Волчий интерес

Пролог

Пролог

— Ло-о-о-ордик! Пришел, лордик! Давно тебя не видно было! Где шлялся?

Голос Бесноватого Эда с легкостью перекрывает шум таверны, а это очень даже непросто, могу я вам сказать.

Все, как по команде, тут же замолкают и принимаются пялиться на меня.

Кто с удивлением, это явно новички, не знающие меня в лицо, кто с равнодушием, это местные пропойцы, которым нечего опасаться Волка императора, кто с радостью, это опытные, знающие, что если я тут, то веселье будет до утра, а то и больше.

Есть еще те, кто смотрит со злобой и ненавистью, и процент таких взглядов с каждым годом увеличивается. Этим Волк императора или прищемил хвост когда-то, или вот-вот прищемит…

Привычно отслеживаю все взгляды и движения, усмехаюсь, прохожу к барной стойке, по пути кивая знакомым, кое с кем даже рукопожимаясь.

Бесноватый Эд, которому прозвище подходит как нельзя более уместно, широко скалится остатками зубов и ставит на стойку привычный мне бокал с местным разливным неразбавленным.

Делаю глоток, морщась от запаха пойла. Да, неразбавленное, это точно…

Горло продирает на раз.

— Пожрать? — радушно предлагает Эд, но я отказываюсь. Местной жратвы даже мой желудок не выдерживает.

Эд кивает, наклоняется, кивает на дальний столик:

— Там тебя спрашивали.

Не смотрю в указанном направлении, а поворачиваюсь полностью к Эду, вопросительно поднимаю бровь. Тот понимает, разводит волосатыми лапами:

— Не знаю, откуда узнали! Вот честно, Лорд, не знаю! Ты же приходишь, когда хочешь… Никто не отследит время! А они пришли, спросили… Я сказал, что бываешь… Ты же не велел другое говорить… И я молчу…

Насчет молчания Эд, конечно, очень сильно преувеличивает, но вот что касается моей персоны, тут не врет. В самом деле молчит, лишнего не болтая. Своя-то шкура дорога. А про меня самые интересные слухи ходят. В том числе насчет виртуозности сдирания этих самых шкур с этих самых болтунов…

Продолжаю пить мерзотное, но отлично прочищающее мозги пойло, наблюдаю за резво обслуживающим народ Эдом. И ощущаю спиной внимательный взгляд… Он очень выделяется из всех прочих, такой… надменно-заинтересованный. Так смотрят на мерзкую, но занятную букашку. Изучают, как половчее оторвать ей крылышки…

Ну, насчет оторвать они погорячились, конечно. Как и насчет крыльев, собственно, тоже. Крылатый у нас в компании только Ассандр, но ему тоже не оторвешь. Хотел бы я посмотреть на того, кто решится рвать крылья огромному дракону с дурной привычкой жечь все подряд при малейшей опасности, или просто плохом настроении. А у Асси, как его называет третий мой названный брат по крови, душка Карс, хорошее настроение бывает так часто, как теплый ветерок в северной ледяной пустыне…

Хотя, в последнее время все поменялось… Но это только потому, что Асси у нас неожиданно для всех, и для себя тоже, нашел себе жену. А жены — это такая вещь, которая делает мягче и дурнее самого жесткого и умного мужчину… И дракона… И даже такое чудище лесное, как Карс…

А вот меня, волчьего выкормыша, ничего не сделает мягче и уж тем более дурнее. Просто потому, что я не собираюсь жениться. Никогда. Ни за что. Вообще. А почему?..

— Лордик! — тут же, ответом на мои внутренние размышления, звучит нежный голосок Рути, местной подавальщицы. Она на мгновение прижимается ко мне самым выдающимся своим достоинством, облизывает губы, — лордик… Так рада тебе… — голос становится низким, грудным, влекущим, а глаза подергиваются поволокой, — останешься?

Вот потому и не женюсь никогда… Зачем? Мне и так хорошо.

Я усмехаюсь, шлепаю Рути по щедро оснащенному заду, киваю. Конечно, останусь. Не попрусь же на ночь глядя искать приключений… Не то настроение, знаете ли…

Слишком долго мотался по южным пустошам, вылавливая для брата моего названного, императора Анджеера, всякие интересные слухи, сплетни и домыслы. Которые вообще не слухи, не сплетни и не домыслы… Но знаем об этом только я и Ежи…

Провожаю взглядом Рути и мельком отмечаю, что из угла, где, как говорил Эд, сидят люди, спрашивавшие обо мне, внимательно следят за моими действиями.

Двое мужчин. Прикрываю веки, настраиваясь на них… Ого… Как интересно!

Не мужчины, значит…

От них пахнет лекарствами, причем, от одной — очень сильно, и болезнью. Застарелой и неизлечимой.

А от второй — лекарственный запах перемешивается с тонкой нотой железа и моря. Как интересно…

Вот только смотрят, конечно, как на таракана…

Ну что, уважим леди?

Встаю, отвечаю прямо на внимательный взгляд, чуть наклоняю голову в приветствии.

И дожидаюсь ответного кивка.

Подхожу, подтаскиваю стул, сажусь.

Женщины, переодетые мужчинами. Одна пожилая. Вторая молодая. От пожилой пахнет скорой смертью. От молодой — отчаянием и свежестью. Интересное сочетание.

— Что ищут здесь выскородные леди? — негромко спрашиваю я, оскаливаясь в приветливой улыбке. Вежливость — наше все, определенно.

Глаза молодой расширяются в изумлении, рот приоткрывается, и я невольно отмечаю свежесть пухлых губ. Красивая. Очень. Правильно переоделась мужиком, такой нежной девочке не стоит бывать в местах, подобных этому…

— Да, про вас говорили правду… — задумчиво скрипит старуха, оглядывая меня блеклыми глазами.

— Кто говорил, миледи? — вежливо приподнимаю я бровь. И меня сейчас в самом деле этот вопрос интересует, потому что рекомендации — вещь такая… Занимательная. И хочется очень заняться тем, кто считает, что имеет право рекомендовать меня…

— Дон Сордо, — коротко отвечает старуха, и я изо всех принимаюсь заниматься несвойственным для себя делом: маскировкой эмоций. Несвойственным, потому что обычно ради этого не стоит трудиться, меня мало что может вызвать на эмоции.

Но вот сейчас…

Дон пропал пять лет назад, при обстоятельствах странных и печальных… Мы искали, правда искали. Названный брат, один из нас… Но не нашли. Его дом стоял пустым, соседи в один голос уверяли, что ничего подозрительного не видели…

Мне не удалось ничего выяснить. Мне. Мне!

После начались покушения на Ежи и очень даже интересные, с выдумкой, можно сказать! Такое мог придумать только человек, хорошо его знающий. И в этом свете исчезновение Дона выглядело совсем уж неприятно…

А, учитывая, что нам за пять лет так и не удалось ничего найти, то более чем неприятно… Все же, названный брат… Кровная магическая клятва — это вам не кот в тапки нассал… Ее не обойдешь. Да и вообще… Как-то странно… Чего ему не хватало? Нет, ну если чего-то не хватало, можно же попросить у Ежи! Он даст!

Но Дон ничего не просил никогда. Никто из нас не просил, если честно… Братья по крови с императором, мы и нрава были одинакового, не зря же так подобрались хорошо, обтесались друг о друга…

Дон был одним из нас. Пока не пропал бесследно, оставив после себя море вопросов и сомнений…

И вот теперь эта старуха так легко упоминает его имя!

— Вот как? — скалюсь я, надеясь, что глаза не блестят слишком алчно, — а почему сам Сордо не пришел? Я бы с ними поговорил… Немного…

— Он мертв, — сухо сообщает старуха, поджимает морщинистые губы, и от меня не укрывается эта внезапная дрожь. Она к нему определенно относилась не равнодушно. Не знаю, со знаком плюс или минус, но явно не равно.

— Как он умер? — вырывается у меня вопрос. Умер, все-таки…

— Во сне, — коротко отвечает старуха, а девочка издает какой-то непонятный звук, то ли удивления, то ли раздражения.

Я мысленно отмечаю это для себя.

Во сне… Ну конечно… Рубака Дон во сне умер… Очень смешно. Обхохочешься…

— И что же говорил про меня Дон? — решаю я уточнить.

— Говорил, что вы можете… Можете кое-что найти. Кое-кого.

— Все, что угодно можете найти здесь, в столице, — вмешивается девочка, повышая голос.

А я смотрю теперь только на нее.

Внимательно смотрю, изучающе, отдавая себе отчет полностью в том, насколько бесцеремонен мой взгляд.

Девочка прикусывает пухлую губку и краснеет. Мило так, нежно… Интересно.

Ощущаю, как внутри приподнимает пушистые уши волк. Ему определенно нравится смущение этой самочки. Вкусное смущение.

— Могу, — ласково улыбаюсь ей. Только ей. Подмигиваю. — Но все имеет свою цену…

— У нас есть деньги, — фыркает презрительно девочка, и в этом фырке, а еще в надменном повороте головы и холодном взгляде сходу читается потомственная аристократка, в сотом поколении. Такие рядом с дворовыми псами даже стоять брезгуют…

Да и я обычно таких… обхожу.

Но вот сейчас…

Показательно не замечаю ни взглядов, ни жестов, радостно изображаю полного дебила, прохожусь по ней похотливым взглядом.

— Мне не нужны деньги, леди, — говорю я, — вам разве Дон не рассказывал ничего обо мне?

— Прекратите, — скрипит раздраженно старуха, — это глупо.

— Глупо — это когда две женщины переодеваются в мужскую одежду и приходят в самое паршивое место во всем нижнем городе, — грубо отбриваю я ее, — еще глупее, когда эти женщины решают, какой ценой будут платить за услуги такого, как я.

Страуха открывает рот, чтоб сказать явно что-то неприятное, но девочка ее перебивает:

— Подожди, Мэсси, — смотрит на меня в упор, и холодный взгляд ее заставил бы ежиться кого послабее духом. Да уж, не только аристократка, а еще и ведьма, похоже… Но мне ее чары — смешная детская игрушка. Меня ничем не проймешь. Потому просто поощрительно скалюсь, показывая, что внимательно слушаю, — что вы хотите?

— Я хочу аристократку в постель, — усмехаюсь я. — Тебя, милая.

Это я добавляю на всякий случай, чтоб не было путаницы. А то кто этих аристократок знает, решат, что мне любая подходит… А мне не любая. Переборчивый я. Иногда.

Девочка бледнеет, спрашивает с надеждой:

— Шутите?

— Да ни в жизнь! — смеюсь уже откровенно я, — всегда мечтал вот такую девочку по кровати повалять. Соглашайся. Найду все, что захочешь!

И подмигиваю. Как можно пошлее.

Это переполняет чащу терпения старухи, она резко вскакивает и, шипя раздраженно:

— Уходим, Лари, — рывком поднимает свою подопечную со стула.

Та встает, молча, темнея надменно взглядом и натягивая пониже капюшон длинного плаща.

Я торможу, легко ловя за руку:

— Если передумаешь, милашка, спросишь обо мне у трактирщика.

Она резко выдергивает ладонь и торопливо идет следом за старухой.

Я машинально отмечаю, что походка их выдает с головой, смотрю по посетителям трактира, вдруг кто тоже наблюдательный. Но все в порядке, никому дела нет до двух темных фигур, обряженных в одинаковые плащи пилигримов.

Они выходят прочь, а я подношу к носу пальцы той руки, которой касался только что нежной кожи девочки.

Втягиваю аромат…

Вкусно…

Сегодня я узнаю, где они остановились и кто они. Завтра буду владеть полной информацией про их дела здесь, в столице. И потом…

Потом мы будем разговаривать.

Уже по-другому.

Хотя… Эта милая шалость мне тоже понравилась. Девочка пахла свежестью, теплом и обещанием. Хорошая самочка…

В конце концов, у Волка тоже может быть свой интерес в этом деле…Мои хорошие, вот и новая история! Понятно уже, за кого проголосовало большинство читателей в вк? Конечно, за Волка императора! И вот честно, я этого не ожидала и планировала эту историю чуть позже, потому что она нереально горячая конечно, но Волк у нас - редкостный засранец... Но вы сами захотели) Теперь не жалуемся) Все предупреждения выставлены, аннотация прочитана и воспринята всерьез, я надеюсь, и потому никаких возмущений, что Волк - плохой мальчик, не принимается. Волк у нас - не просто плохой мальчик, а ОЧЕНЬ ПЛОХОЙ МАЛЬЧИК. Не повезло аристократочке, короче))))) Очень надеюсь на вашу поддержку и любовь! Ну, а те, кто присоединился только что, могут, если интересно, глянуть первую книгу цикла ЗОЛОТО ДЛЯ ДРАКОНА, там у нас властный дракон, названный брат Волка. Книги читаются отдельно, конечно же, так что, если не желаете, то можно и не заглядывать) Но от души рекомендую)))) Там на редкость горячий дракон))))

Глава 1

Глава 1

— На колени, — приказываю сухо, Рути с готовностью падает передо мной на пол, протягивает руки к ремню штанов, и я благосклонно позволяю раздеть себя. А затем вообще сажусь на кровать и маню женщину ближе.

Она послушно ползет на коленях, мурлычет, разглядывая моего готового к сражению бойца, обхватывает его опытными губами.

А я прикрываю глаза, улетая.

Кладу руку на затылок, стискиваю пальцы, направляя, задавая нужный ритм.

И представляя на месте подавальщицы ту аристократочку, что сегодня с негодующим фырканием отвергла мое щедрое, пусть и шутливое предложение.

Она бы как, интересно, брала?

С отвращением? С холодностью и выражением муки на лице? Или…

Я сильнее нажимаю на затылок, заставляя взять глубже, Рути задыхается и давится, но мне плевать. Это не ее я сейчас держу. Это я аристократочку обламываю. Убираю холодность и надменность с красивого личика.

Уверен, после ночи со мной она бы никогда не смогла так смотреть, как сегодня вечером.

С удивлением осознаю, что раздражен. И даже, можно сказать, взбешен.

Рути колотит по запястью, опомнившись, отпускаю.

Откатывается, задыхаясь и кашляя.

— Ты что? Ты меня убить хочешь своим змеем?

Так…

Надо исправлять ситуацию, а то так немудрено вообще ничего не получить.

— Прости, милая, — улыбаюсь я, подтягивая женщину к себе ближе и мягко, успокаивающе поглаживая, — просто ты очень хороша в этом деле… Я не сдержался… Хочешь колечко?

— Да… — надув губы, отвечает она, уже успокаиваясь и опять опускаясь на колени, — золотое…

— Да, милая, да… — я рассеянно киваю, подталкивая ее ближе к себе, — золотое… Возьми его…

Ощущаю, как влажные губы обхватывают, и в голове тут же картинка: аристократка Лари на коленях. И ее пухлые свежие губы, красные и натруженные… Слезы на нежных щеках… Ох… Хорошо…

Утром, морщась от легкой боли в башке, мимолетно удивляюсь вчерашнему помутнению.

Вот на кой мне, спрашивается, аристократка? Никогда их не не хотел, не гнался.

При дворе моего названного брата, императора Ежи, их огромное количество. И многие готовы на все, чтоб заманить императорского Волка в свои покои.

И Волк, когда был помоложе и поглупей, еще в самом начале правления Ежи, с охотой заманивался.

Ох, сколько я этих покоев повидал! Сколько аристократок разной степени свежести перещупал! Было время, да…

Пока не пришло осознание, что нет никакой разницы между шлюхой с нижнего города и развращенной светской красоткой. Хотя нет, разница есть.

Шлюхи честнее.

Им заплатишь и никаких проблем и вопросов.

А эти дамочки из высшего света очень много хотят за свои раздвинутые ноги и помятое платье. Чересчур много. Думают, если я с ними сплю, значит, перед Ежи буду отстаивать интересы их многочисленной родни. Смешные.

И, самое главное, что мой интерес — это, вроде как, полноценная и достаточная плата… И раз я валяю высокородную леди по кровати, то должен быть благодарен и счастлив безмерно.

И это тоже смешно, потому что удовольствие что от шлюхи с нижнего, что от аристократки из дворца совершенно одинаковое.

Только цена разная.

А если результат одинаков, зачем платить больше?

Вопрос этот у меня разрешился уже давным давно, и потому сейчас собственная реакция на вчерашнюю надменную аристократку удивляет.

Надо, пожалуй, скорее выяснить, кто это такая. И потом уже решать, что с этим всем делать. Ситуация-то интересная, конечно.

Сюда редко такие птички залетают…

Да и не помню я ее, не определил, откуда взялась, из чьих будет?

Пока размышляю, успеваю привести себя в порядок, переодеться и спуститься вниз, в таверну.

Рути, улыбаясь, ставит передо мной тарелку с тонко нарезанным мясом, единственным, что тут стоит жрать без боязни травануться, зеленью, лепешками и кувшином с водой.

Мой привычный завтрак.

Бесноватый Эд кивает, указывая на молчаливо ожидающих у дверей людей с неприметными рожами ребят из Тайной императорской канцелярии.

Не торопясь завтракаю, затем подзываю Рути, вкладываю ей в руку обещанное кольцо. Женщина, вспыхнув от радости, тянется поблагодарить, но я уворачиваюсь:

— Вечером, милая.

И иду к ожидающим меня ребятам.

Интересно, что понадобилось Ежи прямо с утра?

Да еще и такое, что телефоном не пожелал воспользоваться…

— Вас ожидают сегодня, — тихо говорит один из ребят в ответ на мой вопросительный взгляд, — по пятому протоколу.

Киваю, отпуская агентов, оглядываю пустой трактир.

Пятый протокол, значит…

Интересно…

Во дворце, как всегда, полно народу. Пятый протокол — это необходимость пройти незаметно.

В принципе, несложно, учитывая мои способности и мои знания.

Ежи сидит в своем рабочем кабинете, поворачивается на звук открываемой двери, морщится, видя меня без охраны.

— Вот зачем я их держу? — спрашивает в воздух, а я усмехаюсь, никак не комментируя свои способности проходить мимо стражи незаметно. — Утешает только то, что, кроме тебя, никто так не может, — ворчит мой названный брат, подходя ближе и приобнимая.

Мы виделись вчера днем, когда я с войны на бал, как говорится, прибыл с нарытыми сведениями по южным границам.

И, честно говоря, сегодняшняя встреча не по протоколу… Я планировал неделю гулять еще, погружаясь в привычный кумар нижнего города и отводя душу в знакомых удовольствиях. Но, чувствую шкурой, не судьба в этот раз…

Прохожу, наливаю себе вкуснейшего императорского вина, с удовольствием выпиваю.

Ежи отказывается от своего бокала, садится опять за рабочий стол, смотрит на меня внимательно. И взгляд такой… тяжелый. Ох, чует моя задница, озадачит меня Ежи чем-то занимательным!

— Ну что, говори уже, — поторапливаю его.

— Мне нужна услуга. В частном порядке.

— Ну, естественно, в частном…

— Не ерничай, Волк. Я знаю, что обещал тебе отдых, но дело касается моей матери…

А вот теперь слушаю внимательно.

Матушка Ежи, вдовствующая императрица Еухения, не просто уважаемая всеми женщина, вдова императора, мать императора, но и еще наша названная матушка, в свое время каждого из нас, бродячих псов, сумевшая обогреть и одарить любовью.

Лично для меня, волчьего выкормыша, в жизни не знавшего материнской ласки, она является воплощением всего самого чистого, светлого, доброго.

Если б ей потребовалось, чтоб я спустился под землю и добыл там древний камень анурак, я бы только спросил, какой размер камня она желает.

— Слушаю.

— У нее пропала вещь… — Ежи медлит, выдыхая, разжимая кулаки, и я только теперь понимаю, что он едва сдерживается, чтоб не начать крушить все вокруг. Все же, высочайшая выучка у членов императорской семьи… — Личная. Ее надо найти. И сделать это очень быстро. Как ты понимаешь, я не могу и не хочу привлекать никого стороннего… Вещь пропала сегодня. Стража просто не заметила ничего, понимаешь? Вот как с тобой сейчас.

Киваю.

Значит, отвод глаз.

Учитывая, что стража устойчива к любым видам чар, то это очень серьезно.

Я всегда считал, что такой один… А тут вдруг сюрприз… Опасный, очень опасный сюрприз.

— Мне надо будет с ней поговорить.

— Да, конечно… Волк… Это надо сделать быстро, понимаешь? Если зачарованную вещь так легко взяли… И если прошли через стражу… Волли клянется, что никакого воздействия не было. Понимаешь?

Киваю. Еще как понимаю… Глубина задницы растет очень быстро. Если императорский маг говорит, что видит воздействия, значит, что работал специалист сильнее императорского мага… Это требует отдельного осмысления и укладки в голове.

— Я не могу сейчас дернуть Ассандра, он мне нужен в Академии. А Карс не в городе.

Опять киваю. Про Асси я в курсе, про Карса нет, но вот теперь тоже знаю.

— Да и не помогут они, разве что Карса в покоях матушки посадить. А это не вариант…

Да, не вариант…

Ни Ассандр, наш черный дракон, ни Карс, наш бешеный леший, не являются следопытами. Они не способны становиться незаметной тенью, не способны проникать в самые узкие щели этого мира и выживать там.

Я способен. Это мой талант. Это моя работа.

— Найд… — Ежи смотрит на меня серьезно, — мне не на кого рассчитывать, кроме вас… Как всегда, чтоб его…

— Не волнуйся, Ежи, все решим. Я найду.

— Проси, что хочешь, ты знаешь же, что все дам?

— Знаю. И ты знаешь…

— Что не попросишь? — Ежи усмехается, чуть расслабляясь, — я иногда удивляюсь, что такого хорошего сделал в этой жизни, что заслужил таких братьев, как вы?

— Я задаюсь тем же вопросом, Ежи. Я-то явно ничего хорошего не сделал…

После разговора с матушкой Ежи, где поминутно выясняю ее утренний маршрут, со всеми остановками, разговорами и даже запомнившимися рожами придворных по пути, какое-то время провожу во дворце, активируя все имеющиеся связи. А у меня их, как у специального агента Тайной канцелярии императора, много, и самых разнообразных.

У матушки пропал зачарованный браслет.

Зачарованный как раз от кражи, что придает ситуации своеобразную ,безумно интересную нотку. Кроме того, что он сам по себе дико дорогой, бесценный практически, фамильный, передающийся в семье матушки по наследству от матери к дочери или снохе, так он еще и обладает всеми положенными защитами: от кражи, от порчи, от случайной потери. И к тому же защищает его обладательницу от всех видов внешних воздействий.

И вот такая вещь пропала бесследно. Причем, матушка не помнит, в какой момент он исчез. Вот только что был на руке — и нет.

За это утро она была в своем крыле дворца, потом в кабинете сына, в малой столовой зале, в оранжерее, в молельне.

Самое тонкое место тут — молельня, потому что находится за пределами дворца.

Но и все остальные места следует принять во внимание.

Короче говоря, до вечера я оказываюсь занятым по самые уши, волк внутри неистовствует, жаждет отомстить за оскорбление близкого существа, и это придает моим действиям особый привкус спланированного безумия.

Уже в сумерках нахожу вполне внятный след, ведущий за пределы дворца… Как это происходит, сам не понимаю, просто в какой-то момент подчиняюсь волку, рвущемуся с поводка.

След ведет в нижний город.

И во всем этом есть одно хорошее обстоятельство: кражу совершил чужой.

Случайный.

И как раз возле молельни, когда матушка покидала механическую повозку.

Теперь надо выяснить, кто сумел так качественно отвести глаза охране, снять неснимаемый браслет и смотаться непойманным… Очень, просто очень талантливый… гад. Найду и разорву на части.

Радует, что это вряд ли злой умысел. Не указывает ничего на такой расклад. Так что Ежи можно не волноваться за возможное покушение на матушку или на других членов его семьи.

Не тот вариант.

Но, конечно, я это еще неоднократно проверю. Когда поймаю этого талантливого гада.

Заряжаю своих щелкунов на поиск новых талантливых лиц в нижнем, потому что такая звезда явно не может сиять незаметно, и , успокоив Ежи промежуточными результатами расследования, возвращаюсь в трактир Бесноватого Эда.

Не предполагая, что мой интересный день еще очень далек от завершения.

Глава 2

Глава 2

Темная фигура рядом с окном, расположившаяся так, чтоб сразу исключить вариант засады, потому что слишком на виду, не двигается с места, когда захожу.

Интересно…

Втягиваю ноздрями запах гостя и ощущаю, как губы неконтролируемо разъезжаются в торжествующем оскале.

Так я и знал, что вчера была не последняя наша встреча.

Ну что, артистократочка, пришла раздвигать ноги перед беспородным псом? Отдавать свое тело за услугу.

А я возьму. Я не из благородных.

Но сначала поиграю. Почему нет? Не стоило смотреть на меня настолько свысока вчера…

Тут приходит в голову, что за всеми этими перипетиями с пропажей браслета, я не успел дать задание щелкунам по поводу своих вчерашних гостей, и потому сейчас слегка не успеваю за событиями.

Например, она здесь каким образом? Эд пустил? Сильно сомневаюсь, он меня знает… Значит, сама.

Нет, я не питаю иллюзий насчет надежности своего временного жилья, но все же не до такой степени, чтоб не думать о минимальной защите от всяких случайных гостей.

И потому очень интересно, с каких это пор тут проходной двор образовался. И сколько народу еще успело полазить… Хотя, посторонних запахов не ощущаю, возможно, это разовая акция.

Будут, все же, вопросы к Эду.

Но сначала с аристократочкой.

— Доброго вечера, миледи, — вежливо здороваюсь я, закрывая дверь и погружая комнату в полнейшую темноту.

Не тороплюсь зажигать светильник, прохожу к кровати, изучая реакцию гостьи.

Я в темноте отлично вижу, мне свет не нужен.

А вот она… Она, судя по всему, не ожидала такого. Запах меняется, становясь чуть более насыщенным. Втягиваю аромат, скалюсь. Вкусная. Волнуется.

Хорошо, что не видит моей волчьей ухмылки. Не стоит пугать раньше времени. Успею еще.

— Не могу ответить взаимной любезностью, — сухо отвечает аристократочка.

Как интересно! С порога начинаем хамить. Забавный способ получать желаемое…

— Знаете, — я расстегиваю плащ, снимаю широкий пояс, удерживающий перевязь с оружием, прекрасно видя, как настораживается она, прислушиваясь к шуршанию одежды и не понимая, что именно я делаю, — у меня тоже вечер был так себе. До вашего появления.

Мы не гордые. Мы будем любезными. Пока что.

— Не могли бы вы зажечь свет? — не выдерживает она.

— Зачем? Мне все прекрасно видно, — усмехаюсь я, бросая верхнюю одежду на кровать и оставаясь в темной рубахе и таких же темных штанах. Еще больше растворяясь в пространстве.

Аристократочка щелкает пальцами, но свет, естественно, не зажигается. А потому что не надо меня недооценивать до такой степени!

Я не маг, не колдун, во мне нет драконьей крови ни капли. Но пользоваться-то благами цивилизации умею. И уж глушилку на свое жилье способен поставить. А, учитывая, что делал ее Валли, главный имперский маг, то работает она долго и качественно.

Так что свет не зажигается, а я оказываюсь близко от аристократочки. Максимально близко.

— Не стоит хозяйничать в моем жилье, миледи, — хриплю ей на ушко, и тут же накрываю распахнутые в испуге губы ладонью. И вовремя! Аристократочка, судя по всему, не имеющая ни малейшего представления о том, кто я такой на самом деле, явно не ожидает подобной прыти и трепещет в моих руках, как лань в волчьих лапах. — Не дергайтесь, — с удовольствием обхватываю ее еще сильнее, полностью обездвиживая, — я не укушу.

Пока не укушу…

Тонкая белая шея с завлекательно бьющейся испуганной жилкой слишком близко, чтоб можно было долго перебарывать в себе зверя.

— Отпустите немедленно, — она замирает послушно, вытягиваясь в струнку, в голосе тщательно скрываемый испуг, но уже понятно, что взяла себя в руки.

Вот чего не отнять у этих ледяных сучек, так это выучки. Выучки и выдержки.

Отпускаю, с сожалением убирая руки от гладкого, вкусно пахнущего тела. Ощущаю, как все внутри сжимается, волк скалится и рычит раздраженно, недовольный тем, что ему не дали вонзить клыки в близкую добычу.

Погоди, приятель, погоди… Все будет, но чуть позже. Сначала загонная охота… Тебе понравится.

— Говорите, что вы хотели, миледи, и уходите, — решаю ускорить процесс, а то эти танцы могут на полночи растянуться. А мне бы хотелось это время более интересно провести.

Она медлит, смотрит в мою сторону, безошибочно находя по звуку, но глаза слепые, растерянно расширяющиеся. И эта растерянность мне нравится.

Ничего. Ей полезно будет чуть-чуть дискомфорта…

— Я… Ах, чтоб вас… Да зажгите уже свет! Это неприлично, в конце концов!

— А вы приличная девушка, миледи? Это странно… Приличным девушкам тут делать нечего…

— Прекратите ерничать! Вы прекрасно понимаете, зачем я здесь.

Ну а то! Но тут главное — определенность…

— Не понимаю, миледи, — развлекаюсь я на полную, — я же, как вы успели заметить, тупой бродяга с нижнего города. Откуда мне знать, что творится в головах у прекрасных приличных девушек? У меня отродясь таких знакомых не водилось…

— Ох… — она обхватывает себя ладонями, неожиданно беззащитным жестом, отворачивается к окну, но там такая же темень, как и в комнате.

Бесноватый Эд экономит на светильниках.

Я молчу, никак не облегчая ей задачу.

Пусть говорит сама. Пусть предлагает. А я послушаю…

— Я… Вы понимаете, мне очень нужно найти… И время дорого, понимаете? Он может быть где угодно…

— Я понимаю, миледи, а вот вы, похоже, нет, раз так долго идете к сути.

— Мне надо найти моего брата, — злобно чеканит аристократочка, гордо задирая подбородок, и я не могу отвести взгляда от нее в это мгновение. Хороша! Невозможно хороша! — Он… Пропал вчера утром. И унес с собой шкатулку с важными вещами.

— Что вам нужно найти в первую очередь, миледи? Вашего брата или ваши вещи?

— И то, и другое!

— Хорошо, миледи. Мне нужен задаток.

— Сколько?

— Миледи, вы страдаете провалами в памяти? Не помните, какими деньгами я беру?

Она закусывает пухлую губу, сжимает себя еще крепче, выдыхает.

И пробует еще раз.

— Послушайте… Но это же смешно, в конце концов… Мое… внимание — не та плата, которая вас устроит, поверьте… Я… провела всю жизнь в монастыре… Я не смогу ничем вас… Поразить… И, к тому же, никогда не поверю, что такому, как вы, предпочтительнее постельные утехи, а не звонкая монета…

— Звонкую монету я у кого угодно возьму, а вот аристократку в постель не каждый раз удастся поймать, — веселюсь я, — так что я осознаю все, что меня ждет… И другой платы не желаю.

Она молчит, сжимает себя, бледнеет, на глазах показываются слезы.

И если вы думаете, что мне ее жаль, то совершенно ничего про меня не знаете. Мне никого не жаль.

А уж сытую, красивую аристократочку, за всю жизнь вряд ли видевшую что-то плохое, тем более.

Мне даже не особенно интересно, что она тут забыла, что там за братишка у нее, такой шустрый, утащивший , наверняка, фамильные драгоценности, а , может, програвший их уже. Обычная история.

И найду я его быстро.

Про Дона Сордо выспрошу попозже. Если старуха говорит, что он помер, то тут вообще торопиться некуда.

У меня был не самый простой день, да и месяц, если честно, так себе, так что сейчас самое время немного порадоваться жизни.

И потому я не собираюсь уступать и жалеть эту чистенькую девочку.

Пусть решается. Не убудет от нее. Разве что, чуть-чуть…

— Хорошо, — тихо, так, что даже с моим звериным слухом приходится напрягаться, говорит она, — после того, как вы найдете…

— Нет, — перебиваю ее, — я говорил о задатке. Ночь сегодня и неделя после того, как я найду вашего братишку и ваши цацки.

— Что? — она повышает голос, но затем, опомнившись, замолкает, переваривая новости, и, наконец, решительно мотает головой, — нет! Это… Это уж слишком!

— Ваше право, миледи, — я нахально разваливаюсь на кровати, расстегиваю запястья на рубашке, — дверь найдете?

— Послушайте, — о-о-о-о… Эти умоляющие нотки в голосе… Ты будешь просить меня, девочка… И я соглашусь… Да-а-а… — но вы говорили вчера про… про одну ночь…

— Разве? Не припомню что-то… Но неважно. Вчера была одна плата, сегодня я ее повысил. Это нормально для торговли. И, к тому же, где гарантия, что ваш брат уже не валяется в канаве в перерезанной глоткой, а ваши цацки не украшают шеи шлюх? В этом же случае вы откажетесь мне платить? И, получается, что я буду работать задарма? Нет уж. Задаток и затем полноценная оплата моего труда. И, так и быть, если печальная история, которую я нарисовал вам только что, случится на самом деле, я не потребую остаток платы.

Она молчит, сдавливает плечи в безотчетном желании защититься, закрыться… И мне на одно мгновение хочется отключить мерзавца и просто пообещать ей защиту и покровительство. Просто так. Бесплатно.

В конце концов, я ее братишку найду по запаху, дело-то плевое… И чего я, в самом деле, взбеленился так? Ну аристократка, ну смотрит, как на вошь… Сколько народу на меня так смотрело уже? Не привыкать…

Я уже практически раскрываю рот, чтоб отменить сделку, когда девушка опускает руки, выпрямляется и говорит:

— Я согласна. Будьте вы прокляты.

Глава 3

Глава 3

Оу, какая жертвенность!

Вот что всегда смешило в этих возвышенных аристократичных леди, так это трепетное их отношение к своему невинному, или не совсем невинному цветочку.

Никогда не понимал, что в этом такого невероятного.

И с недоумением косился на всякие аукционы , которые периодически тут, в нижнем городе, устраивали.

Отдавать бешеные деньги за то, чтоб лишить плачущую девку куска ее плоти? Зачем? Что в этом такого невероятного?

Для девки-то понятно, что.

А вот для мужчины?

Хотя… У всех свои особенности. Кто-то любит девочек, кто-то… не девочек. А кто-то совсем не девочек…

Мир — странная и порой мерзкая штука.

Интересно, эта красотка невинна? Спросить, что ли? Побесить еще сильнее?

Подмывает, конечно, но тут можно перестараться.

Если она уже не так невинна, как должна бы, то эти игры в проклятие и прочее смешны и наивны. Потому как терять особо нечего, а тело — это привычный способ расплаты для женщин…

Ну, а если все же говорит правду про монастырь и прочее, то может и в обморок от избытка эмоций хлопнуться, возись с ней потом…

Нет уж.

Пусть пока недосказанность легкая будет.

Тем более, что скоро все проверю… Опытным путем, так сказать…

Встаю, легко, бесшумно, оказываюсь около нее, ловлю губами испуганный вздох.

Что, аристократочка, не ожидаешь такой прыти… Это ты еще ничего не видела.

Тяну за завязки плаща. Хочется снять его и подробнее рассмотреть, что приобретаю. А то запах — это, конечно, важно и даже основополагающе, но…

— Подождите, — узкая ладонь ложится на мои пальцы, в беспомощной попытке задержать, голос тихий, блеклый… Понятно, на подвиг настравивается. Ну, это рановато, конечно… — Подождите… Сначала… Контракт… Да?

— Сначала я хочу рассмотреть товар лицом, миледи, — усмехаюсь я и резко дергаю завязки надоевшего плаща.

Он тут же опадает на пол, и я впиваюсь взглядом в бешено обьющуюся жилку на белой-белой шее… Темный завиток возле ушка, изящную линию губ. Красивая какая… Принцесса прямо…

— Как вас зовут? — вопрос задаю просто так, почему-то хочется знать, хочется, чтоб сама сказала сейчас.

— Лари… — она сглатывает, и я наблюдаю за движением ее горла, изо всех сил сдерживая волка, готового впиться зубами в эту нежную плоть, прикусить, не до крови, но до покорности, показывая, кто тут владеет ситуацией, кто тут берет. — Иллария…

Она явно хочет добавить что-то еще, очень привычное, то, что обычно всегда добавляет к имени, но останавливается.

И хорошо.

Лари, да… Ее так называла та старуха. Иллария. Северное имя. Интересно… И сама она, с темными, черными практически волосами, черными глазами и белой-белой кожей, выглядит северянкой. Изысканной, гордой и нежной, редкой добычей, желанной. За таких горячие южные паши платят золотом по весу.

Не зря она переоделась мужчиной здесь, в нижнем… Такой нельзя без охраны ходить.

Ничего. Я прослежу, чтоб она была в безопасности. В конце концов, никто не посмеет тронуть женщину Волка императора.

— Красивое имя, Лари… — я провожу пальцами по щеке, она тихо вздыхает, а затем холодно повторяет:

— Контракт.

— Только слово Волка, миледи, — шепчу я в нежное ушко, с удовольствием ощущая нервную дрожь, — его достаточно. Дон должен был сказать…

— Дон… Не успел… — шепчет она потерянно, но затем чуть отстраняется, смотрит в глаза, и я чувствую себя не особенно хорошо под ее темным, глубоким взглядом, — если вы обманете… Будет плохо. Просто поверьте.

— Поверю, ведьмочка, — киваю я, и ловлю испуганный выдох пальцем, замыкая губы вполне однозначным приказом молчать, — не бойся… Я никому не скажу…

Мне не особенно интересно, почему она скрывает свой дар, наверно, для этого есть причины. Для меня — это еще одна возможность подцепить ее на крючок. Чем больше ее тайн знаю, тем она сильнее зависит от меня. А мне почему-то хочется, чтоб зависела. Как можно сильнее. Волк внутри меня доволен, рычит, подбадривая и подгоняя.

И я подчиняюсь, почему бы и нет?

Провожу руками по хрупким плечам, и ее жесткое мужское платье ползет вниз с треском.

Лари только ахает слабо и пытается прикрыться, вернуть на место свою одежду, но я убираю ее ладони, силой припечатываю их по бокам, затем перехватываю одной рукой сзади, чуть выгибая в талии, придвигая ее еще ближе к себе.

Смотрю внимательно в глаза, где уже нет черной ведьмовской глубины, а есть паника и отчаяние.

Вкусные эмоции, моему хищнику нравятся, на то он и хищник, чтоб упиваться беспомощностью жертвы…

Глава 4

Глава 4

— Послушайте… Послушайте… — она облизывает губы, этим невольным движением лишний раз подтверждая свои слова о собственной невинности… Или, наоборот, о серьезной опытности. Но не думаю, что последнее, иначе это было бы слишком… И означало, что у меня серьезные проблемы. — Но… Не так сразу… Я не готова сейчас, я не рассчитывала… В конце концов, я просто не могу! Меня хватятся!

Она трепыхается в моих лапах, беспомощно и слабо, словно разом потеряв волю к борьбе, и тем самым еще сильнее заводит волка, теряющего уже последнее терпение. Добыча так близко, так рядом!

И такое смешное сопротивление! Вкусно же до безумия!

— Миледи, — шепчу я, уже не заботясь о том, чтоб убрать из голоса голодный разбойный хрип, жадно вдыхаю нарастающий аромат страха, — не пи… не говорите ерунды. Вы прекрасно знали, чем закончится сегодняшняя наша встреча. Не стоит оттягивать неизбежное…

Говоря все это, я ее методично и неотвратимо подталкиваю к кровати, по пути лишая верхней одежды. У меня большой опыт в раздевании женщин, и обескураженная аристократочка даже не понимает, когда успевает потерять свой мужской камзол, рубашку и пояс с брюк.

На светлом покрывале ее волосы смотрятся черными змеями, практически живыми существами, готовыми опутать, заманить в свои сети. Кожа бледная, без румянца, ни кровинки на лице. Только губы красные, яркие, манят взгляд. И глаза черные, бездонные. В темноте комнаты, на контрасте, это безумно красиво и так же безумно настораживает… Слишком красивая, слишком. Не бывают простые аристократки такими… Где-то подвох тут…

И в другое время я бы этот вопрос как следует обдумал, но сейчас… Сейчас не могу.

Она подо мной лежит, дышит тяжело, грудь в разрезе грубой мужской рубашки белая-белая, тяжелая даже на вид. Хочется распахнуть и попробовать на вкус. Обязательно это сделаю.

И скоро.

— Я… Я… — она упирается опять ладонями мне в грудь, в голосе уже истерика… А мне это начинает надоедать.

Мне хочется качественно поиграть сегодня ночью, снять напряжение безумного дня, а не мучить силой истерично всхлипывающую женщину.

Потому я прибегаю к последнему аргументу, если уж это не поможет, тогда… Тогда пусть идет отсюда к своей наставнице, в свой монастырь или откуда она там взялась на мою голову. Я — не благородный рыцарь, чтоб просто так впрягаться в ярмо ради прекрасных глаз и туманных перспектив.

Перехватываю тонкие запястья ладонью, вытягиваю руки аристократочки, жестко припечатывая их над головой, и жадно приникаю губами к неистово бьющейся жилке на шее.

Она вытягивается стрункой подо мной, слабо ахает, замирая. А меня накрывает моментально ее запахом, свеже-сладким вкусом нежной, тонкой кожи, близкого тока крови под зубами, накрывает до темноты в глазах, до ломоты во всем теле, до боли в пальцах.

Понимаю, что с каждой секундой, проведенной с ней, все больше утрачивается вероятность остановиться, контроль над собой теряется, и совсем скоро я не буду способен отпустить ее. Даже если будет плакать и молить.

При одной только мысли об этом, зверь внутри скалится довольно и рычит. Ему нравится беззащитность добычи, он хочет поиграть… И я как никогда ранее близок к тому, чтоб выпустить его на волю…

Ни к чему хорошему это в прежние времена не приводило, и сейчас тоже не приведет…

Потому я делаю все, чтоб аристократочка не позволила зверю показать свое истинное нутро, то есть применяю весь многократно испытанный арсенал соблазнителя.

Женщины обычно всегда довольны тем, что я делаю с ними в постели. В свое время аристократки при дворе Анджеера научили грубого простолюдина использовать свою силу во благо, показали, что такое изысканные ласки, способные довести до вершин блаженства.

Я был хорошим учеником.

И еще не все свои навыки подрастерял с безотказными , развратными шлюхами нижнего города.

Очено скоро аристократочка начинает дрожать совсем не от страха, дышать прерывисто и невольно выгибаться мне навстречу. Я периодически отрываюсь от ласк, чтоб заглянуть в темные потерянные глаза, и в очередной раз приказать зверю притихнуть, настолько взгляд ее беспомощно-влекущий. Невероятно вкусная жертва мне попалась, не уверен, что смогу до утра насытиться.

Одежду снимаю с нее без малейшего сопротивления уже, не удерживаюсь, глажу маленькие аристократические ступни, развожу ноги, дергаю застежку штанов и тут же ловлю испуганный взгляд на своем пахе.

И это взгляд — идеальное доказательство невинности Лари, даже если до этого у меня и могли возникнуть сомнения, то сейчас они полностью испарились бы.

Потому что она в самом деле видит обнаженного мужчину впервые.

И пугается, инстинктивно сводя ноги и пытясь отползти от меня.

Но я не пускаю, дергаю ближе к себе, устраиваюсь между разведенных ног, не удержавшись, облизываю гладкие бедра с внутренней стороны, ноздрями втягиваю аромат возбуждения. Она реагирует на мои ласки, она мокрая. Просто пока не знает своего тела, не понимает, что с ней происходит.

Ложусь на Лари, заставляю смотреть на себя, шепчу тихо:

— Расслабься, миледи… Будет неприятно. Но потом тебе понравится, клянусь.

Мои слова словно приводят ее в чувство, заставляют вынырнуть из пучины похоти пополам со страхом перед неизвестностью, взглянуть на меня неожиданно трезво.

И будь я проклят, если к ней в это мгновение не возвращается ее привычное высокомерное превосходство!

Она смотрит мне в глаза, напрягается, губы, до этого трогательно раскрытые, сжимает.

— Делайте все, что хотите, только хватит уже тянуть, — ледяной голос не вяжется с подрагивающими от напряжения разведенными ногами, с бурно поднимающейся и опускающейся грудью.

И я теряю контроль от злобы и бешенства. Проклятая гордячка! Все могло бы быть по-другому!

Но теперь будет так, как будет.

Усмехаюсь в своей привычной развязной манере, шепчу:

— Как прикажете, миледи…

И делаю резкий рывок вперед.

В нее.

Теснота, влажность, теплота обжигают до рези в глазах.

Несмотря на мою грубость и ее зажатость, я все же постарался на славу, аристократочка внутри скользкая, влажная, и я практически не замечаю девственной преграды.

Только на мгновение перекрывает дыхание невероятным наслаждением от ощущения себя внутри нее, глаза Лари раскрываются еще шире, становясь поистине бездонными, губы невольно распахиваются, и я этим пользуюсь. Просто не могу себе отказать в удовольствии.

Закрываю ее рот жадным поцелуем и одновременно двигаюсь.

Ловлю опять тонкие запястья, убираю от своих плеч ладони, упирающиеся в беспомощной попытке оттолкнуть, прижимаю опять над головой их и все это время не прекращаю двигаться.

Ощущаю сопротивление, она испуганно сжимает внутри до боли, и инстинкт требует это сопротивление подавить.

Не могу сейчас этому противостоять. Волк внутри довольно рычит, помечая самку своим запахом, заставляя все сильнее двигаться, чтоб не вздумала отталкивать больше, чтоб не смела!

Лари, ни звука не издавшая, когда я только вошел, начинает тихонько стонать, и, наверно, это от боли, но мне сейчас плевать.

Слишком сладко мне, слишком хорошо.

Ее податливость подо мной, слабость будит что-то такое внутри, чего и сам от себя не ожидаю.

Где-то внутри, глубоко, там, где еще осталось чуть-чуть того порядочного парня, что никогда не брал женщин силой, остается понимание, что надо заканчивать скорее, что ей больно наверняка, неприятно, но все это смывается волной чистейшего животного удовольствия от обладания. И я не могу ему противиться.

Рычу что-то ей в губы, повелительное, приказываю не сопротивляться, подчиниться, ее инстинктивный простест для моего зверя словно красная тряпка для быка, только сильнее разгоняюсь, подавляя.

Момент холодного насилия длится и длится, и Лари уже не пытается строить из себя железную, ледяную аристократку, а просто тихо и жалобно стонет в ответ на каждое мое грубое движение, а я умираю от наслаждения и завершаю все только тогда, когда уже невозможно больше ждать.

Прикусываю шею до боли, заставляя вскрикнуть, и это кажется интересным: она не кричала, когда брал, но кричит сейчас, когда кусаю…

В несколько движений прихожу к финальному наслаждению, сжимая ее сильно и умирая от удовольствия, рассыпающегося тягучими искрами по телу.

И потом долго не могу выдохнуть, отпустить свою добычу, лениво лаская губами покусанное место на шее, вдыхая терпкий аромат ее кожи. На ней теперь мой запах. И это кажется правильным.

Закрываю глаза, желая запомнить этом момент. Спать…

Но Лари шевелится, безуспешно пытаясь меня столкнуть с себя.

Лениво откатываюсь на бок, позволяя ей это.

Приподнимаюсь на локте, наблюдаю за ней, черноволосой ведьмой с белой мраморной кожей. Идеальная статуэтка…

Она садится, не сдержав тихого вздоха, тянет на себя покрывало с кровати, отползает в сторону.

И, судя по всему, хочет спуститься!

— Куда собралась, миледи? — задаю вполне логичный вопрос.

Она смотрит сквозь пелену темных волос, упавших на лицо, надменно задирает подрагивающий подбородок:

— Домой. Вы свою плату получили.

— С чего бы? — удивляюсь я.

— Но… — она теряется, сжимает на груди пальцы, пытаясь прикрыться, — но вы же… Только что получили…

— Миледи, — усмехаюсь я, мягко перекатываясь ближе и пристально глядя в темные потерянные глаза, — мы говорили про ночь. Полную ночь. А не про вашу потерю невинности. Она-то мне как раз неинтересна.

— Но… — глаза распахиваются шире, — но вы же… Только что… Вы еще раз хотите?..

— Ты удивишься, миледи, но даже не один раз еще хочу…

Лари, с тихим испуганным вскриком пытается спрыгнуть с кровати, но я быстрее. Ловлю ее за тонкую щиколотку и тяну обратно, перехватываю сопротивляющиеся руки, привычно трамбую под себя, убираю волосы с лица, шепчу тихо и жестко:

— Ночь только началась, миледи, так что тебе придется постараться с оплатой…

И нет, мне ее не жаль.

В конце концов, я эту плату собираюсь отрабатывать по полной.

Глава 5

Глава 5

— Так, говоришь, братишка? Сколько ему? — я лежу, привалившись к спинке кровати, перебираю перепутанные пряди темных волос… Надо же, чистый шелк. Разве так бывает?

— Восемнадцать… — бормочет устало Лари, скользит пальчиком по моей груди.

Судя по всему, жест этот невольный, не от разума идущий, а от нутра женского, требующего приласкать своего мужчину.

И она сама не понимает, что делает на инстинктах. А я вот понимаю, немного даже радуюсь этому и в то же время чуть досадую, потому что не получилось из меня жесткого зверя, не сумел довести все до конца, взять полностью в том размере и темпе, что планировал…

А все потому, что волк внутри — натура прилипчивая и до ласки охочая… И, вместо того, чтоб мучить, заставляя делать, как ему угодно, все мягкостью брал, не напором диким и жестоким, а обволакивающим теплом, сладким и тягучим.

Так что не сможет моя насильная любовница восплакать о доле своей женской, о звере жутком, терзающем ее больно и долго…

Нет, если б одним разом ограничился, самым первым, то, наверно, могла бы… Хотя, я все же постарался даже тогда на славу, пробуждая в ней женщину.

Ну а потом…

Потом вообще все не так пошло, как планировалось.

Лари сжималась, мужественно готовясь принять свою печальную участь, и мне от этой вселенской скорби на бледном личике стало дико смешно.

Она смотрела на меня, упираясь кулачками в плечи, и выражение жертвенности постепенно сходило на нет… Потому что невозможно изображать из себя жертву, когда палач захлебывается от смеха и ничего не делает!

А я именно захлебывался.

И именно ничего не делал!

Просто лежал, не пуская ее на волю, смотрел в полные скорби о судьбе своей женской глаза… и ржал, как мой конь Джордан.

Подозреваю, что морда у меня в этот момент тоже на лошадиную была похожа, но остановиться я не мог.

И, в итоге, дождался, когда краска ярости затопила хорошенькое личико Лари, а кулачки ударили по груди совсем не жертвенно, а очень даже по-боевому!

— Как ты?.. Да кто ты такой?!.. — закричала она, вырываясь из моих лап со свирепостью пумы, — как ты смеешь? Скотина! Гад! Бессовестный лжец!

Все еще смеясь, смаргивая слезы веселья с глаз, я перехватил запястья, опять растягивая ее под собой, и принялся жадно вылизывать шею и розовое от гнева ушко, урча словно кот:

— Я — никто, миледи, никто, простолюдин, грязь под ногами, животное… И это животное вас сейчас драть будет…

Шепча всякие пошлости, добрался до обнаженной груди и сходу куснул за сосок.

Лари тут же замолчала и, жалко ахнув, выгнулась подо мной, пытаясь царапать ладонь.

Но это уже было чисто инстинктивное, бессознательное.

Она вся дрожала, словно в лихорадке, совмещая нерастраченную злость, жалость к себе на принуждение и невольное желание тела получить побольше ласки.

И я старался. Ох, как я старался!

Ни одного участка нежной белой кожи не оставил необласканным!

Когда спустился ниже, дурея от легкой металлической ноты в запахе женского возбуждения, пришлось убрать ладонь с запястий, и Лари тут же зарыла пальчики в моих волосах. И нет, не отталкивая! Вообще нет!

И только, когда я накрыл губами нежную сердцевинку в самом низу, она жалко дрогнула и попыталась свести ноги, выстанывая:

— Нет… Нет же… Там… Кровь…

Я приподнялся на локте, оскалился по-волчьи и прохрипел:

— Звери любят кровь, миледи…

И тут же доказал это действием…

Кстати, от крови реально сошел с ума, потому что дальше случился легкий провал в памяти, и осознал я себя только уже на коленях, жестко вбиваясь сзади в стонущую и извивающуюся Лари. И стонала она не от боли! Ну, разве что немного…

И потом плакала не от унижения… И кричала не от ярости…

И теперь ласкает меня не потому, что так требую, а потому что сама хочет. Хоть и не осознает этого. Это как инстинктивная благодарность самочки за доставленное удовольствие. А удовольствие она получила. И, если не ошибаюсь только, не один раз даже.

Я смотрю за окно, прикидывая, сколько еще времени у нас осталось. Еще несколько часов точно…

Хорошо… Это хорошо…

Найду ее недоросля-брата и потом получу благодарность. Сладкую, такую сладкую благодарность…

На целую неделю. Наемся, нажрусь, успокою зверя, уже, похоже, посчитавшего ее своей. И отпущу. Пусть живет себе счастливо, найдет мужа — себе ровню, нарожает ему благородных щенят…

Волку не нравятся мои планы, но я привычно затыкаю оскаленную морду кулаком. Прошли те времена, когда я шел у него на поводу. Он — всего лишь мой инстинкт, голый животный инстинкт, доставшийся в наследство от неведомых предков…

А я — не зверь, что бы по этому поводу ни думали многочисленные мои “друзья” и “доброжелатели”.

— И как его имя?

— Лар…

Пальчики скользят, нежно-нежно, обвивают шерсть на груди, чуть боязливо касаются сосков…

Она вкусно пахнет. Мной и сладкой северной ягодой, я не знаю названия, один раз у Карса пробовал… Морозная свежесть и нежность…

Щеки розовые от недавнего удовольствия… Как она кричала… Ох… Давно со мной в постели так женщины не кричали…

Облизываюсь, ощущая, что от воспоминаний о недавних любовных утехах опять все внутри поднимается. Да и снаружи, впрочем, тоже.

И она это скоро заметит. Интересно, как отреагирует?

— Имя какое… Ты — Лари, он — Лар… Родители ваши, похоже, не мучились с выбором…

— Не мучились… — голос ее странно подрагивает, и я делаю в памяти зарубку, выяснить, что с ее родителями. Хотя, понятно, что ничего хорошего, раз она со своим братом-недорослем одна в такой заднице мира, с охраной в виде смертельно больной компаньонки. Кстати, компаньонка она так себе… Подопечная тут с волком в кровати валяется, а она не хватилась до сих пор…

Но вопросы задавать не буду, оно мне не надо, зачем будоражить раньше времени?

Я ее еще планирую повалять…

— И что он утащил, твой братишка? Мне просто надо понимать, где искать концы, если уже продал.

— Он… Он унес фамильные драгоценности…

— Хм-м-м…

— Он хороший! — Лари приподнимается на локте, смотрит мне в лицо с вызовом, — просто… Просто идеалист. Понимаешь? Он думает, что сможет… Впрочем, неважно…

Я делаю себе еще одну зарубку. Потому что в восемнадцать лет быть идеалистом — это естественно. А вот утаскивать у сестры драгоценности для непонятных целей… Короче говоря, сильно сомневаюсь я, что он настолько хороший, как до сих пор считает его сестричка.

Скорее всего, она просто многого о нем не знает…

— Да, неважно, — соглашаюсь я, чуть двигаясь и замечая, что аристократочка в упор смотрит на мой пах, где вполне уже обозначено намерение на продолжение ночи.

Она облизывает губки, медленно переводит взгляд на мое лицо, в глазах неверие и ужас:

— Ты… Ты еще не насытился? — в дрожью в голосе уточняет она, и щеки тут же загораются красным.

Это так красиво на белой коже…

— Как видишь, — скалюсь я, беря ее за ладонь и кладя туда, куда сейчас особенно сильно хочется, — можешь даже проверить…

— Но… — она не двигает рукой, но и не убирает ее, что уже огромный шаг вперед, — ты мы же… Ты же…

— Миледи, — вежливо отвечаю я, разворачивая ее к себе боком и приподнимая за бедро, чтоб удобней было, — я вам уже говорил, что ночь только начинается. И я намерен получить аванс полностью. Вы готовы?

— Я… — она опять облизыват губы, не подозревая, в какую бездну спихивает меня этим простым, невинным движением, да и себя тоже, отводит стыдливо взгляд, — я… Не думаю, что…

— Вот и не думай, миледи, — грубовато обрываю я ее, скользя мягко в глубь нежного, трепещущего тела, вырывая из груди тихий, жалобный стон. Ей больно, конечно больно… Но я это все сейчас компенсирую… — Вредно женщинам думать в постели. — И, делая первый, мягкий пока еще толчок, добавляю, — и вообще вредно… думать…

Глава 6

Глава 6

Лар похож на сестру.

Очень даже.

И, судя по жадным похотливым взглядам ребят с дальнего столика, не один я так считаю.

Высокий, нескладный, черные волосы неопрятной копной на пол лица, губы не по юношески пухлые, ни следа от бороды или усов. И глазищи темными маслинами, возбужденно сверкают.

Ну чисто развратный сон мужеложца!

Я стою, привалившись к косяку, лениво отмахиваюсь от наседающей шлюхи, успешно притворяюсь пьяным отставным военным, или охотником на вольных хлебах, охранником, да мало кем может быть высокий крепкий мужик с волчьим взглядом?

Судя по тому, что никто не шелохнулся при моем появлении, в лицо тут Волка императора не знают.

Оно и понятно, заведение не сильно на слуху. Я , вот, в первый раз тут… И даже не знал, что такое в нижнем еще осталось…

Оглядываю вполне приличный зал, со столиками, за которыми сидят многочисленные игроки.

Карты, кости и рулетка.

Размах… Не удивлюсь, если в дальних комнатах аукцион или еще какая-нибудь подобная гадость.

Помнится, Анджеер запретил азартные игры еще года три назад. Я сам лично выкорчевывал подпольные казино со всего города, и нижнего в том числе. Однако, тут все себя отлично чувствуют… И давненько, судя по всему… Как интересно…

Брат моей любовницы сидит за столом, где играют в карты.

И, похоже, совсем не терзается муками совести, мерзавец мелкий.

Как я и думал, сестричка совсем не знает увлечений своего братишки…

А он вовсе не промах, судя по тому, что гора монет перед ним растет и растет.

Или везунчик, или… Впрочем, неважно. В любом случае, дурак. Кто же без охраны в такие места ходит деньги зашибать?

А охраны у мелкого пакостника не видно.

На всякий случай еще раз оглядываю зал, подмечая ньюансы. Нет, никого…

Мальчишка один, с привлекательной рожей, субтильной фигурой и горой бабла. Да тут и святой оскоромится!

Отсылаю шлюху жестом, иду к столику с картами. Оттуда как раз уходит один из игроков, сажусь на его место.

— Деньги есть, дядя? — скалится весело сосунок. Глаза блестят возбужденно, бледная, как у сестры, кожа покрыта пятнами румянца.

Не отвечаю на хамство, молча кидаю на стол кошель со старинными монетами. Это мне Карс в последний свой приезд отвалил от щедрот северных. Ему там без надобности, у него и так все есть, а чего нет, принесут и с поклоном отдадут. Местное божество, все ж таки.

Мне, кстати, тоже, скорее, как сувенир. Ну и вот для таких случаев.

Лар кивает, раздает, и я невольно любуюсь, как скользят карты в тонких пальцах. Силен, щенок.

