Андрей Васильев

Останний день

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, организациями, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями — не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

* * *

Глава первая

— Ты не мудри, — попросил меня Сивый задушевно. Я этот тон знал с детства, он всегда так говорил, перед тем как перейти к процедуре, называемой им «от души в душу». Проще говоря, перед тем как съездить кому-то по морде. — И что значит «в прошлый раз от меня только проблемы были»? Создавать проблемы окружающим — это твое кредо, мы к нему привыкли. Помнишь, как из-за тебя в одиннадцатом классе заводка с «николаевскими» пошла? Тебе хоть кто-то слово сказал?

Верно, было такое. «Николаевскими» мы звали учеников соседней с нами гимназии имени Николаева, уж не знаю, какого из них точно. Как-то не находили мы взаимопонимания, не складывался у нас позитивный или хотя бы конструктивный диалог, а попытки любого общения всякий раз заканчивались хорошим мордобоем. А поскольку наши учебные заведения разделял лишь забор, то случались они часто, особенно в теплое время года.

Хотя, если честно, причина данной нелюбви друг к другу тайной не являлась, во всем, как всегда, был виновен слабый пол. Нам не нравилось, что они пытаются клеить наших девчонок, их бесило ровно то же самое, но уже относительно собственных одноклассниц. И те и другие время от времени громко и демонстративно нас осуждали за подобную средневековую дикость, но по факту то и дело специально провоцировали конфликты. Женщины есть женщины, им нравится, когда из-за них льется кровь и трещат ребра. Само собой, в данные распри были вовлечены и ученики на класс-два помладше, потому пару раз небольшая драка перерастала если не в эпическую битву, то серьезное столкновение как минимум. Даже полиция пару раз приезжала, после чего происходил разбор полетов с вызовом родителей обеих сторон. Мамы ахали, отцы обещали устроить нам хорошую выволочку, но сами при этом довольно улыбались, с гордостью глядя на наши синяки со ссадинами. Как видно, вспоминали свою молодость. Представители обеих сторон, те, кто имел глупость засветиться или попасться, давали слово, что подобное больше не повторится, жали друг другу руки и недобро щурились, прекрасно зная, что это всего лишь слова. Неважно, что скоро мы закончим школу, на наше место сразу же придут новые бойцы, и эта война закончится только тогда, когда у одной из двух гимназий отзовут образовательную лицензию.

Что до Сивого — он вспомнил одно из самых жестких столкновений, которое действительно началось из-за меня. Вернее, из-за Юльки. Произошло оно незадолго до выпускного, в те прекрасные апрельские деньки, когда зима уже совсем отступила и солнышко особенно славно греет. И мы, и «николаевские» выползли между уроками на улицу, следом вышли и девчонки, которые, как это водится, отпраздновали приход весны по-своему, то есть сократили предметы одежды до допустимого школьного минимума и длины. Особенно блеснула на этот раз Юлька, ее юбку юбкой было нельзя назвать с любой точки зрения, что моментально отметил лидер «николаевских», известный в узких кругах под кличкой Гога. Он невероятно громко сообщил, что стати моей приятельницы, конечно, крупноваты и несовершенны, и лично он предпочитает более спортивных дам, но все же по причине весны и определенного безрыбья можно прикрыть на это глаза и таки разок вступить с ней в отношения особого рода.

Я с Певцовой аккурат накануне здорово разругался, но, увидев ее лицо и поняв, что слова «николаевского» на этот раз ее нешуточно задели, подхватился, перемахнул через забор и, плюнув на то, что почти наверняка кто-то из педсостава увидит происходящее, первым же ударом капитально расквасил Гоге нос. Второй нанести не успел, поскольку мне сразу сзади здорово вдарили по почкам, а после и ноги подсекли, собираясь как следует попинать.

А еще через минуту подоспели мои одноклассники и парни на год младше, готовящиеся в ближайшем будущем принять из наших рук знамя борьбы с соседями.

Результат был таков: нас с Юлькой от греха отправили на две недели в Амстердам, где мы, при попустительстве моей наивной мамы, прекрасно провели время, практически не вылезая из постели. Отец немного побушевал, а после выплатил родителям Гоги неплохую компенсацию за то, чтобы дело не дошло до суда, ну а директриса гимназии, по слухам, после нашего выпуска на месяц в запой ушла.

Сивому в той драке зуб вышибли, потому он в особо важные моменты, когда надо было на меня воздействовать, всякий раз это вспоминал.

— Слушай, ну, правда не могу, — вздохнул я. — Не даст мне никто еще один отпуск, понимаешь? Самый конец лета на дворе, у нас архив и так почти без сотрудников стоит. Из десяти человек на службу только четверо ходят, остальные заняты куда более важными вещами.

— Ну да, у тебя же там один слабый пол работает, — хохотнул Сивый. — Бархатный сезон, море, солнце, мускулистые красавцы. Понимаю!

— Ничего ты не понимаешь. Море, солнце… Да сейчас! Говорю же тебе — конец лета, так что дача, овощи, фрукты, консервация, закрутки и так далее. У меня контингент — пятьдесят плюс, какие мускулистые красавцы? Потому — извини. Вот в следующем году, в конце весны — начале лета, не вопрос, поеду с радостью. А в этом никак.

И я не врал, все на самом деле обстояло именно так. Я с радостью рванул бы с ребятами на коп, чтобы отвлечься от той карусели, что безостановочно вертелась вокруг меня, но, увы и ах, возможности такой не имелось. Этому мешало все, что только можно: работа, обязательства, которые то уменьшались, то снова росли, друзья, которые иногда вели себя как враги, враги, которые иногда поступали как друзья, старые и новые знакомые и, наконец, сны. Хотя нет, на снах этот список заканчивать не очень правильно. Вишенкой на торте выступает то, что час финального расчета с Великим Полозом стремительно приближается, а я, увы, пока еще не выполнил в полной мере порученное мне дело. Ну а тот факт, что он с меня в урочный день все положенное взыщет, сомнений не вызывает ни малейших. Так что какие уж тут поездки…

— Ладно, — вздохнул Сивый. — Ну, не можешь на неделе — так на выходных приезжай. Мы опять по Минке рванем, нам наводку на еще одну деревеньку из вымерших дали, она уже «подвыбитая», конечно, но не катастрофично, есть где порыться. Я тебе координаты скину, там от Можайска не так и далеко выходит. На вокзале частника наймешь, оплатишь дорогу в два конца и все. А в воскресенье на обратную электричку мы тебя отвезем.

— Я постараюсь. Но обещать не стану, так что особо-то не ждите.

Отложив телефон в сторону, я откинулся на спинку рабочего кресла, заложив руки за голову, и уставился на рисунок, лежащий передо мной. На нем была изображена изящной ювелирной работы брошь, та, которую я увидел нынче ночью во сне. Разумеется, набросок не передавал всей ее красоты, я все же не профессиональный художник, да и детали, боюсь, не все схвачены. Вещь необычная, не цветок какой-нибудь собой представляет или фантазию ювелира, а дворянский герб, воплощенный в золоте, камнях и отчасти финифти. Крайне изящная штучка. Впрочем, и ее владелицу обычной девушкой назвать крайне сложно, такие даже в лихие времена начала прошлого века, богатые на нешаблонные личности, встречались крайне редко.

Ее звали София де Бодэ, и она была валькирия. Не я придумал ее так назвать, это сделали другие люди, но определение крайне точное, иное даже ни к чему. Красавица, умница, «смолянка» и вместе с тем отчаянно храбрая сорвиголова, не боящаяся крови — ни своей, ни чужой. Причем и ту и другую она лила без малейшей жалости и сожаления. Понятно, что в наши гуманные и толерантные времена двадцатилетняя девица, расстреливавшая пленных врагов без суда и следствия пачками, выглядит по меньшей мере странно, но для той поры это было нормой вещей. Гражданская война вообще из всех войн является худшим вариантом, потому что одно дело, когда на твою землю внешний агрессор напал, тут общую беду все вместе изживают, и совсем другое, когда брат на брата идет. В этом случае правых и виноватых нет, а, значит, побеждает тот, кто крови меньше боится и большую жестокость проявит. А самое страшное то, что и те и другие уверены, что сражаются за свою землю, причем это на самом деле так. И умирают быстрее прочих именно те, кто землю эту любит сильнее.

А скидка на женский пол при таких обстоятельствах не действует вовсе, все решает исключительно личное желание участвовать в событиях. Сколько было тогда с обеих сторон этих девушек — молодых, романтичных и безжалостных до одури? Да полно, де Бодэ — лишь одна из многих. И не самая безжалостная, надо отметить. Тезка моей начальницы, Розалия Землячка, к стенке запросто и своих, красных, частенько ставила, всего лишь за одно не к месту сказанное слово или, не приведи господь, проявление хоть какой-то жалости к врагам трудового народа. Ну а классово чуждых белых вообще колоннами на крымские обрывы под пулемет отправляла. Ревекка Майзель в Архангельске никому собственные приговоры не доверяла исполнять, сама с маузером в подвал ходила, очень ей стрелять по живым мишеням нравилось. А еще была такая Маруся Никифорова, та вообще по поводу и без повода палила из двух автоматических пистолетов направо и налево, причем делала это и не за красных, и не за белых, а сразу против всех. Почему? Потому что она являлась анархисткой и никому не верила.

Ну и чем хуже или лучше них боец Добровольческой армии София де Бодэ? Просто одна из, не более того. Собственно, она, кроме войны, в жизни и не видала ничего, так как являлась дочерью кадрового офицера и в нежном семнадцатилетнем возрасте отправилась с отцом на фронты Первой мировой, где не сестрой милосердной служила и не крестиком вышивала, а с кубанцами-пластунами за линию фронта ходила и германцам глотки в траншеях резала. Ну а после все происходило так же, как у многих из тех, кто не принял новую Россию: стычки с большевиками в краснознаменной Москве, ранение, путешествие по вставшей на дыбы стране до Ростова, где Корнилов собирал под свои знамена всех несогласных с диктатурой пролетариата, легендарный «Ледовый поход» и смерть во время штурма Екатеринодара.

Собственно, я все это видел нынче ночью во сне, приблизительно в такой же последовательности. И скажу честно: ну, не вызывала у меня неприязни эта курносая, невысокая и отчаянно хорошенькая девчушка. Причем дело не в моих политических убеждениях, которых, по сути, особо и нет. Просто не вызывала — и все. Даже под финал сна, тогда, когда она, сидя в седле на тревожно всхрапывающем скакуне и весело хохоча, одного за другим убивала из нагана пленных красноармейцев в драном и заляпанном кровавыми пятнами исподнем, тратя на каждого не более чем по одному патрону. Да, смотрится это немного жутковато, но… А что бы с ней сделали эти бедолаги, случись все наоборот? Полагаю, так легко, как они, София не отделалась бы. Это только в кино красные задушевными беседами пытаются объяснить пленным офицерам, отчего те не правы в своих убеждениях, а в жизни эту девочку революционно настроенные солдаты и матросы умело разложили бы на полу в каком-нибудь сарае, а после по очереди пользовали ее до тех пор, пока она с ума не сошла бы или не умерла.

И — да, я испытал чувство жалости, глядя на то, как эта валькирия, слетевшая с убитого коня в сугроб, пошатываясь, поднялась на ноги, стерла снег с лица и вместо того, чтобы вернуться к своим позициям, побежала к траншеям противника, размахивая револьвером. Побежала для того, чтобы через мгновение получить пулю в грудь и рухнуть обратно в снег, на этот раз уже навсегда.

В тот момент, кстати, я уже все знал. В смысле и имя обладательницы искомого предмета, и то, что мне надо добыть. В первый раз за все время мне не было стыдно за свою некомпетентность как историка, ведь до того максимум удавалось эпоху определить. А тут вот вообще почти все! Знать бы еще, где сейчас искомое находится, и тогда я, считай, джекпот сорвал. Мечты, мечты…

Предмет, к слову, я вычислил даже раньше, чем имя его обладательницы. Просто изначально это была девушка как девушка, в белом платье, на каком-то балу, веселая и счастливая. Как я позже сообразил, скорее всего, это было мероприятие, посвященное выпуску из Смольного. Вот в этот день ее отец приколол ей на платье эту самую брошь в виде герба. И все моментально встало на свои места.

После я увидел германский фронт и давешнюю барышню, только не в белом платье, а в форме и с наганом в руках, вот тогда-то у меня и появились в голове мысли о том, кто это может быть. Ну а когда неведомый киномеханик продемонстрировал перестрелки рабочих и солдат с красными лентами на папахах с юнкерами (ни разу, между прочим, не юными мальчиками, а вполне себе матерыми дядьками), среди которых имелось несколько девушек, я окончательно убедился, что моя цель — София де Бодэ, про которую я на третьем курсе доклад делал, чтобы автоматом зачет получить.

Единственное, что меня во всем увиденном смутило, так это внешний вид герба рода де Бодэ, кстати, довольно-таки старинного. Его первые представители еще Варфоломеевскую ночь застали и умудрились ее пережить. Правда, после того на всякий случай из теплой Франции в заснеженную Россию подались, как видно, рассудив, что «коззак» и «рюс боярин» вряд ли что-то будут иметь против гугенотов.

Так вот, я помнил его визуально, он выглядел немного по-другому. Хотя кто его знает? Может, там несколько ветвей у рода имелось, у каждой, потому и разнился этот герб в каких-то деталях.

Само собой, сразу по пробуждении я набросал на листке изображение броши, но так до сих пор никому его и не отправил, даром что день уже давно перевалил на вторую половину. Почему? Не знаю. Наверное, потому что ни видеть, не слышать никого особо не хотел. За последние несколько дней я так проникся тишиной и покоем, наступившими после предыдущей безумной недели, что хотелось еще немного продлить это блаженство, пусть даже и в убыток себе.

Впрочем, сказать, чтобы совсем уж все меня в покое оставили, нельзя. Во вторник объявилась Изольда, изобразила легкую обиду и предложила мне реабилитироваться в ее глазах, для чего следовало организовать совместный поход в ресторан молекулярной кухни. Мой отказ, похоже, ее задел уже по-настоящему, и она окончательно пропала из поля зрения.

Звонил Михеев, уточнял, выполнил ли я просьбу, что они с Ровниным мне под конец разговора изложили, то есть проведал ли Шлюндт про мои похождения в подмосковных лесах. Узнав, что нет, как мне показалось, расстроился, просил не затягивать с этим.

Что до антиквара — вот он запропал, так ни разу и не набрал меня, что довольно странно. По идее, у него еще одно желание имелось, а в дальний ящик Карл Августович подобные блага, насколько я смог его узнать, откладывал редко.

Само собой, и Стелла никуда не делась, но она все это время разгребала последствия неприятностей, доставленных Юлькой, потому особо приседать мне на мозг ей было некогда. Впрочем, фаза активных проблем, как и было обещано, закончилась, потому во вторник ведьма сообщила о том, что моя подруга детства прощена. Но одновременно с этим меня поставили в известность о том, что лучше бы ей в этой жизни больше не попадаться на глаза госпоже Воронецкой. Тогда она целее будет.

А вот кто меня на самом деле удивил, так это Марфа. Не знаю отчего, имелась у меня уверенность в том, что уже в понедельник — вторник она встретит меня неподалеку от работы, посадит в машину и повезет куда-то там искать клад, без которого ей жизнь не в радость. Но я ошибся, глава ковена, как и Шлюндт, даже ни разу мне не позвонила. Ну а сам я этого делать точно не собирался. Оно мне зачем? Сено к лошади не ходит.

Я вздохнул, взял телефон и сфотографировал рисунок. Хочется, не хочется, но дело есть дело. Опять же, сейчас потеря одного дня кажется пустяком, а потом выяснится, что именно его-то мне и не хватило для того, чтобы избежать смерти.

А вот еще вопрос: писать в сопутствующей информации о том, что я уже в курсе, чья это вещь, или нет? Или пусть сами ищут ответы? Хотя глупость сморозил. Конечно же, писать. Мне важен конечный результат, а самолюбие с самолюбованием можно после потешить, в какой-то другой ситуации, не столь экстремальной.

Ох, боюсь, опять вурдалаки в пролете будут. Вещь-то совсем не старая, к тому же связанная с гражданской войной, на нее наверняка немало охотников-коллекционеров найдется, благо эта тематика в нашей стране ими ох как уважаема. Ну а коллекционеры у нас по чьему профилю проходят? Правильно, достославного Карла Августовича. Так что, думаю, кровососы даже сообразить, что к чему, не успеют, а тендер уже закроется, против чего лично я точно ничего не имею.

И вообще, если я прав и это на самом деле коллекционерская тема, так это очень даже здорово. Собиратели — люди, большей частью адекватные, это тебе не сбрендивший бизнесмен из психушки или добровольный затворник, исповедующий семейные ценности. С ними всегда можно договориться об обмене определенного экземпляра из коллекции на что-то более стоящее или даже банальном выкупе. Да и вряд ли брошь не самой известной героини Гражданской войны — прямо уж такой раритет, за который кто-то станет руками и ногами цепляться. Это все же не фуражка Корнилова и не пенсне Духонина, свалившееся с носа генерала, когда тот повис на штыках развеселых морячков-братишек, перепоясанных пулеметными лентами.

Письмо улетело к получателям, я же снова откинулся на спинку кресла, размышляя о том, что все-таки странно устроен этот мир. Сегодня пятница, все прогрессивное человечество ждет не дождется, когда наконец кончится этот день, чтобы окунуться в последние летние теплые выходные денечки. А я, наоборот, хотел бы, чтобы рабочая неделя не кончалась. Почему? Потому что ничего хорошего мне этот уик-энд не сулит. Меня завтра в Петрово семейство Певцовых на обед ждет, и не пойти на него нельзя, поскольку слово свое я привык держать. И все бы ничего, но как бы дядя Сережа родителя моего туда хитрым финтом не притащил, с него станется. Да и с бати тоже, между прочим. Им наши с Юлькой желания и планы по барабану, им слияние интересов подавай, поскольку по нынешним временам это разумнее конкуренции. И внуков тоже, причем побыстрее. С детьми не вышло, не оправдали мы надежд и ожиданий, так, может, хоть следующее поколение станет таким, каким они хотят видеть наследников своих капиталов.

Ладно, хоть поем по-людски, так, чтобы первое, второе и компот. А то совсем я что-то обленился в этом смысле, третий день по вечерам лапшу китайскую кипятком запариваю.

Пиццу, может, сегодня себе заказать? Двойную пеперони?

— Ой, как вкусно! — прозвенел в коридоре голос, который полностью подтвердил мои опасения. — Прямо как у мамы в детстве!

— Кушай, Стеллочка, кушай, — проворковала Анна Петровна. — Тебе теперь за двоих есть надо! Вот, еще один возьми.

— Знаю, но вес-то ползет вверх, — жалобно протянула Стелла. — Отъемся — Валера на меня даже смотреть не захочет. Вот и ограничиваю себя во всем, но от таких пирожков отказаться не могу.

— Он у нас не такой, — успокоила ее моя коллега, — Он юноша серьезный и ответственный.

И чего у меня тут окно такое узкое, а? Будь оно чуть пошире — сбежал бы крайне серьезно и ответственно прямо сейчас, после присоединился к Сивому и Гендосу, в нарушение собственных логических выкладок, и свинтил с ними из Москвы. Черт с ним, со званым обедом, обязательствами перед всеми-всеми-всеми, включая даже глубоко чтимую мной Розалию Наумовну. Пусть она мне прогулы ставит и увольняет. Никого видеть не хочу.

— Привет! — В кабинет впорхнула Стелла, один пирожок она дожевывала, второй держала в руке. — Ты чего, еще не собрался? Между прочим, времени — пять вечера, пятница. Каждая минута на вес золота, и так в пробках настоимся.

— В метро пробок нет, — меланхолично ответил ей я. — Там иногда случаются увеличенные интервалы следования поездов, но и это не страшно. У меня с собой читалка.

— Слушай, это не смешно. — Стелла глянула в коридор, как видно, желая проверить, не греют ли по соседству уши мои коллеги. — У меня нет ни малейшего желания опаздывать на мероприятие, особенно если учесть недавние события.

— Какое мероприятие? — глубоко вздохнул я, понимая, что пицца накрылась медным тазом. — Какие события? Ты вообще о чем? Марфа Петровна все же надумала востребовать законную награду? Не вопрос, поехали.

— Валер, не смешно. — Насупилась Стелла. — Я знаю, что ты парень с юмором, но сейчас так себе пошутил. Не сказать — никак. Начало в семь, и я не хочу опаздывать. Тем более что мне еще переодеться надо будет. Я все же спутница сына хозяйки дома, потому обязана блеснуть.

Хозяйки дома? Она о чем вообще?

— Стоп! — Воронецкая подошла ко мне вплотную и пальчиками вздернула мой подбородок вверх. — Вроде ты не придуряешься. Валер, сегодня твоя мама, Марина Леонидовна, суаре устраивает, с холодными закусками и демонстрацией картин. Этот старый пень Шлюндт ей недавно какое-то редкое полотно подарил, к тому все и приурочено. Думаю, кстати, что мы его там непременно встретим, уже заранее печалюсь. Само собой, мы тоже приглашены. Ну, было бы странно, случись по-другому, ты все же сын, я твоя потенциальная невеста, так что как без нас?

— Она мне ничего не сказала. — Потер лоб я. — Да мы вообще с ней не созванивались на этой неделе.

— Что разумно, — холодно отметила Стелла. — Особенно учитывая твой поганый характер. Что так смотришь? Ты бы просто отказался ехать, вот и все. Ну, не впрямую, само собой, нашел бы какой-то формальный повод, но тем не менее. А меня ты одну туда не отправишь, тебе совесть не позволит оставить мать с ведьмой наедине, потому поедешь как миленький. В очередной раз снимаю шляпу перед Мариной Леонидовной, хоть о моей истинной сути она понятия не имеет, зато проинтуичила все безукоризненно. Ладно, поехали уже. Видок у тебя, конечно, так себе, это не тот английский костюм, что я тебе в прошлый раз купила сдуру. И с чего я решила, что имею дело с нормальным человеком? Но и этот сойдет.

— Если что, у меня в комнате гардероб стоит, а там какой только одежды нет. В родительском доме, имеется в виду. — Я встал с кресла и потянулся. — За это веселое лето с боков килограммов семь-десять ушло, потому я в любую вещь точно влезу. Вверх-то я давно уже не расту, только вширь.

— Как молодой дуб. И голова у тебя такая же твердая. — Стелла похлопала меня ладонью по груди. — А вообще, надо будет глянуть. Какое-никакое, а приданое, это лучше, чем ничего. Папаша-то твой, поди, на нас часть акций своих предприятий после свадьбы не перепишет, он, насколько я поняла, дядька непробиваемый.

— Если я именно на тебе женюсь, он не то что ничего не перепишет, он нас еще и проклянет, — хмыкнул я. — Вернее, меня, на тебя ему попросту плевать. У него, знаешь ли, с давних пор в этой связи кое-кто другой в приоритете.

— Ах, ну да, конечно же, — мигом поняла, о чем я веду речь, Воронецкая. — Как видно, старею, очевидные вещи перестала замечать. Слушай, Валера, а твоя подруга детства все чаще начинает заступать мне дорогу. Это для нее может кончиться скверно.

— Ну, конкретно тут она ни при чем, — резонно заметил я, закрывая окно. — Тем более что в моих планах женитьба не значится, причем ни на тебе, ни на ней, ни на ком-то.

— А Изольда? — чуть ехидно уточнила ведьма. — Она как же? Все, все, молчу.

— Вот и молчи, — одобрил ее слова я. — И еще… Заканчивай сюда ходить, пожалуйста. Тебе забава, а мои старушки после эти визиты еще неделю обсуждают и мне дурацкие вопросы задают. Знаешь, как бесит?

— Представляю, — подтвердила Стелла, взяв в руки рисунок, так и лежащий на столе. — И меня это радует, потому что чем тебе хуже, тем мне лучше. Слушай, это новая цель, да?

— Да. — Я забрал у нее листок, сложил пополам, а потом еще раз пополам, а после засунул его в карман своего летнего светлого пиджака. — Не дергайся ты, я уже разослал письмо, твоя работодательница все знает.

— Вот какой же ты все-таки дятел! — возмущенно просопела ведьма, засунула мне руку в карман и вытащила бумажку обратно. — А демонстрация деловой хватки? Тем более что мои позиции в глазах Марфы упали очень сильно, и все по твоей вине.

— Не майся дурью, — попросил я ее, снова забирая рисунок. — Какая деловая хватка? Ты меня слышишь вообще? Эта картинка уже доставлена всем заинтересованным лицам. То есть ты Марфе отправишь, по сути, вчерашний день, чем точно свою репутацию не восстановишь. Ну а что до моей вины… Не-а, я тут ни при чем. Ты сама во всех своих бедах виновата. Тут поспешила, там сорвалась, здесь нахамила — вот и результат. Сейчас тоже крайнего ищешь.

— Чего искать-то? — Ведьма обняла меня за плечи. — Вот он ты. И не спорь, а то опять поссоримся, а мне очень этого не хочется. По крайней мере сегодня. Давай хоть один вечер проведем по-людски, без ругани и драк.

— Хранитель кладов и ведьма, — фыркнул я, — и — по-людски. Ладно, давай, почему бы нет?

— То есть мы едем? — уточнила Стелла немного удивленно.

— Ну да, причем прямо сейчас, а то на самом деле настоимся в пробках. — В этот момент я заметил, что девушка как будто чем-то смущена. — Что теперь не так?

— Просто была уверена, что ты так просто не сдашься, — пояснила она. — Готовилась к длительному спору, аргументы подготовила, а ты почти и не артачился.

— Ну, не совсем же я бессердечный, верно? Маме будет приятно, если мы с тобой приедем? Будет. Значит, поехали. Опять же — Шлюндт. Кто знает, что он задумал? Не просто же так он маме эту картину подарил, верно? Так что уж лучше я рядом с ней буду этим вечером. От греха.

— А отец? — помолчав, спросила Стелла. — Он как? Я в курсе вашей стычки, Изольда рассказала про нее Василисе, а та уже со мной поделилась.

Василиса — это, наверное, Васька, одна из тех красоток, что намылились меня из лап оборотней спасать, я ее помню. Светленькая такая.

И еще — ладно Стелла, она меня знает, но Ваське этой на кой подробности моей семейной жизни? Или я для московских ведьм стал чем-то вроде онлайн-сериала, и они теперь следят за перипетиями моей судьбы в реальном времени?

— С ним как раз все очень просто обстоит. — Я поправил прядь волос, которая выбилась из безукоризненной прически ведьмы. — Его там не будет. Отец никогда не присутствует на подобных мероприятиях, поскольку они его бесят. И бесполезностью своей, и наличием на них лиц, скажем так, нетрадиционной половой ориентации, которых он на нюх не переносит. В художественных кругах этого добра хватает, они же все как один тонко чувствующие натуры. Так что мои старики давным-давно заключили устный договор: мама не лезет в ту часть отцовской жизни, которая связана с бизнесом, а батя в свою очередь не препятствует ее интересам, связанным с живописью во всех ее проявлениях. Так что он вполне официально всегда отсутствует на этих, как ты говоришь, суаре и на выставки не ходит, даже те, что его фирма спонсирует. И как он тогда до театра доехал, тоже не понимаю, это на него совершенно не похоже.

— Ну, хоть не подеретесь, — оптимистично заявила Стелла. — Слушай, Валер, а удобно будет у Анны Петровны еще один пирожок попросить, а? Я ведь сегодня даже не обедала.

— Удобно. — Я убрал в карман телефон и закинул на плечо ремень сумки. — Почему нет? Все, пошли уже.

Глава вторая

Само собой, мы собрали по дороге все пробки, какие только возможно, пока не выбрались на платное шоссе, которое, впрочем, тоже не пустовало. Но оно и не странно — лето, как я уже говорил, подходило к концу, а вместе с ним заканчивались и безмятежные деньки у подрастающего поколения, которое по славной старой традиции проводило время на своих или съемных дачах. Мир может меняться сколько угодно, в нем могут происходить хоть какие технические революции и интеллектуальные прорывы, но как в России школьников отправляли на лето за город, так и будут отправлять. Хоть на месяц, но обязательно. Без этого каникулы не каникулы.

Само собой, к назначенному времени мы не успели, что очень раздосадовало Стеллу. Она, как я давно заметил, вообще очень не любила опаздывать.

— Все ты, — ворчала она на меня, паркуя автомобиль. — Ты виноват, Валера Швецов из Москвы. Телился долго, вопросы какие-то задавал. И вот результат!

— Да-да-да, все из-за меня, — признал я, надеясь, что данная жертва насытит демонов, обитающих в душе моей спутницы. — А ты великомученица, потому что со мной возишься.

— Совсем уж несмешная шутка! — окончательно вызверилась Воронецкая. — Потому что это самая что ни на есть чистая правда. Дай мне чехол с заднего сидения.

Говоря это, она ловко стянула с себя легкий летний сарафан, под которым не оказалась совсем ничего, кроме почти незаметных трусиков.

— Чего залип? — уточнила она, заметив мое удивление. — Что-то новое увидел?

— Не скажу, чтобы совсем уж, но да, — признался я. — По какому поводу сей перформанс?

— Тебя, оленя в загоне, собираюсь окончательно растлить, — выдохнула ведьма, чуть прикрыв глаза. — Сил нет как мечтаю подобное сотворить, потому выбрала такое необычное место и время. Иди же ко мне скорей, любимый, зажжем огонь прямо на этой дороге. Что там! Раскачаем весь этот мир на пару с машиной!

— Фига себе, — пробормотал я, не очень понимая, шутит она или нет. С одной стороны, это все смотрелось как откровенная издевка, с другой — вот она сидит без ничего и смотрит так, что я даже на Стречу с Нестречей плюнуть готов. Пущай шевелятся, переживу!

— Тьфу, идиот, — обреченно вздохнула Воронецкая. — Одна радость: под конец действа ты во мне наконец-то женщину увидел. Маленькая, но победа. Вот только жаль, что не слишком своевременная. Швецов, ты мне чехол с платьем с заднего сиденья подашь или нет? Я эксгибиционизмом не увлекаюсь, мне нагишом сидеть — радость невеликая.

Тьфу ты! Я просто не понял. У нее, оказывается, вечернее платье урочного часа ждало, она его отчего-то решила только здесь на себя надеть. Странные все же существа женщины, непонятные. Ты же не в метро едешь, в машине, оно же не испачкается, а если и помнется, то совсем не сильно. Тем более такое, как у Стеллы, тут и мяться-то особо нечему…

Народу в доме хватало. Как обычно бывает в таких случаях, зала первого этажа превратилась в некое подобие галереи, там и сям (но в строгом порядке, задолго до мероприятия определенном мамой) были расставлены картины, между которыми перемещались гости. Не все, разумеется, кое-кто из присутствующих просто попивал шампанское и вел беседы друг с другом на разные темы, определенно не связанные с живописью.

Но и те и другие не пропустили мое появление на пороге. Нет, я не одиозная персона, просто случайные гости в наш дом не попадали, потому все, кто сегодня тут присутствовал, знали о том, что случилось несколько лет назад. В смысле о моем исходе из родных пенатов. Впрочем, и о событиях, тому предшествующих, тоже кое-кто из гостей имел представление. Например, вон та броско одетая дама, которую зовут Екатерина Сергеевна. Она одна из близких подруг моей мамы и по совместительству супруга одного очень влиятельного чина из прокуратуры, потому ей подробности давнего утреннего происшествия прекрасно известны.

Не меньший интерес вызвала моя спутница, впрочем, и в этом не было ничего удивительного. Все же новое лицо, тем более сопровождающее изгоя, которым я являлся, как тут не пошушукаться? Не так и много событий происходит в нашем уединенном поселке, да и те достаточно однообразные, которые обсуждать неинтересно. Ну, сделал кто-то неудачную коррекцию носа, или в чей-то дом «фэбсы» с обыском нагрянули — что здесь нового? Рутина. А тут вон непутевый блудный сын Швецовых через столько лет вернулся, да еще и с женщиной, которая, пожалуй, что постарше него будет. Плюс непонятно какого круга эта особа, нашего или нет?

Господи, как же это все мне еще тогда надоело. За годы эти ощущения вроде как подзабылись, но сейчас они нахлынули на меня с новой силой.

— Стелла! — Мама подошла к нам и обнялась с ведьмой, которая, разумеется, немедленно расплылась в улыбке. — Я рада, что ты все же приехала.

— Старалась успеть вовремя, Марина Леонидовна, но не получилось, — виновато произнесла Воронецкая. — Валерку на работе задержали немного.

Ну, естественно. Как было сказано ранее, кто же еще может стать виновником происшествия, как не я? Причем любого, не только этого.

— Здравствуй. — Мама была непривычно холодна со мной, как видно, до сих пор не простила неприятную сцену в театре. — Рада, что, оказавшись в поселке, на этот раз ты все же заглянул в свой дом.

— Можно подумать, что я только и делаю, как езжу в Петрово. — Приобняв маму, я прикоснулся губами к ее щеке.

— Так оно и есть, — заметила она, понизив голос. — Вот только до этого порога ты, как правило, не доходишь. Поверь, мне не очень приятно узнавать о том, что ты был рядом, но не нашел минуты на то, чтобы просто заглянуть и поздороваться.

Кто-то меня на той неделе спалил во время визита к Певцовым. Отец отпадает, ему мое имя — как гвоздь в печень, Юлька и ее родня тоже, им это ни к чему, значит, кто-то из соседей. Да и какая разница? Главное, что эти новости добрались до мамы и ее расстроили. Плохо.

— Есть причины, — негромко сказал ей я. — Мне не хочется, чтобы ты снова расстраивалась, глядя на нас с отцом. Сама же знаешь, чем наши встречи заканчиваются.

— Так и не печаль меня, — попросила мама. — Ладно твой отец, с ним все ясно, он всегда был максималист, а с годами к этому не лучшему свойству еще и твердолобость добавилась. Но ты же моложе, еще душой не закостенел, так прояви благоразумие. Или хотя бы сыновью почтительность, ничего зазорного в том нет.

— Так ее и проявляю, — хмыкнул я. — Потому не прихожу сюда даже тогда, когда рядом оказываюсь.

— Вот и как мне быть, Стелла? — обратилась мама к моей спутнице. — Что с ними обоими делать? Как одной с этим всем справиться?

— Отдайте вашего сына мне, и нас станет уже двое, — предложила Воронецкая. — А там, глядишь, и третий появится, тот, кто всех сможет примирить. Вернее, третья. В моем роду девочки обычно рождаются.

— Бери, — разрешила мама, даже не заметив того, как в глазах ведьмы на секунду загорелись и опали два маленьких огонька. — Кому-кому, а тебе я доверяю, сама не знаю отчего. Больше, чем тем, кто с ним был раньше.

— Так я уже, можно сказать, взяла, — Стелла прихватила меня под руку, — и ни с кем делиться не собираюсь.

Это было сказано достаточно громко, и кое-кто из окружающих, прислушивающихся к разговору, мимо ушей данную фразу точно не пропустил. Не сомневаюсь, что самое позднее — завтра утром — горячая новость о Швецове-младшем, притащившем в отчий дом какую-то непонятную шалаву, достигнет ушей тети Жанны, а уж она-то молчать не станет, трансформирует ее по своему усмотрению и перескажет Юльке. Даже страшно представить, как это будет выглядеть в ее версии, фантазия у госпожи Певцовой богатая.

Впрочем, завтра и узнаю. Теперь-то уж я к ним на обед наведаюсь непременно.

— Валерий, друг мой! — Невесть откуда, словно из-под дубового паркета, перед нами возник Карл Августович, как всегда улыбчивый и дружелюбный. — Ну вот, Марина Леонидовна, а вы сомневались! Я же сразу сказал: приедет он, никуда не денется. Раз обещал — будет. Ваш сын всегда держит свое слово, что в наше время огромная редкость. Вот что значит правильное воспитание. Стелла Аркадьевна, голубушка, и вас рад видеть.

Старичок цапнул руку Воронецкой, согнулся и облобызал ее.

— Карл Августович, а я-то как рада! — прощебетала Стелла. — Право, нынешний вечер чудесен во всех отношениях. Погода, искусство, любимый мужчина рядом, а теперь еще и вы. Мне больше нечего желать. Стой, счастье!

Если бы сейчас с лестницы, ведущей на второй этаж, хлынул водопад сиропа, я бы совершенно не удивился, потому что градус слащавости происходившего уже достиг своего максимума.

— Валера, выставка прекрасна, — сообщил мне антиквар, по случаю мероприятия натянувший на себя белоснежный костюм. Правда, фасон его был настолько древним, что можно только диву даться. Напяль на Шлюндта пробковый шлем и вручи ему длинноствольный «ли-энфилд» — и он один в один станет напоминать англичанина времен колонизации Индии, честное слово. — Но лучшее в этом доме не то, что выставлено, а то, что в экспозиции отсутствует.

— Карл Августович! — Мамины щеки чуть порозовели.

— Нет-нет, я все равно скажу. — Чуть притопнул ногой старичок. — Лучшие работы отчего-то висят в самой дальней комнате, а то и вовсе в кладовке валяются. Я о рисунках досточтимой Марины Леонидовны речь веду, если кто не понял. Они не просто хороши — они замечательны. Более того, их следовало бы показать кое-кому из галеристов, и не только в нашей стране. Уверен, что те не упустили бы свой шанс.

— А еще на этом можно заработать денежку, — чуть копируя интонации Шлюндта и глядя в сторону, добавила Стелла.

— Да, моя хорошая, — не стал с ней спорить антиквар, — можно. И не понимаю, что в этом скверного. Искусство существует для всех, никто не спорит с этой аксиомой, но это не значит, что оно не должно продаваться. Все величайшие шедевры живописи, скульптуры, да и литературы были созданы не только по велению души, поверь. Рубенс, например, не только зарабатывал на картинах — он у Филиппа Четвертого под это дело дворянский титул выбил. Почему? Потому что знал себе цену. Ван Гог, убедившись, что его картины наконец-то начали пользоваться популярностью, написал брату в письме: «Первая овечка прошла через мост», намекая на то, что вот-вот денежный ручеек превратится в реку. Да и великий Леонардо не стеснялся писать картины на заказ. Хотя, ради правды, заказчиков выбирал очень тщательно, предпочитая венценосных особ.

— И используя труд учеников, — добавила Стелла. — Например Больтраффио. Вы же помните историю создания «Мадонны Литты»?

— Обычная практика того времени. — Насупился антиквар. — Ученики на то и существуют, чтобы помогать учителю. Леонардо сам учился у Верроккьо.

— И отплатил наставнику тем, что превзошел его во всем, — влез в разговор я. — Бедный Верроккьо, увидев, сколь яркий талант живет в том, кто называет его «учитель», навсегда оставил живопись.

— Хоть что-то запомнил из того, что я пыталась вложить в твою голову. — Погладила меня по плечу мама. — Приятно.

— И все-таки — Карл Августович промокнул лоб клетчатым платком, извлеченным из накладного кармана пиджака, — Марина Леонидовна, подумайте о том, что я сказал. Ваши работы чудо как хороши!

— А комиссионные будут меньше, чем для кого-либо, — снова передразнила Шлюндта Стелла, после чего я легонько пихнул ее локтем в бок. Мне только здесь и сейчас конфликта не хватало. — Валер, прекрати, это комплимент, а не подначка. Карл Августович — один из лучших экспертов не только в Москве, но и в Европе, его репутация безупречна, мнение — уважаемо, а услуги стоят крайне недешево. Я только что потенциальной свекрови скидку выбила, да такую, которая на вес золота. В буквальном смысле.

Мама и Карл Августович дружно рассмеялись, вот только подозреваю, что повод для веселья у каждого из них был свой.

— Ну а теперь, любезные дамы, я похищу у вас Валерия, — галантно заявил антиквар, цепко схватив меня за рукав пиджака. — Ненадолго, смею заверить. Нам надо кое-что обсудить.

— Мужчины и их дела, — сказала мама Стелле. — Все как всегда. Пойдем, моя дорогая, я представлю тебя гостям.

— А мы направимся в курительную комнату, — в тон ей произнес я. — Надеюсь, отец не слишком сильно станет возмущаться тем, что мы ее посетили.

— Не неси ерунды, — строго велела мне мама. — Это твой дом, им он был, им и останется. И все двери в нем для тебя всегда открыты.

— Ну, вообще-то именно туда он меня никогда и не пускал, — хмыкнул я, — в те времена, когда я там жил.

— А еще выпорол в шестнадцать лет, когда узнал, что ты сигары таскаешь, те, что ему с Кубы специально доставляли. И что, ты это тоже будешь до старости вспоминать?

Замечание было справедливым, потому от новых реплик я воздержался, прихватил за локоток тихонько смеющегося антиквара и, отвечая на приветствия гостей, направился в коридор, ведущий к курительной комнате.

— Я тобой, Валера, сегодня немного погордился, — сообщил Шлюндт, как только мы опустили свои зады в мягкие кресла, расположенные рядом с небольшим зеркальным столиком. Отец сам планировал это небольшое помещение, исходя из привычного для него минимализма. — Ты сам определил, кому принадлежит искомый предмет, без посторонней помощи. Это прекрасно! Впрочем, в твоей эрудиции я и не сомневался, ты все же научный работник, историк.

То ли правду говорит, то ли изощренно глумится. Никогда ничего с этим стариком не понятно.

— Повезло, — потупив взор, ответил ему я. — Это скорее случайность, чем закономерность. Тем более что знание истории предмета ничем не поможет в определении его текущего местоположения.

— Ну, с местоположением что-нибудь да придумается. — Хитро прищурился антиквар. — Ты же знаешь, что не бывает неразрешимых задач, какой-никакой, а ответ всегда найдется.

— Вы что-то знаете, — уверенно заявил я. — Верно?

— Ну-у-у-у… — Старичок сложил руки на животе и потешно завертел большими пальцами. — Может, да, может, нет. Не хочу тебя вводить в заблуждение или тешить надеждами, которые могут оказаться ложными, потому пока помолчу. Но, несмотря на это, все же попрошу тебя вот о чем: если кто-то из моих коллег-соискателей скажет, что сия брошь найдена, не сочти за труд, набери меня. Согласись, эта просьба не нарушает какие-либо соглашения и никак тебя не компрометирует.

— Да не вопрос, — ответил я. — Тем более что из всей нашей компании именно к вам я испытываю наибольшее доверие. Как-то так с самого начала повелось, и сейчас ничего не изменилось. Опять же с вами спокойно можно посидеть, поговорить, а то ведь эта подлунная публика ох какая разная бывает. Некоторые вон печень могут вырвать и на твоих глазах сожрать. Бр-р-р… Как вспомню, так вздрогну.

Лучшего случая сдержать слово, данное Ровнину, представить было нельзя. Ну и насолить Дормидонту тоже хотелось, что скрывать. Ясно же, что старичок, узнав подробности моей одиссеи недельной давности, вряд ли станет испытывать по отношению к вожаку волкодлаков хоть сколько-то добрые чувства. Не позволит он никому резать курочку, пока та несет золотые яйца. После того — сколько угодно, но сейчас — фигушки. И потом — я ему должен еще один клад, а со своим добром он не расстанется ни за какие коврижки, слишком уж жаден.

Так оно и вышло. Не могу сказать, что я хорошо изучил Шлюндта, это, на мой взгляд, вообще вряд ли кому-то под силу, но тех куцых наблюдений, что имелись у меня в активе, было достаточно для того, чтобы понять: он очень, очень сильно разозлился.

— Ну, Дормидонт, — нехорошо улыбаясь, произнес он, когда я наконец замолчал, — ну, псина облезлая, бесхвостая!

— Бесхвостая? — удивился я. — Почему?

— Потому что нет у него хвоста! — раздраженно ответил мне антиквар. — Отрезали его давным-давно под самый корешок, чтобы ума этой шавке в голову вложить. Вот только толку-то от сего? Зверь — он и есть зверь, нет у него ни мыслей, ни памяти. Ох, он у меня пожалеет о том, что сотворил!

— Вы поосторожнее, — посоветовал ему я. — Сотрудники Отдела ему, судя по всему, покровительствуют. Не просто же так они со мной договариваться начали о том, чтобы я не мстил. Просто были у меня такие мысли, и я их особо не скрывал. А они и так, и эдак, мол, под Луной всякое случается, если всех убивать, то скоро Земля опустеет. Вы же знаете, я парень мягкий, отходчивый, опять же они меня вроде как спасли, потому согласился все забыть.

— Странно это, — помолчав, произнес Шлюндт. — Не припоминаю я, чтобы дьяки эдак за кого-то вступались. По-правильному, они должны были всех там перебить без особых разговоров, а после спалить все, что горит. Нет, мой юный друг, что-то тут не так. Полагаю, ты стал частью очередной разработки, на которую они мастера. Собственно, в этом они все, для сыскных дьяков не существует Валер, Карлов, Стелл, есть только объекты, которые можно использовать для своих целей, и объекты, для подобного не пригодные. Первых имеет смысл оберегать и обхаживать, а судьба вторых никому из обитателей дома на Сухаревке не интересна. Непосредственно ты пока в первой категории, но это до поры до времени. Нет, такова их служба, так сказать, издержки профессии, но нам, простым людям, в те жернова власти лучше бы не попадать.

Не могу сказать, что он своими речами открыл для меня Америку. Наоборот, я как-то даже расстроился тому, что Шлюндт оказался несколько банален и предсказуем. Впрочем, правда всегда звучит так, поскольку в большинстве случаев она проста и незамысловата, поскольку выдумывать ничего не приходится. То ли дело ложь, вот там есть что послушать и над чем восхищенно поахать.

И только одно во всем этом мне оставалось непонятным, а именно: зачем Ровнин попросил меня рассказать антиквару всю эту историю? Ему в этом какая выгода? Поссорить антиквара с Дормидонтом? А зачем? Ну, положим, случится это, и Карл Августович в гневе решит, что стая зажилась на этом свете. Так, как верно было замечено, их еще на поляне запросто можно было всех на ноль помножить, причем даже мараться не пришлось бы, я сам был готов их перебить.

Или они хотят его на горячем подловить и вменить в вину уничтожение семьи волкодлаков, совершенное с особой жестокостью? Снова не бьется вариант, внутренние дела обитателей Ночи не в компетенции Отдела. Так сказать, проблемы индейцев шерифа не волнуют.

И еще — почему у меня из головы не идет тот страшненький аляповатый перстень, что мне Ровнин тогда в своем кабинете в руки не дал? Сдается мне, что блестяшка, происходящая родом из ревущих девяностых, и только что выполненная мной просьба начальника 15-К есть звенья одной цепи. Одно плохо: я даже не представляю, что это за цепь, где она берет начало и где закончится. И, может, даже не узнаю об этом никогда просто в силу того, что никто из сотрудников Отдела не станет со мной делиться подобной информацией. Не из соображений секретности, а просто по жизни. Кто я им, кто они мне?

Но вряд ли речь идет о смерти Карла Августовича, это слишком плоско и неинтересно. Тут что-то другое, возможно, даже личное, уж очень они вдумчиво к каждому шагу подходят и ресурсов не жалеют. За те же серьги они могли с меня куда большую плату содрать, и я бы на нее согласился, поскольку выбора все равно не имелось. А они мне за здорово живешь все отдали, за пару фраз, ввернутых в разговоре. Странно? Еще как.

Так что да, все так, как говорит Шлюндт. Вот только отдельские от него самого не сильно и отличаются, он не лучше. Тоже слова в простоте не скажет, за каждой фразой либо второй смысл стоит, либо издевка, либо интрига. Вот и сейчас, помимо всего прочего, он вдалбливает мне мысли о том, что Отдел — зло, а он — добро. Дескать, беги от них, где они — там беда.

— Ваша правда. — Я открыл коробку, стоящую на столике, взял из нее сигару, понюхал и положил обратно. — Чем дальше от всех этих хитросплетений мы станем находиться, тем лучше. А лично меня сейчас более всего интересует местонахождение предмета, который принадлежал мадмуазель де Бодэ.

— Но-но-но! — Шутливо погрозил мне пальцем Шлюндт. — Говорено же — всему свое время. Впрочем… Скажи, если для удачного решения данной проблемы тебе придется отыскать не только призовой клад, но и еще один, назовем его расходным, ты как на подобное отреагируешь?

— Надо — значит, надо. — Пожал плечами я, сдержав довольную улыбку. Просто так этот старый хрыч подобное спрашивать не станет, значит, есть у него какие-то наметки. — Да польза от этого какая-никакая есть. Никогда не знаешь, в какой момент свободные оборотные средства понадобятся.

— Прости? — озадачился антиквар.

— Вы же сами сказали, что клад не призовой, то есть никому не обещанный, — пояснил я. — Подозреваю, что мы его выкопаем ради какой-то конкретной вещи, нужной для обмена, а остальное содержимое этого клада мне достанется. Впрочем, я не жадина-говядина, потому пару-тройку предметов из него я вам, разумеется, презентую. Сам выберу и подарю.

— Где тот скромный несмышлёный юноша, с которым я свел знакомство на «Парке культуры»? — Всплеснул руками старичок. — Незнакомец, куда ты его дел? Откуда взялось эдакое корыстолюбие?

— Вот зря вы так, — возразил я. — Ничего подобного. И потом — я все же Хранитель кладов, а не их расхититель.

— А кто только что поминал оборотные средства? Не ты ли?

— Я. Но так ведь потенциальные, а не текущие. Мы этот клад поднимем, заберем необходимое, а после я его снова в землю определю. Пусть лежит и ждет своего часа.

— Даже так, — Шлюндт усмехнулся. — Ты на самом деле матереешь, Валера. И для справки: клад, что заложил Хранитель, никто, кроме него самого, никогда не сможет найти, ни случайно, ни нарочно, ни с тайным словом, ни с явным умыслом. Только разве другой Хранитель, да и то не всякий, а что с закладчиком душевной силой и властью над кладами равен.

— Ишь ты! — цокнул языком я. — Любопытно как. Вот что мне нравится в моей теперешней жизни, так это то, каждый день что-то новое узнаешь.

И я не вру, так оно и есть на самом деле. Кстати, я знаю, что именно зарою в землю, если удастся выпутаться из этой истории живым. Предметы, которые с таким трудом добывал, вот что. Покажу Великому Полозу, и если он их себе не заберет, то зарою прямо под заветным дубом. Мне самому они не нужны, а кому-то другому я их сроду не отдам, слишком уж дорогой ценой эти вещички мне достались.

Жалко, что серьги помещицы так и остались в Отделе, без них коллекция не полная получается. Хотя, с другой стороны, как раз с серьгами особой мороки не было. Увидел, нарисовал, получил — вот и все.

— Если я в чем тебе и завидую, так это как раз твоему умению удивляться новому и радоваться сущим мелочам, — вздохнул Шлюндт. — Увы, с возрастом эта счастливая способность нас покидает, на смену ей приходят пресыщенность, равнодушие и категорическое неприятие перемен. Ты все видел, все знаешь, а то, что не укладывается в привычные каноны, не радует, а раздражает, поскольку ставит под сомнение твою компетентность в тех или иных вопросах. И все те, кто эти перемены собой олицетворяют, тоже вызывают не самые лучшие чувства, потому что исподволь, где-то в глубине души, невероятно завидуешь их молодости, азартности, бескомпромиссности, всему тому, что с тобой уже когда-то случилось, но, увы, больше никогда не повторится.

— Вы человек эпохи Возрождения, Карл Августович, — торжественно заявил я. — Вы застряли здесь случайно, по недоразумению. Искусство, философия и умение видеть великое в мелком свойственны тем прекрасным временам, а не теперешним меркантильным дням.

— Ты льстишь мне, Валерий, — рассмеялся антиквар. — Но мне приятно, не скрою. Ладно, пойдем к гостям, не будем давать им дополнительную тему для пересудов.

Он, как всегда, не ошибся — наше появление из курительной комнаты вызвало очередную волну перешептываний. Сдается мне, что твердь моей и без того изрядно подмоченной репутации пополнилась еще одной брешью. Впрочем, меня и до того не слишком беспокоило, кто что обо мне думает, а теперь и вовсе на это начхать. Как, кстати, и моим родителям. Мама всегда была выше подобных мелочей, а отец… Деловая репутация для него все, и это мне известно лучше, чем кому-либо другому, но о такой ерунде, как мнение соседей, он и не задумывался никогда. Да, собственно, он и по именам-то не всех местных обитателей знал, преимущественно женскую часть народонаселения. В силу того, что мужская как заселилась, так тут и жила, а вот женская время от времени менялась. Как правило, по мере выхода в тираж.

Шлюндт куда-то испарился, я даже не заметил, как и когда, мамы и Стеллы тоже видно не было, и я оказался предоставлен сам себе. Скажу честно: соблазн улизнуть из этого своего дома в другой свой же дом был невероятно велик, еле-еле с ним справился. Мама, может, и поймет, но вот Воронецкая опять обидится, а мне постоянная грызня с ней изрядно поднадоела за эти месяцы. Тем более что мы вроде на финишную прямую выходим — и по количеству оставшихся предметов, и элементарно по срокам. Что там осталось до дня «Х»? Всего ничего.

Потому я отошел в уголок, уселся на пуфик, которого раньше вроде не было в доме, прислонился спиной к стене и только было собрался, прикрыв глаза, погрузиться в легкую полудрему, как в кармане пискнул смартфон, извещая меня о том, что кто-то стукнулся в «Вотсап».

«Кем-то» оказался Михеев. Уж не знаю, совпало так, или все же они за мной каким-то образом следят, но он интересовался, пообщался ли наконец я с господином Шлюндтом.

«Таки да, — отбил я ему сообщение. — Ему не понравилось услышанное. Что-то еще?»

Ответ пришел не сразу — только минут через пять:

«Если бы ты в следующий понедельник нашел часок-другой и заглянул к нам на Сухаревку, мы были бы рады».

Я ответил, что постараюсь изыскать внутренние резервы, но наверняка обещать ничего не стал. Если эти выходные выйдут по образу и подобию прошлых, то до понедельника — бездны времени. Плюс прикрепил к сообщению изображение разыскиваемой броши, рассудив: почему бы и нет? А вдруг?

Смартфон снова пискнул, я глянул на экран, будучи в полной уверенности, что увижу там сообщение от Михеева, что-то вроде «Ок» или «Договорились», но ошибся, не он один, оказывается, хотел нынче вечером со мной пообщаться.

«Добрый вечер. Долг вежливости матери уже отдан, время платить по другим счетам. Через пять минут будь у входа в дом, я за тобой заеду. Марфа».

Как всегда, все изложено четко и ясно, правда, обычно глава ведьминского ковена все же старается в общении со мной смягчать акценты, а тут прямо категорично так написала, в приказном стиле.

Может, у нее сегодня день не задался? Или просто ждать от меня какой-то инициативы надоело?

Прозвучит странно, но я даже рад, что все обернулось таким образом. Нет, серьезно. Я лучше клад для ведьмы буду искать, чем сидеть на пуфике в отчем доме, слушать шелест пересудов за спиной и изображать, что у меня все хорошо, что я рад снова вернуться сюда, в Петрово-Среднее, и стать одним из них. Почему? Потому что это ни фига не так. Не рад я. Не видел я их всех столько лет, и еще столько же не видеть.

Нет, мое место там, в темной прохладе, где светляки кружат над могучими дубами, где звезды рисуют на черном небе странные знаки, где земля готова открыть мне тайны, которые скрывала от всех веками. Там я свой, а не здесь.

Надо только Воронецкую позвать. Вернее, предложить ей составить мне компанию, а там пусть она сама решает, как поступить: идти в ночь, или остаться здесь, в компании любителей изящных искусств и холодных закусок.

Но лично мне точно пора. И это здорово!

Глава третья

Почти сразу же после того, как мы со Стеллой вышли за пределы придомовой территории, нам мигнул фарами черный «гелендваген». Нет, положительно хорошо живут ведьмы. Позавидовать можно.

— Не хочется тебя одного отпускать, — сообщила мне Воронецкая, зябко поежилась и обняла себя руками за плечи. — Как бы ты опять каких глупостей не натворил.

— Так поехали. — Мотнул я головой в сторону массивного внедорожника. — В чем же дело?

— Сказано же — Марфа не велит, — хмуро ответила она. — Как видно, совсем я у нее из фавора вышла. И все из-за тебя!

— Воронецкая, ты повторяешься, — рассмеялся я. — Ладно, давай так. Будем считать, что ты за нас двоих тут отдуваешься. Я сбежал, а ты отважно и героически приняла удар на себя, чтобы спасти мою и без того уже почти пропащую репутацию.

Фары «гелендвагена» снова моргнули, таким образом мне давали понять, что я его пассажиров задерживаю и это не есть хорошо.

Я подошел к машине, после повернулся и сказал Стелле:

— Слушай, ты меня не жди, я сюда точно не вернусь. Как надоест, так уезжай. И еще раз перед мамой извинись, ладно?

— Вали, — хмуро буркнула ведьма и пошла обратно в дом.

Ну а я забрался в теплое нутро машины. Однако точно осень на носу: днем жара стоит, как и раньше, но как только солнышко за горизонт завалится, так сразу холодом тянуть начинает нешуточно. В Москве эти перепады особо пока не ощущаются, там везде асфальт, который какое-то время после заката отдает тепло, накопленное за день, а тут, в пригороде, это хорошо заметно. Вон, на мне вроде и пиджак надет, а все руки гусиной кожей покрылись.

— Милый домик, — сообщила мне Марфа, на этот раз выбравшая одежду в стиле «бабуля собралась за грибами». Разве что только резиновых сапожек не хватало. — У твоих родителей хороший вкус. Да и место славное, защищенное.

— В каком смысле «защищенное»? — заинтересовался я. — Вы же не охрану имеете в виду, верно?

— Если ты об обалдуях в камуфляже на въездной группе, то нет, — ответила верховная ведьма. — О другом речь, разумеется. Видишь ли, когда-то очень давно на том месте, где сейчас стоит ваш поселок, находилась лесная поляна, да не простая, а особенная, причем настолько, что не всякий ее увидеть мог, не говоря уж о том, чтобы по травке-муравке тут побегать и землянику поесть. Что ты удивляешься? Есть такие места и посейчас. Ты, к примеру, его приметишь, а кто другой как ни в чем не бывало пройдет мимо. Вот и та поляна эдакой невидимкой была. А все почему? Потому что на ней в начале всех времен любила отдыхать одна из берегинь. Собственно, она ее для себя и создала, вложив в труд сей часть своей благостной силы. Ты знаешь, кто такие берегини были?

— Слышал, — подтвердил я. — Мне кто-то рассказывал про них.

— Хорошо. Так, кого ждем? Поехали, поехали, — обратилась Марфа к водителю, которым оказалась все та же симпатяшка Васька, на этот раз, правда, одетая попроще, чем при нашей прошлой встрече, без излишней помпезности. — Во-о-от. Берегини ушли за Кромку, но наследие их осталось жить в нашем мире. Время, разумеется, потихоньку подтачивало сотворенное на заре мира, но пережевать совсем пока не смогло. Вот и поляна эта сохранила часть того света, что в нее некогда была вложена. Люди здесь ругаются друг с другом куда реже, чем в других местах, меньше болеют, чаще улыбаются, детишки, тут зачатые, здоровенькими да крепкими рождаются. Одно плохо: таким, как мы, то есть я и мои сестрицы, здесь селиться нельзя. Не наша эта сила. Чужая она нам. Да и тебе постоянно обитать не рекомендую — добра с того не выйдет. Ты хоть и человеком остался, но место твое все же в Ночи, с нами. А берегини — порождение Дня, их Род создан из утренней росы, рассветной яри и жарких лучей молодого тогда Солнца.

— Надо же, — впечатлился я. — Теперь понятно, почему земля тут столько стоила. Отец тогда крепко в нее вложился деньгами, я это помню.

— Ну, одно с другим вряд ли связано, — усомнилась Марфа. — Не думаю, чтобы риелторы хоть что-то про берегинь знали. Просто направление такое, где дешевой земли вовсе нет. Опять же близость к Москве, развитая инфраструктура… Ладно, это все не столь важно. Валера, прежде чем мы до нужного места доедем, я хотела с тобой кое-что обговорить.

— Внимательно слушаю, — насторожился я.

— Собственно, скрывать от тебя уже особо нечего. — Марфа пожевала губами. — Я имею в виду тот клад, который ты мне сегодня добудешь. Да там, собственно, даже и не клад, а скорее захоронка. Клад — это когда в сундук или чугунок злата-серебра насыпали, а тут речь идет всего-то о двух вещичках — гребешке стальном да колечке медном.

— Что-то мне подсказывает, что эти две вещички по стоимости тянут на десять чугунков с золотом, — чуть насмешливо предположил я. — Не так ли?

— Не так, — опровергла мои слова Марфа. — Совершенно не так. Эти предметы важны лишь для тех, кто понимает их ценность, кто знает, что они такое.

— И как их в ход пускать, — добавила Васька и ойкнула, заработав крепкую затрещину от своей хозяйки.

— Так это нормально. — Пожал плечами я. — Многие вещи существуют по тому же принципу. Мне вот, например, логарифмическая линейка даром не нужна, а математику без нее никак.

— Ты меня не понял, — вздохнула Марфа. — Я о другом речь вела.

— Выходит, что нет, — согласился я.

— По договору ты имеешь право на часть поднятого тобой клада, — ведьма выговаривала слова медленно, как для идиота. — Этот состоит из двух предметов, которые разлучать никак нельзя, им тогда цена грош будет.

— Тьфу! — Поморщился я. — Вот вы о чем! Да не стану я претендовать на кусок гребня, вы получите его целиком. Что до причитающейся мне доли… За вами останется должок, причем больше положенного обещаю не требовать. Такой расклад вас устроит?

— Вполне, — подтвердила Марфа. — Рада, что мы договорились. Нет, все же наговаривают на тебя, определенно наговаривают. Не такой уж и скверный у тебя характер. Вот мы с тобой уже в который раз общаемся и ни разу толком не поругались. А я ведь ведьма, а не какая-то там девица-живица, которая любому захожему молодцу рада.

— Так кто наговаривает-то? — хмыкнул я. — Небось, вурдалаки? Их можно понять, они всегда в пролете.

— Про этих недотыкомок и речи нет, — отмахнулась Марфа. — Я вообще не понимаю, как им удалось до наших дней дотянуть. Раньше, века два назад, кровососы на самом деле представляли собой серьезную силу, поскольку их возможности были огромны, но сейчас, в новые времена, их старые трюки вызывают только улыбку. Внешне может показаться, что они успевают за эпохой, но на самом деле они от нее безнадежно отстали. Впрочем, сами они по простоте душевной так не считают.

— Зато кино хорошее снимают, — влезла в разговор Васька. — Это они умеют. И рекламу тоже.

— Рекламу? — изумился я.

— Ну да. — Васька повернулась ко мне, и я не сдержался от того, чтобы не залюбоваться ее румяной, с ямочками на щеках, мордашкой. — Добрая половина самых продающих роликов снята вурдалаками.

— Вернее, теми, кого они обратили, — поправила ее Марфа. — Поняли, что деградация вот-вот сменится упокоением, и перетянули на свою сторону некоторое количество медийных лиц. Рекламщики, телевизионщики, литераторы — все те, кто может приносить деньги, не особо вылезая на улицу, особенно днем, когда светит солнце.

— Ну вот, а вы говорите «старые трюки», — попенял ведьме я. — Креатив!

— Ничего принципиально нового, — отмахнулась Марфа. — Только применение знаний и опыта стало другое, а по сути все то же самое. Ну и прыть свою поумерили. Раньше, бывало, сначала обратят человека, а после думают, зачем это сделали. А теперь сначала все выяснят, паутину свою вокруг него, как мизгири, сплетут, а уж после клык в ход пускают. Боятся лишней огласки, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул я, — как никто. Вы ведь уже в курсе о моем приключении? Я стал слишком популярен, и эта слава начинает мне дорого обходиться.

— Ты о Дормидонте? — уточнила Марфа. — Ну, этот лохматый никогда крепким умом не отличался, он сначала делает, а потом думает, не то что его родитель. А про такую штуку, как переговоры, вообще слухом не слыхивал. Да и что ждать от полудикого старика, вся сфера интересов которого сжалась до крохотного леска, окруженного со всех сторон городом, слабеющих челюстей и кучки неудачников, которые опрометчиво именуют себя стаей? Вурдалаки на его фоне — вообще венец цивилизации. Хотя, конечно, сожрать тебя он мог. Само собой, после сдох бы непременно, если не от рук судных дьяков, так от наших, но сделанного-то не воротишь.

— Мог, — подтвердил я, — еще как мог. И собирался. И сожрал бы, не сомневайтесь. Кабы не отдельские, то ваши девушки вместо меня на поляне нашли бы кучку свежих субпродуктов. Или даже той не обнаружили. Нет, это не уменьшает мою благодарность за их попытку спасти мою шкуру, разумеется, но факт есть факт.

— Безумцы всегда опасны, — вздохнула ведьма. — Они не подвергают сомнениям свои решения, считая их единственно верными. А отчаявшиеся безумцы опасны вдвойне.

— Вопрос только в том, сколько таких психов, помимо Дормидонта, поглядывает в мою сторону и строит планы, о которых я понятия не имею. Хорошо, в этот раз мне удача улыбнулась, но это не значит, что везение вечно.

— Потому тебе надо было перебить всю эту свору прямо там, на их поляне, — мило улыбнувшись, произнесла Марфа, — без жалости и сантиментов. И поверь, уже очень скоро всякий, кто имеет слух, узнал бы о том, что новый Хранитель кладов не прощает никого, кто пытается навязать ему свои правила игры, подобная мысль не могла не прийти тебе в голову. Так почему же ты этого не сделал? Жалость взяла верх над инстинктом самосохранения?

— Да откуда ей взяться, жалости? — проворчал я. — Тем более что это входило в мои планы. Я даже ружье с правильным боекомплектом, тем, что волкодлака с лап на раз валит, у Михеева просил взаймы на пять минут. Но не получилось. У меня перед отдельскими кое-какие обязательства имелись, вот они жизни этих мохнорылых у меня за долги и выкупили. А жаль.

— И мне жаль, — призналась верховная ведьма. — Я Дормидонта терпеть не могу. Впрочем, я и папашу его на нюх не переносила, но тот хотя бы был личностью. Да, на редкость неприятной и ненавидящей мое племя, но личностью. Когда Веретенникова ему голову ножом отчекрыжила во время большой охоты шестидесятого года, я даже рюмку водки выпила за помин души Волчьего Пастыря, вот так-то. А этот… Мерзкий старикашка с не подкрепленными ничем амбициями, и не более того.

Судя по интонациям, с которыми была произнесена фамилия Павлы Никитичны (а речь шла точно о ней), Марфа ее жаловала не больше, чем Дормидонта.

— Ничего, Валера. — Марфа похлопала меня по ладони. — Уверена, что раньше или позже тебе представится возможность свести счеты, надо просто дождаться нужного момента. Но мы ведь никуда и не спешим, верно?

— Если не считать конечной точки нашего маршрута, — добавила Васька задорно. — Хотя тут уже разницы особой нет. Спеши, не спеши — темнота стоит такая, что хоть глаз коли.

— Новолуние на той неделе как раз было. — Глянула в окно Марфа. — Но ничего, фонари у нас есть. Единственная печаль в том, что я тебя, Валера, обманула.

— Вы о чем? — немного напрягся я.

— Так обещано было, что мы еще грибов пособираем, — рассмеялась верховная ведьма, — но в таких потемках… Если только местного лесного хозяина попросить о помощи, но как бы он нам поганок в лукошко не насыпал… Не любят лесовики таких, как мы с Василисой, так уж с давних пор повелось. Специально вредить не станут, поостерегутся, но возможности пакость устроить не упустят.

— Забудьте, — успокоил я женщину. — Грибы — это прекрасно, но, думаю, на этот раз мы без них обойдемся. Главное — найти то, что вам нужно, и забрать это у земли.

— Очень надеюсь, что именно так все и случится. — Лицо моей спутницы словно затвердело. — Я так давно этого жду.

Ой, непростые предметы, чую, мне нынче придется добывать. Сильно непростые, даже на фоне всего того, что мне раньше попадало в руки. И, скорее всего, они из тех, которые лучше не забирать у земли-матушки, потому что неизвестно, какой след за ними тянется. Вот только выбора у меня, увы, особо нет. Какому-нибудь Ростогцеву, может, и удалось бы втереть липу о том, что клад в процессе добывания в руки не дался, но с Марфой такой номер не пройдет. Она мои враки сразу распознает, а после… Даже думать не хочу, что случится после. Да и репутация враля мне не нужна. Я уже понял, что именно она, репутация, является одним из краеугольных камней, которые позволяют более-менее безбедно существовать в подлунном мире. И скрыть здесь ничего не удастся, правда так или иначе выползет наружу.

— Если не секрет, а чьи это вещицы? — поинтересовался я у своей спутницы, не особо, впрочем, рассчитывая на ответ. — Кому они принадлежали? Догадываюсь, что кому-то из ваших предшественниц, но я ведь могу и ошибаться.

— Не ошибаешься. — Марфа достала из кармана вязаной кофты карамельку, развернула фантик и отправила конфету в рот. — Все так. Когда-то очень давно гребень и кольцо принадлежали Неждане. Тебе это имя, само собой, ничего не говорит, ведь так?

— К великому стыду — да.

— Нечего тут стыдиться, — усмехнулась Марфа. — Жила Неждана давным-давно, да и не подпускаем мы, ведьмы, абы кого к подробностям нашей родословной. Но для тебя я исключение сделаю.

— Что приятно, — сказал я, тут же об этом пожалев. Ирония в эти слова не вкладывалась, но кто знает, что придет в голову моей соседке по салону автомобиля?

— Еще бы. — Марфа причмокнула, как бы давая понять, что карамелька чудо как вкусна. — Неждана вела свой корень от тех первых отроковиц, которых подпустили к заветным знаниям, тех, кто листал Книгу Вед, впитывая мудрость создателей мира сего, и спустя годы передал ее своим дочерям.

— А вы, Марфа Петровна, в свою очередь, дочь тех дочерей? — уточнил я, снова не удержавшись.

— Нахал какой! — вполне искренне заявила ведьма, сдвинув брови. — Мне, по-твоему, сколько лет? Пара-тройка тысяч?

— Нет, конечно. — Чуть покраснел я. — В смысле вы их… э-э-э-э…

— Да, я потомок Нежданы, — оборвала мое блеяние женщина. — Дальний. Сама Неждана покинула этот мир тогда, когда эти земли только обживать начинали, освобождая от леса места для пахоты. Но память о ней осталась, ибо мы, ведьмы, тем и сильны, что никогда ничего и никого не забываем, а особенно тех, кто достиг истинного величия. Что до гребня да кольца — они переходили в нашем роду от матери к дочери, и цепочка эта не обрывалась веками, и только в нашем поколении вышел, скажем так, сбой.

У, плохо дело. Семейные дела — самые скверные, тут никогда не знаешь, откуда тебе прилетит.

— Бабка Анисья, чтобы ей пусто было там, куда она в результате попала, сестрицу мою младшую, Аглаю, всегда любила больше, — продолжила свой рассказ Марфа. — У меня характер и в юности не сахар был, не любила я сюсюкать и угождать, а Аглая та еще лиса была. «Бабулечка то, бабулечка се» и все такое прочее. Ну, ты понял?

