С успешным, обеспеченным, умным, – проигнорировал мой последний вопрос мужчина, каждое новое слово сопровождая шагом в мою сторону, – вечно занятым и полностью отдающим себя своей работе. Иными словами, человека, у которого нет времени на семью. Вы с таким, как мой внук, просто не сможете быть рядом, потому что не знаете, что такое большие деньги и большая ответственность.

Ну, надо же какой заботливый хе… хрен!

– То есть, по вашему мнению, судьба вашего внука – это работа? И ни жена, ни дети в ваше “прекрасное” видение будущего Мирона не входит? Такое вы ему приготовили будущее?

– Ну, почему же, – ухмыльнулся Рустам Нодарович, – входит. Только жена ему нужна из нашего круга. Знающая, что такое большой бизнес и с детства воспитанная ему как равная. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю, Валерия?

Понимаю. Еще как понимаю!

Вот мы и подошли к сути вопроса. Даже печально, что все оказалось так прозаично и предсказуемо. Троицкий старший явно повторяется. Когда-то давно он пытался сосватать Александру Эллочку, а теперь решил, что Мирону нужна другая “перспективная ровня” в жены. И теперь даже не знаю, плакать мне или смеяться? Да и чего вообще я ожидала? Что Рустам пришел, чтобы с матерью своего будущего правнука познакомиться? Или, что еще более фантастично, благословение свое дать? Отсыпать, так, с барского плеча своего щедрого “одобряю”?

Три ха–ха.

Я слишком много слышала от Мира за последнее время о его деде и о несносном, эгоистичном характере этого мужчины, чтобы сейчас наивно полагать, будто он решит принять меня в семью с распростертыми объятиями. Я, может, и глубоко и на всю голову беременная, но зачатки разума в моей голове все еще проскальзывают порой.

Просто смешно, как глубоко засел этот старик в привычках и принципах прошлого. Двадцать первый век на дворе, договорные браки уже давно вышли из моды и потеряли свою привлекательность.

– Что вы думаете по этому поводу, Валерия? – не дождавшись моего ответа, сделал шаг в мою сторону гость. Взгляд высокомерный, спина прямая, как будто туда стальной прут загнали, на лице выражение непоколебимой решимости. И столько спеси во всей этой “картинке”, что просто неимоверно захотелось ее сбить!

– Знаете, – начала я, складывая руки на груди, – вот мне любопытно, неужели ситуация с родителями Мирона вас совершенно ничему не научила? Много лет рядом с родным сыном канули в небытие, а внук с детства рос без вас. Неужели это не стало уроком?

Дерзко. Смело. Рустам даже, кажется, на какое-то мгновение растерялся. Но достаточно быстро взял себя в руки и гаркнул:

– Прошлое моей семьи совершенно вас не касается, девушка!

Ах, теперь не “Валерия”, а “девушка”. Вежливость улетучилась, как дым.

– Знаете, Рустам Нодарович, я считаю, что вам уже пора, – вскинула я подбородок и прямо встретила неодобрительный взгляд мужчины.

– А я считаю, что вы сильно забываетесь Валерия. Я пришел, чтобы поговорить по-хорошему, понадеялся на вас и ваше благоразумие…

– То есть, отказаться от любимого человека просто потому, что кто-то “попросил”, вы считаете “благоразумием”? – вспылила я, сжимая кулаки пуще прежнего и машинально делая шаг в сторону мужчины. – По-моему это самое что ни на есть предательство!

– У меня есть выгодная партия для внука! – практически выплюнули мне в лицо слова. – Все шло по плану, пока вы не появились на моей, – сделала упор на слове мужчина, – фирме! Нас ожидает слияние капиталов, выгодный брак, и свадьба моего внука с какой-то девчонкой из глубинки совершенно не входила в мои планы!

Я уже было открыла рот, чтобы пылко протестовать и решительно выставить гостя за дверь, когда услышала за спиной:

– Твои планы?! – не менее злой рык, прогрохотавший в огромной гостиной, как раскат грома.

Я подпрыгнула от неожиданности. Обернулась и уставилась на злого, как тысяча чертей, Мирона, замершего на пороге и сжимающего в кулаке пиджак.

Мирон

Я бы мог появиться в доме еще раньше, так как слышал весь разговор практически от начала и до конца. Вовремя вернулся. Как чувствовал, что должен быть дома. Душа была не на месте и теперь понятно, почему. Своеволие деда и его самоуверенность злили и одновременно жутко веселили. Ровно до того момента, как дед спросил:

– Что вы думаете по этому поводу, Валерия?