Оцениваю выпавшие карты. Не густо… Но у соседа, мрачного мужика с пудовыми кулачищами, еще хуже, судя по тому, как он с грязной руганью отшвыривает свои карты и встает из-за стола.

Я смотрю, как его деньги уходят белозубо скалящемуся Лару, невозмутимо подталкиваю к середине часть имеющегося у меня золота.

Лар вскрывается, я только киваю. Повезло.

Продолжаем.

Примерно через пятнадцать минут становится ясно, что дело тут нечисто.

Карты в пальцах Лара мелькают с дикой скоростью, со сноровкой у парнишки явно все хорошо…

А вот с мозгами, похоже, не очень… Мог бы не так явно палиться. И проигрывать хотя бы через раз, по мелочи.

И, хоть я не чувствую колдовства, но пару раз успеваю отследить, как мир моргает в определенных моментах. А потом у меня на руках оказываются вроде бы те же карты… Но не те. А у Лара именно те, что нужны. Я не знаю, как это работает, я не колдун, человек… В основной своей части. Но до этого меня никакой колдовство не брало. Особенность натуры такая. Да и, к тому же, постоянно ношу амулеты, которые не пускают колдовство в мою сторону… Так вот, с Ларом они не срабатывают.

Тут два варианта: или паршивец сильнее императорского мага, или у него что-то такое, что не поддается, обходит силу амулетов.

И тот, и другой случай одинаково паршивы.

И я даже не хочу думать, какой паршивее: маг дикой, неудержимой силы в центре города, или пакостник, умеющий обходить самые хитроумные современные магические решения.

Но одно ясно: братишка у Лари очень непрост…

А еще ухватки у него больно уж знакомые…

Дон Сордо, помнится, так же щурил глаз, когда сдавал. И скалился, когда выигрывал.

Между тем, гора монет у Лара все больше, и я невольно задумываюсь, каким образом ему удалось выжить до сих пор. Ведь этот подвиг далеко не первый за время побега. Я же тоже не с улицы пришел, составил уже маршрут юного Лара, и он примечательный, скажу я вам.

Тут у нас и три подпольных казино, где веселого и удачливого парня запомнили, но не поймали. И очень об этом сожалели. Здесь и парочка ломбардов, где миленький мальчик появлялся, а потом уходил… Вместе с половиной витрины. И никто ничего не видел, пропажу обнаруживали уже после его ухода.

И несколько вполне почтенных матрон, лишившихся своих дорогих побрякушек. Последнее мне очень сильно напоминало вчерашнюю историю с матушкой Анджеера. Прямо до боли знакомым почерком веяло…

Короче говоря, очень талантливый малый… И как еще живой, с такими талантами?

И, самое обидное, что я бы его вовек не нашел, все же нижний слишком велик… Если бы не шел по запаху.

Тому самому, родственному, который снял с его сестренки.

И то едва успел! Еще день — и все, не поймал бы, настолько шустрый мальчик оказался.

Я раздумываю, каким образом буду уводить отсюда Лара, чтоб его местные любители быстрой наживы не поимели, причем, даже не фигурально.

Не особенно хочется светиться. Место такое хорошее… Сюда потом бы наведаться, да всех, кто тут крутится, взять, а то ведь, если поймут, кто я, то расползутся в одно мгновение по всему нижнему, как тараканы. Лови их потом…

И именно в тот момент, когда в голове уже срабатывает четкий план, как мне вытащить отсюда Лара без ущерба для будущей карательной операции, мир опять моргает.

И вот я ошалело смотрю на пустой стул, где только что сидел пронырливый засранец, и моргаю.

Вот это да…

Да ты редкостный… шустряк!

Тяну носом запах, встаю и быстро иду к выходу.

Интересное какое колдовство…

Удобное для такого засранца.

Но ничего, это даже хорошо, что сумел свалить без лишних свидетелей, мне они тоже ни к чему. И в этот раз я возьму его прямо на улице.

А то все не успевал! Весь день, как дурак, по его следу шел не остывшему и везде лишь опаздывал.

Надоело!

Хватит!

Меня его сестренка еще не до конца отблагодарила! Надо поторопиться, пока постель не остыла!

Я выскакиваю на улицу, заворачиваю за угол и торможу, понимая, что парнишка не такой шустрый, как показалось с первого раза. Ну, или удача ему изменила внезапно. А, может, колдовство кончилось…

Глава 7

Глава 7

— Какой шустрый малыш… — голос скрипучий, а интонации мягкие, такие пошленькие, приторные, — еле догнали…

— Ой, дяденьки, только не бейте! — засранец ноет с наигранным ужасом, я даже представляю его смазливую физиономию с натурально увеличившимися глазами, — я все отдам!

— Конечно, отдашь… и еще дашь… — податливо соглашается скрипучий, и командует кому-то, — берем его.

Я не тороплюсь вмешиваться, стою себе за углом казино, слушаю.

Мальцу не повредят пара зуботычин, немного спесь поубавят…

Из-за угла слышится характерная для драки возня, а затем совершенно не характерный утробный вой.

Не может парнишка так орать! Или я, дурак, проворонил и его сейчас ножом уговорили… Ох, ты ж!

Если с этим засранцем что-то случится, меня Лари и близко к себе не подпустит!

Плохо!

Все очень плохо!

Выкатываюсь из-за угла, ожидая увидеть кровавое месиво на месте вполне смазливого парнишки, уж больно вопли дикие, но картина, открывшаяся передо мной, заставляет тормозить на полном ходу и моргать, пытаясь вернуться в реальность.

Потому что то, что сейчас вижу, к реальности не имеет никакого отношения.

Подсвеченный малой луной двор совсем не скрывает детали случившегося побоища.

А то, что тут именно побоище произошло, сомнений не возникает.

Кровища, свежий запах которой будоражит мой чувствительный нос, двое ребят, которых совсем недавно наблюдал за дальним столиком в казино, валяются без движения. И, глядя на их раны, можно с уверенностью сказать, что вряд ли когда-то будут двигаться. Еще один, судя по всему, тот самый обладатель скрипучего голоса и тяги к молоденьким мальчикам, катается по двору, утробно воя и извиваясь от боли.

А сам виновник торжества, на первый взгляд, вообще не пострадавший, не обращая внимания на дело рук, а, может, и не рук, своих, сильно занят важным делом: проверяет карманы поверженных врагов. И шустро так! Чувствуется набитая , опытная рука!

При моем появлении Лар резко вскидывает голову, свет луны отражается в черных колодцах глаз, а в следующее мгновение он просто пропадает из вида!

Ах, ты, щенок!

Рычу раздраженно, чуть веду носом и быстро двигаюсь в ту сторону, куда умудрился сквозануть герой моего сегодняшнего приключения.

Надо же, какой!

И почему это Лари не сочла нужным предупредить меня о такой интересной особенности у своего братишки? Это бы меня очень выручило сейчас!

Ох, и спрошу я с нее за свои нервы! Ноги не сможет свести неделю!

Все эти кровожадные планы я строю на бегу, спешно сдирая одежду и перестраиваясь на боль.

Мальчишка слишком шустрый, я его не поймаю в том виде, в котором сейчас…

А, значит, надо ловчить.

Земля привычно бьет по лапам, оглушает миллионом запахов, которые в моем привычном обличье звучат приглушенно, а то и совсем пропадают.

Зрение тоже меняется. Теперь я вижу не просто остро, а очень интересно. Все теплокровные предметы в красном цвете, остальные — по степени сохранения ими тепла. Мир становится другим, но столь же разнообразным.

И мальчишка, несущийся впереди меня на расстоянии буквально ста шагов, заметен очень четко.

Я разгоняюсь и со всего разбега прыгаю ему на спину. Но аккуратно, просто толкая передними лапами на землю, чтоб не сильно повредить.

Лар падает, тут же перекатывается и пытается встать, но я успеваю первым. В этом виде я быстрее его.

Опять толкаю лапами, в грудь теперь, и напрыгиваю сверху, прихватывая зубами за горло. Сжимаю, рыча предупредительно и глядя с глаза.

Надеюсь, с инстинктами у парнишки все хорошо, дергаться не будет. А то, опять же, поврежу, и его сестра мне не даст. Печально будет!

Лар в очередной раз показывает себя отнюдь не дураком, потому что понятливо замирает и смотрит на меня с ужасом и восхищением.

Сглатывает, и я волнуюсь, ощущая, как заманчиво прямо под кожей движется кадык… Куснуть сильнее, забыться в кровавом упоении… И опомниться у холодного трупа с разодранной глоткой… Это было уже когда-то. Это не повторится.

А мальчишка, совершенно бесстрашный, тянет к моей морде пальцы, шепчет завороженно:

— Хороший волк… Какой хороший…

Я, в дикой оторопи от того, что он не боится совсем, ощущаю, как пальцы трогают шерсть, аккуратно, легко, и безмерное удивление, кажется, прорывается даже через звериный взгляд, потому что Лар снова шепчет:

— Где твой хозяин?

Я выдыхаю жарко ему в лицо, затем отпускаю горло, отступаю, позволяя сесть и закашляться.

А затем бодаю головой, чтоб встал.

— Что? Ты хочешь меня отвести к хозяину? — хрипит Лар, потирая горло со следами моих клыков, — может, пойдем со мной лучше? Я тебе буду всегда мясо давать… Хороший волк… Красивый…

Он тянет руку, чтоб погладить меня, но я предупредительно щелкаю зубами, и красноречиво мотаю башкой в обратном направлении.

Лар больше не пытается подружиться, встает, подхватывает заплечный мешок, набитый добром, и идет впереди меня.

Пару раз оглядывается, но я скалюсь и рычу, предупреждая, что не стоит делать резких движений.

Тормозим мы возле того места, где я скинул штаны.

Лар идет впереди, не замечая, что я нырнул в кусты.

И оборачивается, когда я возвращаюсь, уже в штанах, голый по пояс.

Он останавливается, раскрыв рот, осматривает меня, затем пристально глядит в глаза.

— Ничего себе… Волк… — бормочет он, сложив два и два, — не думал, что такое бывает…

— Все в этом мире бывает, — философски отвечаю я, — топай дальше, щенок.

Лар послушно идет впереди, но поминутно оглядывается. Я торможу еще несколько раз, подбирая остальную одежду.

— Ты же Волк императора? — справшивает он, проявляя недюжинную смекалку, — давай я тебе просто отдам браслет и мы разойдемся краями… Я просто не знал, кто она… А когда узнал… Это ошибка, в общем…

— Да, ошибка, — киваю я, — вот мы ее и исправим. И не вздумай опять провернуть этот фокус с исчезновением. Я тебя найду в любом месте.

— Да я уже понял, — кивает Лар, — это что-то связанное с твоим зверем? А есть еще такие, как ты? Никогда просто не слышал…

— Много вопросов, щенок. Топай.

— Ты меня в тюрьму ведешь?

— Еще раз задашь вопрос, завяжу рот.

— Слушай… К меня тут, в мешке, много всего, хороший улов, я тебе отдам… Стой, что ты делаешь? Что…

Дальше мы идем в благословенной тишине.

Глава 8

Глава 8

— Забирай засранца, миледи, — я легко толкаю Лара перед собой так, что он не удерживается и залетает в комнату, падая прямо под ноги сестры.

Она тихо ахает, вскакивает и принимается поднимать своего непутевого братца, причитая шепотом:

— Лар! Лар! Ох… Да что же ты придумал, глупый? Где тебя носило? Я чуть с ума не сошла…

— Я не глупый, — говорит он неожиданно злобно и независимо, отбрыкиваясь от нее и поднимаясь самостоятельно, — я не собираюсь прятаться, говорил тебе уже! И не собираюсь… Ждать…

Последнее слово он договаривает уже без прежнего злобного напора, а даже с какой-то виноватой ноткой, и смотрит на компаньонку Лари, ту самую строгую леди, что была с ней в первую нашу встречу. Мэсси, так называла ее Лари.

Мэсси, которая тоже поднялась с нашим приходом, глядит на Лара строго и серьезно, поджимает губы неодобрительно. Затем переводит взгляд на меня, стоящего на пороге, и в глазах ее вспыхивает узнавание. И понимание.

Она резко поворачивается к своей подопечной:

— Лари? Ты все же?..

Но та, занятая братом, только досадливо кривится.

Тогда Мэсси опять обращает внимание на меня:

— Добрый вечер, Волк.

— Миледи, — учтиво скалюсь я, чуть наклоняя голову, — прекрасно выглядите… В платье.

Такой вот толстый не-намек на нашу предыдущую встречу, когда они с подопечной в мужском по нижнему ходили. Две авантюристки.

Мэсси это все считывает, конечно же, но ведет себя по-королевски.

— Да, — с достоинством поджимает губы она, — Дон не ошибался в оценке вас…

— Положительной, раз уж вы ко мне обратились? — продолжаю играть в нахала и плебея я.

— Не думаю… Что именно это могло нас сподвигнуть на встречу с вами…

Мне надоедает заниматься словоблуджием, да и к тому же брат с сестрой уже перешли от приветственных мероприятий к спокойному и сдержанному переругиванию чуть в стороне.

Я кидаю взгляд в их сторону. Лари стоит спиной, что-то строго и жестко выговаривая Лару, а тот со скучающей рожей вяло отгавкивается. Ох, наглый мальчишка! Я бы его уже плетью поучил почтению к старшей сестре! Мало его драли в детстве!

Однако, время идет. Мое, между прочим, отработанное, но не оплаченное время!

Надо бы обратить на себя внимание…

— Мадам, — обращаюсь я к Лари, не считая нужным удерживаться от жадного изучения ее тонкой фигурки, затянутой в строгое платье, и с удовольствием отмечая, как жарко вспыхивают ее щеки, как судорожно алеют губы. Ох, и вкусные у нее губы… Волк внутри начинает волноваться и мести хвостом в предвкушении. Да, прияетль, я знаю, знаю… Еще неделя у нас. Целая неделя. И я не намерен ни одной минуты упускать! — Вы удовлетворены выполнением заказа?

Она знает, о чем я говорю, вспыхивает еще ярче, но держится в королевским достоинством. Словно не стонала подо мной всю эту ночь, судорожно ловя опаленными губами воздух… Хорошая была ночь, сладкая… И повторим ее обязательно… А, может, удастся договориться и не только о ночи… Мысль будоражит, ноздри невольно подрагивают, желая вобрать побольше ее запаха, запечатлеть внутри.

Наверно, дикая жажда, которую я сейчас испытываю, как-то отражается на моем лице, потому что Лари настораживается еще больше и смущается, хотя и вида старается не подавать.

— Да, вполне, — нейтрально и даже строго отвечает она, чуть подаваясь назад, словно я приближаюсь к ней… И уже трогаю… И, возможно, даже…

Я не сдерживаю ухмылку, проходясь языком по верхней губе и глядя прямо в расширившиеся от напряжения глаза.

— Тогда жду расчета, миледи, — учтиво склоняю я голову и добавляю после паузы, — полного…

— Я от оплаты не отказываюсь… — тихо говорит Лари, пугливо стреляет взглядом в напрягшуюся от нашего непонятного посторонним разговора компаньонку.

Лар тем временем расслабленно падает на стул, кидает свою сумку на стол, смотрит на меня нагло и высокомерно.

Гаденыш мелкий. Давно ли ты торговался со мной униженно?

А тут прямо принц наследный.

— Много ты ему должна, сестренка? Впрочем, неважно, — он ковыряется в своей котомке и кидает мне какую-то безделушку, — этого хватит, я думаю.

Я смотрю на вещицу, угодившую мне в руки, и со всей отчетливостью понимаю, что моего вознаграждения сегодня не дождусь… И не факт, что оно вообще будет.

Потому что в пальцах у меня поблескивает браслет матушки Анджеера. Тот самый, зачарованный, неснимаемый и прочее, и прочее, и прочее… Именно его вчера неизвестный вор и утащил.

Хотя, нет…

Я смотрю на довольно и надменно скалящегося Лара.

Известный. Вор.

И что-то мне подсказывает, что сестренка его не обрадуется, если я его прямо сейчас отсюда потащу к Анджееру.

А я потащу. Придется.

Приказ императора не дает возможности истолковать его превратно.

Волк внутри начинает злиться и рычать даже, и я вполне могу понять это животное. У него из-под носа уводят желанную добычу, самку, в которую так сладко погрузить клыки и не только клыки! Которую так сладко валять по кровати, заставляя стонать от смеси боли и удовольствия!

Она же точно не подпустит меня к себе теперь!

Хотя, с другой стороны, я свою работу выполнил, брата ей привел…

А все, что сверх и после, уже другая договоренность…

Но все равно… Как неправильно складывается! Некрасиво!

Я обдумываю эту грустную, безвыходную ситуацию, рассеянно вертя в руках браслет.

— Что? — спрашивает наглый мальчишка, — мало, что ли, тебе? Так я еще добавлю!

— Не стоит… — полнимаю я на него взгляд, — не стоит… Я забираю все. И тебя забираю. Именем императора Анджеера.

На тихо ахнувшую Лари я старательно не смотрю.

Слишком грустно.

Глава 9

Глава 9

— Что значит, забираешь?

Ну вот ждал я, конечно, возражений, и, причем, именно с этой стороны! И старая компаньонка не подкачала.

Она грозно сводит брови, выпрямляется еще сильнее, хотя куда уж больше, и без того, словно оглоблю проглотила, и выдвигается вперед, становясь так, словно намерена прикрыть брата и сестру своими тщедушными телесами.

— Миледи, — я стараюсь быть вежливым, насколько это возможно, конечно, потому что не от старухи жду я подвоха, нет. Чую напряжение от мелкого засранца, и, что гораздо хуже, от его сестренки. И это прямо печально!

Ну не хочется мне воевать сейчас! И без того грусть-тоска из-за рушащихся планов!

Хотя, что мне помешает потом наведаться и стребовать должок?

Подло, конечно, не по-человечески… Ну так и я не совсем человек… Так что…

— Миледи, — говорю я учтиво, — я всего лишь выполняю свой долг…

— Да какой еще долг, Волк? — повышает она голос, — ты простой наемник, низкий человек! Или… — тут она щурится, — не-человек.

Дон, скотина, чтоб тебе в гробу перевернуться! Наболтал, похоже, всякой ерунды перед смертью!

Так-то, ничего лишнего он рассказать не мог, мы все же связаны клятвой, но вот перед смертью путы ослабевают…

— Ага, — кивает Лар, — он очень даже… Не.

И тут же затыкается под моим тяжелым взглядом. Отворачивается, делая вид, что ничего такого и не говорил. Пожалуй, ошибся я в нем. Понятливый малый. Когда надо.

— Миледи, при всем моем уважении, это не ваше дело. Советую вам смириться. Ваш… Подопечный должен предстать перед Императором. Сам виноват. Был бы умнее, не тянул бы лапы к тому, к чему нельзя.

— Лар? — хмурится старуха, поворачиваясь к засранцу, а тот лишь скалится насмешливо. — Ты опять?

И столько в ее голосе негодования, вполне искреннего причем, столько удивления, что я едва удерживааюсь, чтоб глаза не закатить. Определенно, сестренка и ее компаньонка, и, судя по поведению, не только ее, но и этого наглеца, представления не имеют о некоторых интересных особенностях его характера… И умениях. Или имеют, но почему-то думают, что он будет сдерживать себя.

Ага. С таким норовом. В восемнадцать лет. Смешные.

— Я сказал уже, что не собираюсь тут отсиживаться! — рявкает надменно Лар, — и потому нечего удивляться!

— Это… Это недопустимо! Ты же знаешь! Ты позоришь себя таким поведением, своего отца! Свой род!

— Моему отцу плевать уже. — Огрызается Лар, — и уж тем более моему роду. И вообще, все средства хороши для достижения цели. Уверен, отец порадовался бы, если б мне удалось вернуть свое!

— Так ты ничего не вернешь!

— Посмотрим!

Я несколько увлекаюсь перепалкой старухи и Лара и упускаю из виду Лари.

И очень зря!

Потому что внезапно навалившееся оглушающее заклинание становится неожиданностью. Правда, не до такой степени, чтоб совсем уж ему поддаться. Тем более, что меня магия не берет. Так, слегка цепляет, до легкого головокружения. И уже оно показывает , насколько сильна Лари. Практически, на уровне императорского мага! А это… Это очень серьезно! Такая большая сила встречается мало у кого!

Я чуть пошатываюсь, но успеваю среагировать и спеленать рванувшего к выходу Лара, который, судя по всему, специально затеял свару с компаньонкой, чтоб отвести мне глаза. Ловчий амулет, заряженный императорским магом, срабатывает на отлично, Лар с проклятиями валится на пол, а я легко толкаю старуху на кровать, решив, что там мягко, и сильно не ударится, и перехватываю за талию Лари, пока она чем-нибудь еще не кинула в меня.

Тонкая, ломкая талия в моих лапах, бьющееся в попытке освободиться тело, яростно ударивший в нос аромат холодной сладости — все это тут же заводит зверя, да так, что с губ срывается предупреждающее рычание.

Утыкаюсь в нежную шею, вдыхаю будоражащей запах своей самки, добычи, желанной и сладкой, не удерживаюсь, провожу языком по коже.

Лари, ощутив близость зверя, замирает, вытянувшись в струнку, дышит тяжело.

— Ну что же вы, миледи, — урчу я в розовое ушко, — так нечестно играете? Я свою часть договора выполнил, а вы?..

— Кто бы говорил о чести, — шипит она сквозь зубы, дергается едва заметно, чтоб уклониться от моих губ, и я с восторгом наблюдаю, как по коже расползаются мурашки. Она явно не равнодушна к моим прикосновениям! — Наемник! Палач! Пес!

— Не стоит обижать меня, миледи… — хриплю я и сжимаю сильнее талию, — а то я могу и начать соотвествовать вашим ожиданиям…

— Вы и без того… соотвествуете…

— О, нет, миледи, пока еще нет…

— Прошу вас, прошу! — это старуха приходит в себя и поднимается с кровати, вытягивает перед собой ладони, — прошу, не надо! Она не ведала, что творила… Пожалуйста!

— О, я смотрю, тут у нас только один человек в курсе, какое наказание следует за неправомерным использованием магии, особенно, если ведьма не стоит на учете… И нападает на находящегося при исполнении носителя императорского слова… — веселюсь я от души.

Ну, а почему бы мне, в самом деле, чуть-чуть не поиграть? А то, понимаешь ли, бесстрашные такие все…

— Прошу вас! — умоляюще складывает она руки на груди, — прошу! Пожалейте ее! Она больше не будет!

— Хорошо… — напоследок втянув аромат сладости и незаметно прикусив тонкую кожу так, что Лари вздрагивает, отпускаю ее, иду к спеленутому сетью Лару, в данный момент способному только яростно глазами сверкать, поднимаю легко, открываю дверь и тонким свистом подзываю одного из ребятишек из Тайной канцелярии, находящихся неподалеку, — в машину его.

После этого разворачиваюсь к дамам.

Трогательная сцена: нежная обиженная девочка в ищет защиты в объятиях своей компаньонки. Ага, если забыть, что заклинание, которым она в меня кинула, способно даже дракона с ног свалить, а человека неподготовленного и убить может.

— Надеюсь, вскоре увидимся, миледи.

Внимательно смотрю при этом на Лари, отчетливо давая понять, что отступать от своего не намерен.

Раньше, может, и подумал бы, но после сегодняшнего нападения… Нет уж. Будет отрабатывать. А я, так и быть, похлопочу о ее братишке неразумном перед Анджеером… Чего только не сделаешь, чтоб заполучить сладкую самочку в свою постель…

Эх, слаба наша плоть, слаба…

Глава 10

Глава 10

— А ты себя превзошел, Волк, — Анджеер задумчиво перекатывает в пальцах браслет, и камни в нем радостно поблескивают, отражая многичисленные магические свечи, — матушка будет рада…

— Я всегда рад порадовать императрицу, — уважительно склоняю голову.

— Где сам герой?

— А где ему быть? — пожимаю плечами, — в темнице…

Анджеер кивает, откладывает браслет в сторону, встает и идет к окну.

— Слушай, Волк, — тихо спрашивает он, — а чего ты хочешь от жизни?

Вопрос настолько неожиданный, что я давлюсь вином и пару минут кашляю, приходя в себя.

— У-убить меня если решил, — хриплю, когда, наконец, появляется воздух в легких, — мог бы чего попроще придумать…

— Прекрати, — с досадой отвечает Анджеер, — я серьезно. Вот что ты, Волк императора, лучший разведчик империи, шпион, за голову которого в половине соседских стран награду дают немалую, что ты хочешь от жизни? Ради чего ты живешь?

Я с опаской смотрю на своего друга, брата названного, и лихрадочно просчитываю варианты происходящего.

Болен? Смертельно, упаси Матушка?

Душевно болен?

Разочарован?

Влюблен?

Последее отметаю сразу, Анджеер не из тех, кто влюбляется…

Хотя, я того же мнения был про нашего дракончика Ассандра, однако же, жизнь — крайне непредсказуемая вещь… И Ассандр, всегда смотревший на женщин с холодной умешкой, теперь сдувает пылинки со своего золота, маленькой Катаржины, из-за которой готов был даже братство наше побоку пустить, пойти против воли Анджеера… Так что не стоит этот вариант исключать, хотя, вот честно, лучше бы император просто заболел… Мне было бы проще с этим разбираться.

Однако, от меня ждут ответа…

— Я живу для удовольствий! — скалюсь я, выбрав самый очевидный и безопасный вариант.

Анджеер смотрит на меня внимательно, щурит глаза, но затем отворачивается, видно, решив больше не пытаться разговаривать со мной по душам. На трезвую голову, по крайней мере.

Я делаю мысленную пометку подбежать сюда вечерком и плотнее пообщаться с названным братом за бутылкой-другой чего-нибудь крепкого. Не нравится мне, когда император огромной страны внезапно впадает в задумчивость. По опыту других государств, ничего из этого хорошего не выходит никогда.

— Ладно… Вернемся к нашим баранам, верней, к одному барану. — Разворачивает Анджеер разговор на более животрепещущую и, чего уж скрывать, безопасную тему, — ты уверен, что он не уйдет из темницы? Судя по твоим рассказам, это крайне… шустрый мальчик.

— Не уйдет, — усмехаюсь я, — там не зачаровано. Там просто на ключ закрыто. И на парочку тайных запоров… А в тюремщиках братишка мой мохнатый ходит… Он не умеет очаровываться и колдовству не подвержен.

— Который из твоих? — интересуется Анджеер, помнивший моих мохнатых братьев и сестер по именам и умеющий различать их по мордам.

— Василек.

Анджеер кивает, потом опять задумчиво вертит в руках браслет…

— Н-да… Думаешь, все? Так просто? И никаких… Посторонних мотивов?

Я знаю, о чем он. Да, история оказалась не особо сложной, без привлечения шпионов от дружелюбных соседей. Просто ловкий дурачок, удачливый не по годам… Ни диверсии, ни подкуп, ни революционные настроения… Это же хорошо?

— Думаю, надо с ним пообщаться тебе, твое величество. Ты умеешь спрашивать.

— Пожалуй, это имеет смысл… Пошли в малую залу. Пусть его туда же приведут.

— Я сам схожу, а то Василек не пустит посторонних…

Я иду вниз, в личную темницу императоров, стены которой могли бы многое рассказать и о правящей династии, и о периоде временщиков, смутах, высокородных пленниках и прочем, чем так богата память подобных мест.

Подхожу к нужной камере и наблюдаю Василька, копилкой сидящего напротив решетки и внимательно рассматривающего протянутую из камеры ладонь с куском мяса.

Мимолетно восхитившись несгибаемой верой в свои силы юного Лара, пару минут наблюдаю попытку подкупа должностного… морды, но в итоге не выдерживаю и, когда Лар в отчаянии бормочет:

— Да бери ты уже, гадость лохматая!

Говорю тихо и наставительно:

— Василек не любит мясо. И когда обижают, тоже не любит.

Раздается ойканье, рука исчезает, а у решетки появляется лицо Лара. Он усмехается, кажется, вообще не расстроенный неудачей и тем, что его поймали на таком неблагородном деле, как подкуп.

— О, Волк! Слушай, а что он ест? Он же волк? Или… Он такой же, как ты? Тогда прости, что назвал лохматой гадостью…

— Он не такой, как я, — прерываю я словесный поток, — он — просто зверь, а я…

— А ты?

— А я — высший зверь.

С этими словами я открываю решетку и приглашаю Лара на выход.

— А куда мы? — не унимается он, поглядывая на то на меня, то на тенью скользящего следом Василька, — не на казнь, надеюсь?

— Нет, что ты, — спокойно говорю я, — у нас воров не казнят… — и добавляю после паузы, — руки по локоть рубят и отпускают на волю…

Лар изумленно и испуганно смотрит на меня, хочет что-то сказать, но я коротко командую:

— Вперед.

И , видно, тон удается выбрать правильный, потому что щенок затыкается и покорно топает вперед, впрочем, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Мы идем специальными путями, проложенными для удобства императорской семьи. Чтоб, в случае чего, можно было любого неугодного сопроводить тайно сразу под надежную защиту темницы, не вызывая лишних пересудов у придворных и слуг.

В малом зале, довольно камерном, по сравнению с остальными залами дворца, я указываю Лару на середину, сам прохожу к сидящему за овальным столом для переговоров Анджееру, устраиваюсь рядом.

Император, было расплывшийся в улыбке при виде серой морды Василька, тут же серьезнеет и внимательно смотрит на спокойно стоящего Лара. И что-то ему явно не нравится в смазливой физиономии воришки. Слишком пристально смотрит. И слишком апуза затягивается.

— Интересный… мальчик, — говорит Анджеер, наконец, задумчиво, а затем поворачивается ко мне, — Волк, брат мой, а где ты глаза свои потерял? И нюх заодно?

И, пока я перевариваю неожиданный вопрос, открывается дверь и в зал скользит один из ближних слуг Анджеера, склоняется к нему и тихо говорит:

— Ваше императорское величество, здесь леди Иллария Сординская, наследная принцесса Севера, графиня Радужных гор, и ее наставница, леди Мэссания , баронесса Сонская. Просят принять.

Глава 11

Глава 11

Анджеер усмехается едва заметно, словно ожидал чего-то подобного, затем спокойно кивает:

— Проси.

Поворачивается ко мне:

— Интересно, правда, брат мой?

Я не понимаю, в чем дело, потому просто киваю неопределенно. Смотрю на Василька, и тот послушно растворяется в полумраке малого зала. Только глаза поблескивают потусторонне и дико.

Я отхожу чуть в сторону, чтоб вошедшие не сразу заметили еще одного присутствующего на аудиенции человека.

Понаблюдаю издалека. Какую игру ведет мой брат, интересно?

В этот момент я упускаю из виду настороженного и смотрящего в сторону дверей Лара, полностью забыв про него. Сделать он в любом случае ничего не сможет, Василек бдит, а, значит, на время вполне реально оставить парня в покое. Тем более, что сейчас будет, на что посмотреть…

И, опять же, терзают смутные мысли насчет неоднозначного поведения моего названного брата… Что я упустил, а он увидел? Такого не было никогда… Старею? Теряю хватку? Позор какой…

А через мгновение все мысли вообще из головы вылетают, потому что в зал входят две женщины…

Очень знакомые женщины, несмотря на то, что сейчас они совершенно не похожи ни на мужчин, хотя, они и в первую нашу встречу на мужчин не были похожи, чего уж говорить… И на растерянных мещанок, упрашивающих меня пожалеть их единственного мужчину в семье, тоже не похожи…

Нет, сейчас в малый зал для аудиенций входят две аристократки. Причем, аристократки самых чистых, самых ненавидимых мною кровей: отборное золото, которое , кажется, просвечивает через прозрачную кожу тонких запястий!

Поступь, гордая посадка голов, взгляды, жесты…

Остается только зубами скипеть и вопрошать небо: где ж я так нагрешил-то, что оно меня наградило слепотой???

Леди Иллария Сординская, которая по праву рождения стоит куда выше своей, очевидно, родственницы и наставницы леди Мэссании Сонской, останавливается, чуть не дойдя до середины зала, как и положено по канону, вбиваемому в этих дамочек с молоком матери, опускает руки и подбородок в изящном приветствии, бледное надменное лицо совершенно не меняет своего выражения, хотя она явно замечает не только своего братишку, изваянием застывшего чуть в стороне, но и меня тоже замечает.

Но выучка, мать ее! Кровь! Гордость наследственная!

Как же это я так попал???

Мрачно сверлю взглядом тонкую, изящную фигурку, застывшую в правильной, нужной позе гордого почтения перед Анджеером, едва сдерживаю злобный оскал, понимая, как невероятно меня обманули, обвели вокруг пальца!

И кто?

Аристократка!

Из тех, что я на огромных расстояниях чую, распознаю! А тут промахнулся! Как она, наверно, посмеялась надо мной, мерзкая гордячка!

— Принцесса, — между тем, начинает Анджеер, запросто ломая ритуал и подходя к женщинам, — чрезвычайно рад видеть вас в добром здравии. Признаться, слухи ходят очень… неприятные… Я рад, что с вами все хорошо! Баронесса, — кивает он леди Сонской, и та со всем изяществом приседает куда ниже своей подопечной, склоняясь перед императором.

— Да, слухи о нашей гибели несколько преувеличены, ваше величество, — вежливо воркует Иллария, и голосок ее, хрустальный и нежный, так мало похож на те томные, тихие стоны, что звучали совсем недавно в моей постели. — Спасибо, что приняли нас, это большая честь…

— Ну что вы, принцесса, — отвечает Анджеер, приглашая дам в уголок, где располагаются столик с напитками и мягкие диваны, — разве я мог поступить иначе? Помнится, мой батюшка с вашим батюшкой были дружны… А я помню вас совсем крошечной…

— Да, — кивает Иллария, — это было так давно…

Я переступаю с ноги на ногу, чтоб обозначить свое присуствие, и Анджеер тут же, словно спохватившись, зовет меня к себе:

— Прошу прощения, забыл представить… Мой Названный брат, лорд Вулф.

Я подхожу ближе, смотрю в невозмутимые темные глаза принцессы Илларии Сординской, наследницы Севера, которая, вместе с ее братом, принцем Илларом, наследником Севера бесследно пропала несколько месяцев назад, во время Северной смуты, в результате которой на трон села вторая жена их погибшего отца Иллара… Темная история , на самом деле, я как раз был на юге, вместе с нашим драконом Ассандром решал вопрос о заключении мира с Султанатом… А за Север должен был отвечать еще один наш названный брат, лорд Карс. Мы не виделись с момента свадьбы Ассандра, после которой , собственно, и разъехались в разных направлениях… И где сейчас Карс? Почему в его подведомственных территориях такое происходит? Хотя, Север — это не наша территория, это другое государство, с которым мы всегда были союзниками, Анджеер не преувеличивает, их отцы с Илларией были дружны… Но это было давно, а в последнее время и политика государства стала другой, да и отношения между детьми некогда дружных родителей претерпели изменения…

Я сам ни принца, ни принцессу никогда не видел, как-то мимо меня это все прошло… Но в любом случае, не распознать столь высокородных особ… Огромный минус мне, как Волку императора. Огромнейший.

Все эти мысли мелькают в моей голове одним мгновением, пока скалюсь, пытаясь изобразить дружелюбие и почтительность, пока наклоняюсь к бледной ручке принцессы и , не удержавшись, нахально прохожусь по ней языком. Заметно это только для нее, естественно, я же не настолько отбитый, что бы про меня при дворе не говорили.

Иллария едва заметно сужает глаза, но не вздрагивает и в лице не меняется. Высокородная, мать ее, леди… А ночью стонала, как обычная женщина. Девушка.

Я ощущаю, как внутри все принимается ныть, и дико хочется сделать еще что-нибудь дико пошлое, развратное, чтоб маска вежливой учтивости, которую лепят этим леди с детства, сползла, наконец, обнажая ту живую девочку, которую я так сладко мучил совсем недавно…

— Рад знакомству… — мурлычу , между тем, низким голосом, глядя в глаза Илларии и едва заметно усмехаясь, — вы обворожительны… Давно в городе? Как это я раньше вас не видел?

— Может, плохо смотрели, лорд? — спокойно и прохладно отвечает она, убирая руку.

Я держу оскал, ощущая за вежливостью вызов. Сучка. Плохо я рассмотрел тебя? Ничего, это дело поправимое…

Ассандр приглашает дам присесть, общаясь с ними, как с равными, подчеркнуто радушно и приветливо.

— Ваше величество, я бы хотела сразу обозначить цель своего визита.

А вот это уже не вежливо… По этикету необходима долгая прелюдия, но принцесса сознательно пропускает ее, хотя и понимает, что это может ухудшить положение… Она во всем такая решительная, интересно?

— Мой брат… Он еще очень молод… И импульсивен… И не всегда оценивает последствия своих действий…

Со стороны до этого напряженно вслушивающегося в беседу Лара доносится тихий протестующий возглас, но Анджеер старательно делает вид, что не слышит ничего и не понимает.

Вот ведь… Император…

— Он совершил ошибку, но прошу вас, не наказывайте его слишком сурово! Мы возместим ущерб…

— О чем идет речь, принцесса?

— О моем брате, ваше величество! Он… Его поймали…

— Постойте! Вы имеете в виду… Этого молодого человека?

Я, чуть отойдя в сторону, так как сидеть без разрешения императора не по канону даже мне, изо всех сил держу лицо, потому что рассмеяться в такой момент будет сущим неуважением к моему названному брату и императору моей страны.

А рассмеяться хочется.

Вот ведь артист!

И, главное, дамы верят!

Впрочем, Анджеер всегда отличался умением грамотно навешать лапшу на прелестные дамские ушки…

Вот только сейчас зачем ему это надо?

Глава 12

Глава 12

Я чуть отхожу в сторону опять, преследуя сразу две цели: не мешать своему названному брату развлекаться и найти более удобное место для полноценного разглядывания принцессы Илларии.

Ощущаю сбоку присутствие своего мохнатого брата, он тоже немного взволнован, принюхивается к новым для него людям, но маскируется идеально, дамы его не видят.

Лар, который внезапно наследник Севера Илларий, ведет себя примерно так же, как и Василек: стоит, напряженный и немного растерянный, и тоже, по-моему, принюхивается.

Я его на всякий случай из виду не упускаю, пользуясь возможностью, мстительно кошусь, лениво придумывая всяческие кары за наглое вранье и введение меня в заблуждение.

Вообще-то, кары заслуживают все три участника фарса, но со старухи взять нечего, над ней уже смерть стоит, принцессу я буду наказывать долго и изобретательно, естественно, но сейчас в детали лучше не углубляться, чтоб не потерять нужный настрой и концентрированную злобу, которая всегда — главный двигатель меня. А вот поразмышлять, как именно будет наказан нахальный щенок, пусть он и целый наследник Севера, причем, наследник первой очереди, его мачеха со своим отпрыском, получается, занимает сейчас трон незаконно… Короче говоря, поразмышлять я могу. И вариантов множество… Тут, главное, понять, насколько Анджеер заинтересован в парнишке и что именно хочет с ним сделать…

Лара, между тем, величественно подзывают ближе и позволяют сесть рядом с сестрой на диванчик.

Анджеер делает удивленное лицо, восклицает несколько раз : “Ах, какая неприятность!” и прочее. В целом, мой названный брат имеет вид невероятно глупый, и мне даже как-то стыдно становится за его такую плохую игру.

Лар, поняв, что его никто не собирается казнить, отрубать руки и так далее, ощутимо расслабляется, задирает подбородок горделиво и надменно, и это сразу выдает в нем и свойственную возрасту наивность и глупость, тоже свойственную возрасту. Я бы на его месте, наоборот, сжал все, что только можно…

Но я-то уже вышел из щенячьего возраста, да и Анджеера неплохо знаю…

Василек, внимательно отследив перемещение охраняемого объекта, чуть сдвигается в сторону, садится послушной собачкой на задницу и вываливает язык, сразу обнаруживая крокодилью пасть.

Тоже под дурачка косит… Надо его оставить во дворце, то-то Анджеер обрадуется…

— Нам удалось спастись случайно, — журчит нежный голосок Илларии, — дело в том, что мы уже довольно длительное время были… Жили не во дворце… Отец… Предпочитал общество мачехи и нашего младшего брата… А мы жили в летней резиденции. Когда произошла смута, мы сумели выбраться, долго скитались… И неделю назад прибыли сюда, в ваш чудесный, такой гостеприимный город…

— Почему же вы сразу не пришли за помощью? — голос Анджеера звучит участливо настолько, что я с трудом сдерживаю усмешку: ну прямо добрый дядюшка у нас тут…

— Мы… Не хотели вас обременять… — ах, как трогательно, слезы на глаза наворачиваются… От смеха. — Мы планировали уехать в Джану… Подальше…

— Но вы же наследники? Или Илларий отменил указ о престолонаследии?

— Насколько нам известно, нет, но мы…

— Я хочу вернуться и заявить права на трон! — мальчишка смелеет и вмешивается в разговор взрослых людей. Наглец какой.

Я с любопытством смотрю на Анджеера, но у того ни один мускул не вздрагивает на лице. Он благожелательно разглядывает Лара, кивает поощрительно, дескать, продолжай-продолжай…

И тот, естественно, не упускает шанса показать себя во всей красе:

— Мы вообще зря уехали, совершили ошибку! Я говорил сестре, но она…

— Нас хотели убить, Лар, — торопливо отвечает Иллария, — и у нас не было шансов, ты помнишь же…

— Я думаю, что в столице много людей, преданных отцу, — запальчиво возражает Лар, — и, значит, мне! Им не нравится самозванка на троне! Надо было ехать туда сразу! И сейчас я бы уже был коронован!

Лари открывает рот, чтоб возразить, но Анджеер опережает ее:

— Принц, я уверен, что в Нордарии осталось много преданных короне людей, но, приехав туда без поддержки и защиты, вы сильно рисковали… Здесь предусмотрительность и осторожность вашей драгоценной сестры сослужила вам отличную службу…

— Но мы теряем время тут! — гневно прерывает императора Лар, — пока мы здесь… Они там… Я хотел получить возможность… И именно для этого…

— Я понимаю вас, принц, — отвечает Анджеер, — и поддерживаю. Думаю, мы сможем оказать вам нужную помощь в возвращении вам ваших законных прав… Все же, наши отцы были хорошими друзьями… Но для этого нужна качественная подготовка… Как вы понимаете, если ваши враги узнают, что вы здесь, то вы будете в опасности… Да и мне со стороны дипломатических ведомств будет непросто объяснить, что делают при дворе наследники Севера… Возможно будут обвинения, что я удерживаю вас силой… Или что вы — самозванцы, и я таким образом хочу захватить Север… Ну и прочий бред, который будет довольно сложно опровергнуть… А я всего лишь хочу вам помочь…

— Мы невероятно благодарны вам, ваше величество, — с достоинством склоняет голову Иллария, — и совсем не желаем никаких сложностей для вас… Именно поэтому мы не хотели обнаружения, если бы не опасность, нависшая над братом из-за его… недальновидности…

— Принцесса, давайте сейчас мы сделаем паузу, — прерывает ее Анджеер, — вы устали, перенервничали, ваш брат… требует осмотра врача, потому что, боюсь, мои люди были не особенно почтительны с ним… Вам выделят покои здесь, во дворце, к сожалению, они не будут достойны вашего статуса, потому что тогда сразу возникнет множество вопросов… Прошу за это прощения заранее… Вы отдохнете, а, к примеру, завтра мы с вами еще раз встретимся и обговорим наши дальнейшие шаги… У ваших покоев будет выставлена охрана, чтоб никто не помешал… Этим займется мой названный брат, лорд Вулф.

Анджеер кидает на меня короткий взгляд, и я киваю.

Лица брата и сестры стоят отдельного описания, и я немного наслаждаюсь пока еще мелкой местью.

Они отнюдь не дураки и понимают, что угодили в ловушку… Из дворца теперь выбраться они смогут только с высочайшего соизволения, то есть полностью зависят сейчас от Анджеера… И от того, что ему придет в голову с ними сделать…

Какой интересный расклад…

— И да, — продолжает Анджеер, — вы же не откажетесь более подробно поведать мне об обстоятельствах вашего спасения?

Я смотрю на бледное лицо Илларии и усмехаюсь.

Интересно, как ты будешь рассказывать про свои способности, Лари? И про способности братишки? У вас-то в роду никаких драконов быть не должно… Да и колдовство на Севере преследуется, до сих пор, говорят, ведьм сжигают… Как тебе удалось избежать костра, принцесса?

Брат с сестрой удаляются в сопровождении компаньонки, стражи и Василька. И, если насчет стражи у меня есть сомнения, то вот от Василька наследники Севера вряд ли скроются.

Анджеер провожает их взглядом, ждет, пока закроется дверь, и разворачивается ко мне.

На лице — ни тени благодушного выражения доброго дядюшки-императора, сейчас он сосредоточен и напряжен.

— Я не буду выговаривать тебе за чуть было не упущенных наследников Севера, просто скромно надеюсь, что ты сам сделаешь выводы и такого больше не повторится.

Склоняю голову в жесте согласия. Ну что тут скажешь? Стыд и позор мне…

— Ни одна живая душа не должна узнать про них, понятно? Девчонку пристрою к матери во фрейлины, а мальчишку засунь в Академию, к Ассандру под бок.

— Планируется долгая игра? — поднимаю я бровь.

— Уже началась игра, брат мой, — кивает Анджеер, — и мы пока что не ведем в ней… Но козыри уже имеются, теперь главное правильно их разыграть…

— Мальчишка дерзкий, — выношу свои опасения, — может не захотеть ждать…

— Сестра уговорит, — отвечает Анджеер, — она кажется умнее… И дальновиднее. С ней можно хорошо поиграть…

Меня немного царапают слова императора, в основном, потому что с этой игрушкой хочу играть я сам. И пока что в одиночестве…

— У тебя на нее серьезные планы? — решаю все же уточнить степень своей свободы по отношению к ней.

— Пока не знаю… Глаза разбегаются, — неопределенно отвечает Анджеер, — так что пусть на глазах будет. А принца Ассандр выдрессирует. Он умеет. А ты, — тут он жестко смотрит мне в глаза, давая понять, что игры закончились и начинается прямой приказ, который не отыграешь назад, — отвечаешь за них обоих, понятно? Сделай так, чтоб с них и волос не упал.

Киваю, мысленно прикидывая дальнейшие действия.

Лара будет несложно упаковать в Академию. Перенастроить Привратников, чтоб не выпускали его никуда за ее пределы… Пусть там прыгает, сколько ему вздумается, Асси с ним разберется…

А вот принцесса…

Перед глазами тут же появляется ее бледное, надменное лицо, бескровные пухлые губы, отливающие на контрасте чернотой волосы…

Сдерживаю довольную усмешку.

Ну что, принцесса, поиграем?

Часть 2. Глава 13. Иллария, принцесса Севера

Часть 2. Глава 13. Иллария, принцесса Севера

Здесь огромные пространства, анфилады на двадцать комнат, соединенные крытыми и открытыми галереями , засаженными яркой, по-южному пышной зеленью. В крытых галереях — высоченные оконные витражи, щедрый солнечный свет льется через них, разбиваясь на радужные осколки лучей. Безумно красиво. Безумно ярко. Безумно чуждо.

На Севере такие галереи, окна и витражи не встречаются. Они попросту невозможны, потому что ни одни стекла не выдержат напора ветров и толщи снега. У нас строят высокие, тесные дома, устремляющиеся ввысь пиками башен. На остроконечных крышах не задерживается снег, их легко обдувают метели. И толщина стен из камня такова, что нередко в древних кладках находили не только спрятанные там сокровища, но и мертвецов, вмурованных в середину…

Я щурюсь на яркое утреннее солнце, ласковое, нежное, но такое чужое. Оно гладит голые плечи и шею, и невольно хочется подтянуть повыше корсаж платья. Тоже непривычного. У нас такие не носят, непрактично, да и холодно… А здесь… Здесь мои развратные наряды, презентованные матушкой императрицей, смотрятся по-монашески скромными… Видела бы мама…

Поправляю легкую косынку на шее, без которой в последние несколько дней не выхожу на люди, оглядываюсь, отмечая, что в этой части дворца на редкость малолюдно. Придворных не видно, только в далеке слуги что-то делают у одного из витражных окон.

Я выдыхаю, надеясь поскорее преодолеть расстояние до своих покоев и досадуя на матушку императрицу, затеявшую утренний моцион именно в этом крыле дворца. Нет, сам моцион — это чудесно, конечно, свежий воздух, ранние распустившиеся бутоны сладко пахнущих цветов, травяной бодрящий напиток, приятные беседы придворных дам и кавалеров… Я даже получила удовольствие от разговора с одним из приближенных императрицы, графом Дерриком, очень вежливым, таким легким, ненавязчивым… Он говорил комплименты и мягко прикасался к моему локтю, обращая внимание на очередной изысканный цветок в оранжерее императрицы. Он был настолько галантен, что я немного расслабилась и даже поулыбалась удачным шуткам…

Так что утренний моцион прошел очень хорошо, мне понравилось… Вот только идти от дальних галерей до покоев не близко. От предложения графа сопроводить я благоразумно отказалась, и, как теперь понимаю, правильно сделала… Быстрее преодолею расстояние, а то как-то не очень правильно оставаться с мужчиной наедине… Хотя, здесь к этому относятся проще… Наверно, это и хорошо…

Я как раз размышляю, что, возможно, решение обратиться к императору Анджееру не самое плохое, когда жесткая лапа перехватывает меня за талию и одновременно запечатывает рот.

Дыхание сбивается, сердце заходится в диком, болезненном стуке, я слепо таращу глаза в полумрак, на нападающего… И выдыхаю чуть-чуть, узнавая его.

Конечно, рано я это делаю, судя по жесткому лицу и сурово сжатым челюстям, ничего хорошего не будет впереди, но уже радует, что это знакомый. Даже слишком знакомый. Чересчур, я бы сказала!

Мое проклятье, мой жуткий, безумный, развратный сон, Волк императора прижимает меня к подоконнику в узкой, непонятно откуда взявшейся тут нише, держит крепко, не давая возможности пошевелиться, зажимает рот, не позволяя вырваться крику. И смотрит. Так страшно, что невольно ноги начинают подрагивать. И руки. И все внутри.

Ох, Единый, да у меня с самой нашей первой встречи все дрожит в его присутствии! И никак от этой позорной реакции не избавлюсь!

Справедливости ради стоит сказать, что он и сам этому не помогает, с каждой новой встречей погружая во все более и более глубокие слои мрака…

— Доброе утро, принцесса, — вежливо хрипит Волк, блестя разбойным, бешеным взглядом, — как моцион у матушки императрицы? Хороши ли кавалеры?

Вежливые слова вообще никак не вяжутся с ледяной интонацией и, особенно, с сумасшедшими глазами говорящего. Ну, и жесткая ладонь, переползшая с губ на горло, тоже намекает на неправильное развитие будущей беседы…

Невольно облизываю губы, ощущая на них вкус его кожи, выдыхаю, пытаясь подобрать правильные слова и лихорадочно анализируя ситуацию.

Он видел, как я общаюсь с графом… И поэтому разозлился…

Вопроса, с какой стати Волк злится на вполне невинный разговор с приятным мужчиной, не возникает в голове, хотя и должен бы, как самый первый и логичный.

Но не в моей жизни. Не в этой ситуации.

В моей новой жизни и сегодняшней ситуации более логичен другой вопрос: как выбраться из ловушки без потерь. Пока что это не представляется возможным, слишком бешеный взгляд у Волка, слишком нервно подрагивают ноздри чувствительного носа, слишком жестко лежит ладонь на моем горле.

Он едва себя контролирует.

Он в ярости.

Он… Он сделает все, что захочет сейчас.

Он всегда это делает, животное проклятое…

С нашей первой встречи…

— Я… — надо, все же, хоть как-то защищаться. Тем более, что моей вины нет совсем! Но ему этого не объяснишь, зверю дикому… — Я просто разговаривала…

И по довольно полыхнувшему взгляду понимаю, что подобрала не те слова! Не ту интонацию!

Волк усмехается жутко, скользит большим пальцем по нижней губе:

— Просто разговаривала… Просто позволяла себя… трогать… А еще что позволила бы? Проводить? Почему отказала? Не понравился? Или… Договорилась о другой встрече? В другом месте?

Единый, да у нас тут заболевание во всей красе! Впрочем, ничего нового… Я давно это подозревала и сейчас только все больше и больше убеждаюсь…

— Не несите ерунды… — не выдерживаю я чудовищности и абсурдности обвинений, выпрямляюсь, некстати вспоминая, что я, вообще-то, не девка трактирная, а принцесса! И никакой Волк, даже если это Волк императора, не имеет права…

Больше я ничего не успеваю сказать, потому что Волк с тихим, жутким рыком прижимается к моим распахнутым губам жестким, подчиняющим поцелуем…

Последняя моя мысль перед падением в бездну бьется в голове умирающей бабочкой: “Нас увидят… Нам конец…”

Бессмысленно упираюсь ладонями в каменные плечи Волка, по телу проходят судороги страха и… предвкушения?

Это ужасное открытие, хорошо, что я его сделала не в это мгновение, а давно уже, чуть ли не в первую нашу ночь.

Он тогда был груб, по-животному, грязно и дико. И мне, воспитанной правильно, в чопорной строгости двора Нордарии, даже сама мысль о подобных отношениях, о том, что меня будут так касаться, должна казаться тошнотворной… Должна казаться… Но не казалась.

И сейчас, он делает со мной невероятно грубые, грязые вещи, целует так по-животному, а я , вместо отвращения, испытываю странную дрожь и возбуждение. Меня это губит, погружает на самое дно, откуда уже не выбраться.

Перестав даже пытаться показывать сопротивление, я покорно позволяю целовать себя, проникать языком в рот, сжимать несдержанно и жадно.

На самых задворках помутившегося сознания бьется надежда, что он сейчас насладится наказанием и отпустит меня, позволит дойти до покоев… Ведь день, утро даже… До этого он так не рисковал, всегда ночью приходил… Надо быть покорной, надо дать ему то, что он хочет, успокоить…

Но через пару мгновений приходит понимание, что выбранная тактика в корне неверна.

Волк не успокаивается от моей покорности, а только больше заводится!

Рычит мне в губы низко, с горловым страшным рокотом. Так в дикой природе самец призывает самку к покорности, это отдается на таком глубинном уровне, что сначала подчиняешься, потом только с ужасом понимая, что именно сделала…

В следующее мгновение взлетаю и ощущаю под собой жесткий подоконник. Теперь мы с Волком на одном уровне, и его рукам гораздо больше простора для маневра.

В момент просветления растерянно упираюсь опять в его плечи, что-то даже шепчу, испуганно протестуя против происходящего, но Волк, как обычно, не слышит, он сдергивает с шеи косынку, довольно скалится на оставленные с ночи следы на коже и тут же обновляет их, заставляя меня задохнуться протестом и застонать жалобно. Потому что больно, все еще больно. И так ярко. Так остро!

Выгибаюсь, ударяясь затылком о витраж, закрываю глаза, не в силах смотреть в лицо своему мучителю, но тьма под веками не помогает, не позволяет спрятаться, только делает ощущения острее.

Его руки под юбкой, укусы по шее и груди, низкий рык:

— Он тебе понравился? Да? Да?

На каждое “да” — жесткий след по коже от его губ, рывок все ближе к краю подоконника, мое колено, высоко задранное, перекинутое через его руку, его пальцы внизу… Треск нижнего белья… Я уже ничего не понимаю, стыд и горячее, влажное возбуждение заполняют каждую частичку моего тела, превращая его одновременно в камень и мягкое суфле… Он не останавливается! Он… Он намеревается… Нет, нет, нет… Это же… Это же ужас… Это стыдно и жутко…

Жесткий , испытующий взгляд темных звериных глаз, грубая рука, зажимающая губы, еще один рывок… И меня выгибает от боли и остроты проникновения! Кричу в его ладонь, кусаю ее, ощущая металлический привкус во рту.

Волк чуть подается назад, а через мгновение опять вперед, и еще раз, и еще, закрывая по-прежнему мне рот, потому что на каждый грубый рывок я вскрикиваю, не в силах сдержаться.

— Тихо, принцесса, — хрипит он, не прекращая двигаться, — тихо… Ты же не хочешь, чтоб нас остановили?

У меня все больше мутнеет в голове, теперь уже и от вернувшегося ужаса, что нас застанут…

Моргаю, давая понять, что все осознаю, и влажная от крови рука спускается к горлу, зажимает, контролируя каждый вздох. Ему нравится так делать, нравится держать, понимать, что от него зависит каждый миг моей жизни. Он — проклятый зверь, у него только животное на первом плане… И у меня сейчас тоже. Он заразил меня этим, испортил…

И теперь я, вместе с уместным и правильным стыдом и ужасом от происходящего, получаю неуместное и неправильное удовольствие… Его не должна испытывать честная девушка, принцесса… Но ему плевать на то, что я должна или не должна. Ему хочется, и все остальное не имеет значения… Проклятый Волк…

Взгляд его бешеный, бездонный, руки сильные, грубые, животные движения во мне, искривленные в надменной усмешке губы… Это все должно отвращать, а не привлекать!

Почему привлекает?

Почему горю так, что все внутри плавится, течет? И он это чувствует, понимает, что опять победил, опять выиграл сражение. Именно поэтому насмешливое снисхождение на губах, именно поэтому жуть и морок в глазах…

Я не в силах больше смотреть на него, стыдно и страшно от своих чувств из-за происходящего, потому бессильно упираюсь лбом в каменную грудь, покорно выгибаясь так, как ему нравится. Волк ощущает мою капитуляцию, довольно рыкает, ускоряясь, все сильнее двигаясь во мне, все грубее вбиваясь, все жарче дыша в шею. Он огромный, тяжелый такой, одним движением сломать может. Но держит, бережно, не больно уже, ладони скользят по голым бедрам, сжимают, оставляя синяки…

От него пахнет зверем… Почему мне это нравится?

Внезапно в стороне раздается звон, словно стеклянное что-то падает на каменные плиты галереи, разбиваясь. Все внутри мгновенно сковывает холодом, сжимаюсь, ощущая дикий ужас пополам с обреченностью. Нас поймали. Конец…

— Ва-ваша милость… — голос молодой, наверно, мальчик-паж или слуга, на свою беду забредший в этот конец галереи…

Всхлипываю от ужаса, сжимаю пальцы на плечах Волка, отчетливо понимая, как это все выглядит со стороны. Очень однозначно. Не спишешь на галантный разговор или внезапную помощь, которую можно оказать даме…

Задранные юбки, моя нога на локте Волка, характерные движения… Единый… Я хочу умереть прямо тут, пожалуйста…

— Пошел вон! — рычит страшно Волк, даже не оборачиваясь и удерживая мое дрожащее тело в той же жутко развратной позе.

— Простите, ваша милость, простите… — голос удаляется, я дергаюсь, желая выбраться, добежать… куда-нибудь, например, до края галереи, и выпасть там с высокого балкона, потому что не отмыться, не спастись…

Но Волк резко дергает за подбородок вверх, смотрит в мои перепуганные глаза, скалится:

— Испугалась, принцесса? Не бойся, он тебя не увидел…

— Увидел… Единый… Увидел… — не соглашаюсь я, и слезы по щекам текут от стыда и ужаса произошедшего. Опять пытаюсь высвободиться, потому что дико и страшно, и он все еще внутри!

— Нет, он видел только твое платье и ногу… Не бойся… — словно в доказательство своих слов Волк опять принимается двигаться, и для меня это ужас, растерянность… и страшное в своем разврате сладкое возбуждение волнами по телу… Невольно подаюсь опять к нему, не сводя взгляда с хищного лица.