— Понял. — Кивнул я. — И наследство в результате досталось ей. Типовая история, я таких много видел, еще когда с родителями жил. Правда, там обычно молодые жены фигурируют.

— Одно дело дома да банковские счета, другое — то наследство, что от Нежданы осталось. Это ведь такая материя, в которой людские законы не действуют, подобные вещи живут своей жизнью, и если достаются не тому, кому следует, то беды не миновать. Так и вышло. Аглая получила гребень и кольцо из рук Анисьи, которая следом за тем дух испустила, и возгордилась так, что макушкой чуть до облаков не достала. Вот только не в коня корм. За пару лет она переругалась со всеми, с кем можно, сцепилась с несколькими влиятельными особами не наших кровей, в том числе и с хорошо знакомым тебе Карлушей Шлюндтом, а после подалась в бега, потому что оставаться в наших краях ей было невместно. Карл уже поставил кое-кого из свободных охотников на ее след, он ведь мстителен, как слон.

— Слон? — не понял я. — При чем тут слон?

— А ты не знал, что слоны — самые злопамятные существа в живой природе? — рассмеялась Марфа. — После человека, разумеется. Представь себе. Они отлично помнят добро, но еще лучше — зло. Впрочем, наши косолапые им почти не уступают. Но все они мелочь по сравнению со Шлюндтом. Я тебя вроде о том уже предупреждала, но повторю еще раз: бойся перейти Карлу дорогу, он такого не забывает. И упаси тебя тот, в кого ты лично веришь, от насмешки над этим человеком, особенно открытой.

Интересно, почему у нее так искривились губы в тот момент, когда она произнесла слово «человеком»?

— Ну да ладно, мы отклонились в сторону от рассказа. — Марфа достала из кармана кофты еще одну конфету. — Не желаешь? Нет? Ну, как знаешь. Так вот. Сестрица моя себя переоценила, не пошло ей наследство впрок. Чтобы такими вещами владеть, мало амбиций и желания, силенка нужна для их подчинения, опять же знания монументальные, а их у Аглайки не имелось. Да и откуда? Она предпочитала петь, плясать да интриги плести, а учиться у старших не желала, считала их старыми дурами. Само собой, Нежданино наследие из нее начало жизнь тянуть и за несколько лет иссушило почти до дна. У людей все просто: если даже ты ухватил не свой денежный кусок, он будет тебе служить так же, как и любому другому, деньгам и золоту все равно, кто ими владеет. А тут другие расклады, тут, если не свое взял, а после не доказал, что взятого достоин, считай, подписал себе смертный приговор. Второго шанса под Луной не дают, этот мир не благотворительный фонд, и сестрица моя — тому живой пример. Вернее, мертвый, потому что не справилась с грузом, который сдуру на себя взвалила. И все бы ничего, туда ей и дорога, если бы не одно…

— Она припрятала гребень и кольцо, — закончил я за Марфу. — Причем не просто так, а с каким-то хитрым финтом. Верно?

— Верно, догадливый ты мой, — усмехнулась ведьма. — Я знаю, где лежит ее бренное тело, знаю, куда она схоронила то, что без права забрала у меня много лет назад, я знаю все, но ничего не могу сделать. Аглая при жизни была слабой ведьмой. Да попросту никакой, даже твоя Стелла, уж на что она дура дурой, и то на две головы выше моей сестрицы. А то и на три. И все-таки одно заклятие она смогла сотворить филигранно. Какое именно, объяснять?

— Да нет, — отказался я. — И так ясно, что она вам пути к захоронке с бабкиным наследством каким-то образом закрыла. Но в чем затык-то? Неужто у вас подручных не хватает, причем сильных и знающих?

Марфа глянула на меня так, как взрослые смотрят на ребенка, который с серьезным видом сообщает им очевидные глупости.

— А, ну да, — понял я свою ошибку. — Кто ставит кошку охранять молоко?

Васька хихикнула, но тут же замолчала.

— Не в этом дело. — Погладила меня по голове Марфа. — Никто из подмосковных ведьм, а может, и российских, не смог бы вот так прийти и выкопать эти предметы. Купить у добытчика или украсть у него же — запросто, но забрать отсюда… Утопия. Просто не сможет ни одна ведьма подобную операцию провернуть, не получится у нее ничего. Будет топтаться на одном месте, ямы рыть, а все впустую. Здесь нужно нечто большее, то, что умеешь только ты и подобные тебе. Вот только с другими Хранителями кладов я договориться так и не смогла. Предшественник твой вреден был безмерно, да еще и не любил наше племя, а Афанасий, что до него на Москве обитал, большую дружбу с ведьмаками водил. Настолько, что соседствовал с одним из них в Замоскворечье, они каждый вечер чаи гоняли. Ведьмаки же нас сильно не жалуют, бывало, что дело даже до драк доходило. Само собой, что я к Афоне даже не совалась. А смысл? Унижаться лишь для того, чтобы услышать отказ? Я себя уважаю, мне такого не надо.

— Про предшественника вы мне уже как-то рассказывали, а вот про Афанасия слышу впервые, — заинтересовался я. — И что с ним случилось в результате? Он-то хоть своей смертью помер?

— Нет. — Покачала головой Марфа. — Не своей. Он лет через пять после войны какой-то особенный клад поднял, такой, что даже для него слишком сильным оказался. Забрать он его у земли забрал, да, видно, что-то не рассчитал. Нашли его на следующее утро в доме мертвого, с перекошенным лицом и выжженными глазами. Кто, что — неизвестно. Ведьмаки землю носом рыли по приказу своего старшого, только без толку, так ничего и не выяснили. И добра, что Афоня накануне нашел, в доме не обнаружили. Сгинуло оно, как его и не было вовсе. Вот так-то.

— Но до Афанасия тоже ведь кто-то да был? — уточнил я. Надо заметить, что тема эта меня крайне занимала. Почему? Надо знать свою историю, без прошлого, уж простите за банальность, нет будущего.

— Наверняка, — подтвердила ведьма. — Но мне, мой милый мальчик, не тысяча лет, как бы скверно я ни выглядела, потому всех предыдущих Хранителей по этой причине знать не могу.

— Зато бабка Дарья, небось, всех знает, — подала голос с переднего сиденья Василиса.

— Вот расскажу Дарье Семеновне при случае, что ты ее бабкой назвала, знаешь, как она порадуется? — задушевно пообещала подчиненной Марфа. — И отблагодарит тебя при первой же возможности.

— Язык мой — враг мой, — вроде как на самом деле испуганно пискнула Васька. Впрочем, я уже понял, что в искусстве притворства ведьмы достигли невероятных высот, потому веры ей нет ни на грош, особенно если глянуть в зеркало заднего вида, в котором отражаются ее смеющиеся и шалые зеленые глаза.

— Осознаёт собственную дурость — уже хорошо, — поделилась со мной мыслью на этот счет Марфа. — Какой-никакой, а шанс на то, что она протянет десяток-другой лет, есть.

— А что, этой Дарье Семеновне на самом деле столько лет, что она всех Хранителей кладов знает? — спросил я.

— Нет, разумеется, — рассмеялась Марфа. — Но живет она поболе моего, так что, может, и знает кого. Хотя не факт. Дарья не любит город, он ей противен, ее дом там, где шумят леса, журчит вода и шелестит полевая трава под порывами ветра, а я, в свою очередь, ни разу не слышала о Хранителях, которые проживали бы в сельской местности. Они всегда выбирают город, уж не знаю отчего.

Сдается мне, много чего эта Дарья знает, но мне только что дали понять, что дружба дружбой, а табачок все же врозь. Не хочет меня Марфа со своей приятельницей знакомить.

Да и ладно, это не повод для печали. Тем более что у меня других проблем полон рот, и первая из них — ускользающее, как вода сквозь пальцы, время.

— Приехали, — сообщила нам Васька, тормознув и осветив фарами какие-то черные деревья. Скорее всего, лесные, потому что добрались мы к ним по проселочной дороге. Данный вывод я сделал на основании того, что трясло нас последние минут пять пути куда сильнее, чем раньше. — Дальше пути нет. Точнее, есть, но левее километра на два, и ведет он не туда, куда нужно.

— А мне, значит, вон туда надо? — Я потыкал пальцем в сторону деревьев, стоявших сплошной стеной.

— Лови координаты, красавчик, — перегнувшись через сиденье, сказала Васька, нажала пальцем на экран смартфона, который был у нее в руке, и напоследок еще мне и подмигнула. — Теперь точно с местом не промахнешься. И да, тебе туда. Лопата в багажнике, там же лежит фонарик. Аккумулятор заряжен по самое не хочу, не переживай.

— А еще есть тропинка, так что через кусты ломиться не придется, — приободрила меня Марфа. — По ней почти до самого заветного места можно дошагать. Что до лесного хозяина — его не опасайся, он крутить тебя среди трех деревьев не станет, у меня с ним договор имеется на этот счет.

— Насчет меня? — уточнил я.

— Давай ты после в остроумии попрактикуешься? — устало предложила женщина. — Не сейчас. И иди уже, не тяни.

— Марфа Петровна, у клада есть страж? — наконец задал я вопрос, с которого, по идее, стоило бы начать беседу. — Или дело исключительно в проклятии сестры?

— Страж? — Ведьма нехорошо улыбнулась. — Можно назвать его и так. Но страж этот опасен только для меня, тебя он, скорее всего, не тронет. Попугать — непременно попугает, но и только. Не бойся ничего, и тогда с тобой плохое не случится.

— Надо будет последнюю фразу статусом в «ВКонтакте» у себя сделать, — заметила Васька, достала из бардачка большую плитку шоколада с орехами и зашуршала ее оберткой. — Хорошо сказано! Валер, так ты идешь или нет? Просто я сладким делиться не люблю, но машина эта моя, выходит, ты вроде как гость, причем званый, стало быть, по Покону, надо тебе половину того, что сама ем, предложить.

— А еще говорят, что ведьмы врут постоянно. — Я открыл дверь, в салон ворвалась ночная прохлада. Причем ощутимая такая! В Петрово было зябко, тут же — откровенно холодно. Точно лету каюк, вот из леса уже и осенней листвяной прелью тянет.

— Наговаривают, негодяи, — с набитым ртом, в который уже отправился немалый кусок шоколадной плитки, поведала мне Васька. — На самом деле мы вообще никогда не врем. Мы просто всей правды не говорим, а люди уж сами после невесть что додумывают, но, как правило, именно то, что нам нужно.

— Тут идти всего ничего, Валера. — Марфа подалась вперед. — Когда Аглая прятала от меня мое же добро, тут шумела густая дубрава, а край леса был куда дальше того места, где сейчас огни светят. Но время нынче быстрое, а люди — скорые, потому дубравы той давно уже нет, а бывшая лесная глушь превратилась в лесок, где дачники грибы собирают.

Я выбрался из салона, посмотрел назад и на самом деле увидел километрах в трех от нас десятки огоньков. Это светились окна в дачном поселке, причем, судя по всему, довольно большом, домов на сто, а то и поболее.

— Бери лопату и фонарь, — открыв дверь багажника, велела мне Васька, — и возвращайся с удачей. Хочешь, я тебя как-то мотивирую на свершения?

— Пообещаешь в случае успеха отдаться мне со стонами и оханьем? — предположил я.

— Вообще-то я о таком и не думала даже, — озадачилась девушка. — Вот, хотела предложить тебе от чистого сердца полоску шоколада. Я бы ее не стала есть, сберегла. Кстати, ты даже не представляешь, какая это для меня жертва! Но твой вариант тоже ничего, если хочешь, можно и так. Мне Стелку побесить всегда в радость.

— Я подумаю. — Мне стало неловко, приблизительно так же, как много лет назад, в седьмом классе, когда мама обнаружила в моем рюкзаке хастлеровский журнал. Самое забавное, что он был не мой, мне его невесть зачем стремительно созревающая в половом отношении Юлька подложила, но маме ведь этого не объяснишь. Как, впрочем, и то, что нечего по моим рюкзакам лазать. Мама ничего тогда не сказала, даже вида не подала, но мне все равно долго еще неловко было. — Когда вернусь.

Надо признать, что Васька знала толк в инструменте. Лопата была фискарзовская, фонарь — визардовский, так что с чем с чем, а с экипировкой на этот раз у меня проблем не возникло. Впрочем, как и с направлением, тропинка на самом деле начиналась там, где кончался свет автомобильных фар. Я махнул рукой невидимым за стеклом спутницам, закинул лопату на плечо, включил фонарик и направился в лес.

Глава четвертая

Надо заметить, что все те приключения, которые я пережил за последние месяцы, приучили меня некоторые вещи и явления воспринимать совсем не так, как ранее. Возьмем тот же ночной лес. Тогда, в начале лета, обстановка, аналогичная той, в которой я нахожусь в данный момент, заставила меня изрядно понервничать. Нет, внешне я бодрился, пытаясь доказать самому себе, что все нормально, что ничего особенного не происходит, но некий нервячок наличествовал, заставляя меня реагировать на трески и шорохи, которых в это время суток в лесу предостаточно. Не скажу, что прямо уж все поджилки тряслись, это неправда, но на огонек, который столь опрометчиво запалила у старого дуба Воронецкая, я ломанул так, что чуть ноги не поломал.

А сейчас? Чихать я хотел на все эти мелочи. Лес и лес, ничем он от дневного не отличается, разве что только запнуться о корень проще. Что до страстей-мордастей, так за них тут отвечает лесовик, и без его ведома меня никто тронуть не посмеет. Разве что только я сам медведю пендаля отвешу, но это вряд ли, поскольку и мне это ни к чему, и взяться ему здесь неоткуда, в такой близости от столицы. В этом лесу из живности, небось, только зайцы да белки есть. Ну, может, пара облезлых лисиц, да и то не факт.

А еще в этом лесу оказались на редкость покладистые и дружелюбные клады, которые, как выяснилось, даже уламывать сдаться не надо. Я-то ожидал того, что наследство Нежданы станет меня стращать, гнать взашей или чего похуже устраивать, ан нет, все вышло наоборот. Оно невероятно обрадовалось моему приходу и чуть не оглушило воплями, требуя, чтобы его немедленно освободили из многолетнего заточения.

— Я здесь, мой дорогой друг, — гомонил клад. — Видишь сияние? Это я и есть! Прошу прощения за то, что придется изрядно поработать лопатой, но ничего не поделаешь, тот, кто отдал меня земле, был не ленив и бережлив. Умоляю тебя, не тяни. Я ужасно устал за эти годы, а глупые искатели сокровищ, время от времени появляющиеся здесь, так и не смогли меня найти. Один совсем рядом бродил — и впустую!

Стоп. Что-то тут не так. Вернее, тут все не так. Не совпадают изначальная информация и то, что мелет этот болтун.

— Слушай, а тебя кто в землю определил? — перестав подрубать лопатой травяной наст у корней высоченного старого вяза, поинтересовался у клада я. — И когда?

— О, мой бывший владелец был особой непростой! — взвизгнул клад. — Он служил самому императору, величайшему из людей, когда-либо рожденных на свет. Правда, сюда меня положил не он сам, а один из его подручных, но это ничего не меняет. Я запомнил тепло рук своего истинного владельца, его дыхание и даже его кровь. Когда он укладывал меня в сундук, то порезал палец об острый край аграфа.

В высшей степени неосторожно поступил неведомый мне кладоносец, теперь-то я это отлично понимаю. Кровь — одна из вещей, которая в ночном мире всегда имеет значение.

— А звали его… — клад выдержал паузу. — Антуан Жан Огюст Анри Дюронель! Вот как! Я все запомнил!

Ясно. Конкретно это имя мне ничего не говорило, тем более что я вообще никогда особо не интересовался наполеоновскими войнами, а речь, несомненно, шла именно о том времени. Нет, имена основных маршалов Наполеона я, разумеется, еще с институтской поры помнил: Мюрат, Бертье, Бессьер и так далее. Но этого… Впрочем, вру, что-то такое в памяти заворошилось. Не его ли Наполеон начальником московского гарнизона назначил? Тогда неудивительно, что товарищ хорошо прибарахлился. Уж этот-то наверняка не по захолустным замоскворецким домам шарился, как прочие доблестные вояки непобедимой французской армии, он, поди, дворянские городские усадьбы на гоп-стоп ставил, те, что близ Кремля стояли. Вон, аграф в разговоре был помянут, это тебе не подсвечник и не средней паршивости шубейка из кролика.

— А наследуешь ему ты, Хранитель, — тараторил тем временем клад. — Ведь он за мной так и не вернулся. Так что отдаюсь в твои руки, бери и владей. Только выкопай меня скорее!

Вот тоже интересно. Его хозяин — француз. Закапывал тоже француз. Драгоценности, по сути, национальности вообще не имеют, что подтверждает мой приобретенный опыт. Неважно, в какой стране она сработана, важно, где обитает в данный момент.

Чего ж этот трепач тогда со мной по-русски говорит?

— Ну же! — проныл клад. — Очень на волю хочу! Пожа-а-а-а-а-алуйста!

И вот что мне с ним делать? Оставить? Не ровен час, этот балабол обиду на меня затаит, клады все такие, даже если внешне выглядят покладистыми и безобидными. Да и когда я еще сюда вернусь? Ну а если выкопаю, что после с ним делать? В машину Марфы грузить со словами «тут подвернулось по дороге сокровище времен двенадцатого года, прихватил вот»? Ничего глупее представить невозможно.

— Хранитель, если не дашь мне свободу, начну людей губить! — пообещал клад, а в светлом сиянии, неярко бившем из-под земли, появились легкие багровые нотки. — Тут много кто шастает, и по грибы, и по нужде любовной, так я изводить их стану!

Ну, а я что говорил? Вот ведь, все-таки придется его выкапывать, хоть и неохота. Не дай бог кого и вправду погубит. Мне новых грехов на совести не надо, там старых хватает.

— Слушай, а ты тут, в этом леске, один такой, или еще кто обитает из кладов? — работая лопатой, поинтересовался я. — Или у вас не принято общаться друг с другом?

— Не принято, — подтвердил клад. — Да и как? У нас ног нет, друг к дружке в гости не сходишь. Каждому свое место и срок отведены, как положили, так и лежи, жди урочного часа.

— Резонно. — Я вытер пот, выступивший на лбу. Ох, не просифонило бы меня по ночному холодку.

— Но я все равно все про всех знаю — протараторил клад, как видно, испугавшись того, что на этом разговор и закончится. Он вообще оказался изрядным болтуном, сразу видно, что в каком-то смысле француз. — В этом лесу еще двое таких, как я. Ну, не совсем как я… Точнее, совсем не как я. Мы разные тут собрались. Я веселый и добрый, со мной хорошо. А вот на южной опушке лежит старый клад, он мрачный и злой, ты к нему лучше не суйся. Его зарыли давным-давно, он всех человеков ненавидит. Двоих недавно в болото завел, есть тут такое в середине леса. Маленькое, но вязкое и глубокое. Золотым блеском этих дурачков заманил и утопил. Ему даже местный владыка не указ, плевать он на него хотел, вот как!

Над нами ухнул филин, тихонько зашуршали кусты, а следом за тем послышались легкие, почти невесомые шаги.

— Мое почтение, лесной хозяин. — Я воткнул лопату в землю, повернулся и отвесил поклон сухенькому бородатому старичку, одетому в потертую ватную фуфайку. — Прости, что без даров, так уж получилось.

— И тебе здравствовать, Хозяин кладов, — чуть подшамкивая, отозвался лесовик. — А что до даров — пустое. Ты меня сильнее порадуешь, если этого пустомелю отсюда куда подальше спровадишь. Так уж он мне надоел своими причитаниями да жалобами — сил нет. До чего дошло — я в эту часть леса без нужды особой ходить перестал. А еще, я так понимаю, ты и с другим подземным сидельцем мне нынче пособишь. Верно ведь?

— Вы про гребешок и кольцо? — уточнил я. — Да?

— Не знаю ничего ни про то, ни про другое. — Сдвинул брови старик. — Я про ведьмин тайник речи веду. Ты же по его душу нагрянул?

— По его, — подтвердил я. — Да вот перепутал одно с другим, понимаете ли. Принял этот клад за тот. Приходится теперь копать, не оставлять же его здесь.

— Слушай, Хранитель, а у меня, кроме этих, еще один клад есть! Давай ты и его заберешь, а? — Хитро прищурил глаз лесной хозяин. — Одним махом всех троих! И тебе прибыток, и мне облегчение!

— Не советую, — влез в беседу клад. — Тот старик с опушки очень злой, от него хорошего не жди! Кровь на нем, с нее он и силу тянет.

— А ну цыц! — рассердился лесовик. — Тебе слова не давали!

— На крови, значит. — Я снова взялся за лопату. — Плохо.

— Разбойное то злато, — признался лесовик. — Озоровала одно время в этих краях ватага, люди в ней лихие собрались все как один, кровь лили как водицу, свою жизнь в копейку не ставили, а чужой и вовсе цену не назначали. Их это казна, ее атаман в моем лесу спрятал опосля того, как всех своих дружков щурь-травой уморил. Может, делить нажитое на всех не пожелал, может, еще почему, мне то неведомо. Спрятал и ушел, да так и не вернулся. Видать, наткнулся на заугольника почище его самого, сила силу завсегда ломит. А казна так тут и лежит, смердит, что куча дерьма, корни деревьев злобой своей подъедает. И ведь чем дальше, тем больше чернота по опушке ползет. Обычный человек ее не увидит, разве что только мураши ледяные по коже у него пробегут да померещится, что в спину кто-то зыркнул, но я-то все примечаю да чую. Мне в моем лесу такого не надо. Хранитель, забери его себе, а я в долгу не останусь.

— Почтенный… Как вас по имени-отчеству? — Я снова воткнул лопату в землю и повернулся к лесовику.

— Фрол Евграфыч, — с достоинством ответил он.

— Почтенный Фрол Евграфыч, ни о каких долгах речь идти даже не может, — заявил ему я. — Ваши сородичи, лесные хозяева, мне жизнь столько раз спасали, что это я вам всем по гроб жизни обязан. И клад этот я непременно из вашего леса уберу, даже не сомневайтесь. Единственное — не сегодня. Не хочу я показывать злато-серебро, тем более такое, той, кто меня у леса ждет. Вы же поняли, о ком речь идет?

— Тоже верно. — Огладил бороду лесовик. — У Марфуты глазок смотрок, она все примечает. А коли что понравится, так непременно под себя подтянуть пожелает.

— Марфута. — Я ткнул лопатой в землю и с удовлетворением услышал, как штык скрежетнул по металлу. — Во как вы ее!

— Так она по моему лесу ишшо мелочью голозадой бегала, — усмехнулся Фрол Евграфыч. — И сестрицы ее тоже. Деревня тут раньше стояла, Вязино звалась, они все отсюда родом и есть.

— Сестрицы? — окапывая по бокам довольно-таки приличных размеров сундук, уточнил я. — Хм-м-м… Только про Аглаю слышал вроде.

— Трое их народилось, одна за другой, — сообщил мне лесовик. — Трое. Прасковья, Марфута да Аглая. Матерь ихняя на последней, Аглае, надорвалась да от горячки родильной в могилу сошла, ей даже Анисья-старица, бабка Марфутина, помочь не смогла, хоть и знающей ведуньей была. Ко мне приходила, мандрагыр-корень просила, и дал бы я ей его, да откуда взять, коли нету? А через десяток лет и старшенькая, Прасковья, за матерью отправилась. Только, значит, она в возраст вошла, только Анисья начала ей знания да наследие передавать, как сгинула Парашка, будто и не жила вовсе. Куда, чего — неведомо, как ни искали ее следы, все без толку. Да и так ясно было, что нет ее более на свете. Вот так Марфута старшей и стала, только толку с того — чуть. Бабка ее к себе близко не подпускала, видно, недоброе что чуяла, даже для их племени через край бьющее. Или подозревала чего. Прасковью она сильно любила, более остальных, а Марфуте-то завидно, поди, было.

Полагаю, небезосновательно. Убрать сестру, стоящую на дороге к власти и силе, вполне в стиле Марфы Петровны. Да и история с младшенькой в свете этого рассказа заиграла новыми красками. Как-то начал я сомневаться в том, что она сама внезапно постарела и умерла. Чую, помогли ей по-родственному.

Впрочем, это точно не мое дело. Я не полиция нравов и не гражданский суд.

Слушая рассказы лесовика, я наконец-то закончил выкапывать клад, отчистил потемневшие от времени бока сундука от глины и даже сбил напрочь проржавевший замок с петель.

— Открывай! — нетерпеливо потребовал клад. — Отпускай меня!

— Свободен, — разрешил я. — Проваливай.

Крышка скрипнула, в свете фонарика сверкнули камни украшений, которых в сундуке имелось изрядное количество, и это не считая всего прочего, вроде пары золотых блюд, приличных размеров креста того же металла и просто монет. Неплохо поживился в Москве Антуан Жан Огюст Анри Дюронель, надо признать. От души погулял. Не знаю уж, какой он был полководец, но в грабежах месье толк явно знал.

Как всегда в таких случаях, глаза затянула пелена, предшествующая показу неизбежного ретрофильма. Впрочем, на этот раз пелена выступила его частью, оказавшись дымом канонады. Понятия не имею, какое именно сражение разворачивалось передо мной — то, что случило под Городечно или под Миром. А может, это была сама Бородинская битва? Нет, нет, положительно не знаю. Дым, орудия, бьющие чуть ли не в упор по мерно шагающим к ним полкам, наша казачья лава, сцепившаяся в жестокой схватке с наполеоновскими уланами, десятки мертвых тел да кровь на траве — вот и все, что я смог разглядеть.

Следом мне показали Москву, старую, низкую, деревянную, ту, которую после называли «допожарной». И горожан, которые передали офицеру в эполетах увесистый узел, содержимое которого наверняка большей частью перешло в выкопанный мной сундук.

И снова Москва, но уже в огне и дыму. Следом за тем я увидел разбитую колесами грязную осеннюю дорогу, которую месили сапогами недавно еще бравые солдаты императора, после лес, яму и…

— Всё-ё-ё-ё-ё-ё-ё! — Яркий сноп огня вылетел из сундука, три раза кувыркнулся в воздухе и разлетелся на сотни искр.

Веселый был клад, беззаботный. И ушел легко и радостно, не то что некоторые.

— Уф, сплавил я этого надоедалу наконец-то! — обрадованно пробубнил лесовик и уселся прямо на край ямы. — Вот спасибо тебе! Еще от того ворона старого меня избавь — и вот тогда я совсем счастлив буду!

— Обещал — сделаю, — произнес я, направляя свет фонарика на содержимое сундука и вороша его рукой. — Ого, какой перстенек.

И было чему удивиться. Такой величины алмаз, каковой был вделан в золотую оправу исключительно тонкой работы, не часто увидишь. Не знаю, насколько он чист, но даже в случае наличия желтизны или пузырька все равно должен стоить сильно немало.

Пожалуй, более богатого клада я еще не брал. И если это всего лишь личная захоронка одного из приближенных к императору военачальников, что же тогда таит в себе знаменитое «золото Наполеона»? Даже страшно представить.

А еще, прислушавшись к себе, я понял, что никаких ощущений из разряда «это все мое» или «я теперь богат» не испытываю. Интерес — да, имеется, но исключительно исследовательский, близкий к профессиональному. Как видно, правы древние, говорившие, что когда чего-то у тебя становится много, то оно перестает быть целью, превращаясь в нечто обыденное, будничное. А то и надоевшее.

— Фрол Евграфыч, — обратился я к лесовику, — можно до поры до времени это дело тут прикопать? Мне оно, как говорено, нынче ни к чему, а оставлять его так, на виду, не хочется. Мало ли, кто это все найдет и на какие цели после пустит. Да и жалко, если честно. А души в этом золоте более нет, вас оно не потревожит.

— Дозволяю, — покладисто согласился он. — Пущай лежит, коли мешать не станет.

Кстати. Заодно и проверю, правда ли то, что прикопанные Хранителем клады никто посторонний взять не может. Хотя глупость сказал. Кто его тут искать-то станет, даже если заметит недавно разрытую землю?

Я еще раз глянул на содержимое сундука, подумав немного, взял золотые, с рубинами, серьги и положил их в карман. Воронецкой подарю, она к подобным вещам неровно дышит. Все же постаралась моя ведьма сегодня, причем, похоже, от чистого сердца. А вот этот кулон с изумрудом, пожалуй, Юльке завтра преподнесу, только надо коробочку какую-нибудь прикупить в ювелирке. Не могу я отказать себе в удовольствии шокировать немного тетю Жанну. Она же наверняка уверена, что я только что с бомжами за еду не дерусь, а тут такой поворот событий. Причем Певцова-старшая наверняка поймет, что вещичка дочери досталась непростая, с историей. Кто-кто, а тетя Жанна в этом толк знает, все в курсе того, сколько она на разные цацки дядь-сережиных денег спускает. Компенсирует, так сказать, работу времени блеском камней. Как говаривала госпожа Ряжская, с которой батя время от времени вел дела: «Хороший изумрудный гарнитур может спрятать дюжину морщин лучше любого пластического хирурга». Она сама дама в годах, так что в этом точно хорошо разбирается.

Я захлопнул сундук, а после, подумав немного и вспомнив один недавний разговор, произнес:

— Отныне клад этот под моей защитой, и никто, кроме меня, взять его права не имеет. Если же кто отважится на такой шаг, пусть добра от взятого не увидит.

Так себе, конечно, сказано, но ничего лучше в голову не пришло. Мне никто секреты мастерства с утвержденными в незапамятные времена формулировками не передавал, так что уж как есть.

— Вот это правильно, — крякнул одобрительно лесной хозяин. — А то шляются тут, понимаешь, всякие!

Я засыпал яму землей, немного потоптался на этом месте, после осветил его фонариком и недовольно поморщился. Прямо как кабаны рылись, блин!

— Чего не так? — поинтересовался лесовик.

— Да в глаза бросается, — пояснил я. — Все вокруг зеленое, травой поросло, а тут…

— Было бы о чем горевать! — усмехнулся новый знакомец и плюнул мне под ноги.

Я даже удивиться данному поступку не успел, как вдруг из свежекопанной земли рванулись вверх зеленые стебельки травы вперемешку с земляничными кустиками. Мало того, у самого моего ботинка с чпоканьем выбрался на волю крепенький боровичок, раскрыл шляпку и начал стремительно расти.

— Ничего себе! — восхитился я. — Здорово!

— Была бы земля да деревья, остальное вырастет, — заверил меня лесовик. — Если мешать никто не станет. Так, значит, Хранитель я на тебя с другим кладом надеюсь?

— Дядя Фрол, прямо обижаете вы меня недоверием, — попенял я ему. — На следующей неделе наведаюсь и все сделаю. Само добро, может, тут оставлю, как вот это, но жильца нежелательного из леса точно выселю.

— Вот и ладно. — Потер ладошки лесовик. — Вот и договорились.

— Мне бы сейчас к ведьминому тайнику попасть. — Поежился я, вновь ощутив ночной холодок. — Тому, в котором добро Анисьи-старицы лежит.

— Да с радостью. От него, вестимо, шума, как от того лишенца, что ты нынче извел, нет, и чернота, как от разбойного золота не ползет, но все одно радости никакой. Так-то я с Анисьей ладил, зла меж нами не имелось, но все одно мне ее наследство в лесу не нужно. Особливо если учесть, что вещицам тем лет невесть сколько и сработали их не для простых дел. Да, они вести о себе за эти годы не подали ни разу, должно, спят. Но это покуда! А как проснутся? Так что отведу я тебя туда сам. Да и идти-то здесь всего ничего.

И верно, минут за семь, наверное, мы добрались до небольшой совсем полянки, находящейся в окружении елей, чьи лапы в темноте казались черными.

— Камушек видишь? — Ткнул пальцем лесовик. — Вот под ним добро и спрятано. Иди да бери.

Камушек я приметил, а после еще и луч фонарика на него направил. Булыжник и булыжник, обычный, здоровенный, но не дотягивающий до почетного звания «валун», без каких-либо изысков, вроде витиеватого узора или славянских загадочных символов.

Как-то все слишком просто. Нет, правда. Просто иди и бери.

А так можно?

Нет, Фрола Евграфовича я ни в чем таком не подозреваю, если бы он желал меня уморить, то сделал бы это куда более простым способом. Да и зачем оно ему? Но там, на поляне, под этим булыжником, не просто злато-серебро лежит, а предметы силы, причем сотворенные давным-давно, и наверняка не каким-нибудь сельским кузнецом, а кем-то посерьезнее. Поездка с Ласло в свое время меня кое-чему в этой связи научила.

Я вздохнул, кашлянул, а после сделал первый шаг на поляну. Ну а что мне остается? Постоять здесь, поразмышлять и повернуть обратно? Ни разу не вариант. Я тогда клятву нарушу, что Марфе дал, и с меня за это по-любому спросится. Может, ею самой, а может, и кем посерьезнее. Не просто же так даже самые безбашенные обитатели Ночи не позволяют себе забывать о данных обещаниях, верно? Уж, наверное, их не совесть останавливает и не соображения о толерантности да гуманности. Нет, они понимают, что за все сказанное ранее с них спросится полной мерой.

И с меня тоже, потому как я теперь с ними в одной упряжке.

Я подошел к булыжнику и пнул его ногой. Ничего не произошло, из-под земли не высунулась рука в струпьях, чтобы ухватить меня за ногу, гром с небес не грянул, и жуть в формате 6D пред моим взором не предстала.

Но при этом я ничего не слышал. Вообще ничего. Не звал меня клад, что тут лежал, и это было странно. В любой другой ситуации можно было бы предположить, что его здесь и вовсе нет, но ошибка-то исключена. Наверное, местный хозяин знает, что у него где находится, не говоря уж про Марфу.

Я по очереди плюнул на ладони и начал орудовать лопатой, для начала решив подкопаться под камень, чтобы после отволочь его от греха в сторону, аж к самым елкам.

Булыжник этот предсказуемо оказался здоровым невероятно, на поверхности находилась в лучшем случае его треть, потому я его не столько тащил, сколько катил, запыхавшись при этом жутко и окончательно перемазавшись землей. Впрочем, на последнее внимания я уже не обращал.

— Тяжко? — сочувственно спросил у меня Фрол Евграфыч, когда я, отдуваясь, оперся о ствол одинокой березки, затесавшейся в еловую компанию.

— Не то слово. — Вытер пот со лба я. — Ужас. Что у нас, Хранителей кладов, за жизнь? То копай, то тащи, комары еще жизни не дают… А эти все в машинах сидят, кофеек горяченький из термоса пьют. К тебе, дядя Фрол, это не относится, на свой счет мои слова не принимай.

— Ведьмы всегда уют да тепло любили, такая у них натура. — Лесовик поднес ладонь ко рту и дунул на нее, после чего комариная стая, налетевшая сразу же после того, как я пропотел, исчезла без следа. — И чтобы за них работу другие делали. Аглая, правда, не такая вроде была. Эх-ма, как ее скособочило-то! Хотя смерть никого не красит.

Хотел я у него спросить, что он имеет в виду, да не стал, потому как увидел ту, о ком шла речь. Она сидела на краю неглубокой ямки, оставшейся от булыжника, и смотрела на меня.

— Стало быть, это Аглая и есть? — уточнил я у лесовика. — Верно?

— Она, — подтвердил дедок, — самолично. Подтверждаю.

Ну да, жизнь еще до смерти над этой особой хорошо поработала. Если верить тому, что я сегодня про эту даму слышал, ей на момент кончины не так и много лет было, но глаза говорили об обратном.

Старуха. Древняя старуха, сгорбленная, с патлами, свисавшими по обе стороны лица, с впавшими щеками и всем таким прочим. Добавим сюда призрачную синеву и получим результат, который даже очень смелого человека заставит нервничать. Казалось бы, я всякого уже насмотрелся, а в низу живота все одно холодный ком обосновался.

Аглая уставилась на меня, отчего еще и по спине дрожь прошла, после подняла руку и поманила меня длинным костлявым пальцем.

— Не хочешь — не ходи на поляну, — посоветовал мне лесовик. — Тут, в деревах, она тебя не тронет, нет на то ее власти. Тут мои владения.

— И рад бы не ходить, — вздохнул я, — но придется.

Впрочем, то уже хорошо, что полянка невелика, то есть дойди дело до драки — я как-нибудь да сумею до деревьев добраться, пусть даже не очень здоровым, но все же живым. А дальше — все. Дальше можно ссылаться на события непреодолимой силы, которые помешали мне выполнить обещание.

Вплотную я к Аглае приближаться не стал, оставил себе фору для прыжка в спасительную чащу. Она, впрочем, на этом и не настаивала.

— Марфа послала? — прошелестел ее голос, более всего похожий на шум листвы в дождливый день. — За гребнем и кольцом?

— Верно. — Кивнул я. — Сам бы не пришел, мне до ведьминских сокровищ дела нет. Мне моих хватает с лишком.

— Все же нашла Хранителя. — Тонкие губы растянулись в недоброй улыбке, открыв беззубый рот. — Сама-то не смеет сюда сунуться, и девки ее глупые тоже. Ведьмака как-то раз присылала, только он несолоно хлебавши ушел. Уж не знаю, на чем она его подловила, но, видать, на чем-то горячем. Чтобы ведьмак да ведьме помогал — небывальщина. А ты вот смог. Пришел за моим добром.

Последняя фраза прозвучала довольно-таки недобро, да и глаза призрака, как мне показалось, начали наливаться нехорошей краснотой.

— Уже не твоим, — напрягшись для возможного кувырка в сторону леса, твердо заявил я. — Ты мертва, Аглая. Ты тень. Дух. Призрак. Морок. Выбери сама то название, которое больше нравится. Ты не можешь расчесать волосы гребнем или натянуть кольцо на пальчик, потому что у тебя нет ни того, ни другого. А еще мне очень не хочется отдавать эти предметы твоей сестре, и это на самом деле так. Есть у меня подозрение, что для добрых дел она вряд ли их использует, и в какой-то момент сделанное ею может ударить по мне. Я ведь данные артефакты добыл, вот и спросят у меня, зачем я это сделал и почему. Но изменить ничего нельзя, поэтому я уйду с поляны только после того, как получу их с твоего согласия, или же вовсе без него.

— Ты честен, Хранитель, — прошептал призрак. — Ты не врешь. Странно. Давно такого не видала. Удивил.

Сверкнула искорка, ударив меня в лоб. Несильно совсем ударив, еле ощутимо. Следом прилетела вторая, попав в грудь, причем и та и другая после скатились вниз, на землю, где и остались лежать, еле-еле поблескивая среди травы.

— Забирай, — вытянув костлявую руку в мою сторону, велел призрак ведьмы. — Отдай ей, пусть владеет на свою голову. Знаешь, Хранитель, чужое добро счастья и удачи никогда никому не приносило, в том убедилась на своем опыте. Раньше или позже за него приходится платить сторицей, даже если не самому хитнику, так детям его или внукам. А вот такое, что сработано в те времена, когда старые боги в самой силе были, еще и жизнь укорачивает. Сестрица думает, что сможет обмануть всех, включая ту, что раньше или позже до каждого доберется? Пусть. Оно и славно — быстрее свидимся.

И призрак засмеялся, сначала тихонечко, еле слышно, но с каждой секундой громкость возрастала, под конец став такой, что у меня в голове зазвенело. Про то, каким жутким этот смех оказался, я уж и говорить-то не стану.

Но все это не помешало мне отыскать на земле коротенький гребешок с семью длинными зубцами и простенькое колечко.

— Камень мой верни на место, — отсмеявшись, велела мне Аглая. — Поставь так, как раньше, ясно?

— Сейчас сделаю. — Кивнул я.

— И больше сюда не приходи. — Призрак засиял куда ярче, чем раньше. — В другой раз целым не уйдешь, ясно? Марфе передай: это все, что она получит, ни книги, ни ножа ей не видать, кого бы ни прислала.

— Передам, — послушно повторил я. — Нет проблем. Только вот…

— Что? — немного раздраженно уточнил призрак.

— Если Марфа надумает сдать обратно полученное сегодня, я могу сюда наведаться? Ну, мало ли. Она в самом деле женщина умная, вдруг осознает, что совершила ошибку?

— Тогда приходи, — поразмыслив пару секунд, произнесла Аглая. — Дозволяю. А теперь тащи камень. И присыпь его землей хорошенько!

На этот раз я не ворчал на тяжесть булыжника, мне хотелось поскорее завершить работу и свалить с этой поляны куда подальше. Я понимал, что мне сегодня очень повезло, поскольку я столкнулся с чем-то совершенно мне до того неизвестным, но при этом смертельно опасным. Впрочем, некоторая гордость внутри тоже имелась. Почему? Потому что столкнулся, выжил и даже все, что нужно, получил. Как ни крути — победа.

Я установил камень, потоптал ногами землю, насыпанную вокруг него, а после, подумав, отвесил поясной поклон, добавив:

— Спасибо тебе, Аглая, за разговор, подарок да совет.

И в этот самый момент из-под камня высунулась призрачная рука, которую я, пожалуй, ни с какой другой уже не спутаю. Высунулась, удлинилась невероятно, а после впечатала мне прямиком в лоб невозможно холодную ладонь.

Глава пятая

Не знаю, что в ушах отдавалось дольше — звон от удара или же пронзительно-ехидный смех мертвячки.

— Не пугайся, Хранитель кладов, — услышал я ее голос, когда поднялся на ноги. — Клянусь Луной, что тебе от моего прощального тумака вреда не будет, поскольку между нами вражды нет. Ну, разве ума чуть добавится, так это только на пользу, разве не так? Просто восхотелось мне Марфуте поклон передать.

— Можно было бы и на словах, — пробормотал я, отходя к елкам. — Зачем сразу в лоб-то?

— Слова — только слова, — пояснила Аглая. — Они — что птица: вспорхнули в небо — и нет их. А я все же послание шлю любимой сестрице, которую сто лет не видела. Тут с почтением надо, с вежеством, с памятью долгой, обоюдной.

Мне было что сказать этой даме, но я решил от комментариев воздержаться. Кто их, мертвых, знает? Сейчас, если верить ее словам, между нами вражды нет, и это очень хорошо. Но кто знает, как повернется дело, если она на меня зуб затаит? Не ровен час, сниться повадится или, того хуже, по ночам на мой балкон таскаться, а после в окно костяшками пальцев стучать. Да это еще ладно, а что если начнет по квартире мыкаться? Хотя нет, последнее вряд ли возможно, если бы она с этой поляны уходить могла, то давно бы Марфу Петровну придушила.

Только все равно с мертвыми лучше не спорить, это я давно понял. Тем более Аглая Луной поклялась, что вреда от ее тычка мне не ждать. Думаю, такими клятвами даже в посмертии не разбрасываются. Ну а проблемы Марфы Петровны меня не сильно волнуют. Она желала получить гребень и кольцо? Она их получит, я свое слово сдержу. Что же до довеска, так он ей достанется в комплекте с желаемым, и моей вины в том нет.

— А в молодости она куда как хороша была, — сообщил мне лесовик, когда я вернулся обратно в еловые посадки. — Не девка, а загляденье. Теперь же даже меня жуть берет, когда ее вижу.

— Ну да, — согласился с ним я и потер лоб. — Наверное.

— Так что, Хранитель, может, заодно все же и последний клад проведаешь? — вкрадчиво поинтересовался лесовик. — А? Где две, там и три? Одним махом, дружно, как встарь водилось?

— Дядя Фрол, я бы и рад, да сил совсем не осталось. — Мне даже не пришлось врать, поскольку меня и в самом деле ноги уже почти не держали. — Вымотался нынче до упора, а ваш третий клад, насколько я понял, не из простых, так как на крови заложен. С ним легко не договоришься, он сопротивляться станет, а у меня руки-ноги еле двигаются, особенно после перетаскивания того булыжника.

— Да оно понятно, — посопел лесной хозяин. — Просто опостылел мне этот поганец, больно много стал свинячить в моем лесу. А власти над ним нет. Он же даже не мертвяк, понимаешь? Руки у меня коротки, вот какая докука.

— Пара-тройка дней — и изживем вашего квартиранта, — пообещал я. — Край — конец этой недели. Слово Хранителя.

— Ну, столько подожду, — обрадовался лесовик. — Ну вот, парень, мы как раз и дошли до опушки. Вон твоя повозка стоит, огнями светит, мотыльков гоняет.

И верно — через мгновение я увидел «гелендваген», в котором сидела Марфа, Ваську, курящую рядом с ним, и изрядно поредевшие огни поселка, раскинувшегося поодаль. Ночь вступила в свои права, люди легли спать, и только я, несчастный, мотался по лесам.

— Держи-ка. — Фрол Евграфович сунул мне в руки лукошко, из которого пряно пахнуло свежесорванными грибами. — Со сметанкой поджарь да с лучком, грибы в таком виде ох и скусны!

— Или с картошечкой. — Сглотнул слюну я. После слов лесовика мне еще и есть захотелось адски, поскольку пообедать я пообедал, а вот с ужином не сложилось. — Спасибо тебе, дядя Фрол. И до скорой встречи. Жди, я на этой неделе непременно приеду, если жив буду.

— Вот же дурень! — Теперь уже его ладонь влепилась мне в лоб. Что за ночь такая? Все меня ударить норовят. — Не буди лихо, пока оно тихо!

Шорох травы — и лесовика след простыл. Я отвесил поклон кустам, находящимся передо мной, еще раз поблагодарил радушного и добросердечного хозяина этого леса да и пошел к машине.

— Живой! — звонко произнесла Васька, заприметив меня, и ловко выпустила колечко дыма. — Но я верила в тебя, Валера, ты даже не сомневайся. Кое-кто из наших тебя тюфяком считает, но не я. Чего надо добыл?

— Дай зыбануть разок. — Я вынул у нее из пальцев сигарету и затянулся ей. — Уф, хорошо. Продрог совсем.

— Так ночь на дворе, осень на носу, лес — вон он. — Кивнула Васька. — Чего ты хотел?

— Чего хотел? Дома оказаться, — ответил я, — в своей постели. Там тепло и хорошо.

— Принес? — Марфа, несомненно, сразу приметившая меня, не выдержала и вылезла из машины. — Или нет?

— Принес. — Я сделал еще одну затяжку, а после вернул окурок владелице. — Держи. И вы, Марфа Петровна, примите свое фамильное имущество.

Я достал из кармана два предмета, полученных недавно на поляне, и протянул их верховной ведьме.

Надо же, впервые вижу, чтобы Марфа нервничала. В разных ситуациях я ее за это лето повидал, но она всегда была невозмутима. Ну или искусно изображала те или иные эмоции. А тут прямо вот нервяк ее бьет, руки вон трясутся. Такое не сыграешь.

Ведьма поднесла ладонь, на которой лежали гребешок и кольцо, к лицу, так, что предметы оказались вровень с глазами, глубоко вздохнула, и я увидел, как они замерцали зеленоватым светом. Смотрелось это красиво и слегка жутковато. За моим плечом сопела Васька, я ощущал легкий и терпкий запах ее духов. Мало того, в какой-то момент я понял, что ее ладонь легла в мою. Вот что они за народ такой, эти ведьмы? Такое ощущение, что если ты не заполучила в число своих поклонников всех особей мужского пола, то жизнь не удалась.

Марфа счастливо улыбнулась и натянула кольцо на безымянный палец левой руки, а гребешок воткнула в свои седоватые волосы.

— Так что, Марфа Петровна, вы результатом удовлетворены? — уточнил я. — Мы в расчете?

— В полном, — подтвердила верховная ведьма. — Ты даже не представляешь, Хранитель, как же я…

— Радуешься? — вдруг вырвался из моего горла совсем не мой голос. Более того, рот открывался против моей воли, и это было очень странное ощущение. — Радуйся, сродственница, радуйся, пока можешь. Глядишь, и на моей улочке скоро праздник будет! Ха!

Вот, значит, что имела в виду Аглая, говоря о передаче поклона сестрице. Так себе способ, если честно. Мне не понравилось.

— Это чего было? — отшатнулась от меня Васька. — А?

— Сестра моя о себе весточку подала, — задумчиво произнесла Марфа Петровна, покрутив на пальце кольцо. — Валера, ты, стало быть, с ней пообщался?

— Довелось, — не стал врать я. — Плохого не скажу, убить она меня не пыталась, даже особо не пугала. Под конец только ладонью шарахнула, результат удара вы только что видели. Но я никак не мог этого избежать, все произошло очень быстро. И рассказать не успел, вы…

— К тебе претензий у меня нет, — оборвала мои речи верховная ведьма. — Ни по обещанной помощи, ни по тому, что случилось. А вот к сестрице они появились. Не надо так со мной. Не стоит. Даже если ты одной ногой за Кромкой находишься — не надо.

Надо же, за одну ночь мне довелось увидеть Марфу Петровну сразу в двух ипостасях — радостной и злой. Первая мне нравилась больше.

Ох, как верховную ведьму покойная сестрица из себя-то вывела! Она разве что только не искрит от ярости.

— Еще она велела передать, чтобы на ее поляну больше не совались под страхом смерти, — решил не откладывать в дальний ящик поручение Аглаи я. — Ни ножа, ни книги она не отдаст ни мне, ни кому-то другому. Сразу скажу: лично я туда точно не ходок, уж не обессудьте. Есть у меня подозрение, что сестра ваша не шутила, в следующий раз дело миром не кончится. И я не уверен в том, что смогу с ней совладать, больно разные у нас весовые категории.

— Ты же смелый парень, Валера, — усмехнулась Марфа. — Неужто ты испугаешься тени давно умершей неудачницы?

— Смелый, — подтвердил я, — но на поляну больше не пойду. Не хочу. Так что в качестве оплаты за услугу этот вариант точно не пройдет, имейте в виду.

— Хорошо, — согласилась Марфа. — Будь по-твоему. Да и не сильно мне та книга с ножом и нужна.

Интересно, а почему она сразу все четыре предмета не пожелала заполучить? Мне же без разницы, сколько вещей добывать. Наверняка ведь какая-то причина на это есть.

— Может, поедем? — подавив зевок, спросил я. — И это… Надеюсь, мои слова ничего не изменили в наших традиционно дружеских отношениях, и вы до дома меня подбросите?

— Ну, конечно же. — Улыбнулась Марфа, и Васька за ней следом кивнула. — Жизнь — сложная штука, Валера, если на каждое «нет» реагировать болезненно, то долго ты не протянешь — умрешь от нервного истощения.

— Не хочу умирать, — пробормотал я, убирая корзину с грибами в багажник. — Хочу жить долго и счастливо.

— Ну, с этим тоже не всегда складывается. — С ехидцей глянула на меня Верховная Ведьма. — Я же говорю: жизнь — сложная штука. Она, знаешь ли, любит подкидывать каждому из нас совершенно нежданные сюрпризы. Ты вроде все знаешь наперед, ко всему приготовился, а судьба — раз — и выкинула неожиданный фортель. И все, пошли дела по новой колее.

И ведь накаркала, зараза такая. Когда я, клюющий носом и с трудом волокущий ставшую невероятно тяжелой корзину, буквально вывалился из лифта, то обнаружил там Стеллу, которая за каким-то чертом ждала меня на этаже.

— Швецов, у тебя совесть есть? — набросилась она на меня, вскочив со ступеньки, на которой сидела. — А? Я, как какая-то бомжиха, сижу в зассанном подъезде…

— Ты, ведьма, давай, не того! — раздался возмущенный голос Анисия Фомича. — Нормальный у меня подъезд, никто в нем нужду не справляет. И приехала ты всего десять минут как!

— Тьфу на тебя, заполошный! — немедленно вызверилась на подъездного ведьма. — Да и не многое это меняет, главное… Валер, ты куда?

Ведьму, как видно, невероятно удивил тот факт, что я просто побрел к двери, совершенно не обращая на нее внимания. Я частенько так поступал и раньше, но чтобы совсем уж игнорировать — такого не случалось.

— Спать, — пробормотал я, открывая дверь. — Все — завтра. Вернее, сегодня. Только потом. Потом.

Грибы, конечно, следовало бы почистить, но сил на это не было совершенно. Да что грибы? Я штаны — и те стянул на последнем издыхании, уже практически коснувшись головой подушки.

— Ты уснешь, зная, что рядом эта змея подколодная? — возмущенно взвизгнул в ушах голос обитательницы браслета, которая наконец-то удостоила меня своим общением. — В твоем доме? С собой рядом?

— Тебе надо — ты и сторожи, — то ли про себя, то ли вслух произнес я. — Разрешаю сие и даже поручаю. А теперь отвалите от меня все! Я — сплю.

— Так нельзя! — возмутилась браслетница. — Так не положено!

— Положено, — выдавил из себя я.

— Валера! — Начала трясти меня за плечо Стелла. — Нам поговорить надо. Срочно!

— Да блин. Не надо. Ничего не надо. — Я с трудом разлепил глаза. — Завтра. Все завтра.

— Как завтра? — чуть не плача, спросила Воронецкая. — Дело важное, я специально тебя тут ждала!

— Пусть проваливает, — вторила ей жительница из украшения. — Прямо сейчас! Или я с тобой неделю говорить не стану. Нет. Даже две!

— Как же вы мне все дороги! — вроде бы громко рявкнул я, но, скорее всего, это было не так, потому что реальность перед глазами окончательно поплыла, поплыла, а после вовсе превратилась в сон.

Я вымотался так, что мне даже София де Бодэ не снилась, хотя, по идее, должна была. Если уж один раз предмет примерещился, то все, от него не отвяжешься, пока не найдешь. А тут — ничего, спал как младенец, крепко и безмятежно, и, возможно, продрых бы до полудня, опоздав на званый обед к Певцовым, кабы не собственное раздолбайство. Забыл я накануне с устатку левой шторой окно задернуть, потому и разбудил меня яркий луч взошедшего на небо солнца. Кто-то на такие вещи не реагирует совершенно, а вот я просыпаюсь, имеется такая слабость. Как влупит солнце в глаза, пусть и закрытые, так все, прощай, царство Морфея.

Ну а остатки сна слетели с меня тогда, когда я обнаружил, что рядышком расположилась Стелла, закинувшая мне руку на грудь и тихонько посвистывающая носом. Забавно, но сейчас она была совсем не такой, какой я привык ее обычно видеть. Не было в ее лице постоянной легкой агрессии ко всему миру и желания стать первой во всем. Женщина и женщина, красивая, беззащитная. И еще сон, конечно, накинул ей десятка полтора лет, кабы не больше. Вылезли тут и там легкие морщинки, да и вообще… Но меня, например, это не сильно смутило, мы все не бессмертны, мы все стареем. Хотя легкую неловкость я все же испытал, появилось детское ощущение, что я за Стеллой подглядываю исподтишка в надежде увидеть то, что не положено.

Кстати, о неположенном. Надеюсь, мы не шалили в ночи? Вряд ли, конечно, я так устал накануне, что использовать меня можно было только в качестве бревна, но кто их, ведьм, знает?

Вдумчивый взгляд под одеяло подарил мне понимание того, что, похоже, все-таки не шалили, а также знание того, что у Воронецкой, оказывается, на теле имеется несколько татуировок, причем довольно оригинальных. На правом бедре у нее, например, набита птица Сирин, а под левой грудью — какой-то смутно знакомый знак, напоминающий столб с подпоркой. Но это, конечно, был никакой не столб, с чего бы Стелле такую ерунду на свое тело наносить? А еще мгновением позже я вспомнил, что это за знак и где я его видел. В институте, на втором курсе, когда мы славянистику изучали во всем ее многообразии. Это руна, и называется она, если не ошибаюсь, «Алатырь». Во времена наших пращуров знак сей имел несколько значений, основными из которых являлись верность роду, величие и начало нового пути, сиречь — перерождение в своем же сознании. Не упомянутое ранее бессмертие, но что-то вроде того.

А еще эта руна напрямую соотносилась с одноименным бел-горюч камнем, лежащим где-то в море-окияне, да на острове Буяне. Очень непростым камнем, через который можно было попасть в любой из трех миров, существовавших в верованиях наших предков, то есть и в Навь, и в Правь, и в Явь. Почему? Да потому что бел-горюч камень Алатырь существовал в каждом из них, причем, так сказать, в едином лице. Он был один на все измерения. Найди его, скажи нужные слова, принеси правильный дар Роду, что этот камень создал, и ты откроешь себе дверь туда, куда тебе нужно попасть в данный момент.

Ой, Стелла, непростой ты знак себе выбрала. Сильно непростой. Понятно, что все это сказки и нет никакого острова Буяна, вот только кто знает, что в себе несет эта руна, особенно в контексте всего, что я за это лето узнал? И еще один момент интересен: я же не в первый раз вижу тело своей напарницы, доводилось созерцать его и почти без ничего, так почему раньше эти татуировки не заметил? Может, оттого, что я не должен был их увидеть? Как, впрочем, и кто-либо другой?

Воронецкая, словно почуяв, что я на нее смотрю, сонно приоткрыла глаза и улыбнулась. Хорошо так, по-детски, трогательно. И не скажешь ведь, что рядом ведьма лежит. Женщина и женщина, красивая, домашняя.

Одно жалко — это очарование продлилось недолго.

— Чего уставился? — недовольно спросила Стелла у меня, и ее рука дернулась так, будто она хотела закрыть лицо. — Отвернись, я встану.

— Хорошо, — покладисто согласился я, выполняя ее просьбу. — Как скажешь. Халат, если что, в шкафу, на второй полке сверху.

— Небось, твоей подружки? — язвительно спросила Воронецкая. — Я, знаешь ли, крайне брезглива, потому…

— Не хочешь — не надо, — перебил ее я. — Чем богаты, тем и рады. Как вариант — у меня футболок полно, бери любую. Мне не жалко, я не жадный.

— Сказала бы какую-то гадость на данный счет, но против правды не попрешь. — Стелла скрипнула дверцей шкафа. — Это на самом деле так. Хуже того — ты еще тот мот, не сказать растяпа. Если посчитать все деньги, на которые тебя Шлюндт надул, получится изрядная сумма.

— Полагаю, что он надул бы меня даже в том случае, если бы я торговался за каждый рубль. Так уж Карл Августович устроен. И вообще, мне кажется, что если он на ком-то за день не наживется, то ночью не уснет.

— Валер, а ты никогда не задумывался о том, кто он вообще есть такой? — задумчиво произнесла Стелла. — Да ты повернись уже, мне со спиной разговаривать дискомфортно.

И как она это делает? В душ не ходила, макияж не накладывала, но передо мной снова девица вполне себе цветущего вида. И куда же делась та дама средних лет, что пять минут назад обнимала меня в постели?

Тайна сия великая есть. А если проще — ведьма — она и есть ведьма.

— Думал, — ответил я на вопрос напарницы, — но ответа не нашел. Была у меня версия, что он лепрекон, больно уж злато-серебро любит, но что исконному обитателю Ирландии делать на среднерусской равнине? У нас и климат не тот, и пиво вместо эля. Да и потом, лепреконы не столько тащат каждую монетку в свой карман, сколько горшок с уже приобретенным стерегут, а Карл Августович все время в погоне за новой наживой проводит.

— Ну да, версия так себе. — Стелла уселась на стул, подогнув одну ногу под себя. С учетом того, что она все же проигнорировала халат и натянула футболку, картина вышла из числа тех, что будоражат во снах воображение старшеклассников. — Но моя еще хуже.

— Если не секрет?

— Мне как-то после бутылки «Шериданса» пришло в голову, что он дракон. — Воронецкая цапнула со стола телефон и начала в нем копаться. — Вот они как раз любят золото больше всего на свете и вечно его копят. Да и внешне он на него похож, согласись. Эти глаза колючие, змеиная улыбка, челюсть нижняя неподвижная… Бр-р-р… Как есть гад ползучий. То есть летучий. И все бы ничего, но есть одно но — драконов не существует. Все есть: ведьмы, ведьмаки, гули, домовые, мавки, полуденницы, огневики, арыси, водяные, Лихо Одноглазое, Кощеевичи, — а драконов нет. По крайней мере, как ты выразился, на нашей среднерусской равнине. Нет, даже не так: никто никогда их не видел и о них не слышал, даже те, кто долго мотался по миру. То ли и не было драконов никогда, то ли вымерли они вместе с динозаврами.

— А Змей Горыныч? — возразил ей я. — Если даже Лихо Одноглазое и Кащей существуют, то он-то точно существовал?

— Не знаю, ничего на этот счет никто мне никогда не рассказывал. И не Кащей, а Кощеевичи, это разные сущности, — рассеянно ответила Воронецкая. — На тебя кашу заказывать? Или ты сэндвичами с сыром, омлетом и ветчиной обойдешься?

— А ты чего там делаешь? — уточнил я, а после заметил одну очень важную деталь. — И вообще, с какого ты в моем телефоне роешься?

— Мой в сумке, идти лень, — пояснила ведьма, — а есть хочется. Вот, заказываю нам с тобой завтрак.

— Круассанов пяток закажи, — попросил ее я. — Ты вчера, помнится, моего соседа словесно задела, потому давай, замаливай грехи.

— Говорить ведьме слово «замаливай» есть моветон, — заметила Стелла. — И вообще, до чего я с тобой докатилась — с домовиком политесы развожу. Тьфу! Всё, я в душ, а ты приготовь деньги. И если курьер доберется быстрее, чем я выйду из ванной комнаты, то, не скупясь, дай ему на чай.

— Погоди, — остановил я ее. — Ты вчера что-то важное мне хотела сказать. Что именно?

— Это было вчера. — Ее пальчик уперся мне в нос. — Ты слушать не стал и выбрал сон, что меня очень задело. Я старалась для нас обоих, а ты… Короче, теперь из вредности буду какое-то время молчать, пусть даже и себе в убыток. Как минимум до того момента, пока не позавтракаю.

И на самом деле, до той поры, пока она не выпила две чашки очень крепкого свежесваренного кофе, не умяла плошку овсянки и три круассана, ничего мне от нее добиться не удалось, и, судя по хитрому взгляду, это был не предел. Не знаю, сколько бы она еще тиранила мое любопытство, не задергайся на столе мой смартфон, сообщая о том, что звонит недавно помянутый Карл Августович.

— Шлюндт? — встрепенулась ведьма. — Не бери трубку!

— С чего бы? — удивился я. — Это невежливо. Опять же — вдруг он до чего полезного докопался? Я брошь, что мы сейчас ищем, имею в виду.

— Все так и есть, — прошипела Воронецкая, — но ты трубку не бери, ясно? На нем одном свет не сошелся!

О как. Неожиданно.

Телефон еще какое-то время поиграл музыку, погудел виброзвонком, да и стих.

— Минут через десять он снова меня наберет, — многозначительно произнес я и постучал ногтем по экрану смартфона. — А если не отвечу — так и приедет. Ну?

— Елки гну, — фыркнула Стелла. — Как десять согну, так тебе дам одну. Пока ты катался с прошмандовкой Васькой на машине, я, между прочим, за нас двоих отдувалась. И маму твою обхаживала, и тому же Шлюндту улыбалась, и приятное впечатление на друзей семьи производила. Если ты не понял, все заметили, что мы пришли вместе. Заметили и сделали кое-какие выводы. Все же ты наследник серьезного состояния, это обязывает.

Боги мои, я даже не желаю знать, что она вкладывает в слова «впечатление производила». И видеть никого из тех, кто был поименован как «друзья семьи», в ближайший год тоже, чтобы ничего им не объяснять. А лучше вообще до конца своих дней.

— Так вот, был среди гостей один любопытный господин, — продолжила Стелла. — Не в смысле любознательный, а в смысле осведомленный в ряде вопросов, в том числе связанных с темой антиквариата и коллекционирования. Понял, о чем я речь веду?

— Кажется, да, — посерьезнел я. — Хм, странно. А это кто? Вроде раньше таких в окружении мамы не водилось. Может, кто из новых знакомых, тех, что после моего исхода из отчего дома появились?

— Некто Николай Анатольевич. — Воронецкая глотнула кофе. — Высокий такой старикан, седой, с выправкой бывшего вояки. Но живчик, живчик! Так, знаешь ли, мое декольте взглядом жег, что платье чуть не задымилось.

— А, теперь понял. — Заулыбался я. — Есть такой, Антипов его фамилия. Ну да, этот может. Не знаю, как сейчас, но раньше он жен раз в три года менял, причем каждая последующая была на несколько лет моложе предыдущей. Помню, я еще гадал, что он станет делать, когда женится на восемнадцатилетней, дальше-то все, тупик, предусмотренный Уголовным кодексом. Но девчонки в претензии точно не оставались, он им очень хорошие отступные давал при разводе. Странно, что мама его позвала, ей вся эта брачная карусель очень не нравилась. Она отнюдь не моралистка, но некоторые основы института семьи и брака ей небезразличны.

— И хорошо, что позвала, — Стелла снова глотнула кофе и горделиво задрала нос, — потому что этот самый Николай Анатольевич рассказал мне, у кого именно хранится интересующее нас украшение. Я ему рисунок показала, поулыбалась, глазки построила, он перья, как тот петушок, распушил, а после мне всю подноготную вопроса и выложил. Вот так-то!

— Лихо, — признал я, салютуя ведьме своей чашкой. — Удивила и порадовала. Признаю свою неправоту, надо было тебя еще вчера выслушать.

— То-то, — еще сильнее возгордилась Стелла. — Теперь понял, почему со Шлюндтом не стоило говорить? Он, скорее всего, не знает, что я в курсе, я с этим дедом общалась уже после того, как он свалил. Собственно, я к нему и подошла-то потому, что заметила, как Карлуша о чем-то с ним трет, причем крайне деловито. Они, похоже, давно знакомы, сложилось у меня такое впечатление.

— Запросто, — подтвердил я. — Антипов же коллекционер, он революционный фарфор собирает.

— Чего собирает? — изумилась Стелла.

— В двадцатые годы того века в РСФСР одно время выпускали тарелки фарфоровые, агитационного толка, — пояснил я, — с рисунками по всей поверхности. Большевики, флаги, «Аврора», то, се… Главной по этим тарелочкам была Щекатихина, но и другие мастера тоже свою руку приложили. Так что на этой теме они запросто могли знакомство раньше свести, Шлюндт ведь торгует всем, что можно продать.

— Чудны пути твои… — вздохнула Стелла. — Ладно, не суть. Так вот, видел он эту брошь с гербом. Она находится в коллекции некоего Боровикова. Насколько я поняла, он Антипову твоему ровесник и конкретно подвинут на теме белого движения.

— Так и есть. — Я подпер щеку ладонью и печально глянул на сотрапезницу. — И скажу тебе так, дорогая: новость, с одной стороны, хорошая, потому что предмет найден, а с другой — хреновая. Мне этот Боровиков немного известен, понаслышке, разумеется. У него отец как-то раз хотел картину купить маме в подарок на день рождения. И не выкупил, несмотря на все свое умение убеждать и финансовую состоятельность. Уперся этот старый хрыч, и все тут. Не любит он расставаться с предметами из своей коллекции, просто ни в какую. Уж вроде тот француз-художник не по его основному профилю был, и все равно ведь не продал.

— Не сходится задачка с ответом. — Покачала головой Стелла. — Карл тебе звонил? Звонил. Значит, он знает, как до броши добраться.

— Не факт, — возразил ей я. — В случае с Митрохиным он мне место слил, но и только.

— Снова ошибка. — Покачала пальчиком Стелла. — Это ты так думаешь. А он тем временем готовил площадку для торга и, когда бы ты совсем отчаялся, предложил бы тебе вариант решения проблемы. Вот просто уверена в этом. Цена, конечно, была бы заоблачной, но тебе же важен результат, потому ты за ней не постоишь. Просто Марфа его обскакала. И здесь у него наверняка уже что-то да придумано. И, значит, нам надо найти асимметричный ответ.

Я глянул на нее, неожиданно серьезную и сосредоточенную, встал с табурета и отправился на балкон. Услышанное следовало обдумать и взвесить, но в главном со Стеллой я был согласен — ответ есть, надо его просто найти. Одно дело, когда ситуация полностью совпадает с русскими народными сказками — пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Я знаю, где лежит то, что мне нужно и как оно выглядит, причем на этот раз искомая вещь находится не в загородном доме со скверной славой и не в психиатрической клинике. Обычная квартира, в которой живет обычный человек, не более того.

Не сомневаюсь, что Шлюнд пойдет самым простым путем, зачем ему сложности? Каким бы упертым не был этот старик, Карл Августович его все равно перемелет как муку. В загашниках антиквара наверняка найдется нечто такое, что заставит коллекционера изменить своим принципам и пойти на обмен, уверен в этом на все сто процентов. К тому же Шлюнд умеет заставить согласиться с собой даже самых упертых упрямцев, что есть, то есть.

А вот со мной Боровиков даже разговаривать не станет, я для него никто. Да и что я ему предложить могу? Был у меня наган времен гражданской войны, да и тот утоп в болоте.

Значит надо действовать по-другому, причем не нарушая рамки закона, что в подобной ситуации довольно сложно.

Но сложно — не значит невозможно.

Проходя через комнату, я вынул из кармана джинсов, висящих на стуле заветный екатерининский рублевик, вернулся на кухню, подмигнул Стелле и спросил у нее:

— Орел или решка?

— Орел — немедленно ответила она, не задавая лишних вопросов.

Я подбросил монету, поймал ее и глянул на результат. Угадала Воронецкая, орел. Ну и хорошо, это тот вариант, к которому я и сам склонялся.

— И? — уточнила ведьма.

— А теперь вот что — я взял телефон — Теперь…

Но закончить фразу, увы, не успел.

Глава шестая

— Шлюндт? — почему-то шепотом спросила Стелла, глядя на дергающийся в моей руке смартфон — Так ведь?

— А кто же еще — подтвердил я весело, и нажал пиктограмму на экране — Мое почтение, Карл Августович!

— Доброе утро, Валера — бодро проворковал антиквар — Вот, звонил тебе минут десять назад, да ты не ответил. У тебя все в порядке?

— Абсолютно — заверил его я — В душе был. Чистота — залог здоровья.

— Полностью согласен — одобрил мои слова собеседник — Просто в свете недавних твоих приключений поневоле начинаешь волноваться в подобных ситуациях. В том смысле, что вдруг ты снова в чьи-то лапы загребущие угодил? Мир велик и небезопасен, а ты всего лишь юный Хранитель кладов, который только-только начал его познавать.

— Красиво сказано. Вот умеете вы слова в предложения складывать, только позавидовать могу!

— Это так — скромно признал Шлюндт — Ну да ладно, не с тем тебе звоню. У меня ведь для тебя имеется благая весть. Нашел я потребную тебе вещицу, да-да. Более того — мы можем ее добыть без особого труда, просто-напросто выменяв ее у нынешнего владельца на кое-что другое.

— А это «кое-что другое» у вас уже есть? — уточнил я — Или?

— Увы, но «или» — печально вздохнул антиквар — Наш с тобой вчерашний разговор оказался пророческим. Правду говорят — высшие силы иногда слушают разговоры смертных для того, чтобы после над ними позабавиться. Мы друг с другом шутки шутили, а они хлоп — и правдой оказались. Чтобы получить искомое, нам придется съездить в область, найти и выкопать один клад. Я точные координаты, увы, не знаю, карта изрядно трачена временем и водой, но, думаю, за день-два мы с тобой его отыщем.

Ну до чего же он жаден, а? Казалось бы — ты и так получишь возможность забрать еще один клад, на выбор, потому просто дай мне то, что нужно, и радуйся жизни. Нет, ему надо выжать максимум из каждой ситуации, два в одном получить.