Признаться, я даже не заметил, как перестал дышать. Затаился и ждал ответа Леры, где-то глубоко внутри зная, что она ему скажет. Что она не поведется ни на деньги, ни на какие обещанные стариком горы алмазов. И тем не менее…

А когда прозвучало ее:

– ... отказаться от любимого человека просто потому, что кто-то “попросил”, вы считаете “благоразумием”...

Меня отпустило. “Любимого” – теплом разлилось в груди, приглушая гнев. Правда, ненадолго. На место тревоги пришла злость, когда Рустам заявил о “своих планах”. Вот тут меня взбесило окончательно и присутствие этого человека в моем доме, и его откровенно провальные попытки диктовать мне и Лере, как нам жить. Смешно и страшно, насколько человек уверен в себе и в своем авторитете, хотя, по факту, никем он был для меня всю жизнь, никем и останется с таким подходом.

– Мирон? – испуганно выпалила Лера, уставившись на меня большими удивленными глазами. Невероятными и любимыми до дрожи. От одной только мысли, что дед мог ей наговорить дальше, бросает в обжигающий холод, а желание выставить Рустама за дверь перекрывает все другие мысли. В том числе и здравые.

– Значит, появление в моей жизни Леры не входило в “твои планы”, правильно я все понял? – переспрашиваю, переступая порог и закрывая за собой дверь. Неожиданно громко и ощутимо приложив ее о дверной косяк. Сопровождением удара становится одобрительный лай Роки, который замер между гостем и моей невестой, готовый в любой момент защищать “наших”.

– Правильно, – не стал отнекиваться Рустам, – тебя что–то смущает? Или не устраивает, внук? Все, что я делал – это исключительно ради твоего блага.

– Просто поразительно, – ухмыляюсь, обходя вокруг притихшей Леры, как бы невзначай задвигая ее за себя и пряча за спиной. Инстинктивно. Машинально. Действуя на внутренних ощущениях и желаниях. В голове набатом долбит “мое”, и, пожалуй, только сейчас я в полной мере понимаю отца, который в свое время тоже так стоял перед несгибаемым дедом и отстаивал свою жизнь.

– Что “поразительно”, Мирон? То, что твой отец пошел  по неверному пути, не значит, что я отвернусь от внука, – фыркнул гость, отмахнувшись от меня рукой, как от мухи. – Александр всегда видел мир в розовом цвете. Творчество совсем расплавило ему мозги. Но ты ведь не такой! В тебе чувствуется наша порода и бизнес-хватка. Тебе нужна достойная тебя пара!

– Лучше замолчи, – предупреждающе рыкнул я. – Лицемерие из тебя так и прет, – поморщился я, чувствуя, как на спине в рубашку вцепились пальчики Леры. Сжимаясь и прижимаясь ко мне.

– Поосторожней со словами, мальчишка.

– Знаешь, что самое удивительное? Я целую неделю ждал, когда же? Ну, когда ты явишься и бомба взорвется? Был уверен, что после выхода статьи ты сразу прибудешь ко мне и запишешь в неугодные родственники. И что я вижу? На этот раз ты решил играть через девушку? Подло.

– Зато действенно. Если бы не она, твое имя не полоскали бы в прессе.

– Если бы не она, я бы был в старости таким же принципиальным ханжой.

– Мир… – прошептала Лера.

– Однажды я уже совершил ошибку, попытавшись поговорить со своим сыном, – пропустил мой выпад мимо ушей дед. – Второй раз такого промаха не будет, – отчеканил, вздернув подбородок упрямо.

– Я тебя разочарую, но твой приезд сегодня, сюда, стал еще большей ошибкой, чем попытка вразумить отца. Я не он. Не буду до последнего пытаться наладить с тобой отношения и жить верой в то, что ты когда-нибудь поумнеешь или прозреешь. Если я разочаровываюсь в человеке, то он исчезает для меня раз и навсегда, – процедил я сквозь сжатые зубы, делая шаг в сторону деда. Кулаки непроизвольно сжались, и, честное слово, будь он моложе, уже схлопотал бы удар в челюсть. Но, на счастье Рустама, я умею контролировать себя.

– Ты еще слишком молод и многого не понимаешь, Мирон! – прогромыхал дед.

– А ты слишком самоуверен, если считаешь, будто имеешь право указывать всем вокруг, как им жить. Но нет. Хватит! Наелись! Мы все уже устали от твоих выходок и косых взглядов. Никто не будет плясать под твою дудку, смирись!

– Мирон! – выдохнула Лера у меня за спиной, сильнее сжимая пальчики на моей рубашке. – Хватит, остановитесь.

– Нет, Лера, не хватит, – разочарованно ухмыльнулся я. – Мой приезд сюда был искренним желанием ему помочь. Найти общий язык. Но ты, – ткнул я пальцем в сторону деда, – своими “планами” все снова пустил псу под хвост, так что все – это конец. Строй планы с участием Славы или сам садись во главу своей фирмы, а с меня хватит. И знаешь что еще?

