Екатерина "Лис"

Ты мое Солнце

Часть 1.

Глава 1.

На улице вечер. Аня идет по узкой тропинке через парк. Серые тени сумрака пробегают по дороге, деревьям, приседают на лавочки, оставляют свои отпечатки. Аня ёжится, холодный ветер пробирается ей под пиджак и россыпью мурашек расползается по телу. Сегодня пары в институте закончились позднее обычного. Вечер четверга самый нелюбимый. В этот день много пар, дополнительных занятий. Усталость накатила уже с обеда, а впереди еще пятница. Аня идет шаг за шагом, старается не оступиться в холодном сумраке парка. Дорогу почти не видно, а скудный свет фонарей тусклой струйкой достает лишь до середины деревьев. Еще немного и покажется ее дом. Это небольшое старенькое здание возвышается сразу через мало оживленную дорогу после парка. Аня почти видит конец этой ужасной аллеи, идет чуть быстрее. Кутается в тонкий пиджак, который явно носит декоративный характер и придает лишь серьезный вид хозяйке.

О, а она на этой аллее не одна. Аня изумленно приподнимает бровь, когда видит парочку целующихся. Они сидят на лавочке в тени тонких ветвей какого-то дерева и страстно обнимаются. Вечер скрывает их лица, внешность и сущность. Они темное пятно, стеснительно скрытое черной вуалью ночи. Как же это мило, улыбается Аня. Она невольно замедляет шаг и искренне, без стыда, подглядывает. Ветер уносит сладкие причмокивания. Парочка ёрзает на лавочке, не обращает внимания на проходящих мимо людей и образует одно целое, один комок чувств и энергии.

«Ох, и нашли себе место!» — через секунду сердится Аня, последний раз бросает полный зависти взгляд и ускоряет шаг.

У них любовь — мило.

Аня вспоминает всё, что им рассказывали о любви на длинных парах по литературе. Она задумывается и уже не следит за дорогой. На небе тут и там начинают появляться маленькие, совсем еще бледные звезды, которые в городе видно очень редко. Аня идет долго. От института пару станций на метро, этот парк и одна небольшая дорога. Всего часа два пути. Но сегодня уже стемнело, а она не дома. Да еще и бесстыжая парочка задержала, взбудоражила ее сердце.

На факультете литературы, который она выбрала еще задолго до окончания школы, проходили чувства и проявления их в художественной литературе. Самая неоднозначная тема, как для нее, так и для большинства сокурсниц. В свои девятнадцать они начинают мило хихикать, как только заходит вопрос о любви. Тут-то преподаватель и задал на эту тему курсовую работу, чтобы не хихикали. И вот что теперь писать — не понятно.

Ветер новым порывом лохматит ей волосы, оголяет худую, тонкую шею. Еще не так холодно, и осень не вступила в свои права на столько, чтобы заставлять морщиться от одного упоминания о ней. Сентябрь мягкий и почти зеленый. Второй курс. Сложнее, чем первый, но это мечта. Только над ней придется теперь работать, как в прямом, так и в переносном смысле.

Все эти мысли успевают пролететь в ее голове всего за пару минут и каруселью уносятся в реальность. Аня вспоминает, как ей нужны деньги. Факультет стал платным. Она вспоминает родителей, которые предлагают вернуться к ним и поступить в институт дома.

«Хм, мой дом, где я есть», — одергивает себя Аня.

Нет, она все твердо решила. Найдет работу и не уедет из столицы. На улице становится холоднее. Глухой шёпот листвы немного успокаивает мысли. Ноги сами собой ускоряют шаг. Аня заставляет подумать себя о чём-то другом.

Тема курсовой «Твой человек. Как это?».

«Что написать, если у тебя нет человека? — задумывается Аня. — И что вообще это за тема? Почему она звучит как-то по-глупому?»

Аня хмурит брови и убирает уже озябшие руки в карманы. Дамская сумочка с тетрадями трет плечо и заставляет хозяйку склоняться под ее тяжестью.

«Мой человек — это? — она продолжает свою мысль. — Это когда он будит тебя по утрам горячим и нежным поцелуем, — мечтает Аня. — Стоит только улыбнуться, а у тебя уже завтрак в постель. Да, это звучит банально, но именно в постель. Для тебя — можно. Это когда звонки по телефону почти каждый час с вопросом: «А ты как? Что делаешь? Соскучилась? А я да». Ты смотришь на его аватарку в телефоне, и у тебя все сжимается от переполняющих эмоций. А дома, вечером, после рабочего дня он длинным и влажным поцелуем забирает всю твою усталость, а ты слушаешь все его истории. Ночью он будет прижиматься к тебе крепко, и вам завидует луна. Ему можно, ведь это только твой человек».

Мечты переплетаются и укутывают теплой негой. Яркий свет ослепляет глаза, визг тормозов разносится по пустой улице, стук — и Аня чувствует шершавый асфальт под своими пальцами. Боль в колене, поцарапанные ладони и звон в ушах. Непрекращающийся звон.

— Ты что, дура, творишь? Тебе жить надоело? — из остановившейся машины вылезает грозный мужчина и с криком бросается на нее.

Аня полусидя, полулежа развалилась на холодном асфальте. Ее изумленные глаза широко раскрыты и явно ничего еще не понимают, когда к ней подлетает встревоженный мужчина.

— Ты что, дура?! — орет он, дёргая её за плечи. — Тебе жить надоело? — его взгляд грозен, а изо рта струится легкий пар от прохладного вечера.

Аня сидит на грязном и очень мокром асфальте, потирает сильно ушибленную ногу. Джинсы безнадежно испорчены, попа болит, а ободранные в кровь ладони начинают саднить. Её ступор через секунду перерастает в панику и страх, глаза сразу же наполняются слезами. Она начинает реветь, не обращая внимания на орущего мужчину.

— Больно, — хрипло и очень по-детски шепчет девушка, так просто, в никуда.

Её голос обжигает ветер и, заминая окончания, уносит вдаль по безжизненной дороге. Волосы прилипают к шее и щекам, падают на лоб и застилают глаза, полные слез.

— Что, что ты сказала? — мужчина приседает к ней ближе, склоняет голову, пытается расслышать.

— Больно, — Аня громче пищит, показывает на ободранную и поджатую под себя ногу. В голове пролетает миллион мыслей, но самую страшную она боится озвучить.

— Что? Перелом? — хриплым голосом, очень глухо делает предположение за нее мужчина. — У тебя, наверное, перелом, — его глаза становятся мягче, и теперь он не кажется таким злым.

Сумрак стирает черты его лица, немного размывает их контуры. Аня не понимает, кажется ей это или виной всему ее слезы, которые как мутная пелена застилают глаза. Вот так некоторое время они сидят в тишине, пока мужчина что-то решает у себя в голове. Потом он быстро встает, чёткими, выверенными движениями достает телефон из кармана пальто. Так же быстро набирает номер.

— «Скорая»? Алло, «скорая»? — чётко, громко начинает он.

— Нет, нет, — возражает девушка. — Нет, не надо! — кричит Аня, пытается перекричать ветер.

Мужчина немного задумывается, не опуская телефон, замолкает, а потом и вообще отключает звонок.

— Почему? — недоверчиво.

Не понимает, что не так. Его голос хрипит, но льется вместе с ветром.

— Почему? — уже строже переспрашивает он.

— Приедет «скорая» и вызовет полицию. Тебя оштрафуют или вообще арестуют, — как-то несерьезно оправдывается она, опускает глаза, стесняется своей заботы о чужом мужчине, который к тому же ее и сбил.

Он во все глаза смотрит на девушку. В его взгляде что-то меняется, а лицо меняет свое выражение. Аня понимает его мозговой штурм и мысленно клянет себя за природную наивность и доброту, которая живет своей жизнью и приносит неудобства хозяйке. Она так и слышит слова своей мамы: «Анечка, доброта не спасет мир, но может погубить тебя». Девушка закатывает глаза от воспоминаний. Из размышлений ее выдергивает чужой голос.

— В чем прикол?

Вечер скрывает бурю эмоций на лице мужчины, не дает Ане оценить масштаб трагедии.

— Это что, подстава? — не понимает.

Он хмыкает, да так громко, что смешок эхом разлетается по пустой улице:

— Вот я дурак, — мычит он.

Мужчина делает несколько быстрых, но коротких шагов назад к своей машине и пошатывается, как от удара. Его рука обхватывает лоб, как бы осознаёт, что произошло.

— Ты аферистка? Тебе нужны от меня деньги? И вся эта авария, — он проводит рукой по блестящему в свете фонаря капоту машины, — просто подстроено.

Анины глаза округляются. Что? Как он ее назвал? Аферисткой? Злость охватывает её с ног до головы.

— Как ты так можешь говорить? — возмущается она, пытаясь встать. — Ты меня совсем не знаешь. Я просто, просто… — её рука не выдерживает вес, и девушка опять упирается ладонями на асфальт, — я просто хотела…

Слезы с новой силой накатывают и застилают глаза.

— Вызывай «Скорую»! — кричит сквозь слезы она, шмыгает красным, опухшим от слез и прохлады носом.

Мужчина еще пару минут стоит молча, что-то опять решает, крутит головой по сторонам. Аня следит за его движениями, прослеживает каждый шаг. Он делает один шаг по направлению к ней, потом ближе и ближе. Мужчина присаживается так близко, что теперь Аня может хоть немного разглядеть его получше. Большие глаза, еще не понятного из-за темноты цвета. Нос правильной формы, небольшой и не маленький, идеальный. Волевой подбородок с ярко выраженными скулами и узкая полоска губ. Лет сорока, решает она и отводит изучающий взгляд. Стесняется вспыхнувших алым цветом щек. Он тоже разглядывает ее, ищет в заплаканных глазах обман. Проникает прямо в душу, ищет и там подвох.

— Ты можешь встать? — уже спокойнее спрашивает он.

— Нет, — твердо отвечает Аня.

Девушка не успевает даже подумать о своем состоянии, как уже летит вверх, подхваченная сильными руками мужчины, и уютно устраивается на них.

— Поедешь со мной, — говорит тоном, не терпящим возражений.

От него исходит приятный запах табака и кофе. Аня глубоко вдыхает эти манящие нотки. Всё вокруг начинает кружиться, и ей совсем не приходит в голову спросить, куда он ее повезет.

Через пару минут она уже сидит у него в машине, наслаждается теплом прогретого салона и изрядно пачкает кожаное сидение. В салоне пахнет по-другому — мятой. Маленькая бутылочка ароматизатора покачивается на зеркале, а в подстаканнике стоит бумажный стаканчик с недопитым кофе. Мужчина открывает водительскую дверь и свет в салоне освещает полумрак. Он быстро садится и бросает взгляд на девушку. А глаза-то у него чёрные с коричневым переливом. Аня не может оторвать изумленный взгляд. Они затягивают в водоворот бездны. Машина трогается с места, и она отворачивается к окну, смотрит на пролетающую мимо дорогу.

Глава 2.

Аня не успевает следить за быстро сменяющимся пейзажем за окном. Череда небоскребов, горящих как новогодняя иллюминация, проносится перед её глазами так быстро, что она не узнает улицы. Мужчина гонит, явно превышает скорость. Аня не смотрит на него. А зачем? Прослеживает путь, старается понять, куда её везут. Вот знакомый светофор, мигает зелёным ядовитым цветом в ночи. Стрелка налево, машина резко поворачивает. Еще минута, и они въезжают на территорию старой больницы.

Он привез ее в травмпункт, понимает Аня. Она усмехается и автоматически поглаживает больную ногу. Ну, а что она хотела? Девушка наивно скидывает с себя глупое желание и смотрит на мужчину в первый раз за всю поездку. Он озабоченно собирает свои вещи. Снимает телефон с подставки. Дорогой, успевает разглядеть его Аня. Оборачивается на заднее сидение и берет большое мужское кожаное портмоне. Все его движения четкие, как бы запланированные заранее. Аня не отводит от него взгляда, навёрстывает упущенное за всю поездку. Даже нога стала болеть не так сильно. Мужчина поворачивается, берет стакан с кофе и допивает. Он морщится, чуть запрокидывает голову, глотает. Кадык плавно передвигается по горлу. Кофе остыл. Через пару минут он уже несет Аню к больнице. Вносит в двери и усаживает у стойки с информацией. Молоденькая медсестричка с удивлением рассматривает их в столь поздний час.

— Чем я могу вам помочь? — узнаёт она.

— Извините, нам нужен врач, — мужчина подходит ближе к дежурной медсестре. — А… — он смотрит на девушку.

— Аня, — громко говорит она с места.

Мужчина слышит имя, напрягается, облизывает нижнюю губу. Он не верит ушам. Таких совпадений не бывает, вот как играет с ним Вселенная.

— Да, Аня, — он пробует имя на вкус. — Она упала, — нагло врет он, — и повредила ногу. Я хотел бы, чтобы ее осмотрел врач.

Медсестра понимающе улыбается и разглядывает солидного мужчину, который ярко выделялся на фоне этой девчонки.

— Хорошо, только вам надо заполнить анкету, а я пока вызову врача.

Медсестра достаёт два белых листа бумаги и отдаёт их мужчине. Строит ему глазки и невинно улыбается.

— Одно вам, а другое девушке. Ручки вот, — она указывает на маленький стаканчик с принадлежностями, а сама быстрым шагом удаляется по коридору.

Мужчина отдает Ане лист и ручку, а сам отходит к столу и склоняется над ним.

В приёмном отделении пахнет дурно. Запах лекарств и грязи будоражит нервы. Белые стены, чуть обшарпанные снизу, давят на глаза. Около двери горит только одна лампочка, длинная и мерцающая. Аню начинает тошнить. Тело в протест на стресс платит ей горько-кислым привкусом в горле. Она быстро записывает свои данные в лист. Кто? Где живет? Возраст? Обычные вопросы, как всегда, как и везде. Голова начинает кружиться от переизбытка эмоций и страха. Аня выбирает себе одну точку, чтобы не поплыть. Эта точка находится прямо перед ней. В темно-коричневом пальто, чуть ниже попы. Аня невольно опускает глаза на упругие ягодицы мужчины, хмыкает и изучает дальше. Ноги в черных джинсах, что не вписывается в классику пальто. Туфли, тоже черные и идеально чистые. Мужчина чувствует пристальный взгляд, оборачивается, выпрямляет сильные плечи и чуть поправляет волосы. Чёрная чёлка небрежно падает ему на лоб и ловким движением отбрасывается на левый бок. Он стоит, одной рукой облокачивается на стол. Взгляд нервный и такой отрешённый. Пару раз смотрит на часы и хмурится. Он стоит спокойно, не заводит разговор и не задаёт вопросов. Аню это начинает волновать, хотя она чётко понимает, что ему всё равно.

Звонкий стук каблуков нарушает тишину. Из темноты коридора белым пятном появляется врач. Низкий мужчина в белом застиранном халате останавливается около Ани. От него пахнет лекарствами и почему-то спиртом. Аня подносит свою дрожащую руку ко рту и жадно глотает накопившуюся слюну, чтобы заглушить порыв тошноты. У врача добрый взгляд, он мило улыбается, отчего на лице появляется россыпь морщинок. Очень милых.

— Значит, это ты пострадавшая? — задает он ей вопрос, но не требует ответа. — Как же тебя так угораздило-то упасть? — поворачивает голову в сторону мужчины и приподнимает бровь, густую и черную.

Вот от кого он хотел бы услышать ответ, но натыкается на грозный, недобрый взгляд. Ответа не последовало.

— Я шла вечером по парку и немного задумалась. Вот и не заметила, как оступилась и упала. Он помог мне и привез сюда, — Аня приподнимает подбородок и кивает в сторону невозмутимой фигуры.

Доктор недоверчиво смотрит на девушку:

— Ну-ну.

Он подходит ближе. Рассматривает ногу, стучит, тянет, выворачивает, следит за тем, как Аня охает и морщится. Медсестра вывозит коляску, старую и очень неустойчивую. Врач поднимается и забирает коляску из рук молоденькой девушки. Звук железа и треск колес заполняет собой пространство. Аня морщит нос и прикрывает руками уши, просто автоматически.

— Я хотел бы сделать рентген, так, на всякий случай, — врач с пониманием смотрит на Аню. — Давайте я вам помогу.

На этих словах врач протягивает руки к девушке, берет ее подмышки и пересаживает в кресло. Под ее весом оно прогибается, звякает, и врачу нужно немало усилий, чтобы удержать эту конструкцию на месте. Фигура у стола даже не думает о помощи.

«Боже, — думает Аня, — если я и не сломала ногу, то в этом кресле явно может произойти что угодно».

— Поехали, — командует врач, толкает коляску и под скрежет начинает движение. Их скрывает больничный коридор.

Глава 3.

В приёмном холодно. Аня сидит на том же стуле, что и час назад. В руке переминает клочок белой бумаги и темный плотный лист рентгена. «Вывих», — гласит диагноз. В кабинете ей сделали обезболивающее, потом оставили одну в тени приемной. Когда ее привезли, мужчины уже не было. Это и логично. Он явно опаздывал. Медсестра рассказала, что он вызвал для нее такси, оплатил, а сам уехал. Ну, и на том спасибо. Теперь она сидит в ожидании машины, в руках треплет больничный и пытается понять, как же она так попала. Почему ей так не везет?

Ключ в замке неприятно звенит. Железная дверь скрипит и пускает свою хозяйку в квартиру. Аня не включает свет, просто плюхается на небольшой пуфик в углу коридора. Швыряет ключи на тумбу, они звонко падают, разносят этот шум по тихим углам. Аня вытягивает ноги и расслабляется. Всё, дома. Спокойно. Поздно. Девушка слышит тиканье часов из гостиной, журчание воды по трубам и вдыхает аромат освежителя.

Как же она так могла попасть, думает Аня. Теперь пропустит институт, а больничный аж на две недели. Доктор был щедр. Поиски работы тоже придется отложить. Аня хватается за голову. Блин, блин. Жужжание мобильного телефона выводит из размышлений. Она быстро и нервно ищет его в сумке, разбрасывает по сторонам всё ненужное. Телефон лежит в самом низу.

«Ха, кто бы сомневался», — думает Аня, хватает его, и яркость экрана бьет по глазам. Девушка чувствует его вибрацию, которая вызывает на разговор.

— Алло, — чуть хрипловатым голосом отвечает Аня.

Сейчас ей, конечно, не очень хочется общаться, но это же Надя.

— Алло, алло, Анька? Ты где? Я весь вечер не могу до тебя дозвониться, — встревоженный голос подруги разрушает такую блаженную тишину. — Почему ты не отвечаешь?! — орет она еще громче, переходя на хрип. — Я же волнуюсь. Видит Бог, как я волнуюсь.

— Эй, все хорошо, — прерывает ее Аня. — Я просто забыла включить звук после лекций. Телефон нагревается и обжигает ухо девушки.

— Где ты сейчас? Я приезжала к тебе.

Аня мило улыбается.

«Ты же моя хорошая. Ой, всем бы таких подруг», — мысленно хвалит она ее.

— Я уже дома.