Ну и дурак. Нельзя человека юзать безостановочно, рано или поздно это ему надоедает.

— Карл Августович, я безмерно вам благодарен за участие и заботу, но только на этот раз попробую-ка сам решить свою проблему. Не век же на вашей шее сидеть, верно? Надо и самому как-то шустрить начинать. Нет, если не получится, то приду, повинюсь и попрошу у вас помощи, но пока все же вот так.

— Валерий, я уважаю твое стремление доказать себе и другим, что ты способен на многое — в мягкости голоса антиквара я уловил недобрые нотки, ему явно не понравилось то, что он услышал — Но подобные вещи хороши в школьную пору, когда на подбородке появляется первый пушок, голос начинает ломаться, а по ночам начинает сниться одноклассница в обнаженном виде. В твои годы уже пора знать, что лучшая дорога не та, которой идти трудно, но почетно, а та, что быстрее приведет к цели. И неважно, что при этом подумают окружающие, главное, что ты получишь желаемое. Тем более что победителей не судят, по крайней мере вслух и в глаза.

— И тем не менее — добавил и я крепости в голос — Попробую сам, а там видно будет. Вдруг моя дорога не так и длинна, как вам кажется.

— Ну, будь по-твоему — вздохнул Карл Августович — Но знай, что я всегда буду рад тебе помочь, звони в любое время.

И повесил трубку.

— С одной стороны я очень довольна — улыбка, появившаяся на лице Стеллы полностью подтверждала ее слова — Наконец-то ты этому пауку по щам съездил, хоть бы даже и морально. С другой — как бы он нам свинью не подложил.

— Какую именно? — уточнил я.

— Ну, не наемного убийцу же я имею в виду? — ведьма укоризненно глянула на меня — Основной вариант бяки прост. Этот старый хрыч сейчас возьмет, наведается к Боровикову, и отожмет у него брошь. И все, хочешь не хочешь придется идти к нему на поклон.

— Да и пусть — передернул плечами я — Мне же проще. В этом случае больше, чем один клад, он от меня не получит. А тут он два хотел подрезать, что перебор. Ну, а поклоны… Он знает, что пережимать не стоит и где следует остановиться. Только вряд ли до подобного дойдет, не станет он этого делать. Ему это невыгодно.

— Поясни — попросила Воронецкая — Если несложно.

— Легко. Если он выкупит предмет, то, как уже было сказано, больше одного клада ему не получить, так как это нарушит условия договора. По нему ведь неважно — поможешь ты получить предмет, или лично его передашь из собственного пользования, цена-то все равно одна. Начни он торговаться и просить больше, я тут же соберу остальных концессионеров на предмет товарищеского суда.

— Убедительно — согласилась Стелла — Ну да, так у него остается шанс, что ты все равно прибежишь на полусогнутых и попросишь помощи.

— Шанс — хмыкнул я — Милая моя ведьмочка, это Шлюндт, он ничего не пускает на самотек. Ему не нужны предположения, ему нужна уверенность. Голову ставлю в залог, что он уже собирается в гости к Боровикову.

— Не поняла?

— Стелл, не тупи. Уже через час-два он с ним заключит предварительный договор об обмене нужной нам вещицы на какой-то раритет из своей коллекции, то есть сделает все, чтобы застолбить брошь, и отрезать мне все пути для ее легального приобретения. Зачем тратиться раньше времени, если можно просто поставить на моем пути непроходимое препятствие, а после сидеть и ждать, когда я сам к нему приползу? Он ведь прекрасно понял из разговора, что я тоже знаю, кто ее теперешний владелец. Вопрос не был озвучен, но и так все ясно.

— Согласна — Воронецкая побултыхала остатки кофе на дне чашки — Остается еще криминальный вариант, но ты не по этой части, и Карлуша прекрасно про это осведомлен. Ну, а если вещичка ночной порой из квартиры коллекционера все же пропадет, Шлюндт снова в выигрыше. Кричать о том, что это твоих рук дело он на всех углах не станет, но ты будешь знать, что он в курсе происходящего, и в любой момент может здорово подпортить тебе жизнь, сообщив о сделанном, например, тем же гончим из Отдела. По факту ты в их юрисдикции, и это, как ни крути, уголовное преступление, причем почти доказанное. Картинку рассылал? Рассылал. Брошь пропала? Пропала. Да, это хороший потенциальный рычаг воздействия.

— Ну да — кивнул я — Как-то так.

— Но тогда ситуация-то патовая — заметила Стелла — Нам-то что делать? Коллекционер тебя пошлет, кража тоже отпадает. И куда ж нам плыть?

— Вперед — я нашел в смартфоне нужный номер — Причем, как и было сказано Карлом Августовичем, кратчайшим путем.

— Да — судя по интонации, вызываемый абонент был крайне удивлен тем, что я ему позвонил — Слушаю.

— Мое почтение, Арвид. У вас не найдется немного времени для беседы? Я понимаю, на дворе утро, вы, скорее всего, собираетесь лечь спать, но тем не менее.

— Почему нет? — в голосе вурдалака удивление сменилось интересом — Чем я могу помочь тебе, Хранитель? Но сразу скажу, что вещи, рисунок которой ты вчера прислал, увы, никто из моих слуг в глаза не видел.

— Не видел — и не видел — весело ответил ему я, переходя с ним на «ты» — Не беда. Да и не столь это важно. Главное другое.

— Что именно?

— То, что мне известно место, где она лежит. И если ты согласишься помочь мне ее добыть, то награда за данный лот достанется тебе. Но сразу оговорюсь — у меня есть несколько обязательных условий, и если тебя они не устроят, то сделка не состоится, а я обращусь к твоему… Ээээ… Сородичу.

— Кого-то надо будет убить? — деловито осведомился Арвид — В принципе, нет проблем, но тут придется поразмыслить о том, как бы это все представить в виде несчастного случая. Наверняка сыскные дьяки мониторят все, что связано с тобой, а мне не хотелось бы вступать с ними в конфронтацию.

— Наоборот — рассмеялся я — С головы одного персонажа, который меня крайне интересует, волосок не должен упасть. Но вообще такие вещи лучше не по телефону проговаривать, а очно. Нам бы встретиться, обсудить детали возможной сделки, причем скорее, тем лучше.

— Так приезжай ко мне в клуб — предложил Арвид — Посидим, поговорим, перекусим.

Последнее слово в устах вурдалака звучало, конечно, двусмысленно, но я согласился на его предложение, попросив сбросить адрес клуба смской. Времени на самом деле оставалось все меньше, и в разрезе сегодняшних событий, и в целом тоже. Сентябрь-то уже стоит на пороге.

— А в чем смысл? — наморщила лоб Стелла — Все равно же платить придется, пусть не Шлюндту, так этому кровососу. Нет, Августыча проучить всегда приятно, но проблем с такого поворота событий мы можем огрести кучу. Старый хрыч обиду кинет, Ростогцев тоже вызверится, мол, почему Ленц, а не он, да и волчары с Сухаревки вряд ли одобрят сотрудничество с вурдалачьим племенем.

— Если по уму все провернем, то никто никаких претензий не предъявит — отмахнулся я — А что до клада… Да лучше я Арвиду заплачу, чем Шлюндту. К тому же это, как ни странно, совпадает с моими планами. Слушай, я бриться, а ты посуду пока помой, хорошо?

— А? — изумилась Воронецкая — Чего?

— Чашки — я показал пальцем на стол — Раковина. Вода. Губка. Не знаю, как еще понятнее объяснить.

— Эдак скоро ты заставишь меня свои штаны стирать и у плиты стоять — чуть ошалело произнесла Стелла — Ничего, что я вообще-то ведьма?

— Ничего — добродушно ответил я — У каждого свои недостатки. Приберись и поедем. Пока туда, пока сюда, это все время, а у меня сегодня еще, между прочим, цирк по плану намечен.

— То есть то, что я сейчас буду чашки твои мыть это недостаточно комично? — язвительно осведомилась Воронецкая, которую, похоже, отчего-то здорово задела моя пусть и категоричная, но все же просьба.

— Да там другой коленкор, там я весь вечер буду на манеже. И ведь такое мероприятие, от которого никак не отвертеться, так что придется ехать. Хорошо хоть на завтра ничего не запланировано. Может, отосплюсь как следует.

Как выяснилось, вурдалаки очень даже неплохо устроились в столице. Арвиду и его семье принадлежал ни какой-то там зачуханный маленький клуб в спальном районе, а вполне себе респектабельное здание почти в центре города, из числа тех, в которых я и сам любил отдыхать лет эдак семь-восемь назад. В такие места левые люди не ходят, в баре не бодяжат вискарь, и даже госнаркоконтроль подобные заведения стороной огибает.

Хозяин всего этого великолепия обнаружился в ресторане, он сидел в полутемном уголке, потягивая из бокала жидкость багрового цвета.

— Не кровь. Вино — сообщил он, заметив мой взгляд — Не надо стереотипов. Наше кормление — процесс интимный, мы не любим, когда на нас в это время смотрят.

— Понимаю — сказал я, отодвигая стул для Стеллы — Мое почтение, Арвид.

— И тебе привет — ответил он, коротко кивнув моей спутнице — Ведьма.

— Вурдалак — в тон ему отозвалась Воронецкая — Угостишь даму? Хочется немного подсластить нашу встречу.

— Ольга, принеси гостье пирожных — велел Арвид официантке, околачивающейся поблизости — Хранитель, а тебе я порекомендовал бы отведать стейк. У меня повар рибай готовит великолепно.

— Почему нет? Не откажусь. И еще пусть девушка мне холодной минералки подаст, в горле пересохло.

Ленц отдал соответствующее распоряжение, отхлебнул еще вина и уставился на меня.

— Согласен — полагаю, верно истолковал его взгляд я — Не будем терять времени. Арвид, когда я впервые столкнулся с подобными вам, то чуть доброй волей не подставил горло одной девице из семейства Ростогцева. Мне тогда повезло, гостья была не сильно опытна в человекоубийстве, да и защитник у меня нашелся, но этот нюанс я запомнил. Вопрос такой — матерый вурдалак сможет подчинить себе волю человека до такой степени, чтобы тот делал все, что ему велят, и при этом после забыл напрочь, что вообще происходило?

— Чтобы совсем — это нет — покачал головой вурдалак — Какие-то обрывочные воспоминания останутся. Что-то вроде яркого сна, когда полную картину не восстановишь, но некоторые детали и образы помнишь.

— Это меня устраивает — улыбнулся я — Итак, Арвид, я предлагаю тебе контракт. Мне нужно проникнуть в одну квартиру, где лежит та самая вещица, что изображена на рисунке. Хозяин ее дядька сильно несговорчивый, потому ты или кто-то из твоих подручных подчинит себе его волю, после заставит открыть дверь и отдать мне тот самый предмет.

— Кража лучше, чем убийство — заметил вурдалак — Это все?

— Кражи не будет. Я просто подержу эту вещицу, после мы уберем ее туда, где она лежала раньше, отправим хозяина баиньки и уйдем из квартиры восвояси, будто нас там не было. И сразу — этот человек не должен пострадать. Трогать его нельзя ни в коем случае.

— Я так понимаю, это то самое обязательное условие, о котором ты говорил? — уточнил Ленц — Да? Хорошо, принимается.

— Не только, есть еще один нюанс — продолжил я — Клад, который выступит наградой, будет мой. В смысле не ты мне укажешь, что выкапывать, а я сам решу, что ты получишь. Слово Хранителя — в накладе не останешься. Хорошее золото получишь, старое, там и монеты есть, и украшения. Коллекционеры у тебя это добро влет скупят за большие деньги.

Я сразу для себя решил, что попробую прибить двух зайцев одним выстрелом. И себе помогу, и слово, данное Фролу Евграфычу, выполню.

— Идет — легко согласился вурдалак — Если честно, у меня и наводок на клады нет почти. Так пара схронов того века, но в них особо брать-то нечего. Мелочевка одна, поди, лежит.

— Еще вот что — я признательно глянул на официантку, которая поставила передо мной бокал, а после плеснула туда зашипевшей минералки. Чуть раньше она поставила перед моей спутницей вертящуюся стойку с доброй дюжиной разных пирожных — Спасибо. Так вот — остальным мы скажем, что ты сам вышел на меня. Мол, нашел предмет, предложил мне свои услуги, изложил план, и очень обрадовался, когда мы пришли к согласию. Просто данный ход избавит нас с тобой от ряда проблем. Ростогцев, например, не сможет задать мне вопрос, отчего я выбрал тебя, а не его. Плюс мне утром звонил Шлюндт, который тоже вышел на старика-коллекционера и хотел заполучить этот лот, но я ему отказал. Ясно, что он в любом случае предъявить мне ничего не сможет, но обострять ситуацию до крайностей очень не хочется. Он же мигом начнет настраивать всех остальных против тебя, просто из вредности. Против меня — нет, а против тебя — запросто. Мол: «не просто так хранитель Арвида выбрал, не иначе как тот всех нас ославил в его глазах». Или еще что-то придумает.

— Неприятностей не избежать в любом случае, как бы ты не исхищрялся — невозмутимо заметил Арвид — Ты же выбрал меня, а не его, что с точки зрения Шлюндта редкостная дерзость.

— Тоже верно — вздохнул я — Ну да и ладно. Знаешь, тут дело еще в принципе. Я считаю не очень правильным то, что все пенки всегда снимает именно Шлюндт. Жирно ему будет.

— Хитришь, Хранитель — погрозил мне пальцем вурдалак — Хочешь Карлу Августовичу насолить. Пусть будет так, я его тоже терпеть не могу, как, собственно, и все остальные. Давай сделаем как ты предложил, не вопрос.

— Значит, договорились? — я протянул Арвиду руку.

— Договорились — он пожал ее — Стелла, ты свидетель.

— Само собой. Увидела, услышала — Воронецкая откусила кусочек от «картошки» — Слушай, вкусно. Даже не ожидала!

— Ты неверно поняла меня, ведьма — ласково улыбнулся ей Ленц — Ты теперь свидетель нашего сговора. Если Марфе хоть слово брякнешь об услышанном за этим столом, то я лично тебя осушу. Валерий, я, как и все остальные, знаю, что ты с ней спишь, но пойми верно — у меня есть принципы, которым я не изменяю много десятилетий, не сказать — веков, и один из них звучит так: «изменник должен быть предан смерти».

— Не беспокойся — Стелла и не подумала пугаться — Не предам. И дело не в том, что ты меня прямо очень сильно сейчас напугал. Просто мы на самом деле в одной лодке. Детали тебе ни к чему, потому поверь на слово. Да и вышла я из фавора у верховной, что автоматически снимает с меня ряд обязательств.

— За то, что за Валерой не углядела? — уточнил вурдалак — Как же это ты его шавкам лесным дала умыкнуть, а?

— Уже в курсе этой истории? — удивился я.

— Все в курсе — хохотнул Арвид — Даже склизкая Джума в московской канализации, и та, наверное, знает все подробности в мелочах. Ты, конечно, не того уровня персона, чтобы за тобой пристально следили, но все же не каждый день Хранителя кладов похищают с порога собственного дома, верно? И не кто-то, а стая Дормидонта, известного всем своими сумасбродствами. Да и не так много интересного происходит в целом, а поболтать при встрече о чем-то новеньком всегда хочется. Почему бы не о тебе?

— Сумасбродствами? — еще сильнее изумился я, вспомнив лютого старикана — Ну, не знаю, он мне забавным не показался.

— А я и не говорил, что он забавный — поправил меня вурдалак очень серьезно — Я имел в виду, что у него не все дома. Лет тридцать-сорок назад, когда житье-бытье текло размеренно и однообразно, он кое-как держал себя в рамках, но после прогресс сорвался вскачь, и этого старый волк не перенес. Я вообще не понимаю, почему его дьяки не прикончили со всем семейством еще до того, как он с тобой связался. То и дело ведь в его лесу люди пропадают, и это не тайна для всех, кто держит глаза открытыми. А лет семь назад Дормидонт прямо тут, в Москве, двух бизнесменов убил, за то, что те хотели его лес ополовинить и завод какой-то на том месте поставить. Или ферму большую? Не помню уже.

— Я тоже про это слышала — подтвердила Стелла, уминающая эклер — Точно-точно. Арвид, мне бы чайку, а? Ты распорядись, если можно.

А правда — почему его отдел так прикрывает? Мне вот не дали эту дружную зубастую компанию прикончить, хоть я и о том и просил. Михеев желание не пожалел, вот как об оборотнях пекся.

Не просто же так, по доброте душевной? Да и сколько у них там той доброты? И есть ли она вообще? Чувство долга точно имеется, некая справедливость наличествует, принципы кое-какие присутствуют, а вот доброта… Не уверен.

— Забавных оборотней вообще не бывает — продолжил Ленц — Запомни это накрепко, Хранитель. В них людское и звериное смешано в равных долях, и все зависит от того, какое начало в той или иной ситуации возьмет верх. Людское — все решит разум. А коли звериное, так чувства. Ну, а какие чувства у дикого зверя, да еще и хищника, ты сам сообразишь. Хотя тут многое от возраста зависит, конечно. Старые оборотни, матерые, умеют вглубь ярость животную загонять, а вот молодняк вряд ли что остановит в таком случае. Ну, а если они еще и кровь почуют, то пиши пропало.

И снова все так. Смог себя Дормидонт тогда, на поляне, переломить, было.

— Так что ты поостерегись, Хранитель — посоветовал мне Арвид — А лучше вовсе с ними дел больше не имей, больно ненадежная они публика. У них если не понос, так золотуха. Извините, что такие слова за столом произношу, но вернее не скажешь.

— Обратно сплошная правда — Стелла промокнула губы салфеткой — Подтверждаю.

— Ладно, давай перейдем к делу — предложил мне Ленц — Когда ты хочешь попасть в ту квартиру? И где она вообще находится-то? Район, какой дом — новый, старый? Этаж какой? Есть ли балкон?

Мне очень понравилось, как вурдалак подошел к обсуждению операции, подкупила меня его въедливость к деталям и обстоятельность. Сразу после того, как Стелла назвала адрес, он набрал номер кого-то из своих подручных и отправил его туда, велев максимально полно сфотографировать все, что только можно, но при этом приказал быть очень осторожным и особо не палиться, сам же залез в «Яндекс-карты» и стал изучать снимки, выложенные на ресурсе. Подобный подход вселял надежду на то, что все получится как надо. Причем, если повезет, то уже совсем скоро получится, в ночь с понедельника на вторник. Ленц сказал, что сегодня и завтра ему хватит для рекогносцировки и всего прочего.

А я что? А я только за. Мне бы вот еще сегодняшний обед у Певцовых пережить. Да еще этот вкуснющий огромный стейк, который я, если честно уже через силу доедал. Накой я согласился его пробовать? Тетя Жанна теперь скажет, что я специально ничего не ем за столом, чтобы показать, насколько мне их семейство неприятно. Или еще какую-нибудь ахинею придумает, она на это мастерица.

Да еще и добираться до Певцовых пришлось на такси. Стелла отказалась меня везти, причем тем категоричным тоном, который не оставляет никаких сомнений в окончательности решения. Уж не знаю, в чем тут причина — то ли ей лень по новой тащиться в Петрово, то ли фамилия людей, к которым я еду, вызывает у нее злость в связи с недавними событиями, то ли вовсе имеет место быть банальная ревность.

Впрочем, выяснять что к чему я не стал, и просто вызвал такси. Ну ее. Сейчас у нас вроде какой-никакой мир установился, не стоит из-за каких-то мелочей его нарушать.

Кстати, Арвид, слышавший наш разговор, в высшей степени любезно предложил мне предоставить машину с водителем, но я отказался. Сначала одна принятая услуга, потом другая, а после что? Может, ничего, а, может, и счет за эти самые услуги. Моя бы воля, я бы и за стейк заплатил.

Против моих ожиданий, меня в доме Певцовых особо и не ждали. Нет, плакат «Добро пожаловать, Валера» и воздушные шарики я увидеть не рассчитывал, но все же кто-то, кроме Юльки меня встретить мог бы? По правилам этикета.

Да, собственно, и она не то, чтобы комитетом по встрече выступала. Даже с табурета не поднялась, на котором сидела перед фортепиано, разве что только повернула голову да кивнула мне.

— Привет — я подошел к ней поближе — А чего, званый обед отменили?

— Помнишь, как ты в седьмом классе меня от уроков музыки спасал? — вместо ответа спросила Юлька и ткнула пальцем в клавишу — Ты ведь заморочился тогда, ювелирно струны у инструмента напильником подточил, и они одна за другой лопаться стали, когда наставница села за него и стала этюд очередной мне показывать.

— Помню — я взял второй вращающийся табурет, поставил в угол коробку с тремя бутылками дорогого вина, которую купил по дороге, и уселся рядом с подругой детства — Она тогда чуть не померла от инфаркта, а следом ты, от испуга за нее. Я еле понял, что к чему, когда ты позвонила и начала в трубке плакать. Переборщили мы тогда, короче. Но кто же знал, что это фортепиано как новый «Порше» стоит? Ты вот была в курсе?

— Я? Нет. Привезли, поставили, сказали «учись, доча». И даже не спросили — надо оно мне, не надо…

— И я нет. А преподавательница твоя да. Помнишь, когда мы ее в себя привели, она все бормотала: «Фазиоли, Фазиоли, я ввек не расплачусь».

— Н-да — Юлька снова ткнула пальцем в клавишу — Неловко получилось, конечно. Мы ее еле успокоили тогда.

— И в очередной раз огребли по полной от наших отцов — подытожил я — Понедельники, среды и пятницы с трех дня до шести вечера на два года вперед себе расписали. А я еще год без карманных денег сидел, в счет замены струн этой хреновины.

— Зато в девятом классе на выпуске блеснули — не без гордости заметила Юлька — Все ерунду какую-то приготовили, стендап там, или скетчи на школьную тему, а мы с тобой выпендрились будь здоров.

— Выпендрились — пробурчал я — Зашквар это, а не выпендреж. До сих пор не понимаю, как ты заставила меня «бабочку» надеть. Надо мной потом еще долго все кому не лень потешались.

— Ой, да ладно — сморщила носик Юлька — Долго. В тот же вечер ты Сивому чуть зуб не выбил, и Капитонову синяк под глаз поставил, все разговоры сразу прекратились. Зато…

Она спрыгнула с табурета, вытянулась и громко сообщила в пустоту залы:

— Людвиг ван Бетховен. Соната для фортепиано в четыре руки ре мажор, сочинение 6. Исполняют ученики девятого «А» класса Юлия Певцова и Валерий Швецов.

После уселась обратно, глянула на меня и опустила пальцы на клавиши. Я помедлил секунду и последовал ее примеру. Надо же. Что-то помню, хоть столько лет прошло.

Когда отзвучал последний аккорд, моя подруга детства прямо как когда-то давно положила голову мне на плечо, и еле слышно произнесла:

— Знаешь, они ведь все уже за нас решили. Через месяц свадьба, после мы уезжаем в любую страну на выбор в путешествие, по возвращению ты занимаешь пост вице-президента нового холдинга, а я работаю инкубатором.

— Кем?

— Инкубатором — невесело повторила Юлька — Произвожу на свет наследника совместных капиталов двух семейств. Как минимум одного. Там все от пола ребенка зависеть будет. Ты в курсе, что слияние компаний наших родителей в этот самый новый холдинг уже вовсю идет? Нет? Я тоже не знала. И наш брак одно из важнейших условий, которое во все документы внесено. Представляешь, там все расписано, даже то, что мы развестись права не имеем в течении ближайших десяти лет. Ну, и особые условия, вроде того, что будет, если вдруг наследник еще не появится, а кто-то из нас при этом на тот свет отправится.

— Весело — я крутанулся на стуле — Вот мы и перестали быть людьми.

— И кем стали?

— Гарантиями. Мы с тобой, Юлька, теперь гарантии стабильности вышеупомянутого холдинга. А ты откуда про это все узнала-то? Неужто дядя Сережа надумал с тобой по душам поговорить?

— Дождешься от него — девушка презрительно поморщилась — Как же. Случайно проект договора с пометками юристов увидела, когда к нему в офис заезжала. Он куда-то отошел, а я в кабинете ждала, за его стол уселась, ну, а дальше понятно.

— Чтобы дядя Сережа документы на столе оставил? — засомневался я — Вот так просто? Да ты гонишь!

— Ну, не на столе, в ящике — заюлила Юлька — Какая разница? Главное не это. Главное, что выбора у нас нет. Средневековье какое-то, честное слово.

— Почему нет выбора? Есть. Я, например, без особых проблем скажу «нет», а если понадобится, так и дверью хорошенько грохну. Знаешь, мне ведь терять особо нечего, хотя бы потому, что у меня ничего и нет.

— А мне есть что терять, Валера. Знаешь, я всегда тобой восхищалась. Что ты ржешь? Ну да, слово громкое, но это правда. Ты смог от всего отказаться и уйти. У меня так не получится. Я привыкла жить так, как сейчас, и меняться уже поздно.

— Да ерунда это все. Поздно, не поздно… Жизнь припрет, так сразу все твои привычки прикажут долго жить, уж поверь. А еще скажу так — для меня самым сложным было не от денег и возможностей отвыкнуть, а с ума от снов не сойти. Мне же та ночь постоянно мерещилась, подушка каждое утро от пота мокрой была. Вот это да, это страшно. Только глаза закроешь, и ту девчонку видишь. Стекло битое, дым, вонь, кровь, она орет… А остальное чепуха. Так даже проще, поверь. Вот и сейчас мне хоть бы хны, потому что из рядовых не разжалуют.

— Может, ты и прав — Юлька оторвалась от моего плеча, на ее щеках я увидел две мокрые дорожки — Как всегда. Ладно, пошли, нас ждут в саду. Вино свое не забудь.

— Мы можем туда не идти, в чем проблема? предложил я — Мне вот отца видеть совершенно неохота, опять ведь поцапаемся. Давай лучше вызовем такси, поедем ко мне и устроим себе веселый вечер.

— Это невежливо — девушка встала с табурета — Все-таки они наши родители, и мы обязаны проявлять уважение по отношению к ним. Пойдем, Валера, чему быть, тому не миновать.

Глава седьмая

Если бы я был чуть сентиментальнее, то непременно умилился бы при виде картины, представшей перед нами. Ну, сами посудите — ухоженный сад во всей его позднелетней (или даже уже раннеосенней прелести), неяркое солнышко, пробивающееся сквозь листву, курящийся дымком подлинный «воронцовский» самовар, который дядя Сережа еще в начале века купил за большие деньги на каком-то аукционе, стол, заставленный простой, но вкусной едой, и родители, попивающие чаек и мило беседующие друг с другом. Если не знать, сколько всякого разного между нашими семьями за последние два с половиной десятилетия произошло, то можно подумать, что они вообще родственники.

Впрочем, с учетом того, что я услышал пару минут назад, то оно почти так и есть. Как это правильно-то? Свояки? Сваты? Не знаю точно. Была бы тут Марфа Петровна, так ответила бы, ей ли эти тонкости не знать.

А забавно было бы сейчас ей позвонить и данный вопрос задать. Вот, поди, старушка удивилась бы!

— Мое почтение всем присутствующим — весело произнес я, подходя к столу — Смотрю, дядя Сережа, вы своим привычкам не изменяете. Как не жаловали чайники, так и не жалуете, предпочитаете более сложные конструкции.

— Зря иронизируешь — Певцов-старший привстал, отвечая на мое рукопожатие — Самовар очень умный человек придумал, Валера, который знал, что делал. Опять же сам процесс его раскочегаривания мне по душе. Это тебе не кнопку нажать, тут определенная медитативность присутствует, которая нервы успокаивает, мысли дурные прочь гонит.

— А если еще можжевеловых веточек в трубу сунуть, то и вовсе — уууу! — поддержал его я, подумав, и протянув руку отцу, чему тот, похоже, немного удивился — И это ни разу не шутка. Вот только непонятно, зачем я вино покупал?

— Мне тоже — подала голос тетя Жанна — У нас есть винный погреб, ты прекрасно про это знаешь.

Мама бросила на нее короткий взгляд, из которого мне стало ясно — отношения лучше не стали, и то, что эти двое сидят за одним столом, ничего не значит. Просто они решили не спорить с мужьями, каждая по своим причинам. Ну, или сочли данную партию для своего чада наиболее приемлемой из всех возможных. Так сказать, меньшим злом.

И это значит, что союзников ни у меня, ни у Юльки не осталось. Если, конечно, не считать нас самих.

— Для меня — бросила Юлька, усаживаясь на один из двух пустующих стульев, которые, похоже, заранее предназначили для нас — Валера, откупорь бутылку белого. Вон штопор лежит, видишь? Вечер у нас семейный, прислугу мама до завтра отпустила, потому уж расстарайся.

Я выполнил ее просьбу, после налил себе чашку чаю и уселся за стол.

— Не налегала бы ты на вино — посоветовала Юльке мать — Или хоть поешь сначала, ведь с утра голодная ходишь.

Ничего моя подруга ей не ответила, только осушила бокал до дна, и протянула его мне с четким посылом «освежи».

Я чиниться не стал и выполнил требуемое, поинтересовавшись правда:

— Ты чего есть будешь? Нет? Ну и ладно.

Сам же поститься не стал, навалив на тарелку овощного салата и отправив на нее же свиную отбивную. Дядя Сережа не Данглар, я не граф Монте-Кристо, так чего дурака валять? Да, после ресторанного стейка есть не хотелось, но обострять ситуацию раньше времени как минимум неразумно.

— В стабильности есть свои плюсы — заметила мама — Знаешь, чего ждать.

— Марина, ты о чем? — уточнила тетя Жанна.

— Годы идут, ничего не меняется — пояснила мама — Один посредственно острит, вторая пытается возмутить спокойствие своим поведением.

— Нет в этом плюсов — заявил мой отец — Дурь сплошная. Уже взрослые ведь люди, давно должны были перебеситься и за ум взяться.

— Никогда не любил фразу «вот мы в их годы», но сейчас так и подмывает ее произнести — вздохнул дядя Сережа — Другую сразу и не подберешь.

— Ну почему? — отец достал из кармана футляр, а из него свою курительную трубку — У меня есть кое-какие варианты, просто кое-кто не обрадуется, их услышав.

— Поколение миллениалов — вступилась за нас мать Юльки — У нас были одни ценности, у них другие. И время изменилось.

— Бездельники они — отмахнулся отец — Не наводи тень на плетень, Жанна, называй вещи своими именами. И все вашими с Мариной трудами, между прочим. Кто им все разрешал? Кто нам руки вязал, когда мы хотели им ума в головы вложить?

Он утрамбовал табак, щелкнул зажигалкой и свирепо пыхнул дымом, как одноголовый, но очень злобный Змей Горыныч. Я же говорил Ваське, что фольклорный дракон существует, а она не верила.

— Твой еще ничего, работает — отпив чаю, произнес дядя Сережа — За копейки, конечно, но хоть что-то. А моя ни богу свечка, ни черту кочерга.

— Спасибо, папа! — мило улыбнулась Юля и отсалютовала отцу бокалом — Я всегда знала, что ты в меня веришь.

— Мы собрались тут для того, чтобы нас обсудить? — уточнил я — Просто я ехал на тихий семейный обед, именно так на прошлой неделе декларировалось данное мероприятие. В плане еды все совпадает, но вот остальное я уже не раз слышал, и еще когда принял сказанное к сведению. Более того, я даже признателен за то, что мой любимый папа никогда не стеснялся в выражении эмоций и слова не подбирал. Что ты на меня так смотришь? Да, представь себе, признателен. Я только потому самим собой и стал, скорее всего.

— А девочке той, что по твоей милости в инвалида превратилась, тоже благодарен? — негромко поинтересовался отец — С ней как? А тот парень, машина которого в гармошку вместе с ним чуть не превратилась? Может позвонишь ему, скажешь «спасибо»? Просто они свои жизни чуть не отдали для того, чтобы ты самим собой стал.

Мама тихо охнула, Юлька с ненавистью глянула на моего родителя, вновь окутавшегося клубами дыма, дядя Сережа же тихонько прогудел, как огромный шмель:

— Толя, зачем? Было и прошло.

Было. Верно, было. Все было — пустая набережная, приятный шум в голове, тот, который появляется после изрядного количества хорошего виски, зашкаливающий в крови адреналин, не перегоревший после трех заездов на стрит-рейсинге, красивая, беззаботно смеющаяся глазастая девчонка, сидящая рядом и навевающая мысли об очень приятном завершении этой прекрасной летней ночи.

А потом случилось то, что случилось. Удар, скрежет, еще один удар, на этот раз о чугунное ограждение набережной, истошный визг моей спутницы, подушка безопасности, скрывшая от меня сероватый московский рассвет, боль в груди, — это тоже все было. Оно, конечно, хорошо бы все отмотать назад, не жать тогда на газ, остановиться на мигающем светофоре, как и положено, только вот нет у истории сослагательного наклонения.

И ведь до сих пор не понимаю, откуда выскочила та «тойота». Убей не понимаю. Да, я той ночью крепко надрался, не спорю, но точно помню — на повороте никого не было. Могла бы прояснить дело видеорегистратор из моей машины, но тогда, понятно, мне было не до него, а после он исчез как из вещдоков, так и из материалов дела, как, впрочем, многое другое. А потом и дела не стало как такового.

В чем-то отец, конечно, прав, я не спорю. Но вот только знал бы он, сколько раз я то утро снова и снова проживал, крик своей пассажирки слышал, из машины выбирался, размазывая кровь по лицу и пытаясь понять, что вообще произошло, смотрел в бессмысленно-пьяные глаза Сивого, который рванул на своем «ламборджини» за мной через перекресток. Ночь за ночью, раз за разом, снова и снова. Проживал, и ничего не мог изменить.

Нет, это не рефлексия, как могло бы показаться, и не крокодильи слезы задним числом. Сделанного не воротишь, тем более что все закончилось не так трагично, как говорит отец. Никакой инвалидности у той девчонки в помине нет, спасибо достижениям швейцарской медицины. Мало того, она в Лозанне умудрилась какого-то ординатора охмурить, после вышла за него замуж и живет-поживает припеваючи. Впрочем, с тем «парашютом», что эта милашка от моей семьи получила, не ей будущее швейцарец-медик обеспечил, а она ему.

Что до парня, с машиной которого я столкнулся, так и он в накладе не остался. Сотрясение мозга, десяток царапин — вот и все, что на его долю перепало. А еще новая БМВ в люксовой комплектации. К тому же этот бедолага тогда больше моего, кажется, перепугался, по крайней мере, когда мы вытаскивали через водительское сиденье залитую кровью девчонку, он знай бормотал:

— Я не виноват. Я не виноват.

А отец… Не уверен я, что ему прямо уж вот так этих ребят жаль. Не уверен. Не случись тогда там, на перекрестке набережной, невесть откуда взявшихся журналистов из одного очень популярного новостного интернет-портала, да заключаемой в те же дни сделки с немцами, которые очень щепетильно относятся к репутации потенциального бизнес-партнера, в том числе и личной, то может, и разговора того самого не было бы. Или был, но другой, без тех слов, которые вбили между нами клин.

Но, повторюсь, все случилось так, как случилось. Да и то утро для всех давным-давно стало воспоминанием, даже для его непосредственных участников. Заглядываю я в инстаграм той девчонки иногда, смотрю на фотки двух детей и виды из дома на Альпы. Да и парень доволен жизнью, правда машину ту, что ему в качестве компенсации он продал почти сразу, и купил себе тачку попроще и подешевле. Про Сивого вообще можно даже и не упоминать.

Все всё забыли, кроме меня. А я помню и то, что случилось на набережной, и то, что произошло после, через неделю, когда я вышел из больницы и приехал домой. Последнее, пожалуй, даже куда лучше, чем первое.

«Захребетник», «Ты пальцем о палец не ударил в этой жизни», «Ты нам слишком дорого обходишься», «Ты позоришь нашу фамилию», «Ты бесполезное существо. Не человек, а существо».

Сейчас, по прошествии лет кое с чем я, пожалуй, соглашусь. Не со всем, разумеется, «существо» это уже перебор, но отчасти отец был прав.

Ну, а что до его фразы «Лучше бы тебя вовсе не было», той самой, после которой я покинул отчий дом с тем, чтобы в него больше не возвращаться… Не знаю. Сегодня, конечно, я бы настолько серьезно все услышанное не воспринял, поскольку с годами научился отличать слова, сказанные в гневе от слов настоящих, взвешенных и отмеренных. Те были именно что запальные, сейчас мне это предельно ясно, особенно если участь, что отец чуть ли не впервые в моей жизни дал волю настолько бурным эмоциям, но и тут назад ничего не откатишь. Тот я, молодой и вспыльчивый, издерганный снами, в которых неумолчно кричала девушка, кости которой молол ударивший в бок моего «астина» передок «тойоты», и свалившейся на меня благодаря новостному порталу сетевой славой, принял все прозвучавшее за чистую монету, и хлопнул дверью, перед тем сообщив, что сделаю все так, как папа хочет.

Я ведь много на эту тему думал, благо чего-чего, а времени у меня было в достатке. Думаю, отец тогда так полыхнул оттого, не только потому что сделка с немцами могла пролететь как фанера над Шпандау. Он тогда за меня испугался. Вот такая у него странная реакция на случившееся вышла. Думай он на самом деле так, как говорил, не вышел бы я из той катавасии относительно сухим, даже несмотря на то, что ни у кого из пострадавших никаких претензий ко мне уже не имелось. История-то резонансная, такую на тормозах запросто не спустишь, однако я даже условный срок не получил, хоть был уверен, что без него-то не обойдется. Разве только прав лишили, но это меня не печалило совершенно, поскольку первый год я даже в такси садиться не хотел, меня от запаха бензина мутило. Да и не по карману оно мне было, такси это. Случались дни, особенно поначалу, когда и на муниципальный транспорт еле-еле хватало. Мне только предстояло понять, как выглядит состояние «нет денег», и чем оно отличается от состояния «вообще нет денег».

Впрочем, и это тоже было к лучшему. Выживание в большом мире отличное лекарство от глупых мыслей и ненужного самокопания, к тому же оно замечательно излечивает от рефлексии, хронического безделья и инфантилизма. Мне, по крайней мере, помогло.

— В самом деле — поддержала мужа тетя Жанна — Что было — то прошло.

Надо же. Вот от нее заступничества не ожидал.

— Налей — ткнула меня в плечо бокалом порядком захмелевшая Юлька — А вам, Анатолий Дмитриевич, я скажу вот что. Когда у нас с Валерой родится ребенок, я костьми лягу, а вас к нему не подпущу. На пушечный выстрел! Тетя Марину в любое время дня и ночи, пожалуйста. А вас — нет! Охране вашу фотографию дам и скажу — вот этого чтобы рядом не было!

— Юлия! — хлопнул ладонью по столу дядя Сережа — Что мелешь? Толь, не бери в голову, она у меня от капли сухого хмелеет, потому такое несет, что хоть всех святых выноси!

— Что думаю — то и говорю — злобно рявкнула девушка — Имею право.

— Юль, а когда? — неожиданно спокойно у нее поинтересовалась мама.

— Что «когда»? — переспросила моя подруга.

— Когда у вас с Валерой родится ребенок? Ты говоришь об этом, как о свершившемся факте, потому хотелось бы понять — мы все что-то про вас не знаем?

Юлька, которая в очередной раз припала губами к бокалу, закашлялась, во все стороны полетели винные брызги, а я от всей души стукнул ее по спине, а после любезно ответил:

— Конкретики, по данному вопросу, увы, покуда нет. Но, насколько я понимаю, мы ведь здесь все и собрались за тем, чтобы ее, родимую, внести в наши сложные и запутанные отношения. Верно? Если да — так говорите, чего тянуть. Я… Мы. Мы готовы выслушать ваше предложение.

— Все же жизнь вне семьи в каком-то смысле на него благотворно влияет — произнесла тетя Жанна — Марин, не надо так на меня смотреть. Он у вас был балбес балбесом, и это на самом деле так. А сейчас вон, на ходу подметки режет.

— И нашу надо было на пару-тройку лет куда-нибудь в Отрадное отселить — буркнул Певцов-старший — Чтобы ума-разума набралась.

— Ты же все уже понял, сын — отец пыхнул трубкой — Зачем лишние слова?

— Понял — кивнул я — Но никто не озвучил условий, на которых будет заключена сделка.

— Валера, это не деловые переговоры — возмутилась тетя Жанна — Вообще-то мы все — семья… Ну, в перспективе.

— Да? — притворно удивился я — Не знаю, не знаю. Мне кажется, вы расписали наши с Юлькой судьбы как раз как некий бизнес-проект. Слияние семейных капиталов путем нашего брака. Наверняка ведь юристами обеих компаний и брачный контракт уже подготовлен, а? Страниц эдак на тридцать, и всё мелким шрифтом, в котором каждый пункт проходил отдельное согласование.

— А если и так — что в том плохого? — невозмутимо осведомился дядя Сережа — Валер, это не столько нам нужно, сколько вам. Это ваше будущее. Ваше и ваших детей. Нам важно понимать, что мы работали не зря, что пеплом наша жизнь не станет.

— Вообще-то у вас еще одна дочь есть — уточнил я — С ней как быть? Неужто бесприданницей оставите?

— Валера, это прозвучало грубо — попеняла мне мама.

— Согласен — признал я — Перегнул палку. Дядь Сережа, прошу прощения.

— Как это все мило — Юлька наконец отдышалась и снова вступила в беседу — Правда у меня есть неотступное ощущение нереальности происходящего.

— Что ты имеешь в виду? — наморщила лоб тетя Жанна.

— Ну искусственное это все. Надуманное. Не бывает так.

— Только так и бывает — заверил ее мой отец — Чувства, романтика, всепобеждающая страсть, принц и нищий — это все прекрасно, но только в беллетристике. И дело не в дифференциации общества или нашем новоявленном снобизме, здесь элементарный расчет. Юль, ты же не дашь свою карточку на пару с пин-кодом малознакомому юноше только потому, что он тебе понравился и танцует здорово? Вот и мы не желаем подпускать к семейным капиталам может быть и хорошего, но чужого для нас человека. Да, его предыдущую жизнь можно разобрать по винтику, на то у нас и имеется служба безопасности, но главного это не изменит. Он — чужой, и навсегда останется таковым. Но именно этот чужак рано или поздно получит все то, что было заработано нами, что не может не раздражать.

— Все так делают — подтвердила тетя Жанна — Куликовы, Рагозины. Да вспомни, в том году мы на свадьбу Полины Свиридовой, одноклассницы вашей, ходили. За кого она вышла? Правильно, за Яшу Гельмана, что через дом от них живет. А уж тебе-то точно известно, что никакой любви между этими двумя нет, и сроду не было. Я уж молчу о том, что она вообще не еврейка. Но ничего, живут, все в порядке, Полина месяц назад мальчика родила.

— Вопрос только от кого — усмехнулась Юлька.

— От Яши, можешь быть уверена — дядя Сережа взял бутылку водки, свернул крышку с ее горлышка и наполнил две рюмки — свою и моего отца — Не сомневаюсь, что старший Гельман еще во время беременности тест ДНК сделал.

— И это, разумеется, тоже было прописано в договоре — подытожил я — Представляю себе, как радовалась этому всему Полинка. С ее-то характером!

— Уверена, что восприняла как должное — категорично заявила тетя Жанна — Да, она всегда была девочка с гонором, но дурой ее не назовешь. Скажем прямо, брак был нужен не столько Гельманам, сколько Свиридовым, они под это дело тендер на поставку труб в Сибирь получили. Тебе напомнить, какое кресло Борис Львович занимает? Нет? Ну и хорошо.

— А у нас, между прочим, ситуация другая — отметил дядя Сережа, чокаясь рюмкой с моим отцом — Мы наравне стоим, и это очень хорошо. Ничье самолюбие не уязвлено.

— Разве? — негромко произнесла мама — Мне так не кажется.

— Марина, ты вроде согласилась с тем, что Юля оптимальный вариант для нашего сына? — отец осушил рюмку и хлопнул ей по столу — К чему тогда этот сарказм?

— Сарказм? С чего ты взял, дорогой? Я просто констатировала факт.

— Надоело — Юлька встала со стула, ее ощутимо качнуло — Валер, поехали к тебе, а? Сделаем ребенка, я его выношу, передам им его из рук в руки, пусть радуются. Только надо будет взять расписку о том, что никто никому ничего больше не должен. Такой вариант вас устроит, родители?

— А ведь хотели как лучше — заметила тетя Жанна — Для всех. Не получилось.

— Неверная формулировка — возразил ей отец — Мы хотели не как лучше. Мы хотели по-хорошему. И — да, не получилось. Значит будет просто по-нашему. Что ты лыбишься, сын?

— Пытаюсь понять, как именно ты попробуешь меня за горло прихватить, и ничего в голову не приходит. Вот живи я с вами все это время, тогда да, тогда я сейчас засунул бы самолюбие в одно место и взял под козырек, то есть все как ты любишь. А сейчас… Замучаешься ты, пап, придумывать как меня согнуть, по крайней мере законным путем.

— Нет у тебя, значит, слабостей? — отец разлил водку, но на этот раз по трем стопкам — Уверен?

— Предельно.

— Хорошо — он залез в карман летнего пиджака и достал оттуда небольшой блокнот с отрывными листами. У нас таких дома запас был лет на сто вперед, если не больше. Просто у бати имелась привычка, которая в наше гаджетное время выглядела совершенным анахронизмом, он наиболее важную информацию ручкой вот в такой блокнот записывал — Как скажешь. Итак — Воронецкая Стелла Аркадьевна, тридцати двух лет отроду, уроженка города Королева Московской области, домашний адрес… Ну, это неважно. Вот. Принадлежит ей салон красоты на Ленинградке. Хорошее расположение, кстати, выигрышное. Сереж, ты вроде себе место под новую точку подыскивал? Смотри — Ленинградский проспект, правая сторона, от «Белорусской» два шага вприсядку.

— Любопытно — заинтересовался Певцов-старший — Собственность или арендует?

— Какая разница? — пожал плечами отец — Просто скажи — нужно тебе это пространство или нет. Так и так оно скоро освободится. Незаконный захват московской недвижимости — это тебе не шутки, за такое и срок схлопотать можно. А если там еще и что незаконное найдется…

— А найдется? — уточнил дядя Сережа.

— Мне кажется, что да — кивнул отец.

Вот и все, ребята. Недолго я щеки надувал.

Ну да, я все еще могу состроить хорошую мину, но отец даже не станет заморачиваться вопросом что это за игра — плохая, или какая другая. Он просто спустит всех собак на Стеллу, и та очень быстро потеряет все — салон, квартиру и свободу. Это вам не Юлька с ее дилетантским подходом, батя бьет наверняка.

Вот только жить ему после данного демарша ровно до той поры, пока Воронецкая фамилию обидчика не услышит, и тут найдет коса на камень. Она ведь такая же, как он сам, потому ее не остановит факт нашего родства. Ведьма его просто убьет. Вернее — непросто. Даже представить не могу, как именно, но это точно будет очень, очень нехорошая смерть.

И Юльке несдобровать, Стелла на нее давно зуб имеет, потому непременно прихлопнет, причем походя, до кучи. Просто чтобы было.

Господи, какая идиотская ситуация! Запредельно идиотская. Отец думает, что я стану из каких-то высоких чувств выручать Стеллу, но на самом-то деле мне сейчас приходится спасать его самого, в каком-то смысле от него самого же.

Ценой собственного самолюбия спасать, между прочим. С детства не приучен лапки вверх задирать, а сейчас вот придется, чтобы эти два старых ворона угомонились.

А по-другому никак. Да, у бати с ним невероятно тяжело, но он мой отец. И не могу я допустить того, чтобы он из-за своего дурацкого характера на кладбище отправился. Ну, а Юлька… Она Юлька. Тут ничего не добавишь.

— Читать дальше? — осведомился у меня родитель — Или выпьем?

— Толя, это низко — очень отчетливо произнесла мама.

— Зато действенно — даже не повернул в ее сторону голову отец — Потому допустимо. Валера, был задан вопрос.

Я молча взял рюмку и поднял ее в воздух.

— Марина, я рад, что наш сын несмотря ни на что сохранил в себе ряд положительных черт, которые ты ему прививала с детства — отец повторил мой жест — Никогда бы не подумал, но твое воспитание, которое я так критиковал, только что сберегло нам время и нервы. Итак, бессмысленный спор закончен?

— Полагаю, что да — кивнул я, рюмки соприкоснулись, секундой позже к нам присоединился дядя Сережа — Иппон, отец. Твоя взяла.

Водка огненным шаром прокатилась по пищеводу.

— А я? — неожиданно трезво и очень зло спросила Юлька — Мое мнение хоть кого-то интересует? Или вы полагаете, я не знаю кто такая эта Воронецкая?

— Знаешь — ответила ей тетя Жанна — И что с того? Ты получишь то, что хочешь, мы все тоже. Остальное мелочи, которые в расчет брать не стоит. Даже думать о них не имеет смысла.

Что примечательно — не стала моя подруга матери возражать, и это наводит на некоторые мысли. Например, о том, что, на самом деле и ее все устраивает.

— Приятно осознавать, что наконец-то узнал, кем являюсь на самом деле — я встал из-за стола — Мелочь, вот кто я есть. Спасибо вам, тетя Жанна за то, что просветили.

— Вроде же все решили — миролюбиво пробасил дядя Сережа — Что ты опять начинаешь? Давай-ка лучше еще по рюмочке пропустим? Уже по-родственному, считай.

— По рюмочке? Почему нет? Теперь можно. Но прежде я кое-что все-таки уточнить хочу.

— Что именно? — страдальчески сморщила лицо тетя Жанна — Что еще?

— Формально мы договорились — я взял бутылку и начал разливать водку по стопкам — Но при этом попрошу до конца сентября меня не дергать. У меня есть определенные обязательства по работе, которые в сторону не отодвинешь.

А там вообще все может сложиться так, что никакой свадьбы не случится в принципе. Дай бог, чтобы тело-то нашли…

Ну, а коли повезет, и я в змеиный день в лес не только войду, но и выйду из него, то жизнь, возможно, заиграет новыми красками. Да и перед Воронецкой обязательства исчезнут, потому что мы перестанем быть партнерами, и станем друг другу врагами.

Или не станем? Я, по крайней мере, точно ее убивать не хочу, хоть и понимаю все глупость этого решения.

— Хорошо — подумав, произнес отец — Как скажешь. Но ты должен понимать, что тебе все равно придется уходить из твоего архива. Пожил схимником — хватит. Пора заняться делом.

— Нашим общим делом — уточнил дядя Сережа — Семейным.

— Звучит прекрасно — подняла чашку с чаем тетя Жанна — Не правда ли, Марина?

Мама промолчала, но по лицу ее было ясно, что она все же разделяет общее мнение. Да и Юлька, похоже, тоже. Ну да, она поерепенилась, уж не знаю, наигранно или от чистого сердца, высказала свое привычное безапелляционное «фи», сочла обязательную программу бунтарства выполненной, и приняла свой новый статус как данность.

Стопки звякнули, вторая рюмка пошла веселее, чем первая.

— А теперь давайте обсудим… — встрепенулась, было, тетя Жанна, но не договорила.

— Мне очень жаль, но вынужден откланяться — перебил ее я, вставая из-за стола — Дела, знаете ли.

— Проигрывать так и не научился — отметил отец — А ведь сколько раз тебе было говорено — главное, это уметь держать удар.

— Да он тут при чем? — недовольно бросил я — Правда надо ехать. Я и так важную встречу перенес, потому что обещал дяде Сереже, что сегодня наведаюсь к нему на обед. А слово свое надо держать, так меня в детстве учили.

— Деловой какой! — восхитилась тетя Жанна ну очень неискренне — Ну, дочка, я теперь за тебя спокойна! Не пропадешь за таким мужем.

— Спасибо, что напомнили — поблагодарил я ее — Чуть ведь не забыл! Юль, я же тебе подарок привез. Ну, повод, конечно, не очень серьезный, двадцать лет нашего знакомства, но все же. Вот, держи.

Конечно, находись те серьги, что я в лесу накануне прихватил из клада для Воронецкой, в футляре, они бы выглядели куда презентабельней, но с учетом их массивности и блеска камней все равно определенный эффект был произведен. Выходит, хорошо, что я их Стелле забыл отдать. Ну, ничего, она в убытке не останется, поскольку станет обладательницей кулона, который изначально Певцовой предназначался. Разумеется, узнай та и другая о сделанной мной рокировке, ругани было бы немало, но им же никто про это не расскажет.

— Ого — Юлька осмотрела подарок — Красивые. Под старину.

Тетя Жанна, сидевшая рядом с ней, взяла одну из сережек, изучила ее, посмотрела на камень под разными углами, и ничего не сказала, зато окинула меня довольно странным взглядом.

— Нет, моя хорошая — мама подошла к ней, взяла второе украшение и тоже внимательно его осмотрела — Это не стилизация, они на самом деле сделаны не вчера и не позавчера. Я не специалист по этой части, но точно могу сказать, что им века два, если не больше. И рубины как восхитительно огранены! Валера, у меня появились к тебе кое-какие вопросы.

— Все потом, мама — я чмокнул ее в щеку — Не сегодня. Но чтобы ты не переживала сразу скажу — нет, я не связался с криминалом. Мне это ни к чему.

Правильно я все-таки делал, что все эти годы держался поодаль и от своей семьи, и от их друзей. Да и вообще от всего своего бывшего окружения. Этим летом дал слабину, и вот результат — нарвался на неприятности в виде напрочь мне ненужных обязательств.

Домой я добрался уже под вечер. Признаться, я не особо и спешил, поскольку в кои-то веки у меня субботний вечер никем и ничем не был занят. Да я никого и не хотел видеть. Хватило мне на сегодня разговоров, через край. Я даже телефон отключил, когда в квартиру вошел, чтобы он меня не раздражал. Была мысль еще и звонок дверной отключить, но ее я отмел. Потом же мне ремонтировать его и придется.

Исключение было сделано только для Анисия Фомича, которого я застал в кухне за чисткой грибов, о которых совсем забыл. И ведь что любопытно — они сутки простояли, а не зачервивели даже. Подъездный не мог спокойно глядеть на впустую пропадающие дары леса, противились этому его природные инстинкты, и решил их отварить, рассудив, что вряд ли я стану на него за это ругаться. Я и не стал. Вместо этого взял нож и начал чистить картошку. Суп варить лень, а вот жареная картошечка, да с грибами, да под водочку… Для такого дня как этот, лучше завершения не придумаешь.

Телефонное молчание продлилось до следующего дня, обратно аппарат я включил только ближе к вечеру, и выяснил, что у меня куча пропущенных звонков. Ну, с Юлькой и Стеллой все ясно, со Шлюндтом тоже, но вот семь звонков от Арвида, с интервалом в полчаса каждый — это уже интересно.

— Мое почтение — весело проговорил я, когда на вызов ответили — Извини, телефон сел, только-только это заметил.

— Бывает — флегматично ответил вурдалак — Скажи, Хранитель, а ты визит этому старику точно хочешь именно завтра нанести?

— А что не так? — насторожился я.

— Все так — ответил Ленц — Просто если тебе та вещица, что ты ищешь, к спеху, то мы можем навестить его уже сегодня.

Глава восьмая

— О как! — впечатлился я — Ты серьезно?

— Абсолютно — подтвердил вурдалак — Если бы не был уверен в своих словах — не звонил бы.

— Отличная новость, пожалуй, лучшая за эти выходные.

— Если так — договорились — деловито произнес Ленц — К одиннадцати вечера спускайся вниз, машина будет ждать у подъезда.

Вот ведь какой обстоятельный дядька, а? Честное слово, с ним работать просто приятно, он контракт «под ключ» выполняет, даже трансфер — и тот в него включен. Сердце радуется.

Из дома я вышел даже с запасом в десять минут, так, на всякий случай. Ну, и нетерпение давало о себе знать. Раньше, с другими предметами, как получалось? Все внезапно, все вдруг, меня просто ставили перед фактом о том, что время пришло — и в больнице с безумным коммерсантом так вышло, и с походом в дом, где обитали жуткие неупокоенные дамы, тоже. А тут имело место быть некое предвкушение, я даже себя немного накрутил, выдумывая, как оно все случится.

И знаете — мне это нравится. Вот все, что происходит сегодня, сейчас — нравится. Почему? Потому что это жизнь полной ложкой. Да, задуманное припахивает авантюризмом и даже где-то криминалом, но и в этом хождении по грани есть свой смак. По крайней мере скучно мне этим летом не было, этот факт не требует доказательств.

Парабеллум, правда, брать я с собой не стал. Посмотрел на него, повертел в руках и положил обратно. Кто его знает, как там все повернется? Оружие имеет привычку стрелять, и не всегда в тех, кто этого заслуживает. Опять же — если нас, грешным делом, прихватят в квартире коллекционера, то этот ствол может создать мне ох, какие дополнительные проблемы. Не думаю, что до такого дойдет, Арвид не из тех нелюдей, которые дадут себя, и, за компанию, меня схомутать представителям власти, но тем не менее.

Как выяснилось, не я один поторопился, черный БМВ уже ждал меня у подъезда, причем за рулем обнаружилась симпатичная, хоть и очень бледная, блондинка.

— Валерий? — опустив окно, осведомилась она у меня — Швецов?

— Да — ответил я, взяв шутливый тон и гротескно расшаркавшись, тем самым давая девушке понять, что настроен к ней дружески. Ну, а почему нет? Она хоть и кровососущая, но сегодня мы с ней вроде как на одной стороне играем — А как вас зовут, прекрасная леди?

— София — без тени улыбки отрекомендовалась блондинка — Рада знакомству. Поехали, нас уже ждут. Ваше место на заднем сидении, прошу.

Не получилось подружиться. Ну и не надо. Не очень-то и хотелось.

Коллекционер жил не слишком близко от меня, в Дорогомилове, но добрались мы по ночной Москве до него быстро. Темнеет все быстрее, потому дачники со своих участков возвращаются в город все раньше, остальные же москвичи и вовсе сидят по домам, готовясь к новой трудовой неделе. И молодежь на улицах отсутствовала, спугнул ее дождик, который во второй половине дня начал сеять из серых низких туч, не дал догулять последние летние деньки. Очень хорошо, погода, выходит, тоже за нас.

Впрочем, Дорогомилово не то место, где сильно много такой молодежи, которая по улицам шастает и в подъездах сидит. Непростой район, престижный, с дорогой недвижимостью и немолодыми обитателями, которые в свое время высоко сидели и далеко глядели, с одной стороны его Кутузовский проспект поджимает, с другой Бережковская набережная, и на каждом втором доме памятные доски с громкими фамилиями. Понятное дело, что те времена, когда одно слово, произнесенное кое-кем из здешних жителей, могло решить многое, давно прошли, но шума под окнами они все равно не потерпят. Да и те обитатели, что заселились сюда позднее, тоже юношеский гвалт терпеть не станут.

Коллекционер обитал в одном из типовых, но очень добротных девятиэтажных домов, расположенных неподалеку от премиленького сквера, в котором, наверное, он и его соседи гуляют теплыми летними вечерами, вспоминая ушедшее время. Впрочем, может, и нет. Люди такого склада, как правило, не слишком любят общество себе подобных, предпочитая ему мир любимых вещей.

Собственно, около этого сквера и припарковала «бэху» неразговорчивая София, а следом за тем я увидел Арвида, который расположился за оградой на лавочке, вместе с несколькими своими подручными. Причем дождь, мокрой трухой сыплющийся с неба, его, похоже, совершенно не беспокоил. С другой стороны, — а что тут такого? Мертвецы насморка не боятся.

Я накинул на голову капюшон черного худи, подхватил с сидения рюкзак и вылез из машины.

— Седьмой этаж — вместо приветствия сообщил мне Арвид, вставая с лавки и показывая рукой на ближний из домов — Отсюда его окна не видны, но все именно так. И самое главное — у этого человека есть балкон, что здорово упрощает задачу.

Последняя фраза ничего удивительного в себе не содержала. Сейчас балкон является естественной прибавкой к квартире, но то сейчас. В доме той модели, на который мы смотрели, он имелся далеко не у всех жильцов, а только у тех, кто вовремя подсуетился в жилищной комиссии при раздаче ордеров. Ну, или имел особые заслуги перед той организацией, от которой жилье давали. Я почему в курсе? Мои старушки-сослуживицы любили вспоминать свои молодые годы, и все, что им сопутствовало, ну, а получение квартиры являлось одним из самых ярких впечатлений, похлеще даже, чем свадьба или поездка в Гагры по профсоюзной путевке. Да что там! Даже сильнее, чем грехопадение в этой самой Гагре с невероятно волосато-усатым абхазом.

— Хороший клиент — сообщил мне один из спутников Ленца, невысокий, но жилистый вурдалак, мокрая лысина которого поблескивала под светом фонаря — Правильный. С такими удобно работать.

— Верно — неодобрительно глянул на него Арвид — Мы сначала хотели пару дней за ним последить, но, как оказалось, и одного более чем достаточно. Твой знакомец педант, и это здорово упрощает дело. У него все по часам, в том числе и сон.

— Минута в минуту — подтвердил лысый — Как и вчера. Десять вечера — и он в кроватку, на бочок.

— Здорово — согласился я — А каков план-то? Как что делать станем?

— Первая часть операции полностью наша забота — не стал изображать таинственность «а-ля Шлюндт» Арвид — София, с которой ты уже знаком, призовет этого старика к себе, тот сначала откроет балкон и пустит ее внутрь, а после и входные двери отопрет — сначала первую, потом вторую, ту, что на этаже.

— Сигнализация — заметил я — Наверняка он ее на ночь включает. Может, и на окнах она тоже стоит, и на балконе.

— Само собой — опять влез в разговор неугомонный вурдалак — Причем надежная, какую только изнутри и отключишь. У него крепость, а не дом. Этот старый хрыч половину этажа выкупил и там забаррикадировался, видать, есть что прятать.

— Это не твоя печаль — оборвал его речи Ленц — Шума не будет, ручаюсь. И на камерах тебя не увидят, не беспокойся. Ну, а дальше все просто — ты заходишь в квартиру, и он сам отдает тебе тот предмет, о котором идет речь в контракте.

— Еще раз напомню важные условия — встрепенулся я — Коллекционер не должен пострадать, ни физически, ни психически. И еще — из его квартиры ничего не должно пропасть. Ни монетки, ни вещички какой, ни даже пылинки. Пришли ни с чем и ушли ни с чем, так, будто там нас не было.

— А та штука, что тебе нужна? — удивился лысый — Она не в счет?

— А кто тебе сказал, что я ее заберу? Подержу в руках и обратно этому старому хрычу отдам, предварительно пальчики свои с нее стерев.

— Так накой тогда мы этот огород…

— Петрик, ты сегодня слишком разговорчив — косо глянул на редкостно живого мертвеца Арвид — Пожалуй, в квартире тебе делать нечего, займи лучше пост около подъезда. А Хранителя сопроводит Михай.

Очень правильное решение. Больно уж мелкоуголовные замашки у этого товарища, как бы он чего не стянул у Боровикова, несмотря на все мои предупреждения. А это очень, очень важный момент, почти краеугольный. Не сомневаюсь, что уже очень скоро орлы господина Ровнина узнают, каким именно образом я добрался до своей цели, и почти наверняка заявятся ко мне, чтобы высказать свое «фи». Как-никак проникновение в чужую квартиру при помощи вурдалаков, это не самый лучший поступок, пусть даже не предусмотренный уголовным кодексом вот в таком виде. Как узнают? Да тот же Шлюндт расстарается, как только поймет, что его вокруг пальца обвели. Не лично, разумеется, через третьи руки, но так и будет, уверен.

И вот тогда отсутствие ущерба, нанесенного коллекционеру в любом виде, мне будет жизненно необходимо. В первую очередь, потому что сам факт проникновения доказать будет невозможно. Что-то пропало? Нет. Сигнализация сработала? Нет. На камерах я есть? Тоже нет. Ну, а хозяин квартиры-то цел-здоров? Да. И что вы тогда меня мурыжите?

Арвид это прекрасно понимает, потому и заменил смышленого в делах проникновения со взломом Петрика на плечистого, но, похоже, на редкость тугодумного, Михая.

— Еще вот что — я достал из рюкзака сигареты — Не исключено, что после того, как он отдаст мне предмет, может кое-что случиться. Если точнее — я могу упасть в обморок.

— От радости? — уточнил Петрик.

— К подъезду — вытянул руку Ленц — Марш-марш!

Он дождался, пока невысокая фигурка не удалилась от нас, скрывшись за серой дымчатой хмарью, а после спросил:

— Надолго ты чувств лишишься? София мое лучшее творение за последние лет двести, она, как вурдалак, крайне талантлива, но ее силы не безграничны. Двадцать-двадцать пять минут она человека удержит, полностью контролируя его сознание. После тот начнет выходить из-под ее влияния, и его память может зафиксировать более-менее связные воспоминания. В том числе и лица тех, кто был рядом.

— Надеюсь, что нет — произнес я — Тут раз на раз не приходится. Но пока я не очнусь, предмет из моей руки ни в коем случае вынимать нельзя. Михай, слышишь меня?

— Тебя не трогать, ждать, пока очнешься — басовито пробубнил здоровяк — Кровь не пить, добро не хитить.

— Молодец какой — сообщил я Арвиду — Все запомнил.

— И выполнит в точности — заверил меня глава вурдалачьего клана — Не сомневайся.

Мне бы такого подручного на постоянной, или хотя бы временной основе заиметь. В смысле — сильного и тупого. Ну, чтобы подстраховать мог, лопатой помахать, тяжесть перенести, челюсть свернуть кому следует, если нужно будет.

Прямо даже жалко, что он вурдалак, а не обычный человек.

— Ну что, начинаем? — спросил у меня Арвид — Чего ждать? Скряга этот уже больше часа спит, легкий сон сменился глубоким, да и дело к полуночи.

— Легко — кивнул я — Михай, веди.

Пока мы шли к подъезду, я еще раз восхитился тем, насколько серьезно Ленц подошел к вопросу. Его подручные контролировали весь периметр вокруг подъезда, в котором обитал коллекционер. Я заметил какую-то прогуливающуюся парочку, которую даже мерзкая погода не слишком смутила, она двинулась было в тот же поворот, к которому и мы с Михаем шли, но по дороге наткнулась на высокую бледную девицу в черном плаще, шагнувшую им навстречу из полумрака. Не знаю, что она им сказала и какие способности использовала, но молодые люди мгновением позже синхронно развернулись, и зашагали прочь.

— Камера над подъездом отключена — распахивая перед нами дверь, сообщил Петрик — Вернее — сломана. Что? Это не я, это кто-то раньше постарался. А, может, она сама полетела. Сэкономил местный ЖСК, редкостный хлам купили и установили.

К слову, на седьмом этаже, том, который нам был нужен, все оказалось именно так, как он и описал. Неприступная крепость, как есть. Я в жизни видел всякое, но дверь, более напоминавшую танковую броню, до того ни разу созерцать не приходилось. Такую, наверное, и пушечный выстрел не пробьет. Даже если палить прямой наводкой.

Надежные препятствия на пути охотников за чужим добром Боровиков поставил, капитальные, и они почти наверняка не раз его выручали.

Но не сегодня.

Щелкнул замок, потом еще один, громыхнула щеколда или что-то вроде этого, и металлическая дверь отошла в сторону, открывая нашим взглядам невысокого румяно-щекастого старичка с круглой лысинкой, обрамленной седыми кудряшками, и по-прежнему неулыбчивую Софию.

— Мы так рады гостям — почти прошептала вурдалачка, поглаживая коллекционера по плечу — Не так ли, любезный хозяин? Что же ты ждешь, зови их в дом.

— Конечно же — пролепетал старичок, стеклянно глядя перед собой — Проходите в квартиру, приглашаю вас.

А, ну да. Это мне закон не писан, Михай-то без спроса порог перешагнуть не сможет.

Надо будет Арвиду сказать, что сухой закон в отношении этого дедули действует и после нашей операции. Неровен час кто-то из этой парочки наведается к нему в гости после, для продолжения знакомства.

Вот тоже интересно — если вурдалаки подобные операции так лихо проворачивают, так почему они вечно в деньгах нуждаются, а? Работа-то исключительно чистая, если кровь не пить, так никто не догадается, чьих рук дело?

Может, в Поконе какой запрет есть? Или на самом деле авторитет отдела настолько велик, что кровососы не желают с ним связываться? Хотя, как по мне, Арвид вообще никого не боится. Скорее, я поверю в то, что когда-то были достигнуты определенные договоренности, которые в Ночи традиционно не нарушаются. Тут все стараются держать свое слово, потому что больно дорого вранье обходится.

Тем временем старичок бодро зашаркал по полу потрепанными шлепанцами, а мы последовали за ним.

— Ноги вытрите, да получше — прошипела София — Дождь на улице, если натопчете сильно, мне полы мыть придется. И вообще могли бы бахилки прихватить.

Ох, хороша у Боровикова оказалась квартирка! И по площади, и по содержимому, что на этой площади находилось. Если продать все то, что в ней висело, стояло и лежало, то, скорее всего, на полученную сумму можно приобрести себе средних размеров остров в Карибском море. Причем даже с населением.

Шлюндт мне тогда сказал, что этот господин собирает только предметы, связанные с Гражданской войной. Соврал, старый чорт, соврал. Помимо указанного, тут много всякого разного другого имелось. «Передвижники», Антропов, Караваджо и наброски Врубеля к «Демону» на стенах, холодное оружие трех-пятивековой давности в специальной витрине, кессинги с сильно не новыми монетами да медалями. И это только то, что в глаза бросилось, а ведь здесь не одна комната.

И, что интересно, все вещи молчат, ни звука не слышу. Хотя, оно и понятно — у них есть свой хозяин, я им не указ.

— Принеси нам вот эту вещь — велела София, сунув Боровикову под нос рисунок моего собственного производства — Немедленно.

— Сию секунду — покладисто пролепетал старичок, и устремился в одну из комнат. Через считанные секунды там заскрипели створки открываемого шкафа и что-то грохнулось на пол.

— Неуклюжий идиот — прошипела София — Весь дом разбудит.

— Обойдется — успокоил ее я — Не нервничай.

— Вот — из комнаты выбежал Боровиков, в руках у него я заметил ту самую брошь, что за последние дни мне не раз снилась — Принес!

— Хранитель, я сделала то, что было велено — обратилась ко мне вурдалачка — Теперь твой выход.

— Ну да — я облизал пересохшие губы. Цель была рядом, только руку протяни, но как же мне опять не хотелось отправляться в путешествие невесть куда — Все так.

Три, два, раз — я цапнул брошь с ладони коллекционера и тихонько сжал ее в кулаке. Сильно нельзя, можно порезаться или уколоться, такое добром не кончится. В крови большая сила, что-что, а это я за прошедшее лето хорошо усвоил.

Пол ушел из-под ног, тело на миг застыло в невесомости, а после я со всего маху упал лицом в снег. Колючий, холодный, пахнущий зимой и порохом снег.

Чуть левее от меня громыхнул взрыв, да так, что меня окатило землей, а в ушах зазвенело. Мало того — за ним последовала такая пальба, что я из сугроба, в который упал, передумал вылезать. Подстрелят еще мимоходом. Кто его знает, что будет, если меня какой-нибудь лихой красноармеец на мушку возьмет? А ну, как умерев тут, я и там, в квартире коллекционера дуба дам?

Не хотелось бы.