Я дернулся в сторону двери и с размаху ее распахнул, выжидательно уставившись на “гостя”. Прямо намекая на то, что его тут больше никто не задерживает.

– Ты такой же наивный глупец, как и твой отец. Я уверен, что однажды ты пожалеешь о своем решении.

– Поверь, я привык с детства брать на себя ответственность за свои поступки. Крутить, как марионеткой, ты будешь безвольным Славой, от и до зависящим от тебя и твоих денег. Со мной же такой финт не прокатит, Рустам Нодарович. К твоему несчастью, я слишком твердо стою на ногах. И да, ты правильно сказал: я не мой отец. Так что, – махнул я рукой, указывая на дверь, – убирайся вон из моего дома и нашей жизни.

Лера охнула, но промолчала. Рустам сжал челюсти и обжигающим недовольством взглядом пробежал по мне, но ничего не сказал. Судя по всему, он смирился с тем, что второй раз проиграл в своей жизни  в подобной ситуации.

– Жаль, Мирон, – сказал он только напоследок, уже переступив порог, – я в тебе сильно разочарован.

Даже желания что-либо отвечать не было, поэтому я молча захлопнул дверь, только сейчас понимая, в каком напряге был все это время. А главное, как сильно задел этот разговор Леру.

Развернулся и заграбастал в свои объятия любимую фигурку. Совина, тихонько всхлипывая, уткнулась носом мне в шею и сцепила руки у меня за спиной, обнимая что есть сил. Плечи девушки мелко подрагивали, а у нас под ногами котом ластился Роки, то и дело прижимаясь  к Лере.

– Что теперь? – немного погодя спросила Лера, поднимая взгляд. – Что будет дальше? Зря ты с ним поругался. Не стоило оно того.

– Стоило, Лера. Зато теперь мы свободны и можем перестать постоянно оглядываться на посторонних. Поженимся, уедем, если захочешь, конечно. И забудем об  Элле, Рустаме и его фирме, как о страшном сне.

– Шустрый какой, – хохотнула Совина, – я пока не давала согласие на свадьбу! – прозвучало нарочито возмущенное. – А ты не делал мне предложение!

–  Дашь, –  безапелляционно заявил я.

– И почему же ты так в этом уверен? – хитро стрельнула глазами Лера.

– Потому что ты меня любишь, –  заявил, притягивая вредину обратно к себе под бок.

–  Ну, не-е-ет…

–  Да-да, я все слышал. Любишь, –  улыбнулся я улыбкой счастливого безумца, –  а я люблю тебя. А все остальное это так… лирика, – хохотнул я, получив возмущенное пыхтение и тычок в бок, означающий, что вопросы с предложением и ответным признанием все еще остаются открытыми.

Глава 34. Лера

Лера

Предложение Мир сделал. Через неделю после разговора с неожиданно нагрянувшем в гости дедом и отстранения от дел “Т и Ко”. Прямо в ресторане, в компании моих родителей, с которыми мы поехали знакомиться. Именно там этот невероятный мужчина встал на одно колено и сделал мне предложение руки и сердца. Красиво, мило, волнуясь, но не забыв в конце добавить:

– У тебя без вариантов, но традиции обязывают. Так что, ты согласна стать отныне и навсегда Троицкой, малышка?

Родители дружно посмеялись, умиляясь, гости ресторана, было притихшие, взорвались аплодисментами, а я, как всегда растроганная, разревелась и даже не сразу сообразила, что забыла сказать “да”, сразу же бросившись к Миру на шею с сопливыми объятиями. Крепкими до удушья. И жаркими до невозможности. Хотя, судя по всему мой, теперь уже официально, жених был и не против такого поворота событий. А в моем “да” был так же уверен, как и в том, что я отныне жизни своей без него не представляю.

Ответное “я тебя люблю”, кстати говоря, я произнеса еще через неделю, когда по возвращении в город, мы сидели в кабинете УЗИ и впервые услышали биение сердечка нашего малыша. Ровное, сильное и такое долгожданное. Слезы тогда душили нещадно, а по щекам стекали целые водопады. Сердце заходилось от умиления и волнения, и я уже даже не могла себе представить, как бы я жила без этого заветного: тук-тук.

Мирон тогда выглядел не лучше меня. Глаза увлажнились и покраснели, а ладонь, что крепко в поддержке сжимала мою, мелко подрагивала от волнения. Это был тот момент, когда я впервые увидела, каким этот несгибаемый мужчина может быть. Мягким, растроганным, растерянным и совершенно, абсолютно счастливым.