— Мне понравилось, как ты меня сжала, когда испугалась, принцесса, — хрипит Волк, снова разгоняясь, нанизывая меня на себя, словно бабочку на горячую иглу, — еще раз так сделай… Давай, принцесса, представь, что на Ежи застал…

Я невольно представляю, как нас прямо тут застает император, и испуганно сжимаюсь.

А Волк рычит довольно, ускоряясь, впиваясь в мою многострадальную шею крепкими зубами:

— Молодец, послушная принцесса… Еще разок… А если матушка императрица? О, да… Вот так… Хорошо тебе? Хорошо? Да? Да? Развратная моя принцесса…

Меня трясет от ужаса, причудливо перемешанного с удовольствием и вскоре выносит за грань, словно я все же добралась до конца галереи и упала с балкона. И лечу. Знаю, что непременно разобьюсь, но этот полет стоит боли…

Глава 14

Глава 14

Волк пришел в мои покои в первую же ночь во дворце.

Я едва успела дух перевести, все еще пребывая в недоумении и легком страхе от случившегося.

На самом деле, визит к императору Анджееру был скорее жестом отчаяния, чем обдуманным решением.

Лара увезли в императорскую темницу, его могли там мучить, ведь гордый засранец ни за что не признался бы, кто он! Да, даже если бы и признался, кто бы ему поверил?

Проклятый Волк не желал слушать моих просьб, только взглядом многообещающим одарил, прежде чем забрать моего брата в тюрьму! И это после того, на что я пошла ради поиска Лара! После всего, что позволила этому жестокому животному, похотливому, гнусному Волку! Как он мог?

Да, я тогда поступила плохо, пытаясь воздействовать на него, силой отбить брата, но сдерживаться не было возможности, казалось, что это последний шанс… И привычная мне холодность, умение контролировать себя дали слабину именно в этот момент!

Наверно, если бы убила Волка, нечаянно выпустив чуть больше силы, чем требовалось, то потом жалела бы… Немного… Но брат важнее! Пусть и такой взбалмошный и бессовестный, как Лар.

Но Волк даже не почувствовал моего магического удара, просто встряхнулся, словно гигантская псина, глянул на меня злобно, обещая мне страшную кару за содеянное… И от его взгляда неожиданно стало жарко и безумно… Единый, как в нем это сочетается?

И увел. Увел моего маленького, сумасшедшего, такого беззащитного брата!

В темницу!

Ну вот что мне следовало делать? Как поступить?

Я знала, что раскрывая свое инкогнито, поступаю опрометчиво, что император — далеко не та фигура, которой стоит доверять, несмотря на дружбу наших родителей… Там, где вступает в игру политика, человеческие отношения исчезают… А мне не хотелось больше политических игр, я так устала от них за время нашего противостояния с Беллитой, папиной второй женой.

Лар может говорить что угодно, придумывать грандиозные планы и питать иллюзии, но реальность такова, что нам всегда будет угрожать опасность. Нам с ним. И не только, потому, что мы дети Иллария Северного. Илий, сын Беллиты — тоже его наследник…

Основная опасность нам с Ларом грозит в первую очередь из-за непонятно, откуда взявшегося дара, гуляющего в нашей крови.

Дара, проявившегося очень рано и тщательно скрываемого ото всех.

Потому что магия — это грех. Книги Единого вполне однозначны на этот счет. Долгое время я считала, что мы с Ларом — страшные грешники, что на нас печать проклятия, и пыталась, как могла, избавиться от жуткого, непонятно, откуда взявшегося наследия.

Его не должно было быть, просто не должно! Неоткуда взяться! По линии отца в роду нашем — только высшие аристократы! Наша династия насчитывает более двухсот поколений! И со стороны мамы — та же чистая кровь! Ни одного упоминания в родовых книгах! Откуда это у нас с Ларом? За что нам такое проклятие?

Для отца наша с Ларом порченная кровь стала огромным ударом. Он винил во всем маму и так и не смирился с произошедшим.

Когда мама умерла, он женился на одной из своих фавориток, уже беременной к тому времени, а меня с братом отправил с глаз подальше.

Не знаю, что отец планировал делать с престолонаследием, потому что Лар по всем законам — наследник первой очереди, и лишить его этого, значило во всеуслышанье признаться в порченной крови.

Сложность была еще в том, что отец не мог доверять никому из советников, потому что это сразу делало его уязвимым. В итоге, про нашу с Ларом особенность знала только наша кормилица, Мэсси. И Дон Сордо, но уже гораздо позже.

Так что ни о какой возможности возврата в родную страну и речи быть не могло, что бы по этому поводу ни фантазировал себе мой взбалмошный братик.

Сколько я пыталась его убедить быть осторожнее! Сколько усилий прикладывали мы с Мэсси, чтоб удержать его от опрометчивых поступков, доказывали, что таким образом он ничего не добьется, народ не пойдет за наследником с порченной кровью! Мы только поставим себя под удар, если будем добиваться своего права на трон!

Но Лар, проявив родовое упрямство и характерную для всех сординских наследников бессмысленную отвагу, решил, что он в состоянии позаботиться о себе и нас с Мэсси самостоятельно… Вот и позаботился…

Я не ожидала от императора Анджеера ничего доброго, когда просила об аудиенции, возможно, лишь послабление приговора, ведь Лар был виновен, и вина эта была доказана… И потому его предложение об участии в нашей с братом судьбе было неожиданностью. А еще большей неожиданностью было присуствие на аудиенции проклятого похотливого зверя, Волка, который оказался ни много, ни мало, Названным братом императора. Я не знала, что это за титул, у нас таких не было, но уже по самому определению понятно, что что-то крайне близкое, родственное, можно сказать, к императорской семье…

И что делал такой высокородный человек в грязной таверне, и каким образом с ним познакомился когда-то Дон Сордо, в котором родовитости и титулованности не было ни на грамм… Все эти вопросы пролетели у меня в голове, пока император представлял лорда Вулфа.

Чуть позже, уже после аудиенции, закончившейся нашим с Ларом домашним арестом, пленением практически во дворце, я узнала более подробно о том, кто такие эти Названные братья императора, какие у них привилегии ( безграничные), какие обязанности ( у каждого свои) и прочее. Оказалось, что родовитость тут вообще не играет роли, и братья императора, по духу, не по крови — это несколько человек и, как ни странно, не человек, с которыми император провел бурные годы юности, когда еще был только наследным принцем. Юность прошла, а люди, сохранившие будущего императора для страны в целости и сохранности, получили пожизненные привилегии и неограниченную власть…

И человек, забравший мою девственность, грубый, жестокий, похотливый и наглый, оказывается, из числа этих самых братьев…

За оставшиеся полдня, прошедшие после аудиенции у императора, я много чего узнала про него, причем, из самых разных источников.

После того, как нас с Мэсси разместили в отведенных нам покоях, пришел посыльный от матушки императрицы и пригласил на обед в ее крыле.

Мы с Мэсси отправились знакомиться с одной из самых влиятельных женщин империи, не подозревая, что уже на следующий день я получу от императора предложение пополнить ряды фрейлин его матери. Конечно, эта должность мне не по статусу, все же, наследница Нордарии…

Но, учитывая наше положение, отказываться было глупо и недальновидно. Как и от предложения спрятать Лара среди студентов Академии Драконов. Да-да, тут и такая была! И учились там такие же одаренные мальчики и девочки, как Лар!

И вообще, оказывается, здесь, в землях Империи, нас с Ларом не считали порченными, прокаженными, а совсем наоборот, людей с даром ценили и старались поддерживать…

Уже только ради этого следовало принимать все предложения императора! Мы могли тут жить без боязни в любой момент попасть на костер, это ли не счастье? Зачем желать чего-то большего?

Именно эту умную мысль я и пыталсь донести до своего твердолобого брата перед его отъездом в Академию. Не знаю, насколько успешно, но Лар по крайней мере твердо пообещал никуда не исчезать, доехать до места обучения и хотя бы посмотреть, что там происходит. Идею о возврате своих прав на престол он не оставил, конечно, но согласился, что на воплощение ее нужны не только средства, которые он пытался добыть нечестным путем, но и время. Не знаю, как императору удалось брата в этом убедить, но за это тоже безумно ему благодарна…

Вообще, все начинало складываться на редкость удачно…

Если бы не проклятый Волк императора…

Глава 15

Глава 15

Я, признаться, ждала, что Волк появится… Слишком взгляд, которым он провожал нас с Мэсси, уходящих с аудиенции императора в сопровождении придворного слуги и охраны, был выразительным.

Волку явно не понравился мой обман, он не ожидал, что Лар и я — настолько высокородные персоны.

Ну что тут скажешь… Не только он умеет удивлять, да.

Честно говоря, когда оправилась от первого потрясения из–за услышанной правды о своем первом мужчине, то даже испытала чуть-чуть удовольствия от мрачного выражения его лица. Это было что-то детское, похожее на “получил? так тебе и надо!”

Мэсси, слава Единому, благоразумно молчала всю дорогу до покоев и затем, уже после обеда у матушки императрицы, не докучала своими нравоучениями. Видно, поняла, насколько они уже опоздали.

Да и я к вечеру позабыла утреннее потрясение. Слишком много других случилось, перекрылось немного.

О Волке и его взглядах я вспомнила только ближе к ночи, когда наконец-то осталась одна.

Прошлась по покоям, порассматривала присланные от матушки императрицы наряды, безумно красивые, конечно, но очень непривычные. Прислонила парочку к себе, глядя в зеркало… Да… Не факт, что решусь их надеть, хотя… Мои северные платья, из теплого темного сукна, тут смотрелись чужеродно, а император настойчиво советовал не выделяться ни в коем случае.

Кстати, на обеде меня представили придворным дамам и кавалерам как дальнюю родственницу матушки императрицы, до этого воспитывавшуюся в монастыре. Я немного испугалась, потому что вероисповедание Империи отличалось от Севера. Мы верили в Единого, а здесь… Здесь было многобожие. И местных богов я знала плохо. Не дай Единый, спросят…

Но вскоре поняла, что присутствующим придворным было совершенно все равно, в какой вере я воспитывалась, о чем думаю, да и про мое предполагаемое житье в монастыре ни одного вопроса никто не задал.

Нас с Мэсси вообще воспринимали чем-то вроде предметов мебели, темных, скучных, невыразительных… Конечно, оценивающие взгляды я ловила, все же, родственные отношения с членом императорской семьи — это серьезная заявка на свое место при дворе, но пока что я была темной лошадкой. А Мэсси так вообще посчитали кем-то вроде компаньонки, то есть пустым местом.

Мы не обижались, наоборот, выдохнули с облегчением. Меньше внимания — меньше вопросов… Безопаснее.

Все время, проведенное на обеде с матушкой императрицей, я гадала, куда увели Лара, что с ним, переживала, что брат по своему обыкновению что-нибудь ляпнет и тем самым усугубит свою и наши судьбы…

Но по возвращении в покои меня ждала записка от Лара, где он известил, что его устроили… в пажеском корпусе! Пока что. И завтра мы сможем увидеться.

Я выдохнула, отправила Мэсси к себе, поразглядывала стражу у своих покоев и со спокойной душой начала готовиться ко сну.

Про Волка я думала, конечно, эти мысли постоянно крутились где-то на задворках сознания, и даже репетировала некоторые фразы, которыми буду показывать бессовестному зверю его место при следующей нашей встрече. Пусть он и названный брат императора, а это, как я уже поняла из осторожных расспросов на обеде с императрицей, очень много значит… Но я-то — наследная принцесса Севера! И, если раньше он этого не знал и позволял себе обращаться со мной, как с… Единый, не буду даже сравнивать себя ни с кем из тех женщин, с которыми общался Волк…

То теперь-то все изменилось! И он явно осознает свое место! Не зря же смотрел с такой досадой и злобой. Пусть злится! Пусть! Ему полезно. Может, хоть на чуть-чуть перестанет быть таким невероятным засранцем.

Я убрала платья обратно в гардероб, переоделась в сорочку для сна и села перед зеркалом расчесывать волосы.

Это занятие всегда успокаивало, и я немного расслабилась, водя расческой сверху вниз и медленно думая о событиях дня. Как все началось, страшно, жутко даже, с безысходности из-за ареста Лара, и как все завершается… Хорошо завершается. Конечно, мы полностью зависим от императора, но мы всегда от кого-либо зависели. И лучше, наверно, от Анджеера, не производящего впечатления сумасшедшего, чем от злобной дряни Беллиты и ее фаворита, развратного и совершенно тронутого рассудком графа Ардино.

Конечно, с одной стороны, наш побег и мелочное желание выжить — это предательсво по отношению к памяти отца, мамы, да страны тоже… Но с другой… Отец нас с Ларом тоже предал, по сути, отказавшись от своих детей, назвав порченными… Мы никому и ничего не должны. Мы с Ларом — одни, совсем одни на свете, нет никого, кто был бы заинтересован в нас просто так, потому что мы — это мы. Только Мэсси. Еще был Дон Сордо, но он погиб, прикрывая побег… И теперь мы должны приложить все усилия, чтоб выжить. Хотя бы в память о наставнике Лара. Он хотел бы, чтоб мы остались в живых, он все для этого сделал…

Я ощутила, как по щеке катится слеза, с досадой смахнула ее, глянула в зеркало… И вздрогнула, да так, что расческа из руки вывалилась.

В полумраке комнаты из зеркала на меня по-звериному ярко блеснули волчьи глаза…

Я испугалась так, что не смогла обернуться, посмотреть в лицо опасности, только судорожно сжала край туалетного столика, замерев и впившись взглядом в огромную фигуру, медленно приближающуюся из темноты.

Как он проник сюда?.. Там же стража…

Мысли метались в голове совершенно панические, сердце стучало, грозясь выпрыгнуть из груди, а Волк подошел совсем близко и положил тяжелую ладонь на мое плечо.

Его пальцы жгли через ткань сорочки и смотрелись темными и пугающими на светлом батисте.

Я, не отрываясь, смотрела в зеркало, в жуткие волчьи глаза.

Надо, наверно, закричать? И стража… Но звуков в горле не было совсем, я даже не пыталась пробовать.

Он словно заморозил меня, сделал каменной!

Я только и могла, что смотреть на него и ощущать, как жгутся пальцы на плечах…

Волк чуть наклонился, положил вторую ладонь на плечо, оскалился в зеркало:

— Принцесса, значит? Как… Интересно… И когда ты мне собиралась про это сказать, а, принцесса?

Я, пересиливая себя, подалась вперед, инстинктивно пытаясь хоть немного ослабить давление, избежать огня прикосновений и прошептала едва слышно, потому что в горле было сухо, как в пустыне:

— Я… Не собиралась…

— Вот как? — он наклонился еще, ноздри чувствительного носа дрогнули, словно запах волос моих вбирая… В этом было что-то до невозможности плотское, звериное, пугающее и будоражащее одновременно, — обмануть меня решила? Какая плохая принцесса…

— Это… Это было неважно…

Единый, я еще и оправдываюсь? Какая глупость! Где я и где этот… этот… Волк?

Но доводы рассудка пропали, не успев возникнуть, а тяжелые ладони Волка скользнули чуть вперед, к груди. Я в зеркало наблюдала за их движением, и все внутри замирало от ужаса. И еще от чего-то, названия чему у меня не было.

— Это мне решать, что важно, а что нет… — прохрипел он, а жесткие пальцы обхватили через ткань грудь и сжали. Больно! Сильно! Так, что я едва слышно вскрикнула и дернулась, схватилась за широкие запястья, пытаясь остановить грубость его рук.

— Пустите! Вы не смеете… Не имеете права…

— Вот как? — он и не подумал убрать пальцы, наоборот, одна ладонь еще сильнее принялась мять грудь, распространяя по телу странные волны то ли страха, то ли еще чего-то, похожего, но в то же время отличного, а вторая… Вторая ладонь скользнула ниже, к талии… Неловко пытаясь выбраться из его рук, я пропустила момент, когда Волк склонился еще сильнее, и его шепот, хриплый, развратный, прозвучал уже у самого уха, — принцессы не держат слово? Очень, просто очень плохая принцесса… Учить тебя и учить…

Глава 16

Глава 16

После этих слов Волк в одно движение поднял меня с банкетки и заставил опереться на туалетный столик.

Я лишь ахнуть успела, машинально хватаясь за кромку и пытаясь удержать равновесие.

Жесткая ладонь надавила на поясницу, прогибая и выставляя в совершенно бесстыдную, животную позу.

Клянусь, если б он такое проделал со мной в первый раз, я бы в обморок упала от ужаса!

Но вся беда была в том, что он уже со мной это делал… Чего он только не делал со мной в нашу первую ночь, грубое животное…

Тем не менее, для меня происходящее было шоком.

Я оторопело смотрела в зеркало, в темные жуткие глаза, от многообещающего оскала била дрожь ужаса… Наверно, ужаса… И слов в голове не появлялось никаких, чтоб хоть как-то воздействовать на него, остановить это безумие.

Почувствовав, как грубые пальцы опытно скользнули по промежности, сжалась и протестующе застонала, но, судя по довольно блеснувшим звериным зрачкам, мой стон Волк воспринял сигналом к действию, потому что дальше все понеслось с дикой скоростью, и я не успевала реагировать на происходящее.

Мгновение — и властная ладонь заставляет прогибаться еще сильнее, практически лечь грудью на столик, благо, его ширина это легко позволяет.

Еще мгновение — и шелест одежды за спиной указывает, что намерения у Волка очень серьезные, что он не играет больше! У меня внутри — ужас чистый, кристальный! Ведь так нельзя… Прямо тут, прямо стоя… Это же… Разврат… Единый, какой разврат…

А еще через мгновение даже этим мыслям не находится места в голове, потому что Волк делает первое жесткое движение, сразу заполняя меня до упора!

И это больно! Единый, так больно! У меня там все еще живо, все еще помнит его недавние несдержанные вторжения, там словно открытая рана!

Я кричу, не в силах терпеть происходящее, и Волк легко заставляет замолчать, наглухо закрыв рот ладонью.

И ускоряется.

Я не могу сопротивляться его напору, только с ужасом смотрю в зеркало на себя, в свои безумные испуганные глаза, на темную, особенно на контрасте с белой кожей, ладонь на своих губах, в черные, со звериными отблесками, глаза Волка, жадно изучающего мое лицо. Ему нравится происходящее, его будоражит все сильнее и сильнее, и я это чувствую каждым сантиметром своего измученного тела!

Движения все жестче, я не в силах даже стоять, он просто держит на весу, не позволяя упасть, а потом наклоняется и длинно лижет покорно склоненную шею. И смотрит при этом в зеркало. Мне в глаза.

И кажется, что сама тьма за спиной, что меня поглощают, убивают, сжирают…

— Мокрая какая принцесса… — хрипит он довольно, не останавливаясь, — хочу твои губы… Будешь тихой? А то сюда зрители сбегутся…

Мне сама мысль, что кто-то может зайти и застать нас, кажется настолько чудовищной, что едва сознание не теряю от ужаса.

Волк, поняв, что я уже не способна кричать, убирает ладонь от губ, тянет меня к себе и, развернув, глубоко и жадно целует.

И я… Покорно раскрываю рот, позволяя ему делать все, что захочется. Это жутко, это страшно, но я понимаю, что все внутри сжимается в невозможном желании разрядки. Он испортил меня, жестокий развратник! Он показал мне, как это может быть, насколько стыдное удовольствие бывает оглушающим…

— Еще, принцесса, еще, давай еще чуть-чуть… — хрипит он, нанизывая меня на себя с такой силой, что туалетный столик трясется и стучит о стену. Его глаза в зеркале безумны, черны, в них уже нет ничего человеческого, зверь смотрит на меня из мрака.

И я умираю в его взгляде. Растворяюсь и падаю на самое дно самого глубокого ущелья… И это так сладко: падать и разбиваться. Противоестественно сладко…

В ту ночь Волк ушел от меня только на рассвете, замучив и заласкав так, что утром я едва смогла оторвать голову от подушки.

Он не считал нужным спрашивать меня о чем-либо, не считал нужным интересоваться моими желаниями, моими планами.

Он просто брал свое, словно дикий зверь, с торжествующим рычанием и жесткостью.

Как хотела бы я сказать, что страдала в его лапах! Что эта близость принесла мне мучения! Хотела бы… Но надо быть честной хотя бы перед собой.

То, что Волк делал со мной, было чудовищным, неправильным, порочным… Но, если бы меня спросили, готова ли я повторить… Я бы ответила согласием.

Потому что то жесткое наслаждение, которое в итоге получало мое тело, затмевало собой все: доводы разума, мораль, вбитые догмы воспитания…

Вот так и становятся распутницами, женщинами, которые готовы на все ради плотского удовольствия… Не думала, что я именно такая, но от правды никуда не деться.

Похотливый Волк императора разбудил во мне что-то жуткое, невероятно пошлое, стыдное. То, чего у приличных леди просто не должно быть. Значит, прав был отец, во мне порченная кровь… И не только потому, что я — ведьма. Хотя, может, именно потому. Не зря же ведьмы считаются грешницами, распутницами, сводящими с ума мужчин… Вот и во мне это проснулось.

Вот такие неутешительные мысли бродили в голове, пока я пыталась приподняться и сесть на кровати, не выказав при этом, насколько неудобно и тянет между ног, и одновременно прикрыть высоким воротом строгой ночной сорочки следы волчьих ласк.

Мэсси, очень обеспокоенная моим состоянием, хотела пригласить врача и все причитала, что меня отравили… Что тут опасно и надо уходить, скрываться…

А я, мучительно переживая свое падение, едва сдерживалась, чтоб не нагрубить ей, не выгнать из комнаты…

В итоге, пришлось взять себя в руки и неимоверным усилием воли подняться к завтраку с матушкой императрицей.

А после завтрака нас пригласили на аудиенцию к императору…

Глава 17

Глава 17

— Принцесса Иллария, баронесса, рад представить вам своего названного брата, лорда Зарриха, он по счастливому стечению обстоятельств оказался в столице и готов оказать вам помощь…

Голос императора звучал величественно, как и положено правителю великой страны, единственной, сумевшей заключить мирный договор с драконами, но я его практически не слышала, во все глаза разглядывая лорда Зарриха.

И, надо сказать, там было, на что посмотреть.

Высокий, выше всех в этом зале, с волной темных, чуть вьющихся волос, смуглой кожей и золотистыми глазами, в которых, казалось, навсегда застыло выражение холодного высокомерия, лорд был невозможно, просто нечеловечески привлекателен. Именно так я и предствляла себе драконов.

Величественными, огромными и невероятно красивыми.

Настолько, что невольно сердце сбоило при одном только взгляде.

Я задержала дыхание, ощущая, как щеки заливает предательской краской смущения. Рядом с таким существом сама себе кажешься чем-то простым, а, возможно, даже убогим. И это ощущение не кажется ужасным, оно правильно, закономерно. Разве может быть по-другому? Это же дракон…

Лорд развернулся к нам с Мэсси, величественно и вместе с тем грациозно поклонился, но ни слова не сказал.

И, наверно, только это, а еще продолжающий разглагольствовать император Анджеер, немного привели меня в чувство.

Я покосилась на Мэсси, отмечая румянец на всегда бледных щеках. Лорд Заррих действовал на всех женщин без исключения, похоже.

Стоящий с другой стороны Лар немного дергался, судя по всему, желая подойти поближе и рассмотреть дракона во всех деталях. А, может, даже и потрогать.

Шутка ли: живой дракон! Чистокровный, говорили! Это такая редкость! К нам на Север драконы не залетали, отец искренне считал их колдовскими тварями, а служители Единого предавали анафеме любого, кто даже заговаривал о том, что эти существа разумны и человечны, и называли драконов отродьями Темного.

Эта в корне неверная политика длилась в нашей бедной стране сотнями лет и, разумеется, ни к чему хорошему не привела.

Предки императора Анджеера поступили разумно, заключив мирный договор с драконами, и теперь там, где другим странам приходилось содержать дорогостоящую армию и постоянно опасаться нападения соседей, Империи достаточно было напомнить драконам о договоре и запустить тех из них, что находились на службе императора, на границу с возможным неприятелем.

Драконы немного баловались на виду у войск противника, и конфликт рассасывался сам собой. Потому что только полные самоубийцы будут всерьез задумывать нападение на страну, границы которой охраняют огромные огнедыдшащие твари…

Но, кроме неоспоримых боевых качеств, драконы славились еще и своими богатствами, умением работать с редкими и крайне ценными металлами, а еще в их горах находились богатейшие залежи этих металлов…

Проще говоря, очень дальновидные были предки у императора Анджеера… Чего не скажешь о моих, к сожалению…

— Лорд Заррих любезно согласился сопровождать юного Иллария в Академию Драконов…

— Куда? — задушенно хрипнул Лар, но тут же опомнился и замолчал.

— В Академию Драконов, мой юный друг, — великодушно не заметил нарушения этикета император, — вы же не думали, что ваши…м-м-м… некоторые особенности пройдут мимо нашего взгляда?

Лар молчал, бледнея все больше и больше.

И я с ним за компанию, синхронно. Хотя, умом понимала, что нам опасаться нечего здесь, что к таким, как мы с Ларом, должны отнестись с интересом и уважением… Но многолетняя привычка скрывать свою суть, прятаться, не могла исчезнуть во мгновение ока.

— У нас, как вы уже успели понять, мои друзья, немного другое отношение к… одаренным. Мы стараемся разивать дар Матушки в каждом человеке… И затем пускать его на благо страны. Лорд как раз занимается обучением таких молодых людей…

Император говорил про Лара, только про Лара… Я моргнула, осознавая происходящее. И невольно отыскивая взглядом темную фигуру Волка императора, как обычно, неприметно стоящего чуть в стороне.

Жадно блеснули звериные отблески в темных глазах, твердые губы искривила усмешка.

Он не сказал ничего про меня! Доложил про Лара, а про мои особенности… Нет! Но почему?

Ответ был на поверхности.

Потому что в таком случае была велика вероятность, что меня отправят в Академию вместе с Ларом. И я бы не отказалсь, честное слово! Находиться среди тех, кто мало чем отличается от тебя, среди людей, оказавшихся в такой же ситуации, что и ты… Возможно, найти друзей, потому что кто тебя поймет лучше, чем человек с такой же особенностью? Это ли не счастье?

Но Волк не захотел рассказывать… Не захотел, чтоб я уезжала…

Глубинный смысл его поступка предстал передо мной во всей своей грязной простоте: Волку явно недостаточно сегодняшней ночи! Он рассчитывал на большее! На другие ночи!

Сухой ком в горле удалось сглотнуть с трудом.

Сколько я ему обещала ночей, о, Единый? Неделю? Он что, рассчитывал… Он планировал… О, нет… Нет же!

В низу живота все загорелось пошлым, жутким в своей определённости предвкушением, за которое я себя возненавидела тут же.

Я должна это презирать, должна каяться в грехах! А не… Хотеть! Тем более, этого зверя!

Император, между тем, закончив с Ларом, перешел к планам на мою персону, и я с трудом заставила себя сосредоточиться.

С возрастающим удивлением услышала, что меня хотят оставить во дворце, в свите матушки императрицы. И что ближайший месяц мы с Ларом проведем порознь. Он — в Академии, а я… Я тут. Под присмотром лорда Вулфа.

Я даже не повернулась к нему, чтоб подтвердить свои подозрения: этого не требовалось, волна довольства ситуацией не могла скрыться от некоторых из присутствующих…

В частности, лорд Заррих глянул на своего названного брата, чуть поднял смоляную бровь, затем резанул меня взглядом… И едва заметно дернул уголком рта, скрывая ироничную усмешку…

Я снова покраснела, но взяла себя в руки, потому что Лар, осознав, что нас разлучают, мгновенно потерял достоинство наследника престола Севера и принялся возражать и отказываться от поездки.

Император прямо посмотрел на меня, и в его глазах читалось приглашение к беседе и намек на желание помощи. Он явно понимал, что я в нашем тандеме — разум и хладнокровие.

Я попросила пару минут наедине с Ларом, увела его в другую залу, и там, не сдерживаясь, надавала по щекам, вымещая свою ярость, обиду и гнев на глупого мальчишку, поведение которого и привело нас к этой ситуации.

— Лари, не смей! — рявкнул он, перехватывая руку и не давая нанести четвертый удар, — я, все-таки, наследник!

— Ты — дурак! — у нас впервые появилась возможность разговаривать наедине после его идиотского побега и попытки исполнить свой глупый план по возвращению на родину. И да, мне было, что ему сказать! — Ты поставил нас с Мэсси в жуткую ситуацию! И мне пришлось на многое пойти, чтоб спасти твою тупую голову! И сейчас, когда у нас есть покровитель, ты не посмеешь опять все испортить!

— Да я не хочу тебя оставлять! Одну! И вообще! Я сам тебя смогу защитить!

— Глупый мальчишка! Да ты уже меня оставил, когда отправился применять наш проклятый дар! Ты уже все испортил! Если бы не ты, мы бы спокойно сели на корабль до островов!

— И что бы мы там делали? А? Влачили жалкое существование? В то время, как эта змея…

— Мы были бы живы! А ты нас чуть не убил! Опять! Тебе мало Дона? Хочешь еще гибели Мэсси? Или моей?

— Лари… — как всегда, упоминание о гибели его наставника, Дона Сордо, привело брата в чувство. Он дрогнул губами, сразу превращаясь из заносчивого засранца в маленького моего братишку, которого я нянчила с пеленок, — Лари… Ну я же как лучше хотел… Мы с тобой наследники, мы достойны… А эта тварь и ее выродок… Он даже не наш брат!

— Служители Единого подтвердили родство…

— Да их купили! Это же понятно!

— Но родовой венец…

— А ты его видела вообще? В последние годы отец и не носил его, может, его тоже давно подменили!

— В любом случае, Лар, у нас нет выхода! Император нам помогает… Пока. Конечно, у него свои цели и они, наверняка, далеки от… Но не важно. Важно, что нам по пути пока. Ты уедешь в Академию, посмотришь, как тут обучают таких, как мы… Подучишься, возможно, найдешь друзей, а это связи, Лар… Нам нужны союзники, тебе, как будущему императору Севера, это должно быть понятно…

— А ты, Лари? — жалко дрогнул он голосом, внимательно глядя на меня, и я собрала все силы, чтоб выглядеть довольной своим положением и спокойной, — как ты тут?..

— Я не одна, я с Мэсси, это первое… И второе, я буду в свите матушки императрицы… И буду заниматься ровно тем же, что и ты, наводить мосты… Мы будем действовать порознь, но все равно вместе. Брат… Мы выберемся. И, если правильно себя поведем, то будут шансы на корону отца. В конце концов, мы — чистокровные наследники. Мы — Иллиры. Это много значит…

Не помню, что еще я несла, чтоб убедить брата поступить правильно и не протестовать против Академии и разлуки со мной, но в итоге мне это удалось.

Лар вернулся обратно и заявил императору, что принимает его предложение.

Я, разумеется, тоже согласилась.

Нам дали час на прощание, а затем Лар должен был лететь. Именно так, лететь. На драконе. Разумеется, не на лорде Заррихе, а на его подчиненном, разноцветном, очень красивом драконе, которого мне не удалось увидеть в человеческом обличье.

Лар, узнав, каким образом предстоит добираться до Академии, порядочно побледнел, но больше ничем своего волнения не выдал.

На площадке перед дворцом, прощаясь с братом, я получила возможность перекинуться парой фраз с его сопровождающим, лордом Заррихом.

Он учтиво пообещал следить за братом, а я нашла в себе силы улыбнуться и даже что-то пошутить насчет того, что жена лорда, миледи Заррих, должно быть счастлива, что муж скоро прибудет. Лорд покивал, поддержал разговор на эту тему, после чего попрощался и попросил отойти на безопасное расстояние.

И я, послушавшись, имела счастье наблюдать превращение лорда в дракона. И это невероятное зрелище!

Лорд на мгновение словно окутался мраком, а затем этот мрак разросся в большой шар, пронизываемый молниями, развеялся… И передо мной предстал черный дракон!

Полностью черный, с глянцевым отливом и желтыми глазами, огромный и невозможно красивый.

Я невольно ахнула и прижала руки к груди, не в силах отвести взгляда от чуда наяву. И сдается мне, что если б служители Единого хотя бы раз увидели , как человек превращается в дракона, они поняли бы, что такое чудо не может исходить от Темного… Драконы — явно посланники Единого!

Мое благоговение прервал вкрадчивый рык за спиной, от которого мгновенно по коже пронеслись мурашки:

— Понравился дракон, принцесса?

Я вздрогнула, но не повернулась. Много лишних глаз. Да и много чести.

Но проклятому Волку было плевать на зрителей и мою холодность, он приблизился на совершенно недопустимое расстояние, потому что я почувствовала, как горячее дыхание ворошит локоны на затылке, и продолжил:

— Красивый, да? Всем женщинам нравится… Похотливым сучкам… Ты тоже такая? Расстроилась, что женат? Я видел, как ты на него смотрела…

— Прекратите, — не выдержала я пошлостей, — я не собираюсь… Выслушивать…

— Вот как? — теплая усмешка мне в шею заставила поежиться, — а придется, принцесса…

К коже на мгновение приникли горячие губы, и я вздрогнула от ужаса, стыда и какого-то тайного восторга из-за творящегося безумия.

— Придется… — прохрипел Волк, — я зайду… Попозже…

И столько мстительного обещания было в его тоне, что меня из дрожи бросило в жар.

Я вытянулась в струнку, вздернула подбородок, повернулась, собираясь высказать Волку все, что я думаю о таких провокациях, но за спиной уже никого не было…

Волк растворился в воздухе, оставив после себя только острый, будоражащий запах зверя и пошлое, горячее обещание сумасшедшего наказания…

И хотела бы я сказать, что испугалась…

Глава 18

Глава 18

— Милая моя, что-то вы сегодня бледны… — матушка императрица произнесла эти слова так громко, что все сидящие за завтраком придворные, как по команде, обернулись на меня, заставив покраснеть под пристальными взглядами.

Мэсси, обычно тихонько сидевшая по левую руку и старавшаяся как можно меньше обращать на себя внимание, неосторожно звякнула ложечкой о чашку. В наступившей тишине этот звук показался неожиданно громким, я едва сдержалась, чтоб не вздрогнуть. И не начать проверять, надежно ли повязан шейный платок, хорошо ли он скрывает волчьи укусы…

— У меня… разыгралась мигрень, ваше величество… — едва слышно, с должным смущением и трепетом произнесла я, искренне надеясь, что после этой фразы ко мне потеряют интерес.

— О, милая моя… — матушка императрица покачала головой, — я прикажу лорду Волееру составить вам настойку… И для укрепления сил тоже, а то что-то вы совсем худенькая… И едите мало…

— Спасибо, ваше величество, — все так же тихо ответила я, — ваша щедрость не знает границ… Не стоит тратить на меня свое внимание… Это просто перемена погоды…

— О да, эта погода так ужасна… — матушка императрица начала жаловаться на перепады настроения из-за погоды, придворные дамы — хором поддакивать, а я выдыхать и унимать дрожание рук.

Мэсси, наклонившись к моему уху, пробормотала наставительно:

— А я предупреждала, что надо румяниться. Небольшое количество краски еще никому не вредило…

Я проигнорировала ее замечание, прекрасно понимая, что никакая краска тут не поможет. Тут ничего, пожалуй, не поможет.

Разве есть силы, способные остановить похотливого зверя?

Я вот вчера пыталась… И что в итоге? С утра еле смогла подняться с постели…

А как все начиналось, надо же… Я так обнадежилась… Ох, дурочка, такая дурочка…

Я припомнила, как стояла накануне вечером перед дверью в своей комнате, наблюдая, как открывается, казалось, надежно запертый замок… Не препятствовала, лишь посильнее запахнула полы халата, чтоб закрыться до самого горла, и собирала все силы для противостояния. Подыскивала правильные, нужные слова, и они находились! Неоспоримые доводы, благодаря которым я надеялась прекратить все происходящее. В конце концов, я не девка дворовая, которую можно пользовать просто так, когда заблагорассудится. Я — Иллария, из династии Иллиров, наследная принцесса Севера. Я имею право на трон, между прочим! Третья в очереди!

Он не смеет так со мной…

Но все слова, все намерения на защиту вылетели из головы, стоило возникнуть на пороге массивной и в то же время гибкой фигуре Волка императора.

Он на мгновение застыл, осматривая меня с ног до головы тягучим, невероятно нахальным взглядом, а затем, усмехнувшись, закрыл дверь. На ключ.

Подбросил его в руке, поймал, сунул в карман, широко оскалился:

— Принцесса желает говорить?

— Принцесса желает, чтоб вы оставили ее в покое, — стараясь сделать тон как можно более ледяным, ответила я.

— Вот как? — он поднял бровь в картинном удивлении, сделал шаг ко мне, но я только выпрямилась еще сильнее, не желая отступать больше. Хватит! Инстинно хватит уже! — А принцесса знает такие слова, как “долг”? “Честное слово”? Принцессе знакомы понятия “оплата труда”?

— Я… Не надо ерничать! — я все же покраснела. Проклятая светлая кожа! Слишком нежная, слишком восприимчивая! — С вашей стороны не были соблюдены договоренности! Вы… Вы забрали Лара!

— Интересно… — он сделал еще шаг, останавливаясь от меня на небольшом расстоянии и внимательно изучая выражение моего лица, нахмурился, взгляд его стал серьезным и даже злым, — может, принцесса напомнит, какая у нас была договоренность? И в каком пункте я ее нарушил?

— Вы… Не нарушили формально, — вынуждена была согласиться я, — но нарушили по сути. Вы должны были привести Лара и все. А вы его привезли и тут же забрали! Это… Это нечестно!

— Не стоит говорить о честности, принцесса, — покачал головой Волк, — из ваших уст это звучит, как минимум, странно… Вы врете на каждом шагу.

— Не смейте обвинять меня в обмане! — вспылила я, — если это намек на то, что я вам не рассказала про наше с Ларом происхождение, то это никакого отношения к вашей работе не имело! Я не была обязана это делать!

— Очень даже имело, — усмехнулся Волк, — одно дело искать вороватого недоросля, а другое — юного ведьмака с древней кровью в жилах и списком предков от земли до небес. Немного разные категории… И подготовка к работе тоже разная…

— Я не могла вам рассказать, я не знала вас совсем…

— Однако, это не помешало вам согласиться на мои… условия. — Последнее слово он произнес совсем мягко, словно мурлыча…

И неожиданно оказался совсем близко, так близко, что я почувствовала тяжелое дыхание на своей макушке.

Задрала подбородок, хотела с вызовом, а получилось жалко и смешно. По крайней мере, его это не смутило и не остановило.

Грубая лапа легко легла мне на плечо, плавно переместилась на беззащитное горло, чуть сжала, давая ощутить силу, власть надо мной, Волк наклонился и прохрипел в висок:

— Глупая, такая глупая принцесса… Ну кто же соглашается на условия сделки, не проверив перед этим честность партнера… Вам очень повезло…

— Вы считаете? — горько ввернула я, тяжко сглотнув. Пальцы на горле чутко дрогнули. Дыхание стало еще тяжелее.

— Вам повезло, — как ни в чем не бывало, продолжил Волк, — что я — честный партнер… Но и это имеет и свои минусы…

Вторая лапа прошлась по спине, властно прижала к твердому телу. Мне осталось только обреченно выдохнуть: ни о какой борьбе речи быть не могло. Он играл со мной, как кот с мышью, развлекался… Разнообразно… Вот сейчас ему угодно было развлечься разговорами… Почему бы и нет?

Я уже понимала, что скоро ему надоест играть, и я в полной мере почувствую на себе его ярость, его гнев, сейчас тщательно скрываемый за маской веселья.

— Я жду от своих партнеров такой же честности… И, если не получаю ее, разочаровываюсь… И наказываю нечестных партнеров… Вы же понимаете, принцесса, что сейчас, засматриваясь на посторонних мужчин, пусть и даже драконов, пытаясь оспорить результаты нашей с вами сделки, обвиняя меня в нечестности, вы меня разочаровываете?

Я ничего не ответила, смысла не было.

Все внутри дрожало от гнева и бессилия… И еще от чего-то, что я не хотела сейчас понимать, не хотела давать названия этому чувству. Слишком… Неправильно…

Большой палец сместился чуть выше по горлу, приподняв мой подбородок так, чтоб Волк мог посмотреть в глаза. Я завороженно, не моргая, тонула в его звериных зрачках, словно зачарованная, не в силах пошевелиться…

— Вы понимаете, что я теперь считаю себя вправе изменить условия нашей сделки? — прохрипел Волк мне в губы, все сильнее прижимая к каменной груди.

— О чем вы? О чем?..

Глава 19

Глава 19

— О том, что вы позволяете себе изначально неверно указывать условия сделки… Почему мне нельзя их теперь поменять?

Он шептал, а кажется, что рычал, тихо и предупреждающе. И шепот этот был страшен, потому что волновал, я ощущала это волнение, этот дикий трепет, что разбегался по всему телу, даже кончиков пальцев на ногах достигал!

— И как же вы?..

Я могла бы и не спрашивать… Я уже знала, как. Его намерения были вполне очевидны…

И Волк, неожиданно ласково проведя опять ладонью по горлу, подтвердил мои догадки:

— Я думаю, что сроки оплаты слишком… Мизерны.

— Мизерны? — мне только и оставалось, что эхом повторять за ним слова, судорожно пытаясь вникнуть в их смысл.

— Ничтожны.

— Ничтож… Да как вы смеете? — я не поняла, как это произошло, но рука дернулась сама.

Отпечаток пальцев на смуглой небритой щеке Волка смотрелся скандально, впрочем, как и звук пощечины, разнесшейся в тиши покоев.

Я, на мгновение замерев от ужаса содеянного, тут же пришла в себя и принялась судорожно дергаться, пытаясь вырваться.

— Ничтожный срок… И это после всего, что я вам… Что позволила? — я боролась изо всех сил, не замечая, что Волк и не пытался отвечать. Верней, банально не обращал внимания на мое копошение, просто смотрел, держал все так же властно и крепко.

Моя борьба выглядела смешно и напоминала глупое сопротивление котенка, с которым играли против его воли. Он сражается изо всех сил, а его мучитель всего лишь веселится, получая удовольствие от бесплодных усилий зверька.

В итоге, я устала, выбилась из сил и закричала прямо в наглую, невозмутимо скалящуюся морду, — да вы хоть понимаете, что лишили меня будущего? Что… Что я теперь никогда не выйду замуж! Никогда!

— Не выдумывай лишнего, принцесса, — лениво ответил Волк и , словно только и ожидал окончания моей истерики, мягко склонился и провел по шее горячими губами. Я невольно выгнулась, стремясь уйти от несносных прикосновений, но тут уж Волк был непреклонен, держал так, что невозможно было уклониться, и продолжил свое разрушительное занятие, на которое так предательски откликалось мое тело, — ну кто сейчас смотрит на чистоту невесты? Не Средние века все же…

— Я — наследная принцесса… — застонала я ему в шею с досадой, сходя с ума от всепоглощающего , дурманного запаха его кожи… Нельзя так пахнуть! Нельзя! Это слишком уж! — Я должна блюсти чистоту… Должна была… Ох…

— Ну, тогда печаль, да, — насмешливо прошептал Волк, — надо было раньше думать… Прежде чем соглашаться… И, кстати, если б ты сказала мне, кто ты, в самом начале, я бы ничего такого и не требовал…

— Правда? — выдохнула я пораженно, ощущая невероятную досаду от осознания собственной глупости и недальновидности… Ведь, в самом деле, могла бы… Ах… В этот момент Волк нашел возле уха какое-то местечко, на одно прикосновение к которому тело среагировало длинной дрожью удовольствия, а ноги подломились в коленях.

— Конечно, — прошептал он, и я ощутила, как только что поцелованного места коснулись клыки… И это было больно, Единый! И почему так сладко? Ох… — Я, что же, совсем больной, что ли, с высшей аристократией связываться? Да вы же холодные все, как лягушки…

— Вот как? — дернулась я, совершенно нерационально обидевшись, — зачем же тогда вы?..

— Ну… Ты — счастливое исключение, — он подхватил меня на руки и, сделав два шага, опустил на кровать, навалился, разглядывая, и в глазах у него светились насмешка и удовольствие, — а, может, дело в том, что ты — ведьма…

Жесткие пальцы сомкнулись на горловине сорочки, дернули резко, одним движением обнажая меня до пояса, даже охнуть не успела! А Волк, не теряя больше времени, приник губами к моей груди, заставляя изгибаться и стонать от уязвленного самолюбия, перемешанного с удовольствием.

— Хотя… — тут он оторвался от облизывания подрагивающего живота, посмотрел на меня снизу, и в глазах его жадно горели привычные уже звериные огни, — скорее всего, здесь третий вариант…

— И какой же? — я больше не пыталась сопротивляться, позволив окончательно содрать с себя тяжелый пеньюар и почившую сорочку, раздвинуть ноги… Судя по тому, куда смотрел Волк, меня ждало то самое наслаждение, что испытала в нашу с ним первую ночь… И это было стыдно, безумно стыдно, но, Единый, я ни за что не отказалась бы от этого… Просто не смогла бы. Слабая, безвольная, развратная… Кошмар…

— Я — непревзойденный любовник, — довольно ответил Волк, — даже бревно могу зажечь!

— Вы — непревзойденный хвастун, — не удержалась я, все же, от шпильки, — с невероятно грязным языком…

— Но вам же нравится то, что делает мой грязный язык, — насмешливо поднял бровь Волк.

— Не льстите себе…

— Да? Не нравится?

Волк неожиданно привстал, глядя на меня серьезно и жестко, мгновенно превращаясь из расслабленного игруна в грубого , опасного зверя.

И… В одно движение перевернул меня! Поставил на колени, парой небрежных жестов выстраивая так, как ему надо.

Я только охнуть успела, да растерянно выставить перед собой ладони.

— Если не нравится, тогда будем играть по-другому, — прохрипел Волк за моей спиной, — тем более, что вы мне еще и за пощечину должны…

— Какой вы мелочный… — стон вырвался из груди, и это было поражение мое, потому что все внутри пылало уже в предвкушении. Я — на редкость испорченная… Такая ужасная, рабская , животная поза…

— Ну, так мы во дворцах не воспитывались, принцесса, едва умеем слова связно складывать, каждую монетку бережем, — донесся сквозь шелест снимаемой одежды насмешливый голос Волка, а затем… О-о-о! Это было так больно! Единый! Почему мне так нравилось?

— Не кричи, принцесса, — Волк вышел и тут же опять жестко вошел с размаха, на всю немалую длину, — а то весь дворец сбежится посмотреть, как вам не нравится отдаваться Волку императора.

— Ненавижу… Единый… Как я вас ненавижу… — выстанывала я, невольно подаваясь назад, чтоб полнее прочувствовать, ощутить его в себе, все внутри пело от первобытного, стыдного, животного восторга, который я отказывалась признавать.

— Я чувствую, принцесса, — Волк ускорился, и покои наполнились пошлыми звуками соединения наших тел, и это было ужасно… — Ты такая мокрая… Такая сильная ненависть… А еще сильнее можешь? Давай, принцесса, сильнее! Еще! Еще!

Он наклонился, перехватил меня за талию, на мгновение приподнимая, чтоб с силой впиться в беззащитно склоненную шею жестоким укусом, зарычал, и я ощутила себя жертвой, которую терзает хищник… И, Единый… Стала от этого еще более влажной!

Повинуясь инстинктам, забросила руки за голову, обхватывая своего грубого любовника за шею, царапая затылок, выгибаясь так, что поясница начала ныть. Волк еще сильнее завелся, совсем, кажется, теряя всякое благоразумие, сходя с ума, опять властно опустил меня на постель, а затем лег сверху, придавив к матрасу и не позволяя ни пошевелиться, ни даже набрать достаточно воздуха для стонов.

Я только беспомощно вытянула руки над головой, царапая покрывало и чувствуя Волка всей кожей, везде.

Он был такой тяжелый, скользил во мне так сильно, основательно, каждый раз завершая движение мощным толчком, что я совсем скоро перестала ощущать себя человеком… Меня больше не было, словно умерла в тот момент, когда он взял в первый раз…

И то, что осталось — всего лишь животное, ласковая самка, радующаяся своему подчинению сильному самцу… Ужас…

Закрыв пораженно глаза, я полностью погрузилась в древний, как сам мир, ритм, отключаясь от этого мира… А Волк меня целовал, кусал, что-то шептал, уже совсем неразумное, словно и он тоже отключился… И потерял себя.

Финал случился неожиданно и длился долго, выматывающе сладко, до нежных и сильных спазмов в животе, спускающихся мягкой оглушающей волной к ногам…

Волк, который успел поймать мое удовольствие и воспользоваться им, чтоб продлить свое, какое-то время еще лежал на мне, придавив собой и полностью обездвижив, и ласково вылизывал места укусов.

А затем мягко повернул нас на бок, обхватил меня по-собственнически жадно, не собираясь отпускать…

— Я думаю, что после случившегося говорить о неделе оплаты смешно, принцесса, — прохрипел он мне на ухо.

И, видит Единый, я не в силах была обдумывать внесение поправок в наш договор… Тем более, что… Ах, не важно, можно и без всяких “тем более”...

— Милая моя, о чем вы так глубоко задумались? — в мои воспоминания врывается голос матушки императрицы, а через мгновение жесткие пальцы Мэсси тычут прямо в бок!

— О… Я… Просто… — с трудом пытаюсь найти хоть какие-то слова, но не получается!

— И вы теперь покраснели… — озабоченно говорит матушка императрица, — у вас жар! Вот что, милая моя, идите к себе, ложитесь в постель, я прикажу, чтоб к вам пришел лорд Волеер…

— Вы так добры… Я, пожалуй, и в самом деле…

Я встаю при помощи Мэсси, ощущая себя предательски слабой. Сердце бьется отчаянно сильно и гулко.

Прощаюсь, из последних сил сохраняя учтивость, и выхожу из малого обеденного зала галереи, где матушка императрица полюбила в последнее время завтракать.

Пока иду в свои покои, пытаюсь успокоить сердце и дыхание.

Так нельзя, просто нельзя… Иначе я сама себя в могилу сведу, никакой Волк с его безумными постельными аппетитами не понадобится…

Нет уж!

У меня брат, он совсем глупый и маленький… Мне надо любой ценой выжить.

И, раз уж по-другому не получается, то с помощью Волка императора…

В конце концов, у нас договор… И я тоже могу туда вносить изменения.

Тем более, что мне есть, чем платить…

Глава 20

Глава 20

— Леди Иллария, — бархатный мужской голос нарушает мое уединение у окна, выходящего в сад.

Вздрагиваю и пугливо озираюсь по музыкальному салону, в поисках лишних ушей и глаз. Хотя, это совершенно бессмысленное занятие… Волка я в любом случае не увижу. И его соглядатаев тоже…

Так что надо просто исключить возможность наказания… Проще говоря, к Темному графа Деррика с его бархатным голосом и манерами записного ловеласа!

У меня еще очень свежи воспоминания того, как Волк императора наказывал за прошлую неосторожную беседу, вежливые слова и совершенно невинную улыбку…

Краснею, воскрешая в голове события прошлого утра, когда он заставил меня… Прямо в галерее… Там, где в любой момент могли застать… И застали! Застали!

Ох, Единый…

Со все возрастающим ужасом понимаю, что красные щеки, такие неприличные для аристократки, уже не только по поводу позора в галерее, но и по другому поводу!

В груди словно зажигается звезда, яркая, порочная, она огнем катится вниз, в самое сокровенное местечко… И там пульсирует. Да так жарко, что невольно губы пересыхают!

Облизываю, стараясь делать это незаметно, но граф, склонившийся непозволительно близко от моего декольте, замечает и красные щеки , и пересохшие губы…

И, упаси Единый, явно принимает их на свой счет!

— Вы прекрасны… Вы — самый яркий цветок в этой галерее… — голос его звучит по-прежнему мягко, а вот взгляд торжествующий. Ну еще бы, сразил наповал… Откуда ему знать, что автор моего румянца и внезапного смятения — и близко не он…

— Спасибо, вы так любезны, — бормочу я, пытаясь придумать причину, по которой мне срочно нужно уйти отсюда.

Темный бы побрал этого графа! А если Волк увидит? Ох…

Щеки горят сильнее, сердце стучит, грудь из-за этого приходит в волнение… Со все возрастающим страхом осознаю, что со стороны мы с графом смотримся флиртующими!

— Мне надо…

Не успеваю сказать, что мне надо, неловко взмахиваю рукой, и она тут же попадает в плен надушенных, аккуратных пальцев графа!

Он прикасается губами к ладони, не сводя с меня томного, горячего взгляда:

— Я бы хотел, леди Иллария, пригласить вас… Прогуляться…

— Прошу прощения… Мне… Надо идти… Простите…

Практически силой вырываю ладонь из неожиданно цепких пальцев, бегу к выходу из залы, где матушка императрица решила устроить музыкальный вечер.

Я, как фрейлина, должна присутствовать на подобных мероприятиях, хотя, видит Единый, лучше бы побыла рядом с Мэсси.

Ей стало хуже в последние дни, причем, настолько, что она не могла даже сопровождать меня на завтраки, обеды и прочие важные события, на которых требовалось бывать по долгу службы.

Кто знает, если б вчера Мэсси была со мной, Волку бы не удалось задуманное бесчинство…

Так, не краснеть, только не краснеть, а то матушка императрица опять лорда Волеера пришлет…

А он и в прошлые разы с недоумением изучал мое самочувствие, не находя, конечно же, ничего особенного… А вот Мэсси он уделил много внимания… Жаль, что ей это не помогло.

Но Мэсси, добровольно принявшую на себя проклятие черного камня, предназначавшееся мне, могло спасти только чудо, к сожалению… И лорд Волеер его сотворить не мог…

Жуткое северное колдовство, равных которому не было, сжирало мою нянюшку изнутри, медленно и неотвратимо.

Причем, течение его было таково, что накатывало волнами, совершенно обессиливая свою жертву, а затем , словно издеваясь, отпускало ее из сетей боли, даря мнимую надежду.

Что и говорить, мачеха постаралась на славу, и , доберись эта дрянь до меня, все завершилось бы куда как раньше… И Волку императора не перепало бы возможности полакомиться плотью принцессы Севера…

Но Мэсси, несмотря на внешнюю хрупкость, обладает стальным внутренним стержнем, кроме этого, в ее предках явно имелись ведуньи, способные противостоять наведенным проклятиям… По крайней мере, значительная часть проклятия ушла в родовые амулеты, хранившиеся на одежде Мэсси, и, не будь эта гадость такой смертельной, возможно, полностью поглотилась бы защитой.

Но черный камень делали на смерть. Мою смерть.

Я сегодня планировала поговорить с матушкой императрицей по поводу Мэсси. Возможно, не только лорд Волеер способен к лечению… В конце концов, у императорской семьи должен быть человек, умеющий различать и снимать наведенные проклятия… Если бы он согласился посмотреть Мэсси!

Но не успела, проклятый граф Деррик, чтоб ему икалось…

Уйти из музыкального салона я все же не могу, меня никто не отпускал, а потому просто малодушно и трусливо прячусь в небольшую нишу, сбоку от главного входа, надеясь стать как можно незаметней…

У большого клавишного инструмента, причудливой смеси клавесина и органа, музицируют две фрейлины ее величества, они поют дуэтом и одновременно аккомпанируют себе в четыре руки.

Наверно, красиво, слаженно… Но я практически не слышу музыки, настолько сильно переживаю из-за внезапного нападения графа Деррика, грозящего мне возможными проблемами от ревнивца Волка, и про Мэсси все думаю, прокручиваю в голове, каким образом смогу оказаться наедине с матушкой императрицей… Потому что о таких вещах не говорят при посторонних… И простая фрейлина не может просить о подобном свою императрицу. А вот наследница Севера, пусть и опальная…

Но правду про мое происхождение знают только его императорское величество, матушка императрица, дракон Ассандр Заррих и Волк императора.

Так же, как и про то, кто такой Лар.

На мгновение отвлекаюсь, вспоминая последнюю весточку брата. Он явно всем доволен там, в этой таинственной Южной Академии Драконов… По крайней мере, больше не заговаривает о том, что надо ехать на Север и требовать свое по праву рождения. Может, позабудет об этой жуткой идее?

Я бы отдала все сейчас за возможность тихо и спокойно жить. Пусть и в безвестности, и даже со скромным достатком… Я научилась жить по средствам, Летняя резиденция правителей Севера только называется красиво… А мы с Ларом, Мэсси и Доном Сордо там несколько лет прожили в полной безвестности и забытьи, когда отец увлекся своей новой семьей…

И сейчас я совсем не стремлюсь искать правосудие, как-то претендовать на трон, Единый упаси!

Пусть Лар отучится, и, возможно, найдет себе друзей и дело по душе. И забудет навсегда о том, кто он такой… Одни беды нам это приносило до сих пор… И продолжает приносить.

Мне сейчас надо спасти Мэсси, закрепиться здесь, во дворце, быть тихой, малозаметной тенью, чтоб ни одна душа не узнала в невзрачной фрейлине императрицы наследницу Севера… Потому что мачеха не остановится, пока не заберет наши с Ларом жизни…

Нет-нет-нет! Тихо, неприметно, спокойно… И пока что у меня это получается… Если не брать в расчет притязания Волка, конечно.

Но Волк — величина непостоянная, он в любой момент может исчезнуть из дворца. И из моей жизни.

Я, по крайней мере, на это надеюсь… Да, надеюсь ведь?

Не будет мучить меня ночами, как всю эту неделю. И не только ночами… Ох, не вспоминать, не вспоминать…

До сих пор в ушах звучит растерянный голос заставшего нас пажа: “Ва-ваша милость…” , и дикое рычание Волка: “Пошел вон!”...

И, самое главное, что он даже не остановился, так и продолжил брать меня… Грубый, развратный, жестокий… Ох…

Тепло внутри накрывает с головой, прикрываю глаза, малодушно позволяя себе нырнуть на мгновение в свой пережитый позор, который почему-то сладко отдается во всем теле… Я такая же развратная… И хорошо, что умею контролировать свою силу. Дон Сордо — отличный наставник… Был… Если бы не он, я бы тут все сожгла уже, не совладав с внутренним пламенем…

Как он умудрялся меня сдерживать? Как у него получалось контролировать бешеную, стихийную силу Лара, умеющего двигаться с такой скоростью, что даже я не успевала заметить его перемещение?

Я как-то никогда не задавалась этим воспросом… Так же, как и тем, откуда вообще появился Дон Сордо в нашей жизни…

Теперь-то я знаю, что он — отсюда, из Империи. И знаком с Волком… Откуда?

Вот что мне надо было делать при каждой встрече с лордом Вулфом: собирать по крупицам сведения! А не… Позволять ему раз за разом укладывать себя в постель…

— Леди Иллария, вот вы где… — бархатный голос раздается совсем близко, заставляя вздрогнуть и открыть глаза.

Передо мной стоит граф Деррик, причем, так, чтоб мы не особо были заметны из музыкального салона… И, не успеваю я моргнуть, опять завладевает моей ладонью! Прижимается к ней губами!

Да что же это такое!

Я чувствую легкую беспомощность, потому что не понимаю, что делать, что предпринять! Громко отправлять его восвояси неправильно. Привлеку внимание, выйду из образа невинной тихони. Оставаться в этом положении, практически скандальном, потому что наедине с мужчиной… Это будет смотреться, будто я авансы раздаю. Да и граф может слишком уж воспламениться…

Но все мои терзания отходят на второй план, когда из-за спины Деррика вижу входящего в салон с противоположной стороны императора Анджеера…

И следующего за ним Волка императора.