— А где была? — не унимается Надя, но ее голос становится мягче.

— В больнице, — хмыкает Аня, не веря, что это всё происходит с ней.

— Не говори больше ни слова, я еду.

Звонок отключается. 23.00 горит на экране телефона.

Через 30 минут раздается звонок в дверь. Аня как раз только успела кое-как переодеться и поставить чайник. Нога не болит, почти, но тянущие ощущения не дают ей с ловкостью делать дела и передвигаться по квартире. Аня, прихрамывая, открывает дверь. В коридор влетает Надя, вся взъерошенная, как бездомный котёнок. Волосы серой копной туго затянуты в хвост, а в ярко-зелёных глазах горит паника.

— Солнце, что с тобой случилось?

Подруга ощупывает Аню с головы до ног. Её руки бегают по рёбрам, вызывают щекотку. Аня хихикает. Глаза подруги расширяются, ищут повреждения.

Солнцем Аню называют почти все друзья с раннего детства из-за рыжих волос, которые мелкими завитками украшают лицо и спадают на плечи. А еще из-за янтарного цвета глаз, больших, как у оленёнка. Солнце наградило ее маленькими веснушками, которые становятся ярче весной, а от папы достался курносый нос и пухлые губы. Зависть всех, кто так старательно колет в них всякую гадость.

— Со мной всё хорошо, — пытается успокоить подругу Аня.

Она замечательная девчонка, но уж больно впечатлительная. Аня держит ее за плечи, чуть встряхивает, приводит в чувство.

— Проходи, я поставила чайник.

— Ох уж нет, — Надя снимает с себя куртку, сбрасывает кроссовки в сторону, — я так перенервничала, что чаем ты не отделаешься, — и достаёт из рюкзака бутылку красного вина. — Давай закуску, я хочу знать всё.

Она приподнимает бутылку кверху, показывает её Ане и быстрым шагом проходит на кухню. Аня лишь закатывает глаза, ухмыляется. Ей-то не в институт завтра. Она чуть прихрамывает, проходит следом и выключает пищащий чайник.

Время тянется очень медленно. Аня сидит за столом прямо на против Нади и покачивается на стуле. В её бокале налито красное вино, которое разбивается о прозрачные стенки от каждого движения. Она следит за тем, как рубиновая жидкость стекает по бокам. Это её успокаивает.

— Стоп, я что-то не поняла, — Надя большим глотком допивает своё вино. Глаза девчонки уже изрядно блестят, а их зеленый цвет отдаёт в изумрудный. Она щурится, особо не верит рассказу Ани. — Значит, мужчина красивый, — уточняет она. — Ну, ну. А как зовут, ты даже не спросила? Ну, ты и даешь! Как так-то? — не успокаивается она. — И потом уехал?

Аня только кивает и не перебивает подругу. Ну, а смысл? Она все правильно поняла и смысла объяснять что-то еще нет.

— М-да, — выдыхает разочарованно Надя, и ее рука опять тянется за одинокой бутылкой на столе.

Кухня совсем маленькая. Длинная барная стойка делит ее пополам от окна почти до двери, что позволяет пить чай и наслаждаться видом. На подоконнике стоит ваза с фруктами и фикус в ярко-красном горшке. Высокие барные стулья позволяют сидящим окидывать взглядом кухню как бы свысока. Аня очень старалась создать здесь уют. В хорошие вечера она могла собрать семь девчонок, причём разной комплекции. Надя оглядывается, ищет что-то взглядом. За спиной у Ани плита, тепло которой она ощущает поясницей, и череда шкафов оранжевого цвета. Владелец квартиры — очень креативный человек. Напротив холодильник, серый и очень трескучий, и раковина. Надя находит свой телефон, экран мигает, а время показывает час ночи.

— Ты останешься у меня? — неуверенно спрашивает Аня и выкидывает пустую бутылку в мусор, убирает бокалы.

Надя что-то попискивает, придерживает тяжелую голову руками.

— Останусь, ты же не прогонишь меня? — икает пьяненькое чудо.

— Ляжешь на диване.

— Ты солнце, — моргает подруга и, приплясывая, отправляется в гостиную, которую отделяет от кухни только ступенька подиума и арка.

— Осторожнее там, — кидает ей вслед Аня.

— Все ОК, — Надя плюхается мешком на диван, дурная и такая слабенькая, хотя бутылку выпила почти одна.

Аня убирает на кухне, игнорирует ванную и проходит в гостиную. Из головы не выходит мутный образ мужчины, который крутит мысли и заставляет вспоминать его запах. Аня тихонько накрывает подругу пледом, та мило сопит, чуть причмокивает во сне. Потом подходит к большой двуспальной кровати и рыбкой падает в плен мягких подушек. Щелкает выключателем, и вся квартира погружается во тьму. Сегодня можно и так. Ее мысли проносятся галопом, оставляют в голове только пыль. Что ей вообще теперь делать? Работы нет, денег на учёбу нет. Хорошо, что квартира друзей семьи. А теперь еще и нога с больничным. Сон подкрадывается издалека, приносит с собой еле уловимый запах кофе. Аня закрывает глаза и проваливается в сонное царство. Утро вечера мудренее.

Две недели тянутся, как сладкая жвачка. Они затянули Аню в свой липкий водоворот и уже не отпускают из цепких объятий. Она почти не выходит на улицу, так как имеет собственного доставщика еды. Надя навещает ее каждый день и служит новостной строкой. Быстро, коротко, но обо всем.

Вот теперь первый день после больничного. Утро выдалось прохладным. Нога уже не болит, и Аня спокойно наступает на нее. Она стоит перед зеркалом в коридоре и взбивает рукой свои волосы. Черные джинсы заужены, но свободны, длинный кардиган на пуговицах кремового цвета. Из-под ворота выбивается такого же цвета рубашка. Сумка также висит на плече и оттягивает кашемир. На улице прохладно, но лучи солнца еще успеют нагреть воздух к середине дня. Аня проводит пальцами под глазами, поправляет макияж и дует пухлые губки, изрядно намазанные бальзамом. Ну, что сказать — красотка. Она улыбается и посылает поцелуй своему отражению в зеркале. Ее личный ритуал на удачу.

Улица встречает Аню порывом ветра. Он холодный, сразу начинает щипать щеки. Она чувствует, как эта утренняя прохлада проникает к ней под одежду, забирается под волосы и кусает шею. Мурашки, как колючая проволока, обвивают тело. Аня немного ёжится, подрагивает плечами, как бы привыкает к погоде и делает глубокий глоток свежего воздуха. Он обжигает её легкие, и девушка шагает вперед. Осень — маленькая смерть. Аня смотрит на безжизненную опавшую листву под ногами, подбрасывает яркие краски вверх с каждым сделанным шагом в надежде на их воскрешение. Деревья в парке качаются желтой кроной в такт порывам ветра, оранжевые листья кружатся в причудливом танце и мягко ложатся к ногам.

Аня замечает у входа в парк, через дорогу, машину. Ровно на том же месте, где когда-то ее сбили. Девушка хмурится, воспоминания фантомной болью отдаются у нее в ноге. Очертания машины смутно ей знакомы. Просто не бывает таких совпадений. Она большая и на фоне желтой листвы кажется черной дырой, которая отдает в синь от легких лучей солнца. Они ласкают железо, скользят по капоту и отражаются в тонированных стеклах красавца. Как произведение искусства, которое не гоняют по пыльным дорогам, а выставляют для всеобщего созерцания. Проходящие мимо люди с изумлением оборачиваются, а кто посмелее, умудряется сделать селфи.

Аня подходит ближе, тоже тянется к телефону, делает пару неуверенных фото. Улыбается, представляя, как будет дразнить Надю. В эту минуту из машины вылезает мужчина. Так медленно, как в замедленной съёмке. Вначале появляются ноги в кроссовках и черных джинсах, а потом и сам в свитере цвета кофе. Он встает у открытой двери, опирается на машину и поправляет черные очки. Аня стоит, как вкопанная в трёх метрах от машины. Его образ ей знаком, он приходил к ней в снах в течение этих долгих недель. Это тот самый мужчина, причина ее больничного. Аня моргает и быстро опускает взгляд.

«Что он тут делает? Что ему нужно?» — пробегает у нее в голове.

Ане трудно признаться, что она думала о нем, пыталась по крупицам отыскать в воспоминаниях, которые постепенно стирали дни. А вот сейчас он стоит напротив нее, такой статусный, в дорогой одежде, рассматривает проходящих мимо людей и улыбается чему-то своему. Аня разглядывает его, понимает, что вся его одежда лучших брендов. Она глубоко дышит и начинает волноваться. Мужчина скрещивает руки на груди и ждет. Сильный и пугающий. Девушка делает несколько шагов вперед. Ее мысли наполняются страхом. Что он от нее хочет? Может, денег? Или это все связано с аварией? Вопросы кружатся стаей птиц, а сердце бьется набатом, больно ударяя о рёбра. Щёки краснеют, опущенные в пол глаза судорожно бегают по опавшей, мятой листве. Она чувствует охватившее ее беспокойство.

— Привет, — мужчина делает несколько шагов в её сторону, перехватывает за руку, — я могу с тобой поговорить?

Аня не поднимает глаз, лишь делает один неуверенный кивок. Мужчина ухмыляется такой скромности, и его лицо становится еще красивее. Он снимает очки и вешает их за ворот. Аня делает усилие и поднимает взгляд, любопытство берет верх. На нее почти в упор смотрят большие черные глаза с россыпью мелких морщинок по бокам. Солнце отражается в них и играет чернотой, оставляя коричневые разливы. Черты лица идеальные, память Ани ее не подвела. Контуры строгие, ровные, как бы нарисованные карандашом. Узкая полоса губ приподнята по краям. Улыбается, но его улыбка как-то не сочетается со строгостью лица. Мужчина подходит ближе и берет Аню под руку, видя ее замешательство. От него опять пахнет кофе. Незатейливый аромат так и преследовал девушку две недели. Аня молчит, прикусывает губу, но покорно идет с незнакомым мужчиной. Сама удивляется своему поведению, не задает вопросов, которые взрывают ее мозг, а просто доверчиво следует за ним. Она садится на пассажирское сидение, пристегивается и ждет. Чего? Как маленький кролик под гипнозом удава. Мужчина ныряет в водительскую дверь и быстро садится за руль. Надевает очки, опять прячет свои глаза за темными стеклами.

— Как ты относишься к кофе? Я знаю недалеко отсюда хорошее кафе, — спрашивает он.

— Я опаздываю в институт, — фыркает Аня, хотя в душе уже на все согласна.

— У тебя нет первой пары, — ловит ее на вранье, хмурится он и дергает ключи зажигания.

Машина легко трогается, оставляя лишь грязный след на асфальте.

— Я не сказала да, — возмущается она, когда чуть приходит в себя.

— Понял, но мне надо с тобой поговорить, и это лучше всего сделать за чашечкой кофе, — смеётся мужчина, не отрывая взгляд от дороги.

— А откуда вы знаете, что мне… — решается задать вопрос Аня, но потом замолкает, понимает, что ответа не последует. Он просто знает, и все.

Всю дорогу они молчат. Аня чувствует себя неловко. Придумывает, как с ним себя вести и как говорить. С первого взгляда понимает, что шутки с ним плохи. От этой мысли всё тело Ани начинает сжиматься в кресле и надеяться, что разговор пройдет легко. Что он хочет сказать? Аня боится даже представить, что может хотеть этот мужчина. Денег? Скорее всего нет, они у него есть и, судя по машине, немалые. Заявление она не писала, хотя и это его вряд ли напугало бы. Тогда что? Она перебирает возможные варианты, от которых мурашки бегут по всему телу и пальцы леденеют. За размышлениями она не замечает, как машина бесшумно останавливается.

Кафе оказывается очень уютным, в светлых тонах и с большими окнами, которые открывают полный обзор улицы. Многочисленные цветы в вазах наполняют помещение приятным ароматом. Мужчина проводит Аню к столику у самого окна, помогает сесть и сам садится напротив. Быстрым жестом подзывает официантку, даже не удостоив ее взгляда. Та быстро приносит меню, без стыда разглядывает приятного мужчину и получает невозмутимый строгий взгляд. Девушка натыкается на черные глаза, чувствует дуновение холода и быстро уходит подальше.

— Закажи себе что-нибудь, — просит мужчина.

Его выражение лица меняется, а по губам пробегает лёгкая улыбка. Он подвигает Ане меню в надежде на длительный разговор.

— Нет, спасибо. Только кофе, — Аня старается не смотреть на него, сверлит глазами деревянный узор столешницы.

В такой ранний час в кафе мало народа. Тихая, еле уловимая музыка сопровождает разговоры присутствующих. Аня оглядывает соседние столики, не находит знакомых и немного расслабляется. Мужчина напротив не сводит с нее чёрных глаз. Изучает быстро меняющееся выражение на лице. Ее черты мягкие, а эмоции такие теплые, живые, что дух захватывает. А самое главное, настоящие, без маски. Мужчина растворяется в этой простоте, ему становится как-то теплее. Эти ощущения пришли к нему еще той ночью, когда увидел испуганный янтарный взгляд. Мужчина напрягается и вспоминает.

Тем вечером он очень устал, много работы свалилось одним большим комом, а совещание выжало последние силы. Он, как всегда, был зол, глаза, как в тумане. Откуда взялась девчонка, он не увидел. Помнит лишь столкновение и страх. Страх за себя. Неправильный образ жизни оставляет свои отпечатки, хотя он и на короткой ноге с главными ментами города. Он не сомневался, все бы замяли, но лишняя шумиха не к чему. Тогда он вылез из машины, только посмотреть: жива ли? Вот посмотрел и пропал. А девочка удивила, сама за незнакомца запереживала. Там, на дороге, в свете фар он увидел огонёк тепла и надежды в её глазах, который зажёг пожар в его холодном сердце.

И вот теперь он сидит в этом кафе, любуется. Он всматривается в ее встревоженные глаза. Они уставились в стол, пальцы нервно царапают столешницу. Он может читать ее.

Они долго молчат, пока ждут заказ. Аня что-то вспоминает, морщится, смущается и опять царапает стол. Мужчине нравится собирать ее эмоции в один пазл. Ее рыжие волосы притягивают взгляд. Он вдыхает стойкий аромат выпечки и ванили, поправляет челку, закидывает ее на левый бок. Только теперь он чувствует облегчение. Две недели принесли ему мрак раздумий. Он забросил дела, перевалив их на друга, пытался понять, как смог опять попасть в плен и почему давно уже мертвое сердце снова забилось. Сейчас он знает о девушке все. Где живет. Где учится. Возраст, который его совсем не смущает. Родителей, кстати хорошие, образованные люди. Медицинская карта, и тут проблем нет. Мужчина ухмыляется. Доктор был очень разговорчив, да и его парни умеют убеждать.

Официантка приносит заказ, еще раз заглядывает в глаза мужчины, не находит и намека на интерес. Она оставляет кофе и быстрым шагом уходит.

— У тебя есть вопросы, — констатирует он, вдыхает любимый аромат.

Аня резко поднимает на него свой взгляд. Она думает, судорожно подбирает волнующие её вопросы. У неё их накопилось много. Аня нервно прикусывает губу, открывает рот, опять задумывается и решается. Глаза становятся строгими и пронзительными. Ну, началось.

— Во-первых, кто вы? Как зовут и как меня нашли? — она произносит все быстро на выдохе, голос звучит сухо.

— О, давай не так официально, — делает глоток мужчина и радуется, что разговор все же начался. — Я Сергей, — он склоняет голову в знак приветствия, — и очень прошу на “ты”.

Аня лишь с пониманием кивает.

— Я президент корпорации «Go.S.A.Group — компьютерные технологии», — Сергей достаёт из кармана визитку и протягивает Ане. — Вот тут мой номер телефона и другие данные.

Девушка берет плотный прямоугольник черной карточки в руки. Читает. По ее глазам становится понятно, что корпорации она такой знать не знает. Забавно.

— А нашёл я тебя просто, — продолжает рассказ Сергей.

Он тянет удовольствие от разговора и терпкого вкуса кофе. Ему приятно наблюдать, как девушка прикусывает губы, старается переварить информацию и с интересом посматривает на него из-за длинных ресниц.

— Доктор любезно, — на слове любезно его голос чуть дёргается, — показал мне твою анкету.

Аня от изумления распахивает глаза и быстро хлопает ресницами.

«Как?» — читается у неё на лице.

«Смешная и наивная», — отмечает про себя мужчина.

— Так, хорошо, — Аня крутит свою чашку с кофе, но так и не решается сделать глоток, — Сергей, значит.

Мужчина несколько раз кивает и становится похожим на китайского болванчика.

— И что тебе от меня надо? — хмурится девушка и скрещивает руки на груди, непроизвольно закрываясь.

— Знаешь, я чувствую вину перед тобой. Я был тогда уставшим и немного рассеянным, — Сергей разочарованно пожимает плечами, — и я не увидел тебя…

Он замолкает. Аня внимательно слушает объяснения мужчины, ожидает продолжения.

— Я бы хотел, — мнётся, как мальчишка, Сергей.

Он тщательно подбирает слова, боится испугать или обидеть. Вдруг неправильно поймет, откажет. Сердце мужчины сжимается больно, к горлу подкатывает тошнота. Он трёт вмиг похолодевшие руки. Сергей не понимает, что происходит, лишь следит за темпом в груди.

«Скала не может так просто рухнуть», — убеждает себя он.

— Я хотел бы пригласить тебя на ужин.

— Ужин? — удивляется Аня, приподнимает тонкую, изящную бровь.

— Можно и на обед, — успевает сориентироваться мужчина, глаза начинают бегать от повисшей над ними неловкости, — как скажешь.

— Я не знаю. Все это как-то… — Аня опять смущается, переводит взгляд с Сергея на чашку остывшего кофе, топит в ней свой взгляд.

Мужчина молчит, ждёт, не давит. Тихо сопит и справляется со своими демонами, которые не потерпят отказа. Желание заставить поднимается из черных уголков души, но он борется, только не так, только не с ней. Есть в этой девушке что-то, что он боится сломать, ее хочется лишь защищать.

— Думаю, я не… — продолжает мяться Аня, не знает, что ответить.

Может ли она так сразу дать ему ответ? Или это будет опрометчиво с ее стороны? Она знает его всего час. А вдруг он плохой? Нет, эту мысль она откидывает сразу. Его поступки говорят больше. Он просто мог уехать и оставить ее на дороге. Аня понимает, что с такими деньгами мужчина мог все замять и откупиться. Она аккуратно смотрит на него из-под пышной челки, гладит взглядом по четким линиям лица. А хочет ли она еще встретиться? Не скрывает, хочет. Сергей очень красив. От него веет силой и надежностью. Вся эта энергия исходит волнами, покрывает Аню тонкой невидимой вуалью, располагает к себе. Девушка чувствует это всей кожей.

«А еще он богат, что тоже немаловажно», — решает для себя она.