Знаю я, куда меня в этот раз занесло. Вернее, знаю, где именно застряла Софи де Боде почти на столетие. Она навеки осталась там, где ее нашла пуля — под Екатеринодаром, в том бою, который для нее стал последним в жизни. Да, ее победила не кто-то, а сама Смерть, но этой валькирии на подобные детали наплевать. Она знала, что рождена для побед, а не для гибели, потому, похоже, в нее и не верит до сих пор. А пока она в нее не верит, для нее нет Смерти. Вечный мат, благодаря которому она застряла в броши, которая была на ней в момент гибели.

Интересно, а как она влияла на владелиц этого украшения? Мне кажется, они совершали невероятные по смелости и глупости безумства, которые некоторых из них добром не заканчивались.

Зато Боровикову бояться нечего, он не целевая аудитория мадмуазель де Боде, потому и застряла брошь в его коллекции надолго.

— Вставай — прозвенел над моим ухом звонкий девичий голосок, а после в плечо вцепилась крепкая рука — Что разлегся? Вставай — и вперед, а то атака захлебнется! Надо наступать, еще чуть-чуть, и красные побегут!

— Непосредственно тебе не надо — сказал я, поворачиваясь на спину, и глядя в зимнее, затянутое серыми облаками небо — Ты уже сделала все, что должна была, твоя война закончена.

— Что за глупости? — возмутилась девушка, ее лицо нависло надо мной. А она на самом деле красавица, не врали мемуары и тусклые старые фотографии — Пока я жива, пока враги белого дела живы, война продолжается.

— Все мертвы — я вдруг понял, что на поле наступила тишина. Не били трехдюймовки, не стрекотали, захлебываясь, «максимы», не ржали истошно лошади, все звуки боя куда-то исчезли. Нет, всадники скакали, в них палили люди в шинелях и папахах, но безмолвно, как в немом кино — И ты, и они. Все. Причем очень, очень давно. Все, что происходит здесь, лишь твоя память о последних минутах жизни. Твоей жизни, Софи. Ты снова и снова раз за разом идешь в атаку, но скажи мне — хоть раз ты добралась хотя бы… Да вон до той воронки?

Я встал на ноги и ткнул пальцем в сторону развороченной взрывом мерзлой земли, шагах в двадцати от нас.

Ответа я не дождался, зато увидел направленный на меня наган. Похоже, я здорово разозлил юную валькирию, вон какой у нее злой и колючий взгляд стал.

— Стреляй — пожал плечами я — Только это ничего не изменит. Ты все равно раз за разом будешь падать в снег с убитого шальной пулей коня и пытаться добраться до красных. И все равно ничего не получится. Да ты сама это давно заподозрила, только из упрямства своего признать очевидный факт не хочешь. Признать — значит сдаться, а этого де Бодэ делать не умеют. Верно?

— Кто ты? — девушка опустила наган — Я не понимаю.

— Тот, кто может подарить тебе покой — мягко произнес я, делая пару шагов вперед — Такая уж у меня профессия.

— Ты… — Софи откашлялась, смутившись, а после ткнула пальцем в небо.

— Чего? — я глянул наверх — А, понятно. Нет, конечно, скажешь тоже. Вообще я Хранитель кладов.

— Кто? — Софи вытаращила глаза — И я тоже хороша, стою, слушаю эдакие враки! Ты сумасшедший. Тебя надо нашему полевому фельдшеру показать!

— Хорошо — я протянул ей руку — Отведи меня к нему. Воевать все равно некому и не с кем.

И верно, поле совсем опустело. Были тут только снег, мы с Софи, да еще серые небеса — и все.

— А где…? — покрутилась на месте девушка — И кто победил?

— Не помню — соврал я — Это история вековой давности, я не настолько хорошо ее знаю. Скорее всего — никто.

— Так не бывает! — топнула ножкой в кавалерийском сапожке де Бодэ.

— Бывает — возразил ей я — В гражданской войне по-другому и не случается, когда свои своих убивают, только чужие выигрывают. Впрочем, здесь и сейчас не лучшее место для подобных споров. Тебе давно пора покинуть поле сражения, а у меня масса дел там, где ваша война давно стала легендой, в которой иногда уже не отличишь правду от вымысла. Выбирай, Софи де Бодэ — вечный бой, в котором никогда не случится победы, или путешествие в загадочные края, про которые я тебе ничего не могу рассказать, потому что сам в них не бывал. Может, именно там ты найдешь ответы на все свои вопросы, в том числе и на тот, кто все-таки взял верх в вашем противостоянии?

— Кто, кто… Мы конечно — девушка убрала револьвер в кобуру и стянула перчатку — Все это крайне странно, но я отчего-то тебе верю… Хранитель кладов. Все же какое дурацкое название. Фи! У тебя есть нормальное имя?

— Есть — кивнул я, беря ее за руку — Как не быть. Но оно тебе все равно уже ни к чему. Все, Софи, ты свободна. Надеюсь, вместе с ответами, ты обретешь и покой.

Она неожиданно улыбнулась, отчего ее лицо стало почти детским, а на щеке появилась невероятно очаровательная ямочка и стала лучом света, который стрелой устремился вверх, в серое небо.

А я, наоборот, провалился куда-то под землю, туда, где нет ни верха, ни низа, одна чернота.

— Обморок? — секундой позже услышал я голос другой Софии, тоже красивой и тоже, что примечательно, не слишком живой — Что за обморок такой, который столько времени длится? Этот старый хрен вот-вот в себя приходить начнет.

— Профессиональный — выдавил из себя я и открыл глаза — Ничего не поделаешь. Все, отдавай ему побрякушку и валим отсюда. Только дай я ее оботру, чтобы отпечатки стереть.

— Очухался! — облегченно произнесла вурдалачка, очень зло таращась на меня — Я чуть с ума не сошла от страха, когда ты на пол грохнулся. А этот телепень мне только через пять минут сообщил, что ты об этом его предупреждал.

— А чего говорить? — невозмутимо пробасил Михай — Я же знаю, что так может случиться? Значит, все нормально.

— Но я-то… — было начала заводиться по новой девушка, но после махнула рукой — А, говори, не говори, толку нет. Так, клади брошь на стол, и быстро уходите. Не переживай, Хранитель, я проконтролирую, то, что он положит ее на старое место. И дверь тоже закроет, не сомневайся.

— Это, Софка, еще сигнализация… — неожиданно включился в разговор Михай, но его вурдалачка даже слушать не стала, попросту вытолкав в коридор. Я и сам еле успел ей напомнить о том, что старика этого трогать ни в коем случае нельзя. Нет, видно что дама она исполнительная и вдумчивая, но мало ли?

Только выйдя на улицу и вдохнув влажный и холодный воздух, я осознал — удалось. Снова удалось. Причем на этот раз я смог контролировать весь процесс от и до, впервые за все время. И мне это очень понравилось. Хотя вот тут уж точно ничего странного нет. Кому хочется быть марионеткой? Особенно если в качестве кукловода выступает очень умный, очень хитрый, очень жадный и невероятно опасный старичок с непонятным прошлым.

А еще жаль, конечно, что брошь не попадет в банковскую ячейку, где собралась уже очень неплохая, хоть и пестроватая, коллекция редкостей. Нет, она полной так и так не стала бы, сережки подмосковной помещицы мне заполучить в любом случае не светило, но все-таки — жаль.

— По лицу вижу, все прошло тип-топ? — подмигнул мне Петрик — Угадал? Угадал! Ну все тогда, валим в парк, к отцу.

Арвид снова уселся на скамейку, и своей недвижимостью чем-то напоминал статую.

— Благодарю, все прошло удачно — плюнув на то, что промокнут джинсы, я плюхнулся рядом с ним — Приз за выполнение контракта твой.

— Отлично — Ленц повернул голову и глянул на меня — Тогда дождемся Софию и поедем.

— Довезти меня до дома с твоей стороны будет очень большой любезностью — обрадовался я — Нет, можно и такси вызвать…

— Ты не понял, Хранитель — усмехнулся глава клана — Мы за кладом поедем.

— Сейчас? — изумился я — В ночь? В такую сырость? За город? Да мы в этом лесу угваздаемся все, как кабаны.

— Грязь не кровь, ее отстирывать не надо — невозмутимо заявил вурдалак — А если она хорошая, так на пятый день сама отвалится. Что же до клада — таков мой принцип, Хранитель. Я любые долги всегда взыскиваю при первой возможности, не откладывая на потом. Прочему? Потому что никогда не знаешь, кто до следующего дня доживет, а кто нет. Что забрал — со мной останется, а что не успел — червям могильным перепадет, а они никогда ничего никому не возвращают.

— Ты в своем праве — согласился я — Хорошо, сегодня, так сегодня, как скажешь. Может, оно даже и к лучшему, если все сразу, в одну ночь закончить.

— И не забудь сообщение написать о том, что лот снимается с торгов — посоветовал он мне — А то потом, неровен час, кое-кто тебе претензию выставит.

— Мы же с тобой это обсуждали — хмыкнул я — Претензия так и так прилетит, можно даже не сомневаться. Слушай, надо бы еще у какого-нибудь ночного магазина остановиться.

— Если желаешь глотнуть коньячку от простуды, так у меня в машине есть — предложил вурдалак — Мне спиртное вроде как ни к чему, трудно взбодрить того, кто мертв столько веков, но на всякий случай вожу с собой пару бутылок. Жизнь исключительно разнообразна, никогда не знаешь, что когда пригодится.

— Да нет — я достал из рюкзака сигареты — Надо хлеба черного купить, карамели какой-нибудь, сахару.

— А, понял — кивнул Ленц — Лесного Хозяина желаешь задобрить? Это верно. У них характер не ахти, да мы еще ночью припремся, и за его золотом.

Про то, что Фрол Евграфович последнему обстоятельству почти наверняка обрадуется, как дитя, я вурдалаку говорить не стал. Зачем ему это знать? Как, впрочем, и тому, что я с этим лесовиком уже знаком. Это мои маленькие профессиональные тайны, и они никого не касаются.

К тому же вряд ли он со мной в лес пойдет, сомневаюсь я в этом. А, значит, и не узнает, как все обстоит на самом деле.

Так и вышло. Когда я выбрался из теплого нутра БМВ на уже знакомую поляну, за которой шелестела мокрой листвой опушка леса, Арвид сообщил мне из салона:

— Хранитель, мне там, в чащобе, делать нечего. Мы, вурдалаки, лес не жалуем, а он не сильно любит нас, потому я подожду тебя тут. Но, если хочешь, можешь взять с собой в помощь кого-то из моих детей.

— Серьезно? — заинтересовался я, доставая из багажника пакет со снедью, и прихватывая лежащую там же лопату — Слушай, я бы Михая взял, если можно. Врать не стану, мне копать совершенно не хочется. Да и сундук после через лес на горбу тащить тоже. А он у тебя парень здоровый, выносливый.

— Бери — разрешил Арвид — Но постарайся все же сделать так, чтобы он из леса сюда вернулся целым. Ну, или хотя бы вообще вернулся.

Хотел я сказать: «да что с ним там сделается», но мигом прикусил себе язык. Это ведь, по сути, обещание. А вдруг что-то, да сделается? И все, виснет на мне новый долг. Таких Михаев Ленц себе еще сколько хочешь наделает, было бы желание, а вот мне после за неосторожно сказанные слова рассчитываться придется.

— Постараюсь — сказал я — Ну, а там как пойдет.

Брякнул сигнал телефона.

— О, Ростогцев отметился — порадовал Арвида я — «Какая досада» пишет. Ты доволен?

— Не то слово — подтвердил вурдалак — И это он еще не знает, что это я банк сорвал. После этого он вообще взбеленится!

Марфа тоже уже отписалась, как и Стелла. Причем сообщение последней было почти целиком нецензурно.

А Шлюндт молчал. То ли спал, то ли новость переваривал — уж не знаю.

— Михай, ты со мной идешь — порадовал я увальня-кровопийцу — В лесу слушать только меня, лишнего не болтать, в драку не лезть. Твое дело — лопата. Вопросы есть?

— Нет — закинул на плечо шанцевый инструмент вурдалак — То есть да. Копать надо?

— Копать — подтвердил я — И таскать.

— Хорошее дело — одобрил Михай — Понятное.

— Тогда пошли — скомандовал я, и направился к лесу.

Глава девятая

На самом деле велик был соблазн плюнуть на тот клад, что лежит где-то там, в глубине леса, выкопать наследие французского военачальника, да и отдать Арвиду именно его. А что? Куш неплохой, там в достатке золота и украшений с камушками. Более чем адекватная плата за его услугу, смею заверить.

И если бы не обещание, что я местному Хозяину недавно дал, так бы и поступил, честное слово. Просто в лесу оказалось прогнозируемо неуютно, кругом царила сырость, серость и печаль. Понятно, что ночной лес всяко мрачнее дневного выглядит, особенно по осени, но меня это не сильно утешало.

Вдобавок я еще о какой-то корень сразу же запнулся, из-за чего грохнулся оземь, изрядно при этом перепачкавшись. Ясно, что веселья и дружелюбия мне это не добавило.

— Да чтоб вам! — от души ругался я, поднимаясь на ноги — Что за ночь такая! Елки-палки, еще и пакет порвался!

— Хлеб на землю ронять не дело — сообщил нам Фрол Евграфович, появляясь из-за кряжистого дуба — Нехорошо это.

— Полностью согласен — подтвердил я, стараясь, чтобы мой голос звучал не слишком раздраженно — Вот, нес вам гостинцы, да из-за этой коряги, чтоб ей пусто было, все в грязи вывалялось.

— Мне? — трогательно изумился лесной Хозяин — Гостинцы?

— Согласно правил вежества — пояснил я, подбирая с земли пакетики с шоколадными конфетами и коробку кускового сахару — Мы к вам в гости пришли, верно? Так не с пустыми же руками нам тут стоять. Вот — хлебушек, сладости, сахарок, от души, от сердца. Только теперь все это подмочено, блин. Кроме конфет, они в герметичной упаковке.

— Ишь ты! — шмыгнул носом лесовик — Удивил так удивил! Необычный ты человек, Хранитель кладов, даже не знал, что такие еще встречаются. Вон, не обманул, пришел в мой лес как обещал, да еще с подарками. Одно скверно, компанию ты себе не ахти выбрал. Ты же знаешь, что рядом с тобой упырь стоит?

— Я вурдалак — обиженно буркнул Михай — Скажете тоже!

— Ты нежить — невозмутимо сообщил ему лесовик — Как тебя не назови.

— А сами вы кто? — переступил с ноги на ногу здоровяк — Можно подумать!

— Я? Я нелюдь. Это, паря, совсем другой коленкор — лесовик забрал у меня продукты и положил их на пень. Следом за этим он взмахнул рукой, и над нами как свет зажгли. Светляки. Ну точно, они. Вон, сбились в летучую кучку, и выполняют теперь роль лампочки — Все, на что ты способен, это кровь сосать да годы считать, что за счет живых для себя, мертвого, у Судьбы выкупил. А я всему вот этому хозяин, от букашки до вон того дерева. Они живут для меня, а я — для них. И мы друг другу нужны, по-другому никак. Разницу чуешь? То-то же!

— Красиво прозвучало — я несколько раз хлопнул в ладоши — На самом деле здорово. Фрол Евграфович, боюсь показаться невежливым, но, может, не будем тянуть, пойдем уже к тому кладу, что вам покою не дает? Мне просто завтра еще на работу идти, а время совсем позднее. Вернее, уже сегодня. Хотелось бы немного успеть поспать.

— Так в чем же дело? — предложил Фрол Евграфович — После того, как ты этого надоедалу из землицы на бел свет вытянешь и из моего лесу спровадишь, ложись да спи. Есть у меня тут в лесу одна полянка, на ней в давние времена берегиня передохнуть останавливалась. Как бишь ее… Ариния. Вот, точно, Ариния. Сами берегини давненько уж ушли за Кромку, но добро, что они в мир несли, следок свой все же оставило. Я на ту поляну редко кого пускаю, нечего людям там делать. Они как поймут, что тут у болезного хворь отступает, а у отчаявшегося желание жить появляется, так сразу табличку поставят, мол, столько-то за вход плати, человече, и будет тебе счастье. А после, когда силу из места этого напрочь вычерпают, начнут землю в мешках продавать, пока и она не закончится. И заодно лес мой весь испохабят бутылками, окурками да бумажками. Но тебя я на поляну ту сведу. Тебе это полезно будет, Хранитель. Сил прибавится, грусть-тоска развеется, а если вопросы какие душу тянут, так может подсказка в голову придет.

Хм. Сдается мне, что это предложение из числа тех, от которых отказываться точно не стоит. Ну да, спать на холодной земле и на мокрой траве мне хочется меньше всего, но не уважить степень доверия, которую мне оказал этот седобородый старичок никак нельзя. Это вопрос признания и репутации, так что ничего, переживу.

Да и потом — не в первый раз всплывают в разговоре эти берегини, и всякий раз подчеркивается одно и то же — их сила и влияние на судьбы этого мира. Вдруг там, на этой поляне мне удастся узнать что-то новое о них?

Или даже о себе?

Михай в разговор не лез, по-моему, он нас даже не слушал, но при этом как только лесовик двинулся вперед по тропинке, указывая нам путь, сразу же потопал за ним, закинув лопату на плечо.

Мы миновали ельник, за которым виднелась поляна, служившая домом сестрице Марфы, обогнули небольшое болотце, где нас, было, атаковали комары, вызвав громкий смех Михая, пересекли пару неглубоких оврагов и, наконец, оказались близ опушки, за которой в полумраке виднелся покрытый наползающим туманом край поля, заросшего высокими стеблями, вроде как кукурузой.

Надо же. Выходит, клад лежит чуть ли не на виду, и его до сих пор никто не взял? Хотя — чего тут удивительного? Кому придет в голову то, что такое возможно? Да никому. Опять же, насколько я понял, он не так уж прост, и совсем не желает быть найденным. А если кладу нравится то, как все обстоит в текущий момент, то его никто никогда не найдет, это я уже усвоил.

Разумеется никто, кроме меня.

— Вон пошел! — проскрипел крайне неприятный голос, как только я двинулся к раскидистому вязу, на который мне указал лесовик — И ты, мордоворот, проваливай!

— Он тебя не слышит — произнес я, недовольно морщась. Ноги мокрые аж до колен, и это так дискомфортно! Теперь еще и насморк наверняка подхвачу. Велика ли радость носом шмыгать неделю, а то и две? К тому же сослуживицы покою в этой связи не дадут, начнут лечить народными средствами, в том числе луком или, того хуже, чесноком. В прошлый раз от меня в метро народ шарахался, так я ими пропах — Но даже если слышал бы, то не остановился. Михай, видишь у корней земля маленько просела? Там копай.

— Убью! — из-под моих ног, прямо из земли вылетел жуткого вида призрак, представляющий собой неопрятного старика в драной рубахе и таких же портках. На запястьях у него имелись железяки, в которых я признал кандалы, только без цепей, а глаза полыхали багровым пламенем — Зничтожу! Удушу! Ррррразорву на куски и сожру!

— Валяй — разрешил я и похлопал себя руками по плечам — Брррр, озяб! Так о чем мы? А, точно! Давай, бесплотный, начинай! Хочешь — с меня, хочешь — вон, с него.

Михай тем временем поплевал на ладони, и шустро начал копать яму в том месте, на которое я ему указал. Прямо не вурдалак, а ходячий экскаватор.

— Ааааааа! — заметив это, призрак метнулся в сторону моего спутника и запустил когтистую лапу ему в грудь, туда, где по идее у человека бьется сердце.

Михай даже останавливаться не подумал, хотя призрака, похоже, все же приметил. Слышать не слышал, но видел точно.

— А? — недоуменно глянул сначала на свою лапу, а после на меня охранник клада — Это как?

— Вот так — хмыкнул я, отметив при этом, что зря так халатно отнесся к способностям этой твари. Выходит, она все же на что-то способна, как та лошадь, что в начале лета прикончила охранников Шлюндта. Осторожнее надо быть. А то, понимаешь, кое у кого началось головокружение от успехов — Нельзя вырвать то, чего нет. Он невесть сколько времени мертв, у него сердце давно трухой стало.

— Но у тебя-то нет? — оскалился призрак — Ты-то живой, верно?

— Живой. Но тебе не по зубам, даже не надейся. Ты кто есть? Слуга клада. А я этим кладам, сколько их на свете ни есть, Хозяин. Вот и выходит, что ты служишь мне. Ну да, случается такое, что раб на хозяина руку пробует поднять, есть тому подтверждения в мировой истории, только вот для восставших это никогда ничем хорошим не заканчивалось. Да что далеко ходить? Тот, что тебя сюда положил, тоже ведь против закона пошел, правильно? И что, он вернулся после тебя забрать? Нет. А почему? Потому что вздернули его на дереве, как государева преступника, а после, когда он гнить начал, закопали как собаку без креста и поминовения. И правильно сделали. Тем более что он, подлюка, еще и друзей своих верных потравил ради пригоршни монет. Потому мотается его душа теперь неприкаянно по белу свету, бродит по дорогам ночной порой, не находя приюта.

Молчал призрак, слушая меня. Злился, ненавидел, но нападать боялся.

— Не повторяй его ошибок — чуть мягче произнес я — А то ведь отправлю тебя тем же маршрутом. Поверь, я могу.

— Ты о чем? — прямо как собака рыкнула душа клада.

— О том самом. Поклажу из земли я всяко заберу, ты даже не сомневайся. Она не твоя, и даже не моя, она кое-кому другому обещана. Ну, а ты без клада что ноль без палочки. Знаешь, что такое «ноль»? Н-да. Ладно, тогда так. Ты без клада, как забор без дома — что он есть, что его нет — какая разница? Но если я тебя не отпущу, а клада не станет, то что дальше делать станешь? Из леса тебя местный хозяин мигом шуганет, ты ему всю плешь за века проел, а в большом мире ты никому не нужен. Да тебя, собственно, никто и не увидит, золота-то, кровью политого, ведь больше нет. Откуда силы брать станешь?

Бум! Лопата ударилась о что-то железное, изгвазданный землей Михай, который за совсем уж короткое время выкопал приличных размеров яму, сообщил мне:

— Тут сундук. И еще вот чего.

И он бросил на кучу земли черный череп и пару костей, по-моему, ребра.

— Все, бородатый — потер ладони я — Время принятия решения. Хочешь драться — будем драться, но потом не канючь и не проси прощения, ссылаясь на неприкаянное детство, трудную жизнь и безрадостное посмертие. Не пожалею, не рассчитывай, виртуальная ты проекция. Тем более что мне как белый день ясно то, что не золото тебя тут держит, а те крохи власти, которые ты над этим местом забрать сумел. Нравится тебе людей с пути сбивать, пугать, а то и губить, удовольствие ты от этого получаешь. Потому пощады точно не жди, мне такое не по сердцу. Ну, а если желаешь по-хорошему — давай я тебя отпущу. Проваливай за Кромку или еще куда, и пусть с тобой там разбираются дальше. Михай, чего встал? Давай, вытаскивай нашу находку наверх.

Сквернословил вурдалак, вытягивая массивный сундук из ямы, то и дело оскальзываясь на мокрой земле, о чем-то думал призрак, шевеля синими губами и дергая себя за козлиную бороду, сопел в недальних березках Фрол Евграфович. Все были при деле, и только я зевал да ежился от холода, желая только одного — оказаться дома.

Хотя предложение лесовика меня, конечно, очень заинтересовало. Вот просто чуял я, как то, что не стоит от него отказываться, так и то, что второй раз мне подобное могут просто не предложить.

Но мокро же. Холодно. Темно.

Все понимаю, но домой хочу ужасно.

— Замок сбивать? — уточнил у меня Михай, безуспешно пытающийся стряхнуть грязь с брюк, но вместо этого только сильнее ее размазывающий — Или потом, в присутствии моего отца это сделаем?

— Да, наверное, лучше при нем откроем — подумав недолго, решил я — Да погоди, пока мы его еще никуда не несем. Надо сначала с одним бородатым недоразумением закончить. Ну, убивец, чего решил? Попробуешь меня ухадокать, или все-таки примешь предложение? Что молчишь? Ладно. Про ноль ты не в курсе, но, может, хоть цифирь знаешь?

— Знаю. Пономарь учил — похвастался призрак — Един. А ежели един да един, так два получится. А ежели…

— Я рад, что система народного образования и в твое время работала — перебил я его — Так вот — считаю до пяти, потом вот этот крепыш уволочет клад с опушки, а ты останешься здесь. Я об этом позабочусь. И — начали. Един. Тьфу ты. Один. Два…

— Будь по-твоему — вздохнув, согласился слуга клада — Делай, что задумал. Эх-ма, кабы я уверен был в том, что тебя заборю — полез бы в драку, уж не сомневайся. А коли еще и верх бы взял, то все жилы твои вытянул, по одной, кровь по капелюшечке сцеживал. Тебя убивать, поди слаааадко было бы.

— Михай, пошли — скомандовал я — А ты, тварь, вон, в кукурузу ступай, может пугало какое себе под проживание отыщешь, и станешь персонажем из романов Стивена Кинга. Не знаешь, кто это? Не страшно, главное мне это известно. Но запомни главное — здесь, в лесу, для тебя больше дома нет, ясно? Я, Хранитель кладов и местный владыка лишаем тебя его.

— Подтверждаю — веско подтвердил леший из кустов — Проваливай!

— Не найдешь пугала, так серой тенью по ночным перекресткам шмыгай — продолжил я — А днем в пыли прячься от солнечного света. Пошел вон, отныне ты не служишь кладу. Ты — ничто!

Не уверен, что такое получится, он ведь наверняка к злату-серебру из сундука привязан, но кто знает? Может, и на такое проклятие моих полномочий хватит? Очень уж неприятная сущность, не хочется мне ему покой дарить.

К моему великому удивлению, после моих слов призрака скрючило в три погибели, он протяжно взвыл, а после раздался звук, чем-то похожий на тот, с которым струны гитарные лопаются — звонкий и короткий.

Похоже, я на самом деле смог разорвать его связь с сокровищем. Не скажу, что я того не желал, но при этом и помыслить не мог, что мои слова такую силу могут иметь.

— Отпусти — съежившийся чуть ли не втрое против прежнего призрак подполз ко мне — Не желаю такой доли. Если что не так сказал — прощения прошу.

К неприязни, которую я испытывал к этой сущности, добавилась еще и брезгливость. Всякую нечисть и нежить я за последние месяцы повидал — и забавную, и очень жуткую, и просто опасную, и дружелюбную, но более омерзительной не встречал. Нет уж, пусть лучше на самом деле проваливает из нашего мира. А ну, как эта пакость каким-то образом сил наберется, и снова людям начнет вредить? Зачем мне лишние грехи на душу брать?

— Свободен — ткнул я его пальцем в лоб — Отпускаю тебя.

И снова странность — привычного фильма, в котором шла речь о происхождении клада, я не увидел. То ли настолько все внутри у этого пакостника сгнило, то ли оттого, что он связь свою с имуществом, врученным ему на ответственное хранение, потерял — уж не знаю. Но не увидел.

Призрак снова взвыл, после взмыл вверх, к черным древесным веткам, став чем-то похожим на воздушный шарик, а следом за тем лопнул, оставив после себя какие-то серые лохмотья, которые растаяли в воздухе, даже не долетев до земли.

Не знаю, куда он попал в результате, но вряд ли в хорошее место. Потому что хорошее место — оно для правильных сущностей. Вот его сосед, веселый и беззлобный, он яркими искрами стал и в небо улетел, а этот вон, в труху превратился, и только.

— Ну, спасибо, Хранитель — выбрался наконец из кустов лесовик — Уважил, уважил.

— Сказано — сделано — с достоинством проговорил я — Обещал — выполнил. Михай, чего стоишь? Давай, давай родимый, пошли уже. Мне спать всего-ничего, похоже, остается, а завтра на работу. Вам-то хорошо, кровососущим, в любое время бах в гроб на бочок, и дрыхни до темноты. А нам, смертным, трудиться приходится в поте лица, кусок хлеба насущного себе добывать.

Еще один приятный момент я пережил тогда, когда мы вернулись на поляну перед входом в лес, где нас ждали сородичи моего спутника. Что в этом приятного? Поведение Арвида. Я наконец-то убедился в том, что и он способен испытывать кое-какие эмоции, а то меня уж сомнения начали брать, если честно. Ну да, он мертв по своей сути, но все равно что-то в нем должно было остаться от человека. Он же не робот?

Осталось. Ох, как он вышагивал туда-сюда по траве в свете автомобильных фар. Волновался, наверное. Ну, или мзду предвкушал. В любом случае я рад, что мои предположения оказались верны. Кто знает, может мне с ним еще посотрудничать доведется?

Михай бухнул сундук к его ногам, и, повинуясь моему жесту, сбил одним ударом лопаты с ушек, приделанных к окованной почерневшим железом крышке, проржавевший замок.

— Ну, как-то так — я, поднатужившись, поднял крышку и глянул внутрь — Как по мне — так мы точно в расчете.

А хорошо побродил по большим дорогам неизвестный мне разбойник, от души. И сейчас я даже не удивляюсь, что он надумал своих приятелей на тот свет спровадить. Это маленькую добычу легко распределять, потому что каждому понемножку достанется. А вот такой куш, пожалуй, что, на всех не делится. Слишком уж он велик.

— Подтверждаю это — подтвердил Арвид и протянул мне руку — Счет оплачен и закрыт. Да, Хранитель, настолько я помню по условиям договора часть этого добра твоя, не так ли? Ты можешь забрать ее сейчас, или после реализации я отдам ее тебе деньгами. Как тебе удобнее?

Вроде бы вурдалак, а человек. Тот же Шлюндт за один золотой на меня волком смотрел, чуть в глотку не вцепился, а этот сам напомнил. Нет, положительно мир сошел с ума.

Я присел на корточки у сундука, поглядел на груду золота, сияющую в холодных галогеновых огнях фар, взял с самого верха инкрустированный аметистами потир, повертел его в руках и положил обратно. После пошебуршил монеты, отметив, что большинство из них европейские, с королями и крестами, но встречаются и восточные, узорные, а то и вовсе с дырками, следом выудил из-под денежных копец серебряный девичий венец исключительно тонкой работы, но, увы, с давным-давно умершими, и потому почерневшими крупными жемчужинами. Не знал лиходей, что нельзя эдакую красоту в сундук засовывать, что это для нее смерти подобно. Жемчуг живет, пока человеческое, лучше всего женское, тепло чует. Спрячь его в темноту надолго — и все, он умрет.

Ничего мне отсюда не надо, похоже. Впрочем… Вот эти серьги заберу. Стелла, слава богу, не знает о том, что на званом обеде ее подарок достался другой, но это не значит, что следует ее прокатывать. Раз уж решил — так решил.

Кстати, эти сережки даже получше будут. Ну да, работа погрубее, ювелир был не столь искусен как в первом случае, зато в центре красуются не рубины, а бриллианты, причем немаленькие. Огранка их под стать оправе, посредственная, но в этом тоже есть свой шарм.

— Больше, пожалуй, ничего не возьму — я показал Ленцу украшение — Так что второй вариант мне подходит больше. Ну, и вычти цену этой безделицы из моего процента, чтобы все было по-честному.

— Не думаю, что о таких мелочах следует упоминать — вурдалак подал знак подручным, те закрыли крышку сундука, легко его подхватили и поволокли к открытому багажнику — Но мой тебе совет — не балуй ведьму. Они слишком быстро переводят добрую волю в обязанности, а хорошее отношение начинают считать подобострастностью.

— Это да. Им палец в рот не клади — я обернулся, глянул на деревья, и наконец принял решение — Слушай, до дома меня подбросишь?

— Разумеется — заверил меня Ленц — Собственно — поехали. Ночь скоро на излет пойдет.

— Пять минут — попросил его я, убирая серьги в карман — Только в лес сбегаю. Надо мне.

— Да, в некоторых вопросах вам, людям, куда сложнее чем нам — дипломатично заметил Арвид, и направился к своим подручным.

Ну, я имел в виду несколько другие обстоятельства. Невежливо было бы уехать, и не попрощаться с Фролом Евграфовичем, тем более что под его присмотром еще один клад оставался.

— Может все же у меня отдохнешь? — поинтересовался старичок — А утречком я тебя к станции выведу, от нее до столицы всего-ничего пути. Охота тебе с мертвяками в одной повозке раскатывать?

— Да нет, поеду — ответил я — Но на поляну ту, если разрешите, потом непременно наведаюсь. Много доброго я о берегинях слышал. Ведьмы, и те о них хорошо отзываются, а это ведь невидаль какая.

— Свожу, чего нет? — пообещал старичок и сунул мне в руки туесок с ягодами — Вот, клюква поспела. Добрая ягода, полезная. Хочешь так ешь, хочешь засуши, она всяко хороша. А то, если хочешь, еще и грибов тебе отсыплю.

— Да те пока не доел — рассмеялся я — Куда столько?

И я не врал. Странное дело, но белые, что Фрол Евграфович в прошлый раз подарил, пролежав почти сутки в корзине, не прочервивели и не одрябли, потому, когда у меня до них наконец дошли руки, часть отправилась на плиту в компании с картошкой, а часть в морозилку, на потом. Вкусны те грибы были невероятно, мы на пару с Анисием Фомичем, заглянувшим на огонек, здоровенную сковородку уплели, и даже о добавке подумывали потом.

— Ну, если чего — заглядывай в гости — поправил свой головной убор Лесной Хозяин — До заморозков грибница у меня исправно родить будет. Да и после гостинца тебе всегда сыщу.

— Обязательно заеду — пообещал я — Если даже не в этом году, так в следующем точно.

В тепле машины я совсем уж разомлел, и, плюнув на то, что рядом со мной сидят далеко не самые безобидные в Ночи существа, все же уснул, да так крепко, что Арвиду меня даже будить пришлось.

— А? — после невесть какого тычка в плечо, наконец вынырнул из сна я — Чего, приехали?

— Приехали — неожиданно иронично ответил мне глава вурдалачьего клана — Я уж думал, что придется тебя к себе везти, чего не хотелось бы.

— Отчего? — зевнул я — У тебя отличный клуб с мягкими диванами.

— Но живу-то я не в нем — зубы Ленца белоснежно блеснули в полумраке салона — В нашем мире ничего не спрячешь, и когда остальные узнают, что ты побывал у меня в гостях, то столько всякой дряни сразу напридумывают.

— Не будем портить мою репутацию — согласился я — И давать поводы сплетникам. Все, спасибо за компанию и помощь. И — мы молодцы!

— Бесспорно — подтвердил Ленц — Ягоды не забудь.

Само собой, выспаться мне так и не удалось, в результате на работу я отправился в невероятно разбитом состоянии. И, само собой, во второй половине дня тишина и духота сделали свое дело, то есть я вольготно, прикрыв поплотнее дверь, разместился в своем кресле и закемарил.

И привиделся мне славный и светлый сон, в котором я, еще совсем маленький и несмышленый бегаю по залитому летним солнышком лугу, собирая ромашки и васильки. Вокруг порхают бабочки, и на душе у меня легко-легко, как бывает только в раннем детстве. И, что важно, никому до меня дела нет — ни ведьмам, ни вурдалакам, ни оборотням, ни даже Великому Полозу.

Благодать, да и только!

— За сон на рабочем месте в мое время десять лет строгого режима давали — вырвал меня из блаженного небытия громкий женский голос — А то и пятнадцать, причем без права переписки!

Сон из головы вылетел, будто его и не бывало, а окончательно меня вернуло в реальность падение с кресла. Так, знаете ли, копчиком о пол треснулся, что сразу понял, на каком я все же свете живу.

А взглянув на того, кто падению поспособствовал, еще и понял, кого в недавний список не включил. Я про Отдел 15-К забыл, а им ведь тоже постоянно от меня что-то нужно.

— Здрасьте, Павла Никитична — вставая с пола и потирая мягкое место, пробормотал я — Чего сразу сон на рабочем месте? Просто на минутку прикрыл глаза. Устали они от непрерывного рабочего процесса.

— Ну да, ну да — уборщица из Отдела, на этот раз снова принарядившаяся в чуть старомодный, но удивительно шедший ей брючный костюмчик бежевого цвета присела на стул и ехидно глянула на меня — А прохрапывал и плямкал губами ты исключительно для того, чтобы остальных с толку сбить.

— У меня день был вчера трудный — я снова уселся в кресло — И часть ночи.

— И это понимаю — покивала Павла Никитична — С вурдалаками-то шляться по темноте дело такое, хлопотное.

— Уже в курсе — не удержался от легкого сарказма и я — Все-то вы знаете.

— Работа у нас такая — уже вполне серьезно заявила старушка — Все знать и все видеть. И не в последнюю очередь для того, чтобы твою голову в нужный момент из петли вынуть. Больно ты в последнее время компании себе неподходящие выбираешь. Ну-ну, ты глазами не сверкай, я в том возрасте, когда могу говорить то, что думаю, не особо подбирая слова.

— Есть у меня подозрение, что вы и раньше особо ни с кем не церемонились.

— Верное подозрение — кивнула Павла Никитична — Только в те времена это происходило не из-за возраста, а из-за личной дури и упрямства. Если бы время от времени самолюбие свое в задницу заталкивала и не лезла, куда не следует, то куда больше пользы людям бы принесла. А так впустую сколько лет прошло, то на Кольском, то еще где…

Я же говорю — сильно непростая старушка. Подозреваю, что на Кольский полуостров она не в командировку ездила. Вернее — в каком-то смысле в нее, но на довольно долгий срок. Лет на десять строгого режима. А то и на пятнадцать, причем без права переписки.

— Ладно, мое прошлое при мне останется — Павла Никитична расстегнула свою сумочку, к которой, если честно, больше подходило устаревшее слово «ридикюльчик» — А что до твоего будущего — так ты сам его себе выбираешь, мои слова для тебя что ветер. В одно ухо влетели, из другого вылетели. Лучше поработай-ка с этой вещицей. Олег с Пашей тебе ее уже показывали, да толку чуть. Слабое поколение, не умеют они дело до нужного результата доводить. Твердости в них маловато.

На стол лег тот самый перстень-печатка, что я не так давно видел в кабинете Ровнина.

— Павла Никитична, я и Олегу Георгиевичу в тот раз говорил — не умею я вещи заставлять мне что-то рассказывать. Клады — те да, показывают мне свою судьбу, но отдельные предметы… Не знаю я, как их разговорить.

Старушка мило поулыбалась, покивала, снова запустила руку в свой ридикюль и достала из нее круглую небольшую банку, в которой оказались разноцветные леденцы. Один из них она забросила в свой рот, а после глянула на меня.

— Не желаешь? Это вкусно.

— Да нет — отказался я — Не люблю карамель с детства.

— Была бы честь предложена — старушка закрыла банку и убрала ее обратно — Валера, давай считать, что ты поупрямился, а я тебя немного поупрашивала. Поверь, я крайне редко развожу турусы на колесах, нет у меня на это ни времени, ни желания. Да, Олег и Паша предпочитают в таких случаях мягко договариваться, но я — не они. Есть я, есть ты и есть перстень, которые видел кое-что очень важное. Если ты не разговоришь перстень, то я очень расстроюсь, потому что не люблю ошибаться и тратить остатки своей жизни впустую.

В голосе Павлы Никитичны зазвучали новые нотки, и на момент мне показалось, что она стала другой, молодой и красивой, но при этом какой-то… Нет, не злой. Скорее — безжалостной. И одежда другой стала, вместо бежевого костюма на ней теперь красовалась гимнастерка, перетянутая портупеей, осиную талию обхватывал широченный ремень с висящей на нем кобурой, а под горлом рубиново-красно светились прямоугольники петлиц с золотыми поперечными «шпалами». Мне даже захотелось вскочить с кресла и встать по стойке «смирно».

— Вот вы какая на самом деле — пробормотал я, моргая.

Видение исчезло. Желание — нет.

Интересное, похоже, у этой бабули прошлое. Ох, интересное! Настолько, что я знать про него ничего не желаю. От греха.

— Обычная — усмехнулась Павла Никитична — Просто привыкла работать на результат. Говорю же — нынешние все больше слову доверяют, а я реликт, который привык к тому, что всегда и все решает дело.

— Понял, понял — я вытер пот, вступивший на лбу — Вообще, если честно, удивили. Даже достань вы пистолет из своей сумочки, и то у меня меньше эмоций возникло бы. А так вы прямо как персонаж из авантюрного романа начала прошлого века, и только. Таинственная и всемогущая дама под вуалью.

— Так оттуда, считай, и появилась — усмехнулась старушка — Говорят же тебе — реликт. Ладно, порезвились и будет. Бери перстень, сказано. Вся история этой побрякушки мне не нужна, только воспоминания о последнем хозяине и о невеселом финале его жизни мне вытащи. Но все, до мельчайших подробностей.

— Вот вы задачи ставите — заявил я — Мне бы понять, как хоть что-то из него выудить, что говорить о каких-то конкретных периодах?

— Расстарайся, дружок — с ласковостью ядовитой змеи глянула на меня Павла Никитична — Прояви свойственный молодости энтузиазм.

— Хорошо — я подхватил перстень со стола, осмотрел его, а после сжал в ладони — Но только для вас.

Глава десятая

И ничего не произошло. Я сжал кулак посильнее, так, что округлые края кольца врезались в ладонь. Все то же самое — тишина. Никто со мной не говорит, пелена в глазах не появляется, кино не показывают.

— Не халтурь — приказала мне Павла Никитична.

— И не думал — даже немного обиделся я — Может, просто какие-то профессиональные хитрости для таких целей есть? Просто никто про них не рассказывал, потому что наставника нет. Судьбу местных Хранителей вы лучше моего знаете, а зарубежные со мной общаться не рвутся.

— Может и есть — согласилась отдельская уборщица — Знаю только, что твой предшественник мог вещи заставить показать свою судьбу. Раз он мог, значит и тебе это под силу.

— Такой вопрос — я разжал кулак и глянул на перстень — Это вещь точно из клада? Возможно дело в том, что она по своим характеристикам не соответствует моему профилю, именно потому ничего и не получается.

— Из клада, не из клада — какая разница? — недовольно буркнула сотрудница Отдела, увидела в моих глазах сомнение и добавила — Она в земле два десятка лет провалялась, потому, Валера, не наводи тень на плетень. Знаешь, по закону человека через пять лет признают без вести пропавшим.

— И? — изумился я — Какая взаимосвязь?

— Прямая. Где человек, а где перстень? В земле лежал? Лежал. Значит, он клад. Давай, работай.

Вывихнутая какая-то логика. Но спорить с этой леди мне по прежнему было не с руки, потому я снова сжал перстень, прикрыл глаза и мысленно признес:

— Слушай, покажи мне последнее, что помнишь перед тем, как попал в землю, и я от тебя отстану.

Ну и ничего. Разве что пить захотелось. Сейчас бы квасу или лимонада со льдом, чтобы испарина по стенкам стеклянного стакана стлалась, такая, с потеками. И ладно бы жара стояла, но на улице-то дождь идет.

А еще в ушах зашуршало. Как видно, кровь к голове прилила от умственных усилий. Нет, добром эти игры не кончатся, сосудик какой-нибудь от напряжения лопнет — и все, нет Валеры Швецова.

Вот в этот самый миг на звук и наложилась картинка, причем довольно невнятная. Я увидел желтую листву, устилающую землю, она-то, собственно, и издавала то самое шуршание. Причем чуть ли не в глаза мне лезла, и кроме нее почти ничего видно не было, разве что землю — серую, лесную, с еловыми иголками. Да еще изредка стволы берез слева и справа в поле зрения попадали.

Надо же. Все-таки получилось! Причем сейчас я смотрю, то, что просил — последние воспоминания предмета, сжатого в моей ладони. А что до странности картинки — все абсолютно логично. Я вижу то же, что и перстень, а он в тот момент находился на пальце своего хозяина, которому, похоже, крепко не повезло. Неспроста же так его волокут по земле, верно? Да и Павла Никитична упоминала о чем-то таком.

Через пару минут мои предположения получили прямое подтверждение — картинка перед глазами дернулась, и вместо осеннего желтого ковра мне показали серое небо, ограниченное земляными краями глубокой ямы. А еще услышал голос, сказавший:

— Ничего личного, Фома, просто бизнес. Покойся с миром. Или еще как-то, мне все равно.

А после сверху в яму полетела земля, та, которая спрятала перстень от всех на десятилетия.

— Ну? — прозвучал в ушах недовольный и грубый голос, который не мог принадлежать никому другому, кроме как непосредственно перстню — Ты доволен?

— Извини, но нет — твердо заявил я — Этого мало.

Сдается мне, этого Фому убили не просто так. За что таких, как он, в те времена в расход пускали? Каких таких? Так он самый что ни на есть настоящий бандит, о том говорят все факты. Тут тебе и погоняло вместо имени, и перстень-печатка, и похороны в безвестной яме. Классика жанра. Я сам веселые девяностые толком не помню, так как мал совсем был, но позже, в нулевых, не раз слышал разговоры отца и его приятелей о тех временах, потому представление кое-какое об этой теме имею.

Так вот — за что таких, как этот Фома, убирали? Либо за чрезмерную борзоту, либо за крысятничество, либо за лишние знания. Подозреваю, что здесь имеет место именно последний вариант.

Значит, мне надо увидеть то, за что Фому в яму определили, в этом вся соль. Именно это Павле Никитичне нужно, и пока она все не узнает, с меня не слезет.

А оно мне надо? Я вообще ее побаиваюсь, если честно. Очень уж лютая старушка.

— Конкретней излагай — потребовал перстень.

— Мне надо увидеть то, как твой последний хозяин умер. И если перед тем еще какие-то другие важные события происходили, те, из-за которых его скорее всего грохнули, то их тоже покажи.

— Блин, вот ты путаный — проворчал перстень.

Еще одна горсть земли, которая почти скрыла белый свет, короткая вспышка, и вот картинка изменилась, передо мной трое крепких парней, неуловимо похожих друг на друга, у них одинаковые короткие кожаные куртки, разве что только оттенками темных цветов различающиеся, широкие штаны, явно купленные в одном магазине, и прически типа «ежик». Прямо как из инкубатора, честное слово.

Они стоят на берегу озерка, окруженного деревьями, у порядком раздолбанной бордовой «Ауди», модель которой я, пожалуй, не возьмусь определить, и беседуют с владельцем перстня.

— Завалили мента — говорит один из бандитов, самый плечистый и выглядящий постарше, чем остальные — Наглухо.

— Отвечаешь? — уточнил Фома.

— Сроду порожняк не гнал — обиделся плечистый.

— Мы из него решето сделали — подтвердил один из братков, с шрамом на щеке — По обойме всадили в падлу, после такого не живут. Так что Монах на том свете порадуется.

— И второго завалим — добавил до того молчавший бандит — Отсидимся неделю-другую, и его тоже уработаем.

— Вас что, срисовал кто? — обеспокоился Фома.

— Да если и так, к ментам все равно никто не пойдет — сплюнул сквозь зубы плечистый — Зассут. Кому охота с проломленной башкой в больничке потом лежать? Просто ты же сам говорил, что так надо. Забыл?

— Тоже верно — согласился Фома — Ну ладно, грузитесь в тачку и погнали, определю вас на постой в одном месте, заслужили. Там раньше вожди партийные отдыхали, а теперь честная братва здоровье поправляет. Будет вам и море водки, и потные девки с большими сиськами.

Радостно галдя, троица загрузилась в «ауди», после чего я увидел пистолет, который появился в руке у Фомы. Он открыл заднюю дверь, которую только что захлопнул за собой обладатель шрама, и в упор расстрелял своих недавних собеседников. Те, похоже, и понять-то ничего не успели. Следом он всадил им в головы еще по одной пуле, опустил передние стекла, зафиксировал ногу водителя на педали газа, завел машину и мигом захлопнул дверцу. Бордовая «ауди», попыхивая дымком из выхлопной трубы, двинулась прямиком в озеро, и через пару минут скрылась под водой.

Следом отправился «ТТ», который Фома предварительно обтер платком. Затем он закурил и достал из кармана кожанки антикварный мобильный телефон, с антенной и откидной крышкой. Я такой лет в десять на чердаке нашего дома в коробке нашел, и какое-то время с ним играл, считая, что это на самом деле армейская рация.

— Карл Августович? — дождавшись ответа, произнес владелец перстня — Ага, все сработал, как было договорено. Они даже понять ничего не успели. Я ж не зверь, чего их мучать? Да, и здесь все, как вы сказали, сделал. Место хорошее подобрал, в этом озере никто не купается, потому что дно чистый ил. И гулять сюда никто не ходит, тут летом гадюк полно. Даже мелкота дачная, и то не заглядывает. Ага, еду!

О как. Карл Августович. Фамилия не прозвучала, но что-то мне подсказывает, что не так и много в мире владельцев данного имени, особенно в наших широтах.

Не его ли желала услышать Павла Никитична? Уверен, что да.

Смазанный кадр, и вот я вижу руки Фомы, лежащие на оплетенном серебряной нитью руле, как видно, по моде того времени. Следом замечаю грузовик, который летит навстречу его машине по «встречке», слышу грохот, за ним следует вращение, как в калейдоскопе.

Хрип, стон, рука с перстнем упирается в землю, ее владелец пытается подняться на ноги. Крепкий раньше народ был. Крепкий. После лобового удара не только выжить, но и найти силы двигаться — это, знаете ли…

— Фома, ты знаешь наши правила — слышу я голос того, кто в одном из предыдущих видений выступил могильщиком владельца перстня — Все можно оправдать — то, что ты трахаешь жен друзей за их спинами, то, что ты шакалишь на чужой земле, даже то, что ты за долю с бензоколонок брата своего двоюродного убил. Это грязь, но мне до нее нет дела, за это тебя накажет Аллах. Но вот то, что ты не вернул долг очень уважаемому в этом городе человеку, непростительно. Мужчина всегда платит свои долги, и напоминать про это ему не нужно. А тебе пришлось. Три раза пришлось. Но ты плевать хотел на это. Хорошо, пусть будет так. Деньги — что, деньги — это только бумага, самоуважение — вот что главное. А о каком самоуважении может идти речь, пока ты жив? Так что тебе пора.

— Айнар? — хрипит Фома, цепляясь руками за землю и листья — Кхакхой долг? Я никому ничего…

Хлопок выстрела, протяжный всхлип, еще выстрел — и вот рука уже не движется.

— О машине позаботьтесь — велит кому-то Айнар — К Мураду на свалку ее, и там под пресс. Меня не ждите.

И вот я снова вижу желтый ковер осенней шуршащей листвы, да еще изредка стволы берез попадающие в угол зрения перстня.

— Все? — осведомился у меня последний — Если желаешь, могу показать ляльку, которую хозяин за ночь до того на съемной хате парил.

Иронизирует, зараза. Ладно, пусть, его и так жизнь накажет. Чую, запихнут этого красавца в коробочку, присвоят ему инвентарный номер и определят на веки вечные в хранилище Отдела. Может, он даже рядом с серьгами подмосковной помещицы лежать будет.

Так ему и надо!

— Свободен — ответил я — И спасибо.

— Бог подаст — буркнул перстень, и я понял, что снова остался один.

Вернее, в компании Павлы Никитичны.

— Увидел? — строго спросила она.

— Ага. Слушайте, как все в девяностых незамысловато происходило-то, а? И убивали не думая, и следы прятали особо не стараясь.

— Мне твое мнение на данный счет не сильно интересно — поторопила меня старушка — Да и на какой-то другой тоже. Детали излагай. И подробно!

— В одном из разговоров был упомянут Карл Августович — произнес я заговорщицким тоном и протянул ей перстень — Вы же это имя хотели услышать?

— У меня в сумке кроме монпансье еще пистолет системы «браунинг» лежит — нехорошо улыбнулась Павла Никитична — Подарок Петерса на мое… На мой день рождения.

— Петерса? — переспросил я — Это того, который в Москве эсеров гонял после революции? Читал про него в учебнике, было такое.

— Неуч! Вообще-то это был мятеж — возмутилась старушка — Причем очень хорошо спланированный и организованный, что бы там потом кто не говорил. Но я с Петерсом познакомилась позже, в Туркестане, когда мы Энвер-пашу… Да что ты мне голову морочишь? А ну, выкладывай все, что видел!

Дальше тянуть на самом деле не стоило, потому я подробно и последовательно изложил все, что видел, не опуская не единой мелочи.

— Вот теперь молодец — погладила меня по голове старушка, когда я замолк — Не скажу, что удивил, нечто подобное мы и предполагали, причем еще тогда, в девяностых, но доказательств не было. А без них, на одних догадках, нельзя строить обвинение, даже если есть четкое понимание порядка вещей. Таков порядок, по которому мы живем. Даже если очень хочется отомстить, и ты точно знаешь кто виновник, будь любезен, докажи это.

— Значит тот мент, которого трое бандосов застрелили, из ваших был? — уточнил я — Да?

— Наш, наш — помрачнела Павла Никитична — Светлый человек был, и сыщик от бога. Может, лучший из тех, с кем я работала. Такие дела раскручивал, что никому не снилось, а погиб глупо, от рук каких-то недоумков.

— Ну, не так уж глупо — заметил я — Недоумки являлись всего лишь частью хорошо продуманного и реализованного плана.

— Это да — согласилась моя собеседница — Это верно. План на самом деле оказался хорош, поскольку только через четверть века дело с мертвой точки сдвинулось. А если бы Москва расширяться не надумала, и строительство не доползло до тех мест, где Фому прикопали, то так ничего бы и не всплыло. И хорошо еще, что его данные в оперативной базе остались, по ним то, что от этого отморозка осталось, и идентифицировали.

— Странно, что вы тогда его не искали — заметил я — Ну, или хотя бы тех троих. Не на ровном же месте у них конфликт с вашим коллегой случился, правильно? Там вон какого-то Монаха упоминали еще.

— Почему не искали? Искали. Сначала эту троицу, нас на нее некто Олег вывел, он сам из ведьмаков будет, а потом и Фому, которого рядом с ними накануне убийства видели. Известная была в московском криминалитете особа в те дни. Вот только не нашли никого, и теперь понятно почему. Будь времена поспокойнее да народу в отделе побольше, наверняка добились бы результатов, дело-то принципиальное. Но не получилось, слишком много всего в тот год на нас навалилось. В какой-то момент даже мне показалось, что вот-вот все обрушится, как карточный домик — и расстановка сил в столице, и отдел, и страна в целом. Знаешь, я много чего видела, разные времена случались, но те, пожалуй, были самыми лихими из всех. Люди словно обезумели, а нелюди и вовсе как с цепи сорвались, совсем страх потеряли. Гули средь бела дня из канализации вылезали, чтобы детей воровать прямо из песочниц, вурдалаки молодые как-то посреди Тверской двух шлюх выпили, тела их под фонарь бросили, и пошли себе дальше, как ни в чем не бывало.

— Но ведь обошлось?

— Обошлось — подтвердила старушка, снова доставая банку с монпансье — Через смерти, кровь, боль, договоренности, которых лучше бы не было, и вот, отложенное возмездие. Ну, а потом, когда восстановилось равновесие, все получили по заслугам, мы никого не забыли. Отдел вообще никогда ничего не забывает, даже если в нем полностью меняется состав сотрудников. Всегда есть кто-то один, кто знает все, что следует знать. Если надо подождать год — мы подождем. И десять лет, и двадцать тоже. Мы терпеливые.

— Внушает уважение.

— И правильно — Павла Никитична причмокнула — Кисленькая. Люблю. Так вот — Шлюндт последним из героев вчерашних дней остался, мы его на сладкое приберегали, тем более что предъявить ему особо было нечего, он же всегда чужими руками жар загребает, и свидетелей никогда не оставляет. К тому же он тогда из Москвы почти сразу сбежал, как видно все же опасался, что в конкретном данном случае мы можем на принципы свои наплевать. Потом долго по Европам шлялся, у него ведь и там интересы есть, а несколько лет назад вернулся обратно. Решил, что если времена изменились, то и мы другими стали. Очень нам хотелось его убить, но улик-то не было.

Не для суда, для нас самих. У нас, Валера, тоже ведь есть свой Покон, который не нарушишь. Но вот, кто ждет — тот дождется. И мы дождались. Потому — еще раз спасибо. Удружил.

А я знаю, кого эта дама имеет в виду. В смысле — кого именно тогда убили те трое. Некоего Францева, бывшего начальника отдела, его в одном из разговоров Марфа упоминала. Мол — завалили его, а 15-К тогда это проглотил и утерся. И Ровнин после данную фамилию произносил, причем с большим почтением в голосе.

Видно, большой человек был. И хороший, скорее всего, не просто же так даже через столько лет Павла Никитична, для которой авторитетов вовсе нет, сама ко мне пожаловала в гости с перстнем-свидетелем и пистолетом в ридикюльчике. Не усомнюсь, что при необходимости она бы его в ход пустила, как один из аргументов.

Хотя все равно в чем-то она темнит, как обычно с сыскными дьяками и случается. Есть логические неувязки в ее рассказе, есть.

Но это не мое дело.

— Совесть в уши не жмет? — заботливо поинтересовалась старушка, вставая со стула — Ты же только что одного из своих деловых партнеров с потрохами сдал?

— Ни капли — безмятежно отозвался я — Он мне не нравится. Жадный этот Шлюндт, все вокруг готов под себя подгрести.

— Что есть — то есть — Павла Никитична поправила воротник пиджачка — Валер, а он тебе ничего не должен? Ну, мало ли? Деньги там, услуга… Если да — ты не тяни, забирай свое, чтобы потом об утраченной выгоде не печалиться.

— Это я ему одну услугу должен, так что печалиться будет не о чем. Нет человека — нет обязательств.

— Ну да, тут скорее повод для радости возникнет — признала старушка — И еще вот что… Тут нашему Николаше, ну, ты его знаешь, один источник с утра забавную историю рассказал. Мол, в Дорогомилово нынешней ночью квартиру знаменитого коллекционера вскрыли. Да так любопытно — ни один замок не сломан. Я к чему веду — в свое время, все в те же девяностые, вурдалаки таким образом много хат выставили. На балкон заберутся, хозяина спящего призовут, тот им сам двери и отпирал. Ну, пока они только деньги и украшения брали, мы в это не лезли, тем более что отдел, как было сказано, тогда переживал не лучшие времена. Кровососы вынужденное невмешательство восприняли как слабость, после чего начали хозяев еще и убивать. Так сказать — добыли денег, теперь закусим.

— Сдается мне, что вышло это им боком — пробормотал я, припомнив еще один давний разговор, в котором речь шла как раз о тех временах.

— Еще каким — растянула губы в улыбке Павла Никитична — Одна семья вообще перестала существовать, кое-кто был вынужден, ломая ноги, из страны свалить, остальным досталось так, что они до сих пор ту трепку помнят. Я к чему — ты про данное ночное происшествие ничего не знаешь случайно?

— А что, коллекционер этот жив? — спросил я — С ним все в порядке?

— Жив и здоров.

— А из квартиры что-то пропало?

— Тоже нет. По крайней мере в полицию он заявления не писал, это точно, уже проверили.

— Ну и слава богу — перекрестился я — На душе светлее стало. Просто, когда у всех всё хорошо, то это же замечательно?

— Бесспорно — старушка склонила голову к плечу — Ну, будем считать, что ты тут все же ни при чем.

— Мне кажется источник Нифонтова либо это придумал, либо с какими-то своими целями дезинформацию вам пытался впихнуть — предположил я, широко распахнув глаза — Хорошо бы узнать, кто именно ему эту новость поведал? Вдруг какие-то новые и интересные обстоятельства возникнут?

— Может и такое статься — кивнула Павла Никитична — Почему нет? Ладно, пойду я. Да, Валера, вот еще что. Уж прости меня старую за банальность, но ты же понимаешь, что о нашей беседе никто знать не должен?

— Во-первых — никакая вы не старая — я подхватился с кресла, подошел к ней и галантно (как мне кажется, облобызал ее ручку) — Во-вторых — то, что вы собираетесь сделать, полностью отвечает моим интересам. Чего же ради мне себе вредить? Это нерационально.

Ни словом не соврал. Со мной в последнее время такое редко случается несмотря на то, что я так-то парень честный и открытый.

— Весь в отца — сказал, как припечатала Павла Никитична, открыла дверь, и нос к носу столкнулась с Воронецкой.

— Ой! — чуть отпрянула Стелла.

— Подслушивала? — брезгливо осведомилась у нее старушка — И что мне теперь с тобой делать? Все, что делается в интересах отдела, для ушей тех, кто живет в Ночи, не предназначено. Лишние знания — великая скорбь, ведьма.

— Я себя уважаю — мигом окрысилась Воронецкая — Больно мне нужны ваши секреты!

— Нужны, еще как нужны — усмехнулась Павла Никитична — Другое дело, что страха в тебе сейчас больше, чем любопытства. Может, и не врешь. Ладно, живи. Пока!

— Вот спасибо тебе, матушка — Стелла отвесила явно гротескный земной поклон — Сказала — как благослови…

Удар снизу, тот, что разбил Воронецкой нос, я заметить не успел. А вот второй, когда Павла Никитична, схватив ее за волосы, впечатала лицом в стену, уже разглядел во всей красе.

— Место свое помни — буднично произнесла старушка, развернув окровавленное лицо Стеллы к себе — Ты кто есть, дешевка? Чего о себе возомнила? То, что ты удачу в виде Валеры за хвост ухватила, ничего не значит. И то, что Нифонтов в свое время тебя пожалел, тоже ничегошеньки не меняет. Я Марфу наберу, пару слов в трубку шепну, она мне твою жизнь подарит в коробочке с розовым бантиком, и еще корзину яблок из своего сада вдобавок пришлет. А то и пирожками фирменными побалует.

Странно. Несмотря ни на что, был уверен в том, что я для Стеллы обуза, а не удача. Ну да, может она так, как в начале лета меня уже не ненавидит, но все равно…

Ладно, в любом случае ее надо спасать, а то ведь и ее неукротимая старушка прибьет. Ей одного Шлюндта, похоже, мало.

— Павла Никитична — я подошел к этой парочке поближе — Не надо так. Вы все-таки в архиве, это место, где царят тишина, порядок и покой, тут подобные вольности не приветствуются. Вон, еще и стенку кровью перемазали. А если сюда сейчас мои коллеги набегут? Они, кстати, уверены в том, что Стелла от меня беременна. Вот вой поднимется!

— На самом деле? — мигом обернулась в мою сторону старушка — Я не про то, что набегут, про другое.

— Было бы забавно — хмыкнул я — Но — нет. Ну, от меня, по крайней мере, она точно забеременеть не могла. По ряду причин.

— Его благодари — посоветовала Стелле уборщица из отдела — Если бы не его заступничество, я бы тебя…. Мы не убиваем просто так, это верно, но непосредственно на тебя у нас материала скопилось уже достаточно, поверь. Фамилия Григорьев тебе ведь отлично знакома? Вижу, знакома. Так что сиди тише мыши, ясно? И еще вот что — кровь тут затри. Сама. Лично. Ручками своими белыми. Все понятно?

— Все-все — задушенно пробормотала Воронецкая, зажимая рукой разбитый нос — Прошу прощения. Я неправа была. Совсем неправа.

— То-то же — Павла Никитична отпустила волосы ведьмы, вытерла руку о ее плечо и удалилась.

Стелла после ее ухода еще минут пять злобно сопела, останавливая кровь, текущую из носа, которая никак не унималась, при этом злобно зыркая на меня. После несколько раз пробежалась по каморке от стены к стене, с легким рыком кувыркнула стопку «короновских» папок, попинала их ногами, затем стянула с плеч свой стильный пиджак, скомкала его и бросила в меня.

— Полегчало? — уточнил у нее я, заметив, что вроде на щеки ведьмы снова вернулся румянец, пропавший во время беседы с Павлой Никитичной — Или еще побезумствуешь?

— Как же я тебя ненавижу! — рыкнула Стелла, подняла стул и стукнула им о пол — Не-на-ви-жу!

— Ну, не то, чтобы удивила, конечно. Но в данной-то ситуации я при чем? Сама пришла, сама подслушивала, сама попалась. Ко мне какие претензии?

— Не подслушивала я — зло процедила Стелла — Просто так получилось.

— Ладно-ладно — выставил я перед собой ладони — Не подслушивала, только собиралась.

— Чего она приходила-то? — уже на пару порядков тише осведомилась у меня ведьма — Чего от тебя хотела?

— В отдел на работу звала — повесив ее пиджак за спинку кресла, ответил я — Очень хотят они меня в своем штате видеть. Даже отсутствие юридического образования не помеха для службы, представляешь?

— Врешь? — утвердительно произнесла Стелла — Врешь же?

Я пожал плечами, закинул руки за голову и откинулся в кресле, мечтательно уставившись в потолок.

— Не врешь? — изумилась ведьма — И чего ты ответил?

— Сказал, что подумаю. Но вообще склоняюсь к мысли, что надо соглашаться на предложение, очень уж у них условия хорошие. Но оно понятно — силовые структуры не наш архив, статусно они куда выше стоят. Проезд у них бесплатный, медицина лучше, раз в год можно в санаторий на халяву съездить, причем дорога туда-обратно тоже на халяву. И денег на десять пятьсот больше платить станут.

— Чего?

— Десять тысяч пятьсот рублей — повторил я — Тебе, как представителю бизнеса, такая цифра кажется смешной. А я бюджетник, копеечку считать умею.

— Ты Хранитель кладов, у тебя денег, как у дурака фантиков! — не выдержала Стелла.

— Не у меня — посерьезнев, погрозил я ей пальцем — У матушки-земли. А если я что-то и пускаю в оборот, так только для пользы дела. На себя, между прочим, я за все это время почти ничего не потратил. И не собираюсь.

— И этому человеку я взялась помогать! — всплеснула руками Стелла, а после схватилась за нос — Блин, как она меня! Дай платок!

— Если не секрет — в чем заключается помощь? — протянув девушке запрошенное, уточнил я.

— Да хоть в чем — прогундосила Воронецкая — И это несмотря на то, что ты скотина, сволочь и нарцисс.

— Нарцисс-то почему? — изумился я — А?

— Видел бы ты себя со стороны — пошмыгала носом Стелла — Фу, вроде все. Я бы даже с тобой в квартиру коллекционера полезла сегодня. Мне знаешь, как стыдно стало, что я тебя с вурдалаками одного отпустила?

Ну да, конечно, теперь-то, задним числом… Впрочем, кто знает, может и не врет. Не просто же так она вчера мне длинное и проникновенное сообщение написала, в котором цензурными были только союзы и междометия?

— Как оно все прошло? — полюбопытствовала ведьма — Ты хоть расскажи.

— Знаешь, а особо и сказать-то нечего — помолчав, ответил я — Ловко, умело, технично. Как на прогулку сходил, серьезно. С Шлюндтом не сравнить, короче. Этот старый хрыч максимум в нужном направлении пальчиком тыкнет, а дальше ты сам суетись, а тут как в хорошем отеле — все включено.

— Можно подумать Марфа хуже условия предоставила? — как мне показалось, Стелла на самом деле немного оскорбилась за свой цех.

— Нет — признал я — Тоже все на уровне было, врать не стану. А если бы не Изольда, мы бы вообще не разговаривали сейчас.

— А чего это ты про нее вспомнил? — насторожилась ведьма — Она тебе звонила? Или вы виделись?

— Ни то, ни другое. Просто ты про ту ночь, когда мы в дом лазали вспомнила, а Изольда тогда…

— Ааааа, все! — вскочила со стула Стелла — Замолчи, а то опять полаемся. Поехали лучше поужинаем.

— Времени всего-ничего — я глянул на монитор — Четыре дня. Какой ужин?

— Ну, полдник — отмахнулась Стелла — Называй как хочешь. Я есть хочу.

— Как бы есть два обстоятельства — замялся я — Ну, которые этому могут помешать.

— Только не говори, что рабочее время для тебя свято — взмолилась ведьма — Все равно не поверю. Ты, как верно было замечено, бюджетник, это значит, что ты работаешь на государство. А государству как таковому плевать, работаешь ты на него или нет, ему важен факт того, что ты по бумагам проходишь как работник.

— Фига себе — проникся я — Переведи! Но вообще я не о том. Первое — надо бы со стены кровь отмыть, как Павла Никитична велела. Нет, дело не в том, что она придет и проверит, просто если кто-то из моих кумушек эти пятна увидит, то уже завтра столько конспирологических теорий будет разработано, что иному писателю-детективщику их на всю творческую биографию хватит.

— А второе?

— Ты бы в зеркало глянулась — чуть подавшись назад, предложил я — Ну так, для приличия. Чтобы казуса не вышло.

Стука в закрытую дверь я не услышал. Оно и не странно, разбушевавшаяся после созерцания себя в зеркальце Стелла срывала на мне злость, колотя «короновской» папкой. Больно не было, напротив, я хохотал во все горло, осознавая комизм сцены, и это бесило ведьму еще сильнее.

Судя по всему, эта сцена изрядно впечатлила вошедшего в помещение Шлюндта, поскольку он застыл на пороге, глядя на нас. Уж не знаю, что он в ней нашел такого эдакого, но лицо у него было здорово удивленное. И это при его-то сдержанности и нежелании кому-либо показывать свои истинные эмоции.

— Мы не одни — сказал я Воронецкой, перехватил ее руку, а после того она каким-то непонятным образом оказалась у меня на коленях, раскрасневшаяся, и с чуть растрепавшимися волосами — Добрый день, Карл Августович! Рад вас видеть.

Глава одиннадцатая

— Экие вы затейники — тоном доброго дедушки произнес антиквар, и погрозил нам пальцем — Амуры разводите, причем в рабочее время, в служебном помещении… Непорядок, непорядок.

— Да тут у них все по-простому — прощебетала Воронецкая, обвив рукой мою шею — Я уж давно это поняла. Собственно — вы же, Карл Августович, тоже тут? Не организация, а проходной двор.

— Не наговаривай на нас — встал на защиту родной организации я — Просто у моих коллег осень, время сбора урожая на дачных участках, и грибов в близлежащих от них лесах, потому в ближайшие две недели в архиве почти никого не будет.

Чистая правда. Розалия Наумовна каждый год ругается по этому поводу, но все же стопку заявлений на отпуск в результате подписывает, понимая, что есть некоторые грани, которые лучше даже ей не переходить. Дачники страшные люди, если у них отобрать любимую забаву, то они и другое заявление принести могут. На увольнение.

— Я не в том смысле — Шлюндт поддернул брюки и уселся на стул — Забавы у вас больно причудливые. Вон, у Стеллы Аркадьевны нос разбит, а на стене у входа кровь размазана. Молодые люди, эдакие эфиопские страсти вас до добра не доведут. До кладбища или тюрьмы — запросто, а вот до счастья и достатка — вряд ли.

— Милые бранятся — только тешатся — заявила Стелла и чмокнула меня в щеку.

— Ну, хорошо коли так — дипломатично согласился с ней антиквар.

— Карл Августович, вы, я так понимаю, желаете получить причитающуюся вам награду? — без особых реверансов осведомился у старичка я — Последний клад из тех, что я вам должен? Если да — то нет проблем, я нынче вечером свободен. Да и погода вроде разгуливается.

— И я! Я тоже свободна — оживилась Стелла — Поедем вместе! На этот раз я сама процент из добычи в твою пользу отчиню, а то вечно ты с носом остаешься. Это не в ваш огород камушек, Карл Августович, не таите обиду. У нас и других контрагентов хватает.