Ох, Единый…

Глава 21

Глава 21

Нервно пытаюсь забрать руку из горячего влажного плена губ графа, заодно делая шаг назад, чтоб скрыться от взгляда Волка. Может, повезет?

Но через мгновение понимаю, что все впустую.

Потому что Волк смотрит прямо на меня. Вообще не пытаясь скрыть невероятную злобу, перемешанную с чем-то черным и обволакивающим, в своем взгляде.

Меня буквально к месту пригвождает, столько в волчьих глазах сейчас ярости и мстительного обещания…

Сохнут губы опять, сердце стучит дико. И, в противовес царящему в голове ужасу от понимания всей скандальности ситуации, в которой я оказываюсь, предательски, томительно ноет низ живота… Словно… Словно я не против возможного наказания!

Граф, конечно же решив, что все мои волнения по его поводу, торжествующе усмехается и пытается усилить эффект, начиная нашептывать мне какие-то глупые, банальные комплименты, с отчетливо пошлым оттенком, и мне ужасно хочется прекратить это, возможно, даже силой, и, самое жуткое, что я могу это сделать! Могу с графом такое сотворить, что он не скоро оправится…

Но тогда моему инкогнито придет конец.

Потому я поступаю так, как на моем месте поступила бы любая целомудренная северянка, если мужчина переступает все грани дозволенного.

Пока фрейлины щебечут и, перебивая друг друга, пытаются обратить на себя внимание Его императорского величества, совершенно неожиданно решившего посетить музыкальный салон, устроенный матушкой императрицей, я горделиво поджимаю губы и довольно жестко бью разгорячившегося графа по щеке.

— Как вы смеете мне говорить такое? — шиплю тихо, но жестко, стараясь показать взглядом всю глубину оскорбления.

Тут два варианта развития событий: либо граф обидится и уйдет, сочтя бесноватой и забыв ко мне дорогу, либо продолжит настаивать…

Мне, безусловно, выгодней первый вариант, потому что есть шанс, что нашу небольшую перепалку мало кто заметил… И графу это удобней, никакого позора, просто отойти от меня и забыть, как страшный сон.

А вот при втором варианте придется привлекать внимание императора… Но никто не скажет, что я не пыталась смягчить ситуацию…

К сожалению, в своем планировании я забываю еще об одной переменной… Волке императора.

И совершенно зря!

Потому что он неожиданно оказывается рядом, и в следующее мгновение граф Деррек летит в сторону двери, спиной вперед, запинается за банкетку, падает, нелепо вскинув ноги в изящных туфлях и глядя на Волка безумными, испуганными глазами.

В салоне наступает тишина, гробовая.

Все смотрят на графа, валяющегося на полу и скулящего на одной высокой, совершенно не свойственной мужчине ноте, на меня, прижимающуюся к стене и, наверняка, бледную и напуганную.

И на Волка, спокойно вытирающего ладонь о штору из дорогой, привезенной из Султаната, ткани.

Картина эта столь вызывающая и неожиданная, что на какое-то время у всех присутствующих теряется возможность говорить.

Я, прижимая руки к груди и изображая до смерти напуганную жертву, очень серьезно обдумываю в этот момент возможность упасть в обморок и таким образом избежать дальнейшего участия в этом фарсе. Это же так удобно было бы… Легко.

Но что-то подсказывает, что Волк среагирует первым, подхватив слабую на голову фрейлину матушки императрицы… И, скорее всего, унесет из салона под предлогом оказания первой помощи…

Нет никаких сомнений, какого характера будет эта помощь…

Вздрагиваю, мысленно отгоняя разгулявшиеся образы из головы. Нет уж. Нет.

Между тем, мертвая тишина в салоне, прерываемая только скулежом графа, становится плотной, напряженной, и, наконец, лопается, словно мыльный пузырь.

Тихо ахают фрейлины, громко стучит крышка музыкального инструмента, чудом не придавив пальцы ни одной из солисток, а Его величество император Анджеер спокойно осведомляется у молча стоящего и сверлящего меня жутким черным взглядом Волка:

— Надеюсь, у вас, брат мой, есть веские причины для такого поведения?

— Веские, — рычит Волк, по-прежнему не глядя на графа и уничтожая меня убийственной чернотой зрачков.

— И вы их сейчас обозначите? — с интересом спрашивает император.

— Обязательно. Наедине. Когда провожу графиню к лорду Волееру.

Ох, Единый… Не надо меня никуда провожать!

С мольбой смотрю на матушку императрицу, надеясь, что она вмешается и не позволит меня увести!

Но матушка смотрит на меня так же, как и все остальные дамы в салоне: с сочувствием и интересом.

Похоже, они правильно понимают ситуацию. А, возможно, знают за графом Дерреком подобные грешки…

— Да, — задумчиво оглядывает меня император, — графине определенно требуется помощь лорда… Как и графу, пожалуй… Ему даже в первую очередь.

— Граф в состоянии сам доползти до доктора, — рычит раздраженно Волк.

— Сомневаюсь… — император поворачивается к скулящему графу, с интересом рассматривает его, — вы были крайне… неаккуратны…

— Прошу простить мою небрежность, — коротко кланяется Волк, — но вопрос чести не может ждать.

— Согласен… Графиня, как вы себя чувстуете?

Вот он, мой шанс!

— Благодарю вас, Ваше величество, все хорошо… Тревоги… лорда Вулфа несколько… преувеличены…

— Да на вас лица нет, милая моя, — вмешивается матушка императрица, — бледны, как стена! Нет уж, обязательно к лорду Волееру!

— Я провожу, — коротко кивает Волк, галантно предлагая мне руку и сверля далеким от галантности взглядом.

— Не стоит беспокойства, — все еще пытаюсь сопротивляться своей незавидной участи я, — я бы хотела остаться и дослушать… Мне кажется, что музыка сможет привести меня в чувство…

— Да какая музыка, о чем вы, милая моя! — с досадой машет ладонью матушка императрица, — крайне неудачная идея меня посетила с этим музыкальным салоном… Одна головная боль, никакого удовольствия…

Придворные тут же принимаются уверять императрицу, что это не так, идея великолепна, а вкус у матушки идеальный…

За этим гомоном мгновенно забывается плачевное состояние графа Деррека, и он, воспользовавшись открывшейся возможностью, торопливо уползает из салона.

А Волк, также пользуясь тем, что все про нас забыли, жестко перехватывает меня за запястье и рывком вытаскивает из спасительной ниши.

На мгновение прижимает к груди, смотрит злобно и многообещающе в запрокинутое к нему лицо, хрипит сквозь зубы:

— Пойдемте, графиня, провожу вас…

— Не надо… — упираюсь я ладонями в его грудь, беспомощно пытаясь поймать из-за широкого плеча взгляд императора или императрицы, потому что никому другому Волка остановить не по силам.

— Надо, — безапелляционно отвечает он и молча выталкивает меня за пределы музыкального салона…

Глава 22

Глава 22

Мы идем через длинную анфиладу залов, от изысканности и роскоши которых у меня в первые дни пребывания во дворце болели глаза.

Удивительно, насколько разной может быть жизнь…

Здесь, в Империи, много зелени, потрясающе яркое небо, невероятное изобилие трав и цветов. И воздух другой.

Я могла бы всего этого не увидеть, если б осталась на Севере…

Там все суровей: горы, острыми пиками уходящие за облака, снег, искрящийся на колком холодном солнце, вечнозеленые деревья с острыми иглами, прозрачное до серости небо… Невероятно, но я скучаю.

Волк идет чуть позади, не касаясь ничем, кроме взгляда.

А я, понимая, что расплата неминуема, пытаюсь, похоже, черпать силы для очередного противостояния в детских воспоминаниях о родной земле. И, как ни странно, это помогает.

Ощущаю, как спина становится ровнее, шаг плавнее и спокойнее. Я уже не стараюсь вжать голову в плечи, лихорадочно избегая жадного многообещающего взгляда хищника за спиной.

Нет уж!

Я — принцесса. И в любой ситуации ею останусь.

Он — низкородное животное, говорят, его выкормила волчица… Не зря же рядом с ним черной тенью постоянно скользит огромный волк… И Лар, кстати, тоже что-то такое говорил… Хотя, брату я в этом верить не склонна, не существует таких магов, которые способны оборачиваться волками. Это невозможно… Хотя, слухи в северных деревнях ходят о зверях, умеющих вставать на задние лапы… Но это просто страшилки для простолюдинов…

Нам с Ларом Дон Сордо рассказывал, откуда взялись драконы на земле. Это тайное знание, за которое служители Единого распяли бы Дона на колесе… Но он пошел на этот риск, приговаривая, что “хотя бы законные наследники короны должны быть не такими дремучими, как остальные здешние бедолаги”. До сих пор помню его глаза и грустную усмешку при этих словах.

Здесь, в Империи, как говорил Дон, есть целая наука, изучающая историю драконов, их временные изменения, даже то, почему они смогли превращаться в людей, что послужило причиной… И подведена серьезная научная теория под то, откуда взялись маги. Это все тесно связано с драконами, кстати, и вопросами крови.

Так что, если верить Дону, отец все же оказался прав, считая нас с Ларом наследниками с нечистой кровью. Потому что просто так, из ниоткуда, наши способности, наше проклятие, не могли появиться. Значит, когда-то в роду были драконы… А, учитывая, что мы с Ларом знаем своих предков по именам и их деяниям вплоть до двадцатого колена, причем, не только со стороны отца, но и со стороны мамы, и никаких упоминаний о драконах там не было… Значит, кто-то из предков согрешил. И мы — результат этой преступной грязной связи…

Теперь, конечно, ничего не выяснить, все упоминания о драконах и связанных с ними магах и колдуньях, жестко вымарывались из летописей и подвергались порицанию многие столетия…

Результатом этого и стало нынешнее плачевное состояние страны…

Единый… О чем я думаю?

Волк идет следом, смотрит… Ох, как смотрит…

Ну и пусть смотрит, грязное животное.

Он всегда таким останется. А я всегда буду северной принцессой. Даже на коленях.

И нет в нем ничего магического, загадочного, ошибся брат, или привиделось ему от страха и отчаяния.

Может, просто один из ручных волков лорда Вулфа, как при дворе считали, молочных братьев его ( б-р-р… ужас…), появился на дороге, а брат и принял его в полумраке за оборотня…

Конечно, так и есть…

А то, что на Волка императора не действует моя магия… Ну что же, это тоже имеет разумное объяснение… Наверняка… Просто я его еще пока не знаю…

Но зачем он так смотрит? Мы идем по ярко освещенным залам, на улице — солнечный радостный день… И вокруг нас люди. Не особенно много, но придворные, прислуга, охрана…

Зачем он меня компроментирует?

Хочет окончательно растоптать достоинство?

Нет уж! Не позволю!

Приняв решение, резко останавливаюсь и разворачиваюсь.

И упираюсь прямо в каменную грудь не успевшего притормозить Волка!

Нечаянно втягиваю аромат, исходящий от него, дикую смесь звериного мускуса, свежести с привкусом острых нот, словно он совсем недавно что-то спиртное пил, например, вино с пряностями. По отдельности эти запахи вообще никак не работают, но все вместе, соединенные в одном мужчине, действуют совершенно убийственно.

Мне почему-то хочется вдыхать еще, а лучше, привстать на цыпочки и дотянуться до яремной впадины. Языком.

Едва осознаю это дикое, крайне непристойное желание, моментально пытаюсь отшатнуться, оступаюсь, вскрикиваю…

И в следующее мгновение взлетаю в воздух, оказываясь на руках у Волка!

— Единый… — шиплю, упираясь обеими ладонями в его грудь и дергаясь, чтоб вырваться, — отпустите! Вы с ума сошли!

— Графиня, — громко отвечает Волк, скалясь самым непристойным образом, — вам совсем плохо, я вижу! Я донесу вас до ваших покоев и вызову лорда Волеера!

— Не стоит… Трудов… — кряхчу я, оглядываясь и со страхом замечая устремленные на нас взгляды!

Ужас! Уже через несколько мгновений весь дворец будет знать, что меня носит на руках мужчина! Причем, не просто мужчина, а один из самых скандальных, самых неблагонадежных! От него, говорят, благовоспитанные отцы прячут своих дочек на выданье! А их матери караулят его у его покоев, желая попасть в постель и вкусить звериной ласки, когда Волк императора изволит показываться во дворце… И он не отказывает!

И вот такой человек несет меня на руках!

Все, от репутации клочья останутся…

Конечно, не в моем положении дорожить ею, но, Единый, это единственное, что у меня осталось! Остальное отобрали!

Имя и наследство — мачеха.

Девственность — этот зверь…

Только честь моя осталась и репутация… И того сейчас лишусь!

— Не дергайся, принцесса, — хрипит тихо на ухо мне Волк, привычно не замечая моего смешного сопротивления и перехватывая поудобней, — а то юбки задерутся… Ай, позор будет!

— Большего позора уже не будет! — мне застонать хочется от бессилия!

Он не останавливается, быстро несет меня, безошибочно находя дорогу. А впереди нас внезапно оказывается его волк, он скользит серой тенью, распугивая все живое на своем пути.

— Ой ли? — скалится Волк, сжимает меня крепче, подбрасывает, заставляя вскрикнуть от страха, что уронит, и беззастенчиво кусает в шею! Ах! Зверь! Животное! Ненавижу! — а сейчас?

— Прекратите, прекратите! Не смейте… Нет… Я не буду больше молчать… Я матушке императрице… — конечно, я этого никогда не сделаю, я же не самоубийца, в конце концов, но никаких других аргументов в голову не приходит!

— Давай, давай, принцесса, — смеется Волк, возбужденно подрагивая ноздрями, — она давно мечтает меня женить… И чтоб я настрогал кучу маленьких волчат… Хочешь быть женой Волка императора, принцесса?

— Упаси Единый! — вскрикиваю я, представляя себе этот ужас, и неожиданно позади с грохотом начинают захлопываться двери.

Волк тормозит, с интересом наблюдая за процессом, а затем разворачивается и продолжает свой путь, приговаривая насмешливо:

— Не надо так нервничать, принцесса… А то у Ежи могут возникнуть вопросы к внезапно ожившим дверям дворца…

— Ох… — ему все же удается меня полностью уничтожить, ослабить, и остаток пути я уже не сопротивляюсь.

В конце концов, что я могу сделать сейчас?

Ничего.

Моей репутации конец, моей чести больше нет, меня самой больше нет…

Только оболочка осталась, которая никому не интересна. Лишь Волку в качестве постельной игрушки…

Становится себя невероятно жалко, так, что слезы льются по щекам.

Мне стыдно за них, но остановить не могу.

А Волк, опять чуть подкинув меня ближе к лицу, мягко лижет мою щеку и жмурится от удовольствия:

— Сладкая… Мне нравится…

Я даже не отворачиваюсь… Все бесполезно… Я окончательно погибла…

Глава 23

Глава 23

— Девочка моя, ты не должна этого делать…

Голос Мэсси невероятно слаб, но взгляд по-прежнему ярок и настойчив. Я пугливо поправляю высокий ворот северного платья, закрывая обновленные проклятым Волком императора следы его ночной несдержанной страсти, сажусь рядом с женщиной, заменившей нам с Ларом маму, беру ее за руку.

И поражаюсь, насколько она хрупкая стала, истончившаяся… Моя Мэсси скоро покинет меня. Это неминуемо, от проклятья нет спасения. Она это знает. И я знаю. Мы обе смирились с происходящим… Хотя, я еще пытаюсь трепыхаться, как муха в паутине…

Просто потому что, и без того много с чем смиряюсь, почему так происходит, Единый?

Не лучше ли было бы мне попасть под проклятье? Уже бы отмучилась…

Тут же приходит в голову образ брата, отчаянного и слишком легкого, несмотря на выпавшие на нашу долю неприятности и испытания.

Мэсси бы его не смогла удержать… Даже у меня не получается, слишком в нем силен нрав Иллиров…

Это просто повезло нам, что вовремя встретили Волка императора, что у него хватило сил обуздать Лара, во что я, признаться, не верила… Но просто выхода не было другого, совсем, таинственный друг Дона Сордо был нашей с Мэсси последней надеждой, последним шансом… И я им сумела воспользоваться, сумела вернуть заигравшегося во взрослые игры Лара…

Теперь с братом все хорошо, и я надеюсь, так и будет… Мне бы еще Мэсси спасти. Единый, как это сделать?

— Мэсси, не надо разговаривать… Лорд Волеер передал лекарство, оно должно помочь…

— Девочка моя… — Мэсси печально улыбается, — мне уже ничего не поможет… Я сегодня во сне Дона видела…

Я сжимаю ее ладонь, без слов пытаясь поддержать. Она никогда не показывала, насколько ее подкосил уход Дона, но я-то знаю…

— Он смотрел на меня и улыбался, — Мэсси смотрит сквозь меня, через плечо, и взгляд ее настолько говорящий, что невольно хочется обернуться, убедиться, что за спиной пусто… — Знаешь, я ведь… Я отказывала ему долго…

Мэсси замолкает, улыбается печально, по-прежнему смотря мне за плечо, словно не мне рассказывает, а… Тому, что за спиной стоит. И, наверно, тоже ей улыбается…

— Мы знакомы с юности… Конечно, мезальянс… Он — обычный молодой солдат, охранял отцовское родовое поместье. Даже заговаривать со мной не смел. Только смотреть… Ох, как он смотрел, Лари… Казалось, что ни одного места на мне нет, им не рассмотренного… Я злилась, насмехалась над ним, помню… А сама тайком подглядывала, как они, молодые стражи, тренировались… Дон был самым лучшим… И мне казалось, что он побеждает всех только потому, что знает, я смотрю.

Мэсси замолкает надолго, а я, захваченная историей, тороплю:

— А дальше?

— Дальше? — грустно улыбается Мэсси, — я была просватана. И вышла замуж за барона Сонского.

— Ты… Любила мужа?

— Нет, конечно, — усмехается она, — я не видела его до свадьбы… А потом… Потом я переехала к нему в имение. Отец отдал мне нескольких слуг и стражников. И Дона отдал…

Я больше ничего не спрашивала, задохнувшись от боли, сквозившей в глазах Мэсси. Я знаю, что она вдова, причем, давно. И детей не было. И, вероятно, жизнь с нелюбимым человеком была совсем несладкой… Приходит в голову, что я как-то раньше и не спрашивала Мэсси про ее жизнь до нас с Ларом… Даже в голову не приходило. Я настолько эгоистична?

— Прости Мэсси… — почему-то вырывается.

— За что, моя девочка? Вы с Ларом — мое спасение, мои два маленьких солнечных лучика… Если бы не вы…

Мэсси отворачивается, закрывает глаза, и я думаю, что она утомилась и уснула, но тут она продолжает, тихо-тихо:

— Мой муж… Он не был хорошим человеком… Ты теперь знаешь, девочка, что мужчины могут быть… Разными… Я надеюсь, что твой Волк не обижает тебя…

— Мэсси… — вздрагиваю я от удивления и страха. Откуда она?.. Я же была так осторожна! Я же…

— Мэсси старая, но пока что не слепая, — улыбается моя нянька печально, поворачиваясь ко мне и глядя в глаза с бесконечной любовью, — этот зверь смотрит на тебя настолько плотоядно, что удивительно, как это ты еще до сих пор не в его родовом логове… В другое время я бы сделала все, чтоб его наказали… Но сейчас… Лари, я понимаю, что он — не самый лучший вариант, но я именно так когда-то думала… про Дона. А он оказался едиственным, кому было до меня дело. Он спас меня от смерти. И, как ты понимаешь, не раз. Он убил моего мужа…

Я только охаю беззвучно, сразу же забывая о стыде, заполнившем до самой макушки просто от мысли, что Мэсси знает о моих неправильных, порочных отношениях с Волком…

— Но… Он же… Несчастный случай…

— Это мой кузен, ваш с Ларом отец, прекратил следствие высочайшим приказом… На самом деле, Дон просто зарезал моего мужа. И во всем признался дознавателям, настаивая, что я не при чем… Я бросилась в ноги кузену, моля спасти Дона. Наверно, ваш отец решил, что мы с Доном любовники… Но это было не так… Дон… Он хотел… Но я была замужем, приносила клятвы Единому. Я не могла… Единый, какой я была дурой! Как я сожалею! Не повторяй моих ошибок, девочка моя! Я была твоего возраста, когда осталась вдовой… Детей я иметь не могла, мой муж… Он ударил меня в живот, когда была беременна. Ребенок не выжил, а мне сказали, что что-то внутри повредилось, и я больше не смогу… Дон был в отъезде, а когда вернулся… Я не смогла его сдержать. Он убил моего мужа, сдался властям… Ваш отец совершил благородный поступок, послушал мою просьбу, отпустил его. Правда, запретил находиться в стране. И Дон уехал… Ему нельзя было возвращаться… Но он вернулся по первому моему требованию… Когда… Когда над тобой и Ларом нависла угроза.

Я сижу, пытаясь вспомнить обстоятельства появления в Летней резиденции Дона Сордо. И не могу. Он словно всегда там был, с нами, со мной и Ларом. Обучал брата и меня контролю над магией, заменил нам с Ларом отца… Я подозревала о его особенном отношении к Мэсси, но они никогда не позволяли думать, что между ними было что-то большее… А было ли?

— Ваш отец тогда только женился на вашей матери и меня хотел выдать замуж еще раз, — углубляется в воспоминания Мэсси, — но слухи о моем бесплодии распространились… Будем честны, я сама этому поспособствовала… Одного замужества мне хватило за глаза… Дон уехал, но регулярно подавал о себе весточки… Не звал к себе, я знала, что он здесь, в Империи, что у него новая жизнь и друзья… И нестабильное положение. Ему по-прежнему нечего было мне предложить, а я никак не могла сказать ему, что готова… На все. Он не предлагал, и мне казалось, что я… Буду обузой. Бесплодная, старая… Я так и осталась при дворе брата… Никому не нужной приживалкой, а затем, когда родилась ты, нянькой. Твоей и позже — Лара… Вы меня спасли, мои маленькие… Вытащили из пучины отчаяния и тоски. Я была так счастлива просто смотреть на вас… А потом ваша мама умерла. Это был удар для вашего отца и, подозреваю, он так и не оправился до конца… Повредился рассудком, другой причины, почему он снова женился, да еще и на такой неподходящей женщине, я не знаю… И все его последующие действия это подтверждают… Вас, и меня с вами заодно, выслали в Летнюю резиденцию… И там начали происходить странные вещи, покушения, казалось бы, случайные, но… Слишком частые и подозрительные. Спасало только то, что вы — непростые дети… Но я понимала, что долго так продолжаться не могло… Я была совсем одна, не понимала, кому доверять… И проявила слабость, написала Дону… Я не думала, что он приедет, а он… Все бросил и приехал. Это я теперь понимаю, что, верней КОГО он бросил…

Она выразительно закатывает глаза, показывая, о ком именно сейчас говорит, и я киваю, чуть прикусив губу, давая понять, что тоже давно уже догадалась, кем был Дон для Анджеера. И догадываясь, что, если б не его резкий отъезд, то здесь, при дворе императора, он бы сейчас занимал крайне высокую должность. Как и все Названные братья. Судя по всему, Анджееру было все равно на различие в положении своих “братьев”, и в их числе прекрасно уживались и родовитый дракон Ассандр, и вольный гуляка Дон, и волчий выкормыш Найд Вулф… И, один Единый знает, кто еще…

Дон Сордо мог бы иметь все, что пожелал… Но он бросил и своего императора, и братьев, и вернулся по первому зову к Мэсси…

Если это не любовь, то я не знаю, как назвать его поступок…

— Он не рассказывал ничего, — Мэсси сжимает мою ладонь, словно оправдываясь, — я бы не позвала, если бы знала, что у него все хорошо! Я бы никогда не… Но он приехал… Все такой же веселый, улыбчивый, легкий… Только шрам прибавился на горле, и кожа потемнела от южного загара… Если бы не он, Лари, вас бы не было в живых… Вы многого не знаете… И не стоит знать… Он готовил вас, надеясь, что отец одумается, все-таки Лар — наследник… Но после смерти вашего отца стало понятно, что ваша участь решена, и надо уходить… Про Волка Дон в первую очередь мне рассказал… Он называл его “Волчонок”...

— Да? А нам с Ларом только “Волк”...

— И не сказал, что его Волк, следопыт и наемник, и Волк императора, Названный брат — это одно и то же лицо… Может, не успел… Теперь не узнать… Ох, Дон… Он когда-то, еще до моего замужества, сказал, что всегда будет защищать, что жизнь за меня отдаст… Так и получилось… И я жалею сейчас только об одном, Лари… О том, что слишком поздно позволила ему… Что так долго отталкивала… Если мужчина готов ради тебя на все… Это надо ценить, дорогая моя девочка. И не забивать голову пустыми предрассудками… Ты молода, красива… И он тебе нравится…

— Что? Нет! Нет!

— Ох, моя девочка… Ты так похожа на меня… Не совершай моих ошибок… Мне так тяжело оставлять тебя и Лара одних…

— И не вздумай тогда!

— Тут я бессильна…

— Нет!

Я встаю, поправляю воротник и опять повторяю ту фразу, с которой начался наш откровенный разговор:

— Я сделаю все, чтоб тебя спасти! Я уверена, что у императора… Есть такие возможности! Или, если не у него, то… — и договариваю шепотом, — то у Волка…

Мэсси хочет мне возразить, но я уже не слушаю.

Выхожу из ее покоев и иду к себе, обдумывая дальнейшие шаги.

Император помогает, он главного мага страны к нам с Мэсси отправил… Как его еще просить? Конечно, я могу, и сделаю это, потому что Мэсси важнее любых предрассудков и гордости, но вот о чем именно просить?.. Мне нужен подсказчик…

И я знаю, кто может помочь.

Конечно, не просто так, за отдельную плату… Но я и без того у него в долгу постоянном… Долгом больше, долгом меньше…

Все внутри волнуется при мысли о том, какую оплату может потребовать с меня похотливый, развратный Волк, что еще он может захотеть, помимо того, что уже… берет…

И я четче печатаю шаг, стараясь игнорировать вязкий сладкий кисель в низу живота. Это всего лишь животная реакция… И у меня не так, как у Мэсси с Доном. Уверена, что у него всегда были благородные намерения… И что, несмотря на простое происхождение, он порядочный человек… Наверно, как дракон Ассандр. Благородный, не позволяющий себе по отношению к женщине ничего предосудительного…

А мне достался самый сумасшедший и бессовестный из всех Названных братьев императора… Что же, судьба такая. Примем совет Мэсси во внимание и не будем расстраиваться, обернем все себе на пользу…

Волк императора обещал прийти сегодня ночью, но я не могу ждать.

Где может быть этот развратник?

Дворец слухами полнится, и придворные дамы часто говорят, что Волк императора, находясь во дворце, любит проводить время среди простых людей…

Вот там его и поищем.

Глава 24

Глава 24

Волк находится во внутреннем дворе, куда приличные леди не забредают. Более того, приличным леди вообще знать не положено, что где-то, в недрах дворца, имеется… такое…

Живя в резиденции отца, я никогда не сталкивалась с внутренней кухней, не знала, куда уходит прислуга по вечерам, откуда появляется охрана, кто хозяйничает в людской и прочее.

Потом, в Летнем дворце, конечно, уже все это выучила, но , как и ранее упоминалось, от дворца там было только название. Потому все хозяйственные постройки находились точнехонько на заднем дворе. И туда же выходили окна моей спальни.

Я много раз наблюдала, как занимаются на палках, а затем и на мечах, ножах, шпагах , топорах и всем, что можно было найти в резиденции, Дон Сордо и Лар.

Рядом с ними часто упражнялась немногочисленная наша охрана, как мне кажется, многое перенимая у Дона.

Именно благодаря этой выучке, солдатам удалось продержаться гораздо дольше, чем предполагали нападающие… Верные стражи дали нам время, чтоб ускользнуть, успеть оседлать коней, забросить в седло бесчувственного Лара, которого перед этим опоили каким-то зельем. Мне тоже досталось, именно поэтому не смогла оказать достойного сопротивления… Те, кто отправлял за нами убийц, знали о нашей с братом силе и подготовились. Но не учли двух вещей: абсолютной преданности солдат, много лет охранявших нас, и бешеного нрава Дона Сордо, силой запихавшего меня и Мэсси на коней, проверившего прочность ремней у привязанного к седлу Лара, и отправившего нас прочь галопом.

Никогда не забуду его веселый, сумасшедший оскал и легкий проворот холодного оружия в обеих руках.

Он позволил себе посмотреть на Мэсси в последний раз… И развернулся лицом к высыпавшим на заднее крыльцо дворца убийцам.

Эта спокойная жертвенность навечно останется в моей памяти.

Наш наставник сложил голову, чтоб мы были живы… Разве можно не оправдать его доверия?

Я думаю об этом, невольно вспоминая не самые приятные картины, всплывающие в голове, пока смотрю, как борются на плитах заднего двора стражи дворца.

Они полуголые, сражаются без оружия, на кулаках, с бросками и захватами.

Я знаю эту борьбу, Дон учил Лара…

Признаться, когда кидаю первый взгляд на борющихся внизу мужчин, немного рябит в глазах и пересыхает в горле.

Все же, есть что-то крайне неприличное в таком вот… полуобнажении…

Я замираю возле окна в галерее, проходящей как раз над задним двором и площадкой для тренировок, стараюсь встать так, чтоб меня никто не заметил.

Конечно, цели у меня совсем не пошлые, и разглядывать полуобнаженных мужчин просто так и в голову никогда не приходило, но… Если увидят… Как объяснять?

Именно этим я руководствуюсь, когда прячусь за оконную гардину.

А потом…

Потом на некоторое время теряю мысль, не вспоминаю, зачем я сюда пришла. Слишком уж зрелище захватывает…

Во дворе происходит тренировочный бой. И, насколько я могу правильно рассмотреть, довольно нестандартный.

Обычно, борющиеся разбиваются на пары, а здесь несколько человек нападают на одного…

Все они, как на подбор, высокие, очень хорошо сложенные, полуголые тела блестят от пота, перекатываются тугие мускулы… Невозможно оторвать взгляд. Было бы невозможно, если б все мое внимание с первого же мгновения не захватил тот, на кого нападают.

Волк императора.

Такой же высокий, как и все остальные, он не отличается чрезмерной мускулатурой… По крайней мере, среди нападающих есть и более массивные и впечатляющие… Но у Волка просто невероятная скорость! Он играючи отвечает на удары, уворачивается, успевая сам бить, да так, что периодически то один, то другой борец катятся прочь из круга, ругаясь и стеная.

А сам Волк императора, быстрый, сильный, умудряется еще и, судя по всплескам смеха среди зрителей, как-то комментировать каждое поражение противника, заставляя тех еще больше яриться, еще чаще нападать!

Я, замерев и, кажется, даже дыхание задержав, всматриваюсь в скачущего по площадке бойца, облизываю пересохшие от волнения губы, разглядывая поджарый сильный торс, увитый сухими, жестким мышцами. Он взмахивает подбородком, убирая со лба длинные волосы, мешающие видеть, а затем весело скалится в ответ на какие-то невнятные угрозы нападающих.

Я вижу его белые зубы, ироничную усмешку на смуглом лице, бешеную, сумасшедшую удаль, так знакомую… Дон Сордо так же смотрел во время тренировочных схваток с превосходящим противником. Он любил такие потешные бои и всегда выходил из них победителем…

И здесь, если не ученик его, то достойный соратник…

Я легко могу представить, как сражались они, спина к спине, перебрасываясь насмешливыми фразами, чтоб еще больше выбесить нападавших, заставить их потерять голову, совершить ошибку. Как прикрывали друг друга, слаженно, словно братья, предугадывая каждое движение другого…

Я этого никогда не увижу…

Острая боль от потери наставника накрывает неожиданно, застилает глаза слезами, я цепляюсь за гардину слишком сильно, и она внезапно опадает к моим ногам пыльным облаком.

И, все бы ничего, но шум от ее падения доносится до сражающихся внизу мужчин, и они, словно по команде, застывают на местах, устремляя взгляды на источник шума.

На меня, не успевшую скрыться!

Я осознаю, что меня прекрасно видно, это всего лишь второй этаж, да Единый, я нахожусь практически на расстоянии десяти шагов от мужчин!

Что они подумают???

Что я подглядываю?

Единый, сколько стыда!

Я хочу убежать, закрыть лицо руками, это естественная девичья реакция… Но взгляд черноволосого бойца, Волка императора, цепляет, словно на удочку, не позволяя совершить ошибку.

В конце концов, такое поведение может быть у невинной служаночки. Но никак не у принцессы крови.

И потому я стою, выпрямившись, чуть приподняв подбородок, стараясь не обращать внимания на все больше расплывающиеся в улыбках лица мужчин, запыленных, уставших, взбудораженных схваткой… И тем более, стараюсь не обращать внимания на все более мрачнеющие глаза Волка императора. Он оценивающе охватывает взглядом мою фигуру, скалится в злобной, шутовской ухмылке и, выйдя чуть вперед, медленно, смакуя каждое движение, кланяется мне.

— Добрый день, графиня, — учтиво здоровается он, сохраняя мое инкогнито и не спуская с меня мрачного взгляда, который, на контрасте с легкими, вежливыми словами очень сильно пугает. До дрожи в коленях. — Как вам бой? Понравилось?

Облизываю губы, понимая, что надо что-то ответить… Сохранить лицо.

— Это та самая графиня Арну, дальняя родня матушки императрицы? — вмешивается один из нападавших, огромный, полностью покрытый блестящим потом мужчина.

— Да, — кивает Волк, — видно, графине показались скучны променады с придворными, и захотелось… — тут он делает паузу, договаривая язвительно, — огонька.

— Ну так это она правильно пришла! — радуется здоровяк, — мы тут люди простые, чего хочет дама, то и сделаем! Любое желание!

Он, явно красуясь, подрагивает мышцами груди, но я не смотрю на него. Только на Волка, злого, очень злого Волка…

Пожалуй, сейчас не время спрашивать о помощи… Он , конечно, выслушает, но цену поставит вовсе непомерную…

— Простите, милорды… — вежливо и достойно отвечаю я, — я просто заблудилась…

— О, так я провожу! — тут же оживляется здоровяк, даже делает шаг вперед, но Волк его опережает, легко, незаметно толкая локтем в каменный живот.

Здоровяк с недоумением замирает, а затем краснеет и сгибается, словно внезапно не хватает дыхания.

Остальные бойцы тут же, словно по команде, отходят на пару шагов в стороны, правильно оценивая ситуацию и не желая связываться с бешеным Волком.

А я думаю, что до этого он явно просто развлекался с ними, а на самом деле мог легко убить каждого… Вот одним из таких ударов… Чудовище…

— Я сам, с вашего позволения, — вежливо комментирует свои действия Волк, и здоровяк, собирая дыхание и выпрямляясь, хрипит обиженно:

— Предупреждать надо…

Смотрит он при этом почему-то на меня, хотя уж моей вины в произошедшем решительно никакой.

Я ничего не могу поделать, бежать тоже бессмысленно и глупо.

Потому я так и остаюсь стоять у окна, наблюдая, как Волк отделяется от своих собратьев по оружию, идет к сваленной в углу двора одежде…

До сих пор не могу понять, что именно заставляет меня оторвать взгляд от красиво перекатывающихся мышц спины моего захватчика и посмотреть наверх…

А в следующее мгновение я уже не думаю, действую на чистых инстинктах, вытягивая руки и подхватывая магией огромный камень, летящий вниз в облаке своих собратьев… Прямо на голову Волка…

Камней много, рушится древняя кладка, и я закусываю губу до крови, пытаясь на расстоянии удержать ее.

И вижу, как Волк в недоуменнии оборачивается ко мне… Вместе с половиной мужчин, находящихся во дворе…

Глава 25. Волк императора

Глава 25. Волк императора

— Что-то я, брат ты мой, начинаю сомневаться в твоем хваленом нюхе… — Император Анджеер убирает в сторону доклад лорда Волеера об измерении магического потенциала у одной, крайне невыдержанной молодой особы, — щурится на меня.

И вот уж насколько привычен я к его взглядам, а все равно напрягаюсь.

Кровь, она не вода вообще. А в случае Ежи — так вообще концентрат чистого уксуса.

Он у нас, конечно, человек, без примесей, как и положено главе человеческого государства, но это не значит, что у него нет некоторых… родовых особенностей. Не просто так династия Агеллонов правит страной без малого тысячу лет… Конечно, всякое бывало: и смуты, и всякие недоразумения в виде Временных правительств, и военная хунта, и бунты черни, когда на трон попадали вообще странные личности… Но в итоге все заканчивалось тем, что появлялся очередной Агеллон и приводил страну к порядку.

В последний раз предок Анджеера государство из такой задницы вытащил, что в истории то время скромно обозначено: Черные годы.

Говорящее название, да? И, если верить историческим документам, мало отражающее суть трагедии. Прямо краешком, небольшой долей…

После этого, конечно, встряски случались, а где без них обходится, но никаких волнений, грозящих перерасти в смену власти, не наблюдается уже очень долгое время…

И человек, с которым я провел самые безбашенные годы юности, имеет к этому прямое отношение.

И если такой человек принимается такое говорить и так смотреть… То, значит, ты реально имеешь проблему. Или проблемы. Как у меня, например.

Потому что отношение названного брата — это, как бы, следствие. А истоки-то в другом. В другой, вернее. Вот в этой самой молодой особе, которую так спешно проинспектировал императорский маг на предмет магического потенциала.

Мимолетно думаю о том, что Волеер, наверно, получил похлеще, чем я, потому что это его обязанность: вычислять потенциально опасных для императорской семьи личностей… А ведьма, да еще и с таким диким потенциалом, прекрасно умеющая этот потенциал скрывать, чего, по идее, быть вообще не должно, учитывая ее возраст и образ жизни… Это не просто опасность… Это прямо провал! И плюс ко всему, она еще и в непосредственной близости от матушки императрицы находилась!

Это я знаю, что Лари неопасна, но где гарантия, что она такая одна тут? Волеер не ловит мух, однозначно.

Ну, ничего, судя по наведенному по дворце шуму, теперь научится.

Я его рожу видел, после государственного втыка, как раз разминулись в дверях.

Главный маг был бледен, а глаза горели дурным блеском. Понятно, что в ближайшее время всем придворным будет весело… Хорошо, если только проверкой магических способностей ограничатся… Хотя, зная исполнительность Волеера, вряд ли. Занимательные времена ждут дворец…

А все из-за того, что одна невоздержанная принцесса решила проявить благородство натуры и спасти одного глупого волка.

Вот только принцессе было невдомек, что волка такой ерундой, как падающие сверху камешки, не пронять, иначе давно бы уже от волка не осталось ничего, кроме потрепанной шкурки у камина…

Принцесса думала, что спасает его от смерти, и так испугалась за дурного волка, что забыла в этот момент о себе.

Последнее невыносимо греет чуть подпаленную волчью шкуру, наполняет нутро теплом и еще чем-то странным, чего никогда ранее не испытывалось…

Но думать и раскладывать по полочкам свои мысли по этому поводу времени нет, Ежи злится и имеет на это право.

А еще сомневается во мне!

И вот это зря!

— Не понимаю причин недоверия, — сухо отвечаю я, твердо глядя в глаза названного брата, — я знал о некоторых особенностях принцессы. Как и о том, что она умеет их контролировать…

— Вот как? — обманчиво мягко улыбнулся Ежи, — а почему же ты не поделился со мной такой ценной информацией, позволь спросить?

— Потому что полностью контролировал ситуацию.

— Вот как? — еще мягче прокомментировал Ежи, — а как именно ты контролировал, Волк? Проводя ночи в ее покоях?

И вот тут я замираю, не зная, что ответить.

Новость, что мое веселое времяпрепровождение у принцессы в койке, вообще не тайна для императора — вводит в легкий ступор.

Тут же в голове миллионы мыслей: когда прокололся? Где именно? Кто сдал? И , последняя по очереди, но вообще не по значимости: может, Ежи прав, и мне реально нечего делать в Тайной канцелярии? Потому что не сумел нормально сохранить тайну? Потому что реально перестал ловить мух?

— Не надо так активно думать, — морщится Ежи, не скрывая довольства на лице из-за того, что удалось меня подловить. Он вот точно так же скалился, когда в тренировочных боях с Доном Сордо получалось его победить… — Тебе вообще не идет, выражение морды какое-то на редкость дурацкое…

— Простите, Ваше Величество, — выдыхаю я, — больше этого не случится! Никаких мыслей в вашем присутствии!

Ежи пару секунд смотрит на меня, а затем принимается громко смеяться:

— Ох, Матерь, Волк, ты — редкая скотина…

— Виноват…

Склоняю голову, выдыхая, потому что если Ежи смеется, похоже, буря пролетела мимо. Это не значит, что мне не надерут сейчас зад, но сделают это с любовью… Уже неплохо…

Может, и узнаю аккуратно, какая тварь меня сдала…

— Ладно, зверюга дикий, чего от тебя еще ожидать? Вечно от тебя женщины дуреют… А вот ты думаешь только тем, что ниже пояса, похоже. Никакого понимания о чистоте королевской крови… Все планы мне поломал на принцессу…

А были планы, значит?

Помимо воли, у меня в груди зарождается тихий рык. И это не я, если что, это Волк не хочет принимать мысль, что на его самку у кого-то есть планы. Никаких планов! Она моя!

— Не рычи, засранец… — император косится на меня, затем мотает головой на кресло, приглашая присесть и давая таким образом понять, что официальный втык завершен, так и не начавшись. Зато для неофициального раздолье теперь…

Я сажусь, делаю едва заметное движение пальцем, и из угла кабинета к столу императора серой тенью скользит Василек, тычется острой мордой ему в бедро, напрашиваясь на ласку.

Ежи, всегда неровно дышавший к моему молочному брату, усмехается:

— Подлиза…

И кладет ладонь на лобастую голову…

Василек вздыхает, кладет морду на колени императору и явно наслаждается лаской.

А Ежи только вздыхает:

— Вот вы, зверюги, хитрые… Невозможно же злиться, хотя и есть за что… Я принцессу хотел замуж нужного человека выдать… Укрепить позиции на западе…

— Это в Алелию? — ревниво уточняю я, припоминая всех годных кандидатов оттуда.

И злюсь, потому что есть они, кандидаты! И не один!

И, главное, что Алелия — и без того полностью под Империей, но тут, с северной принцессой в королевах, можно будет вообще… Много чего… А если братишку ее правильно использовать и разыграть нужную карту…

— Да, туда… Правда, не решил еще, за кого… — продолжает Ежи, специально наступая на больное, зная, насколько волк ревнив в тому, что считает своим… А он понимает, что, раз я провожу все ночи у принцессы, а не одну случайную, то явно не считаю ее проходным вариантом… — Может, и в награду кому-нибудь… За помощь… Не рычи, не поможет…

— А ее мнение? — все же ляпаю я откровенную глупость, и Ежи смотрит на меня с таким выражением, словно не ожидал этого. Да я и сам не ожидал!

— А ты ее мнение сильно спрашивал, когда в постель утаскивал?

Ох… Матерь… То есть, даже такие нюансы знает… Кто меня сдал? Кто??? Узнаю, загрызу же!

— Это наше с ней дело! — огрызаюсь, уже без почтения. Плевать!

Некстати вспомнаю бешеные глаза нашего дракончика, Ассандра, когда Анджеер просто намекнул, что его будущая жена может и не ему принадлежать… Мы тогда с Карсом, помнится, еле уговорили злобного Асси не творить глупостей… А я еще смеялся, не понимая страстей из-за юбки.

Сейчас не смешно как-то.

И дракончика с Карсом нет под боком, чтоб уже меня успокаивать…

— Это изначально было не твое дело, — принимает мой тон Ежи и режет голосом так, что невольно подшерсток поднимается в ожидании агрессии. — Она — наследная принцесса, королевская кровь! Она изначально тебе не принадлежит, не зарывайся!

— Я свое место знаю, — рычу, подаваясь вперед и бешено глядя на Ежи.

— Не думаю, — отвечает он все так же жестко, — иначе бы не творил такие глупости. Спать с наследной принцессой, это одно. Скрывать ее магический потенциал, позволяя находиться рядом с моей матерью, это другое! А претендовать на нее всерьез — это третье! И это уже за гранью!

— А может, она сама решит? Что именно за гранью? Она не игрушка!

— По твоему отношению к ней не скажешь!

— Да это наше с ней дело! Не надо лезть!

— Не зарывайся!

Ежи встает, Василек обиженно встряхивается и скользит к камину, плюхается там у огня, словно большой лохматый пес, вообще никак не взволнованный напряжением в комнате.

А Ежи отходит к окну, стискивает руки на груди, смотрит в сад, видно, успокаиваясь и приводя нервы в порядок.

И я следую его примеру.

Лаяться с ним нельзя, мой названный брат всегда отличался упрямством и резкостью в действиях. Сейчас-то, конечно, не в такой степени, но по молодости из каких только задниц мы его не вытаскивали… И, главное, момент никак не могли поймать, когда умудрялся влипать! Вроде, вот только все хорошо, а в следующее мгновение - раз - и уже где-то кого-то бьет, или его бьют, или куда-то пропадает, да так, что даже я след взять не могу, и обнаруживается, в итоге, в тюрьме в соседнем городе… С полностью красной от крови мордой, но довольный и готовый к новым подвигам…

Как ни удивительно, моменты наших общих приключений чуть сглаживают напряжение. У нас очень много всего в прошлом… И это прошлое дает нам силы примиряться с изменившимися, повзрослевшими нами в будущем…

— Ежи… — я сознательно называю его детским именем, хотя такое позволительно только Карсу, в силу особенностей их отношений, — я… Я понимаю, что виноват… И что надо было сказать… Но… Но ты бы ее тут не оставил же? А я… — тут я делаю паузу, потому что со всей отчетливостью понимаю, что сейчас скажу что-то, совершенно для меня дикое, нереальное, — я не хочу ее… отдавать…

— Придется, ты понимаешь? — глухо отвечает Ежи, не поворачиваясь, и меня от одного тона продирает дрожью отчаяния. Он ведь верит в то, что говорит. Нет у меня возможности не отдать ее… Просто нет. — Она — принцесса. Я хочу… Я планирую вернуть ее брата на трон, ты уже понял это?

Киваю. Конечно, понял, иначе чего бы Ежи возиться с упрямым нахальным мальчишкой? Только неприятности наживать.

— Я бы, может, и не стал, хотя щенок настроен на войну… Конечно, без поддержки у него ничего не выйдет, выведут из игры еще на подходе к границе… Но мне под боком не нужно то, что сейчас происходит на Севере… Новые послы от регентши… Ты их видел?

Киваю. Видел. Крайне странные типы, непонятно, откуда появившиеся… При дворе отца Лара таких не было… Словно из воздуха появились имена, несуществующие дворянские звания…

— Они привезли новый договор… Регентша хочет обновить старые условия… Кое-что добавить… Все чинно, все в рамках. Послы приехали с дарами…

— Отрава? А Волли как же? — хмурюсь я, прекрасно зная, что все подарки, не важно, откуда они, от дружественных стран или нет, проверяются непосредственно главным магом. И осечек не было. До этого.

— И отрава тоже… — усмехается Ежи, — но ее Волеер сразу определил… В вине. Но кроме этого, парочка украшений интересных… С узорами, непривычными, северными, это Карс увидел… Такие их шаманы вешали на шею тем, кого в жертву богу Ветра приносили, чтоб не сопротивлялись избранные. И послушными были. Никакой магии, привычной, по крайней мере… Ни одна ведьма, ни один маг не найдет…

— Но… — пытаюсь я лихорадочно вспомнить, чего у них там, на Севере происходит с богами-то, — у них же этот… Единый?

— Да… — кивает Ежи, — прежние боги под запретом. И уже много столетий… Тем и любопытнее сейчас ситуация… И не нравится она мне. Это ладно Карс определил, а что будет, если не определит?

— А не принимать — не вариант?

Ежи косится на меня снисходительно, не отвечая на очевидную глупость.

Да, Волк, ты сегодня себя превосходишь по тупости… Что помешает просто что-то такое подкинуть? И не обязательно Ежи. Можно матушке императрице… Можно кому-то из влиятельных придворных… Кто его знает, что у них такое есть, чего мы не знаем?

— В целом, меня не устраивает такой змеепитомник под боком, — заключает Ежи, — да и, сам понимаешь, торговые связи устарели… Если там будет лояльный нам правитель, то…

Я киваю.

Все понятно с этим, возможности неограниченные… Практически…

И если Лар будет правителем, то его сестра — это крайне ценный ресурс… Явно не для одного блохастого простолюдина без рода-племени…

— И потому тут твое вмешательство вообще лишнее… — продолжает Ежи и внезапно срывается с досадой, — вы мне, братья мои, и без того сильно палки в колеса ставите в последнее время! Все как свихнулись на бабах! Дракон, от которого вообще это не ожидалось, но ладно… Там Дари, что-то глубоко драконье, я сам не понял, что, но однозначно не перешибешь… А вот Карс, от которого я ничего подобного не ждал… До сих пор не могу в себя прийти… Думал, хоть ты нормальный остался, но нет же!

— Погоди… — ловлю я нужный жемчуг в россыпи его слов, — а что с Карсом? Он в городе?

И по мимолетной недовольной гримасе Ежи понимаю, что еще один мой названный брат в городе… И явно что-то с ним не так… Даже больше , чем со мной, хотя это кажется невозможным…

Глава 26

Глава 26

— Про Карса потом, — непререкаемым тоном зявляет Ежи, — я надеялся, что, может, хоть ты ему мозги вправишь… Но, вижу, что все впустую… Оставим это.

Киваю.

Ладно, сам разберусь.

Если Карс в городе, то точно у себя в резиденции, потому что там специальные стойла, его олешки ни в одном постоялом дворе дольше суток не пробудут, а Карс без своих кусачих зверюг жизни не представляет.

Сделав себе мысленную зарубку в памяти заглянуть к названному брату, выбрасываю пока это из головы, полностью сосредотачиваясь на том, что говорит Ежи.

— В целом, все не так плохо, — задумчиво смотрит на меня Ежи, и под этим взглядом становится слегка не по себе. То, что ему “не так плохо”, мне может быть “так плохо”, и “вот этак тоже плохо”.

— Принцесса здесь, во дворце… Не особо уместна… — продолжает размышлять Ежи, — я просчитался, к сожалению. Слишком она отличается… Приметная.

Опять киваю. Что есть, то есть…

Чересчур приметная. Все, кому не надо, примечают.

Устал уже за эту неделю от нее всяких дураков отгонять… Она-то не знает и четверти всех, кто положил глаз на красивую, нежную и, главное, вполне родовитую родственницу матушки императрицы. Хоть и по легенде совсем она без приданого, зато наследственность какова! И близость к императорской семье…

Не успела в первый день появиться на завтраке у матушки, как поползли…

Слухи, шепотки, намерения…

Хорошо, что я — глава Тайной канцелярии, и ребята не просто так хлеб едят… Человек пять удалось устранить за это время, отправить под разными предлогами подальше от дворца. Это из самых неуступчивых! А остальным хватило и разговора. Душевного.

Графинчик, пристававший к Лари в музыкальном салоне, как раз на очереди, кстати. На редкость тупой оказался, не понял первого ласкового предупреждения… Сам виноват.

Но это потом, сначала выяснить планы Ежи насчет Лари. И суметь каким-то образом его переубедить, если… Если он в самом деле хочет ее пристроить замуж.

Одна мысль об этом вызывает рычание зверя, и я не могу почему-то его укротить.

Слишком все остро и даже больно.

Почему так, пока не понимаю, просто подумать не успеваю!

Очень уж быстро все, стремительно! Даже для такого, как я.

Как-то не готов я оказался к смене декораций, расслабился, неторопливо играя с принцессой.

Я думал, у нас есть еще время, море времени!

Но невоздержанная на эмоции Лари одним движением своих нежных ручек все поломала! Женщины… Ничего от них хорошего нельзя ждать. Даже самые умные умудряются все испортить…

— Послы… Тоже не дураки… — говорит Ежи, — я, собственно, планировал, что ее найдут, но не так быстро… В любом случае, все это было до того, как она… Проявила себя талантливой волшебницей… Теперь я буду очень хорошо думать, кому такое счастье достанется… — Он косится на меня и с досадой договаривает, — нечего рычать! Ты же не думал всерьез, что тебе?

С удивлением ловлю себя опять на низком горловом рыке, от которого Василек вскидывается от каминного коврика и топорщит пушистые уши.

Замолкаю, понимая, что волк внутри совсем плохо слушается. Да что это за бред? Когда такое было???

Все, все!

Не моя, да.

Я и не планировал…

Я вообще не собирался с ней… Верней, собирался, но не на всю жизнь же!

Это не мое совсем… Это Асси нормально принял свою зависимость, ну так он дракон, ему положено сокровища тащить к себе в пещеру и там их вылизывать… Это у драконов в крови такое.

А волки другие… Да и сколько я встречал подобных себе? Вот-вот… Настоящие волки, мои молочные братья и сестры, живут стаей, для них это привычно… И для меня тоже.

Мои названные братья — моя стая.

А все остальное… Это так, временная блажь. Да, сладко, да, голову уносит… Но не до того, чтоб против своей семьи пойти, против решения своего брата, своей кровной клятвы…

Волк внутри принимается опять рычать, но я уже достаточно себя взял в руки, чтоб не слушать его угрожающего ворчания, переходящего в умоляющий вой.

— Пусть едет к брату, пожалуй… — доносится до меня размеренный голос Ежи.

— Куда??? — нет, я все же плохо пока себя контролирую…

— К Ассандру в академию, — косится на меня Ежи, — все, кому надо, ее уже увидели… Теперь только наблюдать. Думаю, сразу зададутся вопросом: если она при дворе, то где наследник? Будут искать…

Ежи неожиданно улыбается, весело и кровожадно:

— А мы посмотрим, кто будет искать особенно активно…

Хорошая мысль!

Сразу вычислить видимых шпионов, подбросить им нужную нам информацию, посмотреть, как они будут прыгать… И в каком направлении. Очень интересно. Было бы. Если б не то, что моя добыча, моя должница будет далеко от дворца! В окружении молодых, наглых юнцов, каждый из которых так и норовит задрать юбку у любой, кажущейся беззащитной, женщины…

Конечно, Лари сложно назвать беззащитной, но все равно… Они будут крутиться рядом! Смотреть! Говорить! Подкатывать свои мохнатые яйца!

Ах ты… Опять рычу, надо же!

— Я так и думал, что тебе понравится идея! — смеется довольно Ежи, совершенно неправильно истолковав мое рычание в этот раз. — Пусть она там посидит… Выйти не сможет никуда. Чужой кто-то зайти тоже не сможет… А мы тут… Поиграем. Да?

Киваю, изо всех сил надеясь, что мой оскал сойдет за согласие.

И думаю о том, что жизнь — странная штука…

Вроде, все правильно, все так, как надо. А ощущения поганые.

Почему так?

Выхожу от Ежи и направляюсь прямо к покоям Лари.

Не скрываюсь. Единственный, от кого имело смысл прятаться, уже все знает, а на мнение остальных мне глубоко плевать.

Лари я не видел с сегодняшнего утра, когда она, абсолютно не подумав о будущем, рассекретила себя глупой попыткой моего спасения.

Безмозглая женщина, что тут скажешь?

После происшествия, свидетелей которому было чересчур много, чтоб оставить это в тайне, Лари сидела у себя в покоях, ожидая решения императора.

А Ежи не торопился с этим, проведя день в веселье: выяснении деталей случившегося, наказании лорда Волеера, игре на моих нервах. Может, и еще чем-то занимался, например, страной немного поуправлял, но что-то сомневаюсь. Это не так весело.

И сейчас время глубоко за полдень, думаю, бессовестная принцесса в полной мере осознала свои ошибки.

Если нет, я ей помогу.

Злобы как раз в достатке.

А если вдруг окажется мало, то достаточно вспомнить, что совсем скоро недальновидная принцесса окажется далеко от меня, и сразу все восполняется. Даже через край переливает.

Глава 27

Глава 27

Оставляю Василька сторожить подходы к покоям принцессы, потому что, какой бы я ни был злой и как бы ни плевал на соблюдение тайны и принцессину уже не существующую репутацию, все равно не очень хочется лишних глаз. И ушей. И прочего.

Захожу, готовясь опять к противостоянию, дополнительно заводясь от этого. Усмехаюсь внутреннему желанию получить максимум эмоций от гордой аристократки.

Надо же, ведьма, словно приворожила!

Ведь не нравится мне ее покорность, сколько раз уже думал за эту неделю, почему меня так на ней провернуло?

Красивая, да.

Невинная. Была. До того, как меня повстречала.

Но встречались в моей жизни и красивее. И невинные тоже были… Однако же ни по одной волк так слюнями не капал…

Думал я думал, и так прикидывал, и этак… И в итоге решил, что все дело в характере ее, отвратительном, будем честными. Совершенно не подходящем для женщины.

Она же за все наши встречи мне ни слова ласкового не сказала, не погладила, не глянула нежно!

Только ярость, только огонь, только борьба!

Казалось, бы, все получил уже от нее, по-всякому играл, как только может мужчина играть с беспомощной, попавшей в его полную власть, женщиной… Ну, смирись уже! Зачем огрызаться?

Но нет же!

Проклятая гордячка каждый раз извивалась бешеной кошкой в моих руках, скалилась, даже когда силой заставлял ее на колени встать и взять в рот. Всякий раз это было испытание нервов: поддастся? Оттолкнет? Укусит?

И вот даже не скажу, что больше заводило, от чего кровь сильнее бурлила: от уступчивости, покорности, которых с трудом удавалось добиться в финале, или от этой борьбы постоянной, от понимания, что тело я ее беру, делаю с ней все те гадости, которым научился здесь же, во дворце, от опытных развратных аристократок, любительниц молодого волчьего мяса… Тело беру, подчиняю… А она все равно остается свободной!

Все равно смотрит свысока, поджимает полные, идеально четкие губы, сверкает яркими ведьмовскими глазами злобно и бешено…

Я ее порой до самого утра выпустить не мог из кровати. Казалось бы, выдохся, все… А стоило глянуть только, как волосы темные с потного лба сдувает в жесте непокорности… И опять тянуло. Откуда только силы брались! Опрокидывал ее на измочаленную, мокрую простынь, раздвигал ноги и, наслаждаясь неверием и священным ужасом в широко распахнутых глазах, брал жестко и грубо, вымещая все свое бессилие перед ней, невозможность уйти, страх, что потеряю, потому что не моя. Не моя все же!

Это жуткое ощущение, на самом деле. Полная беспомощность и дикая, сжигающая кровь жажда обладания , несмотря ни на что.

То, что сегодня произошло…

Я не знаю, как сдержался у Ежи в кабинете. Каким чудом. Может, просто не осознал?

Только сейчас приходит понимание, похоже, судя по низкому рыку, помимо воли рождающемуся в груди, по обостренному сверх меры обонянию, способному на огромном расстоянии улавливать ее запах…

Я еще только открываю дверь в покои, а уже понимаю, что ее тут нет.

Ее аромат везде, он окутывает меня, сводит с ума, и волку опять требуется лишнее подтверждение принадлежности. Я подхватываю с кресла тонкую шаль, втягиваю подрагивающими ноздрями запах самки. Моей! Моей самки! Никто не отберет! Никто! Убью-у-у-у…

Вой обрываю самостоятельно, успеваю буквально за мгновение до того, как станет поздно.