Сергей сидит в нетерпении под пристальным взглядом, поджимает свои губы. Злится. Всё у него внутри сжимается в ожидании ответа. Сергей видит смятение девушки, замечает складки на хмуром лбу, понимает, что сейчас она принимает решение. Мужчина не выдерживает. Из глубины поднимается взрыв. Он обещает себе быть терпимее, сдержаннее и добрее к ней. Только к ней, это не слабость, это чувство.

«Мать их», — ругается про себя Сергей.

При виде нее в нём оживает то, что было мертво уже долгое время. И она не должна его испугаться.

— Думаю, что мы можем поужинать, — неожиданно для себя дает согласие Аня, и огонь в груди Сергея потухает, она его тушит. — А сейчас отвези меня в институт, — смелеет она, — я не хочу опаздывать.

Аня отодвигает нетронутую чашку кофе, смотрит требовательно и поднимается с места. Сергей встает следом, кидает на стол несколько купюр и провожает девушку до дверей.

Машина резко останавливается у ворот серого здания. Шины сминают опавшую листву и оставляют под собой лишь жалкое месиво. Сергей открывает пассажирскую дверь. Аня берется за его холодную руку, щедро протянутую ей. Хватка стальная и в то же время такая надежная. Всю дорогу Сергей молчал, лишь глупо улыбался, не сводя взгляд с шоссе. Теперь он, как ребенок, прячет взгляд, чувствует мягкое прикосновение её кожи, дуреет от таких простых действий.

Серое здание института приветствует толпами студентов. Опавшая листва щедро украшает подъездную дорогу. Дворники не справляются с вмиг осыпающимся убранством. Студенты толпятся по углам. Кто-то курит, кто-то просто обсуждает лекции. А вот теперь еще и смотрят на нее. Дорогое авто притягивает к себе непрошенные взгляды. Девчонки пищат от одной только мысли, что такая красота может приехать за ними. Воображают себя принцессами и обижаются, когда видят ту, которая так нагло заняла их воображаемое место. Сергей провожает Аню до ворот. Совсем не обращает внимания на восторженные взгляды. Он аккуратно идет рядом почти шаг в шаг, но не прикасается.

— Я напишу тебе, когда… ну, ужин, — он мило улыбается, утопает в янтаре её глаз, совсем не хочет отпускать.

— Ты и номер мой… — опять удивляется Аня.

— Знаю, — перебивает ее Сергей, смотрит в нахмуренные морщинки.

— Ясно, — коротко.

Аня разворачивается и уходит по дороге в сторону института, пинает мысками листву. Слышит, как машина срывается с места.

Глава 4.

В фойе института, прямо у дверей, Аню ловит подруга, возмущённая, взбудораженная, с горящими глазами. Она перехватывает девушку под локоть и тащит к раздевалке, подальше от шушукающихся ребят.

— Что это сейчас было? — она нарочно тянет каждое слово, чтобы до Ани лучше дошло. Надя поворачивается к окну и пальцем тычет на ворота. — Вот это тачка! Вот это мужчина! Ты что от меня скрываешь? — напирает она, приближается очень опасно близко. — Ты хоть знаешь, что это за тачка?

Аня делает несколько шагов назад. Дает себе пространство и ищет пути отхода. Сама отрицательно мотает головой.

— Это же Maybach GLS последней модели, — задыхается от восторга Надя. — Знаешь, — она пристально смотрит в глаза подруги, которые смотрят куда угодно, только не на нее, — так подруги не поступают.

Она больно щипает Аню за мягкую кожу на руке.

— Ой, ой, что ты творишь, бестия? — Аня трёт больное место, жжение расползается по всей руке, отчего становится обидно. — Синяк же будет.

Больно, обидно и не понятно, за что. Аня молча снимает свою кофту и вешает на первый попавшийся крючок. Прохлада коридора сразу облизывает неприкрытые участки тела. Рубашка тонкая и холодная. Мурашки пробегают, забираются под кожу и неприятно холодят, отчего девушка сжимается и начинает тереть себя руками.

— Будет, — дерзко признается Надя, следит за действиями девушки и ждет долгожданного рассказа. Аня совсем не торопится, тянет время, мстит за причиненную боль.

Уже через пару минут подруги сидят в огромной аудитории. Педагог распинается перед глупо смотрящими на него студентами. Его голос эхом отталкивается от стен и пытается набрать силу. Шуршание листов, скрежет ручек и стук пальцев по клавиатурам ноутбуков практически забивает глухой голос преподавателя. Надя понижает голос.

— Ты мне будешь рассказывать, кто это? — с нетерпением просит она, ёрзая по деревянной поверхности стула.

— Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать? — нагло врёт Аня.

Всё понимает, но не знает, с чего начать. Всё как-то сразу запуталось. Налетело быстро и как-то сразу. Аня не может объяснить поспешность своего согласия, да и природу возникших чувств она не понимает. Сама не разобралась. Стабильность, уверенность, внимание, красота. Что на данном этапе в Сергее её привлекло?

— Его зовут Сергей, — тихо начинает она и максимально пододвигается к подруге. Склоняет голову к ее уху так, чтобы их никто не услышал. — Он тот мужчина, который меня сбил, — Аня еще сильнее понижает голос.

— Что? — во весь голос кричит Надя и быстро зажимает рот рукой.

Её зеленые глаза начинают гореть в предвкушении чего- то интересного. Лицо вытягивается, а на лбу появляется череда глубоких морщин от удивления. Нос смешно подёргивается. Рядом сидящие ребята оборачиваются в возмущении.

— Да ты что? И как давно ты с ним? Почему я ничего не знаю? — шёпотом тараторит Надя.

Аня хмурится, толкает подругу в плечо и отворачивается, пытается уловить суть лекции. Но речь педагога пролетает мимо ее ушей и не задерживается в голове.

— Я не с ним. Он только сегодня меня встретил и пригласил выпить кофе, — Аня что-то чиркает на маленьком листке бумаге. — И он попросил еще об одной встрече.

Девушка смотрит далеко перед собой, старается понять, что же написано на доске. А вот Наде вообще все равно до лекции. Она внаглую поворачивается полубоком к доске и громко закрывает свой ноутбук. Девчонка готова слушать всю историю, отчего даже уши у нее становятся красными.

— Ну, ну, и что ты ему ответила? — не унимается Надя.

— Да, — невозмутимо произносит Аня и даже не поворачивает головы в сторону подруги.

— Да? Я не ослышалась? Ты сказала ему «да»? — Надя толкает Аню в плечо.

Что это за новый способ обращать на себя внимание? Аня дергается, но не поворачивается.

— А кто он вообще такой? — задает резонный вопрос подруга.

Она крутится на стуле, а в аудитории становится душно. Спертый воздух от старых парт и пыли затрудняет дыхание. Надя подтягивает свой серый хвост, немного отодвигает ворот кофты, дает возможность спокойно вздохнуть и выдыхает тонкую струйку холодного воздуха себе на грудь. Аня достает из кармана джинсов черный, толстый, пластиковый прямоугольник, где большими золотыми буквами выведено:

«Горев Сергей Александрович

президент корпорации «Go.S.A. Group (компьютерные технологии)»

тел. 8-800-15-01-85».

И красивый тонкий вензель подписи.

Надя вырывает листок, шумно вдыхает запах дорогого одеколона и быстро поворачивается к ноутбуку, не обращая внимания на безразличие подруги.

Ее ловкие и длинные пальцы начинают барабанить по клавиатуре, вбивают данные с визитки в поисковую строку. Минуту ничего не происходит, а потом одним потоком интернет выдает всю информацию, хоть как-то связанную с мужчиной. Надин взгляд горит огнем, рот приоткрывается от изумления. Пальцы еще быстрее щелкают по сенсорной мыши ноутбука. Волнение хватает за горло, и дышать становится все труднее. Перед ее глазами пролетают фотографии, статьи, новостные заметки. Надю крутит этот водоворот. Она цепляется взглядом за отдельные слова и предложения и только ахает.

— Офигеть, — выдыхает Надя. — Это куш, подруга. Вот это да!

Надя не отрывает взгляд от мигающего монитора, продолжает глазеть не моргая. Любопытство сгубило кошку, и Аня грациозно выгибает шею. Сдается. Интерес овладевает ее мозгом, а желание еще раз увидеть черные глаза перебарывает напускное равнодушие. Ане трудно признаться, что Сергей не просто завладел ее мыслями, но и проник гораздо глубже. Она смотрит в монитор, разглядывает фотографию. Мужчина в черном элегантном костюме. Красная рубашка кричит, привлекает внимание к расстегнутым верхним пуговицам. Аня бежит взглядом по расплывшимся строчкам, ее глаза то сужаются, то широко открываются. Такое же чудо происходит и с дыханием. Оно то учащается, когда Аня смотрит на фотографии, то замедляется от ряда газетных заметок. В аудитории становится тихо.

Википедия с официальным фото. Очень красивым.

Информация: Горев Сергей Александрович. Холост. 35 лет. Самый молодой президент корпорации «Go.S.A. Group (компьютерные технологии)». Владелец заводов, домов, пароходов. Миллиардер. Меценат и т. д.

— Ты понимаешь, как тебе повезло? — на выдохе выдает Надя и продолжает перелистывать многочисленные фото.

— В чем? — Аня отрывает взгляд от компьютера. Отодвигается от подруги и нервно захлопывает крышку ноутбука прямо перед ее носом. — Это всего лишь ужин, не более. Мы посидим и больше не увидимся, — разочарованно. — Надь, это же не сказка, а я не похожа на Золушку, — пожимает плечами Аня, смотрит в зеленые глаза с надеждой на понимание. Сама расстраивается словам, ломает надежду. Видит в глазах напротив возражение. — Неужели ты думаешь, я ему приглянулась?

Надя неуверенно кивает, не знает, что сказать, как объяснить свои предчувствия. Они поселились в сердце, пытаются заставить мозг логически мыслить. Аня фыркает и отворачивается. Говорит уже себе:

—

Он просто благородный человек. Решил загладить вину. Кто я, а кто он? — пытается убедить свое сердце, которое так не хочет расставаться с надеждой. Аня толкает в себя пальцами, полная обиды и возмущения. Опять поворачивает голову к Наде, которая покорно слушает монолог. — И все, разговор окончен, — Аня повышает голос для убедительности. В аудитории он звучит набатом. Педагог что-то пишет на доске.

—

Нет, не закончен! Не дури, — не выдерживает Надя, пытается переубедить упертую подругу. — А вдруг он предложит тебе…

—

Что? Постель? — уже яростно кричит Аня, заставляя всех повернуться. — Извините, извините.

Аня что-то пишет в тетради, ошибается, нервно чиркает ровные ряды букв.

— Даже если и так, — Надя вдыхает и набирает побольше воздуха в легкие. Знает, что дальнейший разговор Ане не понравится. — У тебя проблемы, разве не так? — она хватает подругу за плечо, поворачивает на себя. Смотрит вопросительно. — Так! Если ты, конечно, не решила уехать к родителям, — Надя знает, на что давить, и бесстыдно этим пользуется.

Аня меняется в лице. Признает правоту подруги. Стыдно, но признает.

— Тебе нужны деньги, — невозмутимо продолжает Надя. — Не кривись, нужны.

Аню всю передергивает от таких слов. Но опять в точку.

— Сама же знаешь, как это бывает, — Надя не останавливается, добивает. — Вот, посмотри, половина нашего потока обзавелась связями, — подруга демонстративно приподнимает руки вверх и пальцами показывает кавычки. — И ничего! Прекрасно живут. Не будь такой правильной. Тебе не поможет. А вот теперь точка, — успокаивается Надя.

Девчонка закатывает глаза. Права, чертовски права, признает в глубине души Аня. Знает, что если бы Наде выпал такой шанс, она бы его не упустила, точно. Она стискивает зубы. Подруга во многом права, но почему так противно? Аня молчит, смотрит вдаль аудитории, не знает, что ответить. Конечно, у нее на потоке есть девочки, которые спят с богатыми мужчинами. И иногда Аня думала, что это лучшее решение ее проблемы. Но сейчас ее мутит от одной лишь мысли об этом. Сергей ей понравился, чего скрывать. Мужчина красив. Очень, очень. Статный, властный. От него исходит едва уловимый поток силы, и это притягивает. Аня заметила, как мужчина тщательно старался это скрыть, когда пил с ней кофе. Почувствовала, интуитивно. Конечно, она хотела бы быть с таким мужчиной. Аня поправляет волосы, убирает их со лба. Она хочет ощущать его силу, быть под его покровительством, подчиняться его власти и быть за стеной. Он мог бы стать для нее опорой, будущим.

— Нет. Все! Это все чепуха, — говорит вслух Аня, мотает головой.

Собирает свои тетради. Она может поверить во что угодно, только не в их отношения. Это просто сказка. Звенит звонок, и профессор начинает объяснять задание.

— Знаешь, — Надя кладет свои ладони на хрупкие плечи подруги. — Если он предложит тебе… — она немного мнется. — Просто скажи ему «Да».

Вот Аня и сказала.

***

Аня стоит у окна в кабинете Сергея. Вид с тридцатого этажа будоражит все ее мыслимые и немыслимые фантазии.

«Как долго отсюда лететь?» — думает она, разглядывает еле уловимые очертания улиц. Перед Аней лежит город, большая его часть. Серые хмурые здания, как пики, упираются в небо, разбивают белые облака, а там, где-то далеко внизу, суетятся маленькие человечки. И совсем не видно солнца. Его скрывают такие же небоскребы, прячут от глаз, заставляют тосковать. Зимой Аня это особо не ощущала. Недостаток солнца в зимнее время — это нормально. Правда, Сергей смог компенсировать тепло поездкой в Грецию на Новый год. Аня первый раз была за пределами Родины. Она купалась в лучах солнца, жадно поглощала его тепло, питалась энергией. Ей это важно. Солнце ее любит, а она его. Только эта любовь взаимна.

А сейчас весна. Пение птиц будит в ней фантазии. Солнце такое мягкое, ласковое. Оно может ласкать ее, целовать бархатную кожу. Аня знает это, но тут на высоте не ощущает его. Обидно. Пентхаус Сергея огромный. Целый этаж на тридцатом этаже с выходом на собственную террасу в центре города. За неделю своего проживания здесь Аня и половины не обошла. Гостиная, кухня, спальня. Их спальня, очень большая. Спортзал, библиотека, кабинет Сергея и многочисленные комнаты для прислуг, охраны и друзей. Хотя какие уж друзья, задумывается она, одни деловые партнеры.

Аня ждет Сергея. Разглядывает себя в холодном отражении и удивляется. Как будто кто-то другой, далекий и не родной, смотрит на нее из пустоты холодных серых туч. Аня стала немного острее, блеск загорелой кожи тенью ложится на стекло. Рыжие волосы волнами спадают на плечи, она их никогда не убирает в хвост, как Надя. Золотая цепочка, серьги, кольцо с бриллиантом блестят, отражаясь от холода окна. Его подарки. Сначала она очень смущалась каждый раз, когда Сергей дарил ей очередную бархатную коробочку с украшением. Потом привыкла. Долго ли привыкнуть к вниманию. Привыкла и к водителю, телохранителю, поездкам, официальным встречам, к обществу, а главное, к самому Сергею. Аня улыбается, обхватывает себя руками, хочет его тепла. Он теперь ее Сергей. Только любит ли она его? Аня шумно вдыхает воздух полной грудью. Кабинет пропитан терпким ароматом его дорогого одеколона. Он ей нравится. Запах. Сильный, окутывает, успокаивает. Любит ли? Этот вопрос она задает себе уже полгода. Вместе. У нее нет страсти. Бабочки в животе не разлетаются теплом по всему телу от одного его имени. Ее не бросает в дрожь, а сердце не бьется со страшной силой. Но есть что-то другое. Стабильность, уверенность, благодарность, защита, доброта и трепет. Трепет перед его силой, физической и внутренней. Эти чувства соревнуются между собой за право первенства, разжигают в ней сомнения.

Аня отрывается от окна, оглядывает кабинет. Стены — красное дерево. Большой стол у стены. Дизайнерский, на заказ. Кожаное черное кресло с деревянными подлокотниками, которые украшают медные змеи. Они сверкают красными рубиновыми глазами, в первый раз заставляя испугаться. На стене за креслом картина «Крик» Эдварда Мунка. Копия ли? Другие красивые картины так же искусно украшают стены. Они в доме везде. Сергей — большой ценитель искусства. На полу черная плитка, как, впрочем, и везде в квартире. Странно.

Противоположная стена от окна — стеллажи, на которых мирно уживаются дорогие книги в кожаных обложках и важные документы. Потолок усыпан маленькими светильниками, как звездное небо. Аня проходит вперед, пробегает пальцами по макету земли около маленького стола. Улыбается, чудный бар. Окна в пол, пустые, без занавесок и жалюзи, без всего. Сергею так нравится. Вид серого города его успокаивает. Аню угнетает. Она подходит к столу. Все как всегда, обычно. Гора бумаг, папок, любимая ручка Parker, её подарок на 23 февраля. Гравировка «С любовью». Аня идет дальше, по новой изучает, обходит стол, проводит по нему указательным пальцем. Она случайно задевает фотографию, та с грохотом падает, распространяет громкий треск стекла. Девушка замирает, затаив дыхание. Ее пробивает холодный пот. Разбила? Нет. Аня выдыхает шумно, нервно. Поспешно поднимает фотографию. Она в Греции в легком платье на берегу моря. Ветер треплет ее волосы. Солнце ласкает кожу. Это фото Сергей сразу забрал себе и назвал «Мое солнце».

Глава 5.

—

Сергей Александрович, вас ожидают в кабинете, — помощник бежит к хозяину, на бегу поправляет костюм и галстук.

—

Кто? — ревет он. Настроение сегодня заставляет желать лучшего. — Что мямлишь? Я спросил, кто? — Сергей не останавливается ни на секунду, не тормозит. Времени нет. Всегда.

Помощник шумно сглатывает, не поспевает за размашистым шагом хозяина. Бледнеет и начинает заикаться.

— Ваша, мм…девушка, — тихо отвечает мужчина, боится гнева. — Вы же не любите, чтобы кто-то без вас, ну, был в кабинете, а она…

Сергей пролетает длинный коридор и резко останавливается. Он с яростью глядит в глаза подчиненного, который готов уже провалиться хоть куда, лишь бы только поглубже.

— Я сколько раз говорил, — тянет каждое слово, чтобы понял, его голос наполняется сталью. — Ей можно все.

Он делает еще несколько шагов и открывает кабинет. Сергей видит ее. Взгляд сразу добреет. Дыхание выравнивается, мышцы расслабляются. Как будто здесь, за пределами суеты и грязи, его чудодейственная таблетка. Мужчина подходит ближе. Обнимает Аню со спины, аккуратно прижимает к себе, опускает лицо в рыжие волосы, вдыхает аромат ее шампуня. Наслаждается, тянет воздух спокойно, с упоением. Закрывает глаза, еще раз вдыхает и целует в макушку. Воспоминания погружают его в уже далекое прошлое. Сергей хорошо помнит, как долго уговаривал свое солнце переехать, чтобы иметь возможность вот так упиваться ею. Желательно, вечно. Уговаривал, искал поддержку у ее родителей и подруг. Обижался, как маленький ребенок. Не звонил, потом сам же сдавался и просил прощения. Как ласковый щенок, льнул в ее объятия. Несколько месяцев в полном стрессе и тревоги. Потом не выдержал и перевез. Без позволения и лишних разговоров. Просто взял в охапку и оставил у себя. Запер навсегда и при себе. Аня сдалась под таким напором.