— Вовсе нет — закинул ногу на ногу антиквар — Причем сразу по всем поводам. И на вас, Стелла Аркадьевна я не обиделся, и взыскивать долг я тоже покуда не собираюсь. К чему спешить?

— Тогда позвольте полюбопытствовать — чем же вызван ваш визит? — поинтересовался я — Заранее извиняюсь, если мой вопрос прозвучал не слишком корректно.

— Экие вы сегодня куртуазные, друзья мои! — рассмеялся антиквар — Ей-ей, я начинаю беспокоиться! Где импульсивный и резкий Валера? Где взбалмошная и непоседливая Воронецкая? Эй, вы, двое! Куда вы их дели?

— Хорошо же о нас они все думают — громко, так, чтобы Шлюнд услышал, шепнула мне Стелла — Взбалмошная! Слово-то какое…

— Так ты такая и есть — не стал лакировать действительность я — А еще перегорная. Ну, это до кучи.

Воронецкая наморщила носик, но говорить ничего не стала, и с колен моих не слезла. Что примечательно — опухлости на нем почитай, что и не было. Как видно, хорошо у ведьм дела с регенерацией обстоят. Ведь даже лед не прикладывала.

— Я что пожаловал — антиквар снял с головы шляпу в дырочку, с которой, похоже, до осени расставаться не собирался — Валерий, друг мой, каковы твои планы на следующие выходные?

— Вот вы задачи задаете! — первой ответила Стелла — Тут и с этими-то ясности нет, а вы уже про следующие.

— Две недели — изрядный срок — не согласился с ней Шлюнд — Организованный человек, у которого есть понимание порядка и нет хаоса в голове, за данный период сможет верно распланировать свое время и найти несколько часов, чтобы пожаловать на день рождения к своему деловому партнеру. Не так ли, Валерий? Ты же почтишь старика своим визитом?

— Ну разумеется! — расплылся в улыбке я, надеясь, что она выглядит более-менее искренней — Буду всенепременно!

Ни малейшего желания идти на данное мероприятие я, разумеется, не испытывал, но предложение было из тех, от которых не отказываются. Старичок Карл Августович пакостный, мстительный, к тому же между нами и так кошка пробежала, так что лучше те самые несколько часов отыскать, чем после себе локти грызть от осознания допущенной ошибки. Тем более что никакой опасности для меня этот визит не представляет, так как травить меня за пиршественным столом он точно не станет.

Опять же — интересно, кто еще окажется в числе приглашенных. Ясно, что это будут не только люди, но и обитатели того нового мира, в котором я более-менее начал обживаться. Мой отец, к слову, при всей его нелюбви к подобным статусным мероприятиям, всегда их посещал. А на мой вопрос: «зачем идти, если не хочется?», который я как-то ему задал, ответил так:

— Есть моменты, которые очень трудно проговорить в кабинетах, зато можно легко обсудить за рюмкой водки. Плюс застольные знакомства зачастую приносят куда больше пользы, чем формальные расшаркивания на официальных приемах.

Он и меня иногда с собой таскал, где представлял людям во внешне неброских, но очень дорогих костюмах, непременно при этом добавляя слова «наследник» или «преемник».

— А моего визита, я, так понимаю, вы не ждете? — чуть растягивая слова, уточнила Стелла.

— Я всегда рад видеть вас, Стелла Аркадьевна — старичок встал и с некоторой долей гротескности раскланялся перед ведьмой — Вы прекрасны, непосредственны, и, как бы это странно не звучало в отношении ведьмы, честны в отношениях. Не со мной, нет. Но с тем, кого я считаю своим другом. Этого одного достаточно для того, чтобы двери моего дома были для вас открыты всегда. Вот только среди гостей, что приглашены на сей вечер, есть те, встреча с которыми вас вряд ли обрадует. Да и они, признаться, будут не в восторге от подобного столкновения.

— Прямо заинтриговали — Воронецкая спрыгнула с моих колен — Это кто же?

— Например, Марфа Петровна — всплеснул руками Шлюндт — Вы же, насколько мне известно, в данный момент отлучены от личного общения с ней? Да и пути к ее резиденции для вас закрыли, что говорит о многом. Мало того, до меня донеслись вести, что кое-кто поднял вопрос о целесообразности вашего, Стелла Аркадьевна, присутствия в ковене. Что такое? Вы не в курсе? Охти мне, выступил я, выходит, в роли горевестника. Уж простите старого дурака!

То ли тени так упали на лицо Стеллы, то ли на самом деле последняя новость ее ошарашила, но она как-то вдруг постарела. Вернее, не постарела, а утратила то очарование юности, которое обычно ей сопутствовало, и теперь выглядела так, как ей предписывал истинный возраст.

— Если не ошибаюсь, предложение это исходило от вашей же товарки — с напускным сочувствием и безжалостностью матерого хирурга добавил Шлюндт — Как бишь ее? Изольда. Да, Изольда. Фигуристая такая девица, видел я ее несколько раз.

И самое неприятное, что он не врет, ему это просто ни к чему.

— Фигуристая — процедила Воронецкая — Есть такое.

— Ну, ничего — Карл Августович погладил ведьму по плечу — Перемелется — мука будет. Да и мы с Валерием за вас словечко Марфе Петровне замолвим, авось она и сменит гнев на милость. Да, Валерий? Замолвим же?

— Непременно — подтвердил я.

А что мне еще оставалось делать?

— Марфа сурова, этого у нее не отнять, но если задеть нужные струнки в ее сердце, то можно многого добиться — разливался соловьем Шлюндт — Об одном только прошу тебя, друг мой — не рассказывай ей о своих недавних похождениях, хорошо? Возможно, ты не знаешь, но она на самом деле терпеть не может как вурдалаков, так и тех, кто с ними дружбу водит.

— Чего же тогда за один стол с ними садится? — немедленно уточнил я — Кушает, общается?

— Дело есть дело — пояснил старичок — Ради них личные пристрастия можно и отодвинуть в сторонку. Да вот хоть бы твой отец — он разве не так же поступает? Тебе ли не знать? Принципы — нет, он всегда их придерживается, про это я наслышан, а вот интересами может и пожертвовать, если надо. И своими, и твоими, насколько я знаю, тоже. Да! До меня тут донеслась благая весть о слиянии капиталов двух равно уважаемых семей, которые решили их связать тончайшей, но надежной нитью… Впрочем, сейчас, наверное, для обсуждения подобных материй не время и не место.

Антиквар глянул на Стеллу, которая помрачнела еще больше, и лукаво мне подмигнул.

Рано я решил, что стал Шлюнд сдавать, раз такие немудрящие заходы начал делать. Выходит, вся эта мишура с Марфой и вампирами была только приманкой, на которую я и клюнул.

Но откуда он-то узнал о том, что случилось в доме Певцовых? Не мама же ему рассказала? У нее, конечно, душа открытая, но ровно до тех пределов, за которыми начинаются дела семейные и коммерческие, тут в силу вступает вбитый намертво с девяностых режим герметизации, который исключает любую возможность передачи информации.

С другой стороны — источником мог выступить и не человек вовсе, а какой-нибудь столетний ворон, который на дереве сидел, за происходящим наблюдал, а после антиквару про услышанное все и доложил. Или, например… Да не знаю даже. Дух Наполеона, которого себе Шлюндт на службу определил.

Не скажу, что все прямо плохо, но Стелла — она такая Стелла, кто знает, что ей в голову взбредет? Может только посмеется, узнав о том, что был заключен некий брачный договор, в котором она не фигурирует, а, может, пойдет наводить на Юльку порчу. Говорено ведь мне было не раз, что ведьмы ужасные собственницы, так что хорошего все же ждать не стоит.

— Карл Августович, это вы о чем? — уставилась на моего гостя Воронецкая — А?

— Ни о чем серьезном, дорогая моя — расплылся в улыбке тот — Бизнес, бизнес, и не более того.

Доволен, старый хрыч, произведенным эффектом. Как видно, мелькнуло в моих глазах что-то близкое к растерянности, а он этот секундный импульс уловил. В этом весь Шлюндт — как только ты делаешь шаг назад, он тут же делает шаг вперед.

Вот только ему неизвестно о том, что он в свое время все же чуть-чуть, да прокололся, и очень скоро это выйдет ему боком, так что — квиты.

Но посыл всего этого спектакля понятен — всегда выбирай меня, или проиграешь.

А еще мне теперь кажется, что информирование Отдела о моих ночных приключениях является не мелочной проделкой антиквара, а частью некоего плана по моему усмирению и определению в стойло. И этот замысел пока еще до конца не реализован, так что надо ухо держать востро.

— Так я могу прийти с Валерой на ваш праздник или нет? — уточнила Стелла — Говорите, как есть.

— А пусть он сам и решит — Карл Августович достал из внутреннего кармана своего пиджака белый конверт и протянул его мне — Я же, как хозяин праздника, привечу всех, кто ко мне в гости пожалует.

В конверте обнаруживалось приглашение, написанное от руки на хорошей плотной бумаге с заковыристыми вензелями в виде сплетенных друг с другом букв «К» и «Ш».

«Валерий, буду рад видеть тебя в качестве гостя на своем скромном празднике. Выбор спутницы, костюма и подарка оставляю за тобой».

Далее дата, время и место проведения. Последнее, к слову, удивило меня более всего. Карл Августович надумал провести день рождения не в ресторане с хорошей кухней, не каком-то пафосном месте, а в шаурмячной. Пусть и непростой, пусть в той, где хозяйничает гость из Азии аджин Абрагим, но все же шаурмячной.

Сэкономить решил, что ли?

— Ты подумал, что я изрядный скупердяй? — снова залился смехом Шлюндт — Ведь так? Ведь верно?

— Ну, не то, чтобы… — чуть смутился я.

— Подумал, подумал. Нет, мой друг, все не так. Просто гостей я жду разных, не все между собой ладят, а в доме Абрагима никто никому ничего сделать не посмеет. Это нейтральная территория, где все друг другу если и не друзья, то уж точно не враги. Прошу прощения за тавтологию.

— Что вы все загадками говорите? — возмутилась Воронецкая, забрала листочек, ознакомилась с содержимым, а после уставилась на меня — Швецов, а ты чего молчишь? Где «Стелла, ты же пойдешь со мной? Скажи, что да?».

— С языка сняла — заверил я ее — Куда ж мы друг без друга?

— На всякий случай напомню — я предупреждал Стеллу Аркадьевну о том, что ситуации даже на праздниках разные случаются — заметил Карл Августович и встал со стула — Ладно. Приглашение вручил, вас, мои дорогие, повидал, пора и дальше двигаться. Дел много, времени мало.

Мы обменялись рукопожатиями, и антиквар покинул кабинет. Через пару минут Стелла выглянула за дверь, а после сообщила мне:

— Мутит что-то воду этот старый пес. Он ведь никогда ничего просто так не делает, мне ли не знать. Нет, Швецов, один ты туда не пойдешь.

— И не собирался — я снова закинул ноги на стол — Ты не поверишь, но у меня и тени сомнения не возникло в том, чтобы туда без тебя отправится. Привык я к тебе, Воронецкая. Если мы не сдохнем в лесу, то даже не знаю, как дальше жить стану. В смысле — без тебя. Кто мне будет проблемы создавать, орать по поводу и без повода, грозить смертью?

— Давай сначала выживем — предложила Стелла — А уж после разберемся что да как. Времени три недели осталось, а у нас еще два предмета представляют собой белые пятна.

— И, что скверно, в ближайшие два-три дня эта ситуация фиг изменится — потянулся я — Ибо перерыв между сновидениями пока никто не отменял.

И, представьте себе, я ошибся. Видно, кто-то там, за облаками, или даже на другом пласте бытия, решил, что стоит сделать мне небольшое одолжение и подарить таким образом пару лишних суток на поиски очередной вещицы, ведь мне чем дальше, тем больше их не хватает. Нет, я, конечно, благодарен этой таинственной сущности, но, с другой стороны, я ведь человек, мне тоже отдыхать надо. Как минимум, мне очень хочется просто выспаться.

Но мои желания в данном случае просто не учитываются, потому и ожидания не оправдались. А ведь так славно все вроде складывалось — мы со Стеллой посидели в неплохом таком ресторанчике, поперекидывались уже почти традиционными двусмысленностями на тему: «кто кого первым прибьет, когда все кончится», после ей кто-то позвонил и она умчалась в наваливающуюся на город ночь, а я отправился домой, предвкушая крепкий и здоровый сон.

Крепкий — да, тут все сбылось. Ну, а что до остального… Не сказал бы.

Женщину, которую я увидел сразу после того, как провалился в сон, красавицей назвать было сложно. Впрочем, у каждого свои критерии привлекательности, кому-то, возможно, и нравятся именно вот такие представительницы слабого пола — рослые, крепкобедрые, грудастые, с крупными чертами лица. Хотя тут даже не во внешности дело, не всякий выдержит их темперамент. Это вам не трепетные субтильные красотки, которые плывут по течению, нет. Как правило, такие дамы очень жадны до власти, денег, удовольствий и всего прочего, что можно взять от жизни. Или вырвать у нее силой, если та доброй волей им ничего не дает, причем не взирая ни на что.

Вот и эта гражданка, похоже, жила по тем же принципам. Она, судя по всему, добывала средства на жизнь торговлей, причем не абы какой, а бродячей, что в века три-четыре назад в Европе было почти нормой. А что меня снова занесло в те времена, я понял почти сразу, грязь на улицах и одежды тех, кого я увидел, не оставляли в том никаких сомнений. Единственное, что пока было неясно, так это страна, в которой происходит дело, и конечная цель.

Так вот, собственная лавка в торговом квартале — это роскошь, доступная немногим. Большинство тогдашних предпринимателей зарабатывали себе на жизнь, ходя по дворам, так сказать — как потопаешь, так и полопаешь. И побеждал тот, кто умел доказать потенциальному покупателю, что без его товара далее тому жить невозможно, что было ох, как непросто.

Но эта гражданка явно знала, с какой стороны к клиенту подходить надо. Вернее, к клиентке, поскольку именно с женщинами она раз за разом вступала в беседу, невероятно бесцеремонно заходя во дворы.

И ведь продавала им свои пузырьки из мутного стекла, в которые, надо полагать, были налиты сомнительного качества духи. Ну, а что еще? Не лекарства же? Впрочем, фигурировали и какие-то коробочки с порошками. Может, это пудра? Или белила для кожи, красавицы той поры такими вроде пользовались?

Смена картины, и я убеждаюсь в том, что был прав и неправ одновременно. Правота заключается в том, что я абсолютно верно оценил способности моей новой цели. Она очень твердо стояла на земле, вон, натопала же себе по дворам на лавку, в которой теперь и торговала. А вот насчет ее товара ошибся, о чем недвусмысленно говорила вывеска с корявой надписью «Prodotti di bellezza e farmaci». Стало быть, она все же еще и аптекарь, слово «farmaci» никаких сомнений в этом не оставляло.

А еще — меня опять занесло в Италию.

Секундой позже я осознал, что это еще и Неаполь. Снова! Как видно, этот город на самом деле место силы, не просто же так сюда притягивает некие предметы, которые потом сеют хаос, шествуя сквозь века?

Как я догадался, что передо мной Неаполь? Как и в прошлый раз, узнал здание. На этот раз мне довелось увидеть Палаццо-дель-Студи, то, в котором находится археологический музей. К слову, чуть ли не единственный музей, посещение которого не вызвало у меня скуки и зевоты.

Да, выглядело оно немного по-другому, как видно, за последующие века его не раз перестраивали и расширяли, но ошибки быть не могло. Это Палаццо-дель-Студи. И это Неаполь.

Ну, и тишиной с покоем, свойственной для музеев, там не пахло. Да и откуда ей взяться в офицерских казармах, а именно на них я и смотрел. Мало того — там, похоже, квартировали кавалеристы, костяк тогдашней армии. Откуда я это взял? Просто в одной из поездок мама нас с Юлькой как-то затащила на выставку итальянской старины, или чего-то в этом роде, так там по залам ходили аниматоры, наряженные в одежды разных времен. И Певцова, всегда неровно дышащая к военным, сфотографировалась с одним из них, горбоносым усачом, напялившим на себя костюм вроде этого. А экскурсовод объяснил после, что вообще-то кавалеристы той поры перед боем на себя еще железа пару пудов навешивали, но в мирное время носили одежды в цвет знамени своего полка и с изображением его герба на груди. Тот самый герб я сейчас и увидел на одежде одного из бравых молодцов, лихо крутящего приличной длины меч.

Но главное было не это. Главное то, что уже знакомая мне, вот только немного постаревшая и изрядно расплывшаяся женщина, оглянувшись, сунула какой-то пузырек симпатичной девице, а та в ответ положила в ее ладонь большую золотую монету.

Сдается мне, ничего хорошего в том пузырьке нет. И цена за безобидное снадобье слишком велика, и больно пакостно девица улыбнулась, глянув на одного из офицеров. Далек ее взгляд был от доброты. Хорошо еще если там приворотное зелье или слабительно, а если яд?

И снова смена декораций. Дело, похоже, переместилось в лавку. Моя новая цель, еще сильнее постаревшая и потолстевшая, что-то втолковывает нескладной девице, чертами лица здорово на нее саму похожей, а та внимательно слушает да знай ворочает массивным пестиком в серой глубокой миске, размалывая в труху какую-то серую массу. Надо думать, мне показывают, как мать дочери секреты своего мастерства передает.

Открывается дверь, и в помещение входит дама средних лет, хорошо одетая и прижимающая к носу небольшой кружевной платочек. Нет-нет, она не плачет, просто ей, как видно, ароматы местные не по душе приходятся.

А моя новая цель, завидев гостью, сразу оживилась, глаза заблестели, грудь под довольно-таки замызганной рубахой ходуном заходила. Она резво подбежала к даме, они обменялись парой слов, а после прошли в другой угол лавки, к резному шкафу, из которого мгновением позже был извлечен небольшой такой продолговатый флакончик с высокой пробкой. Причем это было уже не безликое мутное стекло как в прошлый раз, нет. Добротная поделка-то, без этикетки, понятное дело, откуда ей в те годы взяться, но зато с картинкой. Был на нем изображен какой-то святой в тиаре и с распростёртыми руками. Причем в одной из рук он держал посох, а у ног его находилось корыто, в котором сидели маленькие дети. Может, это была купель, но вот только я не уверен, что таковая у католиков вообще имеется.

Короче — тонкой работы флакон, мастерской. Может, я его ищу? Просто других вариантов у меня нет вообще. Из украшений на этой тетке только вон, нашейный крест католический имеется, но, как и в случае с нашей помещицей, я даже представить не могу, что он и есть моя цель. По ряду причин.

Ответ на свой вопрос я получил почти моментально. Не его. Я ищу перстень, тот, который послужил гонораром за полученное богатой дамой зелье. Она было хотела сунуть аптекарше кошель с деньгами, но та покачала головой и ткнула пальцем в перстень с рубином, что красовался на левой руке гостьи. Та вздохнула, что-то сказала, увидела непреклонность на лице продавщицы и отдала ей желаемое.

Значит, снова перстень. Впрочем, не удивлен. Собственно, тут вариантов-то в изобилии быть и не может, поскольку непосредственно основных разновидностей украшений не сильно много существует. Те, что носят на пальце, те, что носят на шее, те, что носят на одежде, и те, что носят на голове. Все. А далее — производные.

А перстень-то славный. Я разглядел его во всех деталях на пару с новой владелицей, та подняла его вверх и крутила туда-сюда, радуясь приобретению.

Был он довольно массивный, рубин в него был вставлен большой, кроваво-красный, и поддерживали сей камень в верхушке четыре золотых крепежа, стилизованных под листки винограда. И еще узор в виде лозы по золоту был выгравирован по внешней стороне шинки. Очень, очень изящная работа. Вот ведь мастера были в старое время — ни лазеров у них не имелось, ни тонких технических устройств, только руки и талант. А какие вещи делали, а?

Судя по всему, коммерция у пробившийся наверх торговки шла на «ура» вместе с уровнем жизни, не просто же так она от денег отказалась, верно? Во она, жизнь, устроена как качели, потому в следующем видении от новой владелицы перстня уже не исходила уверенность в завтрашнем дне. Страх — вот что она в данный момент испытывала. Страх и чуть-чуть надежду на то, что ей удастся убежать от толпы разъяренных горожан, которые гнали ее на пару с дочерью по узким городским улочкам как собаки волков.

И они даже вроде как успели улизнуть от преследователей, укрывшись в здании то ли церкви, то ли монастыря, только ненадолго. Их вытащили наружу, долго били, а после куда-то поволокли.

Ну, а кончилось все совсем уж невесело. Казнью все кончилось. Причем площадь, на которой это все произошло, мне была знакома. Просто я там был. Называется она Кампо-де-Фьори, что в переводе означает «Площадь цветов». Врать не стану, цветов я там не увидел, и вообще большая часть площади была занята прилавками с фруктами и сувенирами. А вот в старые времена там действительно казнили людей, в том числе и знаменитого философа-еретика Джордано Бруно. В честь него там даже статую установили, причем, если верить экскурсоводу, на деньги масонов, которые легендарного пантеиста весьма чтили. Вот только ни разу это не Неаполь. Это Рим. Видать, здорово бывшая уличная торговка на своих зельях поднялась, если в столицу переехала.

Сперва отрубили голову дочери горе-аптекарши, причем при виде этой картины меня немного замутило. И чего люди в старые времена с таким удовольствием ходили на казни? Я понимаю, что развлечений в жизни горожан было немного, но все-таки… Следом за девицей, которая, к слову, уже избавилась от подростковой неуклюжести и налилась девичьей сытью, скверная карта с изображением Смерти выпала трем каких-то мужикам, ну, а последней к массивной колоде, залитой кровью, подошла вся синяя от побоев и изрядно похудевшая торговка. Взмах топора — и вот палач показывает ликующей толпе, состоящей, что примечательно, почти из одних мужчин, отсеченную женскую голову, держа ее за волосы.

А после я и перстень приметил. Он красовался на пальце одного из пасторов, стоящих чуть поодаль от эшафота.

Вспышка, темнота — и на этом все заканчивается. Можно спокойно спать дальше, вот только поди теперь, усни.

Я открыл глаза, скверно выругался и пошел к столу. Надо перстень изобразить на листке, пока он перед глазами стоит. Хотя, конечно, вряд ли я его забуду, очень уж вещица видная, даже с учетом того, что за последнее время я самые разные украшения в достаточном количестве повидал.

И все-таки — кто же это был? Ясно, что продавала эта тетка явно не полезные микстуры, а что-то сильно нехорошее, скорее всего — яд. Не просто же так за ней и дочерью такая куча народу с дрекольем в руках по улицам бегала? Мало того — их вытащили со святой земли, коей является храм, в котором эти двое укрылись. Сейчас, конечно, подобным никого не удивишь, особенно в нашей стране, где атеизм долгое время являлся официальной религией. Но тогда отношения между человеком и Богом были на совсем другом уровне. А если учесть то, что речь идет о крайне набожной и сегодня Италии, то становится ясно — крепко аптекарша накосорезила. Человек, пришедший под своды церкви неприкасаем, это почти догмат, и тем не менее их выволокли за волосы, вытащив чуть ли не из-за алтаря.

Я поглядел на рисунок и остался им доволен. Положительно, не зря мама деньги тратила на уроки живописи, не зря. Привили мне тогда кое-какие художественные навыки.

Отсканировав рисунок, я отправил его своим деловым партнерам, включив в рассылку и Стеллу. А то ведь она и завтра припрется ко мне на работу с очередной претензией, с нее станется.

Ну, а что до персоналии… Надо лезть в сеть, чего тут думать? У меня вводных вагон и маленькая тележка, не найти сведений о человеке, пусть даже жившего триста-четыреста лет назад при таких стартовых позициях — это позор. Нет, если речь идет о каком-то горожанине из Неаполя тех лет, который просто родился, жил и умер — то да, от него не то, что памяти, но даже и могильного камня не осталось. Но эта-то красотка ох, как весело жила. Опять же — громкая казнь с кучей зрителей, да еще на статусной площади в центре Рима — это что-то да значит. Так что надо просто поискать.

Скорее всего, я бы на самом деле нашел ответ на свой вопрос в сети, куда бы он делся. Но — не успел. Просто я решил выкурить сигарету перед тем, как сесть за компьютер, для чего вышел на балкон, и именно в этот момент позвонила Воронецкая.

— Чего не спишь? — осведомился я у нее, щелкая зажигалкой — Обо мне мечтаешь, глядя на звезды? Мол, он так же холоден и недостижим?

— Не льсти себе, Швецов — попросила Стелла — Недостижим… Скажешь тоже! Три раза «ха», вот тебе мой ответ.

— Тогда дай угадаю — я затянулся — Ты узнала перстень!

— Тоже нет. А вот пузырек — да!

Дело в том, что до кучи к перстню, я изобразил на листке и флакон, тот, что торговка отдала богатой даме, плюс добавил несколько комментариев, касающихся мест, где засветились данные предметы, а также времени, когда все это происходило.

— Удивила — чуть не поперхнулся дымом я — Нет, серьезно. И ты знаешь, что в нем было, в этом флаконе?

— Конечно — с легкой ехидцей ответила Воронецкая — Но прежде скажи мне, Валера — получу я что-то за информацию или нет? С Шлюндтом в аналогичной ситуации ты рассчитался. А мне заплатишь?

Глава двенадцатая

— Если желаешь — изволь — с холодком в голосе ответил я — В каком виде желаешь получить гонорар — рубли, валюта, золото? Только сразу скажу — если тебе нужны евро или доллары, то мне сначала надо их купить. А вот рубли или золото — без проблем.

— Блин — как мне показалось, Воронецкая немного смутилась — Мне отчего-то казалось, что такой заход смешным окажется, и мы вместе посмеемся. А ты как-то очень серьезно все это воспринял, по голосу судя, даже обиделся.

— А почему я должен смеяться? Все, с кем я имею дело в последнее время, мне только и твердят: «дай», «дай», «дай». «На» покуда никто не сказал. Ну, так чтобы просто, от души, без дальней перспективы.

— Ну да, хреновая у тебя жизнь, если присмотреться внимательнее — помолчав, произнесла Стелла — Только, сдается мне, ты все же немного прибедняешься, Валера.

— Скажи еще — цену сбиваю — не полез за ответом в карман я — Ладно, королева моя, либо называй цену, либо я спать пошел.

— Тофана — шепнула в трубку ведьма — Это перстень Джулии Тофаны. Слышал такое имя? Только не говори, что нет, про нее все более-менее образованные люди в этой стране хоть раз да читали.

Тофана. Ну конечно же! То-то мне все время казалось, что истина совсем рядом, надо только протянуть руку и ухватить ее за хвост. Италия, флаконы, в которых плескался яд, площадь Кампо-де-Фьори, и казнь, на которую собрались поглазеть в основном мужчины — этих вводных, по идее, мне должно было хватить для того, чтобы самому добраться до ответа, даже без помощи сети. Тем более что когда-то давно, в Италии, экскурсовод упоминал об этой легендарной отравительнице.

— Ты его видела? — первым делом спросил я Стеллу — Перстень?

— До сегодняшней ночи — нет — призналась она — Но вот флакончик, что ты нарисовал, мне прекрасно знаком. Я такой даже в руках держала. Их осталось в мире всего-ничего, но тем не менее. В смысле — не пустых, а с содержимым. С «аква-тофаной».

— То есть — с ядом?

— С ним — ведьма хихикнула — Так она называла свое снадобье. Госпожа Тофана являлась великим химиком, тут без дураков. Да и вообще все женщины в ее роду славились тем, что умело пользовались отравами, причем ее фирменной основой всегда выступал мышьяк. Родоначальница фамилии Туфания, например, сотворила рецепт смертельной пудры. В обычном, сухом состоянии, это была просто косметика, причем высочайшего качества, зажиточные дамы были от нее без ума. Но стоило только добавить в нее пару капель специального раствора — и все! Высохнув, пудра становилась ядом, который убивал вернее, чем любая из известных людям змей. Но Джулия превзошла всех своих предшественниц, доведя рецептуру до идеала. Она создала яд без вкуса и запаха, действующий медленно, но неотвратимо, не имеющий противоядия и не обнаружимый при вскрытии. Плюс добавь сюда бесподобную термостойкость и жизнестойкость. Ну, насколько последнее слово в принципе применимо к жидкости. Хотя по-другому и не скажешь. Представляешь, тому яду, что был в пузырьке, который я держала, четыре сотни лет исполнилось, но пусти его в ход — и он сработал бы.

— Впечатляет — признал я — А что за дядька на флаконе нарисован?

— Святой — расхохоталась Стелла — Николай Барийский. У нас он известен как Николай Мирликийский, покровитель детей, моряков и знаешь еще кого?

— Кого?

— Раскаявшихся грешников — ведьма чуть ли не заходилась от смеха — Нет, у этой стервы все было с иронией в порядке, согласись? Идеальное прикрытие, лучше не придумаешь. А самое главное, что в таких флаконах святая церковь распространяла мази для бедных, ну, вроде как благотворительность, потому они на границах не досматривались и пошлинами не облагались. Даже мзду досмотрщики за них с купцов-перевозчиков, и то не брали. Грех же. Потому путешествовала аква-тофана по всей Европе с подручными Джулии без каких-либо проблем, и легко находила тех, кто был готов платить золотом за жизнь близкого своего. Помнишь, как у Булгакова, который Тофану, по сути, обессмертил, было написано в книге? «Ведь бывает же так, королева, чтобы надоел муж.». И скажу тебе, как женщина — ничего не изменилось. Все то же самое сплошь и рядом.

— Ну да, первая ассоциация — «Мастер и Маргарита» — я помолчал — Правда небольшое несовпадение, получается, есть. Булгаков писал о том, что Тофана была худа и жила в Палермо. А еще указывал, что ее в тюрьме удавили.

— Так Михаил Афанасьевич и не документальную повесть создавал — резонно возразила мне Воронецкая — Он в этом образе сразу нескольких представительниц фамилии свел, вот и все. Та же Туфания, о которой я тебе говорила, как раз в Палермо обитала, за это ручаюсь. Правда, ее сожгли, а не удавили, но тем не менее.

— Как-то не задалась долгая жизнь у дам этой фамилии — заметил я — Хотя Джулии повезло больше, обезглавливание менее мучительная смерть.

— Так Туфания из наших, потому и сожгли.

— В смысле — из ваших?

— Ведьма она была — пояснила Стелла — Вероятнее всего — природная. А инквизиторы в Италии были ребята хваткие и знающие, потому до истины, скорее всего докопались быстро. Они это умели. Вот, кстати, и еще одно подтверждение. «Испанский сапожок» — это как раз из их пьесы декорация, равно как «утиный стул» или поиски «ведьминого соска».

— Поиски чего? — совсем уж озадачился я.

— Да неважно — просопела в трубку девушка — Не забивай себе голову.

— Слушай, а Джулия, выходит, тоже из ваших была?

— Вряд ли — подумав, ответила Воронецкая — Иначе где-где, а в храме она бы прятаться не стала. Да и загнать себя в угол вот так глупо не дала бы. Ну, или как минимум, всяко улизнула из казематов, не дожидаясь казни.

— Разумно — согласился с ней я — И дочь спасла бы.

— А это вопрос спорный — возразила мне Стелла — Как оно было на самом деле неизвестно, но я слышала, что дочь эта самая, которую звали Джиролама, матушку на следствии сдавала дознавателям только в путь. Все выложила, что знала и что не знала. Надеялась, что за сговорчивость ей казнь пожизненным заменят.

— Не заменили — хмыкнул я — Зря старалась.

— Но вообще Джулия Тофана была очень крута — с уважением произнесла Стелла — Ну да, она убийца, но, когда речь идет о настоящем таланте, пусть даже таком, надо отдать ему должное.

— У меня на этот счет свое мнение — заметил я — Уж извини.

— Ну да, ну да, мужская солидарность, понимаю — съязвила Воронецкая — Слушай, когда найдешь перстень и сделаешь с ним все нужное, то подаришь его мне, а? Пожаааалуйста!

— Хорошо — согласился я — Осталась ерунда — заполучить его.

И усмирить. Судя по тому, что я сначала увидел, а потом услышал, Джулия Тофана при жизни особо тихой и покорной дамой не являлась, представляю себе, что с ней сейчас стало. Легко мне точно не будет.

Одно хорошо — не наследить этот перстень не мог. Надо искать громкие и резонансные дела об отравлениях, глядишь, и найдется к нему дорожка.

Короткие сигналы в трубке сообщили мне, что кто-то пытается прорваться на вторую линию. И это оказался Шлюндт.

— Августыч звонит — сообщил я Стелле — Повиси на линии, отвечу.

— Не спится ему, черту старому — проворчала та — Ждать не стану, лучше пойду, кофе себе сварю. А ты перезвони потом, расскажи, как второй раз за день этого гада обломал. Эх, жалко я рожу его не увижу!

Между этими двумя и раньше любви не водилось, а теперь что-то Стелла совсем на антиквара взъелась. Может, потому что он ее расквашенный нос видел?

— Валерий, знаю, что час для звонка не слишком подходящий, но все же решил тебя набрать — как всегда в таких случаях, размеренно и с ноткой таинственности сообщил мне Шлюндт — Рассудил, что если ты высылал рисунок, то ко сну еще не отошел.

Хм. Он же вроде говорил, что с компьютером на «вы». Или секретарь в его квартире проживает круглосуточно? Если да, то это наводит на печальные мысли. Фу-фу-фу!

— Хорошая новость — продолжил он — Я могу тебе рассказать, что это за вещичка. Да-да!

— А где она лежит, знаете? — сразу уточнил я.

— Всему свое время, мой мальчик! — Карл Августович причмокнул — В данный момент мы говорим лишь о том, кто некогда владел данным перстнем.

— А, ну это мне и так известно — расстроенно вздохнул я — Тоже мне бином Ньютона. И не «том», а «той». Джулия Тофана им владела.

— Тааак — протянул антиквар — Экая осведомленность. И кто же это меня опередил?

— Вообще-то, Карл Августович, я и сам на что-то гожусь. Как-никак историко-архивный заканчивал, причем сам, без чьей-либо помощи. Ну да, диплом не красный, но все же лекции и семинары я не прогуливал. Вернее — прогуливал, но не каждый же день? Так что сразу смекнул что к чему.

— И в мыслях не имел тебя обидеть — моментально сменил тон Шлюндт — Просто история рода Тофаний дело очень давнее, обросшее слухами и небылицами, вот я и рассудил, что ты можешь не отыскать зерно истины в ворохе лжи.

— Отыскал — успокоил его я — Куда оно денется, то зерно. Теперь бы перстенек еще найти, и совсем всё хорошо станет. Но вы же знаете, где он?

— С этим сложнее — погрустнел голос антиквара — Увы, но пока нет. Но если он в столице, то никуда не денется, даже не сомневайся.

— Что радует меня невероятно — мне даже не пришлось что-либо изображать, я на самом деле так считал. Да, Шлюндт чем дальше, тем больше мне не нравился, но очень уж хотелось завершить задание Полоза как можно быстрее. Опять же — что-то мне подсказывает, что Павла Никитична не станет тянуть с воздаянием за давнюю смерть коллеги, потому должок за помощь, возможно, и не придется отдавать — Так что звоните в любое время, кого-кого, а вас я рад слышать всегда.

— Отрадно! — вроде как даже всхлипнул старичок, а после, не прощаясь, повесил трубку.

Говорят, когда крокодил человека кушает заживо, то он плачет. Раньше я думал, что это все страшная сказка, а теперь, обеими ногами оказавшись в настоящей страшной сказке, начинаю думать, что те рассказы про крокодильи слезы это самая что ни на есть правда. Тот же Шлюндт пострашнее любого аллигатора будет, и сожрав меня, он непременно всплакнет по утраченным возможностям.

Смартфон, который я так и держал в руке, дернулся и весело заверещал. Я, было, решил, что это нетерпеливой Стелле не терпится в деталях узнать о том, как я позабавился над антикваром, но ошибся.

— Арвид? — не скрывая удивления, ответил я звонящему — Вот уж не ждал.

— Час не ранний, но я рассудил, что если приходит сообщение, то ты не спишь — как всегда негромко и немного меланхолично сообщил мне вурдалак — А почему ты смеешься?

— Ты третий, кто мне это говорит за последние десять минут — пояснил я.

— Вот как? — озадачился мой собеседник — Стало быть, контракт закрыт? Признаюсь честно — удивлен.

— Контракт открыт — смеяться мне сразу расхотелось, зато появилось то ощущение, которое хорошо знакомо истовым коллекционерам, страстным охотникам и рыбакам. Даже не ощущение, а предчувствие того, что вот-вот крупная добыча перед моим носом, и только от меня зависит, захапаю я ее в свои лапы или нет — Речь шла о другом. О бывшей владелице перстня.

— Да? — удивился вурдалак — Какая, право, ерунда. Что тебе до того, кто владел вещью раньше? Стоит ли тратить на это время? Важно то, где она сейчас и как ее получить, а остальное лишь словесный мусор.

— И не поспоришь — согласился с ним я — Хотя история — это тоже интересно.

— Хорошо — вурдалак причмокнул — И кто же тот счастливец?

— Та — поправил его я — Джулия Тофана.

— Замечательно. И кто это?

— Итальянка — немного обескураженно пояснил ему я, а после добавил — Отравительница.

— Да? — судя по голосу, у Арвида вдруг прорезался интерес к услышанному — Отравительница? Это любопытно. Вот в такие моменты и задумаешься о том, что там, в царстве теней, есть некие лазейки, через которые эманации иных умерших как-то проникают в наш тварный мир, дабы подселиться в родственные души.

— Ты знаешь, где перстень — уверенно заявил я, испытывая желание пуститься в пляс. Ну, а почему нет? Во-первых, можно выдохнуть, ибо предмет найден. Во-вторых, работать с Арвидом мне понравилось, потому как его метода «под ключ» меня устраивала более чем. В-третьих, никаких проблем с расчетом не предвиделось, я просто отдам ему клад француза-завоевателя. И, наконец, Шлюндт снова останется с носом, а это очень и очень приятно — Верно?

— Знаю — выдержав паузу, подтвердил вурдалак — Знаю. Но, скажу честно, Хранитель, тебе не очень понравится то, что я тебе расскажу.

— Я парень молодой, крепкий, нервы у меня не слишком расшатаны, так что, полагаю, справлюсь с эмоциями. Итак?

— Не по телефону — сразу осек меня собеседник — Тут лучше с глазу на глаз переговорить. Я сейчас в своем клубе, если есть желание, то приезжай. Я могу послать за тобой машину. Ну, или можем встретиться завтра вечером. С утра, прости, никак, я буду решать кое-какие финансовые вопросы. Кстати, заодно я бы тебе и твою долю от заработанного отдал.

— Высылай машину — сразу же отозвался — Какой тут сон теперь?

За рулем автомобиля, прибывшего буквально минут через двадцать, оказалась все та же неразговорчивая красотка София, что меня неожиданно порадовало. Вот тоже, кстати, повод задуматься — я знаком с представителями сразу двух вампирских семейств, и почему-то в одном мне решительно всё и все не по душе, а в другом — наоборот. Мне совершенно не понравилась резиденция Ростогцева в Останкино и не глянулись его подданные, при этом клуб Арвида и те, кто служил ему, наоборот вызывали симпатию.

Впрочем, все это так, отстраненные измышления. Симпатии, антипатии… Что те, что другие при удобном случае выпили бы меня, как умелый тамада-грузин бокал с «мукузани» после витиеватого тоста, не оставив в венах ни капли крови.

После этой мысли я даже пожалел, что соврал Стелле, сказав, что ложусь спать. Брать ее с собой на встречу я не собирался, поскольку направлялся не в то место и не в то общество, в котором стоит вращаться порядочной ведьме. Ну, и потом Арвид очень четко выделял голосом все эти «за тобой», то есть очень четко давая понять, что в гости ждет только меня.

В клубе было людно и громыхала музыка, вернувшаяся в город молодежь, а также люди постарше из числа тех, кто считает, что морщины и залысины не повод отказывать себе в удовольствиях бытия, веселились от души, заливая ночь виски и занюхивая ее белым порошком. Причем, что удивительно, последний некоторые употребляли чуть ли не напоказ, разравнивая «дорожки» на столах прямо на виду у всех.

Никогда не думал, что такое скажу, но в наше время народ поскромнее себя вел. Да, «шмыгали» в клубах многие, но, чтобы так откровенно… Это нет.

— ГНК не боишься? — спросил я у Арвида, который обнаружился за тем же столиком, что и в прошлый раз — Сейчас за меньшее «свинчивают» на щелчок пальцев, а у вас тут просто вольница какая-то.

— Чужие здесь не ходят — усмехнулся вурдалак — А если кому и удается достичь успеха, то он о нем, как правило, после очень сильно сожалеет.

— Но, подозреваю, не слишком долго? — в тон ему продолжил я.

— Раз на раз не приходится — уклонился от прямого ответа Ленц — Присаживайся. Вина? Пива? Может, чего покрепче? Или желаешь перекусить?

— Пока ничего не надо — отказался я — Если и есть какая жажда, так только знаний. Очень ты меня заинтриговал. Это у кого же такого перстень хранится, что об этом человеке нельзя по телефону говорить? Неужто у кого-то из власть предержащих.

— Вовсе нет — тонко улыбнулся Арвид — Хотя… В определенном смысле можно сказать и так. Этот человек рвется к власти, есть такое, причем делает это достаточно резво.

— Были бы деньги и связи, а остальное дело техники и опытных пиарщиков — отмахнулся я — Впрочем, в иных случаях вообще одних денег может хватить.

— Я не о той власти речь веду — пояснил вурдалак — Та, о которой мы говорим, надумала создать семью, такую, как у меня, Ростогцева или Антонина. Сначала это всех нас развеселило, а сейчас, спустя год, как-то подстих смех. Поводы для него исчезли. Эта леди сумела собрать вокруг себя тех, кто присягнул ей на верность и, того гляди, заявит свои права на то, чтобы ее голос звучал не тише, чем мой или князя Михаила. А это, знаешь ли…

— Стало быть, это она? — потер лоб я — И эта дама, судя по всему, того же роду-племени, что и ты? Однако.

— Я сразу предупредил, что мои вести тебя не порадуют — заметил Ленц — И, уж извини, но до самой сути мы пока не добрались.

Ну, почему не порадуют? Зная корыстолюбие кровососов, можно предположить, что я с этой властолюбивой гражданкой сумею договориться. Правда, это чревато обострением отношений с остальными концессионерами, что не очень хорошо. Да откровенно скажем — плохо. Особенно Арвид может рассерчать, и, в принципе, не без оснований.

— Погоди — остановил его я — Перед тем, как мы перейдем к делу, действительно неплохо бы выпить.

— Чего желаешь?

— Я бы текилы хлопнул.

— Бутылку текилы — остановил своевременно пробегавшую мимо нас официантку Арвид — И скажи Софии, чтобы она взяла ее из моих личных запасов.

— Бутылку? — с сомнением произнес я.

— Поверь, одна-две кабальитос вопрос не решат — вурдалак растянул губы в улыбке, которая меня еще больше насторожила — Что гонять сотрудников туда-сюда? Проще сразу бутылку принести.

«Кабальитос». Сразу видно, человек смыслит в том, как правильно пить этот золотой или серебристый дар Мексики человечеству. В те дни, когда я еще посещал вот такие же заведения, текила уже сдала свои позиции, было отвоеванные у коньяка и водки в золотой миллениальский век. Но я все равно частенько именно ее предпочитал любому другому алкоголю.

Может, пей я тогда, в ту ночь, не виски, а текилу, и не случилось бы ничего. Особенно такую, какую нам принесла официантка.

— Ого — прожевав дольку лайма, и стукнув по старой доброй привычке по столу рюмкой, которая, кстати, и называлась «кабальитос», по столу, сказал я вурдалаку — Отменное пойло. Где берешь?

— У меня один старый приятель держит бар для дальнобойщиков на границе Мексики и Штатов — пояснил тот — Вот, время от времени присылает мне пару-тройку ящиков настоящего «Хосе Куэрво». Может, сейчас есть марки и получше, но я, знаешь ли, ретроград. Отдельно отмечу — рад, что ты оценил качество, хоть слово «пойло» к нему все же не очень подходит.

— Согласен, не очень — я достал из кармана пачку сигарет и вопросительно глянул на Ленца. Тот кивнул — Пепельницу бы. Но перейдем к главной теме разговора. Честно — как на иголках сижу, потому что не знаю, чего ожидать.

— Войны — Арвид достал из кармана своего легкого черного пиджака «зипповскую» зажигалку, щелкнул ей и поднес пламя к кончику моей сигареты — Чего же еще? Поверь, с чем, с чем, а с этим перстнем Лианна доброй волей не расстанется. Мне ли этого не знать?

— Лианна — выдохнул я дым — По имени понятно становится, что девушка с фантазией. Спасибо еще, что не Акаша.

— Акиваша — поправил меня Ленц — Так правильней.

— Возможно — не стал спорить с ним я — Как в книге Энн Райс было написано, так и сказал.

— Книги — с непонятным выражением лица произнес вурдалак — Книги — это да. Знание — сила. Только ты им не всегда и не во всем верь, хорошо? А что до нашей персоналии — вообще-то никакая она не Лианна, а вовсе даже Мария. Мария Белякова, в замужестве Ройзман. Лет пятнадцать назад ее имя было на слуху, потому как смерть ее супруга много шума наделала. Но ты тогда, надо полагать, был еще совсем юн, потому вряд ли эту историю помнишь.

Я взялся за бутылку, налил нам обоим текилы, кабальитос стукнулись друг о друга.

— Лев Ройзман? — я затянулся сигаретой вместо того, чтобы сунуть в рот ломтик лайма — Металлопрокат и все такое? Почему, помню. Ни с того ни с сего он умер, хотя мужик был крепкий, не пил, не курил. Еще и в регби играл, а это игра не для дохляков. Мне, помню, как-то мяч подарил, когда к нам в гости приезжал, мы с ним его даже побросали в саду. Он с моим отцом дела вел. Да и жена его у нас бывала пару раз. Она же светленькая такая, курносая, с голубыми глазами? Верно?

— Тесен мир — философски заметил вурдалак — Все так, Валерий, все так. Значит, ты в курсе всех перипетий судебного расследования о смерти этого бедолаги?

— Ну, чтобы всех — так это нет — признался я — Мне тогда двенадцать было или около того, как раз первые прыщи пошли, сны эротические начали сниться, и все такое прочее. Короче не до того было. Знаю, что батя чуть на деньги большие не налетел, так как контракты встали, еще про то, что его жену обвиняли в убийстве супруга слышал, дескать, она его отравила. Но доказать ничего не получилось, ни одна экспертиза наличия яда не показала.

— А он был — откинулся на спинку стула Арвид — Только вот не придумало человечество еще такой аппаратуры, которая сможет опознать могильный тлен, взятый на старом погосте из захоронения отцеубийцы в нужный день, в нужный час, в нужную фазу луны, да еще и с личного разрешения Хозяина Кладбища. И антидота от него тоже нет. Это как билет в один конец, обратного хода тут не дашь.

— Лихо — я снова взялся за бутылку — Стало быть, красотка эта к тому времени уже наша была? Ну, как вы, я, Марфа… С другой стороны бытия стояла, скажем так.

— Да — кивнул Ленц — Когда она угостила мужа могильным тленом — уже да. А вот когда ей пришла в голову эта идея — еще нет. Я обратил ее совсем незадолго до того, как она сделала то, что сделала. Тогда мне это показалось очень хорошей идеей. Но поверь, если бы я знал, какого джинна выпускаю из бутылки, то лучше бы выпил ее досуха и сбросил труп в подземную реку. Или сжег, чтобы уж точно наверняка.

— Количество вопросов множится, потому давай выпьем — предложил я — А потом ты все мне с самого начала расскажешь. И даю слово, что ничего из того, что я услышу на сторону не уйдет.

— Верю — Арвид взялся за рюмку — Вообще смертные, все как один изрядные болтуны, такова ваша природа, но ты, как мне видится, приятное исключение в роде людском. Твое здоровье!

— Пусть все будет хорошо — поддержал его я, рассудив, что пить за здоровье того, кто помер невесть когда, как минимум нелепо.

Мы выпили, стукнули кабальитос по столу, отправили в рот по дольке лайма, а после Ленц неспешно изложил мне историю, случившуюся тогда, когда я еще учился в средней школе и ведать не ведал о том, что происходит совсем рядом со мной.

Он познакомился с Лианной, которая тогда еще являлась Марией Ройзман на одной из выставок современного искусства. В середине нулевых в Москве оно как раз вошло в моду, причем чем чуднее были картины и чем заковыристее имена их художников, тем лучше они продавались. Что Ленц, что Ростогцев за подобными вещами следили внимательно, потому и тот, и другой довольно быстро открыли по художественному салону, и наладили каналы поставки картин раскрученных нью-йоркских и чикагских дарований в наши края, благо по ту сторону океана ими занимались точно такие же кровососы, только говорящие на американском английском. Вурдалаки вообще неровно дышат к заработкам в сфере искусств, благо они безопасны с точки зрения закона, и при этом не требуют каких-либо капитальных вложений. Опять же, наиболее перспективных творцов всегда можно сманить на свою сторону, благо те в большинстве случаев являются людьми экзальтированными и падкими на заманухи в виде «тайн Ночи» и «блаженства вечной жизни». Потом, конечно, понимают, что и тайны так себе, и жизнь эта не сахар, но первоначально их энтузиазм ох, как велик.

А если после они еще и умрут при таинственных обстоятельствах, так это и вовсе приносит тысячу процентов прибыли. Особенно если перед тем заставить этих дурачков два-три десятка картин написать, которые никто не видел, а после устроить толковую пиар-компанию в прессе и сети. Сначала заголовки, которые пестрят везде, «Наследие гения», «Он предвидел свою гибель», «Последние картины последнего настоящего Мастера», после пара интервью безутешной вдовы, которые нагонят еще больше туману и подогреют коллекционеров, и вот, вуаля — аукцион с большими ставками.

Так вот на одной из таких выставок Арвид и познакомился с Марией Ройзман. Вернее, как он после понял, она с ним. Она уже знала, кто он такой на самом деле, причем любые позднейшие попытки узнать, как именно она добралась до истины, так ни к чему и не привели. Ройзман умела скрывать свои тайны. У Ленца, разумеется, имелись кое-какие подозрения, но фактов и улик, увы, так и не появилось.

Сначала он хотел ей просто полакомиться. Красивая, крепкая, неглупая, такую и отпробовать не грех. Не убить, не обратить, а так, небольшая дегустация, для бодрости. Но вот какая заковыка — все пошло не так, как планировалось. Обычно в таких случаях вурдалак немного давит на психику жертвы, после чего она уверена в том, что имеет место быть обычный интим. И всем хорошо — человек получает приятные воспоминания об отличном сексе, а вурдалак сыт и доволен своей не-жизнью.

Но не в этот раз. Мария сама подставила горло Ленцу и, мило улыбнувшись, прощебетала:

— Приятного аппетита! Только вы меня не убейте, хорошо?

Арвид слегка удивился, но отказываться от предложения не стал. И уж тем более он не стал ее убивать, ибо эта девица его заинтриговала. Да, вурдалаки мертвецы, но грех любопытства и над ними властен.

Самым странным в этой истории оказалось то, что матерый кровосос Ленц, повидавший вроде бы все, что только можно, увлекся этой смертной. С ним такого чуть ли не с самого второго рождения не случалось, а тут — глядите-ка. Как, чем она его взяла — он не понимал, но, как и в случае со знакомством, подозревал, что все не просто так, что тут ей кто-то помог, и помог серьезно.

Кончилось все тем, что Мария смогла уговорить его на «поцелуй жизни», именно так вурдалаки называют свою помощь смертному при переходе на другую сторону бытия. Способны на такое далеко не все кровопийцы, а только самые старые и опытные, которые, как правило, и возглавляют семьи.

Объяснила она это просто — дескать, вот-вот она убьет мужа, а после этого всякое может случиться, вплоть до серьезного тюремного срока. В человеческом качестве ей с зоны никак не соскочить, а вот в статусе вурдалачки она подобное проделает запросто.

И снова Арвид пошел ей навстречу, сочтя такую просьбу не чрезмерной. Тем более что в этом случае он мог получить не половину состояния будущего покойника, а все. Мария в своем новом статусе автоматически станет членом его семьи, а потому все, что принадлежит ей, принадлежит и ему.

Но все случилось совсем не так. Нет, бедняга Ройзман умер в мучениях, было долгое следствие, были суды, на которых Мария лихо доказала свое право на наследство, обойдя иных родственников на всех поворотах. Матери — и той почти ничего не досталось.

А после того, Мария и Арвида, который уже потирал руки в ожидании мзды, кинула! Как? Она очень тихо и очень быстро распродала по бросовым ценам все активы, перевела деньги в офшор, да и свалила из страны.

Рассказывая про это Ленц изрядно помрачнел, а я, заметив такую смену настроения у собеседника, спешно наполнил стаканчики из бутылки золотистой влагой.

— Выпьем — одобрил вурдалак — А теперь слушай, что было дальше.

Глава тринадцатая

Как оказалось, ушлая красотка и Ленца перед своим побегом из страны, тоже чуть не отравила. Так-то вампиры ребята очень крепкие, их вообще убить сложно, тем более ядами, но в любом правиле есть исключения. В данном случае исключения эти густо замешаны на каких-то очень старых и недобрых обрядах, уходящих корнями в средневековую Европу и даже на Черный континент, вот такие пирожки. Так что имеются все же препараты, которые немертвых могут совсем мертвыми сделать, причем без традиционного отрубания головы или костра. Не ошибись Мария, которая к тому времени уже стала Лианной, с пропорциями дозы яда, не недооцени она не-жизненную мощь Арвида, и все, настал бы тому конец. А так он отделался лишь недельным параличом, пребывая в котором придумал десятки способов пыток для этой шельмы, одна другой страшнее.

Вот только применить их оказалось не к кому. Отчасти Лианна своей цели достигла, пока Арвид валялся в вынужденной коме, она, как было сказано, умело и очень шустро распорядилась наследством, что выдавало тот факт, что у нее все было на мази, и смылась за границу, при этом настолько хорошо запутав следы, что найти ее никто не смог. А ведь искали на совесть, даже наемников к этому занятию привлекали, причем не только тех, что в обычном мире сыском занимаются, но и тех, что задания детей Ночи принимают к исполнению. И — ни следочка, ни меточки, как вовсе на свете никакой Марии-Лианны не водилось никогда.

А года полтора тому назад она сама вдруг в столице объявилась, все такая же красивая, только куда более надменная. Ленц было обрадовался и только собрался наведаться к ней в гости в ближайшее же время, чтобы провести вечерок за приятной беседой, переходящей в изощренные пытки, как та сама к нему в клуб пожаловала. И не с пустыми руками, а с письмом, которое сразу же ему и вручила.

Его написал один очень авторитетный в кровососущей среде вурдалак, которого с полным правом можно даже в патриархи занести, если не по степени влияния, то уж по возрасту точно. Он чуть ли не динозавров застал, причем не в виде музейных экспонатов, а в живой природе. Как эта проныра к нему подобралась, чем смогла обаять — неизвестно, вот только в письме четко было сказано, что трогать Лианну не рекомендуется, разве что только в случае самообороны или какой-то иной, выходящей за рамки обыденности, ситуации.

Рекомендация не приказ, особенно если учесть, что в вурдалачьем социуме действует закон «каждый сам за себя», но ссориться с аксакалом Ленцу очень не хотелось, и на то было несколько причин. Первая и основная — тот являлся его отцом. Нет-нет, не биологическим, разумеется. Просто в свое время именно этот вурдалак подарил Арвиду вечную жизнь. Разумеется, времена ученичества Ленца и их совместных путешествий давным-давно прошли, они и виделись-то в лучшем случае раз в век, но это не отменяло некую неразрывную связь между ними, и следующую из нее взаимовыручку. Например, этот престарелый авторитет в свое время здорово поддержал Ленца тогда, когда он ошивался в Европе в вынужденной эмиграции, после конфликта столичных кровососов с Отделом 15-К.

Помимо этого, Арвид прекрасно знал о том, что планета круглая и вертится, потому сегодня ты просьбу уважаемого вурдалака не выполнил, а завтра тебе это непременно аукнется. Неважно как, но так и случится.

Признательность и расчетливость — это сильная смесь, способная погасить любое пламя, даже если речь идет о пламени мести.

Короче — отказался мой собеседник от своих претензий на месть, по крайней мере официально. Ненавидеть бывшую любовницу не перестал, разумеется, но попыток насолить ей не осуществлял.

И вроде все ничего, но недавно Лианна заявила, что собирается создать свою собственную семью, а вслед за тем поставить вопрос о том, что Москва не резиновая, и большое количество вурдалаков в ней ни к чему. Само собой подразумевалось, что убираться из столицы придется кому угодно, но только не ей.

Ряд членов сообщества возмутился таким поведением соплячки, один скорый на слово и дело ухарь даже пообещал ее как следует отшлепать, чтобы неповадно было глупости говорить, а уже на следующее утро все узнали, что вчерашний весельчак превратился в горстку пыли.

Официально Лианна на себя это убийство не взяла, ей это было ни к чему. Кое в чем книги были правы, в отличие от человека вурдалаки подобных себе убивали только в самых крайних случаях или же прямых столкновениях, таковы были уложения, идущие с давних времен. Пытали — да, мучали — тоже, но убивать? Это нет. Ленц, кстати, не собирался ту же Лианну отправлять на тот свет, он мне прямо так и сказал. Он желал ее как следует потерзать, а после лет на сто определить в землю на постой. Насколько я понял, это весьма распространённый в их среде способ сведения счетов. Берется гроб, туда запихивают врага и закапывают его где-нибудь в лесу, да таком, куда цивилизация вряд ли пожалует. Например — в заповеднике. Темнота, постоянный голод, неминуемо возникшая клаустрофобия и невозможность умереть, когда этого очень хочется, кого хочешь с ума сведет. Даже матерого вурдалака, который вроде бы все повидал и пережил.

Лианна же решительно плюнула на все эти условности, она не желала жить по чужим старым правилам, предпочитая создавать свои. До нее еще несколько раз попытались достучаться, объясняя, что такие новаторы как она, и до того появлялись на белом свете, но ничем хорошим для них это не кончилось, финал всегда случался один и тот же. Отважные низвергатели прописных истин обращались в прах, а кровососущее сообщество продолжало себе жить так, как раньше, руководствуясь устоявшимися за тысячелетия правилами.

Отважная красотка только посмеялась в ответ, а последний визитер и вовсе из ее дома не возвратился. Лианна, разумеется, заявила, что проводила его честь по чести, но веры ей никакой не было.

По все тем же правилам ответственность за происходящее отчасти падала на того, кто сотворил возмутителя спокойствия, и в данном случае это оказался никто иной, как Арвид. И именно ему теперь предстояло каким-то образом урегулировать ситуацию, то есть либо образумить смутьянку, заставив ее жить так же, как все остальные, либо выдворить из страны, чтобы она воду мутила где-то там, в Европах, а еще лучше в Америке, либо… Либо она должна была исчезнуть навсегда. Последний вариант был чрезмерно кардинальный и немного противоречащий многовековому укладу, но московские вурдалаки склонялись именно к нему. Формально речь шла о возмездии за упокоенных сородичей, но на самом деле все было куда проще. Матерые кровососы понимали, что даже если удастся эту особу выдворить из города, то раньше или позже она в него вернется, и все начнется сначала. А учитывая ее неуемность, сообразительность, харизматичность, деньги, связи и организаторский дар, благодаря которому она уже обзавелась свитой из нескольких молодых и крепких вурдалаков, полностью ей подконтрольных, в следующий раз разобраться с ней может оказаться куда сложнее, чем сейчас, когда она только в самом начале пути. Потому Арвиду уже несколько раз четко дали понять то, что любые разговоры с Лианной излишни. Надо действовать, причем быстро и жестко.

И вот тут встал вопрос что важнее — пожелание, по сути даже приказ, сообщества, или не менее веский запрет, исходящий от его, Ленца, создателя?

— Будь я человеком, то и думать бы не стал — выпив еще одну стопку текилы сообщил мне Арвид — У смертных все значительно проще. Пошел, убил, да и все. Или нанял кого-то для этих целей. А у нас так нельзя. Не положено. Причем наши правила, Покон, о котором все говорят — лишь слова! Просто слова. Никто никогда не видел какой-то книги или свитка, где все это записано, подписями чьими-то скреплено, печатями. Но все равно каждый знает — это черта, которую не стоит переходить, ибо возмездие рано или поздно наступит.

— Лианна перешла — резонно заметил я.

— И каков результат? — остро глянул на меня Арвид — Наша с тобой встреча. Случайность? Не думаю. Вернее, уверен, что ей здесь и не пахнет. Тебе нужен перстень, а мне смерть Лианны. Я ее убить не могу, сыновья почтительность сильнее моих желаний и устремлений, мои люди или наемники тоже, но тебе это никто не запретит сделать. Ты Хранитель кладов, ты вне правил Ночи, так как к ней полностью не принадлежишь. Знаешь, я когда этот перстень на экране смартфона увидел, то даже не удивился, потому что ждал чего-то подобного. Нет, не именно с тобой связанного, но… Думаю, ты меня понял.

— Чего не понять — я засунул в рот кусочек лайма — Но вот скажи — как ты себе это мыслишь? Чисто технически? Где я, и где ваш брат вурдалак? Любой из вас по сравнению с человеком ходячая машина убийства.

— Мне рассказывали, что ты Данилу из свиты князя Михаила прикончил, и даже не вспотел — заметил Ленц.

— Данила — самовлюбленный дурак — поправил его я — На то и расчет был. Если бы не это, лежать мне в земле, червей кормить. Ну, и, конечно, спасибо Марфе, что меня костяным ножом снабдила, для вашего брата на редкость смертоносным.

— Одолжи его еще раз — посоветовал вурдалак.

— Нож — это только нож — поморщился я — Арвид, такое ощущение, что ты меня не слышишь. Пойми, силы не просто неравны, это как-то по-другому называется. Например — попытка с негодными средствами. Я до нее даже не доберусь, по дороге погибну. Ты же сам говоришь, что она к себе на службу несколько бойцов поставила. Вот они-то меня и схарчат.

— Валера, ты не понял — мне показалось, что вурдалака забавляют мои эмоции — Никто тебя одного в ее дом не отпустит. Неужели ты так плохо обо мне думаешь? Да и жить мне после такого афронта сутки максимум, вопрос только в том, кто первым успеет — Шлюндт, Марфа или сыскные псы с Сухаревки. Первыми пойдут мои дети, они расчистят тебе дорогу, устранят тех, кто служит этой стерве, и загонят ее саму в угол. Я же ничего в этом случае не нарушаю, верно? Ну, или самую малость перегибаю палку. А потом придешь ты и ее убьешь. И все в выигрыше — я отомщу, мои собратья перестанут психовать, а ты получишь искомую драгоценность.

Темнит он, конечно. Ой, темнит. Шиты эти размышления белыми нитками, как видно не было у Арвида в достатке времени для создания хорошей теории заговора, что в голову пришло, то он и городит. Впрочем, найти бы такого обитателя Ночи, который подобным не грешил. У каждого есть фига в кармане и пятый туз в рукаве.

— Звучит чуть лучше, чем то развитие событий, что я раньше описывал, но все равно… — я пощелкал пальцами — Как бы твой патриарх на меня потом не взъелся и мстить за свою протеже не вздумал. Ладно ты, у тебя хоть повод есть ее прибить, а я что? Она мне не пакостила, не угрожала, мы вообще не знакомы. Мне просто нужен ее перстень, вот и все. Так отчего я сразу ее убивать стал, не поговорив, не поторговавшись? Это прямо бандитизм какой-то, за подобные вещи вообще срок дают. Кстати, те же отдельские могут возбудиться по данному поводу и начать на меня бочку катить.

— Ну да, выглядит все это не ахти — признал Ленц — Но ты имей в виду, она тебе этот перстень точно не отдаст. Она с ним вообще не расстается, я это хорошо помню, даже перед сном не снимает. Лианна считает его своим счастливым талисманом. Она мне как-то сказала, что после того, как ей его муж подарил, в ее жизни появился смысл. Какой именно не объяснила, но было заметно, что она не врет.

Какой, какой… Травить всех вокруг. Ох, чую хлебну я горячего с этим перстнем. А выбора-то нет.

— Понимаю, как это все выглядит — вурдалак разлил текилу по стопкам — Ты вправе подумать, что я пытаюсь решить проблемы, переложив их со своей головы на твою. Не стану врать, отчасти все так и есть. Ну вот не могу я ее убить своими средствами. Не могу. Не в чувствах дело, их у меня давным-давно нет. Да и тогда не было. Не поверишь, до сих пор в толк не возьму — с чего я тогда ее обратил, какая муха меня укусила? Девка и девка, мало ли я их попользовал, а после осушил? Нет, тут другое. Запрет своего создателя я нарушить не могу, мне проклятие ни к чему.

— Повторюсь — так и мне с твоим родителем связываться неохота — я снова закурил — Если он так к этой красотке проникся, то непременно меня за ее смерть наказать захочет.

— Все время забываю, что ты совершенно не разбираешься в нашей табели о рангах — Ленц поднял «кабальитос», глянул на меня, понял, что этот тост я пропускаю и выплеснул текилу себе в рот — Не тронет он тебя. Ему это себе дороже встанет. Вас, Хранителей кладов, всего-ничего осталось, вы все наперечет. И еще пойди вашего брата, сыщи. А как сыщешь, замучаешься уговаривать посотрудничать. Ты, Валера, наверное, единственный из всех ныне существующих Хранителей, кто живет открыто и хоть как-то к диалогу склонен. Да и то, скорее всего, по молодости. Ну, а как поймешь с какой стороны на бутерброде масло тоже сменишь имя, внешность и обоснуешься где-нибудь в Альпах, в городке размером с вот эту пепельницу, так, чтобы никто никогда тебя не отыскал. Знаешь, сколько глаз за тобой сейчас следит и фиксирует каждый твой шаг, каждую слабость и слово? Нет? И я не знаю, но, думаю, очень много. Так что, если Стефан задумает тебя прикончить, ему самому после придется в бега подаваться и следующие лет сто отсиживаться там, где даже птицы не летают. А, может, и больше.

Что-то такое я уже слышал, и мне это тогда не понравилось. Сейчас не нравится еще больше. Не желаю я прятаться в Швейцарии, там с ума от скуки можно сойти. Я вообще Москву покидать не желаю. Это мой город, я тут родился, вырос. У меня вся жизнь здесь. Помнится, Стелла мне про некоего Смолина рассказывала, который свалил за рубеж после какой-то неблаговидной истории, так вот это точно не мой путь.

Следят? Пусть следят, это их дело. Ну, а мое — добыть два предмета, рассчитаться с Великим Полозом, а потом… А потом видно будет.

И, выходит, выбора у меня нет.

— Еще раз — я затянулся сигаретой — Ты берешь на себя все ее свиту, верно? Их уберут твои люди.

— Верно — кивнул Ленц — Не думаю, что это будет слишком сложно. Их обратили недавно, значит эти дурачки ничего не знают ни о тактике, ни о стратегии настоящего вурдалачьего боя. Ну, а зная Лианну, могу предположить, что они еще и уверены в своей непобедимости, что нам тоже на руку. Даю тебе слово, Хранитель — когда ты войдешь в дом, присные Лианны уже превратятся в пепел. И сама она тоже не сможет оказать тебе сопротивления.

— В смысле? — наморщил лоб я — Ты о чем?

— Неужели ты думал, что я позволю тебе на равных драться с этой бестией? — изумился Арвид — Что ты, это верный путь к смерти. Мне казалось, ты понял, о чем идет речь. Валера, тебе нужно всего лишь нанести один удар. Я предполагал, что ты ей срубишь голову, а после ее сожжешь, это не очень эстетичный, но зато действенный способ убить таких, как я или она. Но если ты добудешь костяной нож, то все пройдет еще быстрее и легче. Сердце ей проткнешь, да и все.

Ради правды, теперь картина предполагаемого приключения стала выглядеть более приемлемо. По крайней мере мои шансы остаться в живых после данного мероприятия сразу выросли, причем изрядно. Но меня по-прежнему беспокоил тот факт, что я не вижу ловушки, которая здесь наверняка есть. То ли знаний о мире Ночи не хватало, то ли ума, то ли зря я сначала начал пить, а после говорить о делах.

К тому же мне не очень нравилась моя миссия в целом, безотносительно предполагаемого капкана, каким бы он не оказался. Ну да, Лианна эта сволочь еще та, конечно, причем как в нынешней ипостаси, так и в прежней, людской, она, вон, хорошего дядьку отравила, который мне мяч подарил, но я все равно как-то не очень представляю себе, как ей, скрученной, нож в грудь всажу. Одно дело Данила, там честная драка была, а тут… Я же не палач?

Интересно, а что, если я возьму, и ей не сердце пробью, а палец отрежу? Тот, что с перстнем? Отрежу, заберу с собой и уйду. Если верить словам Арвида, то я персона неприкасаемая, ничего он мне сделать не сможет. А в уплату за помощь я ему золота отсыплю.

Хотя нет, не получится. Арвид меня может и не тронет, а вот Лианна эта наверняка обиду не простит, и уже на следующую ночь мстить припрется.

Ладно, что-то меня заносить начало. Однако, надо принимать какое-то решение, вон как мой собеседник на меня смотрит. А чтобы это сделать, надо четко понимать все «за» и «против» сделки, с чем у меня, скажем прямо, плохо.

Зато я точно знаю, у кого нет никаких проблем со знаниями о моей новой среде обитания.

— Арвид, твое предложение мне понятно — я взял стопку и посмотрел на вурдалака сквозь золотую влагу текилы — Ты честно мне объяснил, что к чему. Правда я так и не понял, буду ли я тебе что-то после данной операции должен.

— Нет — покачал головой Ленц — Тут мы идем напополам, у каждого есть свой интерес. Я, конечно, кровопийца, но и у меня совесть какая-никакая есть.

— Дай мне один день — попросил я его — На подумать. Большего не прошу.

— Было бы странно, если бы ты не взял тайм-аут— кивнул Ленц — Да, конечно. Меня лично время поджимает, скрывать не стану, но тебя в нем ограничивать я не имею права. Но, уж извини, и у меня кое-какое условие есть.

— Излагай — опустошив стопку, произнес я.

— Ростогцев тоже встречался с Лианной, и не раз — пояснил вурдалак — Не думаю, что он вспомнит именно перстень, благо эта мерзавка большая любительница украшений и драгоценных камней. Тут тебе и кольца, и в каждом ухе по три серьги, и еще невесть чего. Но если вдруг он выйдет на тебя и предложит помощь, ты не скажешь ему «да» до того момента, пока мы снова не встретимся и не поговорим.

— Идет — кивнул я, морщась от кислоты лайма.

— Это не все — погрозил мне пальцем Ленц — Еще ты не расскажешь ему о нашем сегодняшнем разговоре, равно как и Марфе, и Шлюндту. Лианна редкая стерва, но она умеет слушать и слышать, а вести такого рода разносятся быстро. Думаю, ты понял, о чем я говорю?

— Предельно. Сам не «ам», и другим не дам.