Услышал только Василек, он всполошился и скребется в дверь, поскуливает, переживая за меня.

Тихо, успокаивающе взрыкиваю. Все нормально, брат… Прости…

Шаль прячу за пазуху, ощущая, как кожа идет мурашками от прикосновения нежной ткани. Моя кожа, дубленая, жесткая, словно наждак! И мурашками! В кого ты меня превратила, проклятая гордячка?

И почему так происходит?

И как с этим бороться?

Ведь я для тебя — никто, так, зверь, мучающий ночами! Ты и рада будешь от меня избавиться!

А я?

Мне как с этим жить?

Однако, раскисать некогда, надо ее найти…

Куда увеялась, сумасшедшая аристократка?

Выхожу, веду носом по воздуху. Смотрю на Василька, киваю вопросительно.

И мой брат спокойно топает в нужную сторону.

Он за это время изучил запах принцессы полностью. Да и я чувствую, что правильно идем.

Через один поворот понимаю, куда идем.

В покои ее няньки, похоже.

Иду следом, перед дверью выдыхаю, вешаю на рожу привычный ублюдский оскал и прохожу в покои.

Пахнет смертью. Скорой.

Я мог бы сказать, что няньку жаль, но не жаль. Это жизнь. Кто-то рождается, кто-то умирает.

А над Мэсси смерть витала еще в первую нашу встречу. Удивительно, что так долго продержалась.

Принцесса сидит рядом с ней у кровати, держит за руку и, похоже, плачет.

Хмурюсь, понимая, что сейчас не время разбираться, да и вообще… Поостыл уже, пока шел к ней, да шаль ее нюхал, да потом сюда…

Нет смысла выговаривать глупой женщине про основы безопасности… Все равно не поймет и сделает все по-своему.

И уж тем более, сейчас не стоит…

Принцесса поднимает взгляд на меня, и отчего-то больно становится в груди от невероятного горя, лучащегося из заплаканных глаз.

Она смотрит на меня пару мгновений, моргает, словно не веря тому, что видит, а затем…

Затем сползает с кровати на колени.

Сжимает в молящем жесте руки на груди:

— Пожалуйста… Я хотела к вам идти, но обвал… Пожалуйста… Помогите… Я все, понимаете, все сделаю… Она… Она уже в себя не приходит… Пожалуйста… У меня никого, кроме Лара и нее… Пожалуйста…

Я не могу на это смотреть.

Только что думал о том, что гордячку принцессу ничего не сломит, что даже на коленях передо мной она выглядит проклятым идеалом, чистым и недостижимым…

И сейчас видеть ее сломленной, униженно и искренне молящей, жутко и неправильно.

Она не должна так выглядеть! И не должна так себя вести!

Я все сделаю, чтоб этого не повторилось!

Падаю перед ней на колени, хватаю ее за сомкнутые ладони, смотрю в глаза твердо:

— Прекрати, принцесса. Надо не плакать, а что-то делать. Почему Волееру не сказала?

— Я сказала! — всхлипывает она, горько и безнадежно, — сказала! Он… Он ничего не может сделать! Это… Это какое-то северное проклятие… Оно для меня предназначено, на меня было настроено… Мэсси поймала. Сама встала передо мной… И теперь умирает… Я не знаю, что делать, просто не знаю… Лорд Волеер бессилен. И другие маги… Он собирал… Консилиум… Они бессильны, бессильны, Волк! Помоги мне!

Она неожиданно высвобождается, перехватывает мои пальцы, сжимает, смотрит в глаза с отчаянной решимостью:

— Волк… Если ты ей поможешь… Я клянусь… Что все сделаю так, как ты захочешь. И не на неделю. Насколько захочешь. Пока не надоест. Мне больше нечего предложить, Волк… Да тебе и не надо ничего, да? Не интересено? Да? Возьми меня, Волк, только помоги ей! Клянусь своей кровью! Своими предками клянусь, все сделаю, как ты захочешь! Помоги-и-и-и…

Я обхватываю ее за плечи, тяну на себя, сжимаю, заставляя уткнуться мокрыми губами куда-то в шею.

Это дико приятно и будоражит, несмотря на ситуацию. Животное я все же…

Но здесь как раз животные инстинкты и работают…

Самка растеряна, самка плачет. Надо помочь. Надо утешить и сделать так, чтоб не плакала. Довольная самка — здоровые волчата…

Северное проклятие…

Карс!

Мать его неизвестную!

Карс!

Если кто и поможет, то только он!

— Принцесса… — с трудом отстраняю ее, подаюсь назад, присаживаю себе на колени прямо на полу, — я сейчас на минуту… Не уходи никуда отсюда.

— Да куда же я… — вздыхает она со всхлипом, и я понимаю, что истерика позади. Сильная женщина. Правильная кровь. — Она мерзнет все время, колотит прямо…

— Сейчас решим.

Я тихо порыкиваю, и в дверях появляется Василек. Он толкает лобастой башкой деревянное полотно, открывая пошире, заходит.

Я указываю ему на постель, и мой брат все понимает верно.

Прыгает к няньке, ложится рядом, вылизывает ей лицо, медленно и методично.

А мы с принцессой смотрим.

И через несколько минут дыхание няньки выравнивается, а внутренняя дрожь, из-за которой тонкие пальцы постоянно находились в беспокойстве, проходит.

— Вот так… — шепчу я успокаивающе, — сейчас я найду кое-кого… Только ты не пугайся, хорошо? Он должен помочь… Не будешь пугаться?

— После тебя мне ничего не страшно, — усмехается она, и я с едва сдерживаю вздох облегчения. Моя гордая принцесса вернулась. И это хорошо. Ни за что на свете не хотелось бы видеть рядом с собой вот эту ее жалкую сторону, униженно молящую о помощи…

Нет, понятное дело, что я клятву-то запомнил… И ей ни за что не дам забыть… В конце концов, зверь я или где?

Зверям не знакомо понятие милосердия…

Но борьба куда интереснее подчинения…

Как выясняется.

Глава 28

Глава 28

За дверь покоев я вылетаю, едва сдерживая себя, чтоб не перекинуться и не рвануть на поиски Карса сразу на четырех, а не на двоих.

В конце концов, так даже проще будет, по запаху найду, если в доме у себя его не окажется.

Но, с другой стороны, не стоит доводить до нервного срыва и без того пугливых придворных Ежи видом огромного зверя. Или видом голого начальника Тайной канцелярии. И тут неизвестно, что более пугающе…

Потому я решаю воспользоваться результатами технического прогресса. То есть, телефоном.

У Карса он точно стоит, в прошлый раз хвалился.

А у Ежи, кажется, в кабинете стоял…

Но пока бегу в нужную сторону, заставляя отшатываться попадающихся на пути слуг и придворных, успеваю в одном из боковых коридоров ощутить знакомый запах мха и древесной смолы.

Надо же! Как мне везет сегодня!

Мой названный брат точно во дворце!

Теперь, главное, чтоб везение продолжилось, и Карс не обнаружился на совете с Ежи, потому что кабинет императора — это не будуар дамский, оттуда Карса точно не выковырять в пару минут…

Время работает не на меня, в любой момент старая нянька Лари отдаст концы, и тогда не видать мне принцессиной клятвы! А хочется! Дико хочется! И неважно, каким образом я буду следить за ее исполнением, в виду вновь открывшихся, матримониальных планов Ежи и прочего. Главное, что пообещала! Слово дала!

Карс обнаруживается в оранжерее, с задумчивым видом изучающим какое-то на редкость уродливое дерево.

Она оборачивается на меня, улыбается:

— Волчок, чтоб тебя! — я понимаю, что разогнался неприлично, и торможу чуть ли не четырьмя лапами, пытаясь одновременно обрести дар речи. Пока что выходит только сиплое рычание.

А Карс, совершенно не удивляясь моему, наверняка, дикому виду, продолжает:

— Смотри, что с березой сделали! Нелюди, все же, в этом Султанате… Как так можно?

Но мне глубоко плевать на его натуралистический шок, слова все еще не находятся, а потому я просто хватаю названного брата за плечо и пытаюсь толкнуть его в нужную сторону.

Карс, которого даже Ассандр с места стронуть не мог, удивленно таращится на меня, никак не реагируя на усилия.

— Ты чего, Волчок? На хвост кто-то наступил?

— Ра-а-а… Р–р-р–р… Резвее! — наконец, удается мне высказаться.

И толкнуть еще раз непонятливого Карса.

Он пожимает плечами и послушно двигается в нужном направлении, бормоча по пути:

— Что-то вы тут дикие совсем все сделались… И Ежи бесится… И ты… Что случилось-то?

Я вырываюсь вперед, выдыхая и выискивая самые правильные слова. Так, чтоб Карс сразу помог и вопросов лишних не задал. А то, думается мне, не особо ему понравится способ оплаты за свои услуги, который я обязательно стребую с принцессы… Как и тот, что до этого был… Карс у нас в некоторых ситуациях невыносимым праведником бывает, прямо до тошноты.

По молодости, когда веселой ватагой мотались с Ежи по границам империи, он постоянно нас с Ежи вытаскивал постелей сомнительных баб, выговаривая, что надо блюсти чистоту, а то стручки отсохнут.

Мы с Ежи только рычали раздраженно в ответ, но деваться было некуда. Тем более, что к нему обычно и Ассандр подключался, редкостный чистоплюй, кстати. Но там понятно, драконы, они вообще во все времена такие. Даже во время гона не бросаются на любое попавшееся существо женского пола, перебирают. Соль мира, чтоб их…

И вот теперь в голову приходит мысль, что Карсу не стоит знать подробности наших отношений с принцессой… А то еще защищать ее примется, благородное бревно.

А мы уж как-нибудь сами… Без лишних защитников. К тому же, кого от кого еще защищать-то… Вопрос большой… И тревожный.

Дверь в покои няньки открывается прямо перед нашими лицами.

На пороге возникает бледная Лари, и я невольно втягиваю ноздрями ее возбуждающий аромат. И взгляда не могу оторвать от нее.

Удивительно: встревоженная, плачущая, с чуть припухшими глазами и губами, она сейчас невероятно хороша. Черная коса растрепана и свободно вьется по спине чуть ли не до колен, тонкая голубоватая жилка под прозрачной кожей на шее бьется, судорожно и взволнованно… Губами по ней скользнуть, а потом зубами… Прихватить, рыча предупредительно, чтоб не смела дернуться… Моя потому что… Моя…

— Добрый день, миледи, — спокойно здоровается Карс, с легким недоумением косясь на меня. Явно слышал рычание и явно его как-то не так понял. — Позволите?

Она безмолвно отходит в сторону, с испугом глядя на огромного моего названного брата.

Ну, не кричит и в обморок не падает, уже хорошо… А то и такое бывало.

Дело в том, что мой брат Карс… Он, как бы помягче, не совсем человек. Верней, совсем не человек.

Сам он не знает, кто он такой, рассказывает только, что предок нашего Ежи, тот самый, что Империю объединил и заключил договор с драконами, спас Карса, совсем маленького, из болота. И приютил, воспитал, можно сказать…

Да, Карс на двести лет не выглядит, ну так и дракоше нашему больше двухсот никто не дает… Магические существа — это такая сложная вещь…

Так что не знаю, кто у Карса в предках, но кажется, там явно погуляли бурые медведи, горные великаны и замшелые утесы. Все это перемешано в дикой смеси, и на выходе получился огромный, за два метра, зверюга, весь заросший темным волосом, из-за чего у себя на севере запросто лазит в одних штанах, а может, и без них, не видел, не могу утверждать.

Нет, черты лица у него вполне человеческие, конечно, диковатые только, борода до самых глаз, брови суровые…

Это пока пасть не открывает. Клыки у него похлеще моих в обороте, вот что я скажу…

Ну и вообще… Мне-то привычно, за столько лет. А вот неподготовленный человек может в обморок упасть…

Но принцесса — крепкий орешек, пугается, бледнеет еще больше, но кроме этого, ничего. Держит себя в руках в любой ситуации, аристократка, чтоб ее… Кровь голубая…

Ловлю ее взгляд, подмигиваю успокаивающе.

Конечно, сам я этого спокойствия не испытываю, потому что может быть поздно уже, но поддержать — святое дело. Может, зачтется потом… Если Карс все же не справится.

А Карс, похоже, сходу определив, для чего я его сюда притащил, становится у кровати няньки, протягивает руку к поднявшему на него морду Васильку, гладит.

— Привет, приятель… Какой большой стал…

Василек радуется, тычется острым носом в широченную ладонь. Всегда Карса всякая живность любила…

— Так, давай посмотрим на твою пациентку… — Карс легко кладет ладонь на лоб няньки, замирает, хмурится…

Потом стягивает с нее одеяло, бесстыдно разрывает белую сорочку на женщине от груди до подола, ведет пальцами по центру от горла, через ключичную впадину и ниже. Останавливается у пупка, делает странное движение, словно собирает что-то, видимое только ему, и скидывает собранное в сторону, подальше от нас и от кровати.

Затем повторяет скольжение пальцами. И опять останавливается. И опять собирает и выбрасывает.

И так еще три раза.

Мы с принцессой наблюдаем, затаив дыхание, чтоб не мешать.

После еще нескольких таких движений, Карс бережно укрывает женщину одеялом до подбородка, говорит Васильку:

— Погрей ее, вот тут, — и показывает на живот няньки.

Василек послушно ложится мордой на указанное место, а Карс разворачивается к нам.

— Я снял немного… — чуть смущаясь, говорит он, — но этого мало… Старая хре… То есть, дрянь, простите, миледи… И почистить надо будет тут… Но это я сам.

— Она… — Лари неосознанно цепляется за меня, в поисках поддержки, дрожит голосом, — она будет жить?

Карс смотрит на нее серьезно, делает паузу, словно раздумывая, и я в этот момент напрягаюсь не хуже принцессы.

И, наконец, кивает.

Лари выдыхает, со слезами облегчения утыкается мне в грудь лицом, я обнимаю ее, с наслаждением зарываясь пятерней в густые волосы на затылке, а сам смотрю через ее плечо на Карса, без слов благодаря.

Карс оглядывает картину, усмехается едва заметно и почему-то очень грустно.

И снова кивает.

Принцесса плачет на моем плече, а я почему-то ощущаю себя самым счастливым дурнем на всем свете.

И даже грустный понимающий взгляд названного брата не мешает этому.

Глава 29

Глава 29

— Смотри, Волчек, — Карс легко проводит огромной ладонью по мохнатой колючей лапе вечнозеленого растения с его северной родины, — это не просто проклятие, такие у нас делают на Севере… Я лично знаю двоих только, кто способен… Одна не будет. Это точно. А вот вторая…

— Ты можешь узнать, кто ей заказывал? — интересуюсь я, — так, чтоб записать доказательства…

Карс смотрит на меня внимательно, вздыхает.

— А зачем, Волчек? Чего хочешь? Она просто исполнительница же…

— Это понятно. Но хотя бы, чтоб в рукаве козырь был…

— Как это поможет твоей девочке?

— Почему это моей? — привычно скалюсь я, пытясь поймать образ равнодушного ко всему мерзавца, — она явно не моя…

— Потому и бесишься? — проницательно кивает Карс, и, пока я набираю воздух в грудь и слова в голову, чтоб опровергнуть его слова, продолжает, — ты смотри, будешь много прыгать, ее другой кто пригреет… И тогда уж она точно будет не твоя…

— Кто еще? Ты что-то знаешь? Ежи что-то сказал тебе? — вырывается из груди рычание, а все слова, ироничные, призванные показать названному брату, что я — по-прежнему свободный Волк и никакая юбка надо мной не властна, пропадают, сжигаются первобытной яростью, возникшей от одной только мысли, что Лари может быть не моей.

— Не рычи, Волчек, — примирительно гудит Карс, — просто подумай о моих словах… Кинешься потом, опомнишься, а поздно будет…

Мне кажется, или в его словах горечь слишком сильная? Что такое?

— Эй, Карс, что-то случилось?

Наверно, этот вопрос надо было задать раньше, но я, дурак такой, думал лишь о своем: о принцессе, об Анджеере, о том, как ее удержать во дворце, рядом, а, еще лучше, под собой…

И не обращал внимания на чересчур задумчивого брата.

А стоило бы!

Но, с другой стороны, когда?

После временного спасения няньки принцессы, мы с ним вышли из покоев, оставив женщин на Василька, прямо в коридоре встретили посланного от Ежи гонца, рванули туда, и остаток дня провели очень плодотворно, за разговорами с названным братом и обсуждением сложившейся ситуации.

Кроме нас двоих, присутствовали еще два наших брата, из числа тех, кто постоянно во дворце находится, заботясь о безопасности Ежи и его семьи.

Один полудракон и один маг, не умеющий оборачиваться вообще, зато прекрасно владеющий боевой магией.

Обсуждали как раз возможные шаги в отношении Севера, с учетом того, что там уже все в курсе, что у нас тут наследники их. Я на мгновение представляю, как там дико кроет мачеху Лари, и улыбаюсь. Пусть понервничает, тварь. Она, судя по всему, связями с Темным не брезгует… А все туда же, строгая религиозная страна… Да даже Султанат, с их верой в развратного многоженца Пустынника, честнее! Они, пусть и не сильно любят магов, и одно время преследовали потомков драконов так же, как и на Севере, теперь, по крайней мере, не отрицают их и отродьями пустынных дэвов не кличут.

А эти праведники в белых одеждах одной рукой карают и порицают, а темные силы используют вовсю…

Вон, какое проклятье на Лари кинули, просто так не снимешь! И хорошо, что его нянька перехватила… Нет, конечно, няньку жаль, но зато в Лари не попало… Ну да, я — тот еще скот, не отрицаю…

По итогам совещания у Ежи, усилена охрана дворца, привлечены еще силы драконов, выпускники Центральной Академии теперь в полном составе обязаны принести присягу лично императору, да не простую, а на крови, так что ни о каком предательстве речи не идет. Южную Академию, где трудится Ассандр, пока решили не трогать, но усилить именно боевое направление. И попытаться дополнительно выцепить жену Асси, Катаржину, потому что у нее боевая мощь такой силы, что чистокровные драконы только удивляются и на хвосты садятся… Потому ее надо в столицу.

На осторожные возражения Карса, что Катаржина-то у нас — молодая мама, и у нее дочка еще на груди висит… И вообще, Асси будет недоволен, Ежи в жесткой манере заявил, что вопрос этот решать мне.

Отлично.

То есть, выбесил Ежи Карс, а расхлебывать, как всегда, я! Даже сейчас, при одной мысли, каким образом буду убеждать дико ревнивого, чистокровного дракона отдать на какое-то время свое сокровище на благо страны, по всему телу почесуха начинается. Он же, гад такой высокомерный, может и без особых разговоров мне шкуру поджарить, схватить своих девчонок и утащить на какую-нибудь одинокую скалу в море, куда хрен кто доберется… Говорят, у него есть что-то такое. А, кроме этого, есть еще и замок в горах, куда тоже только с воздуха можно попасть… И много чего другого есть. Драконы же, на золоте сидят, копят его столетиями и поколениями… Соль земли, твари такие…

На мой вопрос, а почему бы с Асси не пообщаться Карсу, Ежи заявил, что у того будет другое дело. На севере.

Карс только мрачно молчал, сверлил взглядом сомкнутые кувалды, которые у него вместо лап… Мне бы еще тогда задуматься, чего это он. Но я был слишком возмущен несправедливостью, собирался высказываться…

А затем пришло в голову, что Лари-то тоже туда едет, в Академию!

И как-то сразу перехотелось возмущаться.

Пасть закрыл, да так и промолчал все оставшееся время совещания.

Только про Султанат спросил, потому что оставлять за спиной такой кусок тоже неправильно…

— С Султанатом будет подписан мир, — сухо ответил Ежи, — гарантом поедет моя сестра, невестой султана.

— Сестра? — у меня челюсть отвисла, потому что ни о какой сестре императора я не знал.

— Да, двоюродная… — поморщился Ежи и почему-то остро глянул на Карса.

Но тот, как изучал ладони свои, так и продолжил это делать.

Я тогда тоже не обратил внимания на эти взгляды, а вот теперь что-то припоминается… И странности эти режут.

— Карс… Что случилось? — опять спрашиваю я, но осторожно, потому что брат мой, хоть и спокойный, как утес-великан, но видел я его в раздражении… И вот это не то зрелище, которым хотелось бы любоваться еще…

— Эх, Волчек… — вздыхает брат, — не спрашивай… Просто не прыгай, говорю тебе, вокруг своей принцессы… А то допрыгаешься…

— Ты… Ты чего? — меня неожиданно посещает жуткая в своей простоте мысль, что Карс… Он не просто так хандрит, а по поводу… О котором вообще никогда не думалось…

Но тут… Недавние слова Ежи про то, что мы все трое подвели его, мрачность Карса, их странные взгляды, все это неожиданно выстраивается в одну линию. Логичную, но от этого не менее страшную.

— Карс… Баба какая-то в голове? — не хочу вслух, не хочу! Но приходится. Смотрю на брата в невероятной надежде, что сейчас посмотрит на меня, как на идиота, усмехнется…

И причина его хандры окажется более простой, приземленной… И правильной.

Но Карс молчит, вздыхает, отворачивается… И меня прошибает холодный пот.

— Карс… Как так?

— А ты как?

— Да я вообще не так! — рычу я раздраженно, — я вообще… Это другое!

— Это то самое, — вздыхает Карс, — просто ты мелкий еще, Волчек, вот и сопротивляешься… А я старый уже. Я все понимаю и принимаю…

— Карс… — неожиданно даже для себя шепотом говорю я, — Карс… А кто она?

— Это неважно, Волчек, — отводит взгляд Карс, — важно, что это все неправильно. И глупо.

— Но… — замолкаю, пытаясь примириться с мыслью, что мой брат, всегда считавший женщин совершенно лишним элементом в жизни, глупостью временной, из-за которой не стоит даже думать, вот так вот попал, а затем аккуратно предлагаю, — но можно же что-то сделать? Давай, я помогу…

— Не поможешь, Волчек, — со спокойной обреченностью говорит Карс, — никто не поможет…

— Да ты погоди… — ситуация настолько нестандартная, что я даже забываю про собственные горести, пытаясь придумать, каким образом помочь брату, — погоди… Она замужем?

— Нет… Пока…

— Невеста? Так это вообще ерунда! Ты ей нравишься?

Карс смотрит на меня с упреком.

— Не спрашивал, что ли? — осеняет меня.

Карс молчит.

— Так спроси!

— Все, Волчек, — голос Карса грубеет, а это значит, что срочно надо переключаться. Пока не поздно. — Давай о деле: няньку я забираю к себе. Ей нужно постоянно чистить кровь, еще примерно месяц, не меньше. Я во двроце… Не буду все это время… Потому пусть у меня в доме живет. Василька отдашь? Он хорошо влияет.

— Да, — киваю я, — но, Карс, погоди…

— А сам езжай разбирайся с Асси, — рык Карса похож одновременно на камнепад в горах и на рев разбуженного среди зимы медведя. Клянусь, даже Асси не умеет так делать в своей драконьей ипостаси. По крайней мере, у него не так страшно выходит. Помимо воли, шерсть дыбом встает, едва получается ее усмирить.

Открываю рот, чтоб все же спросить, настоять, но Карс встает и выходит из комнаты.

Слышу, как тяжело стонет под его шагами дворцовый паркет, утихомириваю желание побежать за ним, вынудить рассказать, что там за женщина такая, из-за которой он такой?

Все равно не получится, только выведу его из себя. А это… Чревато. Крыло только отстроили после того, как Асси тут… Выходил из себя из-за разлуки с Катаржиной. Если опять разрушено будет, Ежи расстроится…

Выдыхаю, смотрю в окно, выходящее на внутренний двор, где как раз строители возятся с обвалившейся кирпичной кладкой…

И, помимо воли, мысли перетекают в другую плоскость…

Я же поеду, наверно, вместе с Лари… И можно это сделать поездом… День и ночь в одном купе…

Невольно облизываюсь, представляя себе это. И отчаянно не желая думать о том, что будет дальше…

Будет и будет…

Разберемся.

Глава 30. Иллария, принцесса Севера

Глава 30. Иллария, принцесса Севера

— Лари, не беспокойся обо мне…

Мэсси выглядит очень бледной и выжатой, но живой. И это главное. И только за одно это я готова звероподобному монстру, скрывающемуся под цивилизованным именем “лорд Карс”, в ноги падать.

Так сильно испугалась, когда моя няня оказалась на пороге гибели, что до сих пор трясет…

Почему-то не было такого, когда мама умерла, потом отец… Когда Лар так бессовестно и безответственно бросил нас с Мэсси в чужой стране, в чужом городе, и отправился справлять героическую нужду, лишь Единый знает, куда, я только разозлилась, помню, очень сильно. Так сильно, что едва удержала в себе разрушительное пламя, бушующее все безумней. И этот огонь придал правильное направление мыслям. Сразу вспомнились слова Дона про Волка императора, сразу сложился в голове дикий план, который, однако, принес свои результаты. Конечно, с поправкой на некоторые особенности Волка, о которых Дон не предупреждал… Интересно, что бы он сказал, если б узнал, какую плату потребовал его обожаемый Волк за свои услуги?

И, кстати, это знакомство открывает самого Дона с другой стороны… Не особенно приглядной… Хотя, кто его знает, чем занимались эти “названные братья”, когда были просто веселой ватагой молодых и дурных мужчин?

Но это всего лишь домыслы, правду мы никогда не узнаем.

Может, ее знает Мэсси, но, конечно, не скажет. Для нее даже то откровение, которым она поделилась со мной на смертном одре, было слишком личным и, думаю, услышала я его только лишь потому, что няня полностью уверилась в своей скорой смерти…

Я смотрю на нее, взволнованно блестящую глазами, и не могу нарадоваться на улучшения. И боюсь опять надеяться… Хотя, лорд Карс и уверяет, что все будет хорошо, но я теперь всего опасаюсь.

Если бы няня умерла… Наверно, это было бы последней каплей… Не знаю, как пережила бы еще одну потерю…

И сейчас больше всего мне хочется остаться здесь, с ней рядом, помогать восстанавливаться, выздоравливать…

Но, к сожалению, против воли императора не пойдешь.

Мое неосторожное поведение, показавшее, что принцесса Севера не просто красивая игрушка, которую можно подарить какому-нибудь вассалу в награду, чего я подспудно опасалась все время нахождения во дворце, а еще и очень опасная игрушка, привело к тому, что теперь я, вместо тихого бдения у ног матушки императрицы, еду учиться и контролировать свое внутреннее пламя.

Мои уверения, что я прекрасно с этим справляюсь, что Дон Сордо научил прятать надежно дар, никакого эффекта не возымели.

Император был любезен, но крайне настойчив.

А я… Я просто исчерпала все слова и , в конце концов, согласилась…

Сил оставлять Мэсси нет, но это надо сделать.

— Лорд Карс позаботится, он обещал, — словно слыша мои сомнения и мою боль, говорит Мэсси, — к тому же, у него здесь, в доме, очень уютно… И все напоминает мне родину…

С этим я не могу не согласиться, дом лорда Карса удивительно похож на наш Летний дворец: толстые стены, укрепленные не только охранными заклинаниями, но и северными мхами, как известно, имеющими повышенную прочность и дающими дому дополнительное тепло, небольшие уютные комнаты, без всяких по-южному роскошных анфилад, с гуляющими по ним сквозняками и множеством укромных местечек, куда так легко затащить слабую девушку…

Низкая мебель, устланная пестрыми теплыми пледами, кажется массивной и крайне надежной, что не удивительно, учитывая габариты хозяина дома. И, наконец, мои любимые олени! В Летнем дворце у нас с Ларом была только парочка, как славно мы катались на санях…

Конечно, у лорда Карса олени чуть другие, и, сразу видно, зачарованные, но все равно родные!

Я, на правах гостьи, успела сегодня побывать в оленятнике, посмотреть на них, зубастых и по-северному неприветливых. И так теплом далекого потерянного дома повеяло…

Уверена, что няне тут и в самом деле будет лучше, чем во дворце, огромном, наполненном людьми и довольно бестолковом, если уж быть честной…

Но как же тяжело расставаться!

— Как приедешь, сразу позвони, у лорда здесь есть телефон, — говорит Мэсси, — и вообще… Я рада, что вы с Ларом опять будете вместе… Может, ты сумеешь немного на него повлиять…

Я только вздыхаю.

Повлияешь на него, как же.

Мой брат успел за недолгое время обучения в Академии обзавестись друзьями, такими же дерзкими и ветреными малолетками, как сам, и устроить какие-то беспорядки… И, главное, ни слова мне не сказал, когда мы созванивались! И в письме не обмолвился!

Это император сегодня, во время аудиенции утренней, упомянул… Конечно, из его уст звучало это легким казусом, но у меня буквально волосы зашевелились, потому что своего брата я знаю, и на что он способен, тоже могу себе представить..

Мэсси я говорить об этом не хотела, но она откуда-то узнала, хотя уже сутки находилась в доме лорда Карса. Это значит, слухами полнится земля, и скоро про проделки моего непутевого брата будут знать даже пни в лесу. Позор, какой позор…

— Мэсси, обещай выполнять все, что потребует лорд Карс, — пытаюсь быть собранной я, — и честно мне говорить о своем состоянии, когда буду звонить! Я не могу потерять тебя еще раз!

— Ты меня никогда не потеряешь, девочка моя, — сухая ладонь Мэсси ложится на мою, и таким спокойствием от нее веет, что невольно расслабляюсь, — я всегда буду рядом, поверь мне… Ты лучше сама… Будь собранней. И… Смотри по сторонам. Говорят, там, куда ты едешь, совсем непросто леди… Особенно молодым и таким красивым… Ты такая наивная еще…

— Я бы не сказала… — бормочу я, отворачиваясь.

Мэсси, конечно, подозревает о моей далеко уже не наивности, но откровений между нами не было… И не стоит. Я сама перед собой не могу быть откровенной в некоторых моментах…

— Волк… — начинает Мэсси, но я ее перебиваю торопливо:

— Не надо про него!

— Ох, девочка моя…

— Мэсси!

— Ну, хорошо… Просто иногда надо раскрыть глаза, милая, и посмотреть вокруг. Бывает так, что тот, кто кажется врагом, на самом деле таковым не является…

— Все, Мэсси!

— Все-все…

Я выхожу из дома лорда Карса, сажусь в его зачарованную повозку, и северные олени шустро тянут ее по улицам города.

Смотрю на пеструю городскую толпу, так сильно отличающуюся от людей, живущих в столице моей родной страны. Там все более темное, люди одеты тепло, на улицах праздно не шатаются… Хотя, в короткий летний период случается, но привычки делать это постоянно нет, конечно же.

А здесь и ночью, и днем полно народа.

Я еще не привыкла толком к местным обычаям, а теперь и привыкать не стоит… Все равно скоро уеду.

Сегодня вечером уже, сяду в поезд и помчусь в новую для себя жизнь… Опять новую. В который уже раз.

Удивительно, давно ли я, сидя у окна в Летней резиденции, думала о том, какой большой за пределами этих северных льдов мир. И как грустно, что я его не увижу…

Вот теперь увижу…

Главное, что там будут новые лица, новые люди…

И не будет Волка. Не будет ночей с ним, не будет моей клятвы, данной хоть и не осторожно, но искренне, от души…

Мы с тех пор так и не поговорили толком.

Волк помог Мэсси, привел лорда Карса, затем как-то все закрутилось, завертелось… Ночь я провела у кровати Мэсси, в доме лорда Карса, утром — на аудиенции у императора…

И вот, вечером, уезжаю…

Волк так и не сказал, какую плату он хочет за свою помощь. Мои неосторожные обещания словно повисли в воздухе и, вероятно, не имели силы теперь, когда я уезжаю…

И нет, мне от этого не грустно. Вообще не грустно.

А слезы… Это, на самом деле, просто глупые эмоции. И, наверно, в них больше облегчения, потому что я, наконец, избавлюсь от его власти…

Именно об этом я думаю, смотря на движущийся на окном вагона перрон, когда дверь купе за спиной открывается…

Глава 31

Глава 31

Я замираю, не оборачиваясь, глядя в отражение оконного стекла на приближающегося Волка.

И в душе отчего-то, вместо уже привычного страха, перемешанного с развратным предвкушением, которые всегда посещают в присутствии Волка, лишь радость и облегчение.

Это такое странное ощущение, наверно, неправильное, но сладкое.

Я смотрю, как Волк усмехается, оглядывая мою фигуру тяжело и плотоядно, и запирает купе на замок.

Облизываю губы, сердце стучит, стучит, стучит! Ломится из груди, а затем замирает… Как раз в тот момент, когда он… Кладет горячие ладони на плечи.

И тоже смотрит на нас в отражении окна.

— Хотела убежать, принцесса? — хрипло смеется он, и я каждый звук его голоса ощущаю сладким царапаньем по коже, мурашками, разбегающимися по всему телу…

— Я… — не отрываюсь от его взгляда в стекле, просто сил нет, — вы были, вероятно, заняты…

— А ты и рада, лгунья?

Он обижает меня, называя обманщицей, но делает это так игриво и нежно даже, что невозможно привычно злиться. Я, конечно, пытаюсь, сужаю глаза в неудовольствии, но Волк тут же обезоруживает, жадно прикасаясь губами к шее. Сначала губами, а затем и зубами. Клыками. Белыми-белыми. И не могу прекратить смотреть, настолько это зрелище завораживает.

Моя бледная тонкая кожа под его клыками, сразу появляющиеся на ней следы… Ох…

Невольно подаюсь вперед, упираясь в откидной столик, а Волк шепчет:

— Хорошая принцесса… Послушная… Еще чуть-чуть выгнись…

Я понимаю, что сейчас будет, я это, можно сказать, предвкушаю, но просто так выполнять его приказания… Нет уж!

Пропал, сутки его не видела, уже мысленно простилась, а он взял и появился! Как ни в чем не бывало! И еще и лгуньей обзывает! Ай!

Волк, которому, видно, надоедает ждать моего подчинения, проявляет инициативу, властно прогибая меня в пояснице и заставляя с протестующим стоном упереться руками уже не в стол, а в само оконное стекло, нагнуться ниже и развратней.

— Подождите, — пытаюсь соблюсти видимость приличий и сопротивления я, хотя, после того, что он делал со мной в галерее дворца, это выглядит откровенно смешно и нелепо, — подождите… Сюда же… Могут войти… И мои сопровождающие… Это неприлично… Это компроментирует…

— Твои сопровождающие сюда не зайдут, они же не дураки, — смеется Волк, споро и опытно задирая на мне юбку, оглаживая бедра невыносимо хозяйским движением и рывком стягивая белье с подрагивающих ягодиц, — а насчет репутации… Поздновато спохватилась, принцесса…

— Что вы… Что вы имеете… — задыхаюсь я ужасом и похотью одновременно, в голове туманится, потому что Волк трогает уже там, внизу, и рычит довольно, понимая, что все мое сопротивление — ложно. И хочется испытать страх и негодование от того, что он явно что-то кому-то сказал из придворных, сопровождающих меня до Академии, и теперь слухи пойдут, и ужас-ужас… И не могу этого сделать! Не могу!

— Планирую иметь тебя, — пошло усмехается Волк, возясь со своей одеждой, — все сутки дороги. И потом тоже.

Я ощущаю, как он касается меня внизу уже не пальцами, прижимается, дразнит, не проникая… И эти его движения отдаются тупой требовательной болью внизу живота, да настолько сильной, что не выдерживаю, веду бедрами, пытаясь показать, что не стоит больше медлить. Вслух ни за что не скажу, но Темный тебя побери, Волк ты проклятый! Возьми меня уже!

Волк рычит возбужденно, а затем входит, медленно, мучительно медленно, дразня даже этим, сладко до заходящегося в томлении сердца… Я невольно подаюсь назад, стремясь ощутить его полнее, как можно полнее, запрокидываю голову, чувствуя, как тяжелая ладонь ложится на шею, прямо на беззащитное горло, сжимает. Раскрываю глаза, смотрю ошалело в окно, на проносящиеся все быстрее, набирающие скорость пейзажи чужой страны, и, одновременно, в черные-черные звериные глаза, жадно наблюдающие за выражением моего лица.

Волк наклоняется, ложась полностью на меня, распластывая на столе, заставляя опуститься на предплечья, и только тяжелая жесткая ладонь на горле контролирует ситуацию, сжимаясь и разжимаясь. Он уже во мне, большой, такой обольшой, тяжелый, пахнет зверем, но не дико, а сладко, хочется облизывать его всего, хочется, чтоб поцеловал. Пытаюсь сказать ему, повернуть голову, но он не пускает, заставляет смотреть на нас, в отражении окна.

— Смотри, принцесса, смотри на себя… — хрипит он, набирая жесткий, равномерный, такой правильный темп, и я вскрикиваю на каждый его толчок, не могу просто сдерживаться. И плевать мне на тех, кто сейчас в соседнем купе и явно слышит нас и понимает, чем мы тут…

Плевать.

Главное, чтоб он не останавливался!

Волк скалится, и его белые клыки отражаются так ярко на смуглом лице, что это должно пугать… Должно. Но заводит еще сильнее.

Он скользит носом по виску, хрипит:

— Пахнешь, как все цветы в саду Ежи… Как все самые сладкие самки на свете… Моя…

Он ускоряется, и я кричу уже непрерывно, не прекращая смотреть в его лицо, он же приказывает это делать, как я могу ослушаться?

— Вредная принцесса, — рычит уже он, кажется, теряя над собой контроль, и это невероятное зрелище: всегда сдержанный ироничный Волк императора сейчас совсем другой, и я не могу оторвать от него взгляда, упиваюсь зрелищем, тем, что он со мной такой. Это я его таким делаю! — Бессовестная… Сбежать хотела? Да? Да?

— Нет… — мучительно выстанываю я совершеннейшую правду. Ну как я могу хотеть от него сбежать? Куда уже? — Нет…

— Врешь ведь? Опять врешь? — он скалится, жадно глядя в мое лицо, затем, не выдержав, разворачивает к себе за подбородок, заставляет приподняться, перехватывает за талию, прижимает с такой яростью, что дышать не могу.

Наши тела двигаются так бешено и сильно, что кажется невозможным представить нас порознь, я умираю от каждого яростного толчка, от судорожно сжатых на моем теле лап, от вопроса, неверящего вопроса в темных звериных глазах, — или нет? Нет?

— Нет… Нет…

Он неожиданно выходит, заставляя меня застонать в разочаровании, а через мгновение закричать от нового яростного вторжения. Уже лицом к лицу. Ему почему-то очень надо смотреть на меня не через стекло, в отражении, а вот так, близко-близко.

И мне почему-то это тоже необходимо.

Сжимаю его бедрами, выгибаюсь, инстинктивно стараясь попасть в нужный ритм, и схожу с ума, когда это получается! Сама тянусь к нему, целую, облизываю, не в силах остановиться, перестать упиваться вкусом его кожи, ароматом его тела, жадностью его губ.

Это все так дико, так безумно, так волшебно.

Это лучше всего на свете!

Единый, дай мне сил не умереть потом, когда он меня оставит…

Глава 32

Глава 32

— Нет, Лари, не так… — Катаржина легко встряхивает ладонями, затем ведет ими вверх и сразу чуть вправо.

Я смотрю, как тренировочный болван вспыхивает ровно посередине, а затем аккуратно разваливается на две части.

Перевожу взгляд на своего, верней, на то, что от него осталось… И еще от трех по соседству. Да уж, разница налицо…

— Понимаешь, — Катаржина улыбается чуть виновато, — здесь надо немного… прицелиться… В голове… А для того, чтоб закрепить, нужно придумать какое-то определенное движение, оно должно быть постоянным, повторяемым и простым… Просто так, без движения, тоже можно… Но нам, начинающим, легче с физическим подтверждением…

Последние слова она произносит, тщательно выговаривая, ощущается, что это заученные понятия.

Я смотрю на веселую, улыбчивую, такую простую Катаржину и с трудом верю, что ее муж — тот самый властный, холодный, как северный демон, и такой же устрашающий дракон Ассандр.

У них вообще ничего общего! Лед и пламя буквально.

— Ничего, научишься, — утешает меня Катаржина, — я тоже не сразу… Я, честно говоря, до сих пор не особо… Но после родов дела с концентрацией пошли лучше… Может, и тебе надо?

Это она так шутит, конечно же. Но я не улыбаюсь. Вопрос про детей как никогда тревожит, учитывая все, что происходит в моей спальне в последний месяц…

Но делиться я, безусловно, не собирюсь, все же, не настолько мы с женой куратора Южной Академии Драконов близки.

— Пойдем обедать, — приглашает меня Катаржина, — Асси сегодня в отлете…

Ну, раз дракона нет на месте, можно и зайти.

При нем я себя ощущаю на редкость неловко, даже страшновато становится, стоит глянуть только в черные, с золотыми искрами глаза. Оторопь берет…

А уж обедать в его присутствии… Нет уж, увольте.

— К тому же, переживаю, что там Кати делает… Боюсь, опять няньку мучает…

Я улыбаюсь, совершенно не желая верить, что милашка Кати, дочь Катаржины, может хоть кого-то мучить, настолько она милая, на саму Катаржину похожа, и слава Единому, что это так… Даже не представляю, что было бы, если б девочка в папу удалась. Женихов ей, по крайней мере, подбирать было бы тяжко.

Хотя, если верить слухам, у Кати список женихов размером от Академии до столицы чуть ли не с момента зачатия. Там какие-то сложне отношения, и Кати тоже обещает вырасти непростой… Но пока что до этого далеко, малышка даже сидеть толком не умеет, только радостно гулит и всем очаровательно улыбается беззубым ротиком.

Мы движемся к отдельно стоящему зданию, где проживают преподаватели Академии. У Ассандра половина самого верхнего этажа, вполне прилично даже для дракона, а они, говорят, крайне требовательные…

Навстречу нам постоянно попадаются студенты и студентки, они улыбаются, вежливо здороваются с Катаржиной, она отвечает, но довольно холодно. Заметив мой удивленный взгляд, вздыхает:

— Не люблю лицемерие… Все эти девочки смотрели на меня, как на грязь, когда я только появилась в Академии… А теперь прыгают вокруг, посмотрите-ка!

Я ничего не отвечаю, ситуация очень знакома, на себе пришлось испытать эту разницу в отношении. Одно дело, когда ты — наследная принцесса во дворце, и другое, когда нежеланная гостья там же.

За все пять лет, что мы с братом провели в Летнем дворце, отец призывал нас в столицу всего три раза, по каким-то государственным делам. И эти три поездки оставили неизгладимое впечатление, настолько, что по своей воле ездить к отцу не хотели ни я, ни Лар.

И сейчас я, пожалуй, рада, что никто из студентов Академии не знает, кто мы такие.

— Ты будь осторожней, Лари, — продолжает говорить Катаржина, — тебя видели со мной, да еще и узнают, что мы будем вместе заниматься… Могут навязывать дружбу. А парни — не только дружбу…

Я опять же молчу, хотя насчет последнего замечания можно было бы много чего сказать. И то, что мне вообще не до подобных увлечений, и то, что мне никто и не позволит… эти увлечения.

Я уже неделю здесь, в Академии, и ни одной ночи еще не провела в одиночестве…

Волк императора, с которым я так искренне мысленно прощалась в поезде, не только не соизволил покинуть меня в дороге, провожая до такой степени активно все сутки пути, что я , по приезде, едва ходить могла… Так он еще и принял решение остаться на какое-то время в Академии! Мое изумление от этого открытия не поддавалось описанию и осмыслению.

А он вел себя, словно ничего особенного и не происходит, словно он постоянно вот так разъезжает по учебным заведениям, останавливаясь подолгу в каждом и заставляя преподавательсткий состав пугаться и гадать о причинах появления в их епархии одного из Названных братьев императора.

Волк, насколько я знаю, вообще никому никаких отчетов не предоставлял, зачем он приехал и какие цели преследует.

Со вкусом обустроился здесь, в преподавательском корпусе, в отдельной комнате, удаленной, и, похоже, со специальным магическим пологом, поглощающим звуки… И это не просто так, как я теперь понимаю.

Это было запланировано.

И вот теперь я жарко краснею при одном только намеке на то, что тут возможны какие-то отношения… Какие еще отношения? У меня и без того все крайне… насыщенно…

Катаржина продолжает что-то рассказывать, шутит, улыбается, я машинально отвечаю улыбкой, но мысли совсем не здесь.

Сегодня ночью Волк опять придет в мою спальню, возьмет за руку и проведет коротким путем к себе. И ни один Привратник не шелохнется, не спросит, куда это идет темной ночью студентка Академии, под руку с мужчиной крайне опасного вида.

Волк приведет меня в свою комнату, запрет дверь…

И дальше события уже будут ограничиваться только его фантазией. А она у Волка поистине безгранична.

И, что самое невероятное и настораживающее: я, кажется, уже начинаю к этому привыкать…

Глава 33

Глава 33

— Знаешь, Лари, — доверительно говорит мне Катаржина за обедом, — я очень рада, что ты здесь. Это странно, но мне кажется, что мы подружились… Или сможем это сделать…

Я смотрю на нее и думаю, что в этих словах есть огромная доля истины.

Катаржина — одна из тех, кто знает о моем положении и происхождении. И о Ларе она знает.

Кроме нее, такой информацией обладают только ее муж, черный дракон лорд Ассандр из рода Заррихов, и Волк императора, лорд Найд Вулф.

Поэтому я чувствую себя с ней куда как свободней, чем с остальными студентами из группы, тем более, что появилась я внезапно, прямо посреди учебного года, и явно по протекции кого-то из учебной части или даже выше, так что отношение ко мне опасливо-настороженное.

Это брат мой вписался в компанию, как родной… Даже завидую его легкости и общительности.

По решению императора, мы с Ларом вынуждены скрывать здесь наше родство, и это расстраивает.

В первый день, едва я появилась перед дверями Академии, удивляясь на крайне узкий проход, непонятно, для кого сделанный, мой брат оказался рядом, да не один, а в компании таких же молодых и веселых, как сам, оболтусов, и пристально отслеживал, как я прохожу, попутно затыкая рты тем, кто излишне весело комментировал мои попытки проникнуть в главный корпус.

Потом я узнала, что у местных студентов это развлечение постоянное, правда, те, кто приезжает в первый раз, в общей массе, более защищены. Они просто цепочкой проходят по одному. Да и Привратник следит. Ничего интересного, в целом. Другое дело — опоздавшие или, как я, появившиеся прямо посередине семестра.

Милое дело: поглазеть и позубоскалить над неопытным, немного испуганным человеком…

Я, как и Лар, получила только домашнее обучение, ни в каких школах и академиях не бывала, так что да, слегка растерялась…

Но молчаливая поддержка брата помогла, я спокойно прошла в высокие двери и даже Привратника не особенно испугалась. Таких сущностей я не встречала, конечно же, но если воспринимать чудеса этой страны, как должное, то становится легче.

Потом мы с Ларом пересеклись уже в учебном корпусе.

Мы были в разных группах, меня вообще пока что только индивидуально планировалось обучать, потому что надо было проверить магический уровень, и его проверили, и сочли крайне высоким, но, кроме этого, еще нужно было оценить и общий уровень знаний. Все же, возраст такой, что мне больше третий курс подходил, а вот подходила ли я ему… Как раз это и предстояло выяснить.

Волк императора, после того, как довел до ворот Академии, куда-то пропал, за что я была ему безумно благодарна.

Представляю, какие слухи пошли бы, если б мы прибыли вместе…

А так никто ничего не заметил, вопросов лишних не задал. Все были предупреждены, и, после оформления, меня в первый же день закрутила учебная машина.

Лар подошел сам, прямо в коридоре перед учебной частью, усмехнулся напоказ , как обычно, нахально и весело:

— Привет! Новенькая? Видел тебя у двери.

— Да, — я улыбалась, смотрела на своего маленького братика, не могла взгляд оторвать, только теперь осознавая, насколько соскучилась. Мы же не расставались так надолго никогда! И теперь я жадно изучала его, борясь с желанием обнять, прижать к себе, погладить по голове. Ну и что, что он выше меня на эту самую голову? Он все равно мой маленький и глупый еще до невозможности…

Лар, похоже, тоже едва сдерживался от подобного глупого проявления чувств, глаза его подозрительно поблескивали, но со стороны этого заметить было невозможно.

Со стороны мы выглядели, как обычные знакомящиеся люди.

— Меня зовут Ларон, — кивнул он, косясь на приятелей, скалящих зубы неподалеку, — коротко если — Лар. А тебя?

— Илара, — ответила я.

— Давай я тебе покажу, как тут и что?

— Да, вот только документы в учебную часть отнесу…

— Я подожду.

Он и правда подождал, а затем повел показывать академию, предупреждающе хмурясь на приятелей, наблюдающих за нами со стороны. Уверена, он им что-то такое сказал, потому что больше ни одного неприятного выкрика не было в мою сторону. Я не хотела даже думать, что там себе представляют остальные студенты, не исключено, они решили, что мы с Ларом флиртуем… Меня передергивало от одной только мысли об этом, но деваться было некуда. Как-то же нам надо говорить, общаться в будущем? Этот вариант был самым логичным и безопасным.

Лар, удачно оторвавшись от своей свиты, провел меня какими-то коридорами, оглянувшись, кивнул на неприметную дверь в тупике.

Я послушно зашла, осмотрелась. Похоже, подсобка, с инвентарем для уборки.

Лар скользнул следом, закрыл дверь. В полной темноте мы обнялись, и Лар, уткнувшись мне в шею, даже всхлипнул… Или показалось?

В любом случае, когда мы перестали обниматься и я щелкнула пальцами, зажигая в ладони маленький огонек, лицо брата уже было привычно веселым и невозмутимым.

— Как я рада, Лар! Единый, как рада! — прошептала я, проводя ладонью по непослушным длинным вихрам. И брат подставился под ласку, словно домашний кот.

— Я тоже рад, Лари! Я переживал, что ты там одна, без защиты… Места себе не находил…

— Ты же сам хотел от нас с Мэсси уехать, — мягко укорила я его, припоминая тот нелепый побег, с которого все и началось для меня.

— Да дурак был, — скривился он, — теперь понимаю… Надо по-другому было…

— Лар, — предупреждающе нахмурилась я, понимая, что оказалась права в своих подозрениях, и брат не планирует отказываться от своей глупой идеи возврата отцовского трона.

— Не думай, все будет по-другому… — тут же принялся жарко шептать он, возбужденно блестя глазами, — я теперь умный…

Последнее утверждение было явно сомнительного свойства, но сейчас я с ним ругаться не хотела. Потом как-нибудь, времени побольше найдется, может, хоть пару правильных мыслей в эту пустую вихрастую головушку удастся впихнуть…

— Я пока на индивидуальном обучении, — прервала его, — мы не сможем часто встречаться…

— Ага, понял… Общага девчонок зачарована, я не пройду, проверял уже…

— Лар! Уже?

— Ну, а что ты хочешь? Тут невыносимо скучно по ночам…

— Единый… Лар…

— Ты, главное, не волнуйся, сестренка, если кто будет трогать, просто мне говори. Я разберусь. А вообще, будет лучше, если скажу, что ты со мной, да?

— Лар, нет. Если нас будут искать, то двоих сразу. Нам лучше вообще не мелькать рядом.

— Да… Ты права… Но все равно говори мне, понятно? Буду просто приглядывать…

— Лар, я сама разберусь.

— Нет, сестренка, тут другие законы…

— Вот потом и расскажешь… А пока что нам надо держаться друг от друга подальше…

— Хорошо. Как Мэсси?

— Лучше. Лорд Карс ее как-то по-северному лечит…

— У меня прямо гора с плеч… Если еще и ее потеряем…

— Не потеряем, Лар. Никогда.

Мы еще какое-то время смотрели друг на друга в неверном огне, зажженном мной.

— Ты как-то изменилась, Лари, — наконец, сказал Лар.

— Ты тоже…

Брат как будто стал выше, шире в плечах, и все больше походил не на отца даже, а на нашего деда, говорили, одного из самых сильных мужчин в стране… Портретное сходство было велико настолько, что, наверно, больше ни один злой язык не назвал бы Лара ублюдком, нагулянным матерью от кого-то другого…

— Если кто-то будет обижать, Лари… — опять начал свою песню Лар, а я перебила:

— Да что ты заладил? Кто меня тут может обижать?

— Мало ли… Ты красивая у меня…

— Лар, ты же знаешь, я могу за себя постоять…

— А вот с этим надо осторожней, Лари, — начал торопливо говорить брат, — говорят, могут какие-то браслеты надеть, если не сможешь сдерживать…

— Это я могу лучше многих, тебе же известно.

— Все равно… Лучше изображай провинциальную дурочку, неумеху… Хотя, — тут он критически оглядел меня, — не выйдет у тебя… Слишком ты… Аристократка…

— На себя посмотри, — улыбнулась я, опять потрепав его по голове.

— Я удачно маскируюсь под раздолбая!

— О, так это маскировка все время была? А дома тогда зачем ее применял?

— Лари!

В целом, мы хорошо пообщались, всласть насмотрелись друг на друга и чуть-чуть успокоились.

Брат убежал по своим делам, я отправилась к лекарю, проходить какое-то обследование, как позже выяснилось, в том числе и замерять магический потенциал.

Уровень развития науки в Империи поражал воображение и настолько отличался от нашего, что казалось, будто я из Средневековья попала в прекрасное будущее. Хотя, вероятно, так оно и было.

Вечером я пришла в отведенную мне комнату, причем, заселили меня туда одну, без соседок, и я только потом, послушав случайные разговоры, поняла, что это тоже — один из признаков избранности и повод завидовать.

День был невероятно насыщенный, я хотела только закрыть глаза и упасть в глубокий сон, но этим надеждам не суждено было сбыться, потому что дверь, надежно запертая мною на замок, открылась, и на пороге появился Волк…

И я, глядя в его горящие похотью и жаждой глаза, поняла, что ночи меня здесь ждут не менее бурные, чем дни.

Единый, где брать силы?

Глава 34

Глава 34

— И, знаешь… — после обеда Катаржина, воспользовавшись своим положением, просто не отпустила меня на занятия, и теперь мы сидим в детской, просторной, с кремовыми легкими завесами, разделяющими комнату на несколько частей: в одной кроватка, в другой место для кормления и переодевания, а еще одна часть — явно будущая игровая, там море ярких игрушек, до которых маленькая Кати пока еще не доросла, — я бы хотела тебя спросить насчет… Волка.

Я в этот момент держу на руках Кати, едва сдерживаясь, чтоб не начать ее нюхать, настолько нежный от нее аромат младенца исходит, и потому полностью беззащитна перед внезапным нападением.

А ничем иным, кроме нападения, это не может быть.

Катаржина, несмотря на внешнюю наивность, совсем не так проста, как может показаться, и явно умеет выбирать правильный момент.

Замираю, ощущая, как сердце принимается болезненно стучать в груди, а уши и щеки предательски краснеют.

Она знает, Единый! Знает… Как мне быть, что делать? Это же… Какой позор…

— Не смущайся, — торопливо начинает говорить Катаржина, видя мое смятение, — и не бойся. Я никому не скажу. И Ассандр тоже не скажет…

— Единый… — вырывается со стоном, который не могу контролировать. Грозный черный дракон тоже все знает? Позор… Какой жуткий позор! Как он еще позволяет своей жене общаться со мной?

— Прекрати! — хмурится Катаржина, — ничего особенного в этом нет…

— Есть… Есть… — я наклоняю голову все ниже, смотрю в темные невинные глаза маленькой Кати. Она на редкость серьезна, тянет ко мне пальчики, словно утешить хочет… Чудесный ребенок…

— Так… Кто там? — повышает голос Катаржина, и на пороге тут же появляется няня Кати, — забери, ее переодеть надо, а потом пусть немного поиграет…

Няня кивает, принимает у меня ребенка, и Катаржина подхватывает за локоть, тащит в сторону выхода.

— Пойдем, пойдем… Тебе необходимо чуть-чуть расслабиться… — бормочет она, — и мне не помешает…

Я ничего не отвечаю, покорно позволяю вести себя, полностью погруженная в свой позор.

Неужели я в самом деле искренне считала, что все это удастся скрыть? Нет, от студентов-то удалось, тут Волк явно на высоте, сумел поставить такую защиту, что никто ничего не подозревает… Но глупо было рассчитывать, что наши пошлые, неправильные отношения получится долго прятать от преподавателей, каждый из которых — маг. Или от куратора Академии…

Я вспоминаю, как смотрел на меня при редких встречах Ассандр, и теперь кажется, что в глазах его мелькало презрение. Это не удивительно, я и в самом деле достойна порицания…

Я могу сколько угодно оправдывать себя и думать, что ничего особенного нет в том, чтоб встречаться с мужчиной, не выходить замуж, проводить с ним ночи… Но реальность другая. Здесь, в Империи, как мне показалось, нравы попроще…

Но я-то — принцесса Севера! Мне вообще… Нельзя!

Я уже смирилась с тем, что не выйду замуж, уже приняла это и даже легкость некоторую испытала…

В конце концов, многие принцессы не выходят замуж, потому что могут возникнуть проблемы с наследниками. Нас, неугодных, в прошлом часто отсылали в монастыри Единого, иногда силой заставляя принимать его благодать… Сейчас просто ограничивают в правах… Но я понимаю, что, случись что-то с Ларом или моим вторым братом, который не факт, что мой брат, то именно мои дети будут иметь право на трон. А это мало кому понравится… Так что мое замужество и в лучшие-то времена было под большим вопросом, а уж сейчас и вовсе превратилось в фикцию…

Но тем не менее, была иллюзорная надежда сохранить хотя бы видимость репутации. И теперь даже этого нет…

Если знает Ассандр, то, наверняка, знают остальные преподаватели… Я здесь всего неделю, и без того все вокруг смотрят с настороженностью и подозрением, а сейчас что будет…

— А ну-ка прекрати! — прикрикивает на меня Катаржина, вытаскивая из панических мыслей о полном позора, сомнительном будущем, — немедленно! На, пей!

Я оглядываюсь, с удивлением осознавая, что мы с ней в небольшом кабинете, настолько отчетливо мужском, что сразу приходит понимание, чей он…

— Ох, нет! — вырывается у меня, — а если Ассандр…

— Его нет, я тебе уже говорила, — хмурится Катаржина, силой всовывая мне в руку бокал с чем-то темным, густым даже на вид, — а если появится, я его отсюда выкину.

Я честно пытаюсь себе представить эту картину и не могу. Все же, черный дракон до сих пор вызывает во мне какую-то священную оторопь и даже ужас, и то, как вольно иногда обращается маленькая золотоволосая Катаржина со своим грозным мужем, откровенно изумляет.

Я аккуратно пробую напиток, и тут же принимаюсь кашлять, потому что обжигает! Перехватывает дыхание!

— Давай, до дна, — хмуро руководит Катаржина, внимательно наблюдая за мной, — отличная вещь. Сразу отпускает.

— Ты… Пробовала? — выдыхаю я, когда горло немного отпускает. И смаргиваю слезы из глаз.

— Один раз.

— И?..

— Помогло. Говорю же, отличная вещь. Жаль, мне сейчас нельзя. Кормлю же. А ты давай, еще пару глотков.

— Не могу.

— Надо. Второй легче пойдет.

Под ее напряженным взглядом, я отпиваю еще, с удивлением понимая, что и в самом деле легче идет… А третий глоток так вообще хорошо…

… — И вот понимаешь, Кати, — голос мой слегка заплетается, но это, верно, от того, что много говорю… Как-то даже чересчур много… Но не могу больше держать это в себе, сил никаких не осталось, — я хочу его не пускать… Правда-правда… И не могу… Не могу…

— Он… — голос Катаржины звучит напряженно, — делает больно?