На секунду для него все перестает существовать. Проблемы, работа, суета — все отступает. Есть только она. Сергей держит девушку крепко, но нежно. Так, чтобы ощущала его силу, но не испытывала боль.

— Ты меня ждала? — ласково куда-то в шею спрашивает он.

Аня поворачивается к нему лицом, не освобождаясь из плена. Сергей еще ближе притягивает ее к себе. Внутри рычит громкое «Мое». Талия девушки поддается, прогибается.

— Тебя, — она выдыхает сладкий аромат ему в лицо.

Вкусно и пьяняще. Сергей не выдерживает пытки, впивается в ее губы страстным поцелуем. Чуть прикусывает, наслаждается их сладостью. Аня сама притягивается и расслабляется в его объятиях. Поцелуй горячий с привкусом кофе.

— Ты что-то хотела? — Сергей с неохотой отстраняется от солнца, переводит дыхание.

Но не отпускает. Последнее время это как паранойя, смысл его жизни — удержать. Рядом, желательно, навсегда. Чувство собственничества зарождается в груди, заставляет понимать только одно — без нее его жизнь не стоит и ломаного гроша. Деньги, сила, связи, власть, холодные расчетливые женщины на одну ночь никогда не смогут заменить сладость ее губ, жар тела в постели, доброту и заботу. Без нее он мертв душой.

Аня поднимает руку, видит легкую печаль в глазах Сергея. Аккуратно скользит пальцами по его губам, вытирает размазанный блеск. Старается стереть усталость. Его черты стали родными и правильными. Аня больше не отводит взгляд, не покрывается румянцем от черных пронзительных глаз. Она привыкла к его характеру, голосу и с точностью знает, как и что он любит. Сергей дует губы, дает себе возможность насладиться ее действиями.

— Знаешь, я давно хочу тебя попросить, — Аня игриво опускает свои глаза, перекидывает руку на плечо. — Скажи своему балбесу, пусть не ходит за мной по пятам в институте.

Аня поднимает на Сергея взгляд, полный надежды.

«Хм, балбес. Смешно она называет своего телохранителя, — думает Сергей, начинает хмуриться, на лбу залегают глубокие морщинки. — Опять этот разговор», — мысленно рычит он.

Аня чувствует его возмущение и отстранятся. Она медленно подходит к столу и садится на дубовый стул, обтянутый бордовым бархатом.

— Я так понимаю, ты хочешь разговаривать официально, — ухмыляется он дерзости. — Ну, ладно.

Сергей поправляет взлохмаченные волосы, облизывает еще сладкие губы и идет следом. Обходит стол и садится в свое кресло, как царь, разваливается, запрокидывает ногу на ногу и гладит своих «милых» змеек. Готовится, успокаивает бурю. Знает, разговор будет сложным, и уже не в первый раз. Аня подражает мужчине, так же закидывает ногу на ногу и пуще хмурит бровь. Решительная. Она скрещивает руки, ставит их на стол и кладет подбородок. Смотрит пристально, чуть вызывающе. Ей обязательно надо его уговорить, настраивает себя. Ругаться совсем не хочется, но и оставлять все так — не вариант. Этот чертов балбес — просто одна сплошная проблема.

— Нет, — отвечает на немой вопрос Сергей, — это исключено, — он старается не поддаться на умоляющий взгляд. — Мы уже это обсуждали, — Сергей поджимает губы от возмущения, что приходится опять возвращаться к этой теме. — Твой балбес ходит с тобой везде, и точка. И скажи спасибо, что их не три…

Сергей наклоняется к столу, сжимает крепче головы змей, чтобы не полыхнуть гневом, передает злость камням, которые на мгновение загораются ярче.

— Ты знаешь, как дорога мне? — мужчина продолжает свои объяснения, смотрит на молчаливое выражение лица напротив. — А если с тобой что-то случится? — уже мягче. Сердце предательски ёкает только от одной мысли. — Твой институт — рассадник… — он мнется, подбирает правильное слово. — Там одни… — опять не договаривает.

—

Уроды, — завершает за него Аня.

Она склоняет голову в бок, следит за яркими эмоциями и понимает, что опять в проигрыше.

—

Можно и так, — соглашается Сергей, трет уставшие глаза.

—

Но это ненормально, — делает еще одну попытку Аня, фыркает от возмущения и закрывает глаза.

Уголки ее губ стремительно опускаются, а на щеках появляются ямочки. Девушка открывает глаза,

— Но мне нужно хоть чуть-чуть пространства. Я даже не могу в туалет с девчонками сходить. Я-то ладно, привыкла, а они вот стесняются, — Анины щеки начинают полыхать, не понятно, от чего больше.

—

С подружками? — Сергей немного приподнимает бровь и ухмыляется.

—

Не смейся, меня и так все боятся. Все уже знают, чья я девушка, — она повышает голос, но вовремя сдерживается, когда видит огонек в черных глазах, балансирует на грани, понимает, что еще чуть-чуть — и разозлит.

—

Да, ты моя, — пробует на вкус. — И хочу напомнить тебе, — уже жёстче говорит Сергей, — как твои однокурсники — уроды, подбросили дохлую крысу в твою сумку, — он выдыхает, когда видит, как передернуло девушку. — Кто тогда бегал с трупом? Правильно, твой телохранитель, — улыбается мужчина. — Или как нарики пристали к тебе за воротами института? А? И опять рядом был твой балбес, — договаривает мужчина. Все, точка. Аргументы.

Сергей вспоминает тот вечер. Он предусмотрительно не рассказал тогда Ане всю правду. Ведь он лично нашел этих наркоманов и оторвал им… Где теперь они? Мужчина и парня того вспоминает, который так легкомысленно пошутил над Аней. Он теперь учится в другом институте и, конечно, без… Перед Сергеем ответили все. Как же она не понимает, что столько жизней могут зависеть от нее. Сергей трет переносицу, хочет, чтобы этот разговор быстрее закончился. Он сейчас в гневе, хотя Аня просто не догадывается об этом. А она все понимает, больше не давит. Встает, быстро обходит стол и садится на колени Сергея, обнимает, ласкает волосы. Черные и такие гладкие. Знает, что теперь надо по-другому. Смотрит прямо в глаза, пропадает на дне двух черных дыр. Целует, так убеждает. Нежно фыркает и ластится, как кошка.

— Ну, Сережа, — тянет она.

Сергей весь напрягается. Холодеет, а сердце замирает от такого знакомого и протяжного «Сережа». Вспоминает, но быстро берет себя в руки.

— Хорошо, — не выдерживает он. — В туалет балбес ходить не будет, я распоряжусь. А в остальном давай больше не возвращаться к этому разговору, — Сергей проводит носом по тонкой загорелой шее. — И не называй меня больше Сережа, — твердо.

Аня громко смеется. Мужчина снова целует, громко, влажно. Пытается насладится и украсть смешинки с ее горячих губ. Выпить смех до дна. Воздух постепенно выходит из легких, он терпит, не отстраняется, не может позволить прервать свое возбуждение. Он чуть тянет Аню за волосы, заставляет подставить шею к ласке. Если бы не деловая встреча через час, он бы взял ее прямо на этом столе.

— Я люблю тебя, — выдыхает Сергей ей в губы.

Аня смущается, молчит, не отвечает. Она просто не знает, что сказать. Все ее чувства так похожи на любовь, но любовь ли? Ей нравятся эти отношения. Аня боится, что путает симпатию, доброту, уважение и благодарность с этим неизвестным чувством. Хотя откуда ей знать, как проявляется любовь? В институте этому, к сожалению, не учат, и всё, что она испытывает, это и есть любовь. Или она ошибается?

— Я еще кое-что хочу тебе сказать, — переводит разговор Аня. Сергей видит ее замешательство и немного отстраняется, не хочет думать о ее молчании. — Сегодня ко мне придет Надя, — Аня вопросительно смотрит на мужчину, играется волосами. — Мы хотели посидеть, выпить…

Она пытается угадать эмоции на его лице, хотя заранее знает — можно, но для приличия спрашивает и предупреждает.

— Выпить? — изумленно поднимает две брови Сергей. — Это что-то новенькое.

Улыбается. Доволен, что она спрашивает о таких глупостях. Он готов позволить ей все, даже убить его душу и тело. Смешная. Но для приличия Сергей хмурится, делает вид, что идея ему не нравится. Потом сдается под пристальным, лукавым взглядом и твердыми ягодицами, которые ерзают по коленкам. Они знают, что это всего лишь игра.

—

В баре нет слабого алкоголя!

—

Уже есть, — смеется Аня, — я распорядилась.

—

А куда смотрит мой управляющий? — наигранно серьезно.

Аня лишь жмет плечами, мол, не причем:

— Он меня просто побаивается.

—

Он должен боятся только меня, — хмыкает Сергей. — Надо провести с ним беседу.

—

Не надо, он хороший, — хитренько мурлычет Аня и еще крепче обнимает мужчину. — Я не хочу, чтобы он на меня обиделся.

—

Хорошо, — Сергей смотрит на часы, время обжигает запястья. — Только не отпускай водителя. Надю надо будет отвезти домой. И балбес будет с вами. Вдруг вам захочется подышать свежим воздухом от трех бутылок вина.

—

Ты знал! — восклицает Аня, толкает Сергея в плечо.

Сергей только улыбается. Конечно, он все уже знает. Без него в этом доме мухи не летают. Даже марку их вина он одобрил сам. Ему просто нравится дразнить свое солнце.

— У меня для тебя тоже есть новость, — мужчина поправляет сидящую на коленках Аню, крепче перехватывает. — Меня пригласили на благотворительный бал в честь весны.

Аня заинтересованно смотрит на него. На балу они еще не были. Хотя она не любит ходить по его мероприятиям, но бал всколыхнул в ее душе какую-то сказку.

— Я хочу официально представить тебя знакомым и друзьям.

«Этого и следовало ожидать», — думает она. Рано или поздно, но он захотел бы представить ее обществу. Только в качестве кого?

— Когда? — выныривает из размышлений Аня.

— На следующей неделе, в четверг. Ты успеешь подготовиться.

— Успею, — обреченно соглашается.

Она подумает об этом потом, а сейчас просто хочет встретиться с подругой. Может, это и неплохо — стать официальной спутницей такого влиятельного человека. А любовь? С ней она разберется.

***

— Я сколько раз тебе говорил, что в этом месяце никаких поездок, тем более в Америку! — Сергей рычит в трубку хуже дикого зверя, лицо его краснеет, а на шее вздуваются вены от напряжения.

Друг на том конце провода явно треплет ему нервы. Мужчина мерит шагами свой кабинет, немного притормаживает у стола с фотографией и глубоко вздыхает. Слушает нервный рассказ, сжимает железный корпус хрупкого телефона. Аня только что ушла встречать подругу. Он собрал бумаги, уже был готов уезжать на совещание, как телефонный звонок задержал. Разговор неприятный, он будоражит его прошлое и затрагивает рабочую сторону, темную ее часть.

— Почему ребята еще не разобрались с этим вопросом? Эд, куда ты смотрел? Я за что им всем плачу? — мужчина сжимает телефон так, что тонкий пластик начинает трещать. — Какая еще крыса? Кто? — Сергей нервно трет лоб, упирается в холодное окно и растворяется в безжизненной дали. — Жду в четверг. Нет, после. Лучше ночью, — голос предательски дрожит. — Хорошо, потом решим, что делать. Эд, крысу надо найти быстро и тихо, — рявкает и отключает телефон.

Глава 6.

Надя стоит на пороге пентхауса с широко открытыми глазами и начинает удивляться уже с коридора.

—

Закрой свой рот и раздевайся.

Аня помогает подруге снять легкую весеннюю куртку. Та скидывает ботинки и сует ноги в теплые тапочки, которые любезно ей подносит прислуга.

—

У вас что, прислуга? Много? — задыхается от восторга Надя и смотрит на маленькую женщину, как на диво дивное.

Аня только фыркает и провожает подругу в зал. Та идет следом, с интересом разглядывает стены, потолки, пол. Хватает все, что попадается под руку на многочисленных поверхностях.

— А эти картины настоящие? — она показывает пальцем на россыпь ярких картин в коридоре.

—

Нет, — пожимает плечами Аня, — копии. По правде, она никогда не спрашивала у Сергея о подлинности картин в доме. Они радуют глаз, и этого вполне достаточно.

—

А эти вазы дорогие? — не унимается подруга. Надя приподнимает какой-то кувшин с китайскими рисунками, разглядывает, как настоящий ценитель.

—

Наверное, я как-то не интересовалась, — признается Аня. — У Сергея много антиквариата, он любит красоту.

—

Как так-то? Жить в такой роскоши и не знать? — Надя не скрывает своего искреннего возмущения.

«Вот лапоть-то деревенский, — злится она про себя. — Совсем не думает о будущем. Как можно жить здесь и сейчас? — подруга качает головой, — вот всему ее надо учить».

Аня подходит к большим дверям и распахивает их:

— Заходи, чувствуй себя, как дома.

Перед ними открывается вид на огромную светлую гостиную. Необъятное помещение манит своими красками, притягивает взгляд ко всему сразу. Хочется уловить как можно больше деталей. Надя делает робкие шаги. Большие окна в пол с белоснежным тюлем открывают восхитительную панораму города. Надя вспоминает зарубежные фильмы, мечтает увидеть огни ночного города с этой манящей высоты. Тут можно стоять часами и разглядывать железную сказку. Подруга обходит помещение, примеряется к пространству, изучает его составляющие. Посередине зала стоит комплект кожаной мебели с железными вставками. Черная кожа блестит, переливается, как будто ее только что натерли маслом. У девушки идет кругом голова от черного цвета, который преобладает здесь, он берет в плен пространство и как будто сжимает его. Пол, черная плитка, мебель, стеллажи, даже рамки фотографий. Около дивана стоит журнальный столик с черной стеклянной столешницей. Стеллажи украшают стены. На них мирно располагаются дорогие книги в кожаных переплетах и статуэтки, явно привезенные из разных стран. Все коллекционное.

Надя обходит периметр, дотрагивается до всего. Ее внимание привлекает камин. Он ждет своего часа, готов заиграть электрическими языками. Резная кованая решетка прикрывает его, как настоящий, а аккуратные поленья уложены сбоку. Каменная облицовка идеально вписывается в интерьер. Над камином висит плазма. Кинотеатр с длинными колонками по бокам почти в человеческий рост. И все это пространство щедро уставлено цветами. Они в разных своих проявлениях украшают зал. Напольные в горшках, розы в вазах по выступающим поверхностям. Надя подходит ближе, изучает полки над камином. Радуется, что подруга не перебивает и дает ей время. Трогает ряд фотографий и еще какой-то антиквариат. На фото лишь одно лицо. Близко, далеко, боком. Хозяину нравится любоваться своей девушкой.

«Больной», — думает Надя.

Она поднимает глаза. Потолок нависает над ней своим величием. Две большие люстры свисают в разных концах зала. Хрусталь, стеклярус. Длинные капли прозрачного стекла волнами стекают вниз, отражают свет друг от друга. Завораживают.

— Здорово, — тянет Надя и еще раз проходит комнату по второму кругу, потом резко плюхается на диван в центре зала.

Аня очарованно следит за подругой, у которой рот почти не закрывается от увиденного. В первый свой день ее тоже захватила буря эмоций от масштаба и роскоши. Но ко всему быстро привыкаешь.

—

А бассейн есть? — не унимается подруга.

—

Есть, только на крыше.

—

Пойдем? — воодушевилась Надя, ее глаза наполнились надеждой.

—

Нет, — твердо заявляет Аня.

Присаживается в кресло рядом. Замечает, как потухает зеленый огонек в глазах девчонки.

— Я думаю, ты не последний раз у нас дома.

«У нас — как-то правильно звучит», — решает Аня, примеряет эти слова, запоминает. Как же она сейчас ошибается.

— Хорошо. Ну что, мы будем развлекаться? Или ты зажмотила выпивку? — прищуривается, как лиса, Надя.

Трель колокольчика разносится по всей гостиной. Надя с восторгом следит за каждым действием подруги. Ожидает. В дверях появляется маленькая, хрупкая девушка. Свободно одетая, без какой-либо униформы. Черная юбка ниже колен, блузка кремового цвета и туфли-лодочки. Волосы цвета шоколада убраны в пучок, а круглые глазки-бусинки улыбаются.

—

Юлечка, принеси нам… — Аня не стала договаривать, а лишь указала на стол рукой.

—

Хорошо, Анна Михайловна, — кивает прислуга, понимает все сразу без лишних слов. Она разворачивается на пятках и скрывается в коридоре.

—

Миленькая, — фыркает недовольная Надя. Смешно ведет носом, отчего на переносице появляются складки. Аня кидает на нее непонимающий взгляд.

—

Да не ты! — отмахивается подруга.

Хм, юмор подруги выше 100 баллов.

—

Это он нанимает таких хорошеньких?

—

Да, прислуга уже была в доме, когда я приехала.

Она все так же вопросительно смотрит на Надю и не понимает, к чему лиса клонит. Девчонка под пристальным взглядом полностью разваливается на диване, закидывает ногу на ногу.

—

Ее надо уволить и нанять новую прислугу, — через пару минут выдает она. — Желательно, постарше и пострашнее, — Надя кривит лицо, изображает чудовище.

До Ани сразу доходит, о чем речь. Она громко смеется, и ее смех колокольчиком пролетает по залу.

— Ах, вот о чем ты! — хихикает она.

— Вот зря ты ржешь, — на полном серьезе говорит Надя. Она делает грозное выражение лица, угрожает испепелить. — В среднем по статистике именно прислуга уводит мужчин из семьи.

Не успевает Надя закончить свои рассуждения, как в дверях показываются та милая девушка и еще одна постарше. Они, как сестры, похожи друг на друга. Проходят молча в гостиную, продвигая впереди себя небольшую тележку с угощениями. Что помоложе обиженно косится на Надю. Недовольная, конечно, все слышала. Постарше аккуратно выставляет вино, фрукты и канапе с разными начинками. Бокалы на длинных, тонких хрустальных ножках, занимают свое место перед подругами.

—

Водитель и телохранитель будут ждать ваших распоряжений в служебной комнате, — объявляет старшая и чуть задерживается у дверей, бросает осуждающий взгляд на гостью.

—

Спасибо, — нежно и очень ласково. — Вы можете быть свободны.

Прислуга улыбается хозяйке и закрывает за собой дверь.

—

Водитель, телохранитель, — гримасничает в ответ Надя. — Я смотрю, тебя тут заперли, как в клетке, хоть и такой роскошной.