В общем три заветных слова сами шепотом сорвались с моих улыбающихся губ. В тот момент, когда я окончательно убедилась в том, что весь мой мир и вся моя жизнь сузилась до размеров одного на нас с Мироном и сыном мирка.

И, да, это был мальчик. УЗИ показало. И я была уверена, что у нас получился синеглазый, темноволосый карапуз с задорными ямочками на румяных щечках. Почему такой? Просто я это знала и все тут. И как Мирон не пытался меня переубедить, что глаза у сына будет мои – я была непреклонна.

Свадьбу мы сыграли в конце лета. При непосильной помощи наших с Мироном мам, которые прекрасно сработались и крепко сдружились. Именно они взяли всю организацию праздника в свои руки, закатив такое торжество, что общественность еще долго обсуждала не только потеряю для общества завидного жениха – Мирона Троицкого, но и сногсшибательное платье невесты – Валерии Троицкой. Платье, которые сидело на мне как влитое, возбуждая воображение от каждого изгиба, каждого вшитого в невесомую белую ткань камушка. Летящее, изящное, сшитое по нашей с Павлом Олеговичем Броневицким договоренности от и до его модным домом. Лучшими из лучших мастерами с золотыми руками.

Павел вместе с женой, кстати говоря, был почетным гостем на нашей свадьбе. А после церемонии продажи и заказы на его фирме увеличились вдвое. После чего Броневицкий принял решение разорвать контракт с “Т и Ко” и заключить новый, только на этот раз с фирмой муженьки.

Вобщем, после ссоры Мирона с дедом время начало закручиваться в сумасшедшую воронку повседневных дел и приятных семейных хлопот, напрочь отодвигая работу на задний план. Обустройство дома, ремонт, подготовка к рождению сына, и во всей этой суете нам нужно было еще найти время и друг на друга. Скучать было некогда. Работать тоже. Да и в плане бизнеса у Мирона было все ровно и стабильно. Его фирма в Штатах набирала обороты, по нашей стране планировались к открытию новые филиалы и благодаря непродолжительной, но все же, работе на Троицкого старшего, Мир наладил связи с некоторыми особо ответственными бизнесменами и теперь практически со всеми тесно сотрудничал. Так что у Мирона, моего привыкшего все держать под контролем генерального директора, было все отлично и он мог позволить себе небольшую “передышку”.

Тогда как у Рустама все было печальней.

После того, как Мирон ушел с поста генерального директора “Т и Ко”, во главу фирмы упрямый дед поставил Славу. Ход был ожидаемый, и на наш непритязательный взгляд ничего хорошего не сулил. А по прогнозу Кости и его финансового отдела холдинг вообще рисковал развалиться уже к началу следующего года. Печально. Увы. Но как поезд невозможно сдвинуть с рельс, так и Рустама Нодаровича свернуть с намеченного пути. В своем упрямстве, обидах и гордости он закапывал не только себя и свои многолетние труды, но и рядовых работников, которые начали бежать из фирмы, как крысы с тонущего корабля.

Однако, когда ему не тонко намекали Костя и Александр, что век “Т и Ко” с таким управлением будет недолгий, он и слушать ничего не желал. Упрямо гнул свою линию. Более того, даже умудрился устроить свадьбу Славы с той самой предназначенной Мирону выгодной статусной “партией”. Дамочкой с ботексными губами, раскаченной в тренажерке задницей и извечным трепом о шмотках. Ликерия недалекого ума, умеющая тоже исключительно тратить миллионы доставшееся от деда мужу, но никак не зарабатывать их.

Контракты заканчивались, договоренности исчезали, сроки горели, фирма погрузилась в хаос и покатилась по наклонной – все стремительней разгоняясь и приближаясь к самому дну. В конце концов и Костя ушел с “Т и Ко” перестав пытаться удержать ее на плаву. А вместе с ним и половина его команды, которая встала во главе нового головного офиса Мирона в столице.

Мирон же, даже смотреть в сторону фирмы деда не желал, а уж тем более пытаться с ним поговорить. И я его понимала. Поэтому на обратном не настаивала.

Журнал в котором я работала, к слову, тоже потерпел оглушительное фиаско. Мирон и его адвокаты развалили желтую газетенку разобрав до основания, а Элла, которую таки поймали, понесла наказание за свои злодеяния. Условное, но все же. Ей была назначена к выплате такая огромная сумма за нанесенный моральный и репутационный ущерб, что, как сказал Мир:

– Батрачить ей на нашу семью до самой глубокой старости.

Жалко ли мне было ее? Вот ни капли. Вторжение в частную жизнь в наше время не шутки. И хочется верить, что эта дамочка “притихла” если не на всю жизнь, то на очень и очень долгое время. В противном же случае ей сильно не поздоровится. Мирон за нас с сыном не то что порвет, в порошок перетрет любого. В этом я уже воочию убедилась!