— Верно — усмехнулся Арвид — Ну, про твою подружку я уж и не упоминаю, ей и после того, как все закончится, лучше ничего не знать. Для ее же безопасности лучше. Скажу тебе так — кабы не мое уважение к тебе, то подстерег бы я ее в темном переулке и выпил до донышка. Наглая она у тебя, и беспардонная. Как ей вообще удалось в Москве до такого возраста дожить, а? Ладно в провинции, там нравы попроще, все друг друга знают, все кому-то что-то должны, но здесь, у нас, где за каждое сказанное слово и каждый поступок отвечать надо… Положительно не понимаю. Ладно, это к нашему вопросу не относится. Так что, Хранитель кладов, уговор?

— Уговор — я протянул ему руку — Пока все так или иначе не закончится, никто ничего не узнает. Даю слово.

Наши ладони соприкоснулись, и я поразился, до чего холодна десница Ленца. Прямо лед. Понятно, что он живой мертвец, но все равно — жуть какая. Бррр…

— А теперь добьем емкость? — вурдалак щелкнул ногтем по литровой бутылке с текилой, которая опустела пока лишь на треть — Не понимаю тех, кто оставляет выпивку на потом, ведь этого «потом» может и не случиться. Раз уж открыл — допивай до дна.

— Резонно — я протянул ему свою стопку — Ох, чую, завтра мне на службе лихо будет…

Ну, разумеется, я угадал. Более того — мне заплохело еще до нее, в машине. До дома я ведь так и не доехал, потому на работу меня прямо из клуба отвезла как всегда невозмутимая София. Хотя кому-кому, а ей-то как раз было что мне высказать, поскольку остаток ночи я прожил весело, прямо как в старые времена.

Бутылку мы допили быстро, причем у Арвида в барном хозяйстве отыскалось пиво «Корона». Это, конечно, не сангрита, с которой текила идет лучше всего, но и не лайм, который мексиканцы, между прочим, вообще закуской не считают.

Само собой я изрядно нагрузился, после полез на танцпол, затем из самых лучших педагогических побуждений чуть не набил рожу какому-то пареньку, здорово похожему на меня самого лет семь назад, спел с Арвидом какую-то тягучую песню, причем каждый из нас орал что-то свое, и под конец полез целоваться к кому бы вы думали? Верно. К Софии. К вурдалачке, елки-палки!

А самое главное, убей не вспомню — результативно или нет? Вот ведь потеха, если да! Или ужас? Никак не определюсь точно, потому что голова болит ужасно сильно. И пить хочется.

— Травяной настой — София, не отрывая взгляда от дороги, протянула мне термос в чехле — Ольга, одна из дочерей Арвида, сегодня утром для вас сварила. При жизни она отлично разбиралась в травах. Выпейте, вам сразу станет легче. Только не сейчас, а уже в офисе. Может случиться так, что… Проще говоря, лучше, если в этот момент рядом с вами будет уборная. Желудок у всех разный, кто знает, как ваш среагирует на это зелье.

— Спасибо — жалобно пробормотал я — Это так любезно с ее стороны.

— Приехали — София остановила машину у входа в дворик, где находился архив — Дальше не поеду, если вы не против.

— Не против — повторил я ее последние слова — Конечно, не против. Ох!

В голове стучало, тело то в холод бросало, то в жар. А вдруг это не отходняк? Вдруг она меня укусила?

— Я подумаю — сказала София за секунду до того, как я захлопнул дверь.

— О чем?

— О вашем предложении — я впервые увидел на лице этой женщины улыбку — Вы обещали бросить всех своих подружек, если я скажу вам «да». А еще вы сказали мне, что видите во мне истинный идеал, ибо я неразговорчива, умна, загадочна и прекрасна. То есть самый настоящий клад. И вы, как Хранитель, обязаны все время быть рядом со мной, чтобы чьи-то волосатые и загребущие лапы…

— Все-все, я понял — взмолился я — София, хватит уже!

— Вы мне тоже нравитесь, Валерий — грудным голосом изрекла вурдалачка, глянув на меня из-под радикально-черных очков. Солнца сегодня не было, на небе царили тучи, но день есть день, было заметно, что вурдалачке достаточно дискомфортно — Настолько, что я могу попросить своего повелителя дать мне свободу и проводить все время с вами. И да — я могу подарить вам тот поцелуй, о котором вы молили нынче ночью.

Ее полные губы раздвинулись, и я увидел, как блеснули два длинных и острых клыка на верхней челюсти.

Надо было что-то сказать, но что именно — я не знал.

— Никогда не просите того, что вам не нужно, Хранитель кладов — уже своим обычным голосом произнесла эта женщина — Ведь может случиться так, что вам пойдут навстречу в ваших желаниях, вот только обратной дороги вам после не сыскать вовек.

Она перегнулась назад, захлопнула дверь и уехала, а я стоял и смотрел ей вслед.

— Красиво живешь, Швецов — вывел меня из ступора голос Розалии Наумовны — Вон на каких машинах на работу ездишь. А говорят, что мы мало получаем.

— Вы про это? — я показал пальцем в ту сторону, куда умчалась София — А, нет. Просто в содержанцы подался. Представьте себе, нашлась одна дама в годах, которой я глянулся. Сначала, конечно, сомнения одолевали, опять же природная робость на пару с принципами мешали, а потом вроде ничего, притерпелся. Ну, а как по-другому? Устал, знаете ли, копейки считать, вот, решил свою молодость монетизировать, пока возможность есть. Теперь чай на работу в термосе выдают по утрам, денежку на карманные расходы, и транспорт туда-обратно предоставляют.

— Дыхни — потребовала начальница, после брезгливо поморщилась, подбоченилась и спросила — Валера, что с тобой происходит? Такое ощущение что тебя подменили. Раньше ведь был славный мальчик, из недостатков за тобой водилось только то, что любил поспать на рабочем месте. Но это ладно, кто из нас без греха. А теперь что? Знакомства водишь невесть с кем, то и дело помятый на работу приходишь, теперь и вовсе не протрезвевший до конца приперся. Если что случилось — приди ко мне, поговори, может придумаем, как твоей беде помочь.

Ага, представляю себе эту сцену. «Розалия Наумовна, мне тут надо вурдалачку убить, чтобы у нее перстень, когда-то принадлежащий Джулии Тофане, забрать». Догадываюсь, что моя начальница знает про наш мир побольше, чем остальные сослуживицы, но все равно уверен в том, что после такой фразы она мне «скорую» вызовет. Из психиатрички.

— А это у тебя что? — Розалия Наумовна забрала у меня термос, свинтила крышку и понюхала его содержимое — Чай, говоришь? Ты совсем с ума сошел? Ты это пить собирался?

— Травяной отвар — пробормотал я, ощущая, что ноги меня не очень надежно держат на земной тверди — Способствует очищению организма.

— Тотальному! — рявкнула старушка, выливая мутно-коричневую жижу с резким запахом прямо на асфальт — Ох, Швецов, расстраиваешь ты меня чем дальше, тем больше! Это же копытень с добавлением наперстянки, ты после этой смеси сутки пластом лежать будешь. Гликозиды, пусть даже смягченные, это не шутка! Нет, похмелье у тебя как рукой снимет, это да. Вот только как бы не вместе с головой.

Надо же, какие у моей начальницы познания в травоведении и зельеварении, а? Впрочем, что тут странного? С такой двоюродной сестрой, как у нее, какие только премудрости не освоишь. Я даже не удивлюсь, если узнаю, что они обе когда-то успели поучиться в Хогвартсе. С них станется.

Но что у Розалии не отнять, так это понимание справедливости. Отнимая, она всегда что-то дает взамен, потому я почти сразу после того, как напился в туалете воды из-под крана и уселся в рабочее кресло получил от нее пару таблеток цитрамона, большую кружку чая с мятой и несколько горячих пирожков с мясом. От последних, было, попытался отказаться, но сочувствия не нашел, а после умял их с дорогой душой, так славно они пошли. Ну, а после того уснул, сам не заметив того, как это случилось.

Пробуждение, слава богу, не принесло неприятных моментов, голова прошла, и, что важно, вернулась способность более-менее конструктивно мыслить.

И вот на эту свежую голову все, что я услышал нынче ночью, показалось мне каким-то слишком надуманным. Нет, ну правда, есть во всей этой истории некая чрезмерная китчевость, чересчур надуманная кинематографичность. Любовь, яды, месть, все такое… Ночью в клубе, с его полумраком и глуховатым голосом Арвида мне в услышанное верилось, а сейчас, при свете дня и по здравому размышлению, вроде уже как бы и нет.

С другой стороны — зачем ему придумывать подобную историю, особенно если учесть, что все проверяется на раз-два? Мало того — если я соглашусь, то мы пойдем в гости к красавице Лианне для того, чтобы ее убить. Тут-то вообще ничего не подделаешь, верно?

Значит, его слова — правда. По крайней мере, основной костяк истории таков. Но костяк — это только часть общего, вопрос в том, насколько можно верить всему услышанному. Сам я такую информацию точно не добуду, значит надо сделать так, как еще ночью мной решено было. Надо поговорить с тем, кто, возможно, осветит мне происходящее с другой стороны. Ну, или хотя бы выслушает, что уже немало.

Именно поэтому, несмотря на то что мне очень хотелось после работы поехать домой, я направился совсем в другую сторону. До истечения суток, о которых я договорился с Ленцем оставалось времени всего-ничего, так что следовало спешить.

Глава четырнадцатая

Как и в прошлый раз, желтое здание, спрятанное в переулках Сухаревки, встретило меня не то, чтобы недружелюбно, но без особой радости. Сначала еле удалось открыть тяжелую дубовую входную дверь, а после она еще и заднице врезала, причем так, что я чуть не сбил вешалку, стоявшую в коридоре.

— О, Швецов! — вместо приветствия произнесла рыжая Евгения, которая, как и в прошлый раз, сидела на посту при входе. Интересно, отчего так? Может, она все время люто косячит, и потому является вечным дежурным? Или просто должность ей такая выпала? — Каким ветром тебя к нам занесло на этот раз? Никак, шеф вызвонил?

— По делу пришел — я потер задницу, которая после дверного пинка немного ныла — Поговорить с Павлой Никитичной хочу.

— Ух ты! — изумилась девушка — Нет, правда неожиданно. Только тут есть одно «но» — захочет ли она с тобой общаться? Тетя Паша человек непростой, если чего не желает, то все, можно плюнуть и уходить, ее не переубедишь. Мы что, мы люди служивые, подневольные, нам по штату тебя выслушать придется, а она вольнонаемная, да еще и пенсионерка. Так что, может, ну его? Может, лучше мне расскажешь о том, что тебя беспокоит, а там вместе решим — как и что.

— В принципе, нет проблем — я оперся на стойку и принял независимо-элегантную позу. Ну, по крайней мере мне так кажется — Встречное предложение — я все же говорю с Павлой Никитичной, а после мы вместе с тобой отправимся в хороший ресторан, где побеседуем и о том, что меня беспокоит, и о том, что тебя беспокоит, а также о природе, о погоде, о дружбе, и, может быть, даже о любви. Как тебе такой вариант?

— Поесть можно. Только не сегодня, а в принципе — милостиво согласилась Мезенцева — Но о любви и дружбе ты с кем-нибудь другим общайся. Извини, Валера, но ты не в моем вкусе. Мажористости в тебе много, понимаешь? Мне парни попроще нравятся.

Поддела. Нет, правда поддела. Экая языкастая да зубастая, ей палец в рот не клади, по локоть руку оттяпает.

— Не обижайся — попросила меня девушка — Я просто сказала правду. Это ведь лучше, чем езда по ушам, верно?

— Верно — подтвердил я — Так где мне Павлу Никитичну отыскать?

— Прямо, потом налево от лестницы — отозвалась девушка — У нее там помещение есть, мы его «каптеркой» называем, она наверняка чаи гоняет перед вечерней уборкой.

Чай — это хорошо. Хоть бодун давным-давно отступил, от него бы я не отказался, особенно от крепкого и сладкого.

— И в дверь постучать не забудь! — добавила рыжая, когда я уже отошел от ее стола — Поверь, это в твоих интересах. У тети Паши пунктик на этот счет имеется, она запросто может сразу начать стрелять, не разбираясь кто и что. Пережитки прошлого, однако. У нашей баушки была интересная и непростая жизнь, что не могло не сказаться на ее привычках.

Опять же — верю сразу и полностью. И в то, что жизнь у этого божьего одуванчика была под стать романам Майн Рида, и в то, что она меня пристрелит и глазом не моргнет.

А еще по мере приближения к указанной двери, меня вдруг посетили мысли о том, что, может, зря я вообще сюда приперся? Ночью, в клубе, да и после, на службе, мне казалось, что это единственный разумный вариант, что именно тут, в отделе, мне могут дать ответы на ряд вопросов, без которых я не смогу ответить согласием на предложение Арвида. Почему мне так казалось, отчего — понятия не имею. Но вот имелась у меня на этот счет некая железобетонная уверенность. Может, оттого что тут, в отделе, тоже люди работают. В смысле — обычные люди, не представители фольклора и городского фэнтези, в существование которых я еще три месяца назад сроду бы не поверил. Может, потому что больше мне опереться не на кого. А, может оттого, что те, кто работает в этом месте, все же служители порядка. Да, они понимают его по-своему, их законы не совсем совпадают с теми, что действуют на остальной территории Российской Федерации, но все же…

Впрочем, не исключено что все еще проще. Просто я устал от этой непрерывной гонки за собственной жизнью. Я не герой комиксов, который жрет злодеев на завтрак, не несгибаемый супермен, не лихой спецназовец, прошедший огонь и воду, и даже не пройдоха-журналист, который из любой, даже самой патовой ситуации найдет выход. Я обычный человек, который в какой-то момент может сказать: «Все. Кончились силы. Пропади все пропадом». До последней стадии я еще не дошел, но, чую, близок к тому, поскольку уже несколько раз за последние месяцы в хлам надирался, чего со мной очень давно не случалось. Следовательно, чтобы не довести ситуацию до кипения, мне надо к кому-то прислониться. Помощь мне нужна, пусть даже и на взаимовыгодной основе. И отдел 15-К, пожалуй, в этой ситуации не самый рогатый черт из тех, что вокруг меня с вилами пляшут. Ну, не к Шлюндту же мне за поддержкой идти, на самом-то деле? Тем более что у нас с Арвидом на его счет договор имеется.

Но то было до прихода сюда. А сейчас опять зашебуршились в голове мысли насчет того, что одному, конечно, тяжело, вот только спокойнее. Опять же — в разговоре придется ведь выложить почти все, что мне рассказал Арвид, и кто знает, как местные обитатели данным знанием распорядятся? Возьмут и зажмут моего сегодняшнего собутыльника в клещи, основываясь на услышанном. И все, поползет по Ночи слушок, что новый Хранитель кладов на самом деле крыса и стукач. Кому-то, может, на такой поворот событий плюнуть и растереть, слова не пули, они не ранят. Но не мне. Репутация, по большому счету это все, что у меня осталось. Свободы нет, ее по кускам растащили новые друзья, а также родственники, как действующие, так и потенциальные, независимость, благодаря Великому Полозу тоже потихоньку улетучилась, а счастья в нашем бренном мире вообще не существует. Если я еще и самоуважения лишусь, то жить станет незачем.

Со всеми этими мыслями и терзаниями я, словно соляной столб, застыл у закрытой двери, со стороны, должно быть, являя собой забавную картину. Впрочем, этот факт меня не слишком беспокоил, я решал для себя важный вопрос — постучать или нет? Или просто взять и уйти отсюда, а после, махнув на все рукой, позвонить Арвиду и сказать ему «да»?

Решение я так и не успел принять, потому что дверь, открываясь, скрипнула, чуть не треснув мне в лоб, в чем, бесспорно, при желании можно было усмотреть руку судьбы.

В конкретном данном случае роль этой самой руки сыграло забавное существо, похожее то ли на муфту, в которой старорежимные дамы руки грели, то ли на меховой шарик, то ли… Вообще не знаю на что. К тому же у него еще и одного глаза не хватало.

Может, это то самое Лихо Одноглазое, о котором в сказках писали? И Стелла не так давно утверждала, что оно на белом свете существует.

— Валера? — удивилась Павла Никитична, сидящая за столом в глубине небольшой совсем комнатушки — Вот не ждала! Никак пришел с меня должок стребовать, а? Быстро, быстро. Или, думаешь, я на тот свет отправлюсь, и тебя с носом оставлю? Так не бойся, я бабка крепкая, еще всех вас переживу.

— Меня так точно — заверил ее я — С моим-то умением находить проблемы на свою голову.

— Эк тебя скукожило — заметила старушка — Вчера вроде весел и бодр был, а нынче в печали. Неспроста это. Ну-ка, Афоня, подай гостю стул, да чайку ему плесни.

Мохнатик изобразил своей лапой, на которой под неярким светом вдруг сталью блеснули острые коготки, приглашающий жест, после мягко протопал в угол и приволок оттуда к столу стул на гнутых ножках. Надо же, а мебель-то чуть ли не музейная. Повидал я такую в гарнитурах на аукционах, когда туда с мамой ездил. Этому стулу, поди, лет сто пятьдесят, кабы не больше.

Да и вообще это была странная комнатка. Как я сказал, совсем небольшая, в ней еле-еле поместились продавленный кожаный диван с массивными спинками, стол, несколько стульев и украшенный резьбой комод. На стенах были развешаны какие-то старые плакаты и афиши, больше частью аляповатые, а на одной из них, на небрежно вбитом гвозде, еще и шашка болталась. Большая, изогнутая что твой полумесяц, и с красным темляком.

— Спасибо — поблагодарил я странное существо, которое после моих слов довольно фыркнуло и поставило передо мной блюдце и чашку, которые, пожалуй, что, являлись ровесницей стула. «Кузнецовский» фарфор, не иначе как. Ну да, вот и овальное клеймо, «Фабрики в Дулеве М. С. Кузнецова». Не скажу, что это прямо антиквариат-антиквариат, даже несмотря на войны, революции и все остальные напасти до нашего времени подобной посуды дошло много, но чашечка все же пусть с небольшой, но историей.

— Остатки былой роскоши — верно истолковала мои действия Павла Никитична — Знаешь, я век прожила, добра особо не нажила. Сначала-то вроде как все было — и квартира, и побрякушек целый ларец, и мебель, и любовников куча. А потом глядь — ничего и не осталось, разве что только вот, чашки да вилки. Но я не в обиде на судьбу. Нет. Когда уходить время придет, мне будет что вспомнить, и это, на мой взгляд, самое главное и есть. У меня была очень интересная жизнь, Валера, и ни минуточки из нее я зря не потратила. А еще я ни о чем, что в жизни этой творила, не жалею.

— Могу только позавидовать — абсолютно искренне произнес я — Спасибо!

Последнее слово было адресовано мохнатому Афоне, который налил мне чаю и пододвинул поближе вазочки с баранками, вареньем и конфетами.

— Он не домовой — верно истолковала мой очередной взгляд, что я бросил на странное существо, Павла Никитична — Афоня ведьмачий помощник. Ты же знаешь, кто такие ведьмаки?

— Слышал — я взял баранку и сломал ее в кулаке — Мужской аналог ведьм, только они не такие вредные и жадные.

— По сути да, так и есть — подтвердила старушка — С ними можно иметь дело. Ну, не со всеми, но с многими. А еще каждому из них полагается помощник, вернее, слуга. Принести, отнести, приготовить еду, печь растопить, и так далее. Вот Афоня из таких слуг и есть. Последний хозяин, которому он служил, порядочной скотиной оказался, по этой причине смерть принял, его в прошлом году пришибли на кладбище, сила ведьмачья, за которой слуга следует, в никуда ушла, преемнику не досталась. В результате больше всех Афоня пострадал, оказавшись никому не нужным. Сначала начал бомжевать, а после и спиваться. Он ведь жить остался там, где его хозяин смерть принял, то есть на кладбище. Ну, а что за кладбище без водки на могилках?

Мохнатик вздохнул и закручинился, как видно вспомнил свое невеселое житье-бытье.

— Но мир не без добрых людей — Павла Никитична потрепала Афоню по мохнатой голове — Пожалел этого бедолагу один ведьмак из молодых, да и попросил нас его приютить. К себе забрать не мог, у него свой такой же имеется, они друг дружку поубивают непременно. Ну, а мы согласились, не пропадать же бедолаге? Теперь Афоня мне помогает, опять же всегда есть с кем чаи погонять.

— А он говорить умеет? — я отхлебнул чаю.

— Умею — чуть хрипловато сообщил мне Афоня — Когда есть о чем. С тобой пока не о чем.

— Не обижайся — посоветовала мне старушка — Вот такой уж он есть, что думает, то и говорит. Кабы все люди так же поступали, жилось бы на свете проще.

— Или тяжелее — возразил ей я — Если все станут говорить только то, что на самом деле думают, и делать то, что хочется, то на свете людей не останется. Мы тогда друг дружку поубиваем непременно, как вот эти ведьмачьи слуги.

— Возможно и так — не стала спорить Павла Никитична — О таких вещах спорить можно до бесконечности, причем каждый найдет десятки аргументов в защиту своей теории. Но ты же сюда не за тем пришел?

— Не за тем — кивнул я.

— Ну так не тяни, спрашивай — подбодрила меня уборщица — Или рассказывай. Чего у тебя случилось?

И снова затык. По дороге сюда я вроде как придумал, с чего беседу начать, как к интересующей меня теме подойти, а теперь — раз, и говорить нечего. Нелепыми мне мои логические выкладки кажутся, неправильными. Почему? Да все потому же. Вроде как сдаю я Арвида с потрохами. И ведь знаю, что он меня в такой же ситуации жалеть не стал бы, но…

— Что мнешься? — глаза пожилой женщины проницательно блеснули — Слова кончились? Или, вон, Афоньки стесняешься? Так он выйдет, только знак подай. Но только смысла в том нет никакого, от него никогда никакая информация на сторону не уйдет, не беспокойся.

Единственный глаз мохнатого существа весело сверкнул, как бы говоря: «Эт точно!»

— Да не знаю, как начать — признался я — Все как в пословице — и хочется, и колется, и мамка не велит!

— Ну, тогда чаю попей, сушек погрызи и вали отсюда — предложила Павла Никитична — А поговорить мы и о погодах можем. Или о твоем поведении. Мне нынче Розалия звонила, она билеты в балет купила, меня с собой зовет. Так вот попутно она пожаловалась на то, что ты начал шалить, мил дружок. Ладно с ведьмой хороводишься, дело молодое, но вот под градусом на службу ходить — это перебор. За такие вещи в годы моей юности тебя запросто могли на годок в СЛОНа отправить. На перековку. А на мать свою не наговаривай, она мухи не обидит.

— Куда отправить? — переспросил я.

Само собой, слова насчет моей мамы я тоже мимо ушей не пропустил, но для каждого вопроса существует свое время. Сейчас разумнее осведомиться, что это за слон такой.

— Соловецкий лагерь особого назначения — любезно пояснила старушка — Сокращенно — СЛОН. Чудное место, доложу тебе. Свежий воздух, грибы, ягоды, оздоравливающий тело и душу труд на пользу общества. Опять же места с историей, там кто только не обитал в разные годы. Ты бы там быстро за ум взялся, уж поверь.

— Ну да, ну да — пробурчал я, вспомнив кое-что из институтских лекций — Если бы ноги раньше не протянул.

— Вот только не стоит… — было завелась старушка, но ее перебил стук в дверь.

— Теть Паш, это я — дверь открылась и в нее просунулась голова Михеева — У тебя нет случайно… Здорово, Валера. А ты здесь как?

— Ко мне в гости зашел — пояснила Павла Никитична — Пообщаться о том и о сем. Правда потом, похоже, передумал, сидит, молчит, будто воды в рот набрал.

— Странно — Павел вошел в комнатушку, прикрыл за собой дверь, взял один из стульев и придвинул его к столу — Чем-чем, а стеснительностью и неумением лезть в карман за словом мой друг Швецов никогда не страдал. Валер, чего случилось-то?

Далее молчать было просто нелепо. Надо или уходить, или начинать говорить.

— Вы такое имя «Лианна» слышали? — вздохнув, спросил у соседей по столу я.

— Вообще или применительно к дню сегодняшнему? — усмехнулся Павел — Впрочем, в обоих случаях ответ «да».

— Лианна — потерла лоб Павла Никитична — Эта не та ли, что умудрилась с половиной московских вурдалаков разругаться?

— Она самая — я взял еще одну сушку.

— Бойкая дамочка. Не дура и с фантазией. — заулыбалась старушка — Как же, как же. Павлик, а ведь лет пятнадцать назад она даже нас умудрилась продернуть, ведь верно?

— Не факт — Павел принял из рук Афони чашку с чаем — Факт отравления тогда так и не был доказан. Да и логическая цепочка рассыпалась как бисер. Мы же тогда грешили на Арвида, а он оказался ни при чем. Да и компанию покойного мужа она под себя не подмяла, распродала ее за гроши, хоть, как верно замечено, и не дура. В чем смысл?

— Ее рук дело — заявила уборщица — Ручаюсь. А то, что мы доказать это не смогли — наш промах.

— Вы про ее мужа? — поинтересовался я — Верно? Павла Никитична права, это Лианна его отравила, могильным тленом.

— Откуда информация? — мигом подобрался Михеев.

— Почти из первых рук. Большего не скажу, не моя тайна.

— Могильный тлен — старушка забросила в рот кусочек сахара — Непростое снадобье, не каждый его добудет. Трухи из могилы любой нагрести сможет, но от нее разве что только понос пробьет, а вот добиться того, чтобы она ядом стала… Тут без помощи Хозяина кладбища или Ходящего близ Смерти не обойтись.

— Хозяин кладбища помог — подтвердил я — Какого именно — не знаю. Да и знал бы — не сказал, все по той же причине.

— И правильно — одобрил Михеев — А мы, значит, опростоволосились. Хотя… Да все равно бы не доказали. Она же труп почти сразу кремировала, Вика основывалась на медицинском заключении и тех анализах, что уцелели, а от них в подобном разрезе толку чуть. Тут тело целиком нужно, тлен по-другому не найдешь.

— Ловка, ловка — причмокнула Павла Никитична — Интересно, чем она с Хозяином кладбища расплатилась за его доброту? Ну, не натурой же?

— Она вообще в вопросах коммуникации редкостный молодец — добавил я — Что Хозяин кладбища, она самого Стефана умудрилась очаровать.

— Ты о каком Стефане? — насторожилась уборщица — Не о том старом хрыче-кровопийце, что сейчас в Бухаресте проживает?

Насчет Бухареста мне ничего известно не было, но я рассудил, что, скорее всего, мы с ней говорим об одном человеке. Вернее — вурдалаке. Наверняка среди вурдалаков не так и много Стефанов.

— Именно. Она теперь его протеже. А вы не знали?

— Я — нет — признался Михеев — Не доносились до меня такие вести. Но зато теперь появилась ясность в ряде моментов. Все сообразить не мог, отчего ей до сих пор шею собратья по цеху не свернули за редкостную борзоту. А за ней вон кто стоит.

— Стефан реликт, но спорить с ним мало кто отважится — задумчиво произнесла Павла Никитична — Хммм… Вот что я думаю, Паша — а не начало ли это новой экспансии? Смотри. Семь лет назад какой-то только-только обращенный вурдалак каленым железом выжигает все вурдалачьи гнезда Мадрида, предлогом для этого служит из пальца высосанная претензия. Три года назад такая же карусель происходит в Стокгольме. И не успели пепелища даже остыть, как на их местах новые семьи обосновались, причем все пришлые, не из местных. Случайность? Не думаю. Скорее похоже на хорошо продуманную акцию.

— Может, и еще где такое случилось, просто мы не в курсе — согласился с ней Михеев — Н-да, тут думать надо.

— А о чем? — осведомилась у него уборщица — О том, что для людей и города лучше — более-менее прирученные и изученные семьи, с которыми мы худо-бедно уживаемся, или потенциальная резня с молодыми и жадными до крови пришлыми?

— Молодые да жадные и так постоянно по Москве шастают — буркнул Павел — Только вчера Колька одного такого упокоил. Он к нам из Таллина пожаловал, в гастрономический тур. Надоела ему эстонская кровь, славянской захотелось.

— Слушай, ты прекрасно понял, о чем я веду речь — недовольно сдвинула брови уборщица — И, кстати, если бы не Валера, то зевнули бы вы эту тему. Стыд и позор вам. Я что, я пенсионерка, мне можно. А вы — оперативники, которых ноги кормят.

— Пока это только предположения — резонно осек ее Михеев — Хотя и похожие на правду. И потом — по этой Лианне вопросов не возникает, мы за ней поглядываем. Ни одного убийства, ни одного нападения, четверых она оборотила, так они сами того хотели.

— А вы как это-то узнали? — уточнил я — Ну, что они сами хотели? Не опрос же им устраивали?

— Все четверо ей служат — пояснил Павел — Они теперь почти семья. Если оборотить человека против его воли, то он служить своему создателю не станет ни за что, такова вурдалачья природа. Да и вообще велика вероятность того, что он вурдалаком вовсе не станет, со временем превратится в обычного вечноголодного упыря. Право выбора — право, данное человеком от рождения, если в него вмешаться насильственным путем, то ничего путного не получится.

— Проще говоря, нам ей нечего предъявить — подытожила Павла Никитична.

— Она нас даже в свой дом имеет право не пускать — подтвердил Павел — Не говоря уж о чем-то ином. Так что если выкладки верны, то мы пока можем только наблюдать за происходящим, но не более того. И ждать.

— Ох уж мне ваши либеральные замашки! — возмутилась старушка — «Наблюдать». «Ждать». В мое время мы просто ее упокоили бы, да и все.

— Тетя Паша, вот только не начинай! — взмолился Михеев — Да никто бы ее и тогда не упокоил, что ты, на самом деле! Покон есть Покон, что тогда, что сейчас. И никому не нужны проблемы. И потом — вурдалаки, думаю, все сами видят и понимают, потому пришибут эту красотку без нас.

— Ты забыл о Стефане — ядовито напомнила коллеге Павла Никитична — Его слово дорогого стоит.

Пока все складывалось в мою пользу, и я решил, что самое время заходить с козырей.

— Для Арвида и прочих — да — тихонько произнес я — Но не для меня. Мы с ним даже незнакомы, потому его запреты меня не касаются.

Сотрудники отдела замолчали, после переглянулись и синхронно развернулись в мою сторону.

— Ты-то каким краем в эту историю влез, мил друг? — уточнила Павла Никитична — Твой интерес каков?

— А я знаю — Павел положил мне руку на плечо — Очередное украшение, да? Что там на этот раз? Цепочка, кольцо, сережки?

— Перстенек — застенчиво ответил я — С камушком.

— Перстенек — вздохнула уборщица — Экая прелесть!

— Ну, вот так получилось — пояснил я — Нужен мне этот перстень. По работе нужен, без него никак, такова уж моя доля Хранителя кладов. А сама мне его Лианна не отдаст ни в какую, вот полез я в чужую драку. Но перед тем, как согласиться на то, что мне предложили, решил прийти к вам, посоветоваться. Все же она, как ни крути, гражданка Российской Федерации, у нее, небось, и паспорт есть.

— И? — сдерживая улыбку, поторопил меня Павел.

— Вот я ее того, а вы меня после за ушко и на солнышко, по сто пятой статье. Да еще и с отягчающими, мол, по предварительному сговору с группой лиц. Оно мне к чему?

— Красиво излагаешь — одобрил Михеев — Заслушаться можно. Будь на твоем месте кто другой, так даже, может, и поверил бы.

— Зря ты на парня напраслину наводишь — погрозила оперативнику пальцем старушка, перед тем что-то шепнув на ухо Афоне, который после моментально выскользнул за дверь — Ну да, он, конечно хитрит, но не во всем. Да и прав Валера, убийство есть убийство. Откуда ему знать — в нашей юрисдикции вурдалаки или нет? Да и Стефана он на самом деле побаивается, потому хочет узнать — ждать ему с той стороны неприятностей или нет. Кровососы-то, поди, тебе напели, что он мстить не станет. Верно ведь?

— Верно — признался я — Сказали, что Хранителя кладов он побоится трогать, так как мировое сообщество этот поступок не одобрит. Только не очень им верится.

— И правильно — покивала уборщица — Верить вообще мало кому стоит, а им — в первую очередь. Я, кстати, тебе это уже как-то говорила. Но тут они, представь себе, тебя не обманули. Не станет Стефан искать проблемы на свою голову, он для этого слишком умен и хитер. Но зло он на тебя непременно затаит, это уж не сомневайся даже. Не из-за девки, нет, что она ему. Из-за того, что ты его планы нарушил. Вурдалаки вообще очень тщеславны, а с годами это качество у них переходит в идею фикс, любая неудача их безумно раздражает и заставляет думать о том, что сообщество теперь только ее и обсуждает. Это, разумеется, не так, миру плевать на какого-то престарелого кровопийцу, но они так не думают. Следовательно, тот или та, кто послужил причиной этой неудачи, автоматически заносятся в список личных врагов.

— Блин, мне это как-то совсем не нравится — обеспокоился я.

— Да не будет ничего — отмахнулся Михеев — Тетя Паша права, Стефан, как и остальные патриархи, тщеславен, но не глуп. Думаю, через какое-то время к тебе наведаются его эмиссары, маленько попугают, мол «ты перешел дорогу не тому, кому надо», а после затребуют контрибуцию за моральный ущерб, причем очень немаленькую.

— Так и случится — покивала уборщица — Сразу их посылай куда подальше, не хватало только всякой европейской швали наши клады отдавать. А если они упорствовать станут, нам позвони, мы объясним товарищам что к чему.

Вот, собственно, все и встало на свои места. Они хотят, чтобы я убил Лианну, им это выгодно.

Да и со Стефаном все не так страшно. Насчет посылать — это я не знаю, но доить себя, как корову, я точно никому не дам.

— Добрый вечер честной компании — в комнатушку, где и так уже было нечем дышать, вошел Ровнин, как всегда безукоризненно одетый и улыбающийся — Валерий, рад видеть. Сразу хочу поблагодарить тебя за помощь с перстнем. Для нас было очень важно узнать, что он видел. Это, если угодно, дело нашей чести, которое до сих пор не завершено. А ведь нет ничего хуже незаконченных дел, верно?

— Олег, не тарахти — попросила его Павла Никитична — Ты лучше послушай, какая интересная каша в городе заваривается.

Начальник отдела 15-К слушать умел, оказывается, не хуже, чем говорить. В смысле, что и то, и другое у него получалось замечательно. Он ни разу не перебил Павлу Никитичну, и только после того, как она замолчала, спросил у меня:

— Тебе на самом деле так нужен этот перстень?

— Да — ответил я — Без него никак.

— Отдел не станет тебя преследовать за данное деяние — выдержав паузу, уведомил меня Ровнин — Конфликты, возникающие между нелюдями, не входят в нашу компетенцию до тех пор, пока в них не пострадают обычные люди. Смертные, имеется в виду. Хотя лично я не очень одобряю то, что ты, по сути, открыто выступишь на стороне вурдалаков, это может усложнить твои отношения с иными обитателями Ночи.

— Чем же? — удивился я.

— На тебя имеют виды многие, потому открытая приязнь к кому-то конкретному может спровоцировать ненужный ажиотаж — пояснил Олег Георгиевич — Та же Марфа будет очень зла, она вурдалаков терпеть не может.

— Стелле твоей нагорит по первое число — добавил Павел — Не уследила, не предупредила, не помешала… Ох, лихо ей придется. Что? Да, я злорадствую. Она мне никогда не нравилась.

— Относительно Стефана — Ровнин снял очки и протер их платочком, который достал из кармана — Официально сообщаю тебе, что в этом вопросе мы, сотрудники отдела, берем тебя под свою защиту. Разумеется, до тех пор, пока ты проживаешь на территории нашей страны, за рубежом мы, увы, ничем помочь не сможем.

— Теперь осталось только Стефана об этом уведомить — невесело пошутил я.

— Поверь, когда понадобится, он об этом узнает — очень серьезно сообщил мне Михеев — Не раньше, но и не позже.

— Когда дойдет до дела, позвони Паше — попросил меня Ровнин — Скажи, где, что, когда. Мы тебя на всякий случай подстрахуем. Уверен, что все пройдет как по маслу, наверняка московские семьи дадут Арвиду своих лучших бойцов, но мало ли… Ты как раз тот самый обычный человек, о котором мы обязаны заботится, не щадя своих жизней. Нет-нет, ты еще и Хранитель кладов, разумеется, но это ничего не меняет.

— А почему вы решили, что именно Арвиду? — поинтересовался я — Его имя вроде не прозвучало?

— Интуиция — улыбнулся Ровнин — И потом — я немного в курсе его отношений с Лианной, которую ранее звали Марией Беляковой, и того, чем все закончилось. Выходит, только у него есть повод для вторжения в ее дом, пусть притянутый за уши. А у остальных-то и такого-то не имеется. Ну, а ты просто оказался в нужное время, в нужном месте. Впрочем, фактор того, что судьба большая проказница, тоже со счетов списывать не стоит.

— Ну да, ну да — как видно, вспомнив что-то свое, тихо пробормотала Павла Никитична.

— Думаю, ты получил ответы на свои вопросы, Валера — Ровнин встал и протянул мне руку — Удачи тебе. И не забудь позвонить Паше, хорошо?

Он вышел из комнатушки, за ним удалился и Михеев, похлопав перед тем меня по плечу.

— Думаю, мы квиты? — уточнила Павла Никитична.

— Почти — я встал со стула — Еще один вопрос.

— Спрашивай — разрешила она.

— Вы откуда моих родителей знаете? Отца, маму? Нет, серьезно — откуда? Хоть убей не пойму, где и как вы пересечься могли.

— Было и было — Павла Никитична отвела глаза — Чего былое копать? Никому от того лучше не станет. Все, иди уже. Время позднее, а мне еще лестницы мыть, и полы на втором этаже.

Пока я гонял чаи с отдельскими, на город спустился вечер, причем уже совсем осенний, с резким ветерком, который срывал с деревьев первые пожелтевшие листья и с мелкими, быстро бегущими по черному небу тучками, то и дело закрывающими Луну.

Глянув на здание отдела, я достал телефон, набрал Арвида и без всяких приветствий произнес:

— Я в деле.

Глава пятнадцатая

Ближе к концу недели я почти перестал спать. Почему? Потому что клятая Джулия Тофана меня совсем замучила. Стоило мне только закрыть глаза, как я тут же оказывался то в лавке, где она смешивала какие-то ингредиенты, а после разливала прозрачную жидкость по флаконам, то в Неаполе, где она то и дело болтала с какими-то кумушками на рынке и во дворах, а то и в пыточных подвалах, где знаменитую отравительницу терзали всяко, а она, судя по безобразно искривленному рту, орала так, что у экзекуторов уши должно было намертво закладывать. И так раз за разом, раз за разом.

В результате у меня трещала голова, во рту поселилась постоянная горечь от выкуренных сигарет и от употребленных внутрь литров кофе, и, что скверно, все чаше появлялось желание с кем-нибудь поругаться. А еще лучше — подраться. Ей богу, я начинал жалеть, что в свое время Данилу прирезал, самое бы то сейчас с ним помахаться как тогда в моем дворе.

Веселья не добавляло и то, что на меня здорово разозлились концессионеры, узнавшие, что к Арвиду уплыл второй подряд контракт, причем остроты моменту добавил тот факт, что случилось это с минимальным разрывом по времени. И если Марфа написала мне многозначительное «ну-ну», а Шлюндт прочел небольшую лекцию о том, что старый друг лучше новых двух, то князь Ростогцев устроил форменную истерику, разве что только на крик не срываясь. Клянусь, мне казалось, что из смартфона мне на щеку брызги слюны летят. Особенное же его выбесила моя финальная фраза, в которой я порекомендовал обратиться в суд с жалобой на нарушение антимонопольного законодательства. Он после этого прошипел что-то совсем уж неразборчивое и бросил трубку.

Короче — нажил я себе еще одного врага.

И со Стеллой отношения дали трещину, но тут уж выбора у меня не было. Она, понятное дело, прискакала ко мне на службу во вторник с самого утра, через час после того, как я всем сообщение о своем сотрудничестве с Ленцем разослал и потребовала выложить детали произошедшего. А я, само собой, ей в этом отказал. Да, мы с ней за это лето пуд соли съели, что есть — то есть, но в данном случае молчание является залогом успеха операции, а все, что известно Воронецкой немедленно дойдет до Марфы. И кто знает как она этой информацией распорядится, особенно если учесть ее нелюбовь к вурдалакам? Может, промолчит, а, может, и нет. Не исключено, что ей ближе госпожа Лианна, и гендерно, и ситуативно. С Арвидом у них давняя вражда, а с этой милашкой возьмут, да и найдутся точки соприкосновения.

Стелла и так вокруг меня крутилась, и эдак, но все впустую. В результате она на меня наорала, по традиции обвинила во всем, чем можно, причем включила в этот список соляные бунты, неудачный штурм Азова и убийство Столыпина, а после ушла, громко хлопнув дверью. И, что примечательно, с тех пор не звонила и не писала. Вот как обиделась. Честно — даже жалко. Хоть с ней бы полаяться, злобу на весь мир сорвать.

Но сам звонить не стану, неровен час сгоряча лишнего сболтну, а Стелла мимо ушей полезную информацию сроду не пропустит.

Вот так и получилось, что к пятнице я снова нежданно-негаданно остался один, прямо как еще совсем недавно весной. Только тогда мне это казалось нормальным и привычным, а теперь внезапная изоляция, помноженная на вынужденную бессонницу, жутко раздражала. Оказывается, я снова привык быть кому-то нужным, необходимым, к тому, что вокруг меня как раньше все вертится, кружится, что надо куда-то спешить. А тут раз — и ничего этого нету, тишина в доме, и телефон молчит. Анисия Фомича зазывал чаю попить — он отказался, сославшись на именины какого-то их собрата по работе.

Ведь до чего дошло! Уже за полночь пытался пообщаться с обитательницей браслета, которая являлась особой языкастой и вредной, вот только и она помалкивала. То ли почуяла чего, то ли еще почему. Она вообще странная у меня. То ни с того, ни с сего появляется и дает непрошенные советы, то неделями молчит.

Именно поэтому звонок в дверь, который раздался в квартире тогда, когда стрелка на часах перевалила за второй час ночи, меня не вывел из себя, а обрадовал. Не знаю, кого занесло в гости, но орать на визитера я точно не стану. По крайней мере — сразу.

За дверью обнаружилась Юлька, причем какая-то смурная, невеселая. А еще — трезвая. Признаюсь честно — ни разу за последние годы такого не случалось. В смысле — не приходила она в мой дом в эдакое время, пребывая в подобном состоянии. Чуть поддатая — да. Под хмельком — тоже. В хлам — вообще через раз. Но чтобы совсем ни в одном глазу — впервые вижу.

— Я зайду? — уточнила она, глянув на меня — Или так и будешь будущую супругу в дверях держать?

— Само собой — посторонившись, произнес я — Мой дом теперь вой дом. Причем в прямом смысле, хозяюшка.

— То есть?

— То и есть — улыбнулся я — Тебе тут жить, дорогая. Так что ты не в гости пришла, а в наше будущее семейное гнездышко.

— Чего? — Певцова насторожилась — Какое гнездышко? Ты серьезно?

— Предельно — я подхватил кардиган, который гостья сбросила с плеч — Юль, со своим отцом под одной крышей я жить не смогу, с твоими стариками по понятным причинам не хочу, на дом такого уровня как у них у меня денег нет, значит что?

— Что?

— Будем обитать здесь — я изобразил радушный жест — Чем богаты — тем и рады. Да ладно, ты не печалься, это тебе только на пользу.

— Какую пользу? — начала закипать моя невеста.

— Ну представь себе, что мы живем в большом загородом доме. Ты же убираться в нем замучаешься. А тут? Пятьдесят восемь квадратов всего! Красота! Полчаса тряпкой помахала — и все сверкает.

— Убираться? Тряпкой? Ты бредишь?

— Ну не собираешься же ты грязью зарастать, прости Господи? А на прислугу у меня денег тоже нет, уж извини. Если ты забыла, то я бюджетник.

— Швецов, хорош дурака валять — попросил меня гостья — Какой ты, к хрену, бюджетник?

— Обычный. Согласно штатного расписания.

— А, так ты не в курсе? — Юлька нацепила на ноги тапочки и прошла в комнату — Кончилась твоя служба на благо России, можешь выдохнуть.

— В смысле? — теперь пришла моя очередь удивляться — Что значит «кончилась»?

— Кое-кто этим вопросом уже занялся, твою должность совсем скоро сократят — Певцова аристократично, с закрытым ртом, зевнула и плюхнулась на кровать — И тебя самого, понятное дело, тоже. Наши папы прекрасно понимают, что со своими принципами и характером ты из архива можешь и не уйти, потому пошли вот таким путем. Так что не прибедняйся, милый, тебе целых два оклада выдадут. По трудовому законодательству положено. Так что ты у нас на самом деле богатенький Буратино. У, какие это небось деньжищи!

— Подленько и хитренько — признал я — Похоже на наших стариков. Певцова, а ты с чего это их сейчас заложила, а? Оно тебе зачем?

— Не знаю — томно потянулась девушка — Рассказала — и все. Тем более что тебе в данной связи все равно ничего не изменить, там колесики на таком уровне вертятся, до которого не достанешь. Через неделю-другую подпишут бумагу в высоком кабинете, спустят ее в канцелярию — и все, ты уже безработный. Правда, ненадолго, на пару-тройку дней, после тебя заселят в большой и красивый кабинет в Москва-Сити, в башне «Меркурий». Я в нем уже побывала, все очень мило, надо только будет пару картин повесить, посовременнее, это сейчас в тренде. И еще секретаршу я сама тебе подберу, ясно? Валер, чего ты там как столб стоишь? Иди сюда.

— Но я так не хочу.

— Нет проблем — согласилась Певцова, ловко, одним движением, стянув с себя платье, под которым ничего, кроме нее самой, не было — Доминируй. Я сегодня покладистая. Приблизительно как ты в прошлую субботу.

— Юль, а сейчас ты о чем?

— О том, чего до сих пор понять не могу. Почему ты так легко согласился на то, что родители предложили, а? Я тебя знаю так же хорошо, как себя… Ну, почти так же. И мне с детства известно — нельзя Валерку Швецова в угол загонять, он тогда звереет, полностью теряя инстинкт самосохранения. И до конца дерется, пока подняться с земли не может. А тут тебя чуть припугнули — и все, ты потек, поплыл, мигом на все согласился. Почему? Неужели ты на самом деле так за эту Воронецкую переживаешь, что готов за нее на что угодно подписаться? Типа — любовь у тебя к ней такая?

Вот она зачем пришла! Господи, вот ведь детский сад, а? Воистину — мне бы ее проблемы… А смотрит, смотрит-то как. Ответа ждет. Небось текст всю неделю составляла, перед зеркалом репетировала.

— Так, может, не к ней? — я присел на край кровати — Может, к тебе? Вдруг меня устроило то, что наши родители предложили?

— Вдруг — с жутковатым звуком, словно раковина остатки воды, втянула в себя воздух Юлька — Может. Звучит, как песня.

— Блин, Певцова, на тебя не угодишь — возмутился я — Квартира тебе моя не подходит, работа тоже, объяснение поведения — и то не устраивает. Если все так плохо, то извини, других вариантов у меня больше нет. Придумай тогда что-нибудь сама и в это поверь.

Ну, а что еще ей сказать? Не правду же? Даже не представляю, как она отреагирует на фразу: «Я подписался подо всеми предложенным, чтобы моего отца не сгубили черным колдовством». Хотя нет, представляю. Сначала перероет всю квартиру в поисках тяжелых наркотиков, а после позвонит моей маме, и утро я встречу в клинике Вагнеров, в корпусе, где у палат мягкие стены, нет зеркал и ручек на дверях.

— Да, о квартире — неожиданно суховато произнесла Юлька — Не придется нам с тобой тут жить. Мне, по крайней мере, точно. Родители у Вяземских дом покупают, будет он нам с тобой свадебным подарком. Помнишь, такой с флюгером-собакой, что на Южной улице?

— Помню — кивнул я. Еще бы не помнить, я с Ленкой Вяземской еще в десятом классе за спиной у Юльки два месяца мутил. Мне нравилась ее безотказность, а ей то, что она Певцовой вот таким образом козью рожу состроила. Правда тупая она была — жуть! — С чего это Вяземские его продавать надумали? Вряд ли по ним кризис прошелся, они же сантехникой занимаются? Как бы дела плохо в стране не шли, жрать и срать народ не перестанет.

— Вяземский-старший свою долю в бизнесе продал, и решил в Англию перебраться. У него там дом с парком в Йорке, и еще пара километров земли где-то в Шотландии, мне Ленка про это рассказывала — пояснила моя невеста — Правда, ходят слухи, что не все просто, что его партнеры крепко за горло взяли, да так, что не вильнешь. Но фиг знает, можно им верить или нет, ты же знаешь наше Петрово. Да мне, собственно, пофигу. Но тут дом у них хороший, он мне всегда нравился.

Зашибись. Однако, лихо родители за дело принялись, надо признать. Я думал, что они, как водится в семейных делах, долго раскачиваться станут, что у меня еще куча времени в запасе, а оно вон как повернулось.

— А горничную сама оплачивать стану — ехидно продолжила Певцова, закидывая руки за голову и потягиваясь — Слава богу не бесприданница, кое-какие деньги у меня за душой имеются. На прислугу их точно хватит. Ой, Валерочка, а ты чего это помрачнел? Никак новости не по душе? Что, планы долгой счастливой жизни с перезрелой брюнеткой медным тазом накрылись?

— Слушай, ты уже определись уже как-то, зачем именно ты ко мне приехала — попросил я ее — За ответами на вопросы, за ссорой, за сексом? Нет, можно, конечно, все это совместить, без проблем, но давай тогда хотя бы очередность определим.

— Не знаю — помолчав, призналась Юлька — Серьезно — не знаю. После того разговора в субботу все как-то в голове смешалось. То тебя послать хочется, со всеми этими твоими непонятками, то сорваться и поехать сюда, в этот клоповник, только чтобы повидаться. Сейчас радуюсь, что вместе будем, а через полчаса думаю, не нанять ли убийцу, чтобы он и Воронецкой твоей череп прострелил, и тебе за компанию, если рядом с ней окажешься. Короче — смятение чувств. Вроде уже и лет немало, у моих ровесниц уже дети в школу пошли, а я прямо как малолетка какая-то, не знаю, на каком свете живу.

— Это у кого дети в школу пошли? — заинтересовался я. — У кого-то из наших?

— У Федотовой — пояснила Юлька — Женьки. Точнее, теперь она Миханевич. Представляешь, у нее девчонка первого сентября первый раз в первый класс отправилась, она кучу фоток выложила, и ролик тоже.

— Стареем — признал я — Пусть незаметно, но все же. А что до твоих душевных метаний… Безделье тебя губит, Юлия. Безделье. Когда работа есть, то на лишние мысли времени не остается. А так, конечно, чего тебе еще делать? Сидишь дома, пасешься у холодильника и думаешь о всякой ерунде. Ты хоть благотворительностью какой займись, что ли? Выставку какого-нибудь шизика организуй, из молодых, талантливых и нетрадиционно ориентированных, или фонд какой создай. Не думаю, что дядя Сережа тебе под эту тему денег не даст.

— Какой же ты нудный — Юлька привстала и обняла меня за плечи — Ладно, давай ссору и вопросы на потом отложим.

— Не знаю, не знаю. Как по мне, хорошая ссора — отличный стимулятор.

— Согласна — кивнула девушка — Но ты же знаешь, я после нее люблю убегать в слезах, громко хлопнув дверью, и крикнув, чтобы ты про меня навеки забыл. Это традиция, ей много лет. В результате мы оба останемся без секса, а этот вариант лично меня совсем не устраивает.

Мне показалось, или кто-то отчетливо хихикнул? И звук этот не из закрытого ли ящика в шкафу раздался? Впрочем, какая разница? Все равно мне уже не до этого стало, дела поважнее появились.

— Слушай, а если серьезно, ты вправду все собираешься сделать так, как наши решили? — спросила Юлька получасом позже, примостив мне свою шальную голову на плечо, а после чихнув — Валер, что ты такое куришь? Вонь ужасная!

— На что денег хватает — то и курю — невозмутимо ответил я, затянувшись сигаретой.

— Табак вредит здоровью — снова чихнула она — Особенно настолько дешевый, что он уже вовсе и не табак, а сложное химическое соединение. Ладно, ты в сторону разговор не уводи! Вопрос задан, мне нужен ответ.

— Честный?

— Предельно.

— Прямо сейчас?

— Немедленно.

— Уверена?

— Укушу — пригрозила Певцова — Больно. Сильно. Ты меня знаешь.

Знаю, укусит. Я как-то раз, в «Space Moscow», где мы зависали, ей на этот счет не поверил, когда мне пришло в голову за какой-то грудастой блондинкой приударить. И как результат она мне чуть пол-уха не отгрызла. Кровищи было — ужас! Бедная Юлька чуть в обморок не свалилась, глядя на то, что натворила, блондинка тут же сбежала от греха, охрана суетится, потому что не знает, как на подобное реагировать, а меня, как ни странно, на «хи-хи» пробрало. В результате Сивый помчался в какой-то травмпункт, где невозмутимый доктор врубил мне какой-то укол, поскольку мы ему сказали, что я на зуб незнакомой безумной болонке попался, а после место укуса пластырем заклеил.

— Юль, я не знаю. Правда, не знаю. Штука в том, что в конце сентября у меня состоятся непростые переговоры с одним сильно серьезным дядькой, и вот по их итогу можно будет строить какие-то планы, и на жизнь, и на все остальное. Причем тогда, за столом, я свою на этот счет позицию обозначил очень четко, но меня, похоже, никто не услышал.

— Мать моя! — охнула Юлька — Да ты никак решил бизнес замутить?

— Ну, можно сказать и так — подтвердил я — Причем очень и очень востребованный. Пусть в узких кругах, но тем не менее. Эксклюзив, однако.

— А какой, какой? — Певцова от распиравшего ее любопытства даже ногами под одеялом засучила — Сказал «а», говори и «б».

— Историко-архивный — хмыкнул я — Так что очень не ко времени дядя Сережа свои кабинетные телодвижения затеял, он мне может всю малину запороть.

— Ну, знаешь, он о вообще-то тебе заботится — заступилась за отца моя подруга — Освобождает от выбора между днем сегодняшним и днем завтрашним. И еще спасает от моральных терзаний. Что ты скалишься? Все знают, что твое внешнее равнодушие и безразличие — это только маска, а на деле ты жутко переживать станешь, когда придется из твоей арбатской дыры сваливать. А так — не ты ушел, а тебя ушли. И все довольны.

— Не все — заметил я, туша сигарету — Слушай, сказала бы ты, чтобы он притормозил процесс хотя бы до октября, а?

— Машина запущена — побарабанила пальчиками мне по груди она — Ты же в курсе, как это работает. Заднего дать можно, но деньги, пусть и небольшие, никто не вернет, и после придется заносить ту же сумму по новой, даже за такой пустяковый, по сути, вопрос. А мой папочка два раза за одно и то же никогда не платит. Поэтому он меня с подобным предложением пошлет куда подальше, и, в принципе, будет прав. А ты сам виноват. Сказал бы за столом, что у тебя есть какой-то бизнес-проект, и все пошло бы по другому пути развития. Но ты же молчал, верно?

И ведь не поспоришь.

— А теперь вопрос дня — Юлька выползла из-под одеяла и уселась на меня верхом — Так, руки фу, сладкое потом. Скажи мне, Швецов… Тьфу ты, ну почему сейчас мне то, что хочу спросить, кажется какой-то ерундой, а я даже в собственных глазах выгляжу дурой?

— Ну, не знаю, не знаю — промурлыкал я — Мне лично сейчас все кажется очень даже нормальным. И аппетитным.

— Швецов, я тебя люблю — немного растерянно сообщила мне Юлька — Вот так, прими как данность. Никогда ни о чем подобном мы с тобой не говорили, а сейчас… Ну вот, сказала.

— Неправда — улыбнулся я.

— Чего? — опешила Певцова — Как неправда? Да тебе откуда знать? Ты вечно то с одной по углам жмешься, то с другой, а я… А мне…

— Юль, мы на эту тему говорили — я взял ее руки в свои — Несколько раз. Первый — очень давно, в Амстердаме, когда мы смылись от моей мамы и отправились в гостиницу. Потом на восемнадцатилетии Сивого, пусть в шутку, но все же. А еще ты мне этот факт сообщила в ту ночь, когда я тебя года два назад из «Gipsy» забирал. Но последний случай можно и не считать, так как ты была в дрова. Чудо, что мой номер-то набрала.

— Я к чему веду — Певцова наклонилась ко мне, и я заметил, насколько серьезны ее глаза — Валер, для меня все происходящее не шутка. Все очень серьезно. Я правда хочу, чтобы ты стал моим мужем. Давно, очень давно. Я детей от тебя хочу. И если ты просто пошел на уступки нашим родителям, неважно по какому поводу, если тебе нужнее та, другая, а не я, то давай прямо сейчас скажем «стоп». Никаких обид, никаких претензий, обещаю. Даже родители, и те тебе счет не предъявят, я возьму всю вину на себя. Ну, как возьму… Сегодня же улечу во Флориду, лет эдак на пять-семь, да и все. Там море, там тепло, фруктов много. Совету твоему последую, куплю себе художественный салон на Коллинз-стрит, буду нести прогрессивное искусство в массы.

— О как — только и смог сказать я.

— Именно так — мягкая и теплая ладошка Юльки провела по моей щеке — Только так. Я не желаю выслушивать рассказы подруг о том, кто с кем и где тебя видел. Мне не нужны рассказы о том, что переговоры за полночь закончились. И у меня нет ни малейшего желания в один прекрасный день начать играть в многолетнюю забаву «ничего страшного не происходит, покой в семье важнее». Да, ты не святой, я это прекрасно знаю, и не сомневаюсь, что грехи на твоей душе появятся непременно. Это жизнь, и в ней всякое случается. Но я не хочу, не желаю, чтобы ты кому-то там поддатый в баре рассказывал о том, что это не ты женился, это тебя женили, чем всю жизнь поломали, а теперь хочешь, не хочешь, но круг замкнулся, и тебе из него не выйти. Я. Так. Не. Хочу! И не стану.

— Никогда тебя такой не видел — ни капли не кривя душой признался я — Удивила.

— Это не ответ — мотнула головой моя невеста — Если «нет» — так и скажи. А зубы заговаривать мне не надо.

— А как же «я привыкла жить так, как сейчас, и меняться уже поздно»? — напомнил я ей слова, сказанные у рояля в доме Певцовых — С этим как быть?

— Я женщина, не всегда говорю, то, что думаю, и не всегда думаю о том, что говорю. Но здесь и сейчас все по-настоящему.

И сказал бы я «да», вот только слишком много есть «но». И первое из них то, что мне, возможно, жить всего-ничего осталось, причем я сейчас не о Полозе веду речь. Арвид, конечно, заверил меня в том, что он все сделает сам, а мне останется только палачом поработать, вот только все такие документы пишут на бумаге, и всегда забывают про овраги. А ведь по ним ходить.

Да и Полоз в осеннем лесу еще неизвестно как меня встретит. И если даже он будет ко мне благосклонен, то мне, скорее всего придется делать выбор, причем любое из двух решений удалит от меня Юльку еще сильнее, чем мое нынешнее положение.

Если я откажусь от хлопотной, но временами интересной должности Хранителя кладов, то мне, скорее всего, придется в тот же день уносить ноги из Москвы, причем в такие дали, что представить страшно. Потому что если я этого не сделаю, то меня или разорвут, или осушат, или… Короче, там вариантов масса. Впрочем, вероятнее всего первой до меня доберется Воронецкая, которую больше никакие ограничения сдерживать не будут. Максимум за меня лесовик заступится, но и то не факт.

Ну, а в том случае если я скажу Полозу «да», то Певцова постоянно будет находиться под ударом. Она превратится в рычаг, при помощи которого на меня можно надавить в любой момент. Да-да, кто-то там говорил, что Покон запрещает вмешивать в дела родных и близких, и все такое, вот только этот негласный кодекс распространяется только на тех, кто живет в Ночи. А людям на него плевать. И если какой-то удалец возьмет и наймет крепких ребят, то Юльке несдобровать.

В общем и целом, мне сейчас надо сказать ей «нет». Признаюсь — через «не хочу» сказать, потому что это будет неправдой. Не всеобъемлющей, но тем не менее.

Надо. Но я этого не сделаю. Почему? Потому что слаб человек. Конкретно я слаб. Потому что я такого взгляда как сейчас, у нее никогда не видел. Потому что это неправильно. Скорее всего я пожалею об этой слабости уже в ближайшее время, но все равно сделаю так, как решил.

— Раз по-настоящему, то вот тебе мой ответ, тоже настоящий. Я позвоню тебе двадцать пятого сентября, в районе десяти часов утра и все скажу. Все, как есть. Чистую правду. А раньше ничего от меня не требуй, очень тебя прошу.

— Так нечестно!

— Как есть — я прижал ее к себе — Других вариантов предложить не могу.

— Нечестно — повторив, дернулась было Юлька, а потом пробормотала — Но пусть будет так. Я подожду. Две с небольшим недели — это недолго.

Странное дело, но впервые за последние дни я наконец-то смог уснуть. В смысле — без рвущих сознание на тряпицы изводящих снов, которые хуже любой яви. Просто уснул — и все.

Именно поэтому звонок в дверь, который меня разбудил, пришелся очень, очень некстати. Точнее, первой он разбудил Юльку, в которой моментально включился режим «подозрительная собственница».

— Кто это к тебе приперся? — голосом матерого следователя спросила она у меня, хлопающего глазами и пытающегося понять, на каком свете в данный момент я живу — А? В шесть утра?

— Враги всего сущего — все еще находясь на грани яви и сна пробормотал я — Кто же еще? В такую-то рань…

На самом деле у меня внутри уже зашевелились очень и очень нехорошие подозрения насчет того, кто сейчас так активно жал кнопку дверного звонка. В эдакое время ко мне только одна гостья захаживала, и если я прав, то дело плохо. Сцепится эта парочка наверняка, к гадалке не ходи. Даже не из-за меня, не стоит себе льстить. Из принципа они сцепятся, потому как друг друга слишком сильно недолюбливают.

И если это случится, то даже не знаю, на кого ставить-то. Стелла, конечно, ведьма авторитетная, спору нет, но Юлька в драке страшна. Нет, серьезно. У нее башню в такие моменты срывает напрочь, а если добавить сюда те факты, что она лет семь капоэрой занималась и по сей день не пренебрегает качалкой, то победа Воронецкой в данной конкретной стычке не выглядит бесспорной.

Но это победа, скажем так, на короткой дистанции. А на длинной первенство точно за Стеллой останется. Если, конечно, я ей не помешаю. Или просто не открою дверь.

— Иди — велела мне Певцова, нехорошо сузив глаза — Давай-давай.

— Позвонят и уйдут — возразил ей я — И вообще это, наверное, кто-то ошибся дверью. А то и вовсе жулики! Знаешь, сейчас по домам гипнотизёры ходят, мне уборщица на работе рассказывала, так вот они…

— У тебя прекрасный круг общения — столкнула меня с кровати Юлька — Я в восхищении. Открывай давай!

С великой неохотой я подошел к двери, глянул в «глазок» и очень удивился, увидев того, кто за ней стоял. Кого-кого, а эту особу я точно не рассчитывал узреть в такую рань на своем пороге.

Но хоть не Воронецкая, уже хорошо.

— София — распахнув дверь, произнес я — Привет. Неожиданно. Чем обязан?

— Доброе утро — как всегда холодно поприветствовала меня вампиресса — Если бы вы, Валерий, включали свой телефон, то мне бы не пришлось ехать к вам через половину города.

— Телефон? — удивился я — Так он вроде… Секунду. А да, вы…

— Что я? — показав белоснежные зубы, осведомилась у меня София — Желаете предложить мне пройти в дом? Как по-настоящему гостеприимный и хлебосольный хозяин?

— Здесь подождите — чуть смутившись, уточнил я.

Ситуация скользкая, глуповатая, но все же я еще не совсем сбрендил, чтобы приглашать вурдалачку в гости.

— Доброе утро! — естественно Юлька выперлась из комнаты. В моей майке, в вызывающей позе, со сложенными на груди руками она стояла в коридоре и глазела на Софию, которая, ради правды, выглядела великолепно. Тонкие черты лица, прекрасная фигура, да еще черные одежды, прекрасно оттеняющие прозрачно-белую кожу лица.

Ну как тут ей не разозлиться? И ведь не объяснишь, что это красота смертельного характера, причем во всех отношениях. И София давно мертва, и те, кто на эти прелести повелся, почти наверняка покойники. Или, если в перспективе, не жильцы.

— Доброе утро — равнодушно ответила ей вурдалачка, без каких-либо эмоций выдерживая недовольный взгляд Певцовой.

Да и откуда им взяться, эмоциями? Ей реально все равно.

— Так и будете стоять на пороге? — донеслись до меня, ушедшего в комнату, слова Юльки.

— Пригласите меня в свой дом — и я войду — предложила ей София, как мне показалось, уже куда более заинтересованно.

— Не надо, она сейчас уходит — одним прыжком вернулся я в коридор, держа телефон в руках — А, черт. И в самом деле разрядился. Я и не заметил.

— Отец звонил вам раз десять — пояснила вурдалачка — Потом послал меня сказать, что дело назначено на сегодня, на вечер. Вернее — на ночь. И еще он хотел бы с вами переговорить, желательно лично, не по телефону.

— Значит, так и так ехать вам пришлось. Ваш отец прав, есть вещи, которые не стоит обсуждать по телефону — спросил я — Небольшая просьба — подождите внизу, в машине, мне нужно десять минут на сборы.

Глава шестнадцатая

Мы мчались по ночной Москве, благо дороги, днем обычно загруженные донельзя, в это время почти пусты.

— Что вы все смеетесь, Хранитель? — в какой-то момент, не выдержав, спросила она у меня.

— Ты видела у моего дома малиновый «Инфинити»? — спросил у нее я.

— Тот, что раскорячился поперек дороги? — уточнила вурдалачка — Ну, его трудно было не заметить. И еще сложнее объехать. Ну вот, опять! Что я такого сказала?

— Да нет, все нормально — давясь смехом, успокоил ее я — Просто приятно, что некоторые вещи не меняются.

Штука в том, что Певцова сроду не умела парковаться. Она, собственно, именно потому и предпочитала пользоваться такси, ведь в этом случае думать ни о чем не надо, в том числе и о дяде Сереже, который за последние лет десять столько денег потратил на мелкий ремонт юлькиных машин, что, наверное, ему проще было автосервис купить для этой цели. И всегда одно и то же — покраска, вмятины, иногда свёрнутые зеркала. Но сравнительно недавно, весной, моя подруга заявила, что теперь ей равных в парковке нет, как, впрочем, и остальных автомобильных вопросах. Она, оказывается, на какие-то курсы сходила, с экстремальным вождением и всем таким прочим. Развороты на месте, третий глаз на затылке, дрифты и так далее.

Самое забавное, что я ей даже как-то поверил. Не во всем, разумеется, но тем не менее. Ведь бывают на земле чудеса, мне ли этот факт отрицать. Вдруг — научилась?

Да фигу два! Первое, что я увидел, выйдя из подъезда, был ее «QX 30», поставленный так, что по дороге вдоль дома теперь не то, что проехать — пройти, и то серьезная проблема. Собственно, Софии в результате пришлось задом сдавать, по-другому выбраться было невозможно. Так что если Юлька до рассвета домой не свинтит, то, чую, тут не ремонтом дело закончится, а автосвалкой. Это тебе не загородный поселок, где все всех знают и лишний раз стараются не конфликтовать, а район, в котором никто разбираться не станет, чья машина дорогу перекрыла. В лучшем случае колеса пропорют, гвоздями по бортам пройдутся, а после эвакуаторов вызовут, в худшем отрихтуют тачку битами как следует, вот и все. И никакая сигнализация не помеха. Да Юлька, ради правды, вряд ли вылезет из дома права качать, когда поймет, что к чему. Это она со мной смелая, а на деле подобные свары всегда стороной обходит.

Но, думаю, до такого не дойдет, вряд ли Певцова в моей квартире задержится. Наверняка к себе поедет досыпать. Там и кровать больше, и с завтраком не надо заморачиваться.

Кстати. А я бы покушал. Хоть бы даже того стейка отведал, что в клубе у Арвида подают, очень он вкусен. И надо сегодня за еду заплатить, что ли, а то уже неудобно получается — он меня кормит, поит, а денег не берет. Неправильно это. Не хочу быть никому ничем обязанным.

Хотя… Может, Покон и это предусматривает? Так сказать, «гость в дом — еда на стол»?

Похоже, я угадал, поскольку первое, что сделал Арвид после рукопожатия, так это спросил:

— Может, съешь чего? Пицца, салат, стейк?

— Стейк. И двойной «кул-слоу». А вот спиртного не надо.

— Я тебе его и не предлагаю — заметил вурдалак — Завтра, когда мы вернемся из Веневского, хоть канистру выпей, а сегодня не надо. Да, в запасе еще весь день, но дело предстоит непростое, голова у каждого должна быть свежая.

— За себя поручусь — пообещал я — А твои ребята, уж извини, не моя забота.

— Что до ребят, тут все не так просто… — Ленц казалось, немного смутился. Разумеется, это была лишь видимость, в силу того что данное чувство он давным-давно утратил вместе с человеческой сущностью. Скорее, мой собеседник прикидывал, как бы половчее сообщить мне некую новость, возможно неприятную.

— Арвид, только не говори мне, что нам придется лезть в дом Лианны вдвоем — чуть напрягся я — Это же верный путь на тот свет, для меня как минимум.

— Нет-нет, все договоренности в силе — успокоил меня вурдалак — Тебе ничего не будет угрожать. Просто кое-кто из нашего сообщества решил присоединится к данной акции. Оказывается, эта красавица успела многим дорогу перейти.

Звучит все это довольно наивно, я это понимаю и он, уверен, тоже. Достаточно задать примитивный вопрос вроде: «а как же это твои собратья узнали о том, что мы задумали?». Вот только зачем это делать? Желает Арвид привлечь на свою сторону еще пять-десять бойцов? Да отлично, чем нас больше, тем веселее. И спокойнее. Тем более что мне это ничем не угрожает. Сомневаюсь, что у кого-то из новых союзников хватит смелости или глупости вцепиться в шею Хранителя Кладов, это совсем отмороженным на голову надо быть. Нет-нет, чувство собственного величия у меня не зашкалило, просто за прошедшие три месяца я более-менее понял, из чего складываются приоритеты в этом странном, но логичном мире Ночи.

— Месть — это святое — чуть склонил голову я — И, если есть возможность кому-то помочь восстановить справедливость, мы с тобой, как добрые самаритяне, должны тому способствовать.