Больно?

Я задумываюсь над этим вопросом. Физически Волк мне никогда не делал больно… Ну, кроме того, самого первого раза… Хотя, и там я не особенно помню эту боль. Наслаждение, жуткое, неправильное, стыдное, помню. А вот боль… Как-то совершенно пропадает из головы… Так что физически нет. Физически очень хорошо… А вот в душе…

— Да, — киваю я горько, отпивая еще глоток такого чудесного, такого вкусного напитка, — да, он мне делает больно… Гадкий Волк… Зачем он так со мной? Зачем он вообще в моей жизни?.. Нет, я ему благодарна… Кати, он нашел Лара! И спас Мэсси… Я за одно это готова его благодарить… Но… Но это так… Неправильно… Так пошло… Неблагородно… И… Никуда не ведет. Никуда и ни к чему…

— Почему?

— Потому что… Ох, Кати… Потому что я — принцесса. А он… Он — Волк…

— И что?

— Как что? Вот ты с своим драконом… У вас же, наверняка, все было правильно…

Катаржина молчит, подозрительно долго, смотрит в сторону. А затем вздыхает:

— Вообще-то… Совсем нет. Ничего не было правильно. Он меня поймал на дороге… У него гон был. Ты знаешь, что такое драконий гон?

Мотаю головой, откуда мне знать?

— Это когда их зверей тянет спариваться… Потомство, понимаешь?

Ох… Краснею опять, хотя, кажется, и без того уже вся горю.

Мы сидим прямо на пушистом ковре у камина, потому что в кабинете дракона только стол, его кресло и совершенно неудобный диванчик, куда мы вдвоем с Кати не поместились. А вот к камину — легко. Перед нами бутылка с тем самым темным вкусным напитком, тарелка с фруктами и сладкий кисель для Катаржины. Я не знаю, сколько мы так уже сидим, как-то после третьего глотка время странно потекло. Но мне хорошо.

Впервые за долгое время чуть-чуть отпускает тянущее, сжимающее чувство тревоги в груди, становится легко и спокойно. И слова сами складываются в фразы. Катаржине легко рассказывать про мои странные отношения, почему-то чувствуется, что она не осудит.

Но, честное слово, я искренне считала до этого момента, что уж у нее и ее мужа все было правильно и благородно. Такого, как Ассандр, сложно упрекнуть в чем-то плохом… А оказывается…

— Драконы в это время слегка не в себе… — продолжает Катаржина, — в общем, он меня похитил и…

— Единый… — шепчу я пораженно.

— Ну да… Так что у тебя положение явно лучше сейчас… — улыбается Катаржина, — тебя хотя бы спрашивали перед тем, как…

— Единый…

— Да, на самом деле, все получилось хорошо, — Катаржина утешающе гладит по руке, — Асси, он… Ну, он слегка не ожидал сам от себя такого. И, когда пришел в себя… Ах, долго это рассказывать. Много чего еще было. Я не собиралась с ним быть, совершенно не планировала… Но получилось так, как получилось… И сейчас у нас все хорошо, настолько, что мне иногда и не верится даже… Так что не надо раньше времени расстраиваться. Правда, — тут она хмурится, — у тебя сейчас по-другому. Если он делает тебе больно, если заставляет, то я с ним разберусь, поверь. Он тебя десятой дорогой обходить будет!

— Не надо! — поспешно говорю я, прежде, чем успеваю подумать.

Катаржина смотрит на меня без удивления, но с вопросом. И я, чуть помявшись, продолжаю:

— Сейчас все по-другому… И говоря про боль, я имела в виду именно себя… Я понимаю, что у нас нет будущего… Он… Он такой ветреный… У него наверняка полно других. Было и будет. И, может, сейчас есть… А я… Я боюсь, что он мне потом больно сделает. Когда уйдет.

— А почему ты думаешь, что он уйдет?

— Потому что у нас нет будущего… Он это понимает. И сейчас просто… Удовлетворяет свою жажду… А потом все закончится…

— А ты не хочешь?

— Чего?

— Чтоб заканчивалось?

Я думаю над этим вопросом, тяжело и долго. А Катаржина ждет.

Смотрит в горящий огонь, на потрескивающие поленья, пьет задумчиво свой кисель, не торопит меня с ответом.

Хочу ли я, чтоб закончилось? Да, конечно… Должна хотеть… Должна же? Все, что происходит… Это так неправильно…

На мгновение представляю себе, что Волка со мной больше нет. Верней, он где-то есть, но не рядом… И становится настолько больно, что не могу сдерживать слезы.

В камине с треском разрывается полено, Катаржина поспешно проводит ладонью, ставя защиту и блокируя меня заодно.

— Не волнуйся так, — успокаивающе обнимает меня за плечи, — все может еще и получиться. Знаешь, я тоже думала, что Асси со мной забавляется… Я чувствовала себя бесправной игрушкой, которую он мог по своему желанию забрать, утащить… Он это и делал, собственно. Но, понимаешь, у нас, женщин, есть одно потрясающее оружие: терпение и умение оборачивать обстоятельства в свою сторону… Это не я, если что, это моя бабка так говорит. А она… Очень умная. Когда-нибудь познакомлю.

Киваю. Хорошая , наверно, бабка у Катаржины. Правильные вещи говорит…

— Мы не обладаем силой наравне с мужчинами… Не все, по крайней мере… Да нам и не надо. При желании, любая женщина способна уложить мужчину на спину. И совсем не силой. Я понимаю, сейчас ты чувствуешь себя беспомощной… Но взгляни на это с другой стороны: Волк все это время был рядом. Пас тебя, отгоняя всех других кавалеров. Помогал по первому требованию. Не рассказал Ежи про твои способности, а это, знаешь ли, подвиг, учитывая его клятву и их отношения… И поехал за тобой сюда, бросил свою Тайную канцелярию… А это дело его жизни, он обожает его… И все только для того, чтоб просто забавляться с тобой в постели? Без чувств? С пониманием, что скоро оставит? А не много ли движений для постельной грелки?

Я слушаю ее, открыв рот.

И пытаюсь осознать смысл слов.

Катаржина моего возраста, но насколько она, оказывается, мудрее…

— Так что ты переосмысли его поведение, Лари, — продолжает она, — посмотри на него со стороны… И попробуй чуть-чуть…

— А что это вы тут делаете? — прерывает нас грозный голос Ассандра. Мы замираем в том положении, в котором разговаривали, лицом к лицу, близко-близко, и поворачиваемся к двери. Я моргаю, ощущая, как глупо открывается от удивления рот, рассматриваю темную, мрачную фигуру черного дракона и замершего за его спиной Волка, с подозрением глядящего на нас с Кати. Ох, как глупо… — И почему половина дома только что тряслась?

Ох… Как неудобно получилось…

Глава 35

Глава 35

— Вот знаешь, Волк, — вещаю я, пользуясь представившейся совершенно неожиданно, такой редкой возможностью, — я не понимаю… Зачем ты со мной сюда поехал? У тебя же… Как это? Море дел в столице?

Прислушиваюсь, в надежде на ответ, но проклятый зверюга, как обычно, не оправдывает ожидания. Злобно сопит и топает себе по дорожке куда-то в темноту. Мне не то, чтоб удобно, голова кружится и кровь приливает к глазам, но, с другой стороны, рот-то свободен? И что с того, что мне не отвечают? Это же не меня ограничивает, в конце концов, а его желание…

Не хочет говорить, пусть не говорит…

А я продолжу тогда… Как там Катаржина говорила? Переосмысливать поведение?

Хороший план.

Вот и пришла пора его воплотить! Пока есть возможность.

— И вообще… Чего ты ко мне прицепился? Я же вообще не в твоем вкусе… Сам говорил, не любишь аристократок… А я — самая аристократистая из всех возможных… Ой… Так, наверно, нельзя говорить, да? И, к тому же… Есть еще варианты… У Анджеера , может, сестры есть? Есть, Волк? Или не знаешь?

Волк опять ничего не отвечает, но, как мне кажется, шаг прибавляет.

Ну и ладно. Опять же, продолжим…

— Хотя, вряд ли бы ты не знал, если б была сестра… Такой похотливый зверь… Разве хоть одну пропустишь? У-у-у… Гад!

Луплю от избытка эмоций, куда достаю. А достаю я прямо по вполне себе выпуклой задней части спины. Нижней части. Которая у всех нормальных людей мягкая… Но где нормальные люди и где Волк?

Конечно, отбиваю себе руку, злюсь все сильнее и пробую еще раз, и еще. Волк, видно, решив, что конца мучениям не будет, и в этом он прав, конечно, сдавленно рычит и резко ставит меня на землю.

Уф… Уже хорошо! Как-то мне не понравился такой способ перемещения: животом на твердом плече зверя.

Жестко, неудобно, тошнит, в конце концов!

В привычном вертикальном положении голова тут же принимается кружиться, да с такой силой, что пошатываюсь, и Волк опять подхватывает меня за талию, держит.

В его руках надежно, можно не волноваться, что упаду, потому счастливо выдыхаю.

Волк приподнимает меня за подбородок, внимательно изучает, нахмурив брови. А я смотрю в его глаза, и ощущаю опять головокружение. И совсем не от перемены положения или последствий того вкусного, но крайне коварного напитка, который все еще бурлит в крови.

Нет, я лечу в бездну жестких волчьих глаз без каких-либо сдерживающих оков, без посторонней помощи. Таю так, что колени подламываются. Он такой серьезный, такой… Такой…

Единый… Как же я так? Он же… Он же в самом деле только играет… А я? Как же я?..

— Зачем ты так со мной, Волк? — шепчу ему тихо-тихо, понимая, что он все равно ничего не поймет, слишком грубая душевная организация. Но не могу молчать, сил нет больше, — я же живая… Отпусти…

Он хмурится, темные брови съезжаются к переносице, глаза мрачно сверкают, а губы раздвигает зловещая усмешка. И камнем падает его ответ:

— Нет.

Это слово придавливает меня, даже дышать становится невозможно. Смотрю на него, не замечая, как слезы льются из глаз, силюсь отыскать в склоненном лице хоть немного сочувствия… Да, Единый, просто чувства! Любого!

Но нет! Ничего, кроме желания обладать, страсти, похоти, злорадства и раздражения, что приходится со мной возится…

Никому я не нужна… Никто не думает о том, насколько мне сейчас плохо, насколько одиноко… Мэсси далеко… Лар — совсем ребенок… Никто не знает, что со мной происходит, в какую ловушку я угодила… По своей глупости…

От осознания собственного жуткого одиночества становится настолько плохо, что слезы сменяются сдавленными рыданиями.

Пытаюсь спрятать лицо в ладонях, скрыться, но Волк , выругавшись, не позволяет даже этого!

— Да оставь ты меня хоть ненадолго! — кричу я, не в силах сдерживаться, ощущая, как несет вихрем эмоций, таких ненужных, позорных для леди, для принцессы. Но я же тоже человек! Я же живая! Зачем он так со мной? — Зачем ты так со мной?

Я еще что-то говорю, сбивчиво, глотая слова, слезы, горько оплакивая себя, свою жизнь, такую сложную, такую неустроенную, и не замечаю, что меня опять несут. Но не так, как до этого, на плече, словно добычу, а прижав к груди, аккуратно и осторожно даже.

Осознав новизну положения, изо всех сил бью его по щеке, потом по груди, потом выдыхаюсь, краткий всплеск энергии пропадает, и дальше Волк несет меня уже в полубессознательном состоянии.

Слепо смотрю в темное небо над нами, слышу отчетливый хруст камней под ногами Волка, шелест листьев в парке, отдаленное уханье ночной птицы, стук сердца моего пленителя, мерный, тяжелый. Убаюкивающий…

Я знаю, что несет он меня не в мою комнату, а к себе. И знаю, что там будет… И пусть. В конце концов, я пока ему нужна… Хотя бы в таком качестве… Это грустно до боли в сердце, но с другой стороны…

А что с другой стороны?

Ничего.

Мы придем к нему в комнату, Волк положит меня на кровать и начнет неторопливо снимать одежду… А я буду смотреть на него. Такого… Красивого. Он красивый очень, я в последнее время только и делаю, что смотрю на него… Ах, Лари, какая же ты дурочка, оказывается…

Катаржина, наверно, себя вообще по-другому вела…

Сомневаюсь, что ее дракон так легко смог ее в себя влюбить…

Вспоминаю, как моя новая подруга спокойно и без страха подошла сегодня к своему грозному, пугающему мужу, положила ему ладонь на грудь… И как поменялся его взгляд. Какой любовью вспыхнули его жесткие глаза… Он любит ее, это видно. Так любит… Так завидую ей… У нее есть все, что нужно женщине. Любящий мужчина, маленькая дочка…

А у меня? Что у меня?

Похотливый Волк? Который скоро наиграется и оставит… Или Император его отправит куда-нибудь по служебной надобности, а я просто останусь одна… Или тот же Император отдаст меня замуж за какого-нибудь из своих вассалов? И Волк спокойно позволит это сделать…

Кто я?

Когда-то наследница Севера, потом опальная принцесса, неугодная дочь, затем беглянка, без рода и племени. Заложница в чужой стране. Наложница Волка императора… Кто я сейчас? Где среди всех этих ролей я настоящая?

Есть ли я вообще?

Я закрываю глаза, не останавливая льющихся слез, запрокидываю голову, ощущая, как волосы из распустившейся прически падают чуть ли не до земли, их колышет ветерок, и это даже приятно. В его руках тепло, надежно, хорошо… Но это такое краткое, такое конечное ощущение…

И страшно, потому что знаю, что скоро финал. Что этот финал неизбежен…

А ведь я совсем недавно, когда увидела в дверях мрачную морду Волка, была полна сил и такой необходимой злости. Слова Катаржины что-то во мне затронули, захотелось прояснить ситуаицию, прямо здесь. Прямо сразу.

Именно с этой целью я встала следом за легко порхнувшей к своему дракону подругой и сделала шаг к Волку.

Но вкусный терпкий напиток оказался невероятно коварным, ноги заплелись сами собой, и я начала падать. Прямо в лапы Волка.

А дальше смутно: его непонимающие веселые глаза, чуть нахмуренные брови, потом мир перевернулся, и вот я уже вишу животом на его плече, наблюдаю освещенную луной дорожку, удивляясь, когда это успела наступить ночь. И что вообще происходит?

Я задаю этот вопрос несущему меня, словно добычу, Волку, не получаю ответа… И начинаю беседовать сама с собой, пользуясь возможностью и тем редким моментом, когда он не может закрыть мне рот.

И вот… Договорилась до истерики.

Волк молча несет меня на руках, прижимает к себе, надеюсь, осознав, как неправильно себя вел в самом начале нашей дороги, просто взвалив на плечо. словно наложницу…

Сейчас я больше похожа на его суженую, которую необходимо донести до супружеского ложа со свадьбы…

На этом месте я вспоминаю, что у меня даже свадьбы не будет, не будет роскошного платья и обмена клятвами под взором Единого, не будет пира после этого и первой брачной ночи… Ничего не будет…

Это так грусто, что я опять плачу, но уже без истерики, тихими, светлыми слезами, катящимися из уголков глаз и пропадающими в волосах у висков.

А я была бы красивой невестой… И Волк… Он бы тоже был красивым женихом… Высокий, сильный…

Единый, какая я дура…

На этой мысли я засыпаю.

И снится мне моя несбывшаяся свадьба, я в мамином свадебном платье, и фата плотная, бабушкина, привезенная из далекого Султаната, и ведет меня под руку Лар, строгий, красивый такой. А перед ликом Единого ждет жених… Высокий, широкоплечий… А лица его не вижу, свет из витражей слишком ярок.

Я всматриваюсь до рези в глазах, но все равно ничего не вижу.

Лар подводит ближе, передает мою руку жениху, моему будущему мужу…

И затем все пропадает.

А вместо храма Единого и моей свадьбы перед глазами лицо Волка. Он скалится, сыто и довольно, и рычит:

— Моя. Моя принцесса…

Наклоняется и сладко кусает в шею…

И я не пытаюсь сопротивляться… Все равно бесполезно…

Глава 36

Глава 36

Пробуждение чудовищно. Полное ощущение, что я — лягушка, попавшая под колесо повозки. Болит везде, буквально везде, во всех местах сразу, причем, даже в тех, о существовании которых я и не догадывалась ранее.

Пытаюсь открыть глаза, и, наверно, даже открываю… Вот только ничего не меняется в мире вокруг меня. Только темнота, наполненная болью.

Пытаюсь облизнуть губы, но язык сухой, словно пустыня в Султанате…. Говорят, там есть места, где один сплошной песок. Я никогда не могла себе этого представить… Теперь могу.

Моргаю, слепо глядя перед собой в темноту… Где я, Единый? Куда попала? Неужели… Неужели добрались? Поймали? Может, уже и похоронили? И я в гробу?

Ужас накрывает с головой, резко поднимаюсь, боясь ощутить замкнутость пространства, и тут же валюсь обратно на спину, пораженная дичайшей головной болью.

Не могу сдержать стона, такого слабого, сиплого, мучительного, что кажется, будто это не от меня такой звук исходит, а от умершего не до конца животного…

— О, ваше высочество, вашу мать! — неожиданно отзывается темнота, а через мгновение перестает ею быть.

Свет, пусть неяркий и спокойный, взрывает голову, словно шар пыльной травы, из тех, что по весне надуваются семенами и с громким хлопком лопаются, рассеиваясь по всей округе…

Закрываю глаза ладонями, прикусываю губу до крови. Так больно, Единый, так больно… Меня отравили… Я умерла… И попала к Темному в услужение, за грехи свои… За то, что вела себя плохо… Убивала людей… Обманывала Мэсси… Легла в постель с мужчиной до брака…

— Ну все, все… — грубые пальцы убирают мои ладони от лица, помогают приподняться, в губы тычется край керамической посуды, — давай, попей, принцесса, чтоб тебя…

Я не могу сопротивляться. Пью. Жидкость неприятная, обжигает рот, но она так чудесна! Я глотаю и глотаю ее, сходя с ума от жадности и чувствуя, как с каждым глотком становится легче дышать. Да и жить тоже легче становится…

К тому моменту, когда в кружке показывается дно, я уже могу сидеть самостоятельно. И видеть. И даже кружку держать получается, пусть и руки дрожат.

— Во-о-о-от, — с удовлетворением тянет Волк ( а кто же еще? мне не могло повезти на лекаря, например, или Лара), — варево Карса всегда хорошо идет с похмелья. Чего ж ты так налакалась-то, принцесса ты моя?

Мне хочется сказать ему, чтоб не смел так со мной разговарвиать, в таком тоне… Принцессы не лакают… И вообще… Но тогда придется отрываться от кружки, а я пока на такой подвиг не способна.

Потому лишь злобно щурю на Волка глаза поверх кромки посуды и мужественно пью.

А затем и вовсе отвожу взгляд, потому что рассматривать донельзя язвительную и довольную морду этого животного сил нет никаких. И желания нет.

— Давай, допивай и поспи еще, — командует Волк, — до утра далеко…

О! Так я у него в комнате? Притащил-таки…

Закрываю глаза, отворачиваясь и опуская кружку.

Волк тут же ее забирает из моих рук, а меня мягко опрокидывает на постель спиной.

— Нет… — я пытаюсь привстать снова, хочу сказать, что мне надо уйти, мне надо к себе, что не хочу его видеть, зверя такого, бесчувственного… Но тяжелая лапа не пускает, отодвинуть ее невозможно, остается только подчиниться.

— Лежи, — грубеет его голос, — куда ты ночью собралась?

— К себе… Я… Я себя плохо чувствую… Я сегодня не в силах…

Понимаю, что получается бессвязно и жалко, и что Волку всегда было искренне плевать на мое самочувствие и мои хотения, и сейчас вообще ничего не поменялось… И так становится себя жалко… Так глупо все…

А ведь я ему что-то уже такое говорила… Да, совсем недавно… Висела вверх ягодицами на его плече, жарко и путано объясняла… Объяснялась?.. Единый… Как стыдно… Надеюсь, я про чувства не говорила? Нет… Нет же!

С ужасом понимаю, что не помню некоторых моментов сегодняшнего пути до комнаты Волка, коварный напиток из бара куратора Академии драконов сделал свое черное дело… А если я что-то такое говорила? А если я… О-о-о…

— А стонешь, будто в силах, — насмешливо отзывается этот бесчувственный, грубый, пошлый зверь, и мне не надо даже смотреть в его сторону, чтоб понимать, что сейчас он скалит клыки. Белые-белые… Он так кусать ими умеет… Больно и сладко… Единый… Зачем я про это думаю?

С ума сошла, не иначе…

Ощущаю, как прогибается кровать под тяжеленным телом, сжимаюсь, зажмурившись. Конечно, зачем меня слушать? Не для того притащил… Странно, что еще терпел, не надругался над бесчувственной… Или не терпел?

Ох… От него всего можно ждать… И , в любом случае, даже если что-то и было, я этого явно не ощущаю сейчас, за волной разламывающей тело боли.

Хотя… Боли-то уже и нет… И головной, в том числе…

Пораженно отнимаю ладони от лица, моргаю, понимая, что могу это тоже делать без напряжения…

И взгляд тут же фокусируется на серьезной морде Волка. Он склоняется надо мной, нависает на руках, рассматривает внимательно.

И этот взгляд непривычен. В нем нет обычной для Волка насмешки, похоти, жадности, равнодушия, злобы…

В нем что-то странное, такое, что я даже слов не могу подобрать, чтоб определить…

— Что такое? — шепчу едва слышно, пугаясь и настораживаясь. Не могла же я сказать что-то из ряда вон? Что-то, что повлекло бы за собой такое поведение?

— Красивая принцесса, — отвечает он, и горячие губы едва не касаются моих. И мне почему-то обидно, что не касаются… — Дурочка только… В одно лицо полбутылки драконовской настойки выжрала… Асси чуть удар не хватил…

— Дорогая? — а по какой еще причине скупердяя-дракона может хватить удар?

— Опасная… — усмехается Волк, — для слабых девочек… Нельзя. Но ты — та еще штучка…

— Но Катаржина…

— Та еще выпивоха. Она пробку понюхает и уже летит… Не разбирается в напитках совершенно. Сейчас жалеет наверно…

— Ох… Надо ей сказать, что со мной все хорошо…

Порываюсь встать, но Волк легко прекращает все попытки, чуть надавливая грудью и впечатывая меня в постель:

— Не надо… Ее Асси сейчас накажет и все хорошо будет… В следующий раз осмотрительней к выбору напитка подойдет…

— Я не хочу, чтоб ее наказывали… — Единый, зачем? Сама мысль о том, что мужественная и хрупкая Катаржина пострадает из-за меня, кажется жуткой, — надо все объяснить Ассандру…

— Ничего, он сам ей все объяснит… — Волк все еще не замечает моего желания встать, не пускает, только склоняется все ниже, — а ты, я смотрю, бодрая стала… Ничего не болит?

— Болит… — шепчу я горько, и Волк озабоченно хмурит брови, осматривает меня с вниманием.

— Что? Где?

— Сердце… — отворачиваюсь я от слишком близких губ, перебарывая желание сократить расстояние. Самой. Это глупо. Это, в конце концов, поражение… А я не хочу победы этого зверя. Не хочу… Поражения его хочу.

Но, похоже, он бесчувственный. Бревно. А бревна не склоняются…

— Сердце… — задумчиво хрипит Волк… — это где? Тут?

Он кладет тяжелую ладонь на грудь, прижимает, делая вид, что считает удары сердца.

— Или тут? — накрывает губами бешено бьющуюся венку на шее, заставляя непроизвольно податься вперед…

— Или… — рука от груди скользит ниже и четко сразу под юбку. — Тут?

Я только ахнуть успеваю, а вот сжать колени, чтоб не допустить очередного бесстыдства, уже нет.

Жесткие, опытные пальцы попадают сразу туда, куда надо, и меня выгибает от этой непрошенной, грубой ласки.

— Наверно, тут… — задумчиво бормочет Волк, — надо же… Какое интересное место для сердца… Никогда бы не подумал… Будем лечить?

Его лицо пропадает из вида, а затем я с ужасом и томлением понимаю, что он внизу, совсем внизу!

Мое белье скользит по бедрам, Волк так легко стягивает его, спокойно блокируя любые мои попытки закрыться.

— Что вы… Прекратите… — шепчу я, нервно дергая край юбки, желая опустить его, не позволить… — я же… Я же вам сказала, что… Не в силах…

— Лежи, принцесса, — я не вижу его из-за одежды, но явственно ощущаю, что улыбается. Улыбается, зверь такой, своей привычно ехидной усмешкой… — Я тебя услышал…

— Но, если услышали, зачем?.. — белья на мне уже нет, а вот его дыхание там, внизу, такое горячее… Единый… Он же не собирается опять? Он делал это в нашу первую ночь, но я плохо запомнила… Только то, что горячо было. И стыдно, так стыдно…

— Способ лечения, принцесса, выбирает доктор…

Это последнее, что я слышу в этот вечер. И вовсе не потому, что он перестает говорить…

Просто я не могу больше слышать… И думать…

Ничего не могу.

В том числе, и думать о своем несчастном, больном сердце и горькой девичьей судьбе…

Попробуйте об этом всем помнить, когда вас так… лечат…

Глава 37

Глава 37

— Твой брат нарывается на неприятности.

Буквально за мгновение до этого все было невероятно сладко, и ничего не предвещало…

Волк лениво перебирал мои волосы, другая лапа лежала на бедре, мягко поглаживая. Без намека на продолжение, потому что даже для него, двужильного зверя, есть свой предел прочности…

Что уж говорить обо мне?

Я отдыхала, слушая спокойные, гулкие удары сердца под щекой, глаза сами собой закрывались. Замучил совсем, похотливый гад… Очень хотелось поспать… На учебу сегодня решила не ходить, пусть Волк как хочет, так меня и выручает перед преподавателями. Лекарь…

Долечился до того, что ноги сдвинуть не могу и по нужде ходила, за стеночку держась, вот теперь сам будет разбираться с последствиями.

Но вообще… Вообще хорошо… И лечение хорошее, хоть и быстро оно перешло в привычное для Волка жадное удовлетворение собственных потребностей.

Не успела я вернуться в этот мир после вспышки ослепительного удовольствия, что подарили его губы, целовавшие в таком нескромном месте, как меня уже перевернули, поставили в привычную и любимую позу, прорычали, чтоб держалась… Поспешно уцепилась за спинку кровати… И в следующее мгновение меня буквально снесло бешеным вихрем, напором и жадностью моего грубого любовника.

Вскрикивая на каждый жесткий, сильный толчок, я могла в полной мере оценить, насколько он сдерживался, пока ласкал меня, лечил, по его словам.

Единый, я теперь не смогу спокойно произносить эту фразу, без того, чтоб не подумать о пошлом ее смысле… Хотя, из уст Волка любое слово может неожиданно приобрести пошлый смысл…

Он играл со мной до утра и позволил небольшой отдых только с рассветом солнца.

Да и то, не отпустил, а всего лишь удобно уложил себе на грудь, не позволяя никуда отлучиться.

Такое ощущение, что ему необходимо меня трогать, чувуствовать постоянно… Конечно, очень лестно и даже где-то в глубине души радует… Но вот только это все ложное впечатление.

Волк — циничная тварь, и я ему абсолютно безразлична . Просто, видно, еще не насытился, вот и не отпускает…

А мне надо воспользоваться моментом и отдохнуть…

И только я закрыла глаза, погружаясь в мягкий, сладкий сон, без сновидений, это самое главное…

И Волк не мог пропустить такой шикарный момент.

Зачем отдыхать, когда можно поговорить?

И не о чем-то неважном, а прямо в лоб сразу. О Ларе.

Вскидываюсь, упираясь ладонями в мохнатую грудь, смотрю озадаченно в язвительные глаза.

— Что это значит?

— Это значит, что мальчишка — еще больший дурак, чем я думал.

С этим утверждением я, в принципе, полностью согласна, но Волк явно что-то конкретное имеет в виду… Единый, куда мой маленький пакостник опять умудрился попасть?

Смотрю на Волка, ожидая продолжения. Раз уж начал, непременно закончит, натура такая.

Но перед этим всласть помучает, поиграет… Тоже… Натура такая…

Волк лежит, щурится на меня, и глаза у него уже не темные, а зеленые, веселые и жутковатые. Звериные. И зверь этот сейчас прикидывает, каким образом откусить побольше мяска…

Ждет, что начну вопросы задавать, а он получит удовольствие от моих терзаний…

Может, опять паузу возьмет на удовлетворение своих непомерных потребностей, заставит меня исходит злобой и яростью, умело переплавляя их в вожделение… С него станется.

Потому не провоцирую, упираю поудобней кулак в мерно поднимающуюся и опускающуюся волосатую грудь и жду.

Если не давать того, чего он хочет, может, будет побыстрее? Или наоборот? Тут не угадать никак, к сожалению…

Волк оценивает мой жест и мой взгляд, на мгновение в глазах мелькают такие острые, звериные огни, что жуть берет, но затем все пропадает.

Он вздыхает, тянет губы в ленивой ухмылке и расщедривается на пояснение:

— Ты знала, что он планирует вернуть себе корону? Верней, идти воевать за нее?

Хмурюсь.

Конечно, я далека от мысли, что Лар так просто отказался от идеи мести, но не думала, что так скоро проявит себя, выдаст с головой.

А ведь обещал!

Действительно, дурак. Мальчишка!

— Знала, — удовлетворенно кивает Волк, — а когда планировала мне сказать?

Еще сильнее хмурюсь, напрягаясь и отводя взгляд.

— Не планировала, значит, — с тем же удовлетворением продолжает Волк. Вздыхает и смотрит в потолок, — как же вы меня, поганые аристократы с золотой кровью, достали.

Отталкиваюсь, чтоб подняться, не желая слушать оскорбления, но жесткая лапа легко перехватывает поперек талии, пригвождает обратно:

— Лежать.

Замираю, вглядываясь в мрачное, холодное лицо.

В голову приходит мысль, что Волк — далеко не так прост, как я думала. Почему-то так думала? Кстати, а почему?

Первое впечатление так сработало, или, может, короткие рассказы Дона о своем веселом приятеле?

Явно потребительское, грубое и похабное отношение ко мне? Требовать с леди такую плату, которую запросил он, могут только недалекие животные…

И, хоть в дальнейшем Волк предстал совсем с другой стороны, но , видно, до конца я его в новой роли не воспринимала.

И ведь понимала, не могла не понимать, что тот, кто управляет Тайной канцелярией, да еще и является одним из лучших шпионов империи, не может быть просто грубым похотливым животным… Понимала, что тот, кого называют братом императора, далеко не так прямолинеен, как хочет казаться…

И все равно, первое впечатление, то самое, что он потом неоднократно подтверждал, словно нарочно прикидываясь грубым зверем, у которого в голове лишь несколько примитивных желаний, никуда не уходило. И мешало понимать, что Волк — далеко не тот, за кого себя выдает…

И сейчас он одним только взглядом чуть-чуть приоткрыл завесу того, другого: холодного, расчетливого, жестокого до озноба существа, мотивы которого мне никогда не понять…

И тон его, ледяной, приказной, совсем не такой приказной, как до этого , в постели, по-другому, пробирает до дрожи. И заставляет подчиняться.

— Гордость ваша наследная… — холодно комментирует Волк мою попытку бунта, — она же — дурость. Я думал, ты умнее.

— Не желаю… слушать…

С удивлением отмечаю, что губы плохо слушаются. Как у него так получилось? Я же… Я же не просто девочка… Я, вообще-то, ведьма. И, как говорит Катаржина, сильная. Да и я сама знаю, что сильная! Я много чего умею! Меня Дон учил! И в пути, когда бежали с родины, было несколько опасных моментов… Да и дороги в империи далеко не так безопасны, как кажется…

Но сейчас я просто не могу пошевелиться. Лежу, остро ощущая свою беспомощность, и смотрю на хищника, только что прикидывавшегося мягким и пушистым…

— А придется, — усмехается Волк, — я думал, что из вас двоих мозги тебе достались. А, оказывается, нет! Оказывается, на вас обоих отдохнула природа. Один дурак лезет на рожон, нетерпеливый малолетка, которого научили паре трюков, и он свято уверовал в то, что неуязвим и может все. А другая, вместо того, чтоб этого дурака угомонить, а если не получается, хотя бы рассказать об этом тем, у кого однозначно получится… Эта, вторая дурочка, молчит. Молчит, позволяя дураку делать то, что он хочет. И то, от чего, в итоге, и помрет!

— Яа-а-а… Я не знала ничего! Он не говорил! — слышу себя со стороны и понимаю, как жалко это звучит, как смешно…

— А если проверить твою комнату, а? Может, что-то интересное найдется? — Волк неожиданно злобно скалится, — а, может, уже и нашлось?

Он кивает на полку небольшого бюро, до этого не замеченного мною в углу комнаты, поворачиваюсь и вижу лежащее там письмо.

Трепыхаюсь, пытаясь встать, потому что понятно уже, что это от Лара! Когда успел? Наверно, пока я раскрывала душу Катаржине…

Единый… Что там?

И почему этот… этот жестокий хищник сразу не сказал?..

Тут же припоминаю, в каком состоянии Волк меня сюда принес… Да уж… Только разговоры разговаривать…

— Лежать, я сказал, — голос еще холоднее, а лапа становится жестче на моей талии, настолько , что даже дыхание перешибает. — Там ничего интересного. Братик трогательно прощается с сестренкой. И просит, чтоб благословила на подвиги. Дурак.

— Единый… — не голос, стон вырывается из груди, — он убежал?

Волк смотрит на меня внимательно, тянется и приподнимает за подбородок, чтоб лучше видеть глаза:

— А ты как думаешь? Или как планируешь? Может, специально ничего не говорила, чтоб этот дурак сбежал, а ты потом, следом?

— Нет-нет! — слезы катятся по щекам сами собой, это так ужасно, и все мои благородные предки вопиют… Но не могу сдержаться. — Я не знала… Единый… Волк… Скажи, что с ним? Что?

Волк еще какое-то время смотрит на меня, и выражение лица его странное. С одной стороны, по-прежнему холодное, а с другой… Непонятное… Он явно хочет увидеть в моих глазах что-то… Видит? Нет?

Наконец, он вздыхает, вытирает большим пальцем слезы со щеки:

— Что с ним будет? Заперли. Сидит, дурак.

Я не могу сдержать выдоха облегчения, и дрожь губ тоже не могу сдержать. Волк тут же касается их шершавым пальцем, продолжает тихо:

— И с ним еще четверо таких же малолетних дураков…

— Единый… — всхлипываю я, прекрасно понимая, о чем он.

Мой брат, несмотря на молодость, умеет вдохновлять…

— Ага… Причем, из них только двое простолюдины, — говорит Волк, внимательно рассматривая мое лицо и продолжая трогать пальцем подрагивающую нижнюю губу, — а еще двое… Сыновья одних из самых влиятельных семейств империи.

— Ох…

— Да… Парень умеет выбирать друзей… Один из мальчишек — сын главного мага императорского дворца, лорда Волеера…

— Единый…

— А второй, — неумолимо продолжает Волк, — племянник Ассандра, мужа твоей любимой подружки… Чистокровный дракон, чтоб ты понимала. Правда, мелкий еще, и пятидесяти лет нет. Глупый. Но его отцу явно не понравилось бы, если б его сын пропал из полностью закрытой Академии… Это и без того редкость, чтоб у нас чистокровные дракончики обучались, обычно их до ста лет не выпускают из родового гнезда… Слишком глупые и буйные… А тут, практически, под ответственность Асси позволили учиться…

Он может не продолжать, я уже прекрасно понимаю последствия того, что могло бы произойти…

— И, кстати, те простолюдины, тоже совсем не простые ребята… Одни из лучших на курсе. Давно у нас такого сильного набора не было…

Я молчу, только сглатываю тревожно.

Да уж, наделал тут мой бешеный братик веселья. Даже легкая гордость берет за дурака…

Жила себе Академия Драконов спокойно, пока наследник Севера в ней не объявился…

— Самое интересное, что никаких следов воздействия на них нет. — Задумчиво продолжает Волк, — то есть, твой брат просто их… уговорил?

Последнее слово он произносит с удивлением в голосе, а я уныло вздыхаю: в этом весь Лар. Он умеет. Еще Дон Сордо удивлялся и говорил, что из брата выйдет отличный король, за которым пойдут его подданные. Подозреваю, что именно в тот момент у Лара эта мысль в голове и укоренилась. Мы с Мэсси не вмешивались в их общение, справедливо полагая, что Лару необходим пример настоящего мужчины перед глазами… И, наверно, зря не вмешивались…

— Так что, принцесса, твой братишка сейчас в шаге от того, чтоб вернуться обратно в темницу… Или на родину. Слишком буйный, хлопот много, — прерывает мои грустные размышления Волк.

— В каком смысле? Вы же… — панически принимаюсь шептать я, но Волк не дает продолжить, чуть нажимает на губы пальцем, заставляя замолчать.

Чувствую, как лапа на талии становится еще тяжелее, затем подтягивает меня по жесткому телу Волка выше, так, что в итоге полностью ложусь на него сверху и оказываюсь прямо напротив лица.

— Тихо, принцесса, — отвечает Волк, — мы с Асси еще думаем… В конце концов, у всего есть и положительные стороны…

Моргаю удивленно, не смея подать голос. Какие еще стороны?

Волк мягко надавливает пальцем мне на губы, заставляя разомкнуть, чуть погружает подушечку в рот, глаза его щурятся довольно:

— Я могу повлиять на решение Асси… А на мое решение может повлиять одна сильно пьющая принцесса…

Он толкает палец глубже в рот, гладит язык, потом скользит обратно и размазывает слюну по губе…

А я…

Выдыхаю взволнованно и прихватываю жесткую подушечку зубами, слегка сдавливая. Соглашаясь.

Единый, я и так ему бесконечно должна… Одним долгом больше, одним меньше… Хорошо, что он пока согласен принимать именно такую оплату, и она мне по силам…

А то, что все внутри замирает от жестокого предвкушения того, что будет…

Это к нашим отношениям, сугубо деловым, конечно же, не относится…

Глава 38

Глава 38

Лар не выглядит сколько-нибудь расстроенным или поникшим. Наоборот, полное ощущение, что он развлекается, находя множество плюсов в своем положении. Например, можно совершенствоваться в метании бумажного шарика в невидимую магическую стену.

На меня, молчаливым укором стоящую неподалеку, брат показтельно не обращает внимания. Дуется, значит.

Я пару минут наблюдаю за его успехами в сложном метательном процессе, затем молча разворачиваюсь и иду к выходу.

Лар тут же подскакивает:

— Ну все! Все!

Не останавливаюсь, продолжаю идти.

— Ну, Лари! Все, я сказал! Больше не буду!

— Чего не будешь? — разворачиваюсь я, смотрю на брата грозно. По крайней мере, надеюсь, что грозно, хотя по его виду и не скажешь, что впечатлился.

Стоит, поганец такой, на границе дозволенной для перемещения площади, в которую его издевательски заключил ректор, четко отметив прозрачной магической стеной контуры. Представляю, как брат изучал их в самом начале. И какое у него при этом было лицо. Шутка удалась, конечно: комната большая, места много, а границ, вдоль которых ты можешь перемещаться, не видно. Волк сказал, что ректор — тот еще затейник, а потому контуры не похожи на квадрат…

Я вспоминаю усмешку Волка, когда он передавал слова ректора при заключении Лара: “Это научит интуитивно чувствовать грани, которыми недопустимо пренебрегать. У вас пять минут на изучение, затем включу электричество”

Ну что же, судя по тому, что Лар не подходит близко к контурам, удары электричества, гениального человеческого изобретения, он успел на себе испытать…

Правда, это не помешало ему играть с невидимыми стенами, швыряя в них бумагу и наблюдая, как потрескивает в ответ грань.

Поганец какой! Никакого раскаяния! Я его еле, можно сказать, спасла от незавидной участи быть возвращенным на родину… Хотя, он про это и про цену, которую я заплатила и еще заплачу, не узнает никогда…

— Не будешь пытаться сбежать? — продолжаю я сурово, — подбивать лучших студентов на безумства? Что еще? Какие еще подвиги мне перечислить, чтоб взять с тебя обещание, что ты так не будешь?

— Ну ладно тебе, Лари… — примирительно усмехается он, взъерошив волосы, и я едва сдерживаюсь, чтоб не улыбнуться в ответ. Очаровательный, все же , нахал… — Я вообще не планировал… Так, рассказал Гаррсару и Лену… А они сами захотели…

— А ты и не стал возражать, да? — язвительно перебиваю я.

— А с чего бы мне возражать? — ожидаемо хмурится Лар, — это же просто восстановление справедливости…

— Ты хоть понимаешь, что вы на верную гибель шли? — неожиданно наваливается усталость, и я сажусь на стоящий неподалеку стул. Ночь, все же, была трудной…

— Да мы же не сумасшедшие, чтоб сразу туда ехать! — возмущенно заявляет Лар, — мы сначала к драконам!

— Ох, Единый… Еще и к драконам…

— Ну да, — удивленно поднимает брови Лар, — у Гаррсара там родня… Тоже нормальные ребята, он говорит…

— Такие же молодые идиоты… — бормочу я, прекрасно понимая, что буквально по грани прошли ректор и куратор Академии. Потому что, явись к драконам такие взбаламученные малолетки и примись они сманивать других малолеток на явно опасное мероприятие… Думаю, что старшие драконы мало того, что не отпустили бы больше никого из своих детей в Академию, где, оказывается, царят настолько вольные нравы и дети шастают туда сюда воевать и свергать временщиков с трона, так еще и этих дурачков, попавших к ним в горы, не выпустили бы больше на свободу. Дракончика оставили бы под замком в родовом замке, а остальных мелких пакостников, возомнивших себя взрослыми, вернули бы в Академию, предварительно перевязав подарочными лентами.

— Вот вечно ты считаешь меня маленьким, — дуется Лар, — а я уже взрослый! Я могу наследовать!

— С двадцати пяти лет, — напоминаю я ему наше законодательство, — а до этого времени только с регентом.

— Когда я займу трон, то перепишу этот идиотский закон!

— Сначала займи!

— Да ты вечно в меня не веришь! Ты сама-то что сделала для того, чтоб вернуть наше? Я хоть что-то пытаюсь… А ты? Юбками в гостиной императрицы трясешь?

Я молчу, пристально глядя на Лара, обидные, несправедливые слова хлещут по лицу. Он вырос, мой братик. Стал совсем взрослым. Безжалостным. Нетерпимым… Так на отца похож…

Лар замолкает, осознав, что выкрикнул только что, испуганно выдыхает:

— Лари… Единый… Я не хотел, Лари… Прости…

— Ты прав, Лар, — слова выдавливаются с трудом, но их надо сказать, иначе… Иначе зачем это все? — Я ничего не пытаюсь сделать. И до этого не пыталась. Слишком занята была, знаешь, спасением наших жизней… Мне жаль, что так получилось, с нашими… родными… И ты вырос… Конечно, вырос. И слишком засиделся под моей юбкой. Я больше не буду мешать тебе набивать собственные шишки, брат.

Я встаю, разворачиваюсь и, не слушая больше отчаянное: “Лари! Ну, Лари же! Да я просто сдуру! Я не хотел!”, выхожу из комнаты.

Понимание, что я как-то слишком увлеклась спасением тощей задницы одного мелкого засранца, накрывает с головой. Нет, я не считаю, что его не надо было спасать, это уж совсем за гранью. Но вот проучить, чтоб почувствовал свою вину, стоит.

Волк появляется ниоткуда, мягко подстраивается под мой нервный шаг, и я в этот раз почему-то даже не напрягаюсь, что нас увидят вместе. Слишком зла.

Настолько, что, если эта лохматая скотина попробует заговорить или опять примется тащить меня в укромный угол, чтоб всласть дать волю лапам, то я буду серьезно отбиваться и, возможно, даже что-нибудь обрушу тут. Какой-нибудь не особенно крепкий флигель… Катаржина говорила, что у них тут с качеством окон прямо беда…

А потому что не надо приставать к леди, когда она в раздражении.

Но Волк на удивление тактичен.

Он просто идет рядом, не пытаясь меня хватать.

И, в итоге, я не выдерживаю первая.

Поворачиваюсь к нему и, жестко глядя в глаза, говорю:

— Создается впечатление, что мой брат слишком мало времени уделяет практическим занятиям… Интересно, с этим можно что-то сделать?

В волчьем взгляде на мгновение мелькают острые игривые огни иронии, но голос его крайне серьезен:

— Да, думаю, можно убедить ректора предложить ему… И еще нескольким особо отличившимся студентам практические мероприятия… С выездом в поле… Свежий воздух, простой физический труд, некоторые органичения в питании… Думаю, это должно заставить немного поменять приоритеты…

— Какие умные слова, — язвлю я, но аккуратно, с самым серьезным выражением лица, — не забудьте их, когда дойдете до ректора.

— М-м-м-м…

— Моя благодарность будет безмерна.

— Ну, если только так…

— Соразмерна, вернее, затраченным вами усилиям.

Волк усмехается и, оглянувшись по сторонам, чтоб убедиться, что лишних ушей и глаз нет, наклоняется ко мне, шепчет, обдавая горячим дыханием шею:

— Тогда вспоминайте то, от чего отказались этой ночью, принцесса…

Несмотря на злость, послушно вспоминаю и краснею, кажется, даже не щеками, а ушами и всей шеей.

— Для этого, — выделяю голосом последнее слово, — вы должны наизнанку вывернуться…

— О-о-о-о… Вы не верите в мои способности?

— Сомневаюсь, что они настолько… способны…

— Вечером проверим.

— Проверим.

В конце коридора появляются студенты, Волк, успев мягко куснуть меня за шею, быстро отстраняется и, вежливо кивнув, удаляется прочь.

А я остаюсь стоять и смотреть на его широкую спину. И унимать сонм мурашек, бегущих по коже от сладкого многообещающего укуса и еще более многообещающего взгляда…

Пожалуй, я начинаю привыкать к такому способу оплаты. И даже находить в нем своеобразное удовольствие…

Глава 39

Глава 39

Катаржина вздыхает, смотрит на меня виновато, и я, в итоге, не выдерживаю:

— Ну хватит уже! Я тебя ни в чем не виню!

— Ну как же не винить-то? — шепчет Катаржина, — если я , можно сказать, сама тебя к нему в лапы…

— Ох, поверь мне, дело вообще не в тебе… Сама-то как? Сильно… наказал?

— Хорошо наказал… — она щурится довольной кошкой, и я понимаю, что зря переживала за подругу, похоже, ей процесс наказания понравился. Впрочем, так же, как и мне процесс оплаты… — А мы еще Кати оставили с няней… — продолжает она, краснея, и я, не сдержавшись, хихикаю.

Очень уж лицо у Катаржины в этот момент… говорящее…

— Леди, я , конечно, понимаю, что структуры практических заклинаний не так интересны, как ваши разговоры, но все же хотелось бы хотя бы уважения… — преподаватель по методике заклинаний, пожилой флегматичный полудракон профессор Сарр, обращает на нас внимание. А, учитывая, что обычно он вообще ни на что не реагирует, кроме своих схем, любому становится понятно, что мы с Катаржиной явно перебарщиваем.

Я тут же вытягиваюсь за столом и со всей серьезностью принимаюсь смотреть на доску, усыпанную множеством формул, делая вид, что все безумно интересно.

Катаржина повторяет мой маневр, старательно что-то переписывает с доски.

Профессор тут же теряет к нам интерес, продолжая занятие.

А я на мгновение испытываю сожаление, что мы занимаемся индивидуально, а не в группе. Насколько было бы проще, наверно!

А так все внимание профессора только к нам и к предмету. И наше, соответственно, тоже…

И то хорошо, что со мной Катаржина, которая пропустила курс лекций профессора из-за рождения дочери и теперь наверстывает. Иначе бы совсем грустно было…

Но поговорить ужасно хочется, жаль, что времени на это совершенно нет.

После многообещающей беседы с Волком я прибежала на практикум по медитации, необходимый для того, чтоб научиться контролировать выброс магии, затем, тоже бегом, сюда. С Катаржиной успела только обменяться взглядами и улыбками.

А после у меня две пары замечательного предмета: История магических взаимодействий… И нет, это очень важно… Но безумно скучно.

Пары будут до вечера, затем мне нужно к лекарю, еще какой-то анализ досдать, не помню даже названия… И, наконец, к себе в комнату… Может, получится поспать, потому что вряд ли Волку удастся совершить подвиг именно сегодня. Ректор, насколько я знаю, с утра в отъезде вместе с мужем Катаржины, так что чисто физически Волк не сможет договориться об усилении учебного графика для моего глупого братца. А если так, то с чистой совестью выпровожу его за дверь. Мне иногда и спать надо! Для разнообразия.

В этот график никак не попадает болтовня с Катаржиной, а зря. Это было бы весело. Нравится она мне своим неиссякаемым веселым настроем и умением видеть во всем хорошее. Она , словно солнышко, яркая и добрая, не удивительно, что ее дракон с нее сдувает пылинки… И, если наказывает, то только сладко.

После окончания занятий, бегу к лекарю, он долго водит над головой каким-то странным прибором, затем вырывает волос, просвечивает чем-то, цокает удивленно.

— Жить буду? — мрачно спрашиваю я у него, а затем удивленно таращусь в ответ на хмурое и даже печальное выражение физиономии… Единый, я же пошутила!

Лекарь, сполна насладившись моим меняющимся лицом, едва заметно усмехается и кивает.

— Простите, леди, — говорит он, внимательно рассматривая мои бледные щеки, — не мог отказать себе в удовольствии… Медицинский юмор, знаете ли…

— Очень опасно шутите… Я могла бы не сдержать эмоций…

— Честно говоря, на то и был расчет, — улыбается лекарь, — в прошлый раз несдержанность одной юной леди обошлась мне во внеплановую перетяжку кушетки… Я, признаться, и не надеялся на это счастье, ректор Гронних слегка… прижимист… Но тут пришлось, никуда не делся. И сейчас мне бы не помешал новый шкаф для оборудования…

— А просто попросить?

— Кого? Чистокровного дракона? Да вы шутница…

— А что вы у меня проверяли?

— Определял накопительный эффект магический эманаций. Обычно, по волосу это виднее всего.

— И как?

— Весьма… впечатляющ… Вас можно использовать в качестве батареи для подзарядки, леди. Хотя, на физическом уровне вижу некоторое истощение… Не стоит злоупотреблять физкультурой, у вас и без того прекрасная фигура…

Чуть было не высказавшись, что эти рекомендации ему стоит передать одному похотливому Волку, я вздыхаю, благодарю и выхожу на воздух.

Уже темнеет, на юге это как-то мгновенно происходит, я уже успела обратить внимание. Кажется, что вот оно солнце, высоко еще, а через пару минут уже красный горизонт и затем темнота. Абсолютная.

На территории Академии горят фонари, в целом, очень мило и уютно.

Иду, не торопясь, по дорожке в сторону корпуса общежития для студентов, дышу полной грудью. Насколько же здесь вкусный, напоенный цветами, воздух! Сам по себе — волшебство…

Увлеченная, не сразу замечаю стоящую впереди высокую фигуру, останавливаюсь, вглядываюсь с тревожно бьющимся сердцем. Нет, постоять за себя я, безусловно, в силах, но все равно страшновато… Я же не воин…

— Лари! — хрипловатый голос Лара разрушает стеклянное напряжение вечера, фигура движется ко мне, и через мгновение понимаю, что не узнала собственного брата.

Надо же! Со стороны он выглядит старше, плечистей и выше.

— Лари! — он подбегает ко мне, тянет за плечи на себя, обнимает, — прости меня, а? Я дурак, наговорил… Лари, я так не думаю! Правда! Просто разозлился! Не обижайся…

Ошеломленно вздыхаю, обнимаю его в ответ. На моей памяти, Лар впервые просит прощения осознанно… Что произошло?

— Тебя выпустили? Почему?

— Потому что мы уезжаем на практику, к южной границе, — глухо отвечает Лар, стискивая мои плечи и сопя, словно медвежонок, — десять человек… И еще пять преподавателей…

Ох, Единый… Ну надо же… Как Волку удалось так быстро все решить? Как? Ректор же в отъезде…

А затем я вычленяю основные моменты: южная граница. Это же… Это же опасно!

— Это же опасно!

— Не опасней всего остального, — тихо говорит Лар, — в любом случае, за нами присмотрят… Будем жить прямо в степи, представляешь?

— Ох…

— И добывать себе пищу самостоятельно!

— О-о-о…

— И воду!

— О-о-о-о…

— Сегодня в ночь уезжаем!

— Ах…

— Я попрощаться… Еле отпустили… Волк императора жутко довольный ходит такой, словно ему ценный подарок вручили…

Еще бы…

Глава 40

Глава 40

С братом прощаюсь скомканно, слишком велик шок от услышанного. И злоба на одного мохнатого гада, как всегда, сумевшего все сделать по-своему! Так, как мне не надо, а ему надо!

Единый, мне бы стоило понять, что нельзя ему доверяться, нельзя просить его ни о чем, уже в тот момент, когда он, подрядившись найти моего брата и найдя его в рекордные сроки, кстати, буквально через мгновение после того, как наши договоренности были закрыты, забрал беззащитного ( ну ладно, будем честными, не такого уж беззащитного, но все равно!) Лара в темницу императора!

Уже тогда мне, наивной, должно было стать яснее ясного, что этот зверь умеет находить лазейки в казалось бы самых прямых и не имеющих других трактовок договорах!

Но я, почему-то посчитав себя опытной и умной ( с чего, кстати, ведь ни одной предпосылки не было, если быть объективными), решила сыграть в его игру! На его территории!

И что в итоге?

А в итоге я оказываюсь ему пожизненно должной, во всем от него завишу, чем этот зверь и пользуется с огромным наслаждением, да еще и брата собственноручно в такие опасные дебри отправила, что дрожь пробирает при одной мысли о том, что там может быть!

У нас, на Севере, про южные степи и пустоши ходят самые страшные истории. И про степняков, лавиной налетающих неизвестно откуда и утаскивающих пленников на волосяных зачарованных арканах, и про мертвые пески, притворяющиеся обычными полянами и травой, и про жутких двугорбых лошадей, по слухам, питающихся человечиной… Да, Единый, всего полно!

И эти места — явно не подходят для практики молодых, глупых мальчишек!

Когда я разговаривала с Волком, на эмоциях, надо сказать, о чем теперь ужасно жалею, то предполагала, что детей вывезут… ну, к примеру, в лесок неподалеку и честным физическим трудом научат уважению к старшим. А, заодно, и мысли глупые из пустых голов повышибают… Но сейчас… Это ведь просто убийство!

Конечно, Лару я ничего не говорю про свои опасения, как и не обещаю, что скоро он вернется.

Ни к чему ему знать о моей роли во всем этом.

Но исправить ситуацию необходимо! Он у меня один, никого больше нет. Я его на поругание двугорбым людоедам не отдам!

Лар выбегает за дверь, и следом, буквально через мгновение, выскакиваю я.

Путь мой лежит в сторону административного корпуса, в комнату одного слишком много о себе возомнившего зверя.

Я не представляю, что буду сейчас говорить, как убеждать, но ярость во мне такова, что во всем корпусе позвякиваюст тонко и жалобно стекла.

Осознав, что причина этому — я, и что еще немного, и неполадки обнаружат и точно свяжут со мной, выдыхаю, приказывая себе взять силу под контроль, привычно гашу внутренний огонь, превращая его в крохотную, но крайне горячую точку. Теперь необходимо чуть-чуть переждать, пока она растворится и напитает мое тело силой. Помнится, Дон удивлялся, что мне не нужны регулярные выплески магии, особенно в самом начале, когда толком не могла ее контролировать, и свойство моего организма таково, что умеет поглощать в огромных количествах как свою, так и чужую силу… Поглощать и прятать ее в недрах тела. Дон говорил, что это невероятно, и о таком он не слышал никогда.

Я же не видела, да и сейчас не вижу в этом своем свойстве ничего удивительного. В конце концов, каждая рачительная леди должна уметь экономить и делать запасы на черный день…

Про это грань моей магии никто не знает, хотя, не исключено, что лекарь в курсе, не зря же так возбужденно цокал над моей макушкой во время исследования…

Но, судя по тому, что никто за столько времени не заинтересовался, я сделала вывод про некоторую неосведомленность Дона Сордо в подобных вопросах. То, что он никогда такого не видел, еще не значит, что это уникальное явление… Может, просто Дон не встречал, вот и все…

В комнате Волка меня встречает неожиданная удача: сам Волк во всей своей звериной красе.

Так как я специально не прибегаю к хорошим манерам и не удостаиваю это животное стуком, то какое-то время шокированно смотрю на полуголый и, чего уж там, крайне привлекательный торс Волка, развалившегося на низком топчане, сколоченном из грубых, но очень крепких досок. Еще неделю назад тут была кровать. Дубовая, вполне серьезная… Но она не вынесла волчьего темперамента, и была сменена на вот такую жутковатую, но тяжеловесную и более надежную конструкцию.

Волк чуть привстает, увидев меня в проеме двери, но, животное, не знающее, что такое правила хорошего тона и воспитание, даже не пытается встать, приветствуя леди. Единый, почему я от него до сих пор ожидаю манер? Ну не дура ли?

Я несколько заторможенно моргаю на заросшую густым волосом, больше похожим на шерсть, широченную грудь Волка, невольно скольжу взглядом ниже, к каменному даже на вид животу, домашним мягким штанам, едва прикрывающим то, что этот гад вполне справедливо и очень горделиво считает главным своим достоинством. И вижу, что под моим взглядом оно, упрятанное за легкой тканью, становится все достойнее и достойнее…

Единый… Он может вообще хоть о чем-нибудь думать, кроме этого непотребства?

— Принцесса… — мурлычет, между тем, Волк, и от его низкого, влекущего тембра все внутри меня томно стонет и даже пытается ответить. С негодованием пресекаю в себе эти глупые поползновения, сурово сжимаю губы и, не без некоторой борьбы с внутренней дурной кошкой, почуявшей своего самца, твердо смотрю в блудливые , отдающие зеленью глаза.

— Добрый день, — сухо отвечаю я, делаю шаг в комнату и закрываю за собой дверь.

— Сразу на защелку, принцесса, — хрипит Волк довольно, потягивается на кровати, с наслаждением демонстрируя мне все то, чего, по его мнению, я еще недостаточно увидела и пощупала. И попробовала на вкус… Ах, чтоб тебя, похотливое ты животное… — чтоб потом не отвлекаться…

— Я не собираюсь… — начинаю я гневно, — и вообще, я разрываю наши договоренности! Вы, грубое животное, но я надеялась, что вы не подлы и не жестки сверх необходимого!

— Интересно, — Волк садится на кровати, внимательно смотрит на меня, — и что же заставило вас поменять мнение обо мне? Я, кажется, выполнил все, что обещал… И, признаться, ожидал большей благосклонности с вашей стороны… И вы обещали мне… Помните?

— Не хочу сейчас об этом! — резко обрываю я попытку увести наш разговор в известное, пошлое до невозможности русло, — вы отправили моего брата, моего единственного брата… На верную гибель!

— Не понял сейчас… — и, судя по бесконечно удивленной морде, Волк и в самом деле не понял моих претензий.

Что ж, сейчас поясню! Так поясню, что жарко станет!