У моей Соньки тоже все было прекрасно. Она устроилась на фирму Павла. И уже к зиме стала управляющей отделом дизайна. Дружба наша по прежнему была крепче самого крепкого каната и Сонька была всегда желанным гостем в нашем доме. Даже не смотря на то, что у нее имелись какие-то личные антипатии к еще одному нашему “постоянному и глубоко любимому” гостю.

Костя.

На его ухаживания упрямица так и не ответила. Хотя сдается мне, что что-то между этими двумя все же случилось. Но оба молчали, как воды в рот набрав, и напрочь отказывались общаться на темы друг друга. А на наших семейных праздниках лишний раз вообще старались не пересекаться, подчеркнуто не замечая друг друга. Мы с Миром первое время пытались их примерить и даже свести, но потом плюнули на это дело и пустили все на самотек. Если это их, то рано или поздно жизнь все равно столкнет их лбами. Как нас например. Рыпайся не рыпайся от судьбы не убежишь. Этот урок я тоже очень хорошо усвоила...

Ну, а что касается меня?

Я начала писать романы. Просто в один момент, как озаренная вспышкой, бессонной ночью, когда сынок в животе устраивал буйные пляски – я написала свою первую в жизни главу любовного романа. Витиеватым путем моя любовь к журналистике и “маранию бумаги” привела меня к книгам. Неожиданно для родителей, мужа, Соньки и даже себя – во мне открылся писательский талант. По крайне мере так говорили. А когда я поняла, что это дело мне с успехом удается и на восьмом месяце беременности со мной связалось издательство и предложило купить права на мой роман – я поняла, что журналистика это был так… разгон.

В общем и целом – я была счастлива. Настолько, что за спиной выросли крылья, а жизнь засияла такими красками, о которых раньше я и подумать не могла. И все благодаря всего одному человеку. Идеальному. Невероятному. Единственному и неповторимому. Любимому мужу, история с которым началась ярко, как вспышка. А жизнь с которым обещает быть самым восхитительным и очаровательным приключением, длинной в целую счастливую семейную жизнь!

– Чего ты так разулыбалась? – услышала я шепот на ушко. Сильные руки обвили мою необъятную талию, притягивая к мужской груди, ровно вздымающейся от мерного дыхания. А у меня по рукам побежали волнующие мурашки. И так каждый раз, даже спустя почти пол года, что прошло с момента нашего знакомства.

– Лер-р-ра...

– Да так, – хохотнула я, запоздало отвечая на вопрос муженьки, – мысли приятные. Вспомнилось отчего-то как мы с тобой познакомились. На маскараде.

– О да, чудесное было время. Мы были глупые, – улыбнулся Мир, целуя в висок, – молодые, и..

– Ужасно свободные! – рассмеялась я, поворачиваясь в руках Мирона и обвивая руками шею.

– Я хотел сказать упрямые, но твой вариант тоже неплох.

– Кстати, всегда хотела спросить: почему я? Почему ты тогда подсел ко мне у бара?

– Не знаю. – Задумчиво улыбнулся муж. – Просто взгляд упал на твою залипательную фигурку, сразу, как только ты появилась в зале. Мне кажется я уже тогда почувствовал, что это все. Пропал. И знаешь? Я ни на секунду о своем решении не пожалел!

– Еще бы! – гордо вздернула я носик, получив в лоб легкий чмок.

– Как ты себя чувствуешь?

– Лучше не бывает, – ответила я предельно честно, укладывая ладошку, сверху на ладонь мужа, покоящуюся у меня на животике.

Срок был уже приличный и со дня на день мы с Мироном ожидали поездки в роддом. Долгожданное пополнение должно было случится вот-вот, а пока же малыш сидел тише воды ниже травы. Правда, как всегда, только учуяв прикосновения и голос папы, зашевелился, начав активно подпинывать изнутри. У них уже сейчас ощущалась какая-то особая связь. Чувствую там растет настоящий папин сын.

– Время уже много, идем спать? – чмокнув меня в уголок губ, спросил Мир, ненавязчиво увлекая за собой. – Завтра тяжелый день, прилет родственников, – изобразив страдальческий вид, протянул мой любимый мужчина.

Рожать Мир увез меня в Штаты. Как я не сопротивлялась, но в плане здоровья он был непреклонен. Все-таки прожив в США много лет, Мирон был уверен, что для ребенка появиться на свет здесь, в одной из самых известных в мире клиник, будет лучше всего. А в компетентности врачей он не сомневался ни секунды.