— Если убрать слово «святое», то фразу можно в бронзе отливать — рассмеялся Арвид — Пойдем, я представлю тебе глав тех двух семей, чьи воины составят нам компанию этой ночью. Тем более, что для тебя это знакомство может быть полезно. Ночная Москва принадлежит не Шлюндту, и тем более не ведьмам, они всего лишь брызги Луны. Руку на пульсе ночной Москвы держим мы, вурдалаки. Тебе может показаться, что я излишне самонадеян или пафосен, но это на самом деле так. Ведьмы погрязли в вечной грызне друг с другом, и со временем, думаю, пожрут себя самоё, гули Джумы сильны и опасны, но они не выбираются из канализации без особой нужды, тем более что еда в виде диггеров и прочих экстремалов постоянно сама лезет им в рот, ведьмаки слишком эгоцентричны и разобщены, пока их за горло не возьмешь, в драку они не полезут. Еще, конечно, есть перевертыши, колдуны-одиночки, фантомники, но их можно вовсе в расчет не брать. Вот и выходит — за нами будущее. За нами.

То-то тебе, хозяину Москвы, вечно деньги нужны. Так что пой, ласточка, пой, тем более что я таких песен еще в юности наслушался, когда кое-кто из деловых партнеров отца вот так же за столом начинал окружающим объяснять, что еще год-другой, и он вытеснит с рынка всех-всех-всех, ибо они ему не конкуренты. Мол, он станет номером один, потому господину Швецову, конечно же лучше с ним дружить.

Батя слушал, кивал, водочку этим новоявленным хозяевам рынка подливал, дружить обещал. А через год-другой скупал активы фирм разорившихся ораторов за бесценок. Нет-нет, это не он их банкротил, они сами накрывались медным тазом. Почему? Потому что между словом и делом лежит пропасть, которую очень трудно перепрыгнуть. На моей памяти никто из тех, кто чего-то по-настоящему добился в жизни, много не говорил, никогда громко не хвастался своими успехами, и не строил планы на мировое господство. По крайней мере вслух.

Так что если я когда-нибудь и встану на чью-то сторону, то это точно будут не вурдалаки. Временное, вернее, даже вынужденное, союзничество, как сегодня — да. Но что-то большее… Нет.

Впрочем, я вообще ни на чью сторону не стремлюсь. Мне на своей собственной хорошо.

— Сородичи, позвольте представить вам Хранителя Кладов — произнес Ленц, подведя меня к столику, за которым сидела парочка, которую я в жизни бы за кровопийц не принял. Он — хорошо одетый мужчина средних лет, она — очень привлекательная женщина того же возраста. Я бы, скорее, подумал, что супружеская чета заявилась в этот клуб в погоне за ушедшей в никуда юностью — Валерий, это Мария. А это — Константин.

— Вернее — Маришка — платиновая блондинка ослепительно улыбнулась, став еще краше, и протянула мне для поцелуя руку, на которой сверкнуло крупным бриллиантом старинной работы кольцо. Я этого делать не стал, ограничившись пожатием — Но в России это имя звучит неисконно, потому пришлось натурализоваться как Мария.

— А я и на самом деле Константин — весело добавил ее спутник — Мое имя интернационально. Наслышан, рад знакомству.

— Поговаривают, у вас характер не сахар — дождавшись, пока я сяду, сообщила мне Маришка — Это на самом деле так?

— Врут. Просто все, как правило, хотят чего-то своего, и никогда не спрашивают, что нужно мне. Возникает конфликт интересов, в котором именно я, как правило, и становлюсь крайним. А после начинается: «Хранитель кладов груб», «Хранитель кладов несносен», «с ним невозможно договориться». Но на деле — вот мы сидим за одним столом, сейчас преломим хлеб, завтра, глядишь, убивать вместе отправимся — и ничего. Я не ругаюсь, не вредничаю, никого никуда не посылаю. Ведь так же?

Константин рассмеялся, он, похоже, вообще обладал достаточно веселым характером. Что до Маришки — она накрыла свою ладонь моей, и более низким, чем ранее голосом, сказала:

— Мне нравятся мужчины, которые умеют отстаивать свои интересы.

Я глянул в ее лицо и понял, что не могу оторвать взгляд от ее голубых бездонных глаз. В голове слегка зашумело, а рублевик, который я, собираясь сюда, в клуб, запихнул в задний карман джинсов, ощутимо нагрелся.

— Есть такое — я ощутил, что язык тоже стал немного заплетаться — Тут недавно некий Данила из свиты князя Ростогцева попробовал мне указывать, что надо делать, так пришлось его упокоить. Чтобы остальным неповадно было.

Красивое лицо вурдалачки на миг исказила очень неприятная гримаса, она убрала свою ладонь с моей, а с меня мигом спала сеть, в которую я чуть не попался. Арвид, который с интересом наблюдал за происходящим, расхохотался.

— Ну что, Мари, оцарапалась о колючки? А я тебя предупреждал, предупреждал! Не тот это парень, из которого ты свою очередную куклу сделаешь. Так что даже не пытайся.

— Даже удайся ей это сделать, то победа была бы недолгой — пожал плечами я, и взял из вазы с фруктами, стоявшей на столе, краснобокое яблоко — День-два, и все, превратилась красавица Маришка в кучку пепла.

— Не слишком самонадеянно? — нехорошо сузила глаза вурдалачка.

— Я-то тут при чем? Вас Карл Августович пришиб бы. Вернее, кто-то по его приказу и за его деньги это совершил, он сам руки марать не любит. Вы же знаете Шлюндта? Вижу, знаете. Он очень не любит тех, кто мешает росту его благосостояния. Да и ведьмы, скорее всего, не обрадовались бы. Опять же — я ведь человек, а, значит, нахожусь под защитой закона…

— Все-все, я поняла — выставила вперед ладони Маришка — И, мужчины, имейте же снисходительность к моим маленьким женским слабостям! Я увидела сладкого красивого мальчика, естественно, мне захотелось прибрать его к рукам. Что тут такого?

— Ну, если дело только в переспать, то это можно. Это занимательный опыт — я хрустнул яблоком — Арвид, у вас же есть тут «чилаут»? Да? Вы не против, если мы с Марией его на часок-полтора займем?

— Не вопрос — Ленц жестом подозвал официантку — Обсудим акцию, и хоть до утра кувыркайтесь. Или до завтрашнего вечера. Я распоряжусь, чтобы вас не беспокоили. Шампанское и фрукты за мой счет.

— Ночь задалась — я подмигнул Маришке — Никогда еще не имел вурдалачку! Негритянки были, японка, раз в Тае спьяну чуть на леди-боя не нарвался. С ведьмой — и той было, что скрывать, но она все же человек, верно? А вот присунуть немертвой, это, знаете ли…

— Правду говорят — ты груб и несносен — громыхнув стулом, встала из-за стола женщина— И с тобой, похоже, действительно невозможно договориться.

— Ну вот — я вздохнул и глянул на Константина — И заметьте — ведь она сама начала, сама спровоцировала, а виноват я. И после этого кто-то станет говорить, что в жизни есть справедливость и правда?

— Никогда ничего такого и не утверждал — хмыкнул вурдалак — Более того — чем дальше, тем больше убеждаюсь в обратном. Мари, сядь уже, не дразни гусей, если кому и выкатывать претензию, так это ему. Арвид тебя на самом деле предупреждал — не дури, твои фокусы здесь не пройдут.

— А как по мне — пусть себе идет — предложил я — Нет, серьезно. Она же глава семьи, верно? Если глава настолько несдержан, то его представители, скорее всего, вообще через одного истерики. Вернее — ее. Вопрос — оно нам зачем? Не на пьянку собираемся, на драку. Так что — давай, досвидания!

Маришка застыла на месте. На этот раз наконец удалось увидеть ее подлинные, настоящие эмоции, а не тот театр одного актера, что был для меня разыгран. Нет, она молодец, но до истинного мастерства все же пока не дотягивает. Ей бы у ведьм поучиться, вот там таланты — так таланты. И я сейчас не только о Марфе речь веду, но и о Изольде, и о Ваське, молодой да ранней. Никогда не поймешь, когда они врут, когда нет. Хотя, с другой стороны, я вообще не уверен в том, что они когда-то правду пускают в ход. За ненадобностью.

— Мария, прекратите валять ваньку и возвращайтесь за стол — сменив тон, предложил девушке я — И, если вам что-то от меня нужно, просто скажите об этом. Этот путь куда проще и короче. Да, я не подарок, но при этом и не кактус колючий. Со мной можно попробовать просто договориться. Арвиду же это сделать удалось, верно?

Вурдалачка помедлила еще секунд двадцать, потом звонко рассмеялась и вернулась на свое место.

— Вам нужен клад? — утвердительно спросил я, разворачивая салфетку, в которую были завернуты приборы, и нацеливаясь на салат, который секундой ранее поставила передо мной официантка — Верно?

— Нам всем нужны клады — ответил за нее Константин — И чем больше — тем лучше.

— Я бы удивился, если бы услышал обратное. Вопрос в другом — каков мой интерес в этом предприятии? Что вы мне можете предложить в обмен?

— Долю — ответила Маришка — Что же еще?

— Это если клад ваш — уточнил я — Если вы мне на него наводку дали, с точностью до метра. А если мне придется площадь в пять-десять километров истоптать, чтобы до спрятанного сокровища добраться, потому что вы только более-менее знаете, где что лежит — тогда как? Я найди, я возьми, я принеси, а ваш вклад в чем?

— Ну, а что же вы тогда хотите? — уточнила вурдалачка.

— Не знаю — повел плечами я — Так-то мне ничего не нужно. Все есть. Я вообще живу скромно, без запросов. Небалованный я.

Трое вурдалаков переглянулись и дружно рассмеялись.

— Ясно — я вздохнул — В мире Ночи нету тайн, и все уже знают, из какого семейства я происхожу.

— Конечно — Маришка снова продемонстрировала мне свои белоснежные зубы — У нас новости расходятся быстро. Кстати! А ты в курсе, какую услугу в свое время Марфа оказала…

— Помолчала бы ты — резко оборвал ее Ленц — Это не наше дело и не наши тайны. Если хочешь играть с огнем, делай это за пределами моего дома, понятно?

Оказала кому? Отцу или матери? По оговоркам и обмолвкам я давно уже понял, что каким-то образом родители с моей новой средой обитания соприкасались, не знаю только, как и когда. Подмывало меня у той же Марфы детали узнать, но останавливало то, что она этого ждала. Более того — для данной цели крючочки и забрасывались. А с ней только зацепись языками, сам не заметишь, как на грузовик долгов на себя накрутишь.

А Маришка молодец. В нужное время сказала нужное слово, и теперь довольно глазками посверкивает. Знает — я непременно ей позвоню, потому что у нее есть то, что мне нужно. Есть, чем за клад кроме доли расплатится.

А я согласен. Мне ужас как интересно, какие же это услуги Марфа моему старику оказала. Искренне надеюсь, что не приведшие к чьей-то смерти, потому что это даже для него будет перебор. Ну да, и я не моралист, и он не ангел, в те же девяностые отец был не лучше и не хуже остальных своих коллег по цеху, то есть — всякое случалось, но то дело обычное, людское. А здесь другое. Совсем другое.

Вот только случится это после того, как минет останний день. Если вообще случится.

— Верно — кротко произнесла Маришка — Ладно, господа, перейдем к главному блюду?

— Пока не могу — прочавкал я.

— Почему? — удивилась вурдалачка.

— Так стейк не принесли еще. Или в качестве главного блюда тут выступает моя персона? Если да — то я против.

— Ты безумно остроумен, Хранитель — красавица несколько раз хлопнула в ладоши, показывая, насколько мной восхищается — Списываю эту так себе шутку на то, что ты сегодня не спал.

— Ну да, корявенько вышло — признал я — Ладно, сменим тему. И, если можно, то все же задам вопрос, который мне покоя не дает. Скажите, вы-то для чего в это все вписались? Арвид — ладно, у него есть на то резоны, и они вполне убедительны. Но вам это зачем? Неужто на самом деле исключительно для пользы сообщества? Простите, но не верится. Насколько я успел понять, то в вашей среде обитания подобные загибы не в чести.

— Ближники Лианны два дня назад упокоили одну из моих дочерей — отпил пива Константин — Нагло, чуть ли не посреди улицы, только за то, что она отказалась проехать с ними. Более того, я получил от Лианны письмо с любительской съемкой этого убийства и пометкой о том, что она на этот раз прощает мою семью за несговорчивость, но в следующий раз мы будем наказаны. Все, включая меня.

— Однако — я даже жевать перестал — Мне одному кажется, что она на самом деле не борзая и не жадная до власти, а просто душевнобольная?

— Возможно и так — Маришка скривила рот — Но вчера ее слуги убили мальчика из моей свиты. Тут даже повода никто не искал. Просто отрубили ему голову, перед тем вволю поиздевавшись и сняли все на телефон. А в пришедшем электронном письме ролик сопровождала буквально пара фраз: «Рада знакомству. После просмотра подумай, с кем ты».

— На самом деле политика-то действенная — заметил Арвид — Насколько я знаю, ее питомцы убили вурдалаков как минимум из четырех кланов, но я не исключаю тот факт, что их было больше. А за столом, как ты видишь, сидят только двое. Значит остальные задумались.

— Или выжидают — предположил я — Смотрят, куда качнется маятник.

— А еще я не очень верно представлял себе численность ее семейства — добавил Ленц — Оно, оказывается, куда больше. В доме живет минимум десяток бойцов. Хороших и крепких бойцов, несмотря на молодость и относительную неопытность.

— Да еще дюжина упырей, что в подвале заперты — добавила Маришка — Их тоже стоит брать в расчет.

— Так что нам все равно понадобилась бы помощь — подытожил Арвид — Моя семья достаточно сильна, это так, но нам надо действовать наверняка. И, желательно, минимизировать потери.

Не сомневаюсь, что отчасти сказанное правда, особенно в разрезе потерь. Но только отчасти. Есть еще что-то, некое второе дно, до которого никто из присутствующих не добраться не позволит. Впрочем, это почти наверняка их внутренние дела. Может, они какое наследство Лианны хотят поделить, может, еще что. Мне, признаться, на это плевать. Мне нужен перстень — и только. А дальше пусть друг с другом разбираются. Или с отделом.

— Вот вы сказали «Веневское» — спросил я у Арвида — Мы туда поедем? И это вообще где?

— Калужское шоссе — пояснил вместо него Константин — Километров пятьдесят от столицы, за местечком Вороново. Недалеко, в общем-то, вечером быстро доедем. Она там земли прикупила, дом на отшибе поставила в стиле «американский Юг», с балюстрадами и всем таким прочим. Эстетствует барышня. Кстати, пара ее клевретов раньше первыми парнями на деревне были, вот так-то.

— А отделу и дела нет — почти пропела Маришка, причем в голосе ее такая нелюбовь к упомянутой организации имелась, что ужас просто — Вроде так и надо.

— Знаем мы, что им надо — буркнул Константин — Они ведь и про происшествия с нашими детьми наверняка в курсе. И хоть бы хны. Ну, а как же — это наши разборки, не людские. Сидят и ждут — не дождутся, пока эта тварь нас всех не перебьет, после ей на голубом глазу счет представят, и упокоят как возмутительницу спокойствия. Вуаля! Мы мертвы, она мертва, а в Москве остался только Мишка Ростогцев, живущий по принципу «и нашим, и вашим поровну спляшем», тощий Феликс, который своей тени боится, да залетные, которых вовсе можно в счет не брать.

— Все, как всегда — подтвердила Маришка — Они одни в выигрыше, все остальные либо мертвы, либо молчат как рыбы.

Ведь не возразишь, все так и есть. И ведь что примечательно — по идее правильно Ровнин и компания делают. Те, кто со мной за столом сидит, людям точно не друзья, за каждым, поди, такой кровавый след тянется, что будь здоров. А все равно отчего-то я сейчас «испанский» стыд испытываю за собратьев по виду.

С чего бы?

Может, потому что они, как и было сказано, во всем правы?

— Знаешь, Хранитель, я бы и тебя с собой не взяла — вдруг заявила Маришка — Правда, не взяла бы. Ты человек, а значит слаб. Нет, в драке ты, скорее всего, не струсишь, видно, что есть в тебе стержень. Да и Данилу ты, по слухам, ловко приговорил. Только драка одно, а то, что после нее будет — другое. Ах, если бы не Стефан и его запрет…

— Поживем — увидим — я втянул ноздрями божественный запах, который источал стейк, поставленный передо мной — Время рассудит.

— Вот с этим точно не поспоришь — усмехнулся Арвид — Главное, чтобы оно для нас завтра не кончилось, это самое время. Беспокойно мне как-то. Маятно. Была бы душа, сказал, что на ней тяжело.

— Меньше думай о плохом — посоветовала ему Маришка — В конце концов это просто очередная выскочка, мало ли их таких уже было? И сколько еще будет? Да я сама шалила не меньше по молодости. Правда, тогда меня Рогволд осадил вовремя.

— И еще у тебя хватило ума его послушать — добавил Константин — А с этой даже разговаривать смысла нет, она идет напролом, уверенная в том, что за ней стоит большая сила. Настолько, что ей все сойдет с рук. И ведь формально пока сходит. Мы-то понимаем, что это всего лишь византийская политика сыскных дьяков, но она-то уверена в собственной исключительности.

— Или мы чего-то не знаем — мрачно заметил Ленц.

— Завтра во всем разберемся — остановила начавшийся было спор вурдалачка, а после обратилась ко мне — Ну что ты такими кусками глотаешь это мясо, почти не жуя? Желудок испортишь! Как говорили на Востоке, знаешь? «Жуешь пищу 50 раз — ничем не болеешь, 100 раз — будешь жить очень долго, 150 раз — станешь бессмертным». А они знают толк в подобных вопросах.

— Все так — подтвердил Константин — И для крови вредно, уж поверь профессионалу. Она густеет и теряет вкусовые качества.

Вот кто их за язык тянул? Я теперь вообще есть расхотел. Да еще Арвид со своим карканьем…

В результате субботний день был смазан с самого начала, и прошел прямо скажем, так себе. Я провел его дома, один, благо Певцова на самом деле смылась домой, время от времени проваливаясь в забытье, которое не приносило отдыха и маясь головной болью, которую таблетки уже не могли купировать. Потому, когда часов в десять вечера прозвучал телефонный звонок и на экране смартфона появилась надпись «Ленц», я очень обрадовался. Очень уж вымотало ожидание того момента, когда можно будет перестать думать о том, как оно все случится, и перейти к действию.

— Ну что, Валера, не передумал с нами ехать? — осведомился Арвид — Если скажешь «нет» — пойму. И мероприятие сомнительное, и компания так себе.

— Банально — буркнул я в ответ — Нет, чтобы коротко сказать: «машина у подъезда».

— Машина у подъезда — повторил за мной вурдалак и повесил трубку.

Я быстро оделся, нацепил наплечную кобуру, накинул куртку, в карман которой положил костяной нож, подаренный мне Марфой, мысленно отругав себя за то, что не нашел минуты для простого и очень нужного дела, а именно — ножны к нему не заказал. Куда удобнее такую штуку на поясе носить.

— Добрый вечер — поприветствовала меня София, сидящая за рулем массивного внедорожника. Судя по ее привычному брючному костюму, принимать участие в том маленьком мероприятии, на которое мы отправлялись, она не собиралась. Впрочем, черно-белые одежды были ей к лицу — Садитесь рядом со мной, Хранитель. Боюсь, что сзади вам будет немного дискомфортно.

Я заглянул в салон, кроме нее там никого не было, но спорить не стал, устроился рядом с вурдалачкой.

Смысл ее слов стал ясен позже. По дороге мы подобрали еще троицу крепких парней, которые как раз и устроились на задних сидениях, причем один из них, под тихие смешки остальных, почти сразу начал то и дело втягивать воздух носом, наклоняясь к моей шее и очень неприятно цыкать зубом. Не сомневаюсь, что он прекрасно знает — трогать меня нельзя, но находит забавным немного поразвлечься над потенциальной пищей.

— Попробовать меня желаешь? — не выдержал в итоге я, и повернулся к шутнику — Дегустировать? Да не вопрос. Софа, тормозни вон там, у остановки. Время темное, место глухое, нам никто не помешает.

Вурдалак, крепкий симпатичный парень, которому на вид было лет двадцать пять, весело оскалился, демонстрируя белоснежную улыбку.

— Нет, приятель, никто не собирается тебе шею подставлять под укус. Не хватало только мне ходячую трухлявую мертветчину вроде тебя своей кровью подкармливать— пояснил я, не без удовольствия глядя на то, как с лица красавчика сползает улыбка — Мы проверим, что эффективнее — твои клыки или мой клинок. Софья, я же сказал — тормозни. Это дело принципа.

В другом случае я, скорее всего, не стал бы так нарываться, проявив сдержанность, но за последние дни я так морально вымотался, что накопившейся злобе был нужен выход. И убийство вурдалака в данный момент мне показалось идеальным способом сбросить накопившееся напряжение. А почему нет? За него мне уголовный срок не светит, ибо он не защищен законами Российской Федерации. Ну, а с Арвидом я как-нибудь да договорюсь, если он задумает мне претензию выставить. В крайнем случае отсыплю ему денег немного, хоть бы даже из той доли предыдущего клада, которую он мне никак не отдаст.

— Слышь, ты за метлой следи! — вурдалака, похоже, здорово задели мои слова насчет трухлявости, он невероятно ловко и быстро сцапал меня за ворот куртки и чуть ли не вытянул с сиденья к себе — А то я не посмотрю…

— Не посмотри — я приставил острие кинжала к его гортани — Давай, не посмотри! И мигом станешь горсткой пепла, отвечаю. Как полудурок Данила из семьи Ростогцева. А я потом этот пепел из салона на землю смету и на него поссу.

Глаза вурдалака блеснули красным, я увидел, как два верхних клыка удлинились и почти было собрался сделать то, что обещал, то есть проткнуть его горло нафиг.

— А ну, унялись оба! — рявкнула София, и мой недоброжелатель в тот же миг отпустил ворот куртки — Павел, я в последний раз тебя предупреждаю — ты стал слишком много себе позволять. Тебя предупреждали о том, что этот человек неприкосновенен? Отвечай!

— Предупреждали — пробубнил вурдалак.

— Я лично тебе говорила, что у него характер говно редкое?

— Говорила.

— Так чего ты задираешься?

Молчит негодник, ничего не говорит.

— Не такое уж и говно у меня характер — возмутился я — Просто не выспался сегодня, вот и все. Ну, и шутки тупые не люблю.

— Мне виднее — невозмутимо пояснила Софья — Я таких, как ты, выпила немало, потому разбираюсь что к чему.

— На самом деле все не так — сказал я красавице-водителю, а после повернулся к Павлу — А тебя все равно грохну, понял? Не сегодня, так потом.

— О чем и речь — рассмеялась София — Ладно, скоро на месте будем, там нас всех рассудят.

Глава семнадцатая

Ночка нынче выдалась темная, беззвездная, прямо самое то для недоброго дела, что мы затеяли. И сотрудникам отдела, которых я, как и было обещано, оповестил о происходящем, тоже эдакая тьма египетская на руку. Наверняка они где-то поблизости ошиваются, наблюдают за происходящим.

На самом деле я до сих пор не очень понимаю — правильно я поступил, что их затащил в эту непростую историю. В какой-то момент мне кажется, что все сделано по уму, в какой-то — нет. И это очень, очень странно. Я всегда старался жить так, чтобы никогда не сожалеть о том, что уже произошло, так меня с детства отец приучал. Мол — сначала взвесь все «за» и «против», следом за тем прими решение, и потом не подвергай его сомнению, поскольку сделанного не воротишь. А тут все так зыбко, неясно… В том числе и позиция Отдела. Вроде я ними на одной стороне, но вот где та граница, за которой их дружба кончается? Точно ли меня уведомят о том, что я ее в какой-то момент пересек? И если уведомят, то как — словом или же пулей в спину?

Вот оттого я и нервничал немного на этот счет. Так-то вроде я слово, данное Арвиду, не нарушил, не значились в черном списке, озвученном им в ресторане, сыскные дьяки. Ведьмы, Шлюндт — эти были. А отдельские — нет. Но все равно зудело внутри некое неприятное чувство, свидетельствующее о том, что карму себе я все же немного подпортил.

Что до остального — изрядно вурдалаки к схватке подготовились, аж на восьми машинах приехали, не меньше пятнадцати бойцов выставили, и это не считая глав семейств.

— Все в доме — сообщил троице предводителей один из кровососов, сидевший в засаде и наблюдавший за домом — Ужинать, поди, сели. Двое ее подручных пару часов назад на трассе девку с парнем поймали, автостопщиков. Хорошая добыча, молодая, сильная.

— Я же говорил, что у Лианны с башкой все совсем плохо — всплеснула руками Мария — Ловить еду рядом с домом чуть ли не в открытую! С четверть века назад такие штуки сходили с рук, но сейчас…

— Ты видишь тут кого-то из гончих? — усмехнулся Константин — А ведь это наверняка не первые ее жертвы. И ничего — живет, жрет в три горла, плодит свиту. И никто ей не мешает.

Кстати — да. Уверен, что отдельские не могли ничего не знать. Почему же тогда они ничего не делают? Вряд ли, потому что замараться не желают. Эти ребята, если надо, в унитаз нырнут. Может, просто ждут, пока одно зло другое пожрет? Оно ведь куда безопаснее и удобнее.

С другой стороны — опять же не факт. Ну, ладно, хитровыдуманный Ровнин. Нифонтов этот мутный. Но Павла Никитична? Рыжая Мезенцева? Михеев? Вот не похожи они на хладнокровных вивисекторов, живая кровь в них бьется, видно же.

Так почему все так? Понять бы! И вот тогда все как раз и встанет на свои места.

— Ладно, веди — велел соглядатаю Арвид — Дело к полуночи, вот-вот станет совсем поздно для светского визита одинокого мужчины к незамужней женщины.

— Она же вроде разведенка? — уточнил я — А там другие правила. Там главное тишину соблюдать, чтобы детей не разбудить.

— Забавно. Нам как раз важнее кое-кого из ее детей убить так, чтобы маму раньше времени не потревожить — приглушенно хохотнул Константин — Не ровен час сбежит, лови ее потом по всей области.

— Резонно — согласился я — Да и вообще лучше с этим всем не затягивать. Зябко на улице становится, осень, как-никак. Того гляди еще и дождь пойдет.

Сглазил. И в самом деле, минут через десять, после того как мы по дуге обогнули старые дома небольшой деревеньки, носившей название «Веневская», прошли через небольшую рощицу, и приблизились к вычурному зданию, зарядил нудный дождик, из числа тех, которые наводят тоску и идут долго-долго.

А обиталище Лианны и в самом деле было построено в стиле старого американского Юга. Мне довелось побывать в Луизиане, так вот — очень похоже. Высокое, вытянутое, с большим количеством окон, с широченным крыльцом, которое по нашим меркам за таковое и не примешь, с упомянутыми балюстрадами и всем таким прочим. «Север и Юг», короче. Мало того — она его в яркие цвета выкрасила, среди которых лидировали белый и голубой.

Странно, что ее соседи из деревни до сих пор не сожгли. Не любят у нас выпендрежников.

— Вон там она упырей держит — сообщил соглядатай, ткнув пальцем в закрытые вытянутые массивные красные дверцы погреба, практически утопленные в земле — Мне так кажется, что она всех, кого выпивает, потом либо в свиту берет, либо упырем делает.

— Дурь несусветная — вытер мокрое лицо Константин — Зачем ей это?

— Армия? — неуверенно предположил Арвид — Да ну, чушь!

— Может и нет? — засомневался я — Она из Европы вернулась, а там чего только не насмотришься. Там мужчины на фикусах женятся. Да хрен с ним, с фикусом. Там кое-кто искренне верит в то, что мифическую вину предков можно искупить поцелуем чужой ноги. А ты говоришь — чушь.

— Не настолько долго Лианна там пробыла — отмахнулся Ленц — К тому же она очень и очень расчетливая особа, мне ли не знать. Нет, здесь что-то другое. Но что?

— Все, что угодно — прозвенел голос Марики — Например, эти упыри нужны ей для того, чтобы натравить их на мирных жителей Москвы. Они сеют хаос, после умирают, как упырям и положено, а следом за тем к гончим с Сухаревки попадает информация о том, что они твои. Или мои. Или вон его. Упырь не вурдалак, по нему не узнаешь, кто творец. Дьяки начинают разбираться, а тут раз — и новое нападение. И еще. И еще.

— Ну да — признал Арвид — Тогда они тянуть не станут, и придут по наши тела.

— Как тогда, в миленниум— пробормотал Константин — Там ведь тоже виноваты были не все, моя семья, например, на улицах вообще не промышляла. Но разбираться никто не стал, в ту лихую ночь убивали всех пойманных, без разговоров.

— Тогда три десятка дьяков на улицы вышли, они вроде как со всей страны собрались — добавил Арвид, глянув на меня — Был бы жив Францев, он такое не допустил бы, но его за пару лет до той акции какие-то уроды застрелили. Знал бы кто — горло им вырвал.

— Во время Ночи Больших Ножей почти сотню наших упокоили — добавила Маришка, поправив руку одного из своих спутников, ту, в которой он держал зонт, раскрытый над ее головой — Брр… Я сама еле улизнула, мне на хвост их нынешний начальник сел, Ровнин. Он тогда молодой был, но хватку уже имел как у бульдога. Если бы не Роман и Ролан, которые его увели за собой, не стоять бы мне здесь сейчас. Больше я их не видела, а жаль. Хорошие были слуги, верные и преданные. А какие тела! Ах!

— Если верить слухам, Ровнин в ту ночь и доказал, что он достоин возглавить Отдел — мрачно добавил Ленц — Он разработал план, он вел за собой дьяков, и он убил первым, открыв охоту.

— И вряд ли изменился — Маришка поежилась, хоть и не могла чувствовать холода — Вот и сейчас — упыри убивают людей, Ровнин убивает нас. А Лианна потом переезжает из этой дыры куда-нибудь на Никольскую или Остоженку. Просто, быстро, эффективно.

— Не знаю, права ты или нет, но проверять не желаю — Арвид распахнул плащ, и я увидел у него на поясе ножны, в которых покоился то ли длинный нож, то ли короткая сабля. Но не мачете, его я ни с чем не спутаю — Пойдем делать то, что нужно нам всем. София, ты остаешься с Валерием, ясно? Ты, Георг, тоже. И давайте-ка проверим связь.

Оказалось, что каждый из участников операции, кроме, разумеется, меня, снабжен «капелькой»-наушником и миниатюрным же микрофоном-«иголкой». Прогресс есть прогресс.

Черные тени с легкостью перемахнули через невысокий заборчик и скользнули к дому, причем далеко не все направились ко входной двери. Страхуются, чтобы кто-то через окна с той стороны стрекача не дал.

Удар Арвида — и дверь слетает с петель, проваливаясь внутрь дома, как мне показалось, с частью стены, следом за тем он исчезает в проеме, за ним в него ныряют все остальные.

Если честно, ничего подобного мне ранее наяву видеть не приходилось. В кино — да, но вот чтобы так, самому — нет.

Хоть разошедшийся дождь и глушил звуки, кое-что до нас доносилось. Грохот ломаемой мебеди, выкрики, ругань. Под конец и вовсе раздался звон стекла и из окна второго этажа с воплем вывалилась мужская фигура, с глухим звуком врезавшаяся в землю. Она полежала секунд тридцать, судорожно шевеля руками и ногами, напоминая при этом жука, перевернутого на спину, после с трудом поднялась и поковыляла к тому самому подвалу, в котором вроде как упыри обитали.

— Георг! — София тоже поняла, куда бредет выпавший из окна противник и встревожилась — Его надо убить!

Плечистый вурдалак кивнул и невероятно быстро рванул наперерез одному из сторонников Лианны.

Кто бы мог представить, что этот ушибленный о землю кровосос таким ловким окажется? Вроде бы еле плелся, ногой за ногу цепляясь, однако поглядите на него — он уделал нашего союзника не скажу, что очень легко, но все же довольно шустро. Причем безо всякого оружия. Он ему в самом прямом смысле голову открутил, и смотрелось это очень жутко. Кто там говорил, что бойцы Лианны ничего из себя пока не представляют? Ошибочка вышла.

Может, она их стероидами кормит? Или какой-то особенной кровью поит?

— Беда — пробормотал я, понимая, что упыри в первую очередь на меня охоту устроят. Не помню, уже кто мне рассказывал подробности о их житье-бытье, но я одно я очень хорошо усвоил — голодный упырь всегда чует живую кровь, прямо как комар в комнате. Ему темнота не темнота, он на тепло людское реагирует. Потому вся свора из подвала на меня наведется, прямо как по радару. Ну, или если повезет, то на сотрудников отдела, которые наверняка где-то тут поблизости обретаются.

Хотя, с другой стороны, это тоже не лучший вариант, вурдалаки не дураки, поймут, откуда их заклятые враги про акцию возмездия пронюхали. Вслух, может, мне никто ничего и не скажет, но тем не менее хорошего в этом мало. И так на душе погано. Умом понимаю, что эти кровососущие ни мне, ни кому-либо другому из людей ни разу не друзья, поскольку с пищей никто и никогда в приятельские отношения не вступает, а отделаться от мерзкого чувства, что стукачом стал, не могу. Тьфу!

София, было рванулась вперед огромными прыжками, словно не касаясь земли, но перекошенный сторонник Лианны успел выдернуть согнутый перевернутой буквой «U» стальной крепеж из замковых ушек. Мало того — он открыл дверцы, крикнул в распахнутый зев погреба слова, которые я не смог разобрать, а после снопом повалился внутрь.

А уже секунд через десять, оттуда, из черноты, с которой могла поспорить даже эта беззвездная ночь, выползла первая тварь. Упырь. Точнее — упырица, поскольку при первом же взгляде на нее сразу становилось ясно, что при жизни это была девушка, причем, вероятнее всего весьма и весьма красивая.

Но то было раньше, а сейчас по двору брела нежить с красными глазами, острыми клыками, приподнявшими верхнюю губу, белоснежным опухшим лицом и нечёсаной гривой волос. Она, неприятно причмокивая, вертела головой и, словно собака, втягивала ноздрями воздух. Как видно, искала того, кто сможет утолить обуревающий ее голод.

Само собой, долго ей искать не пришлось. Прямо скажем, в вопросах обоняния она любому барбоске фору даст. Вот она застыла на месте, рваным движением повернула голову в ту сторону, где за высоченными ветвями кустарника притаился я, радостно ощерилась, и двинулась в мою сторону.

А из подвала тем временем ползли все новые и новые упыри, причем разной степени сохранности. Одна парочка, бредущая рядом, прямо скажем, выглядела совсем уж отвратно, их хоть сейчас можно отправлять на съемочную площадку среднестатистического фильма ужасов. Как видно, это ветераны, первые из тех, кто был отправлен в подвал.

Однако, не пора ли мне делать ноги, а? Шутки шутками, перстень-перстнем, а с этой немертвой ордой я не справлюсь. Красотка-вурдалачка в качестве охранника — это прекрасно, но упырей больше десятка, причем пуля эту пакость не возьмет, только кинжал. И то не факт. Может, он только на полноценных кровососов действует, а для упырей безвреден? Да и потом — вон ту милашку я в удачном случае, конечно же, прикончу, а с остальными как? Они попросту навалятся толпой, да и сожрут меня. Вот и вся история.

Вот вроде все верно решил, но отчего-то двинулся не назад, в сторону рощицы, края луга и, может, даже оставленных в ночи машин, а вперед, доставая на ходу подарок Марфы. Ведь только-только думал, что не друзья мне вурдалаки, никак не друзья, а все одно пошел на выручку схватившейся сразу с тремя упырями Софии.

Упырица заметила меня, ее кроваво-красные глаза радостно сверкнули. Раньше всегда считал, что это сравнение сочинители для красоты вставляют, а теперь понял — не-а, такое на самом деле встречается. Она дружелюбно оскалилась, облизнула губы языком и довольно шустро направилась ко мне, выставив вперед руки. Причем она уже не ковыляла, а именно что шла, как видно, расходились чуть атрофированные за время сидения в подвале ноги.

Мало того — ко мне двинулась еще парочка кровососов, правда не так резво.

Звон стекла — и из окна, что на втором этаже, на землю двора спрыгнули сразу двое вурдалаков из наших. Один — Павел, тот с которым я чуть не сцепился в автомобиле, имени второго я не знал, но помнил, что он входит в свиту Маришки. Надо полагать, их София на помощь вызвала с помощью беспроводной связи.

Слава богу, а то я уж думал, что дело совсем плохо, и таки придется мне ноги делать.

А после мне стало не до размышлений, поскольку последний этап недальнего пути ко мне упырица проделала уже почти бегом. Видно, очень кушать хотела.

— Не дай ей себя схватить! — донесся до меня выкрик Софии — Уворачивайся!

Своевременный совет, руки-крюки мертвой девицы чуть не сцапали отвороты моей куртки. Я, плюнув на то, что нынче мокро и грязно, кувыркнулся вперед, а следом за тем вогнал нож в спину той, что желала меня сожрать. Ну, не то, чтобы прямо в спину, скорее — в поясницу.

Упырица, дернувшись, взвыла, и замахала руками, то место, куда ударил нож, задымилось, в воздухе, напоенном водой, запахло горелым мясом.

— Шея или сердце! — рявкнул незнакомый мне вурдалак, который сцепился с двумя противниками — Иначе не убьешь!

Ясно. Шея или сердце. Классика. Вот только в них еще как-то попасть надо.

Тварь, жаждущая моей крови, перестала орать, чуть присела, причем ее руки, то ли от природы длинные, то ли подросшие в подвале, чуть ли не касались земли, оскалилась, высунула красный длинный язык, поболтала им в воздухе, а после прыгнула на меня. Ловко так, быстро, прямо как пантера какая-то.

Думаю, мне просто повезло. Случается такое, пусть не часто, но все же бывает. Нет, я, скорее всего, ее так и так бы прикончил, это без вариантов, но в процессе уничтожения она меня крепко порвать могла своими когтями. Или, того хуже, укусить. Само собой вампиром я от этого не стал бы, но зубы-то она, поди, давно не чистила. Занесет мне в кровь какую-то заразу, неровен час, потом противостолбнячную прививку ставить придется.

Короче — эта дура облегчила мне задачу, напоровшись в аккурат сердцем на нож, который я инстинктивно выставил перед собой. Рефлексы — они такие рефлексы, рука сработала быстрее разума. Напоролась, взвыла истошно, обмякла, а после, чуть не вырвав у меня клинок из рук, сползла на землю недвижной тушкой. Как видно, не рассыпаются упыри в пепел в подобных случаях. И в этом вурдалачье племя их права ущемило. Эх, нет среди них оппозиционного лидера, некому возглавить упыриный «марш несогласных».

Господи, какая чушь в экстремальные моменты жизни в голову лезет, а?

Сто раз мне говорили — не думай во время драки о всякой ерунде, следи за собой, будь осторожен. Но нет, не слушал я умных людей, потому и прозевал тот момент, когда один из упырей на моих плечах повис. Чудо то, что я крутануться успел, и его зубы в сантиметре от моей шеи лязгнули.

— Не дай ему себя укусить — метнулся над двором крик Софии — Не дай…

Я краем глаза заметил, как она, лихим ударом ноги отбросила от себя еще одного неупокоенного и рванулась ко мне, вот только не добежала, потому что из подвала выскочил сподвижник Лианны, полежавший в холодке и пришедший себя. Он прямо как шаолиньский монах из китайских фильмом, одним прыжком преодолел изрядное расстояние и его длинные ногти, более похожие на лезвия ножей, распороли черный приталенный пиджак на спине красавицы, причем вместе с белой сорочкой, кожей и мясом.

Впрочем, сочувствовать ей мне было некогда, у самого дела шли хуже некуда. Упырь сопел у меня над ухом, его пальцы впивались в мою плоть, причем это было очень, очень больно, так как силища в них оказалась немеряная.

Я покатился по земле, надеясь его с себя если не стряхнуть, то хотя бы немного дезориентировать, одновременно с этим нанося удары ножом наугад. Ни в шею, ни в сердце мне, конечно, так не попасть, но бок — это тоже что-то.

Упырь завыл и оплел меня ногами, завалив при этом лицом в грязь, я уже ощущал кожей шеи остроту его клыков, и тут все кончилось. В смысле — исчез груз, вдавливающий меня в землю, нос больше не тревожило вонючий запах нежити. Сняли с меня эту пакость.

И сделал это никто иной как Павел. Бывает же такое.

Перевернувшись, я увидел, как он одним коротким движением вырвал горло у моего потенциального убийцы, причем холодная смрадная жижа, которая текла в венах упыря вместо крови забрызгала нас обоих.

— Должен будешь — буркнул он, глядя на меня.

— Согласен — прохрипел я, отдуваясь — Спасибо!

Вурдалак кивнул и метнулся туда, где пронзительно вскрикнула София, причем нехорошо так, предсмертно.

Я, держась за шею, глянул в ту сторону, охнул и чуть ли не на четвереньках поспешил за ним.

Битва при дворе, можно сказать, закончилась. Почти полтора десятка упырей неряшливыми кучками валялись та и сям, ни один из них не уцелел. Лежали там и кучки пепла, оставшиеся от наших соратников — Георга, погибшего в самом начале схватки, и так и безымянного отпрыска Маришки.

А сейчас мы рисковали потерять Софию, которую очень крепко подранил боец Лианны. Мало того — в данный момент он, похоже, собирался поступить с ней так же, как Павел с упырем, то есть вырвать ей глотку. Сдается мне, это один из наиболее распространённых способов убийства представителей кровососущего племени, всяко более эффективный, чем осиновый кол и святое распятие.

Хвала небесам — не успел. Павел черной молнией ударил его в грудь, и эти двое покатились по грязи, смешанной с упыриной кровью и еще не пойми чем, рыча и скрипя зубами. Как есть звери дикие. Оборотни на их фоне — дети.

Я поднялся на ноги, ощущая, что у меня болит все, что только может болеть, потому как крепко меня упырь помял, но тем не менее со всей возможной скоростью поспешил туда, где выкормыш Лианны уже подмял под себя ставленника Арвида, и собирался выбить из него остатки не-жизни.

Нет, ну до чего же он здоров, а? Наверху его били. Тут били. В подвал он падал. И все как Ванька-встанька. Кошка с девятью жизнями, по-другому не скажешь.

Вот только кончился у него резерв этих жизней. Не стоило ему мне свою спину подставлять, никак не стоило.

И знаете, я никакого стыда за свой предательский удар не испытал. Это в кино, в книгах подобное осуждается, но вот только засунуть бы тех моралистов сюда, на темный двор, где все пропахло застарелой смертью, да посмотреть на них.

Неудержимый убийца, который уже почти прикончил Павла, на секунду застыл, после повернул голову ко мне, что-то хотел сказать, но не успел, потому что второй удар я нанес ему в горло.

И только пепел на лицо Павла осыпался. Был враг — и нету.

— В расчёте — сообщил я вдавленному в грязь вурдалаку — Никто никому ничего не должен.

— Согласен — моим же словами ответил Павел — Спасибо!

— Мальчики, с меня бутылка самого дорогого шотландского виски — подала голос София, причем наконец-то я услышал ее настоящую. Не насмешливо-отстраненную, не холодную и величественную, а настоящую — Каждому!

— Имей в виду, я как выпью, сразу начинаю усиленно уделять внимание слабому полу — вытер лезвие ножа полой куртки я, а после вздохнул, поняв, что оно от этого испачкалось еще больше — А ты женщина видная, красивая!

— Как корова сивая — серебристо рассмеялась София, поднимаясь на ноги и стягивая с себя подранный на лоскуты пиджак, а следом за ним и когда-то белую дорогую сорочку. Белья, что примечательно, на ней не оказалось — Крепко он меня порвал, мерзавец.

Это да. Кожа на спине вурдалачки лохмотьями висела, и выглядело это ну очень жутко. Особенно если учесть, что и у нее в венах не кровь текла, а какая-то непонятная жидкость. Про синюшное мясо, видневшееся в разрезах, я и не говорю.

Вот вроде разное всякое в жизни повидал, и желудок у меня крепкий, а все равно чуть не стошнило.

Со звоном лопнуло еще одно окно на втором этаже, вниз полетели осколки стекла, перемешанные с пеплом умершего немертвого.

— Вы как там? — в оконном проеме показался неприятно бодрый Ленц — Целы?

— Не все — отозвался я — Двоих потеряли. И чудо, что только двоих. Очень уж здоровы подручные у твоей бывшей подружки.

— Здоровы — не стал спорить тот — Сами в шоке. Заходите в дом, тут все уже почти кончилось.

— Держи — Павел протянул соратнице свой измызганный пиджак — Прикройся, а то смертный вон, скоро глаза сломает. И слюни пустит.

— Ой, да ладно — беззлобно отмахнулся я — Хорош уже нарываться, теперь в этом смысла нет. Все равно с тобой я драться не стану.

— Чего это? — заинтересовалась женщина, натягивая на себя одежду.

— Какая уж теперь драка? Для нее злость нужна, а откуда ее взять? Ведь сначала он мою шкуру спас, потом я его. Вот коли он задумает мою кровушку пить — тогда да, а при других раскладах — вряд ли. Не совсем же я сволочь, что бы ты про меня не думала.

— Я вообще про тебя не думаю — уже более привычным тоном произнесла София — Не льсти себе.

— Шотландского виски выпьем — поглядим, кто о ком думает — поднимаясь по крыльцу пообещал я — Чего ты меня хватаешь? Не форсируй события.

— Я зайду первой — отстранила меня от двери женщина.

— Воля дамы священна — я потопал ногами, сбивая с промокших кроссовок грязь — Ох, чую наследим мы там. Что?

Впрочем, секундой позже я сам понял как бредовость своей фразы, так и смысл ироничного обмена взглядами Софии и Павла. Мои угвазанные кроссовки наименьшее из тех зол, что нынче обрушились на этот дом.

Впрочем, вопрос еще, кто тут меньшее зло — те, кто принес этой ночью сюда смерть и разрушение, или те, кто обитал под этой крышей.

Драка прошла по дому ураганом, на полу лежали остатки разломанной мебели, обрывки одежды, осколки посуды и ваз, а на одной из стен я даже увидел изрядных размеров вмятину. Уж не знаю, каким образом такая появилась. То ли кого-то в дерево головой вдавливали, то ли еще чего.

И — кучки пепла. Они то и дело попадались нам на глаза. Наши это были соратники, или же враги — понятия не имею, но схватка, развернувшаяся тут, в доме, однозначно была куда хлеще чем та, которую нам пришлось пережить во дворе.

— Наверх поднимайтесь — услышал я голос Ленца — Поймали мы эту королеву крыс. Чуть не сбежала в один из своих отнорков, еле-еле успели за хвост ухватить. И побыстрее давайте, мы шума наделали немало, как бы он до соседей не донесся. Не ровен час, полицию вызовут, а это нам без надобности.

Побыстрее? Хорошая идея, вот только я вприпрыжку по лестнице бежать сейчас не в состоянии, и так дышать тяжело после упыриных объятий.

Оставляя грязно-мокрые следы на белой широкой лестнице, я взобрался наверх, где был с интересом осмотрен Арвидом.

— Вижу, размялся? — дружелюбно осведомился он у меня — Какой счет?

— Два-ноль в мою пользу — буркнул я — Но если бы не София и Пашка, то уже сегодня тебе пришлось бы из Москвы ноги уносить куда подальше, и после лет двадцать где-нибудь в Новой Зеландии отсиживаться.

— Повелитель, ты не знаешь, где гардеробная хозяйки этого дома? — спросила у Ленца поднявшаяся к нам София — Думаю, она не будет против, если я позаимствую у нее пару вещичек?

— Она не будет против — заверил тот — Думаю, тебе вон туда надо заглянуть. Вон в ту комнату. Ну, а нам, Хранитель, в другую сторону. Пошли, нас ждут.

Все так, нас на самом деле ждали. В каминном зале, который отчего-то находился на втором этаже дома, собрались все те участники вылазки, что остались в живых после драки, и было их не то, чтобы много. Маришка, Константин и еще четверо вурдалаков — вот и все. Плюс молодая светловолосая девушка в разодранном домашнем платье, прикованная к каминной решетке за руки серебряными наручниками. Хорошей, видно, решетке, надежной, которую вот так сразу и не вырвешь.

Так вот ты какая, Лианна, в девичестве Мария Белякова. Красива, ничего не скажешь. Такую увидишь — не сразу забудешь. Все при ней, причем все выдано при рождении, без участия пластического хирурга. И чего тебе не жилось тихо-мирно, моя ты красота? Все же было, что только можно. Нет, захотелось тебе власти большой, права судить и миловать. И вот результат — драное платье, наручник, вокруг враги, а теперь и палач пожаловал.

Как же мне не нравится собственная роль в этой истории, кто бы знал. Одно дело честная драка, как пять минут назад во дворе, и совсем другое то, что мне придется делать здесь.

Только выбора нет. Мне нужен вон тот перстенек, с безымянного пальца правой руки. Конечно, я могу его просто снять и уйти, возможно мне даже никто ничего не скажет, вот только уже завтра вся ночная Москва будет знать, что Хранитель кладов данное слово не держит. Казалось бы — ерунда, слова не пули, они не ранят, плюнуть и растереть.

Так-то оно так, только вот репутация в Ночи чуть ли не единственное, что имеет смысл. Именно она определяет твое место в этом сложном и противоречивом мире. Заслужить ее сложно. Потерять — раз плюнуть.

— Смертный?! — взвизгнула Лианна — Меня убьет смертный?

— А тебе не все равно, кто это сделает? — удивился я — Смерть — она и есть смерть, что так, что эдак.

Девушка хотела что-то возразить, но не успела, потому что я размышлять не стал и коротким движением вогнал ей лезвие ножа, подаренного Марфой, прямо в горло, а после его еще и довернул. Чтобы, значит, наверняка.

Лианна булькнула, в ее голубых глазах мелькнуло сначала непонимание того, что и жизнь и не-жизнь закончены, после отчаяние, ненависть, а затем их закрыла посмертная муть.

Тело несостоявшейся королевы вурдалаков дернулось, выгнулось дугой, и осыпалось горсткой светлого пепла. Только наручники, которые теперь ничего не держали, о каминную решетку брякнули, да несколько украшений, включая необходимый мне перстень, на пол упали.

— Вот и все, ребята — Маришка похлопала в ладоши — Однако. И что, Хранитель, если в другой раз придется меня вот так же упокаивать, неужто рука не дрогнет?

— А с чего ей дрожать? — я достал из кармана штанов промокший, но чистый платок, и аккуратно поднял с пола перстень — Равно как непонятно, зачем мне тебя упокаивать? Мы не друзья, но и не враги. И я не вижу причины ими становиться. Разве что ты когда-нибудь пожелаешь меня обмануть, не выплатив положенную долю от найденного клада, тогда, конечно, я рассержусь. Но ты же так не поступишь?

— Разумеется нет — Маришка лучезарно улыбнулась — И еще — я обязательно позвоню тебе, Хранитель кладов. Обязательно.

— Намек понял — положил мне руку на плечо Арвид — Ты получишь свои деньги, ручаюсь. Уже сегодня получишь.

— Сделка завершена? — уточнил я, убирая добычу в карман — Мы в расчете?

— Полном — подтвердил Ленц — Сейчас я отдам распоряжение, и София отвезет тебя домой.

— За это спасибо — я зевнул — Поспать надо. Очень хлопотная выдалась нынче ночь.

Глава восемнадцатая

Конечно же я Арвиду соврал, и спать не собирался. Предпоследний предмет из двенадцати у меня в руках, так чего тянуть? К тому же раз в кои-то веки представилась возможность вывалится в транс не невесть где, а дома, в условиях относительного комфорта.

К тому же я не хотел тянуть с неприятной процедурой изгнания обитательницы перстня из-за Анисия Фомича, который почти наверняка учует, что я припер в квартиру очень и очень недобрую вещицу и непременно притащится сюда, чтобы убедить меня поскорее от нее избавится.

— А ты знаешь, что ты пришел сюда не один? — как всегда неожиданно поинтересовалась у меня еще одна беспокойная особа, уже несколько месяцев обитающая в моем доме и вступающая беседу только тогда, когда это надо ей самой — Ты притащил с собой старое зло.

— Да что ты? — я развернул платок и перстень брякнул камнем о стол — Вот ведь.

— Выкинь эту дрянь в окно — посоветовала мне давно умершая девчонка — А лучше утопи. Проточная вода любое зло раньше или позже вымоет.

— Конкретно это вряд ли — я смотрел на отблески света, играющие на гранях камня — Больно оно старое и крепкое, тут водой не отделаешься. Эту пакость даже «Мистер Проппер» не одолеет, а уж богатырь из богатырей.

— Не слышала от таком.

— Он из современных, потому и не слышала — я провел рукой над перстнем, после подтащил к себе кресло и прикинул угол падения. Выходило, что я прямо в него гукнусь после того, как потеряю сознание. Нет, ну правда надоело головой о пол биться. Сколько можно? — Мир изменился, богатыри тоже.

Можно было бы еще пообщаться с моей нынче на редкость разговорчивой жиличкой, но смысла в этом никакого не имелось. Все равно придется сделать то, что должно, так что чего тянуть.

Хотя, конечно, ничего хорошего меня там, в мире теней, сегодня не ждет. Это тебе не романтичная де Бодэ, и даже не безумный король. Госпожа Тофана была расчетливой и прагматичной убийцей, таковой, наверняка, и осталась по ту сторону жизни. А, что вероятнее, стала еще хуже. При жизни у нее хоть какой-то страх был — боли, смерти, небесной кары. А теперь ей чего бояться? Все самое страшное уже случилось, потому злодействуй — не хочу.

Я сжал перстень в ладони и уже привычно провалился в безграничную черноту, зная, что вот-вот она сменится хоть каким-то, но светом.

Все так и вышло, секундой позже я крепко приложился задом о каменный пол. Ощутимо так приложился.

Повертев головой, я понял, что знаю это место. Лавка в городе Неаполе, та самая, которую я не раз и не два во снах видел. Тут изготавливалась «аква тофана», тут разливалась по флаконам и отсюда же расходилась по всем городам и весям Италии, а также дальнего зарубежья.

Значит, моей противнице еще и стены помогать станут. О-хо-хо, нет в жизни правды.

А, собственно, вот и она, Джулия Тофана, собственной персоной. Стоит ко мне спиной, колдует у тигелька, на котором булькает пузырями какое-то невероятно вонючее и наверняка напоенное ядом зелье.

— Я ждала тебя, гонец Смерти — не поворачиваясь, сообщила мне великая отравительница — Знала, что раньше или позже ты придешь.

— Зря вы меня так называете — поднимаясь с пола и держась за поясницу, возразил я — Я сам по себе. Нет, я слыхал мельком о неких Ходящих близ Смерти, но, думается мне, у нас с этими господами разный функционал. Моя задача сделать так, чтобы вы, госпожа Тофана, перестали сбивать с панталыку дурочек, которые своих мужей травят.

— Сбивать с чего?

— С пути верного. Не нравится муж — разводись. Хочешь часть его денег получить на законных основаниях — прищучь его с любовницей или роди ребенка, чтобы после тянуть средства на содержание. Но убивать-то зачем?

— Так ведь это сладко — убийца повернулась ко мне, на ее мясистом лице играла улыбка, глаза так и лучились весельем — Ты мужчина, тебе не понять то блаженство, которое испытывает женщина, глядя на то, как из ненавистного ей тела уходит никчемная и надоевшая до судорог жизнь.

— Вот так и женись — я уселся на массивный стул грубой работы — Сто раз подумаешь, перед тем, как в ЗАГС пойти.

— Мне непонятны некоторые твои слова, но ясен их смысл — женщина уселась напротив меня за стол — Да, гонец, иногда лучше быть одному, чем вдвоем. И это в полной мере относится к нам с тобой. Я знаю, чего хочешь ты, зачем пожаловал сюда, в мой дом. И скажу тебе прямо — я не желаю уходить во тьму. Судьба подарила мне вторую жизнь, не столь яркую и страстную как первая, но все же прекрасную. Ты не вправе у меня ее отбирать.

— Да с чего бы? — изумился я — Очень даже вправе. Нет, сиди ты здесь, в своей лавке, просто так — тогда ладно. Но ты столько народу уже уморила, что страшно представить. И оставить подобное без наказания никак нельзя.

Здоровая тетка. Сильно здоровая. Выше меня на голову, руки толщиной как мои ноги, шея, как у тяжеловеса, не обхватишь пальцами. Вот и как такую побороть?

Разве что вон там нож лежит… Вот только нынче ночью я уже одну даму зарезал, если так дальше пойдет, то я потихоньку начну в маньяка-убийцу превращаться. И неважно, кто мои жертвы, важен факт произошедшего.

Или, того хуже, мне это все еще и нравиться начнет.

Одно хорошо — она, похоже, меня тоже опасается, приблизительно так же, как я ее. Иначе бы давно придушила.

И еще — она меня ждала. Те, другие, с которыми я сталкивался — нет. А эта — да. Не иначе как при жизни эта дородная бабища много чего успела узнать о теневой сути бытия.

— Тогда пусть все решит судьба — Джулия встала, покопалась в стенном шкафу, на стол со стуком встали две массивные кружки, забулькало вино, переливаясь в них из покрытой пылью бутылки — Мне кажется, что это лучший способ решить нашу с тобой проблему.

— Если честно, проблемы никакой не вижу — я нарочито лениво потянулся — Тебе туда, мне обратно, вот и вся история.

— Здесь — яд — Тофана плеснула в одну из кружек жидкости из бурлящего котелка — Теперь я отвернусь, ты покрутишь эти бокалы на столе, я выберу один из двух, и сразу осушу его до дна. Ну, а ты одновременно со мной выпьешь второй. Все честно, гонец, все честно.

Вот что значит, когда в одной личности сливаются профессиональная злодейка и отличный продажник. Ей-богу, чуть не поверил ей. Ну, а что, условия справедливые, кручу кружки я, и драться не надо. Удобно, быстро, где-то даже справедливо.

Но это слишком честно для того, чтобы быть правдой. Чересчур честно, особенно если учесть то, кто именно стоит передо мной.

— Ну же, гонец — женщина оперлась руками о стол и наклонилась ко мне, ее тяжелые груди почти порнографически вылезали из широченного ворота грубой рубахи — Давай. Несколько глотков — и мы узнаем, кого жизнь любит, а кого нет.

Как я умудрился увернуться от удара узким и тонким лезвием кинжала — понятия не имею. Скорее всего, потому что ждал чего-то подобного, и по этой причине нервы были натянуты подобно струнам на скрипке работы великого Амати.

Я брякнулся со стула на пол, острие кинжала с треском вошло в спинку стула, а Тофана хрипло вскрикнула от досады.

— Очень честно — рявкнул я, и со всей силы толкнул ногой стол, который тут же ударил бабищу в живот, отбросив чуть назад, к тигельку — Очень справедливо!

Что хорошо — кинжал так и остался торчать в спинке стула, не успела Джулия его вынуть. А я — успел, за секунду до того, как она перевернула стол и кинулась на меня. Причем кинжальчик-то оказался не простой, а, скажем так, с начинкой, его лезвие словно мелкими язвочками изъедено оказалось. Тофана и добрую сталь своей убийственной дрянью сдобрила.

А потом началась погоня, причем довольно жуткая. Когда здоровенная тетка с перекошенным от злости ртом и лицом, цветом похожим на помидор, орет о том, что она сначала свернет тебе шею как цыпленку, а после кинет тело на съедение бродячим псам, кто чуть-чуть, да не струхнет? Любой из нас понимает, что мало что на этом свете сравнится по опасности с разъярённой женщиной, да еще и итальянкой. Переплюнет ее разве что только русская баба, у которой кто-то задумал забрать то, что ей принадлежит по праву. Что именно? Да неважно. Ребенок, муж, пироженка, пудра, булавка, камешек, привезенный с пляжа, далее везде. Главное, что это ее. И точка!

Я уворачивался от загребущих лапищ Тофаны, вертясь ужом на невеликой территории кухоньки, отлично понимая, что попадись я в них, и, скорее всего, мне тут же наступит конец. Это не просто женщина, это облеченное в условную плоть зло, которое не желает исчезать с данного пласта бытия. Неспроста ведь рот, из которого беспрестанно лилась брань, почти потерял форму, да и глаза женщины затянула какая серая муть, скрыв под собой зрачки.

А еще я тщетно выискивал момент, когда можно будет нанести удар кинжалом, который находился в правой руке. Не знаю отчего, но я был уверен, что шанс на удар у меня только один, другого не будет, потому наносить его надо очень по уму, так, чтобы второй и не понадобился. Как говорил мне Арвен — сердце или шея, это правило, похоже, действует и тут. Увы, увы, но не подворачивался мне подходящий случай, никак не подворачивался.

Как не печально, но на этот раз удача выбрала сторону моей противницы, так как она все же поймала меня. Тофана запнулась о ножку стола, валявшегося на полу, растянулась во всю длину и в тот же миг ее рука цепко схватила мою ногу. И дернула, да так, что и я рухнул вниз, при этом крепко приложившись лицом о крашеные доски пола. В голове все так и зазвенело!

Женщина зарычала подобно дикому зверю, и невероятно ловко, буквально парой движений, перевернула меня и подгребла под себя, я даже сделать ничего не успел. Так здоровенная змея заглатывает кролика, я по «Дискавери» видел. Жуткое зрелище.

Но самое забавное было в том, что мне случившееся пошло мне только на пользу. Только кучу нервов сжег, бегая как мышка от кошки и ища возможность пустить кинжал в ход. Надо было сразу, как бы это двусмысленно не звучало, лечь под нее, да и все. А дальше итальянка все сделала сама.

Нет, она конечно же сцапала своими лапищами мое горло и начала его давить, практически немедленно прекратив доступ воздуха в мои легкие. Но и я не зевал, прекрасно понимая, что промедление смерти подобно, потому практически в тот же миг вогнал ей кинжал в правый глаз.

Скажу честно — ощущения мерзотные, по другому их не назовешь. Глаз лопнул с очень и очень неприятным звуком, мне на лицо брызнула отвратно пахнущая жижа, а Тофана в тот же миг взвыла словно пароходная сирена, но зато и нажим на глотку ослабила. А после того, как я ей второй глаз проткнул, и вовсе ее отпустила.

Тело отравительницы, попутно освободив меня от ее веса, билось в судорогах, то ли от боли, то ли от яда, что находился на лезвии кинжала, руками она закрывала лицо, по которому ползли черные струйки уж не знаю, чего именно, то ли крови, то ли какой-то другой субстанции. К тому же она еще и орала во весь голос что-то неразборчивое.

Что до меня — я тянуть не стал. Мне эти крики и стоны очень сильно не нравились, мало ли кого на них еще принести может? Вон, за моей спиной дверь, а ну как она сейчас возьмет, да и откроется? К тому же здесь, в этой странной реальности, все не так, как у нас, подергается Тофана сейчас, подергается, руки от лица отнимет, а там бах — новые глаза. Уже не серые, а черные.

Потому нечего рассусоливать, надо довести историю до логического финала. А именно — перерезать отравительнице горло.

Что, собственно, я и сделал. Вскочил на ноги, цапнул Джулию, стоящую на коленях, за волосы, запрокинул голову вверх, да и чиркнул заточенным краем кинжала по глотке.

Вой сменился бульканьем, тело Тофаны начало надуваться, что твой воздушный шарик, и секунд через десять лопнуло с ужасающим грохотом. Меня забрызгало очередной вонючей дрянью, подняло в воздух и шваркнуло о стену так, что в глазах потемнело.

Еще один взрыв, похоже, что разнесший вдребезги кухоньку, от которого меня снова приплюснуло к стене, только на этот раз она вдруг стала мягкой, а после и вовсе раздвинулась в стороны, как двери на фотоэлементах в бизнес-центрах, и я полетел куда-то в звёздную черноту.

— Твою-то мать! — именно эти слова были первыми, которые я произнес осознав, что я снова в своем привычном мире.

Ну, а что тут еще скажешь? Вместо того, чтобы упасть в относительно мягкое и уютное кресло, я грохнулся вперед лицом и крепко расквасил нос о пол.

Впрочем — да и ладно, ничего страшного в этом нет. Зато теперь можно точно сказать — я вышел на финишную прямую. Один предмет. Остался всего один предмет, и можно смело отправляться в осенний лес к Великому Полозу. Ну, почти смело. От этого товарища можно что угодно ожидать. Да и вообще сдается мне, что боги, которым поклонялись наши предки, все как один были непредсказуемы и каверзны, правда, это не отдаляло их от людей, а, на мой взгляд, наоборот к ним приближало. Возможно, именно в этом крылась основная ошибка, потому и поглотила их тьма веков. Бог обязан быть велик в своих свершениях, непостижим в замыслах и недоступен для любого прямого контакта, он должен быть везде и нигде. А эти жили среди людей, любой мог с ними столкнуться в лесу, на реке, где-то еще, запросто, как с соседом или просто странником. Сначала ушел флер тайны, после исчез страх перед возмездием свыше, а следом за ним исчезли и сами боги. Князь Владимир, полагаю, это все прекрасно понимал, потому и закрутил карусель со сменой верований.

Вот только те боги, оказывается, не совсем-то и ушли. Они схоронились до времени, уснули, превратились в тени. Но достаточно небольшого толчка извне, и вот они снова здесь. Причем со всеми своими старыми спорами, дрязгами и враждой. Не просто же так Полоз велел мне найти того, кто помогает этой… Как ее… Моране.

Я встал с пола, вытер нос рукавом изгвазданной землей куртки, которую так и не снял, и положил перстень на стол. Пусть пока тут побудет, до поры, до времени, а после я в банковскую ячейку определю. Ну, а теперь — в душ и спать. Долго, и, хвала небесам, без снов. По крайней мере я на это очень надеюсь.

Со вторым — сложилось, с первым — не очень. По крайней мере мне так показалось, когда я проснулся от протяжного дверного звонка. Просто за окнами было темно, вот я и решил, что проспал всего-ничего. И только взгляд, брошенный на экран смартфона, разубедил меня в этом.

Сутки. Я продрых почти сутки. О как! Укатали Сивку крутые горки, однако.

Зевая и почесываясь, я дошлепал до двери, и, даже не посмотрев в «глазок», распахнул ее. Какая разница, кого именно принесло? Все равно придется открывать, случайные гости ко мне не ходят. Все свои. В определенном смысле, конечно.

Ну вот, как и было сказано. Свои. София, как всегда прекрасная и невозмутимая. И не с пустыми руками. В одной держит кожаный чемоданчик типа «кейс», в другой черный чехол, вроде как одежный.

— Завидую, Хранитель кладов — вместо «добрый вечер» сообщила она мне — Крепкие у тебя нервы. Такая ночь вчера выдалась, а ты спишь как ни в чем не бывало.

— А что мне еще делать? — снова зевнул я — Терзаться муками совести, что ли? Было и прошло, забыли, проехали.

— Это тебе от моего повелителя — вурдалачка протянула мне кейс — Плюс большая личная благодарность, которую я передаю на словах. Он пытался тебе дозвониться, но, традиционно, увы, не смог.

Все верно. Я звук у смартфона убрал, чтобы никто спать не мешал.

А еще, похоже, отношения с этой кровавой леди потеплели. Она на «ты» со мной перешла.

— А это от меня лично — София протянула мне чехол — У тебя нет хорошей одежды для вылазок вроде вчерашней, и это не совсем правильно. С размером, надеюсь, угадала.

— Спасибо — я немного растерялся — Неожиданно, но очень приятно. И еще… Ты очень красивая женщина. Там, во дворе, было не до разглядываний, но все что надо, я увидел.

— Ну, так пригласи меня войти — лукаво прищурила левый глаз вурдалачка — Мы многое могли бы обсудить.

— Не-а — рассмеялся я — У нас разные взгляды на жизнь, смерть и жизнь после смерти.

— Молодец — София неожиданно перегнулась через порог, чмокнула меня в щеку, а после растрепала и без того беспорядочно торчащие в разные стороны волосы — Будем считать, что наша любовь впереди.

— Это сколько угодно — согласился я — Звони, если что.

Костюм оказался что надо. Короткая куртка с множеством карманов, плотные штаны того же типа, причем ткань на него пошла отменная, наверняка одновременно и водоотталкивающая, и жаростойкая. Что-то такое у одного моего знакомого экстремала в гардеробе имелось. Хороший парень был. Жаль, в горах погиб вместе с остальной группой, во время восхождения. Горы есть горы, они не прощают ошибок и слабостей.

В чемодане, разумеется, оказались деньги, которые я даже считать не стал. А зачем? Они все равно не мои, потому лежать им в ячейке до срока. Да какого? Понятия не имею. Жизнь подскажет.

Убрав в шкаф и то, и другое, я сел за компьютер и первым делом полез на новостные сайты, искать информацию о пожаре в Подмосковье. Хоть меня после акции и заверили в том, что ровным счетом никакой шумихи не возникнет, я хотел сам в этом убедиться.

Нет, так-то ей взяться на самом деле неоткуда. То, что дом запалили с четырех концов одновременно, причем предварительно сбрызнув стены бензинчиком, я видел сам, тел в нем никаких найти не могут, так как все погибшие стали пеплом еще до того, как начался пожар. И упыриных останков не найдут тоже. Не знаю уж, какой ритуал над трупами этих отродий Маришка и Ленц во дворе проделывали, но результат был налицо, распадались тела на грязь и слизь моментально.

Так что «нет тела — нет дела». А пожар штука штатная, мало ли отчего дом вспыхнул? Тем более жила покойная Лианна шумно, музыку в ночи гонять наверняка любила, а то и песни петь в режиме «караоке», о чем соседи непременно представителям власти расскажут. Вернее — уже рассказали.

Но все-таки я помониторил сеть от греха. И, к своей великой радости, ничегошеньки там не нашел. Ни единого упоминания о том, какой нынче пожар полыхнул недалеко от поселения «Вороново».

Признаюсь честно — тем же самым я занимался и в понедельник, и во вторник, и даже в среду. Не знаю отчего, но тревожился я на этот счет. Умом понимал, что нет для того никаких предпосылок, и все же копался на сайтах. Нервы, нервы, все они, проклятые.

А, с другой стороны — как тут не нервничать? До визита к Великому Полозу времени осталось полторы недели, а последний предмет и не думает давать о себе знать. То, что я как младенец по ночам сплю, конечно же прекрасно, но, с другой стороны, что стану делать, если мне очередную цель поисков за день до «часа Х» покажут? Дескать — крутись Хранитель, ты же парень хваткий!

Да еще день рождения Шлюндта на носу. Мне, признаться, и изначально-то на него идти не сильно хотелось, а теперь, с этим нервяком совсем не до веселья стало. Тем более, что там ничего подобного и не предвиделось, учитывая состав участников. До драки дело, понятно, не дойдет, Абрагим подобного не потерпит, но градус намеков, иронии и сарказма наверняка будет куда как высок, и я невольно могу оказаться частью данного процесса. А оно мне надо? И это ведь я еще не всех гостей знаю.

Опять же — дарить надо что-то. А чего подаришь тому, у кого есть все? Поди додумайся. Нет, можно презентовать эдакую «американку», положенную в конверт. Написать на красивом листке что-то вроде «Право на один клад», и подарить его с хорошими словами, вроде как идущими от сердца. Вот только не лежит у меня душа к такому трюку. Неправильно это.

Я и так прикидывал, и эдак, но ничего в голову не шло. Впору хоть езжай и выкапывай наполеоновский клад. Вот он подарок так подарок. Но опять же, — а какое к этому сокровищу имеет отношение Карл Августович? Никакого. Так с чего ему им обладать?