—

Не говори глупостей, — отмахивается Аня и поправляет упавшие на лоб волосы, — Сергей просто переживает за меня, — она подходит к столу и берет бутылку дорогого вина. — С чего начнем? С белого или красного? — она переводит взгляд на полный стол.

—

С любого! Все равно будет мало, — Надя поднимает пустой бокал. — Не жди, наливай.

Время льется вином в бокал, играет бликами по дну хрусталя. За окном опускается вечер. Панорама города играет неоновыми огнями под сгущающейся тьмой. Чуть прохладный ветерок наполняет душное помещение. Подруги долго разговаривают и смеются. Успевают обсудить многое, что так давно копилось в разуме, но не находило выхода.

— Как у тебя дела с Сергеем? Я смотрю, ты не жалеешь, что сказала ему тогда «да», — Надя начинает откровенный разговор. Она потягивает остатки красной жидкости из бокала. Лицо в тон вина, а глаза посоловели. — И судя по тому, что он сказал про бал, скоро ваши отношения перестанут быть простыми, — её щеки горят огнем от выпитого.

Их обоих разморило в духоте, поэтому Аня и открыла окно, впуская холодную вечернюю прохладу. Девушка помешивает вино в бокале. Оно отталкивается от стен в водовороте красных переливов. Три пустые бутылки стоят на полу за диваном.

—

Мне хорошо с ним, — мягко, с нежностью в голосе. Говорит правду. — Ты же сама знаешь, как он ко мне относится, — Аня улыбается от воспоминаний, ощущает тепло на коже. — Мне иногда даже страшно, как он на меня смотрит. Думаю, если бы я попросила у него весь мир, он бы разбился, но подарил. И это очень странно.

—

Он просто больной, — хихикает Надя.

Аня хмурится, не понимает прикола.

— Он болен тобой, а эта болезнь самая страшная. — поясняет Надя. — Вот у тебя телохранитель, водитель — развлекайся, пока все позволено.

— Блин, — в сердцах восклицает Аня, — позволено? Развлекайся? Вспомни, когда мы последний раз были в клубе или, уж на худой конец, в кафе?

Надя театрально закатывает глаза, пытается вспомнить.

— Вот, вот, — расходится Аня, алкоголь уже овладел ее разумом и приятно расслабил тело. — А еще этот балбес.

Надя хихикает, понимает, о ком говорит подруга.

— Ага, он ходит за тобой по пятам. Я от него устаю в институте, а уж каково тебе? Он дома у туалета тоже тебя караулит?

Аня морщится и допивает вино. Стол почти пуст. За окном начинают просыпаться маленькие звезды. Их совсем не видно из-за света огней, но Аня точно знает, что они есть там, на небе.

— Я тебе и говорю, ты в клетке, золотой, но клетке. Раньше ты хоть дома жила, а теперь сюда переехала, — пожимает плечами Надя, ставит свой пустой бокал на стол, её голос пропитан грустью. — Все-таки добился своего. А сколько было ссор? — подруга разводит руками, показывает масштаб. — Теперь сидишь около него, телевизор с ним, в кафе с ним, все с ним, как личная собственность, — обижается Надя.

Обе синхронно вздыхают. Аня смотрит пустым взглядом в бокал, ищет там возражения, но не находит.

— Стой, я придумала, — Надя вскакивает с дивана, ее тело шатается, но девушка берет себя в руки. — Пойдем в клуб. Только свалим по-тихому, без твоих сопровождающих. Просто убежим, — заговорчески хихикает Надя.

Ее глаза вновь обретают блеск. По телу проходит волна адреналина.

Аня сначала хмурится. Эта идея ей не нравится. Понимает, что Сергей будет недоволен, а делать ему больно очень не хочется. Девушка представляет его укоряющий взгляд и мотает головой.

— Сергей будет переживать, — сопротивляется она натиску подруги.

Сейчас в ней бушуют две стихии, раздирают затуманенное сознание надвое. Одна похожа на бурю, которую гонит алкоголь и жажда приключения, а другая знойный штиль.

— Будет, но это будет потом, — без доли сомнения говорит Надя. — Давай, все будет хорошо.

Убеждает. Аня сдается во власть адреналина и предстоящего веселья. Сердце начинает биться в предвкушении свободы, виски пульсируют от тугого напора крови. Аня улыбается, как раньше, с долей безумства. Страх, азарт, беспечность, свобода. Ах, будь что будет, — успокаивает включившийся на миг здравый смысл. Она не в его клетке!

— Пойдем! — командует.

Надя стоит в туалете и приводит себя в порядок. Ее тело немного пошатывается, но держится, опирается на выпирающие поверхности. Перед глазами чуть расплывающиеся очертания, но это нормально после выпитого алкоголя. Она распускает волосы, они длинные, вьющиеся. Выпускает милую бестию, которая так долго сидела взаперти. Девушка расчесывает волны всей пятерней и чуточку приподнимает их. Подкрашивает глаза, придает им яркость. Их зеленый оттенок немного померк от выпитого. Щедро смазывает губы цветным блеском и тихонько выходит в коридор. Ждет, пока подруга переодевается.

Уже перед дверьми они очень тихо, как мышки, пытаются надеть верхнюю одежду и не привлечь к себе внимания хихиканьем. Аня в длинных сапогах на каблуках, привет из прошлой жизни. Она цокает, как молодая кобылица. Джинсы обтягивают упругие ягодицы и заправлены в сапоги. Кофточка розового цвета с небольшим вырезом выгодно подчеркивает грудь. Волосы лавой льются на плечи. Косметика только подчеркивает ее природную красоту и нежные черты лица. Дверь аккуратно закрывается, и девчонки выбегают навстречу приключениям под громкие удары сердец.

Глава 7.

В кабинете тихо, лишь далекие звуки улицы наполняют его еле уловимой жизнью. Сергей приходит, когда стрелки часов переваливают за полночь. Совещание, как всегда, оставило его без сил, да и телефонный разговор не внушил ему надежду. Черные делишки, которые он проворачивает в Америке, вышли из-под контроля. Кто-то сдал все его дела, и теперь разборок не миновать. А командировка в прошлое не входит в его планы. Сергей раздраженно трет затылок. От усталости щиплет глаза, череда мыслей превращается в сумбур. А ведь у него все только стало налаживаться. Разборки в Америке лишь усугубят его шаткое положение с Аней.

«Как все не вовремя», — мысленно шипит Сергей. Только не сейчас, когда он решил сделать своей девочке предложение. Вот и кольцо купил. На него со стола смотрит красная бархатная коробочка, в которой полное состояние. Аня заслуживает большего. Он долго не решался, подбирал время и теперь нашел. Бал — самое подходящее место для этого. Верит, не откажет, не сможет при людях. Честно ли это? Он знает, не очень. Боится, а что если откажет? Он этого не переживет, сорвется и опять погрузится во тьму. Почему-то Сергею кажется, сколько бы он ни пытался приблизится к Ане, она не хочет быть с ним так же сильно, как хочет этого он. Их чувства по отношению к друг другу совсем разные. Один любит, а другая позволяет себя любить. Сергей морщится, стряхивает с себя плохие мысли: все равно попробует. Он убирает коробочку в ящик стола, встает и выходит из кабинета.

Быстро проходит гостиную, заворачивает рукава рубашки по локоть. Улыбается, когда видит за диваном три пустые бутылки. Оторвались, молодцы, мысленно хвалит он Аню. Ему, правда, не очень нравится Надя. Она взбалмошная и наглая, что конечно, не плохо. Но она подруга, что свято для Ани. Сергей все понимает и даже принимает, но контролирует. С такими подругами надо быть начеку.

Он проходит коридор и подходит к спальне. Предвкушает аромат перегара. Тихонько открывает дверь, боится потревожить свое солнце. Свежо и пусто. Он включает свет, мечется глазами из стороны в сторону. Кровать не тронута. Дверь в ванную открыта, и там никого нет. Страх ледяной водой обдает мысли. Сердце набирает обороты, бешено ломится в грудную клетку. Где? Он выбегает в коридор. Идет, нет, бежит к дверям служебной комнаты. Распахивает и столбенеет. В кресле и на диване мирно посапывают те, кто должен был охранять его сокровище. Сергей дышит, как разъяренный зверь. Орет. Как? Где?

Испуганные ребята вскакивают со своих мест, не до конца понимают, что происходит. Сонная нега быстро слетает, когда мощный удар по лицу накрывает телохранителя. Он отстраняется, прижимает руку к разбитому носу. Крик Сергея рушит стены.

— Где она? Я тебя спрашиваю, где она? — он с силой наносит удар за ударом, вколачивает каждое слово.

Бешеный взгляд придавливает. Водитель, опешив, вжимается в стену, с истерикой понимает, как они облажались. Тихо молится. А телохранитель уже не чувствует лица, только машет головой.

— Я не знаю, простите, — шепчет он окровавленными губами.

Ярость, страх, огонь, все перемешивается в груди Сергея. На крики прибегают молодые, крепкие парни из личной охраны. Прислуга испуганно собирается в дверях, мысленно радуется, что гнев хозяина направлен не на них. Они охают наперебой, прикрывают свои рты от глухих вздохов. Охрана спокойно оттаскивает бушующего Сергея от почти бездыханного тела парня, безэмоционально выводят хозяина в коридор. Все четко, не в первый раз. Начинают разбираться в ситуации. Сергей идет в гостиную, по пути уже набирает номер телефона Ани и стряхивает капельки крови с разбитых костяшек. Слушает пустые гудки. Около дивана задевает бутылку, хватает одну и бросает в стену. Рычит во все горло.

— А-а-а-а, — голос срывается на звериный утробный рев.

Он сгибается пополам, как от удара, сжимает кулаки до синих пятен. Он, как бешеный, начинает мерить шагами гостиную под пристальным вниманием охранника. Парень ведет плечами, приводит в движение мышцы и крылья птицы, которая татуировкой расположилась на шее и спине. Он ждет, не вмешивается, только присматривает за хозяином. Сергей опять набирает номер. Тишина. Мужчина стискивает зубы до боли в скулах. Гостиная начинает сжиматься и давить стенами. Миллион мыслей проносятся в голове. Где? С кем? Куда ушла? Почему бросила? А бросила ли? Где искать? Поток непрерывных вопросов еще больше сдавливают голову. Грудь горит огнем. Ярость разъедает нежную плоть, и душа начинает кровоточить. Еще секунда — и он сгорит, осыплется пеплом на черную плитку и не воскреснет. Он сильнее сжимает кулаки, чувствует потерю. Вены на шее и руках вздуваются, костяшки пальцев белеют.

— Сергей Александрович, — другой охранник прерывает загнанный бег хозяина, возвращает на землю. — Эта девушка видела, как Анна Михайловна уходила.

Охранник стоит перед Сергеем и держит за локоть маленькую девушку. Та морщится от крепкой хватки, но старается спрятаться за широким плечом парня. Глаза наполнены слезами. Сергей подлетает к прислуге и хватает ее за тонкую ткань ночного халата.

— Что ты, дура, молчала? Почему не сообщила? Где она? — трясет хрупкое тело мужчина.

Охранник немного прикрывает девушку, боится гнева хозяина.

— Я не, я не… — хнычет прислуга.

Она не сказала из вредности. Уж больно ей не понравилась эта выскочка, которая советовала хозяйке их уволить. А вот теперь ее трясут из стороны в сторону, как ветку. А от страха и боли слова застревают у нее в горле.

— Они собрались и ушли в клуб, — хрипит, задыхаясь, прислуга, когда сильная мужская рука хватает ее за горло.

— Сергей Александрович, вы ее задушите, — вступается за нее парень с татуировкой и немного отстраняет хозяина.

— С кем? Какой клуб? — раздраженно выдыхает Сергей, но отпускает побелевшую девушку.

— Не знаю, куда. Но хозяйка говорила, что-то про клетку. Что она не в клетке. А потом они с подругой ушли.

Сергей отстраняется от прислуги, отталкивает ее в руки охранника.

— Ее убрать с глаз, а от балбеса избавиться, — сухо приказывает он.

Сергей садится на диван, растирает холодные ладони. Слова служанки эхом проносятся у него в голове, заставляют сердце сжиматься.

«Она в клетке? — мотает головой он. — Что?»

Эти воспоминания бьют под дых. Делают больно и неприятно. Неужели вся его опека, вся забота стали клеткой для его девочки? Вот он дурак! Сергей хватается за голову, сгибается и с болью сжимает черные волосы. Он сам же своими руками открыл ей двери. А что теперь? Оставить все, как есть? Дать возможность погулять, повеселиться? Но где? Голова разрывается от мыслей. Они сжимают его внутренности в тугой узел и расползаются жгучей отравой по венам. В клубе одна с этой дурой подругой, которая первая влипает в неприятности, да еще и пьяные. Сергей смотрит на пустые бутылки, дыхание его замирает. Приходит шальная мысль, что если с ней что-то случится, он просто не справится с такой болью.

Не сможет выдержать чужих прикосновений к ее нежной коже, взглядов, которые будут прожигать ее тело насквозь. Ревность ядерным грибом поднимается из глубины растерзанной души и взрывается, губит все последние капли его терпения. Сергей быстро поднимается, отходит к черному безжизненному окну. По пути набирает новый номер телефона.

— Антон Павлович, — старается как можно мягче шипеть он.

Но все его самообладание уходит только на приветствие. Сергей закусывает губу, чтобы успокоится и не выдать абоненту своего напряжения. Сейчас он кидает свою гордость, собирается просить помощь.

— Простите за столь поздний звонок, — ещё раз прикусывает губу, больно, до крови, он чувствует ее металлический вкус на языке. — У меня к вам просьба, — выплевывает он и прикрывает глаза от обиды, чувствует изумление собеседника. — Мне надо отследить человечка по номеру телефона, — слушает вразумительную речь абонента. — Я прекрасно понимаю, что это не совсем законно, — Сергей сжимает кулаки и не сильно ударяет по раме окна, больше от досады, чем от злости. Стекла издают возмущенный хруст. — Но вы же меня знаете, я не останусь в долгу. Вот спасибо, номер скину эсэмэской.

Через пару минут Сергей смотрит на адрес какого-то клуба в паре улиц от их дома.

— Собрать ребят, — рявкает он охраннику с татуировкой. — Поехали. Быстро.

Сергей оборачивается в сторону окна, тонет в этой кромешной тьме неба, питается его силой и выходит в дверь.

Глава 8.

Жгучий дым режет глаза. Маленькие капельки слез украдкой прячутся в уголках затуманенных глаз. Аня сидит у барной стойки и крутит стакан с коктейлем по столу. Дно ерзает по столешнице и издает неприятный скрежет, который сразу тонет в раскатах музыки. Она сдавливает перепонки и оседает басами в груди. Пить Аня уже не может, думать не хочет и идти тоже не может. «Черная вдова», и правда, убойный коктейль, бармен не обманул. Аня залила в себя три, а четвертый стакан крутится с недопитыми остатками у нее в руке. Она напилась настолько, что едва может просто сидеть. Ее тело обмякло и каждый раз норовит сползти со стула бесформенной жижей. Звуки музыки уже не приносят удовольствия, они бьют по мозгам, болью разносятся по вискам и затылку. Запах сигарет и еще чего-то сладкого заставляет желудок сжиматься. Аня осматривается, ищет подругу, но ее рядом нет. Эта курица подцепила себе мальчонку и утащила его на танцпол, оставив подругу в гордом одиночестве один на один с алкоголем и муками совести. Аня не представляет, как после столько выпитого она еще в состоянии танцевать.

«Вот лошадь-то здоровая», — ухмыляется девушка и отталкивает недопитый стакан в сторону.

Через минуту Аня замечает размытую фигуру парня. Он начинает к ней клеиться, шепчет на ушко всякие глупости и зовет с собой, предлагает выпить в VIP-зале. Аня рассматривает неровные черты его лица. Тот явно трезвее, чем она. Его смазливая улыбка застывает на лице, а лисий похотливый взгляд облизывает ее шею. А может, ну его к черту, этого Сергея. Ей нужна свобода, солнце и птицы…

«Все это с первого дня было плохой затеей», — думает она.

Затуманенный алкоголем разум выдает обидные мысли и толкает на неправильные поступки. Аня прикрывает глаза, плывет в нежной мелодии и вспоминает самые черные глаза, не может насладится их убийственной пустотой, улыбается им. Но парень расценивает ее улыбку по-своему. Он берет девушку за руку, сдергивает со стула. Аня сейчас слабая и податливая. Он прижимает ее к себе, ведет наверх. Что-то опять шепчет невнятное. Зачем? Аня не понимает, она всего лишь идет с закрытыми глазами на зов ее чарующей черноты.

Сергей стоит на пороге старенького клуба. Осматривает презрительным взглядом неровную, уже изрядно покосившуюся вывеску. Многочисленные огоньки мигают в такт доносившейся из клуба музыке. Краски ночи сливаются с пустой улицей и заставляют одиноких прохожих прибавлять шаг перед этим заведением. Сергей уверенно подходит к дверям. Четыре телохранителя спокойно дышат за его спиной. Сергей, в джинсах и черном свитере не по погоде, выглядит простенько, но внушительная охрана придает ему веса в глазах молоденького и раскачанного секьюрити клуба. Парень предусмотрительно делает шаг в сторону, решает не связываться с этой компанией. Он замечает огни ярости в глазах главного и лишь тихо просит обойтись без жертв.

Разъяренный Сергей врывается в клуб, отправляет своих ребят на поиски, кроме одного, оказывается в замкнутом пространстве, шумном и нервирующем. Такие места когда-то для него были привычными. Он так любил развлекаться, но теперь эти клубы его раздражают. Да и по статусу не положено светиться с обдолбанными малолетками. Но сегодня он камень на камне здесь не оставит, пока не найдет.

Он пробирается вперед, расталкивает всех, кто попадается на его пути. Как ледокол, ломает все препятствия. Мужчина останавливается посередине зала. Лазерные лучи рассекают его ровными линиями. Мигающий свет шара пробегает по сливающимся в один комок телам. Клуб оказался большой, в два этажа. Темнота, пестрящая яркими огнями, начинает разъедать глаза. Громкая кислотная музыка не позволяет думать. Сергей мечется, как загнанный зверь. пронзает взглядом толпы танцующих ребят. Его обступают люди, как бушующая волна, поглощают и тащат за собой. Ребята трясут волосами, руками, ногами. Превращают простые движения в сказочные тени. Сергея охватывает паника. Он открывает рот, начинает задыхаться от нахлынувших вместе с волной воспоминаний, чувствует, как время бежит и ускользает сквозь пальцы. Сергей стоит бок о бок с волнением и ожиданием чего-то непоправимого. Он белеет, к горлу подступает ком страха. Мужчина кидает короткие, быстрые взгляды отчаяния по всем сторонам в надежде на чудо. Вдруг глаза цепляются за знакомый силуэт.

— Надя — сука, — цедит сквозь зубы, он откидывает в сторону прилипшего к ней парня. — Где она?! — пытаясь перекричать музыку, орет Сергей.

Мужчина трясет пьяное тело за грудки. В глазах Нади застывает испуг.