Я первое время возражала, но не долго. Доверилась и ни капли не пожалела о своем решении. Эта беременность стала для меня настоящим праздником и чудом благодаря постоянной заботе, опеке и бесконечной любви Мира, который, дай ему волю, на руках бы все девять месяцев проносил...

Так что, да. Мир прав. Пора бы укладываться спать, а то завтра и правда должны были прилететь мне на помощь наши мамы и день обещал быть насыщенным. Аэропорт, встреча, слезы умиления, задушевные разговоры за чашечкой чая, долгие прогулки – думала я…

Но посреди ночи наш пузожитель показал, что у него тоже на этот день есть свои планы. Решил, что время пришло. И прилет бабуль самый подходящий момент, чтобы появиться на свет.

Эпилог

Четыре года спустя…

Мирон

Стоит только переступить порог дома, как до моих ушей тут же доноситься радостное:

– Папуля!

Захлопываю дверь и оборачиваюсь, расплываясь в довольной улыбке. Мне на встречу сломя голову несется маленькое, кудрявое темноволосое чудо, ракинув свои ручонки, и с разбегу залетая в мои объятия. Цепляясь за мою шею, как маленькая шкодливая обезьянка.

Он у нас с Лерой вообще получился тем еще бандитом! Любимым до умопомрачения и именно до этого же умопомрачения непоседливым. Ребенок, который способен вымотать за день и нас с Лерой и старичка Роки в придачу.

– Пливет, папуля!

– Сынок, привет, мой хороший! – улыбаюсь, прижимая к себе своего сорванца, зацеловывая румяные щечки.

Мальчуган весь взъерошенный, раскрасневшийся и запыхавшийся. Наверняка опять с Лерой и Роки в догонялки играли. Благо площадь нового дома позволяет, и этому забавному трио есть где “разгуляться”. А если учесть, что в этом доме, помимо двух этажей и целой тучи спален, есть еще просторный задний дворик и летний домик на участке, то моим домашним скучать некогда.

– Папуля, а мы тебя заждались! – важно вещает сын. – А где ты был? Ты лаботал, да? А ты пливез мне подалок на день лождения? Подалишь?

Хитро улыбаюсь, ероша пятерней сыну темную макушку и подмигиваю.

– Не подалю, – передразниваю ребенка, усаживая себе на шею.

– Посему?

– Потому что твой день рождения завтра.

– Ну, па-а-а-а…

– Ладно-ладно, зато у меня есть для тебя другой сюрприз, – шепчу заговорщицки, придерживая сына у себя на плечах. Скидываю обувь, и прохожу в гостинную, глазами ощупывая помещение на предмет нахождения любимой женушки, по которой за этот адски длинный рабочий день успел ужасно соскучиться.

Положа руку на сердце, сейчас, спустя четыре года нашего брака, я вообще не понимаю: как я без нее существовал? Для чего и для кого? Какой она была – моя жизнь до встречи с Валерией – тогда еще – Совиной?

Скучной. Сухой. Одинокой. Однообразной и совершенно бесцельной.

Однажды, именно она стала для меня тем человеком, без которой в груди дыра размером со Вселенную, а вокруг все блекло и хмуро. Именно Лера раскрасила мое унылое существование своим присутствием и показала, что такое “семейная жизнь” и какой поистине прекрасной она может быть. Сейчас для меня день не день, если вдруг я не увидел ее очаровательную улыбку и зелень хитрых изумрудных глаз. Глаз, которые сейчас задорно горят, на лице грациозно выплывшей из-за угла Леры:

– И какой же “сюрприз”? – обнимая меня за талию, соблазнительно улыбаясь, говорит моя малышка, – расскажешь? – добавляет, уже практически в самые губы, обжигая горячим дыханием и запуская по телу волну жутчайшего голода. А потом вовсе добивает, сказав интимным шепотом:

– Привет, дорогой.

Тут же сорвав легкий, дразнящий чмок с моих губ. До предела заводя все внутри уже одним только своим: легким, родным, невесомым прикосновением.

Че-е-ерт!

Что б ее… эту секс-диету. Шестая неделя беременности, стала и для нас приятной неожиданностью. Но бдительные врачи настоятельно рекомендовали воздержаться от любых греховных делишек за закрытыми дверьми. Пока. На время. Вот только как его пережить, это время? Особенно с учетом того, что и во вторую беременность Лера ни капли не потеряла своей привлекательности. Наоборот! Попка в юбке до сих пор была способна вскипятить кровь с одного взмаха ее соблазнительных бедер. Все эти округлости и приятности…

Ох, простынь, Мирон, блин, Александрович!

– Ми-и-ир, – тихонько захохотала Лера, прижимаясь ко мне и укладывая голову на плечо. – Ты чего молчишь?