Все расставил по местам четверг. Вернее — он решил одну проблему и создал другую, причем я, признаться, не знаю, что в данном случае лучше, а что хуже.

Речь идет о письме, которое я обнаружил в своем почтовом ящике. Нет-нет, не в сетевом, том, что на серверах «Яндекса» находится, а в настоящем, зеленом, подъездном. Я, собственно, и не помню даже, когда его в последний раз открывал-то. Да и зачем мне это? Газеты и журналы я не выписываю, счета на квартиру оплачиваю электронным образом, а печатная реклама, столь модная в нулевых, давным-давно приказала долго жить. И правильно, нечего на этот хлам бумагу переводить.

И тут — на тебе. Идя к подъездной двери, я на автомате глянул в сторону и остановился, заметив, что в ящике что-то есть. Светится нечто белое за дырчатой зелено-облезшей дверцей.

Сначала подумал, что все же реклама какая, или же счет липовый. В том году у нас много народу в подъезде оплатило услуги несуществующей домофонной компании на совершенно левый счет. Я — нет. Но не потому, что умный или сведущий в подобных вопросах, просто, как было сказано выше, в ящик не заглядываю.

Конверт. Простой белый конверт, без картинки в правом углу, марок и разнообразных «кому» и «от кого». Надеюсь, в нем не рисунок с черепом и костями обнаружится? Потому что если да, то я совсем уж удивлюсь.

Но нет, внутри оказалось письмо, автором которого являлся никто иной, как мой дражайший друг и даже деловой партнер Карл Августович Шлюнд.

«Дорогой Валерий.

В первых строках я хотел бы принести тебе свои извинения за невольный обман. Дело в том, что небольшой праздник, на который ты был мной приглашен, не состоится. Увы, но неотложные дела вынуждают меня покинуть Москву, причем на неопределённый срок. Такова судьба любого пытливого собирателя древностей — один звонок, одно сообщение, и ты мчишься на другой конец Земли за пугливой синей птицей, которую тебе необходимо поймать.

Именно такой звонок я и получил вчера. Впрочем, может оно и к лучшему, в мои планы все равно входил скорый отъезд из столицы. Не все местные жители, увы, столь добры и благородны как ты. Злоба, зависть и наветы — вот что они несут в этот мир. Не исключено, что до твоего слуха скоро донесутся некие россказни о том, что я чуть ли не сосредоточение мирового зла. Не верь им. Это не так. Я ведь не поверил в то, что причиной моих нынешних неприятностей выступил никто иной, как ты. Когда мне рассказали о некоей сделке, которую ты якобы заключил с представителями Отдела, я только рассмеялся. Ведь такого же не может случиться, верно?

Что до моего права на поиски одного клада — уверен, ты, как человек чести, про него не забудешь. Как, впрочем, и я. Как ты уже, наверное, понял, Валерий, годы состарили мое тело, но не разум и память. Я никогда ничего не забываю.

Никогда и ничего.

Вечно твой друг — Карл Шлюндт.

P.S. Привет своей подруге можешь не передавать. И мой тебе совет — не приближай ее к себе. Не подпускай ее близко! Кроме беды из этого ничего не выйдет. Ведьма всегда останется ведьмой, и, как та змея, раньше или позже ужалит тебя. Даже в том случае, если сама того хотеть не будет.»

Скажу честно — выбило меня это письмо из колеи своей многоплановостью и неоднозначностью. На первый взгляд оно вроде как приятное и светлое. Уехал человек, на прощание написал добрые слова, все такое. Но если вдуматься, то светлого-то в нем не сильно много. Напротив, Шлюндт очень четко дал мне понять — мне сказали, что это ты меня сдал. Я не поверил, но если это так, то придется ответить, Валера. По полной ответить.

В принципе старый хрыч отчасти в своем праве, что уж там. Отчасти, потому что я ему ничего не обещал, а, значит, и не предавал. Но кто в таких ситуациях учитывает подобные нюансы?

А отдельские, выходит, меня сдали. Недорого, получается, их слово стоит. Хотя — странно это все. Ну, ладно Ровнин, Нифонтов, кто-то еще… Но Павла Никитична? От нее я такого не ожидал. Хотя… Может, у них там «сквозит»? Всякое же бывает? Или вовсе это Шлюндт меня так провоцирует, вбивая клин между мной и единственными людьми, кто в курсе того, что есть не только наш обычный и привычный мир? С него станется.

Впрочем, от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Я с Отделом больше дела не веду, и это решение окончательное. Имеются в виду те дела, которые сопровождаются фразами «по дружбе», «по-людски» и «по-братски». В рамках взаимовыгодных двусторонних соглашений — пожалуйста. Но темы, в которые впрягаешься против своего желания, потому что это нужно не чужим тебе людям — нет. Не хочу. Чужие мне эти люди. Я это тогда понял, когда от моей шеи упыря вурдалак в сторону оттащил, а не Михеев, который наверняка ведь совсем недалеко от нас находился. Опять же, я все понимаю — долг, целесообразность, оперативная необходимость, но… Я же не просто объект, который находится в разработке? Я же живой. Настоящий.

Может все и не так, может, я и не прав. Не знаю. Но будет так, как я сказал. Точка.

А вот Шлюндт… Ну да, в Москве его уже нет. Но на столице ни география, ни моя жизнь не заканчиваются. Так что, если гадюки меня на следующей неделе не зажалят до смерти, чую мы с ним еще свидимся.

Ну, а в конце недели и давно ожидаемый сон пожаловал. Я, если честно, уже совсем на нервы изошел к тому времени, прямо-таки физически ощущая, как утекают последние дни, отведенные мне Великим Полозом. Каждый час, каждая минутка против меня работали, и это жутко давило на сознание, прямо как гидравлический пресс на банку из-под газировки.

С Стеллой в субботу три раза поругался, и воскресенье еще два. Она, понятное дело, тоже тоже на взводе была, поскольку ей, как и мне, умирать в лесу на следующей неделе совершенно неохота. Вот и орали друг на друга то и дело, выпуская пар. Хорошо так, качественно, с матюками в трубку при телефонном разговоре и топаньем ногами при очном.

Так что когда в какой-то момент черная пелена сна перед глазами развеялась, и я увидел молодую и красивую белокурую женщину в старинном платье, сидящую за столом и недовольно что-то выговаривающую служанке, то мне петь захотелось. Ну наконец-то!

Забавно, но у меня уже сложилась некая процедура идентификации того контента, что поставляют мне видения. Перво-наперво я пытался понять, где именно происходит действие — в отечественном прошлом или нет. В данном случае это явно опять была Европа. Не носили наши боярышни, боярыни и государыни таких такие платья, ни до Петра, не после него. Опять же — каминный зал, в котором мой новый объект находился, явно находился в среднестатистическом замке европейского типа, я на экскурсиях таких насмотрелся. Вон и головы зверей диких на стенах висят, и оружие тоже.

Время действия… Вот тут поди знай. Разлет от тринадцатого века до восемнадцатого. Был бы я знатоком женских мод, может и сузил бы период, а так…

Зато выбор потенциальной цели уже есть, и он традиционен. Серьги, тонкой работы кулон с голубым камнем, покоящийся между двух идеальной формы грудей, видневшихся в достаточно смелом вырезе, и три перстня. Одна из этих вещиц точно мне нужна, не знаю только какая.

Мгновением позже этот список изрядно сократился, если точнее — до двух позиций. Кулон и перстень с рубином. Серьги на красавице были уже другие, и перстни тоже. Да и она сама перешла от слов к делу. Теперь эта милашка не претензии служанке предъявляла, а раскаленными на огне клещами выдирала у бедолаги из рта язык. Отвратительное зрелище, доложу я вам!

Правду говорят — не всегда форма соответствует содержанию. Сильно не всегда.

Далее я стал свидетелем того, как особа ангельской на первый взгляд внешности одну за другой отправляла в могилу служанок, причем самыми разными, но всегда мучительными способами. Садисткой оказалась средневековая прелестница. Обычной садисткой.

Определился я и с предметом поисков. Кулон. Наверняка. Она с ним не расставалась. Может, это фамильная драгоценность, может, подарок друга сердешного, вариантов масса. Да и какая разница? Главное — наступившая ясность, остальное нюансы.

А вот государство, в котором происходили данные трагические события ну никак не мог идентифицировать. Даже не слишком большой замок, стоящий на холме в окружении толстенных дубов в одном из видений, смог рассмотрел, только ясности это не добавило. Таких строений в Европе дофига и больше, что в Германии, что в Австрии, что даже в Венгрии. Искать замучаешься.

И только под самый конец, когда правосудие наконец настигло злобную мучительницу, и ей пришлось держать ответ за свои преступления, я наконец-то понял, где все это происходит.

Чехия! Точно Чехия. Я узнал Пражский Град, благо бывал в нем не раз, так как маме очень нравилось бродить как по городу, так по этому величественному строению. Точнее по тем его участкам, куда туристов пускают.

Что до моей красавицы-садистки — ее отправили в одну из многочисленных башен, которые тогда частенько использовали как место заточения, где она, надо полагать, и окончила свои дни. Что примечательно, в последнем видении кулон у нее был еще на шее. Собственно, он да драная рубаха составляли на тот момент все ее имущество.

Не знаю кто и как после снял его с шеи уже мертвой злодейки, да это и не столь важно. Теперь главное другое — найти его здесь и сейчас. Причем как можно быстрее.

Глава девятнадцатая

Воистину — все в этом мире относительно. Вот будь Карл Августович, отъезд которого меня все же больше порадовал, чем огорчил, сейчас здесь, в Москве, я бы уже утром узнал бы, о ком шла речь в моем сне. Насчет местоположения кулона — не факт, но о персоналии почти наверняка. Этот страшненький старичок при всех своих недостатках невероятно эрудирован. Небывало.

Но его нет, потому придется как-то выкручиваться самому, а не ждать у моря погоды. С момента отправки рисунка с примечаниями уже больше часа прошло, а телефон молчит, так что надеяться на кого-то, кроме себя любимого, похоже, не приходится.

Тем более что на моей стороне технический прогресс в виде Интернета, который знает никак не меньше Шлюндта, и относительно неплохие стартовые позиции для поиска. Страна и вид преступления мне известны, а это уже немало.

Для начала я отыскал информацию по графине Батори. Еще когда рисунком занимался, эта фамилия всплыла в моей памяти. То ли читал я про нее когда-то что-то, то ли смотрел, и запомнилось, что данная гражданка немало народу приблизительно в те же времена перебила, и тоже вроде из числа обслуживающего персонала. Правда, она то ли венгеркой являлась, то ли румынкой. Но проверить надо. А вдруг? Хотя, конечно, вряд ли мне так повезет.

Все так и оказалось. И народ она губила, и жила в Венгрии, и искал я вовсе не ее. Но тоже была красавица, не отнять, не прибавить. Отдельно меня повеселил тот факт, что первой ссылкой в поисковике значился переход на страницу фильма про Батори, тот, в котором актриса Ходченкова играла, а информация про непосредственно графиню стояла второй. Выходит, победила-таки массовая культура историческую правду, как минимум в разрезе всемирной сети.

Потерпев неудачу с жесткой прелестницей из Венгрии и вволю налюбовавшись Ходченковой, я начал мучать поисковик, составляя запросы из нескольких базовых слов, и просматривая сайт за сайтом. И знаете что? Долго мучаться не пришлось. Нет, не опознай я Пражский Град, скорее всего ничего бы не получилось, ведь именно он вывел меня на ту, что я видел недавно во сне. И, даст бог, скоро повидаю, так сказать, лично.

Катержина — вот как звали мою последнюю цель. Катержина из Комарова. Также она была еще известна как «чахтицкая пани». И да, она на самом деле угробила кучу народа. Официально за ней числилось четырнадцать жертв, но на деле, если верить сети, их было раз в тридцать больше. Скорее всего так оно и есть, с нашей Салтычихой точно такая же история произошла. На бумаге одна цифра значилась, а как копнули поглубже — уууу…

Катержина при жизни была дамочка хваткая и знающая, как этот мир устроен. В довольно нежном возрасте она вышла замуж за сильно немолодого, но зато богатого мужчину, который вдобавок являлся бургграфом Карлштейна, то есть занимал серьезный административный пост, и стала безраздельной владычицей в фамильном поместье супруга, что находился в местечке под названием Пичине. Собственно, это, думаю, и определило ее будущность. Не в финансовом смысле, а в нравственном. Супруг дома появлялся нечасто, преимущественно находясь в Карлштейне и занимаясь административной работой, порученной ему королем, а молоденькой хозяйке большого дома по причине внезапного возвышения бургграфская корона на мозги надавила. Плюс, как мне думается, у нее вообще с головой не очень ладно все обстояло. Проще говоря — ей тогда, в самом начале, психиатра хорошего бы отыскать, авось все бы и обошлось. Но откуда его в 16 веке взять?

А дальше все по классике пошло. В начале пощёчины служанкам за остывший завтрак, пылинку на камине и скрипящую дверь, после в ход пошли плети и розги, ну, а затем Катержина взяла свою первую жизнь. И это ей очень, очень понравилось.

Девушек и женщина забивали насмерть плетьми, варили заживо, сажали на кол. Само собой, согласно традиции тех времен Катержина и ванны из крови девственниц успела попринимать, искренне веря в то, что это сделает ее еще привлекательней. Ходила тогда такая байка, в которую многие, в том числе и помянутая раньше Батори, верили.

Но сколь веревочке не виться, а кончик раньше или позже найдется. Дошли рассказы о творимых беззакониях до представителей власти, причем причиной провала стал супруг Катержины. На нее саму, и уж тем более на пачками умирающих простолюдинок всем было начхать, но столь грязная история не могла не пригодиться противникам мужа маньячки. Политические конъюнктуры и черный пиар не сегодня появились, в этом плане шестнадцатый век от двадцать первого не сильно отличается.

Само собой муженек попытался погасить скандал, и на суде, до которого дело все же дошло, поначалу все шло хорошо, друзья, близкие и соседи Катержины давали показания о том, что она ангел во плоти, то есть добра, светла, набожна и хозяюшка, каких поискать. Само собой, они были в курсе ее забав, но зависимость от бургграфа и его доброе расположение в будущем ко многому этих людей обязывало.

Но и политические противники не дремали, притащив на суд тех, кто никак от мужа Катаржины не зависел, но от нее самой пострадал, лишившись родственниц. Это и решило дело.

Суд признал ее виновной и назначил наказание — смерть. Причем не абы какую, а одну из самых жутких — смерть от голода. Собственно, та башня Пражского Града, что я видел во сне, в те веселые времена выполняла функцию «гладоморни», именно туда отправляли тех, кто приговорен к подобному наказанию. Там бывшая бургграфиня и приказала долго жить, перед тем окончательно сойдя с ума.

Что до ее супруга — он таки выкрутился из капкана, что на него расставили противники, а вскоре с главным из них еще и рассчитался по полной, состряпав дельце о краже святых мощей из храма. По тем временам это было очень тяжкое преступление, которое запросто могло привести на плаху. Нет, враг бургграфа вроде вывернулся из этой ситуации, но как политик, ясное дело, он все равно умер.

И вот еще что небезынтересно. Когда судья зачитал приговор, Катержина его прокляла, пообещав, что после ее смерти законник тоже долго не протянет. Так и вышло. Судья умер через два дня после того, как маньячка преставилась. Совпадение? Не думаю.

В общем — тот еще подарочек мне достался напоследок. Сумасшедшая убийца и садистка, четыре сотни лет сидящая в украшении, и копящая злобу на человечество. Блин, мне уже страшно! А ведь этот кулон еще как-то найти надо. Причем, похоже в этот раз мне стоит рассчитывать только на себя самого. Не знаю почему, но вот — чую.

Так оно и вышло. Ночь миновала, но никто из концессионеров не отписался и не отзвонился. И опять мне подумалось о том, что не ценил я Карла Августовича, не понимал до конца того, какую он мне поддержку оказывал. Вот и сейчас бы он, даже не зная где находится нужная мне ценность, как минимум набрал бы меня, рассказал несколько забавных побасенок из жизни Чехии шестнадцатого века, поддержал морально.

Кроме шуток — может, зря я его Отделу сдал, а? Может, не стоило этого делать? Им я помог, это верно, а себе, выходит, с любой позиции навредил. Как не погляди.

Потратив час на вздохи-охи, я отодвинул в сторону тоску-печаль и занялся делом. Коли уж на этот раз я предоставлен самому себе, то не стоит время на самоедство и тоску-печаль тратить, ибо осталось у меня его с гулькин нос. Надо искать в сети сведения о преступлениях, связанных с убийствами обсуживающего персонала. Сущности, запертые в драгоценностях, никогда не меняют свои прижизненные привычки, это мне доказали предыдущие случаи. Исключение — вещи Лыбеди, там ничего такого не случилось, то ли за давностью самих предметов, то ли еще по какой причине. Но все остальные полностью вписывались в схему.

Одно плохо. Не все преступления попадают в новостную ленту в силу того, что попросту не становятся достоянием гласности. Богатые люди очень не любят выносить сор из дома, прекрасно понимая, что репутация — это все. Так что запросто парочка, а то и больше истерзанных тел горничных запросто могли отправиться с камнями на дно водоемов, или, например, лечь в фундаменты новостроек, перед тем как следует искупавшись в цементе. И все, шито-крыто. А та, что их убила после того, как сойдут синяки, что ей любимый в гневе понаставит, дальше станет ходить по приемам, заниматься благотворительностью и посещать собрания женских клубов.

Мерзко? Да. Но таковы реалии жизни. И если я прав, то дело плохо. Тут только на удачу можно рассчитывать, на то, что я увижу кулон на фото из колонок светской хроники. Но шанс на успех в данном случае мизерен.

Тем не менее, я засел за компьютер и начал терзать поисковик «Яндекса». Лучше уж так, чем просто сидеть и ждать пятницы, а после с повинной головой и дурными предчувствиями тащиться в лес. Не мой это путь. Не мой. Я лучше же буду той лягушкой из притчи, которая до последнего ножками в кувшине с молоком бултыхала, чем той, которая утонула.

Да и возможность для подобных развлечений у меня нынче имеется. Старушки-сослуживицы массово из отпусков вышли, и теперь друг перед другом хвастаются выращенным за лето урожаем, фотками, на которых изображены корзины яблок, ряды банок с вареньем и тыквы рекордного веса. Им тем для разговоров в аккурат до конца недели хватит, и я в данной пищевой цепочке лишний, поскольку у меня нет дачи, грядок, теплиц и всего прочего. Кроме шуток — сентябрь всегда являлся моим любимым месяцем с тех самых пор, как я в архиве работать начал. Именно в сентябре меня не сватали и не закармливали. Вот в следующем за ним октябре — да, там начинается ад, связанный с соленьями и вареньями, которые теперь есть надо. Кому есть? Мне. Кому же еще!

Сайты, сайты, сайты, один за другим, и истории с них, одна другой неприятнее и жестче. Часть стопроцентно фейковая, но кое-какие подлинные, из жизни, подтвержденные фотографиями из судов и мест происшествий. Вот так пороешься чутка в этом всем, и начинаешь понимать, сколько грязи плещется за золочеными фасадами особняков, заборами элитных поселков и тонированными стеклами бизнес-центров. Понятно, что не все такие, что процент нормальных людей без врожденных комплексов и патологий несравнимо выше, но все равно жутко.

А еще противнее то, что авторы этих материалов частенько чуть ли не смакуют то, о чем пишут. Прямо грифы-падальщики какие-то, по-другому и не скажешь.

И самое обидное — все мимо. За полдня мне удалось откопать пяток репортажей о преступлениях, укладывающихся в подходящую мне схему. Все пострадавшие женского пола, все работали прислугой, и каждая из них была убита хозяйкой. Кандидатуры двоих, правда, отпали быстро, там причина оказалась насквозь прозрачная и прозаичная, к садизму и подобным крайностям не относящаяся. Обе девчонки на свою голову задумали устроить рокировку и пробрались в постель к мужьям работодательниц, за что и пострадали.

Третий случай тоже я отмел в сторону, тут имело место быть трагическая случайность. Горничная надумала посмотреть, как на ней будут смотреться драгоценности хозяйки, которая, было, куда-то уехала. Далее все просто и банально — владелица злата-серебра что-то забыла, вернулась, увидела эдакое безобразие, не совладав с эмоциями, уперла руки в боки и начала орать что есть сил. Горничная испугалась, и задала из комнаты стрекача, но неудачно. Короче — слетела она с лестницы, и шею свернула. Звучит натянуто, но, похоже, так оно все и было на самом деле. Просто дама, из-за которой все случилось, безусловно признала вину, отказалась от адвоката, получила год, хотя могла без проблем отделаться условным, а то и вовсе проскользнуть без потерь, не стала подавать апелляцию и отправилась отбывать срок. И такие чудеса, оказывается, случаются.

А вот двое оставшихся — они, в принципе, по всем параметрам подходят. Обе редкие стервы, что следует из многочисленных заметок, описывающих их далеко не безобидные шалости, обе замазались в неприятных историях с прислугой с последующим летальным исходом, квалифицированным как суицид, то есть — самое то. Одно не укладывается в схему — кулон. Я просмотрел сотни фотографий на десятках сайтов, я пролистал их ленты в «инсте» до даты создания, повидав эту парочку как во всевозможных нарядах, так и без них. Я словно побывал с ними самими в театрах, клубах, бассейнах, самолетах, выставках и бог весть где еще.

Нет кулона. Ни на одном из фото нет. А если это кто-то из них, то подобное невозможно. Не расстается владелец с вещью добровольно, цепляется он за нее.

— Все так плохо? — раздался у меня за спиной голос Стеллы, в тот момент, когда я рассматривал очередную серию туристических снимков одной из прелестниц, и пытался понять, можно ли эти три ниточки считать купальником или нет — Слушай, я все понимаю — одиночество, воздержание, потребности организма. Но вот так, на работе смотреть столь сомнительную продукцию от, прямо скажем, среднего фотографа и не ахти какой модели…

— Ха-ха-ха, как смешно — я потер глаза ладонью — Стелл, если ты не заметила, то я хоть что-то делаю, а не упражняюсь в остроумии. У нас осталось четыре дня, а перспектив покуда ноль.

— Это да — улыбка сползла с ее лица — Да еще Шлюндт, зараза, из Москвы укатил. Никогда бы не подумала, что скажу такое, но, знаешь, мне его не хватает.

— Что имеем не храним, потерявши — плачем.

— Ну, плакать из-за этого старого прохиндея я точно не стану — заявила Воронецкая — Кстати, ты не в курсе с чего он так резко смылся из столицы?

— Откуда? Он мне не докладывается.

— Ну да, ну да — ведьма крутанула кресло и уставилась мне в глаза — Хм. Вроде не врешь.

— А что Марфа говорит?

— Мне? Ничего. Если ты забыл, то я в опале, меня даже к калитке ее дома не подпускают. Я теперь персона нон-грата. И все из-за тебя!

— Как всегда — вздохнул я — Ладно, пошли пообедаем, что ли? Устал я от разглядывания светской жизни до судорог в конечностях.

В кафе Стелла проявила достойное лучшего применения рвения в работе с меню, я даже поинтересовался, не лопнет ли она от заказанного количества еды, но в ответ получил лишь презрительное «Пфе»!

И ведь съела! Мало того, в процессе поглощения еды слушала меня внимательно, запоминала все, что я говорил, а когда дошла до кофе с «медовиком», назидательно произнесла:

— Знаешь, в чем твоя беда, Валера Швецов из Москвы? Ты мальчик, который родился с серебряной ложечкой во рту.

— Ой, да ладно — поморщился я — Еще мажором меня обзови.

— Почему «обзови»? Ты он и есть. Ну да, ты ходишь на работу, живешь в типовом доме, в шкафу на полке у тебя пять упаковок «дошика» лежит, но это ничего не меняет. Стереотипы из твоей башки никуда не делись. Если антикварная вещица, то искать ее след надо в высшем обществе — и все. И никак иначе.

— Поясни.

— А ты не допускал, что кулон этот, например, мог оказаться у обычной девчонки из спального района? Почему нет? Например, его прадед в виде трофея из Праги привез, и он теперь в семье от матери к дочери переходит.

— В первую очередь, потому что у обычной девчонки из спального района прислуги нет. Ей взяться неоткуда.

— Неправда — Воронецкая отпила кофе — Меня моя старшая сестрица исключительно как служанку воспринимала, дрянь такая. Знаешь, как драконила лет до пятнадцати? За волосы таскала, синяки с ляжек сходить не успевали. И не я одна такая была.

Даже спрашивать не стану, что после с той сестрицей стало. И так ясно, что ничего хорошего.

— Да масса вариантов может быть — продолжила ведьма — Опять же — запрос, что ты в строку набивал. Видела я набор слов: «смерть, служанка, преступление». Вроде все верно, но ты не уловил главного.

— Это чего же? — мне стало немного обидно.

— Я тут погуглила про эту Катаржину — Воронецкая облизала ложечку и достала смартфон — Вот, гляди. Она была не просто на убийствах помешана, она обожала сам процесс, понимаешь? Жертва должна была страдать, так, чтобы в крик, чтобы кровь брызгами по стенам. Причем кровь — обязательное условие. Смотри — забивала плетьми насмерть, подвешивала на столб и резала ножом кожу, вот тут вообще грабли в ход пустила. А ты чего нашел? Свернутые шеи, яд… Это все штатная несерьезная бытовуха. Надо искать на самом деле кровавые дела, такое мимо прессы не пройдет.

— Ты умная — я жестом подозвал официанта — А я тупой мажор. Счет пожалуйста.

— Рада, что ты это наконец осознал — гордо задрала носик Стелла — Растешь в моих глазах.

Мы вернулись в архив, причем ведьма держалась так, что посторонний человек подумал бы, что она там работает. Мало того — она уселась за один из компьютеров, потребовала ввести пароль и занялась поисками наравне со мной. Хорошо, что Розалия в очередной раз укатила в министерство и всего этого не видит. Она единственная из моих коллег, кто Стеллу на нюх не переносит.

И снова — сайты, сайты, сайты, один за другим. Новостные, хроникальные, «Яндекс Дзен» и так далее, и тому подобное. Только на этот раз истории еще кровавее и страшнее. Что же людям спокойно не живется, чего им непременно надо друг другу кровь пускать? Причем ладно бы чужим, а то ведь еще и своим…

— Ну вот — часа через два как-то очень спокойно произнесла Стелла — Надо же, угадала. Надо было с тобой поспорить, что ли? На бутылку «Шеридана», например.

— Будет тебе «Шеридан» — подскочил к ней я — Чего нашла?

— Наталья Купцовская — ткнула ноготком в монитор Воронецкая — Три года назад убила собственную сестру за то, что та отказалась угождать ей во всем, чем можно. Убивала долго и с удовольствием, кровью всю квартиру забрызгала, от пола до потолка.

— Жесть какая — я уставился на фотографию, сделанную в зале суда. Молоденькая девчонка, симпатичная, с ямочками на щеках. И ведь не скажешь, что убийца собственной сестры — Стелл, а ты уверена, что это та, кто нам нужен?

— Валер, ты сегодня тупишь не по-детски — рассердилась на меня ведьма — Глаза уже раскрой, а?

Она увеличила фото, и я увидел, что на шее девушки, под самым горлом, висит кулон, который мне так нужен.

Странно, разве подобные вещи после ареста разрешают носить? Я думал, что нет. Хотя — какая разница? Главное, что какая-никакая ясность появилась.

— Отпираться она не стала, но и раскаиваться тоже, потому получила восемь лет и отбыла в колонию строгого режима — продолжила Стелла — Легко отделалась, могла и «десятку» отхватить. Если там за ум взялась и не косячила, то года через два-два с половиной по УДО выйдет.

— Куда-нибудь к черту на рога послали? — сразу предположил худшее я — В солнечный Коми небось?

— И снова мимо — Стелла откинулась на спинку кресла — В Подмосковье наша милаха сидит, ватники шьет. Ну, кулона при ней, ясное дело, нет, подобное правилами запрещено. Но если он до зала суда добрался, то после его никто по нахалке уже не отожмет, не те сейчас времена. Потому что?

— Что? — помимо всего прочего, мне стало очень интересно, откуда это у моей заклятой приятельницы такие познания в столь невеселой области жизни.

— То! — Стелла крутанулась на кресле — С немалой долей вероятности лежит он в ее личных вещах, которые сложены в специальную коробку. А коробка та опломбирована, снабжена описью и хранится на складе в колонии, под замками и засовами. И хрен мы с тобой до нее доберемся, мой милый Валера. Это пенитенциарная система, об нее даже дедушка Шлюндт зубы обломал бы. Такие места штурмом не берут.

— Отдел — поморщился я — Неохота к ним на поклон идти, но они вроде из той же песочницы?

— С чего бы? — Стелла презрительно улыбнулась — Дерево одно, только ветви разные, и на каждой свои птички-невелички сидят. Нет, Ровнин мужик упертый, если задастся целью, то своего добьется, только быстро вряд ли получится. Ты для него не брат и не сват, Валера, потому он спешить не станет, а у нас с тобой времени почти нет. Так что — не вариант.

— Согласен — кивнул я — Да, собственно, было бы время, нам и Ровнин нафиг не понадобился бы. У нас есть деньги, они откроют любые двери, надо только знать, кому и сколько дать.

— Ага — Стелла обняла меня за пояс, и уперлась подбородком мне в живот — Пока приедем, пока наведем справки, пока подберемся к тем, кто реально может что-то сделать, пока… Слишком много «пока». Однако, мой милый, мы в жопе. Мы знаем кто, где и что, и ничего не можем сделать.

— Ориентировочно — поправил ее я, присел на корточки, так, чтобы наши лица оказались друг напротив друга — Ориентировочно знаем. Может в той коробке ничего и нет на самом деле.

— Может и нет — подтвердила Стелла печально.

— Но проверить надо. Плюс если на самом деле вытащим пустышку, то рядом будет та, кого можно попробовать разговорить, то есть девушка Наташа.

— Валер, это все замечательно, но мечты в кошелек не положишь.

— Мечты нет — я погладил ее по щеке — Их не положишь. Зато самолюбие в некоторых случаях в задницу можно засунуть. Этот как раз из их числа.

Я встал, подошел к столу, взял смартфон, нашел номер, нажал на пиктограмму с зеленой трубкой, дождался ответа и сказал:

— Привет, пап. Найдешь для меня минут десять-двадцать? Просто мне твоя помощь нужна.

В офис отца я поехал без Стеллы, хоть она и рвалась составить мне компанию. Но куда ее с собой тащить? И так с отцом у меня не самые простые отношения, а тут еще она в качестве раздражителя работать собралась.

Войдя в здание бизнес-центра, я испытал то странное чувство, через которое проходят солдаты срочной службы, путешественники и прочие люди, которые долго не бывают в родных местах. Вроде знакомо все, но одновременно с этим и неузнаваемо. Стойка ресепшн та же, а девчонки другие сидят. Хотя — бред несу. Ну откуда тем самым тут оказаться? Они давным-давно замуж повыходили и детей нарожали.

Но самое веселье началось, когда я добрался до этажа, на котором офис отца находится. Вернее — его приемная и основные службы, а так-то компания добрую четверть здания занимает.

Первым делом на меня наорали. Ну, не то, чтобы прямо наорали, но как минимум, отчитали. И сделала эта очень серьезная девица с прыщавым носиком, в очках с модной оправой и бэйджиком, болтающимся на том месте, где по идее должна быть грудь. Она сцапала меня сразу после того, как я вышел из лифта и сурово осведомилась:

— Почему вы опоздали?

— Так получилось — чуть опешив, ответил ей я — Больше не повторится.

— Надеюсь — с ехидцей промолвила девушка — Резюме с собой?

— Нет. А надо? Просто я не знал…

— Возможно я вас удивлю, но, когда человек идет на собеседование, он должен иметь при себе распечатанное резюме. У нас оно, конечно, есть, но сам факт наличия данного документа работает в вашу пользу. Это азы!

— Азу — поняв, что к чему, не смог удержаться я от легкого троллинга этой юной, и ну очень серьезной HRщицы — Правильно — «азу».

— Что?

— Вы оговорились. Сказали «азы», а надо «азу». Мясо такое.

— Какое мясо? Вы о чем? Н-да. Знаете, мне кажется, вы нам не очень подходите. Думаю, вряд ли вы сможете претендовать на вакансию, открытую в нашей компании.

— Полностью с вами согласен.

— Тогда — всего доброго — с видимой радостью протараторила девушка и нажала кнопку лифта.

— Пока-пока — согласился с ней я, махнул ей ладошкой, приложил карточку к магнитному замку, вошел в двери и направился в сторону приемной, с любопытством таращась по сторонам.

— Вы куда? — догнала меня кадровичка — Вам туда нельзя! Только для сотрудников! Это служебные помещения!

— Ага — печально вздохнул я. Ничего не узнаю, ни планировку, ни людей. Все поменялось — Они. Раньше лучше было. Так картина висела, вон там автомат с газировкой и едой стоял. И зачем его убрали?

— Какая картина, какой автомат? — девушка вцепилась мне в рукав — Немедленно покиньте офис! Охрана!

Сразу после ее последнего вопля как из-под земли вырос крепкий юноша в синем пиджаке и схватил меня за плечо. Сильно схватил. Умело.

— Отпустите — вежливо попросил я его — Я же ничего не нарушаю, не безобразничаю, и оружия у меня нет.

Про оружие я, наверное, зря брякнул, очень уж охранник напрягся и что-то буркнул в гарнитуру.

Но забавно выйдет, если меня сейчас выпроводят вон, или, того хуже, в полицию сдадут. Смех, да и только. И что скверно — ни одного знакомого лица среди сотрудников, которые, само собой, вылезли с рабочих мест поглядеть на бесплатное развлечение. Поувольнялись что ли все?

А, нет. Удача все же на моей стороне.

— Теть Света, меня не пускают! — гаркнул я, обращаясь к уже немолодой, но все еще красивой женщине, идущей по коридору с кожаной папкой под мышкой — Скажите им, что я не промышленный шпион и не диверсант!

— Валерка! — обрадованно вскрикнула она — Господи! Вот не ждала, не чаяла! Ты здесь откуда? Неужто помирились наконец?

— Не то, чтобы, но время идет, все меняется — уклончиво ответил я.

Это была бессменная секретарша отца, которую я знал с детства. Не скажу, что я вырос на ее руках, но коленки зеленкой она мне мазала чаще чем мама, исправно снабжала цветными карандашами и бумагой, когда я коротал время в офисе, и как-то, во времена большого передела зон влияния в столице, две недели прятала на своей даче. Тогда на батю наехали какие-то особо резвые ребята, плевать хотевшие и на нормы морали, и на понятия, и вообще на все, что есть на свете.

Я каждый год до сих пор поздравляю ее с Новым годом и днем рождения. А теперь, внимание, вопрос — и чего я ей снизу не позвонил?

— Ой, какой ты стал! — тетя Света обошла меня кругом — Вроде только вчера конфеты из вазы таскал, а гляди-ка!

— Светлана Геннадьевна, вы знаете этого человека? — уточнила девушка в очках — Просто он ведет себя немного странно.

— Ой, да брось! Сейчас он уже перебесился, тихий стал — усмехнулась секретарша отца — Не видела ты его лет шесть назад, вот тогда да, шуму хватало. Что, Валер, если бы тебя в те времена наш Алексей за плечо схватил, стал бы ты меня на помощь звать?

— Не-а — ухмыльнулся я — Не стал. Зачем? Я бы сразу в драку полез. Теть Света, батя у себя?

— У себя— женщина потрепала меня по голове — А я все гадаю, чего это он кофе хлещет чашками, и все без сахара? Теперь понятно. Ладно, дуй к нему, а то времени в обрез, через полчаса встреча с голландцами назначена.

— Извините, ребята, надо спешить — сообщил я HRщице и охраннику, не без удовольствия глянул на то, как вытянулись их лица, и направился к отцу.

Глава двадцатая

— Говорю только я, — еще раз повторил безопасник, очень серьезно глядя на меня. — Ты молчишь, отвечаешь лишь тогда, когда спросят. Ясно?

— Предельно, — ответил я. — Не переживай, Игорь. Да, я сын босса, но это не означает, что я даун. Мы не все такие, поверь. Не надо мне несколько раз одно и то же повторять, я с первого все запомнил.

Наша машина стремительно приближалась к женской колонии-поселению, где меня ждала последняя, так сказать, останняя цель. Причем точно ждала. С гарантией. Вчера все подтвердилось.

Хотя тут надо все по порядку рассказывать.

Родитель меня ждал. Ну, в смысле был рад, что я впервые за годы добрался до его офиса. Вслух он этого не произнес, даже виду не показал, но когда досконально знаешь человека, многое и без слов ясно становится. А еще я понял: не надо сейчас тень на плетень наводить. Надо прямо сказать, что мне нужно. Это самый верный путь.

— Пап, мне твои связи нужны, — усевшись в кресло, сообщил я родителю. — Те, что в правоохранительных органах.

— И что на этот раз? — напрягся отец, на его скулах перекатились желваки.

— Бизнес, — пояснил я. — Представь себе, мой собственный. Пока маленький, но это пока. Только ты же сам знаешь, как у нас все устроено, без знакомств никуда. И сразу, на входе — никакого криминала нет. Абсолютно. Все чисто, все в рамках закона.

— Так зачем тебе «погоны»? — чуть смягчился отец. — Наехал кто? Если да, то можно без них все решить. И сразу — что за бизнес? В какую степь тебя поволокло?

— Антиквариат. — Улыбнулся я. — Зря я, что ли, учился пять лет, а потом в архивах сидел? Год за годом нарабатывал опыт, выстраивал цепочки и каналы, связи в определенных кругах заводил. Сейчас количество перешло в качество. Есть поставщики, есть заказчики, все как полагается. ИП вот днями открою, чтобы в «белую» все шло, от греха подальше. Так-то этот рынок по серьезным коллекционным вещам у нас по принципу «из рук в руки» работает, но мне оно не надо. И потом — в перспективе хочу выйти на «Кристи», «Сотбис», а там нужна репутация и прозрачность.

— Теперь ясно, откуда серьги взялись, что ты Юлии подарил, — заметил отец. — А то мы с Сергеем всю голову сломали, уже хотели своих секретчиков подключать. Вещь-то на самом деле оказалась старинная, мать тогда все верно сказала.

Можно было бы сейчас перевести разговор на их планы, что они вокруг моей особы строят, но, подумав, я решил этого не делать. Вот съезжу в лес — и после пообщаемся.

— Только я все равно не понимаю, к чему тебе МВДшники. С какого они тут бока?

— Сейчас объясню. — Снова улыбнулся я. — Короче, есть у меня один клиент, и ему нужен кулон работы европейских мастеров века шестнадцатого-семнадцатого, желательно с рубином. Причем вещь должна быть с историей, это важно. Дочери он его на день рождения желает подарить. То, что мне попадалось, все не в масть, а тут днями открываю я сайт, смотрю на фотку и чуть не немею — то, что доктор прописал. Вещь-то знакомая, я ее в каталогах начала того века видел. Начал копать, что и как, оказалось, хозяйка этого кулона в колонии третий год сидит за убийство. Ну, подмосковная колония не «Черный Дельфин», с человеком можно договориться, ей деньги наверняка нужнее будут после освобождения, чем цацка, верно? Только сначала бы на эту вещицу вблизи глянуть, понять — она, не она. Может, это вообще подделка, сейчас мастеров хороших много появилось. Да и раньше их хватало. Опять же важно то, в каком состоянии предмет, может, там реставрация в такую сумму встанет, что ого-го. И вот тут, бать, без тебя никак. Поддержка сверху нужна, чтобы начальству из колонии позвонили, объяснили политику партии, мол, проводите паренька на склад, пусть он заглянет в одну коробочку. Да, расходы по «заносу», естественно, с меня.

— Само собой. — Кивнул отец. Он в таких моментах жутко принципиален, так как считает, что всякий мужчина всегда должен сам платить за себя.

— Плюс в случае удачной сделки — твои пять процентов от дохода, — добавил я.

— Справедливо, — снова согласился родитель. — А сколько предполагаешь получить на выходе?

— Полтинничек, — бойко отозвался я. — Не меньше. Само собой, не в рублях.

— Немного, но для начала сойдет. — Я видел, что отец доволен мной. Вон, за трубкой и табаком полез. — Ладно, помогу. Надо же — антиквар. Хе! Все материнское воспитание, оттуда эти штучки-дрючки пошли!

И колесо завертелось. Пусть не так быстро, как хотелось бы, но тем не менее.

Для начала был вызван новый начальник безопасности. Ну, для меня новый, он сменил на этом посту дядю Олега уже после того, как я из родного дома ушел, потому мы друг другу представлены не были. Впрочем, он-то меня наверняка знал. Не сомневаюсь, что родитель все это время за мной приглядывал, и отвечал за данный процесс как раз этот немногословный и невысокий мужичок, которого звали Антон Игоревич.

Он внимательно выслушал меня, а после предложил две вещи. Первое: прежде чем подключать серьезных людей из больших кабинетов, следует убедиться в том, что искомый предмет лежит в упомянутой коробке. Может, его там вовсе нет. Второе: если он там есть, то обойтись хорошими детальными фотографиями, поскольку подобный вариант встанет куда дешевле. И то и другое он берет на себя, благо кое-какие связи во ФСИН у него имеются.

С первым я согласился сразу же, припомнив наш разговор со Стеллой. От второго предложения столь же решительно отказался, сославшись на то, что свой глазок все же смотрок. Спорить со мной Антон Игоревич не стал, но сразу предупредил, что результата раньше, чем через пару-тройку дней, ждать не стоит.

К среде я капитально издергался. Истинно — нет ничего хуже, чем ждать и догонять, в который раз убеждаюсь в правоте этого высказывания. Сильнее всего ощущаешь свою слабость, когда понимаешь, что остается только сидеть и ждать, потому что в конкретной данной ситуации от тебя ничегошеньки уже не зависит.

И какой же катарсис я испытал в тот момент, когда вечером среды раздался звонок Антона Игоревича и тот мне сообщил, что кулон на месте, фото оного он мне выслал на почту. Мало того, завтра в шесть утра следует быть у подъезда и ждать машину с его сотрудником по имени Игорь, который сопроводит меня в колонию-поселение. Нас там ждут, все формальности, включая финансовые, согласованы. И — не забыть паспорт.

Когда я повесил трубку, то меня пробило на нервное хи-хи, чего ранее никогда не случалось. По ходу, психологически сдаю я потихоньку. Как бы кукушкой не поехать…

И сейчас в машине, против своей воли, я то и дело начинал елозить задом по обшивке сидения — так меня распирали эмоции. Скорее всего, именно потому профессионально наблюдательный Игорь и повторял мне некоторые вещи по два, а то и три раза.

В свое же оправдание я могу сказать одно: а как тут не елозить? Я вчера думал, что уже все, не успел, поеду в лес с повинной головой. В последний момент ведь все, по сути, разрешилось. К тому же меня очень беспокоил нюанс с неизбежным обмороком. Игорь-то со мной пойдет наверняка, то есть надо ему что-то более-менее реалистичное наплести. Вот с Софией было легко и просто: ей сказал, она приняла услышанное как данность и тут же об этом забыла, потому как ей на мои проблемы плевать. Этот же молодой человек из совсем другого теста, он из тех, кто любит четкость и ясность во всем. Плюс все, что увидит он, уже сегодня узнает мой отец.

Я перебрал в голове десятки вариантов, от мистически-экстрасенсорных до откровенно бредовых, но так ни на одном из них и не остановился. Последний, с привкусом восточного гипнотизма, пришел мне на ум буквально перед тем, как лязгнули замки на двери, ведущей в то самое хранилище, где лежали вещи местных сиделиц.

— Нам сюда, — сообщил молоденький прапорщик, которого нам придали в качестве сопровождающего, огибая огромный стеллаж, заставленный одинаковыми ящиками. — Вот на этой полке то, что вам нужно, лежит. А это на самом деле прямо дорогая вещь? Я когда ее фотографировал, подумал, что так, бижутерия.

— Не знаю, — уклончиво ответил я, беря коробку, на которую юноша указал, в руки. — Сейчас поглядим. Да, мужики, тут такое дело… Я могу ненадолго отключиться, так вы не пугайтесь.

Прогнав в голове все варианты еще раз, я остановился на самом простом. На правде. Мне так и так придется после объяснять, что это было, отец не угомонится, так стоит ли врать? Мы впервые за долгое время по-человечески поговорили, чему оба, как мне думается, рады. Зачем же сюда вранье мешать? Оно может все испортить, а мне бы этого очень не хотелось.

— То есть отключиться? — уточнил Игорь.

— Что-то вроде обморока, — пояснил я, копаясь в коробке. Ага, вот и кулон в пакетике. Да, тот самый. — Не очень долгого, но довольно глубокого. Пугаться не надо, нашатырь под нос совать — тоже. Чуть-чуть подождите — и я сам к вам вернусь.

— Это как транс? — заинтересовался прапорщик. — Я про такое читал! Был один ювелир, вот он, когда к нему попадала старинная вещь…

— Погодите! — прервал его безопасник. — Валерий Анатольевич, мне бы хотелось подробнее узнать о том…

— Нет проблем. — Я вытряхнул кулон из пакета на ладонь и сжал его что есть сил. — Лови меня!

И следом за этим я скользнул в темноту, из которой секундой позже вывалился в подвал, мрак в котором разгоняла лишь пара факелов да уголья, тлеющие в массивной жаровне, стоящей рядом с устройством, в котором я опознал дыбу.

Место невеселое, но ничего другого ожидать и не стоило. Где еще застрять пани Катержине, как не там, где она любила проводить все свое свободное время?

— Ты зря пришел сюда, — певучим голосом сообщила мне обитательница подвала, буквально вынырнув из дальнего угла, до которого не добирались отблески света. — Тебе здесь не место.

— Как и тебе, — не сводя с нее глаз, ответил я. — Засиделась ты тут. Пора уходить.

— Мне нравится то, как я живу. И не тебе решать мою судьбу, гость.

— Но ты же ломаешь чужие судьбы? Раз за разом, одну за другой, век за веком. Да и не живешь ты, не лги себе. Ты отблеск былого, причем смрадный и лишний в этом мире. Уходи добром, Катержина. Твое время прошло.

Женщина приблизилась ко мне вплотную. Привлекательна «чешская чахтицкая пани», не отнять. Тонкие черты лица, безукоризненная фигура, все при всем. Повезло бургграфу, экую красавицу отхватил. Вот только глаза… Глянешь в них разок — и все очарование вмиг пропадет, столько в них безумия и жажды крови.

Эта добром не уйдет. Придется драться.

Катержина атаковала меня как змея, внезапно и жестко, ее крепкие ручки вцепились мне в горло, а милое личико осветила радостная улыбка.

И что они все стремятся меня именно задушить? Прямо бзик у них какой-то на этом.

— Умрешь, — прошипела она. — Здесь. Сегодня. Сейчас!

Вместо ответа я сильно ударил ее в живот, вот только толку от этого никакого не было, женщина даже не дернулась, только оскалилась да сильнее сжала пальцы, совсем перекрыв доступ кислорода мне в грудь.

В висках застучало, перед глазами поплыли разноцветные круги, вдобавок как-то сразу ослабли ноги, и я качнулся вперед, а после, вместе со вцепившейся в меня убийцей, рухнул, причем прямиком на жаровню, на покрытые сизовато-багровой золой угли.

Визг раздался такой, что я чуть не оглох, зато в тот же миг смог вдохнуть воздух. Руки Катержины разжались, а сама она, сквернословя, покатилась по полу. Кулак мой ей вреда не нанес, плевать она на него хотела, а вот огонь — наоборот. Тлело не только ее изящное платье, но и тело, оно покрылось черно-рваными язвами в тех местах, где его коснулись угли.

— Не любишь горяченькое! — Злорадно оскалился я. — Вот и славно!

Катержина тем временем перестала орать, перевернулась на живот, а после вскочила на ноги, правда, уже не так резво, как вначале. Ее лицо потеряло недавнюю привлекательность, превратившись в уродливую восковую маску.

— Ну что, попляшем? — спросил я у противницы, после скакнул к стене, выдрал из подставки один факел и выставил его перед собой. — Не нравится, когда тебя живой огонь пожирает? Вижу, не нравится!

Женщина заворчала что-то неразборчивое, ссутулилась и, меленько перебирая ногами, двинулась по кругу, норовя зайти мне за спину. Само собой, я такую возможность ей предоставлять не желал, потому и сам стал повторять ее движения, время от времени тыкая факелом в ее направлении.

Этот хоровод мы водили минуты три, потом терпение Катержины вышло, она присела, припав к полу, а следом за тем резко, как пружина, прыгнула снизу вверх, сумев поднырнуть под ту руку, что сжимала факел, и вцепилась зубами в мой живот. Это было очень неожиданно и очень больно, я даже вскрикнул, но следом за этим сразу же прижал факел к ее спине, с удовольствием наблюдая за тем, как пламя лизнуло ее кожу.

Вонь пошла жуткая, меня чуть не стошнило, но самое главное — то, что чертова пиявка с воплем отлепилась от моей плоти и отскочила в сторону, дергаясь, как будто при экзотическом заболевании «Пляска святого Витта».

Ждать, пока эта пакость придет в себя, я не стал, рассудив, что здесь и сейчас любое промедление точно работает против меня, потому шустро рванулся к Катержине, вцепился в чуть подпаленные белокурые волосы, подсек ей ноги, подтащил к жаровне и ткнул лицом в угли.

Ох, как она орала и шипела, как дергалась и вырывалась! В один момент мне показалось, что все, что еще чуть-чуть — и я ее не удержу.

А потом все вдруг кончилось, тело моей последней противницы истаяло как снег, превратившись в маленькое вонючее облачко, лопнувшее с легким хлопком. И сразу после этого мир завертелся со скоростью волчка, пропали и жаровня, и дыба, и подвал, осталась только темнота, которую секундой позже сменило обеспокоенное лицо безопасника Игоря.

— Подделка, — сообщил я, глядя на него снизу вверх и испытывая невероятное облегчение от того, что теперь-то уж мне себя обвинить точно не в чем. Все, что мог, то сделал, а хорошо ли, плохо — пусть Великий Полоз решает. — Не оригинал. Можно обратно в коробку класть.

— Я так и думал. — Прапорщик помог мне встать. — Не просто же так эта штучка тут лежит? Была бы она настоящей…

Продолжать он не стал, но посыл данной мысли все присутствующие поняли замечательно.

Счастье — вот что я ощущал весь остаток этого дня. Причем оно было настолько искренним и безграничным, что те, с кем я общался, как мне показалось, отчасти переняли у меня безмятежное солнечное настроение. И Игорь, из глаз которого за обратную дорогу потихоньку исчезла насторожённость, замешанная на удивлении, и отец, которого я сам набрал с тем, чтобы поблагодарить его за помощь, а также уведомить о том, что днями я к нему заеду и все подробно расскажу, и Розалия Наумовна, недовольная тем, что меня сегодня на работе нет и завтра не будет, и, конечно же, Стелла, долго и радостно визжавшая от осознания того, что все почти закончилось.

Воронецкая, кстати, очень рьяно порывалась поехать со мной в колонию, еле удалось ее отговорить от данной затеи. Что ей там делать, все равно внутрь не пустили бы. Да и отца лишний раз провоцировать не хотелось. Вроде мы с ним худо-бедно поладили, а присутствие рядом со мной подобной девицы снова настроило бы его на не самый лучший лад. Я его знаю.

Наверное, если бы в этот день мне позвонили Михеев или Ровнин, я даже с ними пообщался бы с радостью. Но они этого не сделали. Сотрудники Отдела вообще как в воду канули и с нашей последней встречи никак о себе не напоминали, чем, признаться, меня ни разу не опечалили.

К утру пятницы, что скрывать, эйфория маленько развеялась. Молодцом я себя ощущать, понятное дело, не перестал, но потихоньку, помаленьку в голову полезли мысли вроде: а увижу ли я завтрашний рассвет? И чем дальше, тем больше они мной овладевали.

Чтобы прекратить это моральное накручивание, я постарался себя чем-то занять. Съездил в банк, где достал из ячейки все предметы, что удалось добыть, для предъявления их работодателю, после посидел в ресторане, даже в кино сходил, чего давным-давно не делал. Но все равно внутреннее напряжение не прекращало расти, потому в машину Стеллы, на которой она прибыла к моему подъезду к условленному часу, я уселся, пребывая на изрядном взводе.

— Стремно? — вздохнув, уточнила Воронецкая, дождалась моего кивка и продолжила: — Мне тоже. Вчера хорошо было, а сегодня с самого утра мысли разные одолевают. А все ты виноват!

— Если бы кто-то в начале лета не лез туда, куда не следует, ничего бы вообще не случилось, — огрызнулся я. — Наследие предков ей понадобилось!

Ведьма зло на меня зыркнула и утопила педаль газа в пол, мощный внедорожник взревел и рванулся вперед.

— Еще эти пробки бесят, — проворчала девушка, глянув на экран навигатора. — Сентябрь кончается, куда люди прутся, на какие дачи? Сидели бы в городе.

— Хорошо бы до темноты до места назначения добраться, — поддержал ее я. — Никакого желания бродить по лесу в потемках у меня нет. Опять же надо, наверное, дров каких-то подсобрать для костра. Вряд ли Полоз просто так выберется на поверхность, ритуал, скорее всего, опять придется проводить, как тогда.

— Не факт, — возразила Стелла. — В тот раз я его звала, а сегодня мы по его повелению пришли. Хотя да, костер, думаю, нужен. А в пакете у тебя чего? Огурчики-помидорчики? Ты придерживаешься старинной русской традиции: если едем на природу, надо там непременно поесть?

— Снедь, — подтвердил я. — Но не для нас — для тамошнего хозяина. Не знаю, как ты, но я хочу высказать таким образом ему большое уважение. Хороший дядька-то.

— У меня на этот счет свое мнение. — Задрала нос ведьма. — Мы вообще с их племенем не очень ладим.

Имелось у меня желание выдать фразу о том, что непосредственно ее племя вообще мало с кем ладит, но не стал. И так оба на пределе, не хватало только окончательно разругаться в такой непростой момент.

Все же надо было чуть раньше выбираться. К заветному лесу мы подъехали тогда, когда неяркое осеннее солнышко уже вовсю начало валиться за деревья.

— Прохладно, — заметила Стелла, подтягивая молнию курточки до горла. — В Москве куда теплее было.

— Хорошо хоть дождя нет, — ответил я, забрасывая на спину рюкзак и забирая из салона полиэтиленовый пакет с гостинцами для дяди Фомы. — Холодно — не сыро. Прикинь, как весело было бы по грязи к дубу ковылять? Так что не гневи природу.

— Неохота потом насморк лечить. — Шмыгнула носом Воронецкая. — Но так-то да.

На опушке еще стоял какой-никакой день, а в лесу уже наступил сумрачный вечер. Впрочем, на то, чтобы рассмотреть его торжественную осеннюю красоту, света хватало. Зелень лета сменила багряно-желтая палитра, исчез в никуда неумолчный гомон птиц, его выдавила строгая тишина, и только шелест листьев под ногами и по сторонам от тропинки сопровождал нас по пути.

Я выложил на первый же попавшийся пенек хлеб, кусковой сахар, конфеты и громко сказал:

— Привет тебе, дядя Фома! Вот, прими от нас угощение, не побрезгуй! И рад снова оказаться в твоем лесу. Люб он мне!

Тишина, только деревья где-то там, наверху, еле слышно шумят. То ли мой подарок лесному хозяину не показался, то ли еще чего, только не вышел к нам дядя Фома.

Жалко. Но ничего не поделаешь, силой лесовика из-за куста не вытащишь. Значит, пойдем на точку рандеву сами вон по той тропинке.

— Я сейчас описаюсь от страха, — жалобно пролепетала Воронецкая минут через пять, крепко вцепившись в мой рукав. — Сколько же их тут?

— Листьев? — не понял я. — Много. Осень же!

— Каких листьев, придурок? — хныкнула ведьма. — Змей!

И верно! Это не листья шуршали, а гадюки, что под ними колготились. Десятки, если не сотни пресмыкающихся, подобно черным ручейкам, текли рядом с нами, словно некий эскорт. Или, может, конвой? Не просто же так то одна из них, то другая задирали головки вверх, поглядывая в нашу сторону.

Но, что примечательно, ни одна из них на тропинку не заползла, дорогу нам не пересекла.

— Не бойся. — Я приобнял дрожащую Стеллу. — Сейчас они нас не тронут. Нет у них такого приказа. Разве только если мы задумаем назад к машине вернуться, тогда да. Но оно нам зачем? Мы порученное выполнили, по-любому молодцы. Так что не трясись, да пошли поскорее. И правда холодает. Плюс хорошо бы костерок разложить до того, как совсем стемнеет. Мне ведь дрова собрать надо, не ровен час, какой из этих красоток случайно на хвост наступлю.

Увы и ах, но к заветному дубу мы добрались тогда, когда на лес совсем уже ночь опустилась. Но при этом повода для печали у меня не возникло, поскольку на том месте, где мы в прошлый раз жгли костер, обнаружилась изрядная куча сушняка и десятка полтора березовых поленьев. Не знаю уж, кто о нас позаботился — какие-то туристы, которые собрали дров с запасом, да все не сожгли, или же дядя Фома, но факт есть факт, бродить в потемках мне не пришлось.

Странное дело, но пламя костра, яркое и потрескивающее, разогнало копившуюся в течение всего дня хмарь с души. Не скажу, что прямо вот развеселило, оно не спиртное, но как-то успокоило, что ли? Да и то — чего нервничать? Вины за мной никакой нет, упрекнуть себя не в чем. Разве что я так и не достиг согласия с самим собой в том, чего я хочу больше — вернуться назад или идти вперед. Но, глядишь, в урочный миг ответ сам меня найдет.

Стелла же, увы, дзэн, как я, не познала, более того, ее все трясло.

— Замерзла? — Я расстегнул куртку, ту самую, что мне София подарила, стянул ее с себя и накинул на плечи девушке. — Вроде не так и холодно. Да и костерок славно разгорелся.

— Ползают, — жалобно проныла ведьма. — Вон там. И там. И там. Везде! Их очень много.

— Ползают, — подтвердил я. Все на самом деле обстояло так, за пределами света, что давал огонь, гадюк шныряло множество, отблески пламени то и дело бликовали на черной чешуе. — Ну и пусть их. Они же к нам не лезут? Нет. И чего психовать?

— Я бою-ю-ю-юсь! — зарыдала девушка и прижалась ко мне. — Никогда так жутко не было, даже на первой пляске, когда меня… Неважно. Ну когда уже этот Полоз придет, а? Лучше умереть, чем вот так… У меня внутри все сжалось в кулачок. И писать очень хочется! А хоть на шаг от тебя отойти стра-а-а-ашно!

— Не знаю. — Передернул плечами я. — Придет. А психовать заканчивай, ладно? Ты же ведьма. Ты же сильная. Всех победишь либо умом, либо хитростью. И меня тоже.

Я обнял Воронецкую за плечи, а после сильно прижал к себе.

— А еще я тебя убью, — пробормотала она. — Обязательно. Но не сегодня.

— Само собой, — подтвердил я. — Даже не сомневаюсь.

— И не завтра, — добавила ведьма. — Живи и бойся.

Фр-р-р-р-р-р! Костер вдруг вспыхнул так, будто в огонь канистры две бензина сразу плеснули, языки пламени взметнулись ввысь, чуть не подпалив ветки дуба.

— Ну, вот и Великий Полоз. — Я вскочил на ноги. — Дождались!

Слава богу! Ну или кому там? Я уж начинал думать о том, что все же придется Стелле плясать, как в прошлый раз, чтобы моего работодателя наверх из его пещеры выманить.

Тем временем вверх тянулись все новые и новые гибкие змееподобные струи огня, они сплетались воедино, образуя то, что, несомненно, должно было стать телом давно ушедшего языческого бога. Но как я ни вглядывался в багровое марево, все равно пропустил тот момент, когда огненный столб увенчала страхолюдная змеино-драконья голова. И тот момент, когда его огненный хвост обвил мое тело, потащив его в самый жар, — тоже. Причем в тот же самый момент Стелла охнула и повалилась снопиком на землю.

— Пришел? — проревел Полоз, широко разевая клыкастую пасть.

— Пришел, — подтвердил я. — Все, что вы мне велели, сделал. Двенадцать теней, прятавшихся в украшениях, больше в них не живут. Сами предметы, если желаете, могу отдать, они в рюкзаке лежат. Почти все, если точнее, лежат. Парочку пришлось все же их новым хозяевам оставить. Права на частную собственность пока никто не отменял.

— Не все ты сделал. — Кольца Полоза крепко сжали мое тело. Сильно крепко, даже ребра захрустели. Но при этом огонь, в центре которого я находился, как и в прошлый раз, меня совершенно не обжигал. — Ты не нашел того, кого я велел отыскать.

— За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь, — прокряхтел я. — Но я искал. Правда искал.

— Может, и не врешь, — рыкнул огненный змей. — Может, в самом деле искал. Морана на той стороне реки снова задремала вроде. Некрепко задремала, и с великой неохотой, я это чую. Видно, делся куда-то тот, что ей служить взялся, исчез из наших краев. Но навсегда ли?

— Не знаю, — еле вытолкнул из себя слова я. — Сейчас задушите меня! Кхр-р-р…

Кольца чуть разжались, дышать стало куда легче.

— Исполнил ты службу, человек, — помолчав, снова взревел змей. — Исполнил. Выплатил должок за то, что полез куда не следует.

— А Стелла? — Я мотнул головой в сторону ведьмы, которая распласталась на земле. — Она как? Она вообще жива?

— Жива! — хохотнул Полоз. — И дальше жить станет, прощаю я ее. А сейчас пусть поспит, не след ей наши разговоры слушать. Но речь не о ней, а о тебе. Что, человек, готов мне и дальше служить? Примешь на себя ношу, что против твоей воли я тебе в начале лета вручил, или откажешься от нее? Коли она не по твоим плечам, так и скажи, я ее с тебя сниму да буду ждать того, кто сдюжит сей груз. А тебя отпущу. Слово даю — отпущу на все четыре стороны. Только уже потом, если беда пристигнет, ко мне не взывай и сюда не приходи. Не откликнусь.

— Не знаю, — вздохнул я. — Сам не знаю. Который день думаю, думаю, так и эдак прикидываю, а ответа нет.

— Так сердце слушай. — Кончик хвоста Полоза ударил меня по груди, оставив на ней золотую пыль. — Оно, чай, точно знает, чего тебе надо.

Боюсь, и оно не знает, чего мне надо. Вернуться назад, к тихим будням, к комнатушке в архиве, к предсказуемости бытия? Это здорово. Стабильность есть стабильность. А еще там есть Юлька, мама, отец, с которым я наконец-то снова поладил, правда, не знаю, надолго ли. Там будет свадьба, много пререканий насчет того, как мне жить дальше, дом и бог весть что еще.

Вот только там не будет того пьянящего чувства свободы, которое мне, Валере Швецову, подарила Ночь. Там не будет интриг ведьм, шаурмы Абрагима, безбашенности оборотней, отвязности вурдалаков, добродушных подъездных, странной девушки из браслета и даже хитровыдуманности сотрудников Отдела.

Там не будет настоящей жизни, той, которую хочется поглощать полной ложкой, а после просить добавки. И меня настоящего, того, который нашел себя в этой черной Ночи, тоже не будет.

Да, собственно, скажи я «нет» — меня, может, вообще не станет очень скоро. Как Хранитель — я под защитой Ночи, а как Валера Швецов — мишень, которую станут выцеливать многие, просто из принципа. Потому придется мне линять из столицы сразу после того, как я из леса выберусь. Как тому ведьмаку, про которого мне Стелла рассказывала… Как его… Смолину.

Хотя этот аргумент, как ни странно, для меня совсем не главный. Важнее всего понять, чего же я на самом деле хочу. По-настоящему.

— Что надумал, парень? — проревел Полоз. — Отвечай!

— Слово, давно данное, исполнить, — ответил я. — Еще в прошлую нашу встречу следовало это сделать, да вот, забыл. Хорошо хоть сейчас вспомнил!

— Ты о чем? — рыкнул огненный змей.

Я не стал тянуть с ответом, поведав ему о своей уже давней встрече с кладбищенским Хозяином и его просьбе.

— Старый плут. — Оскалил клыки Полоз. — Чует, чует… Но это другие дела, они к тебе отношения не имеют. А ты-то что решил?

— Что решил? — Я улыбнулся, потому что наконец пришел с самим собой к согласию, и мне сразу стало легко. — Ну а сам-то как думаешь?

Эпилог

Первое, что я ощутил, придя в себя, так это боль в спине. Судя по всему, не очень удачно меня Великий Полоз отбросил, когда наша беседа завершилась, прямиком то ли на сучок, то ли на корень дуба.

А еще мне было зябко. Но оно понятно — конец сентября на дворе, под утро температура уже совсем не летняя, а куртку я ведьме отдал по доброте душевной.

— Очухался? — услышал я голос Стеллы. — А то мне уж подумалось, что все, придется тебя на себе до машины тащить. Не бросать же полноправного Хранителя кладов в этом лесу? Марфа этого не поймет, ты ей точно нужен будешь в будущем.

— Ох. — Я привстал, пошарил рукой по земле и, естественно, нащупал крепкий и длинный сучок, тот, из-за которого так спину ломило. — А ты откуда про полноправность узнала? Тебя же Полоз, скажем так, в анабиоз погрузил.

— Увидела, — усмехнулась Воронецкая, сидевшая на бревнышке и палочкой ворошащая здоровенную груду багровых углей, в которую превратился костер. — Слепой надо быть, чтобы не заметить.

Я глянул на себя и понял, о чем она говорит. Две змейки, Стреча с Нестречей, с моей груди никуда не пропали, они отлично были видны под расхристанной до пояса рубахой. Мало того, они стали даже больше, а еще каждая обрела свой цвет. Одна стала ярко-красной, а другая — небесно-синей. Наверняка это что-то да означает, но что именно — понятия не имею.

Пока не имею.

— Стало быть, решил не отказываться от дара? — уточнила ведьма. — Затянуло тебя в наш водоворот? Или ты все же меня испугался, а? Мол, как только стану человеком, так злобная Воронецкая меня ам-ам? Если так, то не стоит переживать. Не стану я тебя убивать, Валера Швецов из Москвы. Сначала — да, очень того желала, а теперь… И наша сестра иногда может совершать глупости. Я — совершила на свою голову.

Наверное, надо бы спросить, какую именно глупость она имеет в виду, но не стану этого делать. Не уверен, что хочу знать ответ. Вернее, убедиться в том, что я его знаю. У меня все же свадьба на носу.

Хотя… И на этот счет у меня тоже имеется ряд сомнений, в первую очередь связанных с тем, что Юлька мне очень-очень дорога и я не хочу толкать ее в пропасть. А именно туда скатится жизнь моей подруги детства, свяжи она ее со мной. Да и в башне «Меркурий» я вряд ли обоснуюсь, как бы это ни расстроило моего отца и дядю Сережу. Нечего мне там делать. Да и как архив бросить? Зачахнут ведь мои старушки в одиночестве. Если я уйду, о ком они заботиться станут?

С другой стороны, лучше прикрытия, чем офис крупной компании, не отыскать. И родитель снова игры со смертью затевать не задумает, что очень хорошо. Вот только не стоит забывать о том, что башня идет в комплекте с обручальными кольцами.

Ладно. Будет день — и будет пища.

— Есть хочу, — словно подслушав мои последние мысли, вздохнула Стелла. — Вот чего ты хоть хлебушка нам не оставил из того пакета, что лешаку отдал, а? Сейчас бы его на кусочки порезали, на веточку насадили и над углями пожарили. Это вкусно!

Я поднялся на ноги, подошел к рюкзаку, раскрыл его и достал оттуда пакет с картошкой. Не знаю отчего, но мне еще дома подумалось, что ее стоит с собой прихватить. Стереотип, наверное. Ночь, осень, лес, костер. Как тут без печеной картошечки обойтись?

— Да ладно! — Вытаращила глаза Воронецкая. — Удивил так удивил. Чего-чего, а подобной хозяйственности я от тебя не ожидала!

— Надо же, вещи пропали, — сообщил ей я, копаясь в рюкзаке. — Мешочек с перстнями, кулонами и всем остальным. Забрал их Полоз.

— А ты чего от него хотел? — Ведьма вскочила, подошла ко мне и выхватила пакет с корнеплодами из рук. — В свои подземные кладовые отволок, там их место. Он злато-серебро собирает и преумножает.

— Смотрю, ты приободрилась. — Я запахнул рубашку, после подошел к куче сушняка и начал выбирать ветки потолще, чтобы закинуть их в костер. — Бояться перестала. А ну как тебя сейчас кое-кто за палец тяпнет?

— Уползли змеи. — Стелла запихивала клубни в угольный жар один за другим, причем умело, со знанием дела. — Ни одной рядом нет.

— Так все, минул останний день, — раздался скрипучий голос лесного хозяина, а следом и он вышел к нам из-за дуба. — Самое время им спать укладываться. Сейчас в клубки сплетутся да до весны и уснут. А вы, я гляжу, картошечку задумали печь? Хорошее дело!

— Есть такое, — подтвердил я. — Подходите к костерку, дядя Фома, составьте нам компанию.

— А чего ж, теперь можно. — Леший уселся на пенек, что, как всегда, возник из ниоткуда, после расстелил на земле тряпицу, на которую выложил каравай хлеба, тот, что я ему сам недавно подарил. — Так и я не с пустыми руками. А! Вот еще грибочки! Последние, ядреные, других в этом году уже ждать не стоит. Завтра северный ветер задует, за ним холода придут, грибница родить перестанет, да. А там и мне придет время на покой устраиваться до той поры, пока Жива теплом с юга не повеет.

Грибочки, крепкие и чистые боровики, оказались очень кстати, с печеной картошечкой они пошли на ура. Само собой, не сырые, мы их на ветки нанизали и над углями жарили.

— Правильно ты все сделал, парень, — сказал мне дядя Фома, дуя на парующую картофелину, а после посыпая ее солью. — Свою дорогу выбрал, не чужую.

Ну да. Может, и правда я тогда в лесу вовсе и не заплутал? Может, наоборот, я тогда нашел свой путь, тот, что мне и был определен изначально? Впрочем, это уже метафизика. Чего думать о свершившемся, когда впереди еще столько всего интересного?

А сколько незавершенного! Например, где-то в Европе затаился Шлюндт, перед которым у меня остался должок. А еще есть Отдел, вечно плетущий хитроумную паутину, теперь-то они с меня точно не слезут, я их знаю. Опять же, куда мне деваться от Стеллы, что сейчас деловито уплетает четвертую по счету картофелину? Наверняка она уже замыслила какую-то очередную авантюру, в которой для меня выделено самое невыгодное место.

И — Великий Полоз. Что-что, а его последние слова, произнесенные перед тем, как он снова цапнул мою грудь своими клыками и отбросил в сторону, отлично отпечатались в моей памяти:

«Теперь ты служишь мне, Хранитель кладов! Мне и никому другому! А за новой службой у меня дело не встанет. Тебе всегда найдется чем заняться».

Так что поем — и на рассвете в путь. А там, глядишь, и новая служба подоспеет. Сказано же — за ней дело не встанет.

КОНЕЦ…

Content

Андрей Васильев
Останний день

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Эпилог