«Нашел, молодец», — первое, что пролетает у нее в голове.

Она не сдается, вскидывает голову, прищуривает глаза и откровенно улыбается.

«Убить ее, что ли?» — в сердцах думает Сергей.

— Да все с ней нормально, — как будто чувствуя желание мужчины, быстро выдает Надя. — Она у барной стойки, — указывает рукой на бар где-то в левой стороне зала, пытаясь перекричать музыку.

Сергей уже более спокойно отпускает девушку, смотрит в язвительные зеленые глаза, в которых отражается металлический свет.

— Увези ее, — потом, чуть подумав, добавляет, — домой. И проследи до утра.

Охранник быстро закидывает брыкающуюся Надю себе на плечо прямо у всех на глазах и уходит в толпу.

За стойкой бара Ани нет. Сергей разочарованно вздыхает, а руки начинают холодеть. Неужели опоздал?

— Эй, парень, — кидает он в сторону бармена, — здесь девушка сидела с рыжими волосами? Видел?

— Видел, — бармен спокойно продолжает протирать бокал салфеткой.

Сергей все понимает, достает голубую бумажку и кладет перед глазами парнишки. Спокойно терпит изучающий взгляд, понимает, что тут люди. Старается успокоиться, разминает похолодевшие ладони. Бармен морщится, отодвигает бумажку от себя, начинает играть в гляделки. Одними бровями говорит, что этого мало. Сергей кладет большую ладонь на купюру, качает головой, дает понять, что больше не даст.

— Ее какой-то парень наверх повел, — улыбается бармен и жадно вытаскивает из-под ладони мужчины купюру.

Сергей сжимает кулаки и с ревом стучит по столешнице бара. Выплескивает свою злость на ни в чем не повинное дерево. Стекло бокалов трещит, оповещает рядом сидящих о приближающейся беде. Мир вокруг мужчины на мгновение перестает существовать, происходит то, чего он так всегда боялся. Он, как во сне, бежит по лестнице на второй этаж, сливается с темнотой, которая насквозь пропитывает его душу. Не чувствует себя, лишь задыхается от скорости и гнева. У стеклянного ограждения видит рыжие волосы, как огонек, манящий к себе. Аня рвется, выбивается из хватки, бьет. Сергей застывает на секунду, оценивает действия своей девочки. Где-то в глубине души радуется, что видит именно такую сцену. Потом подлетает к нахалу, тоже бьет, вкладывает в удар всю ярость, накопившуюся за это время. Парень не успевает зацепиться, отлетает к лестнице, где его уже перехватывают подоспевшие телохранители. Толпа молодежи приближается ближе, с интересом наблюдают разразившийся скандал под яркие всплески камер. Но Сергею плевать, он одним большим шагом сокращает расстояние до Ани. Злится на себя, на нее, в душе благодарит Вселенную за то, что успел. Он хватает девушку за руку, делает больно. Оставляет синие отпечатки поверх нежной кожи, которые будут напоминать о случившемся.

Аня как будто только очнулась. Черные глаза из воображения сейчас буравят ее холодной яростью, готовые разорвать на миллионы маленьких кусочков. Аня эти глаза боится, они не его, они совсем чужие. Она старается вырваться из стальной хватки, но ее безжалостно хватают снова и снова. Больно сжимают тонкие запястья, прижимают к себе в порыве успокоить истерику. Только сейчас Аня осознает, какой Сергей пугающий в гневе, а она причина его гнева. Добрый и заботливый ее человек сейчас пылает пожаром, готовый спалить и ее дотла. Аня впервые тонет в черных, как смоль, глазах и задыхается в его терпком аромате кофе.

— Дура! — орет на нее Сергей, не обращая внимания на сотни посторонних глаз, притягивает свое ближе. — Какая ты дура! — еще громче кричит, когда встречается с ее колючим взглядом.

— Знаю, — шипит она, сдаётся в надежде на помилование и обмякает в объятиях мужчины.

Сергей перехватывает ее на руки, бережно прижимает к себе, как нечто самое дорогое, успокаивает мысли.

— Всё, нашел, успел, мое, — повторяет шепотом он.

Мужчина проходит ликующую толпу, выходит на свежий ночной холод и сажает плачущую девушку в машину.

— Приберите тут все, — командует он, чуть прикрыв дверь, — и камеры почистите.

Два человека из охраны покорно склоняют головы и удаляются в сторону клуба.

— Домой, — приказывает Сергей водителю и садится рядом с солнцем.

Глава 9.

Сергей сидит на огромной кровати в их спальне. Полумрак комнаты надежно скрывает его усталость. Он смотрит на мирно посапывающую Аню. Она устроилась посередине кровати, на которой с легкостью могли поместиться пять человек. Мужчина нежно проходит по ее плечу, разглаживает рыжие волосы. Она спит чутко, подрагивает плечами, все еще плачет где-то там, во сне. Сергей спокоен, уже. Его ровное дыхание поднимает и опускает каменную грудь, большие сильные руки пытаются стряхнуть с девушки все ее переживания, страхи и боль. Сейчас весь его мир заключен в одном человеке. В его солнце.

Сергей никак не может понять своей одержимости, она просто ненормальна, но, глядя на Аню, он готов ко всему. Готов терпеть все ее выходки, хитрый и колючий взгляд, лишь бы только была всегда рядом. Он позволил ей все: драться, ругаться и злить. Она с успехом все это и делала всю ночь. Дралась, когда Сергей пытался затащить ее в ванную под холодный душ. Она била его по рукам, ругалась и брыкалась. Он смотрит на фиолетовое пятно чуть выше запястья. Вспоминает что-то свое. Теперь только длинный рукав. Когда-то это уже было. Он морщится, отгоняет воспоминания, которые стараются выбраться из тайных уголков сознания. Его отвлекает Аня. Она стонет во сне. Сергей заботливо накрывает ее одеялом. Сегодня он узнал, что солнце умеет ругаться. Он улыбается. Нежный ветерок проникает в приоткрытое окно, ласкает его волосы, остужает жар тела. Тяжелые шторы закрывают окно от ненужного света, который так старается проникнуть утренними лучами сквозь тонкие линии на полу.

«Интересно, — думает Сергей, — сколько еще тайн может скрывать в себе эта милая девочка?»

Обещает себе узнать, обязательно. Он вспоминает, как старательно придерживал ей волосы, а потом умывал лицо. Такое у него впервые. Только с ней. С любой другой ему всегда было все равно. А тут не противно. Он никогда не был нежным и ласковым с женщинами, но вот Аню хотелось укутать лаской и покрыть нежностью каждый сантиметр ее тела. И вот сегодня он мог ее потерять. Холодные мурашки прошибают его тело от одной только мысли. Он мог потерять не только ее, но и себя. Сергей помнит, как темнота накрыла его там, в клубе, она вырывалась наружу, грозя поглотить все на своем пути. Все как тогда, как в далекой молодости. И только лишь теплая ладонь Ани смогла победить эту тьму. Вот такую она получила власть над ним, над его душой и его разумом. Сергей сделает для этой девочки все, лишь бы только она была рядом и не позволяла темноте вновь овладеть своим хозяином. Он выпустит Аню из клетки, сам будет сгорать от боли и ревности, но позволит ей наслаждаться свободой. Усталость накатывает на Сергея со страшной силой. Ночь уже давно отдала свои права прохладному утру. Глаза мужчины дергаются, веки тяжелеют, и он сдается в объятия усталости и сна. Сворачивается калачиком на краю кровати, как верный пес. Ее пес.

Утро добрым не бывает. Аня с трудом разлепляет глаза. Солнце режет зрачки и заставляет девушку прослезиться. Солнце? Здесь? Во рту совсем пересохло и отдает кисло-горьким привкусом. Аня хрипит, пытается восстановить уставшие связки. Она поворачивает голову и боль заставляет ее зажмурить глаза опять. Аня аккуратно приподнимается на подушках, руками растирает воспалённые виски. Голова норовит лопнуть, как спелый арбуз. Тошнит и крутит. На прикроватной тумбе стоит стакан с водой. Аня ощущает всю заботу мужчины, с жадностью припадает к спасительной влаге. Ее кислый вкус наполняет пересохшее горло влагой, как долгожданный дождь в безжизненной пустыне. Аня прикрывает от удовольствия глаза. Сергей знал, что ей необходимо. Чувство стыда накрывает ее с головой.

Аня напрягает воспоминания, собирает их в единую картину. Что она помнит? К сожалению, все. Память подхватывает все чувства, пытается уколоть больнее свою нерадивую хозяйку. Аня вспоминает бар, руки размытой фигуры парня и глаза Сергея. Они стоят напротив, такие злые и холодные — мертвые. Этот взгляд залезает под кожу, жжет и прожигает до холодных костей.

Девушка опрокидывается на влажные подушки, запрокидывает голову. Вставать совсем не хочется, неприятные ощущения во всем теле колючками расползаются по коже. Как она теперь будет смотреть Сергею в глаза? Стыдно и никак не объяснить, что такое поведение ей не свойственно. Она помнит, как ругалась и дралась. Вела себя совсем недостойно. Алый цвет опаляет ее щеки, она проходит ладонью по коже на руке, фантомно ощущает чужие прикосновения и переворачивается на живот, пищит в подушку. Через пару минут Аня заставляет себя встать. Твердит своему больному разуму, что должна пойти и сказать Сергею, как страшно виновата перед ним, попросить прощения, пока не поздно, и ее мужчина не надумал себе лишнего. Хотя зачем выдумывать, понимает Аня. Он и так все видел своими глазами.

Она сидит на кровати, закрывает свои глаза ладонями и пытается решить, как все исправить. Девушка аккуратно встает, ноги ватные и совсем непослушные, как будто вся сила перетекла в мозг. Комната предательски начинает кружиться, тормозит мысли и подталкивает тошноту. Аня держит равновесие, проходит вдоль зеркального шкафа, старается не смотреть на свое отражение. Чуть пошатывается, опирается на комод и роняет очередную фотографию. Дверь в ванную кажется такой недосягаемой. Она толкает ее рукой и вступает на черный пол. Холод кафеля быстро пробирается ей под кожу. Ноги замерзают. Аня перебирается на теплый клочок ткани на полу. Кофта ярким пятном лежит вместе с другой разбросанной одеждой. Джинсы, кофта, еще мокрые полотенца, как немой укор для ее обливающейся стыдом души. Аня смотрит на свое отражение в зеркале, так хочется разбить эту нежную, правдивую гладь. Девушка умывается, чистит зубы, долго, тщательно, чтобы хоть как-то перебить кислый привкус. Снимает с крючка тонкий халат цвета морской волны, накидывает на острые плечи, расчёсывает мятую копну рыжих волос и, пошатываясь, выходит из ванной, а потом и из комнаты.

Сергея нигде нет. Пустая гостиная с пятном на стене кричит о прошедшей ночи. Аня проходит россыпь битого стекла, представляет, как Сергей психовал, и ведет плечами от холодного дуновения ветра. Сердце Ани колет от мысли, что смогла причинить такую боль своему мужчине. Она, правда, не хотела и вот теперь идет каяться. Коридор, кухня. Все пусто. Грязная чашка из-под кофе стоит на обеденном столе. Аня удивляется такой звенящей тишине. Где прислуга? Охрана? Аня проходит дальше по коридору, замирает, прислушивается, ждет появления так знакомых звуков.

Дверь в кабинет приоткрыта. Аня, затаив дыхание, заглядывает вовнутрь. Сергей сидит на стуле напротив окна, всматривается в даль города. На нем свободная одежда. Широкие спортивные штаны и белоснежная футболка придают ему такой теплый и домашний вид. Аня останавливается в дверях, такое не часто увидишь. В руке у мужчины стакан. Бутылка виски стоит на полу и уже наполовину пуста. К горлу девушки опять поднимается комок. Она громко сглатывает и привлекает к себе внимание. Сергей оборачивается. Смотрит на девушку больными глазами. Темные круги разлеглись под чернотой этих озер и выдают бессонную ночь. Лицо мужчины помятое, но все равно такое красивое. Он смотрит на нее с такой болью и тоской, что Ане становится трудно дышать.

— Что? — безэмоционально, с дрожью в голосе произносит Сергей и опять отворачивается к окну. Ищет там успокоение. Он делает большой глоток виски и громко гремит кубиками льда.

— Я войду? — тихо и тревожно. Сергей выпил, и это настораживает.

— Ты уже вошла, — сухо.

По нему видно сразу: злится, обиделся, и поэтому грубит. Аня подходит к мужчине ближе, не обращает на колкости внимания. Встает сзади, кладет свои горячие ладони на сильные округлые плечи. сжимает, пытается снять напряжение. В Сергее все замирает от одного ее прикосновения, а потом разбивается от горькой обиды. Он ведет плечом, скидывает ее руки. Аня чувствует его обиду, но решает не сдаваться, не дает ему шанс утонуть в ней и напитке. она обходит его и встает у окна. Прислоняется всей спиной к холодному стеклу.

— Поговорим? — еще тише, очень мягко, с виноватыми нотками.

Сергей молчит, взгляд пронзительный, но уходит сквозь, в никуда. Все его мышцы напряжены, а челюсть сжата до скрежета зубов. Кадык нервно дергается в предвкушении неприятного разговора.

— Прости меня, — ее голос переполнен эмоциями.

Сергей старается на нее не смотреть. Терпит, не сдается в плен своим переживаниям. Он поднимает бокал чуть выше, выпивает все до последней капли. В памяти появляется пьяный ублюдок со своими грязными руками. Сергей не выдерживает терзающих его всю ночь мыслей и бросает к ногам Ани пустой бокал. Толстое стекло разбивается вдребезги. Внутри у мужчины разрываются последние нити. И он срывается. Аня вздрагивает от испуга, замирает приподняв ногу, чтобы осколки не поранили ее босые ступни. Дрожь крупными мурашками начинает бежать по телу. Аня его боится. Впервые ощущает его гнев и разочарование. Тонкая струйка слез сбегает по ее щеке. Нервы, переполненные страхом, заставляют глаза блестеть. Аня бегает по телу мужчины не читаемым взглядом, замечает темно фиолетовый отпечаток у него на руке. Сердце дергается в порыве приласкать, а страх гонит кровь по сжатым венам. Слезы начинают катиться сильнее. Она осторожно подходит ближе, старается не наступить на острые осколки, берёт Сергея за запястья. Мужчина бесится, вырывает руку, не желает разделять тепло. Аня поддается порыву, прикусывает губу, немного думает и целует в темный синяк. Громко шмыгает носом от накативших чувств. Сергей сдается.

Он встает, смотрит так пристально и удивленно, как будто ищет ответа в ее глазах. Опускает руки. Они безвольной плетью падают по швам. Сергей склоняет голову на бок. Терпкий запах виски мутит Аню. Она старается не отводить глаз от пристального и цепкого взгляда Сергея. Понимает, что он будет ругаться. Ведь, и правда, заслужила. Идея с клубом ей сразу не понравилась, но в тот момент она хотела почувствовать хотя бы крупицу прошлой жизни. Легкой и не обязывающей ее ни к чему. Нет, она себя не оправдывает, но иногда-то можно. Конечно, не так, как этой ночью. И если бы не Сергей, она и представить боится, что могло бы с ней произойти. Слава Богу, все кончилось хорошо, но что теперь о ней думает он сам? Они стоят молча, друг против друга. Аня обхватывает себя руками. Как-то сразу становится холодно от пустоты в его глазах. Волнует ли ее эта пустота? Боится ли того, что он может ей сказать? Ведь может и не простить, и бросить. Волнение душит, а липкий страх покрывает загорелую кожу. В воздухе висит напряжение и вот-вот разразится громом и молниями. Она чувствует себя маленькой зверушкой перед разъяренным зверем, готовым сожрать ее в одну секунду.

Сергей, как филин, широко открывает глаза, гипнотизирует пустыми, холодными, черными дырами. Они буравят Аню, пытаются залезть в самую душу. Сергею самому страшно. Он никак не может понять, что же происходит в ее сердце. Он проходит взглядом по лицу, шее, плечам. Тонкая ткань халата сползла с плеча и оголила острую косточку ключицы. Он немного задерживает взгляд на груди, спускается вниз, коленки, голые ступни. Понимает, что девочка замерзла.

Он изучает ее силуэт, как в первый раз, пытается понять, его ли это солнце. Почему же эта девочка вызывает в его душе такую бурю эмоций? Почему при взгляде на нее у него останавливается сердце? Сергей прощает ей все, лишь стоит одной слезинке окрасить блеском ее щеку. Он делает шаг вперед, приподнимает руку, гладит по мокрой щеке, ведет пальцами по скуле. Рука чертовски холодная. Аня поддается на долгожданную ласку. Потом замечает, как ей кажется, безразличный взгляд, который что-то решает. Она задерживает дыхание в ожидании чего-то страшного. Уговаривает себя, что готова к любому его действию. Мышцы лица напрягаются под его ладонью, Аня прикрывает глаза и отшатывается от бесчувственного прикосновения. Сергей отдергивает руку. Обжигается об ее кожу. Нет, качает головой.

Осознание поступка приходит сразу. Она подумала, что он ее сейчас ударит. Сергей все понимает. Отступает на шаг. Мысли проносятся тенью. Сергей поверить не может в эти догадки. Аня испугалась удара? Как она могла только подумать, что он может ее ударить. Голову крутит ужас происходящего. Он смотрит на испуганное выражение ее лица. И правда, испугалась, понимает он. И это бьет сильнее, чем выходка в баре. Сергей не мог этого сделать, не мог ударить ту, чей сон, как пес, охранял всю ночь. Ту, чей запах сводит с ума и без кого он и жизни своей не мыслит. Он же не чудовище. Секунды тянутся часами. Аня приоткрывает глаза.

— Я уволил твоего телохранителя, — берет себя в руки Сергей, говорит сухо, старается собрать разбитое сердце и как можно скорее скрыться от ее испуганных глаз. — Я уволил всю прислугу, — он делает еще шаг назад, как будто какая-то невидимая сила отталкивает его. — Телохранитель тебе больше не нужен, ты свободна в своих действиях. А прислугу набери другую.

Он еще раз бросает на Аню убитый взгляд и выходит из кабинета. Оставляет ее одну с мыслями и совестью.

Глава 10.

День выдался хмурым. Дождь накрывает весь город, делает его еще более угрожающим и угрюмым. Маленькие капельки дождя украшают огромные окна. Они тонкими струйками сползают вниз, как слезы. Весенний дождик бывает таким холодным. Аня стоит у окна в гостиной и смотрит, как вены дождя расползаются по стеклу. Город топят грязные лужи, и он гниет в старой опавшей листве. Грязь. Она везде ранней весной, даже в душе Ани. День уже подходит к концу. Сумрак вечера накрывает своим одеялом большой город. Аня всматривается вдаль не в силах унять тревогу. Где-то там, в суете этого муравейника, Сергей. Она не видела его весь день. После утреннего разговора он ушел, хлопнул дверью, прихватив с собой ключи от личного автомобиля. Ушел, так и не переодев домашнюю одежду.