– Ты меня только что дезориентировала, и я забыл, что я там должен был сказать?

– Ну, пап! – возмущенно сопит Лев Миронович у меня на плечах. – Так не честн-о-о! Ты обещал сюлплиз, – хлюпает носом сын, зарезав. Заставляет снять себя с плеч, и демонстративно надувает губы, пыхтя как маленький паровозик, сидя у меня на руках.

Лера уже во всю смеется, прикрывая рот ладошкой, а я в очередной раз посмеиваясь, закатываю глаза. Мать и сын – он у нас ее точная копия! И вот эта манера “пыхтения” у него тоже от Леры. Она до сих пор, когда дуется, так забавно сопит. Всем своим миниатюрно-грозным видом демонстрируя громкое: “ты мудак, а я обиделась”. Правда обижаться она долго не умеет. И эту черту характера Лев тоже с успехом перенял. Пять минут – скандал исчерпан.

– Ну так фто за сюлплиз, пап, м?

– В общем, ладно, я вспомнил, – говорю, щелкнув сына по носику, – сегодня мне звонил дядя Костя.

– Котя?

– Котя-Котя, – улыбаюсь, от того, как забавно сын исковеркал имя нашего друга семьи. Помниться, первое время мы даже пытались с Лерой его поправлять, а потом поняли, что Лев делает это абсолютно намеренно. И смирились. Костяну тоже пришлось принять свою новую кличку. Так что с недавних пор у нас в семье Костя стал Котей и никак иначе.

– Правда? – удивленно переспрашивает Лера, – он прилетит, да? На день рождения Левушки? А то непорядок, три годика, такая дата, а крестные по уши в делах, – вздыхает сокрушенно любимая.

– Уже.

– Что “уже”?

– Прилетел. Звонил час назад, мчит из аэропорта к нам. Так что, первого гостя уже ждем с минуты на минуту, – говорю я, улыбаясь все шире по мере того, как с каждым следующим словом расцветает улыбка на губах жены.

– Правда?! Ой, я, кажется, повторяюсь, – хохотнула Лера, – но это очень здорово!

– Дядя Котя плиехал в гости? – взвизгнул Лева, сползая с моих рук. – Ула! А мозно я ему свой новый дзип показу? Мозно, м? Пап, мам, мозно?! – засуетился ребенок и не дождавшись нашего с Лерой ответа убежал в детскую. Надо полагать, за своим новеньким игрушечным джипом на радиоуправлении.

– Ну вот, много ли для счастья надо? – проводил я взглядом сына и засеменившего следом за ним “няньку” Роки. Звонко цокающего по паркету своими длинными когтями.

– Как хорошо, что хоть он вырвался к нам. До Соньки я сегодня не дозвонилась, но она говорила, что по уши в делах и приехать вряд ли сможет.

– Значит будем надеяться, что в следующем месяце у нее получится вырваться. Ты же знаешь, как эти двое реагируют друг на друга.

– Думаешь специально приезжают по отдельности? – разочарованно вздохнула Лера. Я пожал плечами.

Признаться честно, были такие мысли. Костя и Соня и так не особо ладили, а после того, как мы уехали из столицы в Лос-Анджелес, год назад, совсем потеряли контакт. Да и, как бы печально это ни было, из-за занятости, работы и огромного расстояния отделяющего нас друг от друга, даже мы за этот год виделись всего раз. И тот в командировке. Когда я мотался в столицу, на пару дней в своей головной офис. Тогда мне удалось вырваться и поболтать по душам с Костей и пересечься, чтобы забрать подарок, от Соньки Лере с Левой. На этом все.

Так что да, приезд Костяна был событием для нашей семьи. Тем более Лева обожает своих крестных всей душой, и нередко их вспоминает. Сетуя на то, что они так редко приезжают к нам в гости.

После того, как Лера узнала про приезд друга, развела настоящую суету, стремясь за час навести в огромном доме идеальный порядок, что априори невозможно со шкодой сыном и не менее шкодливым псом. А потом еще и ужин запланировала приготовить такой, что им можно десять Кость накормить. Про одного вообще молчу.

Я отвлекал нашу “банду”, чтобы не мешали маме и наводил с сыном порядок в детской, когда на подъездной к дому дорожке послышался шелест шин по асфальту. Выглянув в окно увидел подъехавший к воротам начищенный до блеска спорткар и мысленно, про себя усмехнулся. Красная, спортивная, дерзка Феррари – определенно в стиле лучшего друга.

– А вот и наш Котя, – говорю, подхватывая сына на руки, – встречать крестного идем?

– Дем!

Тут же из кухни выглянула Лера, стягивая с себя фартук, сияя улыбкой во все тридцать два.