Глава 41

Глава 41

— Вы воспользовались моей слабостью, — начинаю я, победно и злобно изучая внимательно смотрящего на меня Волка, — и не в первый раз, впрочем! Очень благородно… Хотя, чего еще ждать от такого грубого, вероломного животного…

— Про то, какое я животное, чуть позже, леди, — прерывает он меня, лениво откидываясь обратно на подушку, подпирающую стену, — сначала про обман.

Мгновение я молчу, зло глядя на эту совершенно равнодушную к моим словам и чувствам скотину, затем, чуть выдохнув и вспомнив, кто я и кто он, продолжаю, надменно задрав подбородок:

— Я всего лишь попросила вас немного… э-э-э… вразумить моего брата, дать почувствовать настоящую учебу магов… А не убивать!

Последнее слово я произношу, слегка повысив голос, а потому получается визгливо, и Волк чуть морщится, демонстративно ковыряет в ухе, затем почесывает поросль на груди, задумчиво рассматривая меня.

А я, осознав, что невольно отслеживаю ленивые движения пальцев по коже, моргаю с досадой и перевожу взгляд выше. Прямо на нахальную, абсолютно не кажущуюся хоть чуть-чуть виноватой морду. Клянусь, у его пушистого “брата”, как он называет своего волка, оставшегося в столице, и то физиономия повыразительней бывала! Особенно, когда пакостил, утаскивая с дворцовой кухни окорок…

То, что Волк не виноватится и вообще как-то не так слушает меня, не с тем настроем, не с тем лицом, немного выбивает из равновесия. А еще эти руки его, и эти плечи голые… И грудь волосатая… И запах, ох, Единый, как он пахнет… Завлекательно… Животное, чтоб его… Это все неправильно…

Чувствую, как внутри что-то жалко подрагивает, злюсь уже на себя за эти глупости и продолжаю, делая тон как можно суше:

— Я требую, чтоб вы прекратили это безобразие. Прямо сейчас. Пока они не уехали. Моему брату не место среди двугорбых людоедов!

— Кого? — Волк очень натурально и, главное, искренне удивляется, да так сильно, что даже почесываться перестает. Смотрит на меня с изумлением, и я повторяю немного растеряно:

— Людоедов. Двугорбых…

— Людоедов. — Эхом повторяет мои слова Волк, — двугорбых.

А затем принимается ржать. Дико, неприлично громко, от души, смаргивая слезы и скаля белоснежные клыки.

Я продолжаю стоять, уже не чувствуя неуверенно… А просто дурой полной себя чувствуя. Он явно смеется надо мной. И над моими словами про людоедов… Это неправда? Да? Но хорошо… Это неправда, а все остальное? И вообще… Это невежливо и неправильно, так по-конски ржать и не объяснять мне мои ошибки! В конец концов, я не обязана все знать!

Занятая своими переживаниями, я не сразу понимаю, что Волк уже не смеется.

Каким образом он так быстро, молниеносно буквально, оказывается рядом со мной, остается загадкой, на которую я, скорее всего, никогда не получу ответа.

Я задираю подбородок, встречая его темный, уже не весело-зеленый, а совершенно дикий, звериный взгляд.

Он такой глубокий и страшноватый, что невольно отшатываюсь к двери, ощущая опасность…

Но Волк, конечно же, опережает.

Легко перехватывает меня, прижимает в голому торсу, и я невольно делаю судорожный вдох, тут же ощущая, как начинает кружиться голова. Он… Он совершенно… Дикий же… О чем я?.. Зачем я?..

— Ты, принцесса, опять ничего не поняла, — урчит он мне на ухо, мягко, по-звериному потираясь пахом прямо через одежду, и это так остро и неприлично, словно мы уже голые… В голове тут же возникает картинка, когда мы и в самом деле обнаженные, что происходит в эти моменты, и ноги слабеют… Пытаюсь удержаться, невольно цепляюсь за его гладкие крепкие плечи, смотрю, не отрываясь, в темнущие глаза, из последних сил сохраняя рассудок незамутненным, — в южных пустошах у нас постоянный полигон, — продолжает Волк, медленно, обстоятельно ощупывая меня прямо через платье, грудь его равномерно поднимается и опускается, голос глухой и довольный, — там никаких опасностей для щенят нет… Кроме тех, что необходимы… Твой брат в большей безопасности, чем здесь, потому что с ними уехали несколько опытнейших мастеров боя и егерей… Поверь, эта практика — то, что необходимо бесящимся с жиру малолеткам…

— А как же… Опасности? Мертвые пески… — шепчу я, уже понимая, что опять промахнулась с угрозами и поторопилась со словами, — кочевники… Людоеды…

— Пески и кочевники далеко, — усмехается Волк, расстегивая на платье пуговки, — с людоедами, конечно, посложнее будет… Но уверен, парни справятся…

— Но…

— Но ты, принцесса, совершенно неблагодарная засранка, оказывается, — продолжает он, стягивая с меня жакет и шляпку, — наговорила, наобещала… а сама что?

— Что? — шепчу я, не сопротивляясь и покорно позволяя себя раздевать. Голова все сильнее кружится, не могу устоять, держусь за плечи Волка, уже не осознавая, что глажу их, трогаю, умирая от удовольствия.

— А сама попыталась сбежать… Отказаться… Очень, просто очень плохая принцесса… Я весь день в надеждах, а ты…

— Но вы же мне ничего… — пытаюсь оправдать я свое поведение, — а Лар пришел и… И они там на голой земле…

— Это полезно для молодого, глупого организма…

— И еду сами себе…

— Голод способствует полному раскрытию магических сил…

— И воду…

— А жажда пробуждает сокрытые в голове резервы фантазии… Вообще, принцесса, ограничения полезны… Нужны. И сейчас ты это поймешь…

Глава 42

Глава 42

В следующее мгновение я оказываюсь на жестком топчане, на животе.

Ахаю, пытаюсь повернуться, но тяжеленная туша Волка не позволяет шевельнуться. Жесткая лапа прихватывает собранные в прическу волосы, тянет назад, выгибая меня упругим луком, горячий язык влажно проходится по шее, и я опять вскрикиваю. Волк тут же зажимает мне рот и шепчет на ухо:

— Тихо, тихо принцесса… Громкая какая стала, расслабилась совсем…

Чувствую, как он опять кусает меня, уже привычно сладко, в шею, пробуждая этим и без того слишком активные струны души, отвечающие за вожделение…

Он груб, так груб! Он жесток и властен.

Почему мне это нравится?

Где, в какой момент я свернула не туда, оказавшись в итоге там, где не должно быть правильных, целомудренных наследных принцесс, с пеленок знающих свое предназначение?

Пальцы скользят вниз с губ, напоследок чувствительно проведя по нижней, раскрывая ее податливо, и жестко перехватывают горло. Воздух не перекрывается, я дышу, но ощущаю, как каждый вздох, каждое движение контролируется.

А Волк второй рукой легко ловит мои запястья прямо надо головой, как-то очень быстро заматывает их тонким длинным полотнищем, служащим обычно для промокания лица после умывания и зачем-то валяющимся сейчас на кровати.

Я не успеваю ничего сделать, сказать, ладонь на горле жестка. Да и не будь ее, тоже ничего бы не получилось…

Мне с ним в постели не бороться, это я уже давно уяснила…

Буквально через пару мгновений руки мои связаны, не больно, но крепко, вытянуты над головой, а Волк прижимается всем телом к спине, урчит довольно:

— Вот так… Тебе нравится, принцесса, как я тебя ограничиваю?

— Нет! — шиплю я, но исключительно из чувства противоречия, потому что на самом деле нравится.

Это удивительно, я и без того всегда себя ощущаю на редкость беспомощной в его объятиях, но, когда Волк физически лишает меня возможности сопротивляться, что-то во мне отпускает ситуацию полностью. Осознание, что теперь от меня ничего не зависит, и тут моей вины нет, я же связана, в конце концов, выводит происходящее на необходимую грань безумия. За которым идет чистое, незамутненное наслаждение…

Я, наконец, могу не думать о том, насколько это неправильно: воспитанной в целомудрии и чистоте принцессе кувыркаться в постели с грубым Волком.

Я больше ничем не управляю, ничего не контролирую… Волк не переворачивает, просто ставит меня на колени, задирает юбку вверх, закрывая ею меня с головой, лишая возможности видеть даже стену перед собой.

И эта тьма усиливает ощущения.

Я просто закрываю глаза и погружаюсь в телесное: прикосновения, поглаживания, жесткие, царапучие ладони, властные движения… И громкий, несдержанный стон, когда Волк берет меня. Одним толчком заходит, сразу глубоко, сразу сильно, и все внутри сокращается, все ноет от неутоленного желания. Я во мгле, нет возможности даже дышать полной грудью, обездвижена, беззащитна, беспомощна, во власти грубого, жестокого зверя… Единый, да что же так хорошо?

Разве так может быть?

Каждое движение Волка во мне заставляет сжиматься и дрожать, вытягиваю вперед связанные руки в попытке хоть как-то поймать равновесие, но не удерживаюсь и падаю вперед, полностью провисая в лапах своего жестокого любовника, ощущаю, как изгибается поясница, как чуть выворачиваются в плечах руки, и эта поза, развратная, безумная, животная, кажется, еще сильнее вдохновляет зверя.

Он ускоряется, наполняя комнату хриплым дыханием, рычанием, пошлыми шлепками плоти о плоть. В эту развратную какофонию звуков добавляются еще и мои стоны, которые невозможно удержать. Ужас какой… Хорошо, что я этого не вижу… Можно притвориться, что это все не со мной…

Но Волку, кажется, надоедает мое безволие, потому что он неожиданно покидает мое тело и резко разворачивает к себе, выпутывает из юбок, ставит на колени прямо на кровати.

Жесткий перехват за подбородок, внимательно сощуренные черные звериные глаза, буквально ощупывающие возбужденным взглядом мое красное лицо, большим пальцем ведет по губам, размыкая их.

— Красивая, пошлая, развратная принцесса… — хрипит он, — мне нравится… Так нравится… Сделай то, что обещала, Лари.

Он придерживает меня за затылок и подталкивает к себе ближе.

Задыхаюсь, понимая, что, пожалуй, впервые за все время нашего… скажем так, общения, вижу его с такого расстояния и положения…

Стыд накатывает, закрываю глаза невольно, а Волк смеется:

— Это глупо, Лари… И к тому же… Принцессы крови не держат данных обещаний?

А вот это уже лишнее!

Чуть прихожу в себя, злобно стреляю снизу вверх взглядом, и Волк опять смеется:

— Ой, боюсь-боюсь! Член не откуси, принцесса!

А ладонь, которую он так и не убрал с затылка, мягко подталкивает вперед…

— Я… — облизываю губы, ощущая, как все внутри ноет неудовлетворенно. Он оставил меня на самом краю удовольствия, зверь бессовестный! И теперь даже потрясывает немного от того, насколько хочется продолжить… — развяжи…

— Нет уж, — скалится Волк, — давай губами.

Делать нечего, опираюсь на связанные впереди руки, подаюсь к нему и внимательно рассматриваю ту часть тела, что до этого принесла мне столько боли и наслаждения. Первая эмоция: удивление, потому что он огромен… Каким образом это вообще во мне поместилось? Наверно, магия какая-то, и он уменьшается, когда входит в тело… Иного пути не вижу, меня бы это просто разорвало на части…

— Что смотришь, принцесса? — рычит Волк, — вы, вроде, знакомы?

— Он… очень… большой… — тихо делюсь я своими впечатлениями, и Волк смеется тихо.

— Никто не жаловался до сих пор…

— Вот и шел бы к тем, кто не жалуется, — тут же огрызаюсь я, и Волк снова перехватывает меня за подбородок, чуть наклоняется, пристально глядя в глаза, шепчет предупреждающе и крайне жестко:

— Не командуй, принцесса, здесь нет твоей власти. Бери его в рот, как обещала! Или ты обманула?

— Нет! — раздраженно вырываюсь я из захвата.

И, не думая больше ни о чем, не сомневаясь, провожу языком по розоватому навершию.

Волк тут же перестает рычать и замирает, наблюдая за мной пристально и возбужденно.

А я… Я удивляюсь. В первую очередь тому, что это не противно. Вообще. На вкус странно, но не неприятно.

Увлеченная собственными ощущениями, я мягко обхватываю головку и погружаю в рот.

И тут же чувствую, как ладонь, тяжелая и сильная, ложится мне на затылок, но не настаивает, а словно… просит? Поглаживает, легко-легко…

Погружаю еще больше плоти в рот, затем, повинуясь инстинктам, сжимаю губы, всасываю… И наградой мне служит тихое, мучительное рычание. Пальцы, словно в бессилии, зарываются в разворошенную прическу, а сам Волк чуть подается вперед бедрами.

Воодушевленная этой реакцией, принимаюсь посасывать активнее, водя головой вперед и назад, в том же темпе, что и сам Волк, когда берет меня.

И периодически смотрю вверх, потому что это зрелище достойно того, чтоб быть запечатленным в памяти.

Волк не сводит с меня взгляда, и в его глазах нет больше надменности, нет похоти, насмешки. Мольба, жадное отслеживание каждого моего движения, жажда, просьба не останавливаться… Это возбуждает настолько, что не могу удержать собственной дрожи, и то, что он больше не берет меня, как обычно, вообще не мешает получить разрядку. Меня трясет от удовольствия, глаза закатываются, Волк, понимая, что со мной происходит, рычит и толкается сильнее в рот, заставляя брать глубже и глубже, до слез, до хрипов. Но мне это нравится! Это добавляет к моему удовольствию невыносимой остроты!

И, когда Волк опять обхватывает за затылок и придерживает, содрогаясь в наслаждении, я не сопротивляюсь, принимая все.

Через несколько минут, лежа рядом с расслабленным Волком, ощущая его ладони на своей груди, а его губы на шее, слушая тихий, бессвязный горячий шепот о том, насколько я сладкая, горячая, развратная, вся полностью его, только его, я лишь счастливо жмурюсь и думаю о том, что он был не прав, когда чуть раньше говорил, что здесь нет моей власти.

Он только что был в моей власти полностью. И будет еще.

Глупый, такой глупый Волк… Сам попался…

Глава 43

Глава 43

Это случается примерно недели через две, когда мы с Катаржиной идем с практикума по магической этике. Идем и живо обсуждаем возмутительные, на наш взгляд, постулаты. То есть, как это: нельзя первыми нападать? А если опасность? А если… Три раза постучаться, что ли, предварительно? Глупость какая…

В целом, увлекаемся очень сильно и из-за этого пропускаем стремительное приближение высокой мужской фигуры.

В принципе, даже если бы и заметили, то явно не всполошились. Это же Академия, а не монастырь Матери, где мужчины — огромное исключение. Тут их полно ходит, и многие из них высокие и широкоплечие. Это, кстати, не особо нравится дракону Асси, как его называет Волк. Да и самому Волку не нравится.

И он каждую ночь мне свое неудовольствие показывает… Ох, сладко так показывает… Настолько, что в последнюю неделю нахожу новые поводы для его неудовольствия…

Так что мы с Катаржиной увлечены разговором, студент, совершенно незнакомый, кстати, просто проходит мимо, а затем делает какое-то странное, нелепое движение рукой… Словно сеть накидывает на нас!

И сознание выключается.

Последнее, что испытываю: безмерное удивление, потому что как же так? Мы же на территории Академии?..

Прихожу в себя от дикой головной боли. И еще занудного бубнения. Неразборчивого, монотонного. Оно долбит по голове, словно изутри молоточком стучит.

Жмурюсь, затем пытаюсь открыть глаза и даже открываю, но это почему-то ничего не дает. В минуту тупо смотрю перед собой, обливаясь внезапно выступившим холодным потом ужаса, просто от мысли, что, возможно, меня ослепили. И потому я теперь ничего не вижу… И пошевелиться не могу! Рук не чувствую!

Моргаю неистово, сжимаю губы, чтоб сдержать крик.

И через пару мгновений полных истерики усилий начинаю видеть контуры чего-то темного неподалеку. Шкаф. Определенно, шкаф. Со стеклами.

И еще чуть подальше стулья. И стол.

Такое облегчение накатывает, просто невыразимое! Получается, я не ослепла. Просто темно тут. Надо огня…

Пытаюсь создать легкий огонек, но ничего не получается!

Моя магия, послушная, привычная, как прирученный котенок, почему-то не отзывается! В панике пробую еще раз, но по-прежнему вообще никакого результата! Дергаюсь, шипя от боли и радости, потому что руки, оказывается, просто связаны за спиной и затекли.

Осознаю свое положение в пространстве: сижу на стуле, привязанная… Одетая, слава Единому. Уже хорошо. Надо успокоиться и еще разочек попробовать…

Бормотание прерывается, а тихий голос заставляет судорожно задохнуться воплем, настолько это неожиданно:

— Не получится, Ваше Высочество… Сеть мага лишает сил на сутки…

Сеть мага? Это что еще за?..

Поворачиваюсь на голос, слепо всматриваюсь в мрак, кажется, все же различая фигуру говорящего.

Высокую, широкоплечую…

— Кто ты? — облизываю сухие губы, и голос получается грубый, неживой какой-то.

— Это не важно, Ваше Высочество…

— Откуда… Знаешь?

Хотя, глупый вопрос, конечно. Стал бы он красть из Академии простую студентку, рискуя нарваться на Привратника. Как обошел их, кстати, интересно. Но еще интересней, где Катаржина? Что он с ней?..

— Ваша подруга в безопасности, — отвечает на мой немой панический вопрос парень, лица которого я все так же не вижу, он в тени, словно специально. Хотя, о чем это я? Специально, конечно! — Она осталась там, где упала…

— Она… Жива?

— А что с ней будет? — удивляется парень, — я же не самоубийца, покушаться на Дари чисткровного дракона? С ней все хорошо. Наверно, уже пришла в себя… У вас примерно одинаковый уровень магии, удивительно просто. Сеть еле удержала обеих…

— Зачем… Я… Тут? — голос по-прежнему хриплый, словно жесткая бумага в нем, царапает горло.

— Вы нужны в качестве приманки, Ваше Высочество.

Я, признаться, подобной честности не ожидаю, она пугает и наводит на очень нехорошие мысли. Обычно так открыто говорят с пленниками, если не собираются их… отпускать. Правда, в таком случае еще и лиц не скрывают, так что тут есть шанс.

Но в этот момент мой похититель делает шаг вперед, садится передо мной на корточки, и я ясно различаю черты его лица. Ничем не примечательные, к слову, просто сам факт, что я его видела, удручает… Не отпустит, значит, нет такого намерения…

Ладно, потянем время.

Думаю, что Катаржина уже всю Академию на уши подняла, и скоро меня найдут.

— Для кого приманки?

— Не стройте из себя дурочку, Ваше Высочество… — укоризненно смотрит на меня похититель, а затем тянет ко мне руки. Пытаюсь отклониться, но пальцы опытно скользят по веревкам, проверяя их на прочность, затем легко опадают… И мне кажется, или перед этим намеренно задевают грудь?

Единый… Хоть бы показалось… Приманка, которой все равно не жить, может использоваться по-всякому. К чему с ней церемониться?

— Мой брат… — решаю переключить его, разговорить, отвлечь, — вы его все равно не достанете…

— Вы слишком недооцениваете значение своей персоны для него, Ваше Высочество… — в голосе полно ехидных нот.

Я смотрю на него, сидящего у моих ног, и думаю, что будет, если сейчас возьму и пну.

— Не советовал бы, — качает он головой, навевая грустные мысли, что у меня на лице все мыли написаны. Или у него способность к чтению мыслей… И вот пусть бы лучше по лицу моему читал… Это безопасней, — в таком случае мне придется привязать вам еще и ноги… А мне не хотелось бы причинять боль… Намеренно…

— Послушайте… — надо договариваться, он кажется вполне вменяемым… — если вопрос в оплате, то, поверьте, я дам вам больше…

— Не дадите, Ваше Высочество, — грустно говорит он, — к тому же… Здесь не только оплата. Здесь репутация. Уж вы-то должны понимать такие простые вещи…

— И сколько вы намерены меня здесь держать? Вы же понимаете, что силы ко мне вернутся?

— Ничего, — серьзно говорит он, — я припас еще кое-что. И мне эффект от другого… средства нравится даже больше.

— Что же в нем такого?

— Кроме лишения сил, еще и подчинение. Согласитесь, приятно, когда тебе… подчиняются…

Психопат. Ошиблась я насчет вменяемости, похоже…

Глава 44. Волк императора

Глава 44. Волк императора

Женщины — зло.

Теперь я это могу заявлять со всей определенностью.

Раньше как-то не понимал, смеялся над Асси, над другими своими знакомыми, попавшими в медовые ловушки… Н-да… Дурак, чего уж говорить…

Женщина — самая опасная, самая смертоносная тварь на свете, потому что никто не порабощает так незаметно и неотвратимо, и никто не убивает так внезапно и мучительно, с такими болями, что невольно молишь о смерти, только бы не чувствовать этого кошмара, этого разламывающего кости треска мироздания, твоего мироздания, надежного, казалось бы, нерушимого…

Ты живешь столько лет, наивно считая себя венцом, творцом всего этого. Ты думаешь, что все крепко, каменно, ведь как можно поколебать непоколебимое?

И, когда встречаешь женщину, самую обычную… пусть красивую, пусть необыкновенную, чем-то непонятным тебя зацепившую, то не чувствуешь опасности…

И это — первый сигнал, теперь-то я знаю!

Уже после него надо бежать, трусливо поджав хвост и не оглядываясь, прочь!

Как можно дальше, на край этого самого своего мироздания, такого крепкого, такого надежного… И верить, что его крепости и надежности хватит, чтоб устоять перед легким шевелением ее мизинчика…

Стоит промедлить, и все! Ты в ловушке!

Ты живешь, думаешь, что всем управляешь, и ею, этой невероятной, бестолковой, глупой женщиной, тоже управляешь…

Конечно, управляешь! Ну не она же, в самом деле, это делает? Не-е-е-ет…

Ты, только ты!

Ты решаешь, когда вам встречаться, что с ней делать, в какой позе ее брать в постели! Или не в постели… Не важно, где.

Главное, ты решаешь! Ты!

Не она!

И ты пребываешь в этой счастливой иллюзии долго… Настолько долго, насколько она тебе позволяет. Ну, или судьба, которая тоже женщина. И тоже коварна до невозможности…

Но стоит только глупой, бессовестной, неосторожной женщине чуть ткнуть пальчиком, проверяя прочность твоего мира…

И все! Все!

Все рушится!

Все летит в такую жуткую пропасть, из которой потом извлекать себя будешь по кусочкам… И не факт, что, достав, сможешь сложить в правильном порядке… И целиком. Целиком — точно нет. Потому что часть тебя останется с ней, глупой, бессовестной, подвергшей себя опасности женщине!

Не думающей о тебе!

Вообще не думающей!

Я ее убью, просто убью-у-у-у…

Когда найду-у-у-у…

Так, не срываться на вой, не пугать опять окружающих.

У них и без того глаза как плошки.

У всех, кроме Асси.

Асси потому что тут до меня повеселился, и мне практически ничего не осталось, все были слишком впечатлены гневом дракона, чуть было не потерявшего свое главное сокровище в жизни. Свое золото.

И пусть это самое золото, вполне сносно себя чувствующее, сидит тут же, наотрез отказавшись улетать в защищенный со всех сторон родовой замок, это вообще никак не прибавляет настроения и без того сильно расстроенному Ассандру.

А, учитывая, что большинство присутствующих до этого времени наивно считали, что дракон постоянно пребывает в не очень хорошем расположении духа, то теперь они, похоже, сильно шокированы, увидев, что такое РЕАЛЬНО РАССТРОЕННЫЙ ДРАКОН.

Зрелище, которое не все способны перенести, да.

И добивать их видом обренувшегося Волка императора не стоит… Последних, самых стойких помощников рискую потерять…

Потому глубоко вдыхаю и выдыхаю, силой воли заставив себя не думать о том, что именно сейчас делают с моей ( моей, чтоб вас, только моей!) принцессой, а прикидывать, что Я с ней сделаю, когда найду… Ох, сколько я с ней сделаю всего… А нечего таскаться без охраны!

Жена дракона, Дари дракона, Катаржина Заррих — это вообще не охрана!

Каким образом эти две слишком шустрые леди оказались одни в саду, откуда потом и пропала Лари, а Катаржина осталась лежать без чувств прямо на траве, уже выяснено.

Они каким-то образом умудрились обмануть сопровождающих и уйти с занятия пораньше. Сбежали, короче говоря! Наверно, надоело слушать различные этические выкладки… Двоечницы!

У-у-у-у…

— Спокойно, Волк, — рычит Асси, и я тут же огрызаюсь:

— Тебе легко говорить! Твоя при тебе!

— Твоя тоже недалеко, — дракон провожает меня взглядом, вперед и назад, вперед и назад, потому что я не могу стоять на месте, мотаюсь, как не пришитый хвост, по комнате туда и обратно, не в силах остановиться даже на мгновение. Волк внутри настойчиво требует действовать, скребется, умоляя выпустить на волю, но я пока что его держу. Да, к тому же, толку никакого в этом…

Пробовал уже потому что.

Еще в самом начале, когда Привратник обнаружил лежащую без чувств Катаржину и поднял на ноги всех.

Первыми к мечту событий примчались как раз мы с Асси.

Пока дракон, рыча о страха и волнения, приводил свою Дари в чувство, я, не в силах сдерживаться, обернулся, выпуская зверя, настойчиво воющего, потому что запах моей принцессы витал на этой проклятой поляне…

Я серым призраком прошерстил все окрестности, но ничего не смог найти!

Тот, кто украл мою женщину, использовал что-то в высшей степени интересное и странное. Проще говоря, запах я ее чувствовал, а вот направление нет. Казалось, ее просто распылили на всей площади поляны и все!

И я ужасом исхожу до сих пор, едва стоит подумать, что такое тоже может быть…

Имелась еще надежда, что драконья Дари была одна и ей просто стало дурно, а запах принцессы в воздухе - это так, мое помрачение. Я ею вообще весь пропах за последние дни, ничего ведь удивительного… И все в порядке, а сама Лари сидит где-нибудь в библиотеке и знать не знает, что тут такое…

Но тут пришла в себя Катаржина, и все мои глупые надежды на счастливый исход пошли прахом. Вот тогда-то я еще раз и обернулся. На глазах у изумленных зрителей.

Еще раз прочесал теперь уже территорию всей Академии, сходя с ума и подвывая, потому что ничего! Ничего! Какая же ты ищейка, Волк ты императорский? Да ты шавка подзаборная, плешивая! Ты — никто!

В итоге, я вернулся обратно, не нашел уже на поляне Асси и Катаржины, только парочку слабых желудком и нервами местных обитателей. Мое появление их выздоровлению не помогло, но мне в этот момент было совершенно плевать на них.

Я помчался по запаху Асси к нему в покои, застал преподавательский состав в неполном объеме, но достаточном для того, что устроить небольшой локальный конец света, а еще семейную ссору в самом разгаре.

Асси настаивал на том, чтоб утащить свою Дари с глаз долой, в родовой замок и там, желательно, запереть в комнате. Во избежание. Вместе с мелкой Кати, конечно же. Кстати, у детской я заметил аж троих привратников из числа особо доверенных слуг лично Асси, что говорило о том, что знаменитая драконья паранойя стремительно набирает обороты.

И вот теперь я сижу тут, изнывая от безделья, волк внутри постоянно срывается на тоскливый вой, отчего мне еще хуже!

И знаю, что пока что ничего не сделать, вся Академи оцеплена, студенты и преподаватели закупорены прямо там, где они в данный момент находились, и никто никуда не двинется, пока Асси не разрешит. А все помещения последовательно и планомерно проверяются. Причем, не людьми, а Привратниками, которых согнали со всех корпусов. Даже библиотекаря заставили! Эти сущности проникнут за любую дверь, они неубиваемы и быстры. Если кто и найдет мою принцессу, так только они.

Судя по всему, ее закрывают той самой магией, остатки которой я вынюхал на поляне.

Но обычный-то взгляд и поиск ножками никто не отменял!

— Они точно не выйдут за пределы Академии? — в пятый раз спрашиваю я у Асси.

— Точно, — с досадой рычит он, — он воспользовался тем, что между корпусами никто не смотрит, и напал там. Потом, скорее всего, прошел через одну из дверей для внутреннего пользования в один из корпусов… Его… Их найдут. Он просто ничего не успел сделать, поверь мне…

— Да конечно…

— Убить ее он мог прямо на поляне, — резонно отвечает Асси, а я опять пытаюсь завыть, просто от одной мысли, что такое допустимо, — незачем тащить куда-то…

— Как он вообще…

— Узнаем, Волк, все узнаем…

— Слушайте, он был в форме студента, — вмешивается Катаржина, — но лицо незнакомое…

— В Академии более тысячи студентов, половина из них мужчины, ты хочешь сказать, что знаешь всех в лицо? — с подозрением рычит Асси, но Катаржина досадливо отмахивается:

— Вот только паранойи твоей тут недостает! Я к тому, что, может, он у кого-то украл одежду? Или ему кто-то из студентов помогает?

Мы с Асси смотрим друг на друга, прикидывая, как это выяснить, когда рядом появляется один из привратников:

— Милорд, нашли!

И ничего в этот момент не может меня удержать!

Давно свернутая пружина со звоном распрямляется, и в следующее мгновение Катаржина ахает, потому что Асси ее моментально прячет за спину. И это правильно. Мой волк не из мелких…

Глава 45

Глава 45

— Это мой жених, лорд Капрлин, — голос Принцессы спокойный, немного безжизненный, но вполне четкий, — он очень переживал, когда я исчезла, буквально был на краю гибели от печали по мне…

Я смотрю на длинную, лощеную тварь, стоящую рядом с моей ( моей!!!) Принцессой и прямо вижу, как сильно он печалился, выродок, очень по нему заметно! Особенно по блудливой роже и косящим масляным глазкам!

Он трогательно придерживает Лари под локоток, улыбается и не подозревает, что от смерти его отделяет только воля Ассандра, буквально за хвост меня придержавшего, когда мы обнаружили парочку ново-обрученных в одной из полузаброшенных построек Академии.

Есть тут и такие, оказывается, чтоб у поганого ректора Гронниха, скареды и засранца, вся чешуя поотваливалась!

Как потом выяснилось, правое крыло Академии — это чистой воды фикция, иллюзия, долгоиграющая, наложенная еще пятьдесят лет назад, потому что строительство крыла началось, а затем внезапно закончились деньги, и стройку законсервировали. По всем документам провели, как построенную, потому что финансы выдавались еще папашей Ежи на это дело, а он был крут на расправу для растратчиков… И вот простояло крыло, этот проклятый недострой, до сих пор, и Привратникам до него дела не было, и никто, ни из персонала, ни из редких проверяющих, не спрашивал, что это у нас такое в стороне стоит, и не используется. А всем остальным было глубоко плевать, Академия и без того огромна, коридоров, флигелей, залов и беседок великое множество, тут бы то, что в доступе, освоить…

Иллюзия качественно отводила глаза, и я даже в волчьем виде пролетал мимо, не заостряя внимания. Проклятые драконьи штучки! Ненавижу!

Всю эту историю, про недострой и растратчика ректора я узнаю и очень подробно разберу позже, а сейчас мне важно только одно: каким образом моя Принцесса вошла туда моей, и только моей, а вышла уже невестой этого напыщенного урода?

Привратник их обнаружил только, когда они появились на пороге и сами попросили аудиенции у ректора Академии. И это отдельный пункт беседы с ректором! Но позже, гораздо позже… Сдается мне, что Академия давно уже не так закрыта и неприступна, как раньше. Сумел же как-то этот урод проникнуть на ее территорию и утащить мою принцессу! И что-то такое с ней сделать, что она перестала быть моей! Так что расследование еще впереди, и я не я буду, если не натравлю на этот гадюшник всех возможных проверяющих! Например, главного инспектора императора, лорда Касси, папашу Катаржины! Вот уж кто на редкость въедливый и неподкупный засранец… Но это потом, все потом.

А пока что мы, все той же теплой компанией, что и до этого, сидим в кабинете ректора Гронниха… И я, насильно утрамбовав воющего и рычащего Волка подальше, стою чуть в стороне и пристально смотрю на мою ( мою, чтоб вас всех!!!) Лари.

А она спокойно опирается на руку непонятно, откуда взявшегося лорда Капрлина, улыбается вежливо, смотрит строго и надменно. Как и положено принцессе крови, в общем-то. И как никогда не смотрела Лари. Даже на аудиенции у Ежи. Даже, когда ко мне приходила, одна, стараясь сохранить остатки достоинства… Никогда не смотрела так, как сейчас. Словно все вокруг букашки перед ней…

Она вещает, что счастлива воссоединиться со своим женихом, что радуется скорому возвращению обратно на родину…

А я понимаю, что ничего не понимаю! Судя по слегка расширенным зрачкам Асси, и расфокусированному взгляду сидящего тут же академского лекаря, принцессу уже давно сканируют на подверженность магическому воздействию… И ничего не видят! А такого не может быть! Просто не может! Она же… Она же бред говорит!

Лари рассказывает о том, что они уже сообщили императору Анджееру о помолвке ( и когда, интересно, успели?), и он готов принять их во дворце.

А у меня ощущение, что я уснул и в каком-то бреду нахожусь. Нереальном совершенно.

Моя Лари, моя! Вот только что была моя! Только-только!

Как так может быть, чтоб уже нет?

Волк внутри недоумевает и горестно воет, устав пробиваться на первый план, чтоб доказать свое право на самку так, как ему правильно и привычно. В бою.

Я отчетливо понимаю, что могу , конечно, сейчас дать ему волю, после чего от лордика останутся только кровавые ошметки, а моя проблема решится сама собой…

Но это только кажется, что решится.

А на самом деле, все только сильнее закрутится. Потому что Лари, нет, не Лари больше! Иллария, принцесса Севера! Она смотрит на меня так, словно не было между нами ничего. Ни той самой первой, жесткой, будем уж откровенны, ночи, ни последующих, горько-сладких, безумных, горячих до обжигания! Словно не горели мы с ней вдвоем, делясь друг с другом огнем…

Это настолько неправильно, что едва осознаю себя.

И держаться на плаву мне помогают лишь жесткие пальцы Асси, незаметно для остальных придерживающие меня за локоть. Того и гляди, кости захрустят!

— Я бы хотел еще увидеть своего будущего короля, наследного принца Иллара, — вступает в разговор лордик, — но невеста сказала мне, что он уехал из Академии…

— Да, его высочество здесь находится инкогнито, — спокойно отвечает Асси, — и сейчас на практикуме.

— А он не сможет приехать на обручение сестры?

— Это закрытый практикум, оттуда никто раньше времени не сможет уйти.

Мне сейчас кажется, или у Лари в глазах мелькает тень облегчения?

Я всматриваюсь пристальней, но ничего больше не вижу!

Она отвечает мне холодным, до боли в печенке равнодушным взглядом, затем смотрит на Асси.

Катаржина, сидящая тут же, неожиданно задает вопрос:

— Скажите, лорд Капрлин… Как получилось у вас проникнуть на территорию Академии?

— Для поистине любящего сердца нет преград! — патетически восклицает он, — к тому же, некоторые особенности, дарованные мне предками…

— То есть, вы маг? — перебивает она, — а как же вы живете в Нордарии? Там преследуют магов, насколько я знаю…

— Нет, я не маг, миледи, — кланяется ей лордик, — и у нас в Нордарии в самом деле считают, что магическое — от Темного… Но , вместе с тем, мы с уважением относимся к наследию предков…

— А сеть, которую вы на меня накинули, тоже можно отнести к этому наследию? — милым нежным голоском интересуется Катаржина, и пальцы Асси на моем локте становятся каменными. Чуть шевелюсь, давая понять, что тоже живой, что бы там на этот счет не думали, и Асси приходит в себя. А я осознаю, что не один тут такой бешеный, дико желающий перервать глотку этому… жениху. Но приходится сдерживаться. Нельзя. Пока не выясним, что за ерунда тут происходит, нельзя.

— Миледи, я искренне не понимаю, о чем вы… — в голове и глазах лордика столько вполне реального замешательства, что даже верить начинаешь… Чуть-чуть…

— Катаржина, боюсь, что ты немного не права, — вмешивается Лари, со спокойной, дружелюбной улыбкой, — когда мой жених подошел и мы узнали друг друга, я несколько увлеклась… встречей, — тут она мило краснеет, и я опять хочу убивать. Я постоянно хочу убивать, впрочем… Но сейчас как-то слишком сильно. Чересчур. — А потом я захотела представить тебя, мы обернулись, а ты лежишь без сознания… Мы принялись приводить тебя в чувство, но не смогли. Затем решили побежать за помощью, я хотела, чтоб милорд остался с тобой, потому что он не очень хорошо знает академию, не сможет найти нужных людей, но потом подумала, что нахождение незнакомого мужчины рядом с тобой, бесчувственной, будет плохо воспринято твоим мужем… В итоге мы побежали вместе, но, уже когда отошли на приличное расстояние, увидели рядом с тобой Привратника… И решили, что он сам все сделает. А нам надо было срочно поговорить… Мы же так давно не виделись… И не хотели, чтоб нам помешали…

Убью-у-у-у…

Локоть обжигает огнем, и я только скалюсь, сдерживая Волка.

Потом.

Мы убьем его потом.

Я обещаю.

А ее заберем себе. Утащим в логово. Да, специально для этого логово заведем. И утащим. И там она будет сидеть, голая и беременная постоянно, и будет рожать нам кругленьких, как колобки, довольных волчат… Да, так и будет, брат. Утихни пока. Утихни…

Катаржина слушает явный бред, что несет Лари, с улыбкой на губах, только что не кивает.

— Да, возможно, что я, в самом деле… Голова закружилась… Бывает… Я немного устала, милорд…

Это она к Асси обращается, и тот мгновенно прекращает аудиенцию.

Все расходятся, потому что Лари завтра выезжать в столицу, а ее женишок собирается ее сопровождать.

— Нет, — обрывает его намерение ректор Гронних, — у нас тут не гостиница… Потому прошу вас покинуть территорию Академии. Так и быть, мы войдем в положение молодого страстного человека, во что бы то ни стало желающего найти свою нареченную… И не будем наказывать за неправомерное проникновение на территорию Академии. Но ожидать вашу невесту вам придется в гостинице соседнего городка. Или можно прямо в поле, у Академии… Если походные условия вам привычны…

— Хорошо, ваша светлость, — отвечает лордик, — но я бы хотел проводить мою невесту… До ее комнаты.

— Это пожалуйста. Но затем удалитесь. Привратник вас проводит.

Они раскланиваются, уходят…

И меня срывает на дикий вой, вперемешку с рыком!

Глава 46

Глава 46

— Я тебя запру в клетку, если ты не возьмешь себя в руки, — с досадой рычит Асси, становясь на пути моего Волка, сумевшего одолеть приказ и вырваться на свободу. И мне вот вообще его тормозить не хочется! Надо же немного снять напряжение. И один, очень поверивший в себя лордик отлично подойдет! Для закуски.

Но против Ассандра не попрешь, причем, что в драконьей его ипостаси, что в человеческой. Хотя, мы периодически цеплялись и даже дрались, но не до лютой злобы. И обычно Карс разнимал, умудрялся по углам раскидать, как щенят непослушных.

Но сейчас Карса тут нет, а вот моя принцесса только что вышла из этой двери под ручку с тварью, явно намеревавшимся полапать ее под шумок, а может, и уже! Уже-у-у-у-у!!!

И потому плевать мне на злого Асси, на то, что сейчас меня видят как минимум трое деканов и один ректор Академии, и на то, что, если прорвусь, то еще куча народу увидит, причем, не столько меня, сколько кровавую баню, которую я собираюсь устроить.

Я рычу, наступаю на Асси, низко и предупреждающе склоняя голову… И в этот момент прямо на лоб мне ложится прохладная женская ладошка.

Асси задыхается от страха, белеет, делает движение, чтоб спрятать свое золото за спину, но Катаржина , в девичестве баронесса Касси, всегда проявляла своеволие. И сейчас только досадливо отмахивается от мужа, смотрит в глаза Волка и говорит спокойно и доверительно:

— Она лгала, Волк. Ты же видел. Значит, у нее были для этого причины. Серьезные. Успокойся. Привратник проводит до двери. И потом лорда до выхода. Поверь, задержаться ему не дадут. Это не здешние Привратники, а один из наших личных… Только на нас настроенных. Лорд уйдет. По крайней мере, до утра… А Лари останется… Ты понимаешь меня?

Я ощущаю, как от ее ладошки по шерсти распространяется тепло, такое мягкое, убаюкивающее… И выдыхаю.

Действительно… Лари же останется тут… Вот я и спрошу у нее… Все спрошу, все… И в подробностях… До утра буду спрашивать…

Я невольно тянусь вперед лбом, чтоб еще чуть-чуть поймать того спокойствия и уверенности, что исходят от леди Катаржины, и никакой тут предупреждающий взгдяд ревнивого властного дракона не помешает…

Прихожу в себя уже человеком.

Катаржина стыдливо отворачивается, стесняясь моей наготы, ученые мужи с достоинством кивают друг другу, видно, уже делая в голове изыскания насчет моих возможностей… В прошлый-то раз , когда обернулся еще в кабинете у Асси, все прямо с лица спали… А я и сам виноват, совершенно утратил над собой контроль…

А все женщины виноваты и их проклятая власть над нами!

Зря думалось, что это я над ней властвую, вообще это не так, как выясняется!

Но ничего, ничего… Все вернем, все восстановим… Всем укажем их место…

Я накидываю на себя халат Асси, зачем-то валяющийся у него в кабинете, в шкафу для книг, твердо смотрю по очереди в глаза ученым мужам: ректору и трем деканам, одним из самых сильных магов в этой части света.

— Надеюсь, нет нужды говорить, что все увиденное здесь, следует немедленно забыть?

— Но позвольте, лорд Вулф, — тут же взвивается лекарь, до этого мирно сидящий в углу и потому незамеченный мной. Тоже ошибка! Одни ошибки у меня! Так и привыкнуть недолго! — То, что мы сейчас увидели… Это же… Это же… Это необходимо исследовать! Взять пробы, замеры, анализы на…

— Забыть, — давлю я голосом, думая, что только любознательных ученых мне тут не хватало для полноты картины, — именем Его императорского Величества!

И все покорно склоняют головы…

Правда, все равно посматривают… И оценивают. Поистине, пытливость могза ученого непреодолима…

Я киваю всем присутствующим и выхожу из кабинета.

Сначала к себе, переодеться, а то в халате по Академии шастать немного неудобно. В прошлые-то два раза мне привратники одежду приносили, а тут придется самому… И успокоюсь как раз.

А потом — к Лари. Задавать вопросы.

Но сначала…

Щелкаю пальцами, призывая Привратника, одного из тех, что подчинены только семье Ассандра:

— Гостя проводили?

— Да, милорд, — шелестит Привратник, — до ворот…

— И дальше?

— И дальше…

— И далеко он ушел?

— Добрался до гостиницы в Мории, там снял комнату и заказал туда пива, мяса и продажную женщину…

Интересно… А как же новообретенная невеста, а, лордик? И твои страдания по ней?

— Посматривайте за ним. Если куда-то пойдет, дайте знать. Мне лично.

— Да, милорд…

Привратник исчезает, я иду дальше. Конечно, я далек от мысли, что он сообщит мне первому про передвижения лордика, потому что высший приоритет для таких существ — тот, кто его создал. И его потомки. Так что в первую очередь все доложат Асси. Но в этой ситуации я не против. Главное, чтоб вовремя, а все остальное решим.

Я иду в комнату Лари, не особенно скрываясь, потому что по приказу ректора все студенты сидят по своим комнатам, и никто меня, заходящего к одной из студенток, не увидит. Да даже если и увидит, плевать. Не до сохранения мне репутации Принцессы. Тем более, что она сама о ней как-то не особенно задумывается.

Плохая, очень плохая принцесса!

Дверь закрыла, надо же!

Смешно…

Открываю, захожу в полутемную комнату и закрываю за собой замок.

Принцесса стоит напротив, в темном платье, строгом, закрытом, как и любая форма студенток в Академии. Бледная и спокойная.

Руки сложены на груди, губы прикушены. И взгляд… Меня пугает ее взгляд! Так не смотрят на мужчину, с которым провела столько сладких ночей! Так смотрят на нежданного гостя, захватчика…

И ни грамма теплоты, узнавания… Словно мы в первый раз вообще встречаемся.

Меня опять начинает накрывать удушливой волной ярости пополам с страхом, сдерживаюсь с трудом!

— Принцесса, — шутовски расплываюсь в усмешке, — ждала меня?

— Что вам здесь надо? — ледяной тон вообще не располагает к смеху. Только к вою. Матерному. — Уходите! Или я буду кричать!

Ах, вот как?

То есть, не помним ничего? Или делаем вид? Или… Реально не помним?

Страх подпинывает ярость вперед, и я , послушный им обоим, делаю шаг вперед, скалясь в опасной больной радости:

— Будешь, принцесса… Непременно будешь…

Глава 47

Глава 47

Она реально пытается кричать, и это удивляет. Вот прямо весь такой удивленный, и закрываю ей рот ладонью. Получаю совсем не кокетливый укус, шиплю сдавленно, перехватываю Лари за талию, прижимая к себе спиной, в уже привычную, такую знакомую позу ставлю…

Ну давай, принцесса моя кусачая, отмораживайся! Хватит уже!

Но она дергается так, как в первый раз не дергалась. И во второй. И в тот день, когдя я ее прихватил во дворце, сразу после аудиенции у Ежи. Короче говоря, удивляет опять.

И я, опять же, во все возрастающем удивлении, валюсь с нею на кровать.

У проклятой мебели, явно не приспособленной к таким нагрузкам, тут же отлетают ножки, и вся конструкция падает на пол, да с таким грохотом, что даже те из студентов, кто решил не ждать развития событий и интересоваться, а какого это, спрашивается, их всех по комнатам заперли и никуда не выпускают, и заснули, словно праведники на ладонях у Матушки, теперь сто процентов просыпаются и удивленно прислушиваются к нашей борьбе.

Этак и до свидетелей недалеко! А зачем нам свидетели? Нет, нам свидетели не нужны…

Лари затихает подо мной, подозрительно так, явно пакость какую-то готовит. Вот вообще не верю, что эта выскородная поганка чувств лишилась от ужаса. Раньше с ней такого не случалось, и вряд ли теперь произойдет… Но проверить стоит.

Аккуратно убираю руку от губ, прижимаюсь, между тем, все сильнее, чтоб не думала, что я потерял навык. Или мозги.

Но принцесса, судя по всему, именно так и думает, потому что не упускает момента и изо всех сил снова кусает меня! За ладонь! До крови! Зараза! Ядовитая, наверняка! Мне потом ее сутки зализывать!

Или…

— Залижешь сейчас, — рычу в досаде великой, становлюсь на колени, не обращая внимания на то, что голова Лари сейчас существенно ниже, чем зад, потому что при падении кровати подломились передние ножки, и моя принцесса улетела чуть вперед руками и верхней частью туловища.

Осматриваю позу, не слушая яростное шипение Лари и не обращая внимания на злобное верчение бедрами в нелепой попытке выбраться, последнее, кстати, наоборот, еще больше заводит.

Удовлетворенно шлепаю по заднице ладонями, щедро прохожусь обеими руками до талии и обратно… Какое… интересное все…

Лари, до этого пытающаяся вырваться, замирает. Поворачивается ко мне, и, клянусь, этот злобный взгляд снизу, из-за плеча, невероятно горяч.

— Послушай… — Она облизывает губы, — не знаю, что ты себе навыдумывал, но я… практически замужем…

— Это никогда не мешало, принцесса, — хриплю я, давя в себе злобу и дикий, подкатывающий к горлу страх.

Если она и сейчас утверждает, что не помнит меня, не знает… То это… Это… Это никак благопристойно не назовешь. И не благопристойно тоже. Нет таких слов у меня в голове, потому что.

Каким образом этому хлыщу, этому лордику, удалось за полчаса, пока мы искали Лари, так ее заморочить? В то, что она врала всегда, и он — реально ее жених, покинутый и найденный, не верю ни на грамм. Только волшебство. Магия. Следов которой не найдено! Никто из высоколобых умников, присутствующих в кабинете Асси, ничего не обнаружил… И это пугает…

И ее напряженное, злое лицо, в котором нет ни капли того желания, покорности, радости даже, что обычно удается прочесть во время наших безумных ночей, тоже пугает.

Последнее — невероятно.

Еще раз провожу ладонями по раздвинутым бедрам, не решаясь двигаться дальше. Почему-то приходит в голову, что если она меня не помнит и пугается, то сейчас то, что происходит… Ужас происходит. Насилие.

Каким образом мне это не мешало в нашу первую и последующие ночи, учитывая, что там тоже не все по согласию происходило, непонятно. Может, потому что там, несмотря на ее видимое сопротивление, и я, и мой Волк, ощущали отдачу? Пусть и невольную, чисто телесную, но это было! Было с первого раза! Да с того самого первого мгновения, когда она, вместе с Мэсси, переодевшись мужиками, сидели и смотрели на меня в кабаке! Не просто же так я принялся глумиться и предлагать свой вариант оплаты услуг! Раньше-то меня никогда так не распирало, хотя баб красивых вокруг полно крутилось… Она на меня смотрела, словно на животное, но горячо! И в глубине ее глаз читалась острая, чисто женская тоска… Как там было устоять? И не взять? Потому и получилось все. Потому и отдача…

А сейчас… есть она? Есть?

Медлю, прислушиваясь к себе, к притихшему Волку, к принцессе, словно смирившейся с неизбежным, уткнувшейся лбом в раскуроченную кровать… И уже решаю отступить, поменять тактику, когда…

Когда она едва заметно ведет бедрами и чуть прижимается ко мне!

Замираю, ладони так и застывают на бедрах, ни вперед, ни назад, в полном столбняке смотрю на пушистую черноволосую макушку.

Это что такое? Это она… Нарочно? Да? Нет? Или мне кажется? Совсем с ума сошел?

Не могу понять, что дальше делать, и Волк, эта пушистая жопа, просто молчит, и даже, как обычно, не царапается изнутри , неистово прося выпустить его на волю и дать хоть немного поиграть с нашей общей самочкой.

Как всегда, когда надо, не допросишься его! Животное!

Не знаю, сколько так стою, тяжко дыша и лапая неподвижную принцессу, когда она поворачивается, смотрит на меня злобно из-за рассыпавшихся из прически волос, и грозно шипит:

— Ну, чего замер, гад нахальный?

А после ощутимо толкает меня в пах бедрами…

И в этот момент я точно уверен, что ее заколдовали. Вот только как-то неправильно… Или правильно?

Глава 48

Глава 48

Женщины, которые когда-либо попадали в мою кровать, всегда оставались довольными. Ни разу не было такого, чтоб во время самых горячих постельных кувырканий, я… скажем так, опозорился…

С несносной принцессой это, похоже случится. В первый раз. Как-то слишком много у меня с ней всего в первый раз!

Эти мысли пролетают в отупевшей от шока и переизбытка возбуждения голове, вместе с роем других: продолжать? Нет? Выяснять, что она имеет в виду? Но ведь понятно, что…Но, тем не менее, а вдруг не это? И, финальный в хороводе, но не по значимости, вопрос: а не слишком ли ты много думаешь, Волк? Кажется, этот авторства моего зверя, у которого, в отличие от меня, все в порядке с внутренним и внешним миром. Полная гармония.

Перед тобой сладкая самочка, течет, виляет задницей, да еще и просит. А ты тормозишь? Дурак совсем?

Дурак, да.

Машинально придерживаю роскошные бедра, чтоб не сильно вырывалась, если что… И, резко сдернув нижнее белье, со всего размаху отвешиваю по белой-белой коже шлепок!

Принцесса, явно не ожидавшая такого, взвизгивает и пытается выдраться из моих лап, но не пускаю, наоборот, устанавливаю прочнее, любуюсь быстро краснеющим пятном на матовой ровной поверхности и рисую на второй половинке симметричный узор. А что? Люблю симметрию, это красиво.

На заднице принцессы красные следы от моих ладоней — это тоже красиво. А укусы? Как укусы будут смотреться?

Сглатываю набежавшую слюну, до того хочется попробовать. И Волку моему тоже хочется!

— Пусти! Ай, Зверь проклятый! Ненавижу-у-у… — в голосе Принцессы слезы, но мне плевать. Только сейчас приходит понимание, что все это время она, дрянь северная, высокородная, притворялась! Да я чуть с ума не сошел! Чуть не перекинулся навсегда и не загрыз этого ее смертничка-женишка! А она… Хоть бы моргнула! Хоть бы…

И тут, в комнате своей, в самом начале нашего интересного общения, тоже себя по-скотски вела! Заставила меня сомневаться!

А я не люблю сомневаться!

И Волк не любит!

И кто-то сейчас за это ответит!

Потому ничего не отвечаю на злобное виляние бедрами и ругательный скулеж ( надо же, какие слова знает, а еще благородная…), наклоняюсь и кусаю, от души, с наслаждением, чуть выше красного следа от ладони.

Принцесса визжит, дергается, но я тут же провожу широко языком по укусу, жмурясь от сладости и удовольствия.

И она замирает подо мной, дрожащая и напуганная, дышит тяжело, сопит.

А я не могу остановиться.

Надо бы ее еще раз куснуть, наказать дрянь такую, за все мои мысли панические, за шок и ужас, что пережил по ее вине… Но кожа, белая, алебастровая, настолько сладка, что захлебываюсь слюной, не в силах остановиться, облизываю все доступные мне округлости, рыча что-то предупреждающее, чтоб не дергалась.

Принцесса, все больше и больше дрожа, подламывает локти и падает грудью вперед, совсем удобно распластываясь и открывая нежную-нежную розовую сердцевинку между ног…

— Ужас… Ужас… Гад ты какой… Во-о-о-олк… — в голос стонет она, и я отрываюсь на мгновение, чтоб накинуть на комнату дополнительный полог тишины. Судя по реакции, сегодня у нас будет громко.

— Что это было, Принцесса? — шепчу, пока полностью, слегка нервно и резковато, сдергиваю с нее нижнее белье вместе с чулками и попутно раздеваясь сам, — ты меня чуть не убила, ты знаешь?

— Единый… Заткнись… Зверь… Ненавижу…

— Ага, — рычу возбужденно, видя, насколько мокрая она внизу, — вижу! Хорошее чувство — ненависть, да, Принцесса? Будем ненавидеть друг друга с удовольствием…

— Единый…

— Нет, Принцесса… Здесь только я, — с этими словами я резко вхожу в гостеприимное тело, и Лари выгибает от остроты, так же, как меня — от тесноты. Она настолько возбуждена, что тут же принимается сокращаться, и я словно в тиски попадаю, сладкие, бархатные, безумно вкусные!

Лари дрожит, бьется подо мной, сходя с ума и крича все громче на каждый мой толчок, а я не могу оторвать взгляда от узкой талии, переходящей плавно в шикарные бедра. От своего члена, мокрого, напряженного, с силой вбивающегося в влажную податливую плоть, от пульсирующего колечка мышц выше…

Именно там я принимаюсь наглаживать, щедро распределяя влагу, которой так много от нас обоих сейчас.

А сам внимательно наблюдаю за ее реакцией.

Принцесса дрожит и кричит от удовольствия, похоже, у нее нескончаемый пик сейчас. Так бывает у очень восприимчивых, чувственных женщин, а моя Лари именно из таких. Повезло, да! Самому сложно удержаться от финала, но мысль попробовать еще один, довольно экзотический способ получения удовольствия с ней, захватывает.

У нас это не слишком-то распространено, хотя в первый раз я такое попробовал именно во дворце Ежи… Какие там, среди благородных дамочек, шкуры попадались, просто нечто невероятное…

Сильно сомневаюсь, что на Севере, родине моей Принцессы, про этот вид плотского наслаждения знают… Хотя, они там вообще ненормальные, раз Лари до встречи со мной умудрилась ни разу ни с кем не лечь в постель. Слепые и тупые, судя по ее женишку-недоноску. А вот юге, в благословенном Султанате, говорят, это в порядке вещей… Знают там толк в чувственных удовольствиях, девочек с юных лет учат… Если Ежи выберет себе жену-южанку, то ему, по крайней мере, в кровати не придется жалеть об этом…

Принцесса моя сейчас сильно занята судорожным, сладким стискиванием меня внутри себя, а потому мало внимания обращает на посторонние вещи… И мои, уже вообще не случайные касания.

Провожу еще раз, и еще, чуть погружаю палец, мягко, аккуратно разрабатывая под себя ее тело. И с удивлением понимаю, что она меня и там сжимает! И так же ритмично! Это нельзя упускать! Пока она на пике удовольствия, пока не понимает, что просиходит…

Выхожу, Принцесса только выдыхает жалобно, но я утешаю нежными касаниями спереди, там, где есть одно очень чувствительное местечко, от прикосновения к которому она еще сильнее выгибается, мурчит, практически, словно кошечка. И раскрывается.

Настолько, что проникаю туда, куда хотел, без особого напряжения и протеста.

Правда, где-то на середине, Лари понимает, что что-то не так, тихо ахает и пытается вырваться опять, но я придерживаю против необдуманных действий и одновременно утешаю все активнее, растирая нежное средоточие.

— Нет… Ты что… Волк… Зверь… Нет… Это…

— Почему “нет”, — тяну ее на себя, одним толчком заходя до упора и ощущая, как кружится голова от бешеной тесноты и наслаждения, Лари вскрикивает, ломко прогибается в пояснице, — почему? — Чуть выхожу и опять погружаюсь… И Принцесса стонет, жалобно сведя черные брови и прикусив губу, — тебе же нравится? Да? — вопрос закрепляю очередным мягким покачиванием, от которого, тем не менее, перехватываает дух. И у нее, кажется, тоже.

— Это… Это неправильно… — бессильно стонет она, поневоле подаваясь назад, побуждая ускориться, брать ее все сильнее и жестче.

— Все, что нравится двоим в постели, правильно, — наставительно шепчу ей в розовое от возбуждения и стыда ушко, — а тебе ведь нравится.

— Нет… Нет… — словно в забытьи, шепчет Лари, но ее тело говорит об обратном.

И то, как начинает ее опять трясти в очередном приступе наслаждения, тоже указывает на ложь.

— Врушка высокородная, — рычу я, не дожидаясь финала ее удовольствия, резко отпускаю, и Лари, не удержавшись, снова падает вниз, бессильно выставляя перед собой ломкие руки. Подняться она уже не может, потому что я усиливаю напор, и ее догоняет очередной спазм любовного безумия.

А я, сам умирая от наслаждения, отпуская себя окончательно, только и успеваю подумать, что очень предусмотрительно накинул полог тишины на комнату…

Иногда я все же соображаю неплохо.

Для разнообразия.

Глава 49

Глава 49

— Ну, и что это было? — спрашиваю я, едва Лари удается отдышаться.

Правда, перед этим доламываю оставшиеся ножки на ее кровати, и теперь мы лежим практически на полу, на матрасе.

Лари, утомленная, все еще явно плохо соображающая, вяло гладит шерсть на моей груди, но дышит уже размеренно. И краснота, всегда появляющаяся у нее на щеках во время наших постельных игр, постепенно сходит на нет.

Я прикидываю время, оставшееся нам до утра, задумчиво осматриваю до сих пор одетую в скромное платье студентки принцессу. Учитывая, что белья под юбкой, моими усилиями, не осталось, то картинка очень даже возбуждающая. А до утра далековато.

И я планирую использовать каждую отведенную нам минуту на полную. Но сначала поговорить. И, желательно, быстро.