Не отвечает на сообщения и звонки. Этот игнор тревожит Аню, заставляет каждую минуту бежать к телефону и часами смотреть в пустую даль. Выискивать глазами маленькую родную точку в потоке людей.

— Да успокойся ты, — Надин голос звучит хрипло после бурной ночи. — Сказал же, чтобы прислугу сама набрала, значит, не выгоняет.

Аня стоит у окна, разглядывает серое небо, которое уже покрывает тень вечера. Слушает нравоучения подруги, а у самой мысли где-то далеко.

— Я обидела его, — разочарованно. — Пойми, бар — это еще полбеды. Я подумала, что он меня ударит и подсознательно была к этому готова. Как будто по-другому Сергей не мог поступить. Он был таким злым. Я не знаю, почему я так решила, но он …

— А вот я знаю, — Надин голос искажает телефон и делает металлическим. — Я хоть и была пьяная, — подругу явно передергивает на другом конце провода, — но отлично помню его безумные глаза. Твой Сергей готов был убить всех, кто попадался на пути. Даже меня сковал страх. Он у тебя точно больной. Не пробовала показать его тушу психиатру? — Надя переводит дыхание от возмущения. — Он парню ребра сломал, я знаю, я ему звонила сегодня. И скажи мне теперь честно, что его могло остановить от удара? Твои красивые глаза?

— Надя, ты ошибаешься. Он не такой. — Аня качает головой под стук дождя по стеклу. — Просто я неправильно его поняла. Он же меня искал, и потом эта сцена в баре… — оправдывается Аня.

— Ну, ну, — с горечью вздыхает подруга. — Ладно, всё, хватит. Вернется твой Сергей. А почему ты не спрашиваешь, как я? — решает увести разговор в другую сторону подруга.

— Ну и?

— Что и? — хихикает Надя. — Я напилась, добралась домой по воздуху, кстати, спасибо вашему амбалу. Извини, за подробности, ходила в туалет при чужом дяде, который не мог уйти без разрешения хозяина. Придурок. А потом я еще и спала с ним, — заканчивает свой рассказ Надя на интимной ноте.

— Что? Ты совсем обалдела? Прям так сразу? — Аня кашляет в трубку, глаза превращаются в блюдца.

— Дура ты! Вот, значит, какого ты обо мне мнения! — возмущается Надя. — Мне вообще не до этого было, хотя, признаюсь, мальчик очень симпатичный, — смеется Надя. — Я спала на кровати, а он в кресле.

— Фу, я уж подумала…

— Знаю, о чем ты подумала! Сама-то как?

Аня пожимает плечами, как будто Надя может ее видеть. Она поднимает руку и рисует солнце на запотевшем от ее дыхания стекле.

—

Не знаю, так же, как и ты. Только утром мы еще и поругались.

—

Ага, типа, поговорили. Ну, Аня, ну, не ударил же…, и, я думаю, что все наладится, — как-то тревожно произносит это Надя.

—

Он и не собирался этого делать. Дело во мне, — утвердительно. — Я почему-то решила, что это должно произойти, вот и все… — чуть не плачет в трубку Аня.

—

Не хнычь, он покатается и приедет. Потом еще раз поговорите. А сейчас займись делами, отвлекись, найми новую прислугу.

— Я сегодня только этим и занимаюсь весь день… Я убрала дом, приготовила ужин.

— Ты что, умеешь готовить? — заходится смехом Надя.

— Да, представь себе. Мама научила, — язвительно отвечает Аня. — А прислуга пока подождет. Я думаю, нам так легче будет помириться.

— Может, ты и права…

Дождь шумно стучит по серой дороге. Большие капли громко разбиваются о железный корпус его машины. Сергей летит по прямой вдоль плотной стены леса. Он сдавливает с обеих сторон и угрожающе нависает над одинокой машиной. Авто несется вперед в потоке дождя, разбивает капли своим носом. Куда? Сергей не знает. Дворники прыгают перед глазами, пытаются помочь хозяину лучше видеть дорогу. Не помогают. Глаза Сергея мутные, пелена непролитых слёз жжет сетчатку и разъедает очертания. Он сжимает одной рукой кожаный обруч руля, а в другой держит дымящуюся сигарету. Он редко водит сам и давно бросил курить, но сегодня все как-то соединилось. Все это приводит его в чувство, когда он на грани и готов уже сорваться. Скорость освобождает его мысли из каменных рамок, а терпкий вкус сигарет отрезвляет. Сергей сжимает сильнее руль, признается, что так соскучился по горькому привкусу никотина на губах. Он гонит, вдавливает педаль газа до упора, не обращает внимания на мокрый асфальт, зашкаливающий спидометр и на едкий дым. Дальний свет фар прорезает пространство, а яркий слепит мокрые глаза. Сергей молится, чтобы дорога не заканчивалась, а вместе с ней и мысли, поток которых бушующей волной накрывает его сознание.

«Я мыслю — следовательно, я есть». Да, он должен сейчас знать, что он есть. Что он не пропал в страхе ее глаз и не растворился в липких чувствах вины. Сергей делает длинную затяжку, наполняет легкие успокоительным и выпускает тонкую струйку дыма в приоткрытое окно. В горле ощущается легкий привкус ментола, который медленно начинает разъедать сердце. Настырный ветер обдает его лицо, и холод наполняет машину, хоть как-то отрезвляет мысли и возвращает в реальность.

Всю дорогу Сергей вспоминает ее глаза. Они преследуют его в отражении на лобовом стекле, мелькают в свете фар на пустой дороге. Он ощущает ее испуг, вспоминает, как она затаила дыхание в ожидании удара, точь-в-точь как его мама. Бедная женщина вжималась в стенку, вздрагивая от громкого стука отцовских кулаков по тонким стенкам однушки. Ее перепуганные глаза молили о пощаде каждый раз, когда отец заносил руку над ее лицом. Горький запах перегара распространялся по комнате, заставляя жадно хватать воздух ртом. Сергей помнит это, как вчера, кажется, этот запах преследует его и сейчас. Он помнит себя еще ребенком, помнит, как запрыгивал на шею обезумевшему отцу, пытаясь защитить хрупкую, быстро постаревшую маму. Она с бледным лицом и синими кровоподтеками металась по квартире в надежде спастись, спрятаться. На улицу было нельзя, соседи осудят. Ее муж — командир, заслужил почести и медали, отвоевал, пришел живой из Афганистана. А потом медленно съехал с катушек. Сергей помнит, как отец схватил его, маленького котенка, за шиворот и отшвырнул в угол комнаты, прерывая все его попытки помочь. Там он и потерял сознания от удара головой. Командир вымещал на жене и маленьком ребенке все свое зло, боль и страх, не растраченные на войне. Потом презрительно сплевывал гнев в сторону и уходил заливать боль от ранений, оставляя сына с женой в полном одиночестве. Пока… И все заново в бешеной карусели жизни, из которой, как думал тогда Сергей, не выберется. Боль, ярость, кровь, крики, страх. Сергей впитал эту злость и ярость еще тогда. Принял, пригрел и оставил с собой, как напоминание, но поклялся никогда не поднимать руку на женщину, кем бы она не была и что бы не сделала. И он видел много женщин, но никогда не нарушал клятву.

И вот теперь его воспаленный мозг никак не может понять, почему его девочка так испугалась. Ведь он никогда не обижал ее, не поднимал руки и даже старался не повышать голос, может, только иногда в горячем споре. Он признается, что не святой, но очень старается. Дорога помогает рассуждать, скорость кутает адреналином. Каждый раз Сергей боялся выдать свою агрессию, подолгу сидел в машине после работы, успокаивался, вспоминая ее улыбку. Боялся выдать черноту глаз и души. И теперь, анализируя все это, он не понимает, почему она ждала от него именно удара. Или этого она и заслужила? Неужели теперь Аня его боится? Он появился грозовой тучей в ее жизни и научил бояться. Сергею становится невыносимо больно от этого предположения. Он делает затяжку и выпрыгивает из омута мыслей, дергает руль вправо, не заметив резкого поворота. Машина скользит, визжит тормозами и резко останавливается у самого леса. Сергей больно ударяется о руль грудью, выдыхает, приходит в себя и открывает дверь, радуясь, что не разбил машину.

На улице холодно, мокро и уже достаточно темно. Сергей вбирает воздух полной грудью, он здесь совсем другой, как будто соткан из свежей травы, весны и ионов. Грудь сразу сдавливает от природной чистоты и удара. Мужчина оглядывается по сторонам. Дорога пустая, небо пустое, душа и то пустая. Он выбрасывает уцелевший окурок, отщелкивая его пальцами вдаль. Тот летит горящей стрелой и падает у края леса. Сергей вылезает из своего укрытия. Дождь идет сильный, его белая футболка сразу намокает и прилипает к озябшему телу. Он обходит машину и не закрывает дверь. Фары дают ему небольшой пятачок света.

Сергей подходит ближе к лесу и начинает орать. Кричит, старается перекричать шумный дождь. Освобождается от всех своих чувств, отдает боль пустоте и ни в чем не повинному лесу. Пугает ночную живность. В глазах отражается тьма, он сам эта тьма. И сейчас даёт ей возможность выбраться наружу. Он не хочет становиться отцом, он никогда им не будет. Крик перерастает в рев, рычание, горловое исчадье. Душа изнывает от боли, он снова ломается здесь и сейчас. Сергей больше не может бороться, притворяться, что вся его жизнь — светлое пятно. Мужчину разрывают на части его черти, и он готов умереть, лишь бы не вернуться к своему солнцу с грузом тьмы, боли и воспоминаний о прошлом. О тех людях, которые оставили черную дыру в его душе и ушли, бросив одного с этой травмой. Сергей падает на колени, сгибается, держит эту дыру внутри, боится, что она поглотит его. В черноте леса он видит ее глаза, затихает и расслабляется. Осознает, что есть что-то пострашнее черной дыры. И это его любовь. Но там, где есть страх, места любви нет.

Звук телефона возвращает Сергею реальность. Он стоит на коленях в грязной луже, убитый дождем. Секунду ждет и достает телефон из кармана спортивных штанов. Тот сразу становится мокрым. Железный корпус скользит по ладони. С головы Сергея стекают капли дождя, заползают под футболку, а холодный ветер ласкает озябшее тело. По щекам тоже текут непрошенные капли. Он смахивает пальцем блок экрана. Мокро, противно. Телефон загорается ядовитым и неестественным светом, наконец-то принимает сигнал. Многочисленные сообщения мигают, раздражая.

Аня: «Ты где?» — Без ответа.

Аня: «Сергей, ты где, я переживаю». — Без ответа.

Аня: «Сергей приезжай домой, мне страшно».

Сергей: «Еду».

Глава 11.

Всю неделю Сергей живет, а точнее, только ночует дома. Он засыпает совсем рядом, но огромная кровать разделяет их обиженные тела. Мужчина рано уходит и очень поздно возвращается. Вечерами катается по городу, пытается собрать себя. Он ищет везде — на работе, на лесной дороге, но только не дома. Он везде, только не с ней, с той, которая может помочь.

Аня же все дни бесцельно бродит по большой квартире. Прислугу не нанимает, предпочитая взять все обязанности на себя.

Сергей с трудом оставляет свою девочку без внимания на весь день. Он не звонит ей с вопросами, не отсылает веселые картинки и сам ничего не ждет. На такую крайность он идет ради нее. Сам же сгорает от ревности и чувства собственничества. Он, и правда, дал ей полную свободу, посадив себя и свои чувства на замок. И медленно опускается на дно со своей паранойей.

Аня скучает, старается привыкнуть к одиночеству, которое разрастается в душе. Она бродит по пустой квартире, с эхом соревнуется за право первенства. Сует свой любопытный нос во все закрытые комнаты, находит пункт охраны. Узнает о множестве маленьких камер, которые натыканы по всей квартире. Оказывается, за пентхаусом 24 часа ведется видео наблюдение. Аня разглядывает мониторы в комнате охраны, картинки прыгают и интенсивно мигают. Гостиная, комнаты, библиотека, спортзал… Картинки сменяют друг друга каждую минуту. Треск аппаратуры неприятно отдает в ушах. Аня пару минут всматривается в такие знакомые картинки. Туалета нет. Нет и спальни с кабинетом. Эти мониторы остаются пустыми, но тоже мигают. Там тоже есть камеры, понимает Аня, но они предусмотрительно отключены от экранов.

Дни пролетают мимо и, как один, похожи друг на друга. Девушка все так же ходит в институт. Хм, ходит, громко сказано. Единственного, кого не уволил Сергей, был ее водитель, чему мужчина радовался всей душой, имея за ней ипотеку и несколько кредитов. В институте, как всегда под конец года, вылезают долги. Курсовую «Твой человек» Аня так и не написала, потому что искренне не знала, о чем писать. Ее мысли в последнее время все перепутались и смущают хозяйку, отчего она стала задумчивой и рассеянной. Тоска по Сергею холодом отпечатывается в душе и заставляет мерзнуть. Аня дает мужчине время, понимает, что и ему надо привести мысли в порядок. Ее же спасает подруга. Надя все так же всегда рядом. После занятий они часто сидят в институтском кафе, который находится сразу через дорогу от их серого, хмурого здания и называется институтским исключительно из-за расположения.

Они делают домашнюю работу, обсуждают парней, говорят, так сказать, о личном.

— Я тут шла по пустому коридору института, знаешь, тот корпус, где библиотека, — Аня дергает плечами, ей становится неуютно от нахлынувших воспоминаний. — Вот, значит, иду, стучу каблуками, а в коридоре темно и тихо. Я оборачиваюсь, ищу глазами балбеса, а его нет, и мне так становится не по себе. Я тогда очень быстро бежала, боялась сломать каблуки. — Аня вздыхает. — Я и подумать не могла, что так привыкну к безопасности.

Девушки сидят в кафе и отмечают вечер пятницы. Самый лучший вечер недели. Их столик находится у самого окна, что позволяет с интересом наблюдать за прохожими. Кафе старенькое, но очень уютное, с низкими ценами, что делает его популярным среди молодежи. Тут всегда можно встретить кого-то из знакомых и в веселой компании провести время. Выпить кофе или безалкогольный коктейль, так как алкоголь здесь под запретом ввиду расположения. Надя разваливается в стареньком зеленом кресле на свой манер, поджимает одну ногу под себя. Она глядит в окно, наполовину закрытое тонким тюлем в тон мебели и всего зала. Преобладание зеленых оттенков в помещении приносит ему особый шарм. За это его и прозвали “лягушатник”. Торопливые прохожие бегут по дороге, пытаясь обогнать ветер. Молоденькая листва уже облепила деревья вдоль дороги и покрывает их все тем же нежно-зеленым цветом. В кафе душно и много народа.

—

Надь, ты меня слышишь? — Аня ставит свой бокал с коктейлем на стол и наклоняется ближе к подруге. Последнее время она летает где-то в облаках, что так на нее не похоже.

—

Да, все я слышу, — она поворачивает лицо на требовательный голос и закусывает хвостик пластиковой трубочки. Шумно потягивает сок, выходит как-то комично, Аня улыбается, узнает подругу.

—

Вот, я теперь и не могу понять, а так ли мне нужна была эта свобода? Да и Сергей не разговаривает со мной почти неделю, да что там, я его совсем не вижу, — возмущается Аня.

Она отпивает свой коктейль и чуть закатывает глаза от удовольствия. С ее места хорошо видна дверь, которую тщательно охранял когда-то ее балбес, но теперь там никого нет. Как же все-таки она так быстро привыкла к контролю?

— Бла-бла-бла. Сергей то, Сергей это. Тебе самой-то не противно ныть? — Надя поднимает презрительный взгляд на подругу, выпускает трубочку изо рта. Неосторожная капелька сока отскакивает и падает ей на футболку. — Черт, черт, черт, — шипит Надя, пытаясь салфеткой затереть оранжевую каплю на персиковом фоне. Пятно большим кругом расползается на груди и говорит, что одежда безнадежно испорчена.

— Так тебе и надо, — язвит Аня, тоже поджимает ноги под себя, смотрит удовлетворенно и откидывается на спинку кресла.

Надя наконец-то оставляет пятно в покое, косится и очень злится.

— Зато девчонки в восторге, что теперь ты одна. В туалете можно заседать спокойно, — хихикает Надя, потом добавляет уже серьезно. — А ты давно бы подошла к Сергею и сказала одно простое слово, — Надя замолкает, давая подруге возможность договорить, но когда ничего не слышит, отвечает сама, — «прости» — это чудесное слово, поверь мне. А ты, как дура, показываешь свой жопошный характер. За что он тебя только любит? — пожимает плечами девушка.

— Я бы с радостью, — Аня опять крутит бокал в руке, разглядывает мутное пятно от губной помады. — Я его не вижу. Он уходит — я еще сплю, приходит — я уже сплю.

— Да не хрен спать, — со злостью в голосе. — Если бы у меня была бы хоть половина такого мужика, я бы вообще спать перестала, — Надя смотрит зелеными глазами и чуть покачивает головой. — Серьезно, чтобы не профукать.

— А как же любовь? — задает насущный вопрос, который терзает ее сердце и разум.

— Любовь? — Надя задумывается, ловит мысли в зелени молодых деревьев. Как бы высказать свое мнение и не обидеть? — Любовь — это не страсть, хотя тоже хорошо, не бабочки в животе. Это уверенность и спокойствие в сердце и, черт возьми, поступки. Ну, как-то так, — Надя приподнимает одно плечо расстроенно. — Страсть уходит, бабочки улетают, а поступки остаются с тобой. Подумай об этом, — девушка тычет указательным пальцем себе в лоб, призывая подругу к действию. Аня сопит, запоминает каждое слово.

— Кстати, о любви, — воодушевляется таким разговором Надя. — А ты всех охранников Сергея знаешь?

Аня хмурит бровь, понимает, куда ведет подруга.

— Не всех, но многих. Они меня охраняли, когда… — она не договаривает и переводит разговор. — Ой, стесняюсь спросить, а зачем тебе это, и кого мы будем искать?

Надя на секунду затихает, придумывает отговорки. Ее глаза блестят в мягком лучике света, проникшим в кафе через незашторенную половину окна. Зеленый цвет ее глаз сливается с интерьером.

—

Я хотела тебе соврать, но передумала, — мычит Надя, пристально и уже как-то серьезно глядит на Аню.

—

Ну, и на том спасибо, — улыбается подруга. Она-то очень хорошо знает этот взгляд и уже все понимает с первого слова.

—

Так кого мы ищем? — Аня не наседает, дает ей полностью раскрыться и довериться. — Ты хоть что-то можешь мне сказать? — очень ласково выведывает она. Девушка садится удобнее, трется джинсовой тканью о сиденье кресла. — У Сергея около 10 человек охраны и это те, кого я знаю лично или хотя бы раз видела, — Аня ставит свой допитый бокал на стол.

—

У него большая татуировка птицы на шее и спине. Я ее очень хорошо рассмотрела, пока болталась на его плече.