– Меня ты с такой улыбкой встречать не торопишься, – в шутку поддел я жену, легонько ущипнув за любимую попку.

– Тебя я встречаю каждый день, а Костю раз в год, так что, – не осталась в долгу Лера, пожимая плечами и показывая мне язык, торопливо открывая входную дверь.

Машина друга притормозила у ворот, дождавшись пока те отъедут, и тут же со звериным ревом заехала на территорию дома. Стекла были тонированы, но через лобовое мне всего на мгновение показалось, что друг приехал не один. Или может в вечерних сумерках померещилось? Однако, как выяснилось, не мне одному.

– Дядя Котя плиехал.

– Костя с девушкой что ли? – спросила Лера, оглядываясь. Плечи поникли, уголки губ опали. Знаю, что она до последнего верила, что у них с Сонькой что-то выйдет, но… судя по всему друзья такого мнения не придерживались.

– Без понятия, малышка. Честно. Мне он ничего по телефону не сказал.

– Ладно, рано или поздно – это должно было случиться, – вздохнула Лера.

Машина тем временем подъехала к дому и затормозила.

– Не могут же они вечно быть одинок… – замерла на полуслове жена.

Дверь машины открылась и первым делом оттуда вышел Костя. Джинсы, рубашка-поло, очки на макушке. Улыбка в пол лица. Этот котяра совсем не меняется.

Но затормозило Леру совсем не это, а та самая спутница, которая нам “померещилась”, и на которую мы оба сейчас уставились во все глаза.

– Глазам своим не верю! – охнула жена, прикрывая рот ладошкой. – Ущипните меня, – прошептала, срывающимся от подступающих слез голосом. – Это правда она, да?

А я и сам смотрел, и не понимал, что вообще происходит и как это возможно? Потому что та самая девушка, что приехала с Костяном, была… Сонька. Улыбающаяся, буквально сияющая от счастья, похорошевшая и… глубоко беременная Сонька. Которая, судя по блеску ее глаз, сейчас от умиления тоже, как и Лера, разревется.

– Это правда вы? – все еще не веря в происходящее, шепотом спрашивала жена. – И вы… ты… она…

Слова пропали. Потеряли всякий смысл, когда Костя совершенно собственническим жестом, обойдя машину, подошел к подруге жены, и обнял ее за талию, притягивая к себе под бок. Поцеловал довольную Соньку в висок и посмотрел на девушку так, что нам всем тут стало жарко и неловко.

Павлин. Как есть довольный, распушивший хвост павлин! Судя по до одури влюбленному взгляду, крепко попавший в плен “чистому и светлому” чувству. Я не представляю: что, как и каким образом примирило ребят, но в данный момент счастлив за них до безумия.

– Здравствуйте, чета Троицких, – засмеялась Сонька, поднимая ладошку и поигрывая пальчиками на одном из которых, красуется изящное золотое обручальное колечко. – А мы к вам... с сюрпризом!

– Да и не с одним, я погляжу, – хохотнул я.

– Котя, Соня! – заверещал Лев, стартанув в сторону крестных. А следом за ним сентиментальная Лера, шмыгнув носом, разревевшись от умиления, бросилась обнимать наших дорогих  гостей.

И вот смотрю я на все это великолепие, внутри такой покой и такая безграничная радость, что я даже не знаю, можно ли придумать финал счастливей, чем долгожданное примирение двух непримиримых упрямцев?

Хотя нет, о чем это я? Какой финал?

Для всех нас это только начало!

Content

Алекс Коваль
Катастрофа в две полоски

Пролог

Глава 1. Лера

Глава 2. Мирон

Глава 3. Лера

Глава 4. Лера

Глава 5. Мирон и Лера

Глава 6. Мирон и Лера

Глава 7. Лера и Мирон

Глава 8. Лера и Мирон

Глава 9. Лера и Мирон

Глава 10. Лера

Глава 11. Мирон и Лера

Глава 12. Лера и Мирон

Глава 13. Лера

Глава 14. Лера и Мирон

Глава 15. Лера

Глава 16. Мирон и Лера

Глава 17. Лера

Глава 18. Мирон и Лера

Глава 19. Мирон и Лера

Глава 20. Лера и Мирон

Глава 21. Мирон и Лера

Глава 22. Лера и Мирон

Глава 23. Мирон и Лера

Глава 24. Лера и Мирон

Глава 25. Лера и Мирон

Глава 26. Лера и Мирон

Глава 27. Мирон и Лера

Глава 28. Мирон и Лера

Глава 29. Мирон и Лера

Глава 30. Лера и Мирон

Глава 31. Лера и Мирон

Глава 32. Мирон и Лера

Глава 33. Лера и Мирон

Глава 34. Лера

Эпилог