А потому без политесов и предварительных растанцовок. Не на балу.

— Жених, — усмехается слабо Лари.

Одно это слово заставляет звереть и непроизвольно крепче сжимать лапу на белом плечике:

— Какой, ко всем темным богам, жених еще? — говорить внятно мешают клыки, и это первый раз, когда Волк настолько явно демонстрирует свое недовольство и угрожает, при этом не показываясь полностью. Интересно… Как-то раньше он клыками светил, только окончательно обернувшись… А сейчас лишь клыки, да вот шерсть чуть-чуть гуще стала. Может, еще и глаза светятся, это мне неведомо. Но очень интересно. А дальше как будет? Может, еще уши заострятся? Или хвост прорвется?

В голове тут же появляется картинка меня, с хвостом и ушами волчьими, и как-то становится не по себе.

Меня и без того десятой дорогой обходят, а тут вообще сожгут, как неведомую, но опасную зверюшку…

— Никакой, — принцесса же, словно и не чувствуя угрозы, нависшей над ней, продолжает лежать и вяло перебирать пальчиками по моей груди. — Верней, он-то думает иначе… Уверен даже… И это удивительно…

Она садится на матрасе, с легкой гримаской, потому что явно ощущает неудобство после того, что я с ней сделал только что, смотрит на меня с укором, но, так как слишком хорошо воспитана, чтоб пенять мне словами на такое неправильное использование своего тела, то не считаю нужным обращать внимание на ее явное недовольство. Показываю в очередной раз свою толстокожесть.

В конце концов, я имею право быть куда более недовольным! И пусть она мне ничего не обещала, но она спит со мной! Моя принцесса! Моя!

И какого она вдруг решила, что будет иначе, не знаю. И не собираюсь знать.

Она моя и будет моей, пока я сам не решу обратного!

Правда, от одной этой вероятности становится плохо и яростно, да и Волк снова пытается предъявлять права на наше общее тело и нашу общую самочку, но я терплю, даже позы не меняю, осматриваю Лари, прикидывая, чего бы еще с ней такого интересного сделать… Чтоб даже мыслей в голове этой красивой не было про каких-то там, непонятно, откуда взявшихся женихов.

Яснее ясного, что мне, как главе Тайной канцелярии, стоило бы собраться и провести допрос по всем правилам, но отчего-то зреет уверенность, что этого не потребуется, и Лари сейчас сама все расскажет.

И принцесса не подводит.

Она сидит, изящно выгнувшись в пояснице, придерживает надорванный ворот платья тонкими пальчиками и, явно задумавшись, принимается бормотать:

— У него был амулет… И, понимаешь, я же не знаю, какие они могут быть… Меня этому не учили. Ни Дон, ни здесь… Здесь у вас вообще амулеты немного другие. У них сила другая, понятная… А там… Там было что-то странное. Темное, похожее на… Знаешь, — она смотрит на меня в упор, и я застываю, не в силах отвести взгляд от ее глаз, безумно голубых, чистых-чистых, словно драгоценные камни в короне Ежи, ощущаю, что не могу даже моргнуть, как-то сбросить морок… Ведьма проклятая… Я же не поддаюсь магии! Как у нее получается? А Лари даже не понимает, что со мной делает, продолжает взволнованно, — это было похоже по ощущениям на то проклятье, которым хотели убить меня, а попали в Мэсси! Не прямо то же самое, но вот по самой сути своей… Но как такое может быть? Я не чувствовала ничего! Никакой магии! А вела себя, словно… Словно завороженная… А из преподавателей кто-то чувствовал магию? Или, может, Ассандр?

Качаю головой.

В том-то и дело, что никто.

— Это какое-то другое волшебство… Надо у лорда Карса спросить, если он распознал и вылечил то, из-за которого чуть не умерла Мэсси, то и здесь должен…

— А где амулет?

— Этот… жених унес…

— Интересно, а он понимал, что тебя можно расколдовать? Что ты очнешься и все переиграешь?

— Знаешь… — задумчиво отвечает Лари, — а, похоже, что нет… Он был полностью уверен, что подчинил меня! Но это не так! Не так! Я не знаю, как именно должен этот амулет действовать правильно, но думаю, что, раз он так спокойно оставил меня здесь, не стал настаивать, чтоб забрать с собой, то он, получается, был полностью уверен в долгом его действии! Может, проверял неоднократно… А я ведь все понимала… — она погружается в воспоминания, убирает локон за ушко. Розовое, вкусное, р-р-р… — и, мало того, что понимала, я еще и осознавала, что могу это разорвать в любой момент… Словно все было… Не по-настоящему, понимаешь? Особенно, когда тебя увидела… Странно… Может, он на мне неправильно как-то сработал? Но почему тогда лорд Капрлин так легко покинул нас? Он вообще, доехал до постоялого двора?

Призываю Привратника, одного из тех, личных драконовских, кто был отправлен за женишком.

Лари, увидев рядом с постелью призрачную фигуру, вскрикивает и пытается спрятаться у меня на груди. Я великодушно позволяю ей это сделать, прижимаю сильнее.

— Где он?

— В номере, милорд, — спокойно отвечает Привратник, вообще никак не показывая, что его заинтересовала моя принцесса. Да она его и не заинтересовала, кстати. Хорошие Привратники у Асси. Я иногда даже подумываю, что мне в Тайную канцелярию такие бы не помешали, но все же с ними больше хлопот, чем можно себе представить: слишком энергии много жрут. Да и гибкости никакой, что сказано сделать, то и сделают. Ни шагу влево-вправо… А тайный агент должен быть другим… — поел, провел время с продажной женщиной и сейчас спит.

Лари удивленно краснеет ушами, когда слышит про продажную женщину, но ничего не говорит.

Отпускаю Привратника, тяну к себе принцессу, заставляя полностью лечь на себя сверху.

Вид открывается потрясающий, конечно, но пока рано на него отвлекаться.

— Чего он от тебя хотел?

— Хотел, чтоб я убила Лара.

Глава 50

Глава 50

Услышанное не то, чтобы удивляет, вообще нет.

Потому что чего-то такого я и ждал, наверно.

Как-то слишком уж плавно и легко прошло удаление наследников Севера из столицы. Да и сам их побег тоже получился несложным.

Конечно, я никогда не был особо высокого мнения о коллегах-профессионалах северных земель, и все, что происходило с принцем и принцессой, только убеждало меня в правильности собственных ощущений.

Но даже эти полные простофили не могли до такой степени облажаться.

Нет, ну ладно проклятие, навешенное на Лари. Вполне могло быть такое, что никто так и не понял, что оно попало не по адресу, и принцессу списали со счетов.

Но принц-то?

С его неуемной энергией и бешенством серебряной крови в венах!

Странно…

Дальше: то, что наша с Ежи маскировка шита белыми нитками, было очевидно и ему, и мне.

Венценосные наследники в этой ситуации выступают скорее приманкой, нежели защищаемыми объектами.

Здесь я Ежи понимаю и поддерживаю.

Интересно же очень, кто из своих настолько нечист на руку, что легко сдаст гостей императора? И насколько длинная эта цепочка? Море вопросов и перспектив.

Я же не просто так сюда рванул, чтоб с Лари в кровати покувыркаться всласть… Хотя, и последнее было одним из решающих факторов.

Так что ожидал, конечно, ожидал развития событий…

Но, как это часто бывает, переоценил себя. Поверил в то, что моя Лари теперь все время под присмотром, и ничего с ней произойти не может. Да и с ее братишкой тоже, несколько серьезных агентов поехали с ним, не допустят беды… И сам Лар непрост, засранец высокомерный.

И вот кто мог подумать, что удар нанесут именно здесь, в полностью защищенной, закрытой Академии, а не на полигоне, продуваемом всеми ветрами?

И что решат действовать настолько криво? Настолько подло? Через сестру?

Ведь в самом деле, никто не смог отследить магии в Лари!

И, если б не наши с ней тайные постельные игры, никто бы и не подумал плохого!

Ну, а что?

Жених, скучал, нашел свою невесту. Романтично.

Дальше что? Если Лара здесь не получится убить, то логичное развитие событий.

Отбытие в столицу.

Там, возможно, свадьба, чтоб вытащить-таки мелкого засранца на нее… И финал. Лари убивает брата, жених в шоке и ужасе, и, самое главное, никто не виноват, кроме сошедшей с ума принцессы! Все, проблема решена! Не надо ни травить, ни убивать тайно, рискуя нарваться на неудовольствие Ежи, взявшего брата и сестру под свою защиту!

А ведь я больше чем уверен, что Ежи, невероятно хитрый и изворотливый ( и когда только научился? таким простофилей прямолинейным был всегда…) использовал бы любой намек на опасность со стороны Севера, как предлог для полномасштабной операции… А почему нет? Север сейчас раздроблен и ослаблен, а пограничные земли, богатые залежами медной руды, невероятно привлекательны… Почему не воспользоваться ситуацией?

Любой намек на опасность для гостей, любое, даже не доказанное, а просто притянутое за уши обвинение в этом наших северных соседей… И руки развязаны! В конце концов, их отцы дружили… И мало ли, почему наследники инкогнито находятся на территории нашего государства? Может, они попутешествовать решили? Лара-то никто не может убрать с его места прямого, самого первого наследника престола…

А вот если Лара убьет его сестра… Да на глазах у большого количества народа…

Вот тут Ежи ничего не сможет сделать. И повода для небольшой освободительной операции не будет…

Как интересно все продумали!

Вот только не предусмотрели одного решающего фактора: меня.

И моего безумия по отношению к тем, кто даже мимолетно посмел подумать, что может забрать у меня МОЁ!

Разорву!

Я смотрю на спокойную, умиротворенную Принцессу, пытаюсь удержаться от того, чтоб не перевернуть ее на спину и вновь не начать утверждать свое право собственности! Везде! Во всех уголках ее тела! Моего! Теперь моего!

И плевать мне, кто она и кто я!

Понятно только одно, по своей воле я ее из лап не выпущу больше. Только через смерть. Мою.

Лари поднимает голову, упирается подбородком мне в грудь, смотрит серьезно:

— Слушай, Волк, я тут подумала… — прикусывает губу, морщит лоб, но затем продолжает, — у тебя есть какое-то… Ну… Тайное место, что ли? Где ты живешь постоянно? Я к тому, что так надоело мне все… Тишины хочется…

Молчу, задыхаясь от нахлынувшего горячего тока в крови. Она в самом деле?.. Она этого хочет, да? Да?

— Я тебя увезу в такое место, — тихо и убедительно обещаю ей, затем легко перетаскиваю на себя полностью, усаживая сверху, — обязательно. Мы будем только есть, спать и кувыркаться в кровати… А потом ты родишь мне щенят… Круглых, как колобки… Хочешь?

Говоря это, я отдаю себе отчет, что любая нормальная женщина на месте Принцессы уже с воплями ужаса неслась бы прочь. И даже ожидаю этого. Не воплей, конечно, но резкого отказа, может, насмешки, иронии, на которую так щедра Лари.

Но она молчит, смотрит на меня из-под спутанных длинных волос, закрывающих ее до бедер, водит ладонью по груди…

И мне больно от ее легких касаний. И глазам больно, но отвести взгляд не могу. Нет такой силы на свете, чтоб заставила меня это сделать.

Даже если она сейчас поступит так, как ожидаю… Я это переживу. И сделаю все, что хочу. Все равно сделаю, пусть она будет против. В конце концов, кто ее спрашивал-то изначально? Может, вообще нечего начинать…

— Да, Волк, — ее тихий голос звучит набатом в голове, слова бьют в череп, мешая воспринимать их смысл, — да… Я хочу с тобой уехать. И детей хочу тебе родить… Девочек. И мальчиков. Чтоб много.

Ее слова режут меня наживую, ощущаю, будто сердце в руках ее сжимается, пульсирует. Мое сердце стучит для нее… Так странно…

Она смотрит, внимательно, выжидательно…

И я не знаю, что ответить… Что сказать… Кроме:

— Так и будет, Принцесса. Так и будет.

Провожу ладонями по тонкой талии, чуть вниз, плотнее насаживая на себя, заставляя впустить…

— А теперь потанцуй для меня, Принцесса моя серебряная… Давай… Хочу смотреть…

И Лари, прикусив губу, начинает двигаться, мягко и легко, извиваясь и покачиваясь ритмично. Волосы ее опять падают на лицо, мерно колышутся в такт, словно темная фата невесты.

И это лучше любого свадебного танца.

У нас своя свадьба, самая правильная на свете, самая искренняя…

Глава 51. Иллария, принцесса Севера

Глава 51. Иллария, принцесса Севера

— Ваше высочество, вы, как всегда, прекрасны… — император Анджеер довольно жмурится, осматривая меня, — вижу, встреча с женихом пошла вам на пользу…

Он обращает внимание на лорда Капрлина, и тот склоняется в низком поклоне, как и положено персоне, по положению гораздо более низкой. Я, кстати, только голову почтительно склонила и позволила галантно поцеловать себе руку. Мы с Анджеером практически равны по праву рождения, но я все же чуть пониже, потому что не коронована, хоть и числюсь в наследниках первой линии в своей стране. Но, кроме этого, я женщина, а Анджеер у нас числится дамским угодником) И в несколько неформальной обстановке бала может себе позволить все, что ему хочется. В том числе, и ручки дамам целовать.

Я смотрю на императора, пока мой “жених” распинается, рассказывая, до какой степени он счастлив и рад, и прочее, прочее, прочее.

Едва сдерживаюсь, чтоб не морщиться, потому что лорд, как выяснилось за время нашего совместного путешествия, невероятно словоохотлив, настолько, что даже моя идеальная выучка иногда дает сбои.

Особенно тяжело дается наше совместное времяпрепровождение наедине. Конечно, полностью наедине нас никто не оставляет: правила приличия. Я же еще не жена ему. Ну, и Волк, естественно, против. И делает все, чтоб мы и на полчаса не могли уединиться с тем, кто, как пафосно выразился этот северный индюк, “предназначен самой судьбой”. Единый, меня чуть не стошнило, когда первый раз услышала! А у Волка в глазах зажглись отчетливые звериные отблески. И, кажется, даже клыки удлинились чуть-чуть…

Но точно не скажу, потому что именно в тот момент и спохватилась, что нельзя замороченной невесте так пристально рассматривать Волка императора.

— Как вам удалось отыскать невесту, лорд? — милосердно прерывает поток славословий император, и я от всего сердца благодарна ему за это.

— О! Меня вело любящее сердце!

Ну да… А еще, наверняка, кое-какая финансовая поддержка, оказываемая чиновникам из дворца Анджеера…

Волк, помнится, ужасно этим моментом интересовался.

Для того, собственно, и позволил лорду Капрлину без потерь добраться до столицы…

Признаваться, что проморгали, как он появился в Академии, было болезненно, но необходимо. И Волк признал эти ошибки за собой и своими людьми, которых оказалось не много не мало, а чуть ли не четверть служащих Академии!

А я то, наивная, думала, что он в гордом одиночестве за мной поехал… По велению, так сказать, волчьей похотливой натуры…

А тут у него целая тайная операция!

И ни слова же не сказал!

Хотя, когда нам было говорить?

Что до появления моего “жениха”, что после…

Вообще, ужасно раздражало такое вот отношение к себе, как к красивой, бессмысленной кукле, которую надо оберегать, жалеть и с места на место переставлять, лишь предварительно обернув мягкой тряпочкой для безопасности.

Но высказываться по этому поводу я не могла.

Во-первых, потому что приходилось продолжать играть роль замороченной невесты, а во-вторых, опять же, никто не давал возможности.

Волк, умом понимая необходимость доведения операции до конца, потому что только так можно было накрыть полностью всю схему продажных чиновников и придворных-предателей при особе императора, тем не менее, свой бешеный нрав смирять мог с трудом.

И, если на людях он сдерживался, то , стоило оказаться нам наедине, его срывало в такое, что потом невозможно было дышать спокойно, вспоминая… И в глаза окружающим смотреть.

И, самое главное, что я и сама не готова была сопротивляться, изо всех сил поощряя его похотливое безумие…

Иногда, когда мне удавалось оставаться одной ( недолго, очень недолго!), я думала о том, в какой момент произошли со мной эти метаморфозы? Когда перестала я воспринимать Волка просто гадким зверем, принуждающим меня к тому, о чем приличный благородный мужчина никогда не попросит у девушки… По крайней мере, незамужней девушки…

Ведь это явно не тогда случилось, когда он, после происшествия с лордом Капрлином, пробрался ко мне в комнату с целью качественно сломать кровать? И когда я, проявив слабость, испытала невероятное желание остаться с ним навсегда. Просто малодушно спрятаться за его спиной, забыть о том, кто я и кто он. Вести самую обычную жизнь, думать о завтраках и обедах, ласкать его детей и беспокоиться, что он задерживается к ужину… В тот момент это показалось таким сладким, таким правильным, что я… Не сдержалась.

И, самое интересное, что не жалею о сказанном! Совершенно не жалею…

И, как мне кажется, Волк тоже.

Мы как будто обменялись своеобразными клятвами верности…

И теперь Волку буквально уносило голову, когда лорд Капрлин брал меня за руку, прикасался как-то иначе, пытаясь показать всем, насколько мы близки.

Всего несколько дней прошло с момента моего “заморочения”, и львиная их доля пришлась на подготовку к отъезду, потому что с нами в столицу решил отправиться и лорд Ассандр с женой и дочерью, а это значит, и весь штат нянек и охраны.

Мой брат был извещен о моей скорой свадьбе и должен прибыть уже непосредственно к самой церемонии обручения. И остаться до свадьбы.

Поезд, на котором мы возвращались обратно, был до отказа заполнен исключительно отобранными людьми. И нелюдьми.

Дракон не захотел передвигаться по воздуху, опасаясь за хрупкость своей дочери, что, на мой взгляд, было форменной перестраховкой, потому что Кати уже в ее малом возрасте не так просто причинить вред. Кровь никуда не денешь…

Но дракон становился совершенно безумным и крайне опасным для окружающих, когда дело касалось двух главных сокровищ в его жизни, и я даже завидовала Катаржине… Иногда.

Волк же, сделав все, чтоб ограничить мое общение с женихом, сам ограничивать себя ни в чем не планировал.

И ни одна моя ночь, включая ту, что была проведена в поезде на пути обратно, не обошлась без его присутствия.

Наедине Волк, постоянно вынужденный сдерживаться в присутствии посторонних, полностью терял над собой контроль, ни на мгновение не выпуская меня из своих лап. Ему бесконечно требовалось подтверждение своих прав на меня, нужно было, чтоб я говорила это, шептала, выстанывала… И я не отказывала. Вообще ни в чем.

И да, думала, вспоминала… Когда же? Когда же это случилось? И не могла точно определить нужный момент…

Еще во дворце Анджеера?

Или уже в Академии?

До того, как Волк спас Мэсси? Лара?

Или все же после?

А так ли это важно?

Главное, что это случилось…

И что дальше делать, я не понимала…

Глава 52

Глава 52

Прием в честь нашей с лордом Капрлином помолвки длится и длится, а напряжение неуклонно нарастает.

И не только внутри меня, но, кажется, и вокруг.

Я изучаю придворных, по очереди, с кривыми улыбками, подходящих поздравлять. Для них большим сюрпризом стал мой настоящий статус…

Очень веселит кислое выражение лиц кавалеров, раньше пытавшихся лениво ухаживать за мной… Дальняя родня матушки императрицы… Без приданого и приличного титула. Приударить можно, в надежде на то, что взгляд императрицы будет благосклонен, но гарантий никаких…

И теперь они в полном составе переживают свое поражение. Не сказать, что я — самая лакомая добыча, но все же положение и кровь никуда не пропали. И брак с наследной, пусть и опальной принцессой — это верный признак возвышения… И они его упустили. Как печально.

Не менее печальны лица завистливых фрейлин матушки императрицы, также потерявших возможность сдружиться с принцессой крови… Ах, беда-беда…

Император Анджеер безмятежен и доволен, как и положено владельцу огромной процветающей империи, его названный брат, лорд Ассандр, спокоен и холоден, как и положено истинному дракону. Катаржина, вся в золоте волос, украшений, платья, смотрится невероятным по изысканности драгоценным украшением. Как и положено сокровищу, тщательно охраняющемуся своим драконом…

В углу бальной залы, удивительно неприметно для своих габаритов, стоит лорд Карс. Он беседует с Волком, не сводящим с меня своих желтых, звериных глаз.

И во взгляде его — память о нашей прошлой ночи, когда он заставил меня умирать от наслаждения несколько раз подряд, причем, настолько сильно, что и сейчас ноги подгибаются при одном только воспоминании. И обещании будущего безумия… Скорого, скорого безумия…

Похотливому зверю плевать на то, что сейчас тут будет происходить, что наступает кульминация всего… Он думает только о том, что у меня под юбкой…

Правильно ли это? Единый, нет, конечно!

Нравится ли мне это? Единый, да, безусловно!

Осознавать подобное, свою внезапно открывшуюся развратную натуру, свое падение, тяжело, но я давно уже не думаю про мораль. Примерно, с того самого момента, когда впервые переступила порог комнаты одного из самых загадочных и порочных существ в этой стране, решившись отдать ему запрашиваемую плату.

И сейчас все, что я могу, это лишь бросить на него мимолетный, довольно холодный взгляд… Я же замороченная. Я же жениха люблю. И брата готовлюсь убить. Именно для этой цели припасен отравленный кинжал, от яда на котором нет противоядия.

Лар быстрый, он лишь меня подпустит без колебаний…

Это все мне шепчет мой “жених”, пользуясь тем, что мы, как будущие супруги, можем стоять друг к другу близко.

Я послушно киваю, сдерживая невероятно острое желание использовать нож по назначению. Прямо сейчас.

Но таким образом можно поломать всю игру этим интриганам, потому приходится сдерживаться. И ждать Лара.

Наблюдаю, как к Ассандру и Катаржине подходит высокий, очень красивый мужчина с хищным, надменным лицом.

И склоняется к уху Катаржины!

А ее муж, на удивление, вообще никак не реагирует на такое вопиющее нарушение личных границ своего сокровища. Интересно, почему?

Катаржина, чуть заметно поморщившись, что-то отрывисто отвечает мужчине, тот холодно кивает и отходит к Ассандру, здоровается с ним за руку. Они родственники? Интересно, кто этот, явно близкий моей подруге мужчина?

Чуть в стороне стоит, почтительно склонив голову, еще один мужчина, вернее, юноша, в скромной одежде слуги. Рыжеволосый, светлокожий, с тонкими, красивыми чертами лица. Единый, какой миловидный, надо же! Из него бы получилась очень привлекательная девушка…

Я вижу, как Катаржина, чуть заметно усмехнувшись, кивает этому молоденькому красавчику, и ее муж, прекрасно видящий все происходящее, опять-таки, нисколько не напрягается! А ведь буквально пару минут назад он чуть ли не огонь из ноздрей пускал, когда к ним подходили поздороваться красивые, увешанные драгоценностями и защитными амулетами, представители Султаната! А они, надо сказать, куда меньше себе позволили! По крайней мере, на ушко Катаржине никто ничего не шептал, достаточно интимно склоняясь! Просто подошли, по очереди засвидетельствовали свое почтение… А дракон готов был их по паркету навощенному размазать…

В дверях залы оживление, и сердце мое принимается сильнее биться. Неужели, Лар?

Но нет, там появляется внушительная процессия одетых в военные мундиры мужчин, и по залу расходится волнами удушающе тяжелая аура власти.

— Надо же, драконы пожаловали… — бормочет мой “жених”, и я принимаюсь пристальнее рассматривать вновь прибывших.

Я, в приниципе, насмотрелась на драконов в Академии и думала, что не удивлюсь уже ничему.

Но, Единый, как же я ошибалась!

Те драконы, что встречались мне в Академии, включая Ассандра, не производили настолько… сильного впечатления.

Может, дело в той ауре власти и превосходства, которая распространяется от них сейчас? Или они как-то умеют это все “выключать” в обычной жизни?

По крайней мере, Ассандр, конечно, вызывает оторопь, но я как-то привыкла к нему. И к профессорам в Академии. А тут…

Я смотрю на трех драконов, возглавляющих процессию.

Высоченные, все светловолосые, с льдистыми синими глазами. Идеальная выправка, точеные профили. Породистые звери.

И рядом с их несомненным главой — очень красивая женщина. Платье на ней может вполне составить конкуренцию наряду Катаржины по богатству и изящности, а в их чертах явно есть что-то общее.

Женщина спокойно опирается на руку главного дракона, с достоинством встречает устремленные на них отовсюду взгляды.

— И жену свою привез… — продолжает бормотать мой “жених”, за время нашего “общения” привыкший к моей безмолвности и безропотности. Замороченная же. Чего с меня взять? — Как это он ее из своего замка выпустил вообще?

Драконы подходят к Анджееру, по очереди здороваются с ним, с матушкой императрицей, о чем-то коротко переговариваются, а затем становятся чуть в стороне, рядом с Ассандром и Катаржиной.

На моих глазах моя подруга радостно обнимается с великолепной женой главного дракона, и становится еще более очевидным их сходство. Это ее мама? Катаржина никогда не упоминала, что она сама — дочь дракона… А этот главный дракон — ее отец?

Ассандр только холодно кивает золотоволосому дракону, тот отвечает ему так же высокомерно.

А его жена, вообще не обращая внимания на натянутость между мужчинами, принимается весело разговаривать с Катаржиной.

Мне ужасно хочется подойти, тем более, что еще один родственник подруги, темноволосый мужчина в сопровождении красивого мальчика-слуги, никуда не делся, стоит рядом и, почтительно склонив голову, слушает свою властную родственницу! Единый, до чего интересно! Настолько, что забываю даже про свою миссию!

Но в следующее мгновение очередное волнение, проносящееся по залу, дает понять о появлении на пороге Лара.

И я замираю, стараясь спрятать потные ладони.

Все начинается.

Глава 53

Глава 53

— Улыбайся… — шипит “жених”, — поздоровайся с братом…

Он стоит рядом, но локоть мой отпускает, давая место для маневра.

Я смотрю на улыбающегося Лара, идущего сначала к императору и его матушке, как и положено по этикету, затем сразу ко мне.

На нас сейчас устремлены взгляды всех присутствующих здесь людей.

На мгновение представляю, что было бы, если б амулет сработал…

И так явно эта картина перед глазами, что становится дурно, страшно безумно… А рука сама тянется к ножу…

Ловлю себя на этом и ужасаюсь! Амулет действует, похоже!

Это какое-то отсроченное действие…

Как мы не предусмотрели?

Я же…

Я же его убью сейчас…

Нож в моей руке совсем маленький, его легко не заметить, “жених” передал мне его уже на самом балу, даже возможности подменить не было. Одной царапины достаточно…

Лар приближается, загорелый, возмужавший какой-то, неуловимо изменившийся за эти несколько недель, что мы не виделись…

За его спиной замечаю еще троих студентов Академии, кажется, из числа его друзей.

Они двигаются слаженно, плавно даже и выглядят соратниками, а не просто друзьями и однокурсниками. Похоже, Лару удалось добиться своего, сколотить целую команду единомышленников…

Улыбаюсь ему, как и было велено, подаюсь вперед, мягко ведя рукой с ножом. “Жених” отходит еще на шаг, но так, чтоб со стороны думали, что это я двигаюсь навстречу брату…

Глаза у Лара яркие. Такие же, как у меня, голубые, морозные, северные. И улыбка понимающая… Он знает, конечно же, о том, что происходит… Он не позволит, даже если я не смогу удержаться. Но я должна! Должна, Единый! Иначе… К чему это все?

В последний момент, буквально перед финальным движением, я разжимаю пальцы.

И нож беззвучно скользит по плотной ткани длинного бального платья, исчезает в его складках…

А Лар легко обхватывает меня за талию и, подняв над паркетом, в одно движение перетаскивает себе за спину!

Не успеваю даже охнуть, только думаю мимолетно, что мой брат стал таким сильным… И за его спиной — полное ощущение безопасности…

Мир на мгновение замирает, и я в это долгое, такое долгое мгновение, успеваю разглядеть множество деталей: расширяющиеся от удивления зрачки “жениха”, внимательно наблюдающего за происходящим императора Анджеера, прикрывающего плечом свою матушку, как и положено заботливому сыну, хищное холодное выражение на лице темноволосого родственника Катаржины, огоньки, перекатывающиеся в пальцах подруги, тяжелая охраняющая ладонь Ассандра на ее плече… И серый всплеск энергии на месте Волка. Сам Волк к этому мгновению уже рядом со мной, не успеваю осознать, как от “жениха” меня еще и его спина заслоняет.

Это настолько быстро происходит, что даже теряюсь.

А в следующее мгновение на меня обрушивается многократно усиленный эмоциями разносторонний шум: говор гостей, лязганье железа, смех Лара, рычание Волка…

И надо всем этим спокойный женский голос:

— Я так понимаю, бал завершен? А я говорила тебе, Гаррсар, что надо было приезжать раньше. Даже потанцевать не успела.

Все разворачиваются и с изумлением смотрят на совершенно невозмутимую жену главного дракона.

Минуту молчания разбивает Катаржина:

— Бабушка, ты в своем репертуаре!

О! Так это ее бабушка?

— Мама!

О! Так это ее отец???

— Миледи Зарних, я уверен, что это небольшое недоразумение быстро уладится…

Голос императора негромкий, но его почему-то слышно отовсюду…

И, словно повинуясь ему, все приходит в движение.

Начинает звучать музыка, мягко скользит по паркету прислуга, разнося напитки и легкие закуски, принимаются обмениваться впечатлениями об увиденном гости…

И я не успеваю понять, куда исчезает мой “жених”, не слышу даже, возмущался ли он произошедшему, или нет. Пытался ли сопротивляться? И достигла ли операция всех поставленных целей?

Я просто смотрю на свои ладони, в которых буквально пару мгновений назад был нож.

Нож, предназначенный для моего брата.

Нож, который я чуть было не использовала по назначению…

А если бы не смогла преодолеть себя?

Если бы это финальное препятствие оказалось решающим?

Явно у “жениха” был еще какой-то план на тот случай, если я… не полностью подчинюсь. И он, похоже, немного сомневался в результате, раз применил его в последний момент…

Каким образом мне удалось преодолеть это?

Меня начинает трясти от ужаса пережитого, потому что ощущение бесконечного бессилия, кошмара наяву, когда все понимаешь, а сделать ничего не можешь, никак не хочет заканчиваться.

А потом мир ломается, и последнее, что я вижу — качающийся высокий потолок с роскошной люстрой в тысячу свечей над нем. А еще ощущаю такой знакомый аромат зверя. Своего зверя. И это почему-то успокаивает…

Глава 54

Глава 54

— Я до сих пор не понимаю, зачем надо было доводить до такого? — голос моего брата, непривычно серьезный и властный, удивляет. Но удивление это вялое, я плаваю в легком дурмане, и все вокруг тоже воспринимается легко. Словно сон, который вот-вот перейдет в пробуждение, тонкая грань между иллюзией и явью. — Можно было просто его взять прямо там! Еще в Академии! И все! Зачем потребовалось подвергать мою сестру опасности?

— Ты, твое высочество, не видишь картину целиком, — ленивые интонации в голосе Волка почему-то вызывают куда большую реакцию в теле, чем слова брата до этого. Мурашки бегут, пальцы непроизвольно сжимаются. — А я не уполномочен тебе все объяснять…

— Много себе позволяешь…

— А ты вырос, вон, как заговорил…

— Я всегда помнил о том, кто я.

— Ага. А может, напомнить, при каких обстоятельствах мы познакомились? То, что ты обзавелся свитой таких же, как ты, щенят, не значит, что получил реальную власть. И долго еще ее не получишь…

— Ничего, все случится так, как надо.

— Самоуверенный щенок.

— Кто бы говорил… Ты слишком много на себя берешь, Волк.

— Столько, сколько могу унести.

— Уверен?

— Да.

— А что по этому поводу думает твой хозяин?

— У меня нет хозяев. У меня есть братья.

Лар молчит, и эта пауза тянется тяжелым, плотным киселем…

Я хочу проснуться, и не могу. Чувствую, что надо, но никак…

— Волк… — голос брата звучит неожиданно примирительно, — но ты же понимаешь, что твои… притязания… несостоятельны?

— Умные слова, твое будущее королевское величество, — в голосе Волка теперь издевка, тоже ленивая, уверенная такая, — не знаю их совсем…

— Единый… Даже если не принимать во внимание, что она — моя сестра, и именно поэтому я не рад всему происходящему… Она — принцесса крови.

— Прежде всего, она — моя женщина, — а вот теперь в голосе Волка — откровенное предупреждение, агрессивное рычание, — и мы женаты. По нашим законам.

— По каким? По звериным? Ты с ума сошел?

— По моим законам, — еще больше рычания, а слова становятся неразборчивыми, судя по всему, опять клыки , внезапно выросшие, мешают. — По моим! Она — моя!

— Нет! Она — моя сестра! Понятно?

О, а Лар умеет рычать не хуже! Когда только научился? Когда он вырос, мой маленький братик?

Кто эти два зверя, оспаривающие меня без моего на то желания и согласия?

— Нет! Не понятно! Надо было лучше следить за своей сестрой! Она моя с того момента, как сама пришла и согласилась быть моей!

— Это была глупость! Женщины могут делать глупости!

— Не только женщины, как выяснилось! А еще и самоуверенные мальчишки, из-за которых потом близкие им люди вынуждены идти на такие меры!

— Хватит меня этим попрекать! Я уже вырос!

— Незаметно!

— Так, господа, что вы тут устроили? — новый голос, моей подруги Катаржины, врывается и режет густеющую атмосферу на куски, не позволяя случиться взрыву, — хотите ее добить? Выйдите вон!

— Но, миледи…

— Вон! Иначе я приглашу бабушку!

После этого слышатся только торопливые шаги, затем хлопает дверь, и дышать становится легче.

— Ну что, подруга, можешь просыпаться, твои ревнивые мужчины пошли остывать, — в голосе Катаржины улыбка, и мне почему-то теперь легко открывать глаза.

Моргаю, привыкая к свету, заливающему комнату.

Утро уже?

Как же я так?..

— Ночь проспала, — подтверждает Катаржина, — и правильно сделала. Твое присутствие все равно не требовалось. Меня тоже не пустили… — с легким недовольством добавляет она.

— Я где? — шепчу я, ощущая, как опухли от обезвоживания губы.

— Сейчас попить дам, — понятливо кивает Катаржина, — ты у меня в доме. Во дворце сейчас очень… Неприятно. Шпионов ловят и допрашивают… Мужские игры, знаешь ли… Даже матушка-императрица приняла мое предложение погостить… И бабушка. Так что тут у нас женский клуб.

— А… Лар?

— Он с утра приехал, сразу следом за Волком. Не знаю, что они там делали, но, похоже, первый раз после бала встретились только у твоей кровати. Волк пришел, его впустили… А затем Лар. Может, удивился его присутствию в твоей спальне… Хотя, после того, как Волк тебя вчера нес на руках, по-моему, всем все стало очевидным…

— Единый… Позор какой…

— Да ну перестань, — отмахивается Катаржина, — там вообще не до тебя всем! Заговоры же вскрывают, проводят расследование, допрашивают, раскручивают эти, как их… цепочки… Ну, мужчины, что с них возьмешь…

Тут слышится какой-то далекий грохот, словно камнепад в горах. Я отставляю кружку, поданную Катражиной, удивленно смотрю на окно, а подруга лишь снова легкомысленно машет ладошкой:

— Бабушка… С дедом поссорилась. Он решил, что ее нарочно подвергли опасности, устроив на балу поимку шпиона, и разозлился… А она его обозвала старым дураком и переехала ко мне. На время. — Катаржина забавно морщит носик и добавляет, — Асси рад безмерно. А папашка, как узнал, что бабушка ко мне поехала, сразу и не захотел здесь гостить, думаю, теперь носа не покажет до самого бабушкиного отъезда… Или своего… Он же сейчас — один из главных законников при особе Императора, ему скоро ехать опять в дальние провинции. потому что туда, говорят, тоже нити тянутся, так что занят с расследованием… Но вот Волку твоему это не помешало ошиваться тут, возле тебя…

— А грохот почему? — бормочу я, крайне удивленная запутанным отношениям среди родни подруги. Хорошо, что у меня не так. У меня только братишка… И Мэсси, которой очевидно стало лучше за этот месяц, но появиться на балу она не смогла, лорд Карс не счел ее еще достаточно сильной для этого. Ну, и правильно…

— Так дед переживает, — пожимает плечами Катаржина, — купил дом на другой стороне улицы, чтоб в зоне видимости все было, и расстраивается… Уже половину сада сжег… Ничего, помирятся. Папашка говорил, что они регулярно так… Приближенные все надеются, что он ее когда-нибудь убьет… Но зря.

Она хихикает, затем прислушивается к чему-то в глубине дома и хмурится.

— Кати проснулась. Все, надо этот цирк заканчивать, пока у Асси терпение не лопнуло…

Она выходит за дверь, и я опять бессильно откидываюсь на подушки, ощутив неожиданную слабость. Прикрываю глаза, проваливаясь в мягкую дремоту, а прихожу в себя от знакомых легких касаний по лицу и такого же знакомого запаха. Успокаивающего запаха моего зверя.

— Моя принцесса, — шепчет он, — моя…

— Единый… Волк, ты хоть когда-нибудь думаешь не только о себе? — вздыхаю я, впрочем, без обиды. Ну вот такой он, что с него взять?

— Часто, — кивает Волк, мягким, плавным движением перебравшись на мою кровать и вытянувшись рядом. Я невольно жмурюсь, вдыхая волнующий запах и едва сдерживаюсь, чтоб не прижаться к нему, настолько правильно все сейчас, настолько хорошо, — с того самого момента, как осознал себя в логове своей приемной матери-волчицы…

— Так это правда? Ты — волчий выкормыш?

Наверно, стоит как-то другими словами, но не их находится. Да и Волк не обижается.

— Да, — спокойно отвечает он, — настоящих своих родителей я не знаю… Карс говорит, что живут на севере у них такие звери, которые могут оборачиваться людьми… Но их так мало стало, что никто и не знает, сказка это или нет. Говорят, что эти зверо-люди могут управлять своими серыми братьями… И что не действует на них магия.

— Это правда, да?

— Да, — кивает Волк, — правда… Мои серые братья приходят ко мне по первому зову… А вот родителей своих, тех, кто подкинул меня в логово моей приемной мамы, я так и не нашел… И Карс не нашел, хотя искал по своим связям… Так что твой брат прав, Принцесса, я — безродная тварь. И не должен быть рядом с тобой… Но это не значит, что я от тебя откажусь.

— Правда? — у меня почему-то нет слов, чтоб хоть как-то обозначить свои чувства… Да я и сама их пока что не понимаю! Я рада? Да? Нет?

— Да, — кивает серьезно Волк, — я не знаю, как принято у моих собратьев, но ты — моя. По всем нашим законам. Карс говорит, что именно поэтому на себя северная магия не подействовала… Ты — моя навсегда, и никакая магия на тебя больше не повлияет… И на наших детей не повлияет…

— Детей?

— Да, Принцесса. Ты же согласилась, помнишь? Сама согласилась…

— Помню и… — тут я замолкаю, а волчья лапа сильнее сжимается на моей талии, неосознанно, но вполне очевидно подгребая ближе в гоярчему телу Волка, — не отказываюсь… — мне слышится облегченный выдох? Наверно, слышится… Этот засранец слишком самоуверен, чтоб сомневаться, — но… Как быть с братом? И императором? У него же свои планы были?..

— Решим все… Главное, твое согласие… А все остальное… Решим.

Волк говорит это так уверенно, что не остается ничего иного, кроме как кивнуть. И затем поддаться его властным действиям, покорно лечь на мохнатую грудь и закрыть глаза.

И ощутить полнейшее, абсолютное спокойствие и защиту.

Может, это и есть то, что нужно женщине?

Глава 55. Волк короля

Глава 55. Волк короля

— Успокойся, когда-нибудь они прекратятся…

— Да я сам их прекращу!

— Не надо. Лар будет недоволен…

— Плевать!

— Нехорошо плевать на коронованную особу…

— А принимать при дворе очередных претендентов на руку своей сестры, хорошо?

— Это политика, брат…

— Это дерьмо!

— Нет… Он не может отказать послам только по причине того, что его сестра спит с его военным советником…

— Онане просто спит! Она беременная от меня!

— Когда это кого останавливало?

— Я же их… Как прошлых… Неужели, они не знают, что было с прошлыми???

— Ну, в мире полно глухих и слепых дураков…

— Р-р-р-р…

— А вот это лишнее… Запасных штанов у меня тут нет… Опять будешь голым задом придворных пугать?

— Плевать!

— Лари расстроится…

— … ладно.

Я огромным, нечеловеческим просто усилием воли заставляю себя успокоиться, выдыхаю и принимаю от Дона стакан с выпивкой.

На меня все равно не действует, но чуть-чуть становится легче.

Смотрю на своего названного брата, потерянного и вновь обретенного полгода назад, и в который раз удивляюсь его выдержке…

Он ведь свою женщину, леди Мэссанию, ждал столько лет, что и представить страшно… Нет, я уверен, что он ее не просто так ждал, а с действиями… Вряд ли кровать у высокородной леди пустовала холодными ночами, да и муж ее очень удачно помер, но сам факт… Официально вместе им быть было нельзя, слишком разница в положении огромна, так что представляю, как колотило моего брата все эти годы…

Как меня сейчас, примерно.

Потому что, хоть все при ново-созданном несколько месяцев назад дворе и были в курсе, почему не стоит задерживать лишний раз взгляд на сестре короля, но за пределами дворца слухи еще недостаточно разошлись… И периодически находились самоубийцы, желающие взять принцессу крови в свою семью. И получить таким образом влияние на молодого и, как все почему-то были уверены, очень управляемого короля.

Ах-ха! Рассказал бы я им об управляемости этого щен… Этой коронованной особы…

И Дон бы тоже рассказал, уж у него всяко опыта побольше в воспитании этой коронованной особы, и то периодически срывается и негодует, что уже нельзя розгами пороть… А хочется, так хочется…

Но надо признать, что Лар, несмотря на фамильную упертость и такую же фамильную безумную ( от слов “без ума”, только от них) храбрость, все же умеет слушать. И делать выводы. Учится, то есть…

Конечно, по хорошему, ему бы еще лет десять погулять, дурь выпустить, как когда-то сделал Анджеер… Но здесь ничего не изменить. Был бы его отец живым, да в своем уме…

К сожалению, не все складывается так, как правильно. Вторая жена короля Иллара оказалась северной колдуньей. Кто бы мог знать? Северная магия странная, распознать ее сложно, да никто и не пытался, потому что на Севере любое колдовство под запретом. Вот и не пришло в голову ни единой душе, что король не просто так отправил своих наследников от себя подальше… И не просто так в последние годы явно был не в себе, все больше лежа в постели со всевозможными болячками, чем показываясь подданным…

Теперь-то на троне сидит человек, которого магией не подчинить. Он сам кого хочешь… Но про то знать никому не нужно.

Законный же наследник, законней некуда.

Я смотрю на Дона, немного потрепанного, еще не до конца оправившегося от ран, полученных при штурме дворца, и удивляюсь, насколько странные кульбиты делает судьба.

Этот человек, самый настоящий человек, без примесей, ни капли драконьей крови, тем не менее сумел совершить чудо. Колдовство высшей пробы, из тех, что только истинным везунчикам судьбы удается.

Я вспоминаю, как удивился Ежи, получивший весточку от , казалось, потерянного навсегда брата, когда, после развернутой кампании по ловле блох внутри страны, прошла необходимость скрывать, что у нас гостят принц и принцесса крови Севера

Мы ждали послов с Севера с требованием вернуть наследников, и готовились…

В конце концов, наследники не могут ехать без охраны. Это невежливо и негостеприимно. А охрану можно сделать весьма многочисленной. Например, небольшая штурмовая армия очень даже для этого подойдет… И для многого другого подойдет…

Но Дон успел прежде послов.

Передал через наши связи весточку…

Оказалось, что он примерно месяц провалялся в беспамятстве после покушения на жизнь Лара и Лари. Спасли его, едва живого, местные крестьяне, думали, что не выживет, но Дон неожиданно воскрес. И узнал, что наследники крови пропали и, возможно, убиты… Кинулся искать уже давно простывшие следы, не нашел в своей стране ни брата с сестрой, ни леди Мэссании, не смог понять, успели ли они пересечь границу до того, как ее закрыли наглухо, услышал про переворот в столице, разозлился и… Организовал небольшое партизанское движение… В конце концов, люди же не слепые, и много кто был недоволен появлением регентши на престоле…

К тому моменту, когда до Дона дошла информация о благополучии наследников, уже половина Севера была под его властью и выразила готовность присягнуть Лару.

Ну что тут скажешь? Мы даже не удивились. Дон… Это Дон.

Так что планы военной кампании спешно пришлось корректировать, и Лар, в итоге, появился в стране не просто потерянным наследником, а грозным символом возмездия…

Во главе ополчения, с подкреплением в виде драконов и магов…

Регентша не устояла.

Живой ее, правда, взять не удалось, так же, как и ее сына. И отца ее сына, советника безвременно ушедшего короля Иллара…

И вот теперь, уже несколько месяцев, мы, все в мыле и копоти, пытаемся восстановить утраченное, вернуть северному двору его прежнее величие.

Лар, правда, дико хочет повоевать еще, тем более, что самые дальние провинции, куда смылись те, кто поддерживал регентшу, пока еще проявляют недовольство, но мы с Доном, как официальные, да и неофициальные советники юного короля, сопротивляемся.

Сначала надо навести порядок в столице.

Наладить отношения с соседями и друзьями, заручиться поддержкой не только империи, но и других государств.

А попутно прощупывать почву насчет бескровного взятия непокорных провинций… Нельзя сейчас уезжать из столицы, даже если ты очень молодой и гордый, и у тебя шило в заднице.

Лар это все понимает, но временами его срывает.

Так же, как и меня срывает…

Но уже по другому поводу.

Моя женщина ждет ребенка.

И это ли не повод напрягаться?

А, учитывая, что официально она не моя ( р-р-р), то в последние два месяца намечаются вокруг Лари брачные танцы.

Слишком многим интересна она в качестве жены.

Еще бы, такая возможность повлиять на молодого короля!

Хорошо, что король не дурак и понимает, что сестре его замуж выходить нельзя ни при каких условиях.

Вообще, раньше таких вот принцесс крови, которые могут, при определенном раскладе, претендовать на трон, запирали в монастыри. Или вообще устраняли… Зачем лишние прецеденты?

Вот если бы Лар умер и не оставил наследника, тогда Лари могла бы претендовать… Или ее дети, рожденные в законном браке, разумеется.

И слишком многим это кажется перспективным.

С этой точки зрения, я для Лара — идеальная кандидатура. Не на официального мужа, нет! Официально Лари навсегда останется незамужней принцессой… А я при ней — вечным сторожем, цепным зверем у его трона, советником за его плечом. Самым верным, потому что по праву рождения не смогу претендовать на власть, как и дети мои не смогут. А еще потому, что его сестра — моя. И только моя.

Так что послы… Ну, пусть будут послы… Прошлых, от морского государства, я хорошо так… послал…

И эти тоже дорогу найдут правильную.

А если не найдут, укажу…

В конце концов, я здесь для того, чтоб блюсти интересы своего нового короля. И интересы своего названного брата Ежи. И интересы своей женщины, своей самки, своих щенят…

Но, самое главное, что во всем этом есть одно общее.

Все это — мой, волчий интерес…

И я, как всегда, не считаю нужным его ограничивать…

Эпилог

Эпилог

— Итак, задаю вопрос еще раз… — его величество король Севера Иллар Второй, грозно хмурит брови и изо всех сил пытается сделать мрачное, угрожающее даже лицо. Обычно получается, на придворных проверено многократно за пять лет правления, но здесь, похоже, будет оглушительное фиаско. В очередной раз…

А все почему? А все потому, что кровь… Кровь — она такая… Никуда не денется…

Он смотрит на двух совершенно одинаковых мальчишек, черноволосых, смуглых, в отца, чтоб ему блохи в жаркий день посильнее докучали, светлоглазых, невероятно симпатичных… Это уже в его, Иллара, породу… Смотрит и в который раз ловит себя на мысли, что хочет таких же… Вот прямо таких же. Веселых, озорных хулиганов, с невероятно подкупающими улыбками… Это — прямо в него, в Иллара, тут без вариантов…

В этот момент очень хочется бросить все, забыть про важные государственные дела, про миллион вопросов, которыми его каждый день атакуют придворные, и пропасть на пару дней, а то и недель здесь, в Летнем дворце, где с детства каждый куст знаком. Сестра так и не добралась, чтоб что-то поменять за эти пять лет, и теперь старые стены Летнего дворца — это уже не только его детство. А еще и их, этих смешных четырехлеток.

Совершенно одинаковых, Иллар до сих пор различать толком не научился. Да что там Иллар! Они и мать, бывает, путают! Только их отец, Волк теперь уже не императора, а короля, может отличить мальчишек. По запаху, наверно, зверюга блохастая…

Братья одинаково шмыгают носами, одинаково смотрят исподлобья острыми, озорными взгялдами и, поняв, что дядя опять отвлекся на их разглядывание и различение, тут же принимаются одинаково улыбаться. Прекрасно уже осознавая в свои четрые года, насколько эти улыбки делают окружающих безоружными перед ними…

Даже у Иллара, за столько лет постоянных проказ заработавшего иммунитет к природному очарованию засранцев, что-то внутри екает, и губы сами расползаются в такой же, как и у племянников, обезоруживающей улыбке…

Он ловит себя на этом, тут же вспоминает, кто у нас здесь взрослый, умудренный опытом правитель, а кто мелкие шкодники, в очредной раз поставившие на уши весь дворец.

Хоть и хочется им все немедленно простить и кинуться наперегонки, умирая от удовольствия и ощущая себя опять маленьким и свободным, но нельзя. Воспитательный процесс… Хоть кто-то же должен! Дон в отъезде, сестра занята племянницей, а их папаша… Да он сам первым примется гоняться с сыновьями наперегонки! Кто-то должен оставаться здесь взрослым!

Потому Иллар еще суровей сдвигает брови, показывая, что не надо тут фамильное обаяние, помноженное на волчью наглость, применять. Не по адресу.

И продолжает, добавляя грозы в голос:

— Кто из вас, мелких засранцев, расколотил все бутыли с молоком в холодной кладовой? Кто погрыз колбасу? И где вас носило полдня? Где прятались? Ваша мама с ума сходит! Ваш отец…

— Здесь уже, — раздается ворчание за спиной, — нашел? Давай их сюда, шкодников, я их пороть сейчас буду.

Братья, увидев отца, переглядываются и синхронно прячутся от него за широкую спину дяди.

Смотрится это тем более комично, учитывая, что дядя только что сам был не прочь надавать им по тощим задницам. Но сейчас поворачивается к зятю, складывает руки на груди, всем своим видом показывая, что если кого тут и будут пороть, так только папашу близнецов, не сумевшего за ними уследить.

Вопрос, куда подевались многочисленные няньки, в чьи обязанности это входит, и в какой дыре растворилась парочка подаренных Ассандром привратников, созданных специально, чтоб следить за мелкими непоседами, остается открытым.

— Кто из вас это придумал? — Волк, нисколько не напуганный знаменитым Илларовским взглядом, смотрит на сыновей, выставивших перепачканные чем-то темным мордашки по обе стороны от дяди, — ну? Рори? Лар?

Мальчишки молчат, сопят только, и Волк продолжает:

— Значит, оба одинаково получите…

— Это я! — тут же признается Рори, бесстрашно выступая вперед и сурово глядя на отца. Выражение лица у него комично копирует другое. То, которое Волк каждое утро в зеркале видит.

— Нет, я! — мгновенно подхватывает Лар, тоже отходя от дяди, и с вызовом смотрит на отца. И взгляд его обещает со временем стать таким же тяжелым, как и у его дяди.

— Засранцы… — вздыхает Лар, — Волк, тут только тщательное расследование поможет…

— Бесполезно, — щурится на сыновей Волк, — следы заметены качественно.

— Порода… — лицемерно комментирует Лар.

— Вот и я о том же… — подхватывает Волк, выразительно поднимая бровь и, должно быть, припоминая родственнику, при каких условиях они впервые встретились…

Лар щелкает пальцами, призывая привратника, затем указывает на близнецов:

— В дом их, вымыть и посадить за азбуку.

— Не-е-е-е… — хором принимаются выть племянники, для чьих непоседливых натур нет ничего хуже изучения скучных букв и цифр.

— И сестре скажите, что дети нашлись, — игнорируя вопли племянников, продолжает Лар.

Мальчишки смотрят на отца, надеясь теперь обрести в его лице защиту от назойливого дяди, но тот лишь скалится довольно:

— А после азбуки еще урок естествознания…

— У-у-у-у…

— А ты суров… — усмехается Иллар, глядя, как племянники, по очереди оглядываясь и строя невероятно жалобные мордочки, удаляются прочь в сопровождении привратника.

На полпути к ним присоединяется кто-то из многочисленной прислуги, тут же принимаясь выговаривать мальчишкам что-то противным, жужжащим голосом, и взгляды, бросаемые на отца и дядю, становятся еще более тоскливыми.

Иллар смотрит на Волка, ловит на его лице выражение сожаления, спохватывается, понимая, что у него то же самое , наверняка, и тут же оказывается пойман родственником.

Волк рассматривает своего короля, скалится весело:

— Давно тебе пора таких же завести.

— Пора, — кивает Иллар, удивляя Волка до невозможности своим согласием. Учитывая, что до этого он только смеялся в ответ на подобные замечания, понятно, что родственник в шоке. — Но пока что не от кого. А вот ты когда собираешься мою сестру делать честной женщиной?

У Волка натурально глаза на лоб лезут, и зрелище это презабавное. Иллар едва сдерживается, чтоб не засмеяться, но выдержка — наше все.

Да и вопрос серьезный.

Собственно, именно потому и приехал он сюда сегодня, оставив в столице все дела.

Ну, и еще потому, что надоело ему там, на стену лез и на придворных бросался, но о том умолчим.

А вот дело государственной важности — это да. Это солидно.

И Дон поддержал, кстати. Он-то Мэсси давно уже в храм Единого отвел, узаконил связь…

Волк, немного придя в себя, задумчиво щурится на зятя:

— Решилось все, значит?

— Решилось, — кивает Иллар, — восточные острова. Наместник со всеми правами.

— А меня спросить?

— А клятва?

— Лар… — Волк вздыхает, смотрит тоскливо на Летний дворец, и Лар ловит себя на некотором сочувствии. Он бы и сам тут остался… Самое счастливое время, как-никак… Но политика… — Твоя сестра будет недовольна…

— Она поймет необходимость. Ей уже, наверняка, Катаржина написала.

— Ассандр тоже едет?

— Да, — кивает Лар, — у Анджеера там свои интересы… С моими совпадают… Так что будем действовать в тандеме.

Волк кивает.

Тандем, это да. Это хорошо. За пять лет тандем империи и северного королевства принес только пользу. Страны, не объединившись, но тесно сплетясь дружескими и деловыми узами, стали доминирующей коалицией на континенте. Говорят, скоро к ним присоединится и Султанат, там тоже, как-никак, родственные узы… Но с ними пока что сложно. Южане — непростой народ.

И сейчас двум процветающим государствам тесно в своих границах. А Восток, с его разрозненными королевствами и богатейшими запасами полезных минералов, манит.

Там будет непросто, это надо осознавать. Но, если удастся поднять эти земли, то…

— Слушай… — Волк опять вздыхает, — может, Асси один? Или Дона Сордо ему в помощь?

— Нужен кто-то королевской крови. Мы там пока что только номинально, сам понимаешь… да и вообще… О чем разговор? Все уже сто раз решено.

— Лари… Не захочет…

— Замуж?

— И замуж тоже. Она недавно говорила, как хорошо быть свободной…

— И ты после этого так спокоен?

— Кто тебе сказал, что я спокоен? Я вообще не спокоен!

Лар смотрит на Волка и признает: да, не спокоен…

Сестренка умеет находить нужные слова. Особенно, в пылу ссоры.

— Пусть готовится к свадьбе. Скажи, я велел.

— Сам ей говори…

— Нет уж! Это — твоя обязанность.

— Трус и слабак.

— Ты со своим королем говоришь сейчас. Не наглей.

— И играешь нечестно.

— А за этот навык Дону спасибо скажи. Он научил.

— Не забудь напомнить не подпускать его к сыновьям…

— Поздно, Волк…

_______________

— Что? Замуж? Волк, ты с ума сошел? Я не хочу!

— Брат твой приказал. Там, куда мы едем, все должно быть официально…

— То есть, если бы Лар не приказал, и не было такой необходимости, ты бы мне и не предложил?

— Принцесса, не сходи с ума… Я тебе каждый месяц предлагаю вот уже пять лет… Ты сама не хочешь.

— Конечно, не хочу, зачем мне это? Так я в любой момент могу от тебя избавиться!

— Это как это избавиться? Забудь!

— Хах!

— И вообще… Что значит “избавиться”? Ты кого-то другого присмотрела?

— Волк, ты совсем с ума сошел? Кого?

— Вот и я думаю… Солингена? Он в прошлый наш приезд к Лару крутился вокруг тебя… Хотя, нет… Одного из Зарнихов? Или…

— Единый… Ты безнадежен в своей глупой ревности… У меня трое детей! Твоих! Кого я могу присмотреть?

— Нет, Зарних не станет, он же не дурак… Значит, кто-то из свиты островников… Посол Ла Пенн? Да? Он?

— Во-о-олк… Стой!

— Он, значит… Ладно… Ладно! Решим…

— Волк! Ты что делаешь?

— А сразу непонятно? Ты сейчас вообще про всех забудешь!

— Дети…

— Заняты!

— Слуги…

— Отвернутся! Им не привыкать! Не дергайся, а то свяжу. Опять.

— Мой брат…

— Вот уж на кого начхать… Смотри мне в глаза, принцесса… В глаза.

— Ох… Во–о-о-лк…

— Никаких других, принцесса… Забудь… Поняла? Никогда. Никаких. Других.

— Да-а-а…

— И в храм. Завтра. Поняла?

— Да-а-а…

— Вот и хорошо… Послушная принцесса…

— Вот ты зверь…

— Не без этого. Но тебе же это нравится… Поворачивайся.

— Что? Еще?

— Я только начал, принцесса. Пора бы уже и привыкнуть за столько лет.

Мои хорошие, вот и завершилась история Волка и Принцессы. Она получилась горячей, легкой и остренькой. Самое то, что надо для нас, слабых, когда нам хочется и сильных всегда девушек, настоящих принцесс.

Желаю каждой из вас обрести своего Волка в ваших мужчинах! Поверьте, он там есть))))

Ну, а мы продолжим путешествие по миру драконов, оборотней и прочих тварей. Следующий на очереди у нас надменный барон Касси, либо, если я захочу чуть-чуть отдохнуть, сборная солянка из приключений героев обеих книг. Пока что не решила еще, чуть-чуть выдохну, и будем посмотреть. Желаю вам жаркого лета, неиссякаемой энергии и море позитива!

И не забывайте, что

Я пишу для вас!

Я люблю вас!

Открываю скачивание на сутки. Успеваем.

Content

Волчий интерес

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 2. Глава 13. Иллария, принцесса Севера

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25. Волк императора

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30. Иллария, принцесса Севера

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44. Волк императора

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51. Иллария, принцесса Севера

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55. Волк короля

Эпилог