—

Хм, — Аня задумывается, но припомнить такого парня не может. Она распрямляет ноги и немного вытягивается на кресле, пытаясь размяться. — Мне кажется, — припоминает она, — я его видела. Он приходил к Сергею в тот день после, ну, нашего вечера, — Аня демонстративно поднимает палец вверх. — Я просто обратила внимание на его футболку. Она была мятая и порванная с одного бока. И да, кажется, на шее была какая-то татуировка.

Надя мило и как-то по-дурацки улыбается, вспоминает эту драку.

— Ну и? Что молчишь? Как его зовут? — Надя пинает Аню под столом мыском ботинка. — Ну же, говори.

— А я ничего о нем не знаю, — разочаровывает она подругу. — Я видела его в тот день первый раз, — Аня пожимает плечами и склоняет голову в сторону в знак сочувствия. Ее рыжая челка прыгает и падает на глаза. Аня смахивает непослушные пряди и чуть их взбивает, убирая назад.

— Мне твое извини до одного места, — грубо. Аня уже привыкла к такому поведению подруги и совсем не обижается на холодный тон и грубость.

Они знакомы уже много лет. Аня впитала Надин характер, приняла его и закрыла на такое поведение глаза еще в первый день их знакомства. С 10 класса они сидели за одной партой и старались не разлучаться. Они, как два магнита, притянулись друг к другу, а рассоединиться уже не смогли. Аня вспоминает ту первую встречу. Ее перевели в Надин класс из другой школы, когда родителям пришлось сорваться с предыдущего места жительства из-за повышения отца. На счастье, программа нового класса была гуманитарной, что так устраивало Аню. Уже тогда девушка твердо знала, чего хочет. Она проходится воспоминаниями по первой линейке. Тогда 1 сентября выдалось на редкость теплым. Аня стояла в окружении совсем чужих ребят, которые дружили между собой с первого класса. А она одна с зажатым в руке букетом стоит, боится и чуть не плачет. Вот тогда-то из толпы ребят к ней и подошла эта зеленоглазая бестия. Взяла испуганную девчонку за руку и больше не отпускала никогда. Сказала свое коронное «не дрейфь» и потащила по длинным ступенькам сначала в школу, потом в класс, а потом и в жизнь. С тех пор всегда вместе. Вместе и в город уехали. Аня по призванию, а уж Надя за компанию.

— Ты хочешь мне сказать, что и сама не знаешь его имени? — Аня вырывается из прошлого и лукаво смотрит на Надю. Усмехается и приподнимает бровь. Как-то это все не похоже на бестию.

Девушка все так же сидит и грызет тонкую трубочку.

— Мне было не до этого, — опять огрызается она и ставит свой стакан напротив Аниного.

— Извини, но это на тебя не похоже, — Аня опирается на подлокотник кресла, он прогибается под ее острым локтем. В кафе становится неуютно. Шум начинает раздражать, а постоянные знакомые отвлекают внимание.

— Что-то подсказывает мне, что ты просто… — фраза повисает в воздухе, подхваченная шумом. Аня улыбается и добивается искренности от подруги.

— Я не хотела тебе все рассказывать, пока сама была не уверена, — Надя заметно начинает нервничать, теребит пальцы, глаза бегают по зеленым стенам помещения. — Но сегодня, я … — девушка подносит палец ко рту и грызет, оставляет лишь рваные дорожки от заусенцев. Лицо бледнеет и меняется.

—

Что-то случилось? — встревоженно, но мягко, чтобы не давить. — Между вами… Или он с тобой… — спрашивает Аня, боится задеть за живое.

—

Нет же, — тут же закипает Надя, когда понимает, к чему клонит подруга. — Я тебе говорила, что ничего не было, но… — ее глаза загораются возбуждением от воспоминаний. — Он следит за мной, — твердо говорит она.

—

Следит? Ты в этом уверена? — Аня вопрошающе смотрит на подругу, не понимает, зачем охраннику Сергея следить за ней. И вряд ли сам Сергей отдал такой приказ. Просто абсурд. Как бы он ни старался быть более внимательным к Наде, Аня твердо знает, что ему совершенно на нее наплевать.

—

Теперь уверена, — продолжает Надя. Она делает жест официантке, приглашая подойти. Молоденькая девушка в черно-белой униформе быстро подходит к их столику, мило улыбается, хотя на лице заметна усталость. Она переминается с ноги на ногу, зажав в руке блокнот для заказов.

—

Повторите, — Надя показывает на пустой стакан на столе, — и можно похолоднее, у вас очень душно, — в подтверждение своих слов она отодвигает ворот испачканной футболки и со всей силы дует себе на грудь. Официантка смущается, но вида не подает.

—

А вам? — она переводит свое внимание на другую девушку.

—

Воды с газом, — Аня улыбается, старается скрасить улыбкой усталость и раздражительность бедной девушки. — Спасибо.

Официантка забирает пустые стаканы, мятые салфетки, пропитанные соком и таким же быстрым шагом удаляется к барной стойке.

— Ну же, не томи, — не выдерживает Аня, — рассказывай.

— У меня в горле все пересохло от этой духоты, — Наде явно нравится тянуть время и держать разговор в напряжении.

— Надя, — уже грозно. Ее глаза вспыхивают и смотрят прямо в душу, видят насквозь.

—

Через день после нашей гулянки я поливала цветы. Да, цветы, — с иронией делает ударение на фразе. — И увидела через дорогу синюю Toyota, кажется Tacoma, я модель в поисковике нашла по картинке, — Надя замечает приподнятые от удивления Анины брови, ведь она никогда не разбирались в моделях машин. — Это синий пикап, — поясняет подруга. — Я уже видела его один раз, а точнее, ехала в нем, то есть меня везли. — Надя путается в своих объяснениях.

—

Ваши напитки, — девушка прерывает их разговор стуком стаканов о стол. — Для вас холодный, — она кивает Наде, потом поворачивается к Ане и дарит ей ответную улыбку, разворачивается и, цокая каблуками, опять удаляется.

Надя хмурится, отпивает свой сок. Апельсин кисло-сладкой жидкостью утоляет пожар и жажду. Воду Аня не трогает, ожидая продолжения.

—

Ну вот, — сглатывает сладость Надя, — а вечером этого же дня пикап стоял у университета. Я вижу его ровно через день.

—

И с чего ты решила, что это охранник Сергея? — в недоумении интересуется Аня.

—

Ты что, прикалываешься? Я же сказала, он меня отвозил домой на точно такой же тачке. Я хоть и болталась у него на плече, но машину успела рассмотреть. Ты же знаешь, я наблюдательная.

Аня лишь качает в ответ головой, соглашается с каждым словом.

— Ты точно уверена, что это он? Может, какое совпадение или ошибка? Ведь ты была, скажем, не в себе, и на улице стояла ночь, — Аня пожимает плечами, давая понять подруге, что немного сомневается.

— Так-то оно так, — на редкость доброжелательно соглашается Надя. Обреченно смотрит на подругу и делает еще несколько глотков. Скользит взглядом по пробегающим мимо ребятам, которые неосторожно задевают ее кресло. — Сегодня тонированное стекло машины было опущено со стороны водителя. Это он точно.

Аня задумывается и наконец отпивает из стакана. Пузырьки пробегают по языку, щекам и предательски лопаются в носу. Щекотят.

— Я все равно не понимаю, — качает головой она, как бы сбрасывая всю эту неразбериху. — Зачем ему все это? И зачем тебе о нем что-то узнавать? Просто подойди к нему и спроси. Где твоя прыть? Или ты только меня умеешь учить? — Аня фыркает, и в янтарных глазах появляются чертята.

— Мне как-то не по себе. Я его побаиваюсь, — превращается в пушистого котенка Надя, — но в то же время очень хочу познакомиться. Мне кажется, он классный, — щёки Нади загораются пламенем воспоминаний об охраннике.

В первую очередь она вспоминает его запах, свежий, лесной, так пахнет молодая трава. Большую татуировку птицы, которая раскинула свои крылья и обняла крепкие плечи хозяина. Эти широкие накачанные плечи без труда выдержали 60 килограммов Надиного веса. И его шикарный зад, который так и бросался в глаза, когда она висела на его плече. Надя от удовольствия прикрывает глаза, уплывает в воспоминания той счастливой для нее ночи.

— Эй, подруга, вернись ко мне на грешную землю, — Аня хлопает в ладоши, возвращая Надю. — А ты случайно не влюбилась? — все поняла и распознала этот блеск в зеленых глазах. — А как же тот дружок из клуба со сломанными ребрами? — Аня хихикает, ждет реакции.

— Забей, — Надя машет на девушку рукой, даже не собирается оправдываться. А зачем? Тут и так все уже понятно.

— И что же ты от меня хочешь? — уже серьезней спрашивает Аня.

— Просто узнай что-то о нем. Как зовут, может, номер телефона. Написать мне ему будет легче, чем подойти, — Надя заговорщически смотрит на Аню, как на спасительную соломинку.

— Я не уверена, что смогу тебе помочь, но очень постараюсь.

Аня наклоняется через весь стол и кладет свою горячую ладонь на влажную ладошку подруги. Та в смущении улыбается, взяв ее за руку. Такая милая в такие моменты единения. Раскрыла душу, опять пустила в нее и теперь ждет защиты и поддержки, что бывает очень редко. И Аня не подведет, обещает постараться.

— Спасибо, — лишь глазами говорит Надя.

Аня хорошо понимает состояние девушки. Когда речь заходит о ее чувствах, даже сильная натура дает сбой и паникует.

— Пока еще не за что!

Глава 12.

Утро субботы выдается теплым. Весна уже вплотную обосновалась в городе и щедро дарит людям свое тепло. Влекомая желанием помочь подруге, Аня украдкой заглядывает в кабинет Сергея. Она чувствует себя маленьким воришкой, хотя точно знает, что в квартире пусто. Впрочем, как и всегда за последнюю неделю. Сергей уехал очень рано. Аня знает это, потому что уже не спала. Солнце только проснулось и неторопливо поднимало свои лучи. Природа оживала, с каждой новой минутой становилось все светлее и уютнее, после холода ночи. Шум очнувшегося ото сна города чуть проникал через приоткрытое окно.

Аня проснулась с первыми робкими лучами. Рядом спал Сергей, но казалось, что он так далеко от самой девушки, как будто между ними пролегла невидимая стена. Сергей ворочался, неспокойный сон тревожил ее мужчину. Он крутил головой, чуть похрапывая. Аня повернулась к нему, прижалась всем телом, стараясь унять тревогу. Кошмар в предрассветный час, поняла она. Мужчина рычал и стискивал зубы, боролся с сонной сказкой. Лицо искажалось от боли, а липкие капельки пота облепили нахмуренный лоб. Сон засасывал его в страшное прошлое и показывал картинки нелегкого будущего. Аня приподняла руку, чтобы успокоить, обнять или хотя бы смахнуть капельки пота с переполненного болью лица. Уткнулась носом в плечо, поделилась своим теплом, так необходимым ему в холодном утреннем кошмаре. И все бы могло измениться в эту минуту, но глупый солнечный зайчик вскочил на кровать и решил проявить милосердие. Прыгнул на прищуренные глаза мужчины, тот вскрикнул и резко поднялся, стряхивая остатки сонного страха. Аня быстро закрыла глаза. Притворилась. Ничего не видела. Спит.

Сергей смотрит на нее с каким-то облегчением. Она рядом, это всего лишь кошмар, понимает он. Выдыхает и трет глаза, которые так еще и не проснулись до конца. Мужчина давит чуть сильнее на веки, жмурится, вырванный из ночи. Встает. Обходит кровать, поправляет одеяло, натягивает его по самую шею девушки. Чувствует легкий утренний ветерок, запрещает ему тревожить сладкий сон его солнца. Он смотрит на нее с безграничным обожанием. Такую сонную и сладкую. Ее растрепанные волосы украшают подушку и сливаются с лучами яркого солнца. Хотя бы в такие часы Сергей может позволить себе любоваться ее наивной красотой. Только утром и поздно вечером он может позволить себе это. Не играть в обиженного и равнодушного идиота. Он так устал притворяться, но гордость, как червь, поедает его изнутри и не дает право на примирение. А она, глупая, молчит. Значит, все устраивает, вздыхает Сергей. Что же у них происходит? Он совсем запутался в их чувствах и пустых днях. Что же она хочет? Сергей давно уже готов дать ей все, только пусть попросит, выскажет свои желания. А она даже не подходит. Мужчина нервно делает вдох, старается успокоиться и привести сердце в норму после ночного кошмара. Мажет легким, невесомым поцелуем по ее макушке и, тихо шаркая, уходит из комнаты. Пора уезжать.

Аня лежит, чувствует его пристальный взгляд, он теплой волной разносится по телу, сразу согревает. Она борется с желанием открыть глаза и сказать так просто “Доброе утро”. Аня слышит его вздох. Разочарован ею, выдумывает. Она уже давно хочет подойти и попросить прощения, но страх не дает ей и шагу ступить в его сторону. Она боится его глаз, которые будут смотреть с укором, и слов, которые могут изменить их будущее. Дверь в спальню захлопывается, и Аня открывает глаза. Ушел.

Воспоминание об утре заставляют Аню замереть на минуту около рабочего стола Сергея. В кабинете прохладно, солнце сюда почти не заглядывает, может, тоже боится хозяина и оставляет эту часть квартиры без внимания. Ветер уныло завывает, проникает в помещение через открытое окно. Аня проходит по кабинету, ее здесь не было с того самого дня. Она подходит к окну, осторожно рассматривает пол. Битого стекла нет. Убрал. Встает на то же самое место. Вспоминает события того утра, как его рука скользит по скуле. Их зрительный контакт через пелену ее слез. И эту пустоту с примесью ярости, обиды, гнева в глазах мужчины. В то утро она впервые испытала чувство страха перед ним. Подумала, что Сергей совсем другой, не такой, как она воображала, и может ударить. Ошиблась. И это заблуждение теперь будоражит ее мысли, играет с совестью и заставляет страдать. Почему его глаза, полные гнева, так обманули ее? Заставили поверить, что он чужой.

Аня вырывает себя из воспоминаний. Старается думать только об обещании, которое дала подруге, иначе расплачется здесь и растечется лужицей у самого окна. Она подходит к столу. Что искать? Вот Надя смешная. Найди и все. Но где? А главное, что? Подсознательно она, конечно же, понимает, что Сергей вряд ли хранит папки с досье своих ребят в кабинете. Но ради подруги упорно открывает ящики один за другим. Остерегается, тревожно поглядывает на дверь. Придумывает оправдания, если застукают. Она роется в бумагах, перемещает их по столу. Они громко шуршат, нарушают тишину и сообщают о преступлении. Девушка хорошо их просматривает, корит себя за поступок, но все же продолжает читать длинные заголовки документов. Все не то. Все бессмысленно и бесполезно. Аня убирает все на свои места. Разочарованно вздыхает. Но хотя бы попробовала, и совесть перед Надей чиста.

Аня в надежде дергает ручку последнего ящика, так, на всякий случай. Он совсем пустой, только маленькая коробочка смотрит на нее из серой глубины. Красный бархат сразу привлекает к себе внимание. Аня не может сдержать природного любопытства. Она аккуратно берет ее в руки. Немного крутит в пальцах, чувствует ее приятную шероховатость. Щелчок разлетается по тишине кабинета, и на свет появляется чудо. Тонкое кольцо из белого золота с россыпью мелких бриллиантов по всей окружности. Утонченное изделие смотрит на нее и улыбается переливами камней. Глупая улыбка застывает у Ани на лице. Неужели Сергей не обижается, и все, что она себе напридумывала, это всего лишь плод ее воображения? Он хочет помириться, понимает Аня, рассматривая, как играет кольцо в свете. Стопудовая плита грузом падает к ее ногам, освобождая душу от своей тяжести. Девушка крутит кольцо в руке, неторопливо примеряет, чувствует, как оно окутывает ее палец. В точности ее размер. Мысль о бале врывается вихрем в ее затуманенный мозг. Сергей так и сказал, что хочет представить ее в качестве… Ее догадки складываются в один пазл. Теперь сомнений быть не может. Аня снимает кольцо, укладывает на мягкую подушечку и, закрыв коробку, убирает на место. Сергей сделает ей предложение. Точно. Аня выбегает из кабинета, оставляя там недельные переживания.

— В кабинете ничего нет, — тихо, голос почти на грани шепота.

Аня сидит в гостиной, любуется игрой света в электрическом пламени камина. Телефон обжигает ухо от Надиных возмущений.

—

А ты хорошо смотрела? — не унимается подруга.

—

Хорошо, там только рабочие папки и множество договоров, — Аня закидывает ногу на ногу. — Ты же сама должна понимать, что такая информация не будет просто так валяться у него в столе.

—

Аня, — с мольбой в голосе, — ну, пожалуйста, спроси у Сергея, так, аккуратненько.

—

Ага, ты что совсем офонарела? — Аня отрывается от мягкой спинки дивана в порыве встать. — Как ты себе это представляешь? — Аня корчит рожицу в надежде, что подруга поймет ее настрой. — Сергей, привет, — иронично наигранно, — а ты не мог бы мне рассказать про охранника с татуировкой птицы на спине. Зачем? Ну надо. А зачем не скажу! — смеется Аня. — И ты думаешь, это прокатит? Нет, накроет плитой! Могильной! Ты этого хочешь? Причем, и мне, и твоему охраннику, — Аня поднимается, отходит к камину, ждет желанного тепла. Слышит лишь тяжелое дыхание в трубке. — Ты Сергея видела? Он сделает, а потом разбираться будет, — продолжает монолог девушка. Проводит по каменной полке над камином пальцем. На том конце провода начинаются тихие всхлипы.

—

Анечка, пожалуйста, я больше так не могу, — уже громче всхлипывает Надя.

У Ани аж сердце приостанавливает удары от такой искренней мольбы. Вот, что любовь делает с сильным человеком, а то, что ее подруга — очень сильная личность, Аня никогда не сомневалась.

— Хорошо, — соглашается Аня. — Но если не успею ему все объяснить, то я буду приходить к тебе в самых страшных кошмарах. Согласна?

— Да! — твердо.

Вот наглая морда.

Глава 13.

Аня стоит у дверей в кабинет Сергея. Упирается лбом в стену и пытается сосредоточится. Вечер настал как-то неожиданно. За длинным разговором с Надей Аня так и не заметила, как сумрак сгустился и накрыл собой город. Сергей приехал рано и, как всегда, закрылся в кабинете. Аня прислоняется к стене. Холод волнами передается ее телу. Она закрывает глаза и мысленно пытается проиграть свой предстоящий разговор. Дверь в кабинет плотно закрыта. Сергей внутри, она точно знает это, но не малейшего звука не вырывается наружу из этой берлоги. Уже час, как он закрылся, а Аня стоит у двери, не решаясь войти. Из раза в раз проигрывает свое поведение, подбирает правильные слова и успокаивает не на шутку разгулявшиеся нервы. Но всегда натыкается на стену непонимания, которую сама же и воздвигает. Сама все придумывает, сама же отвечает на вопросы и ставит крест на их разговоре.

«Он не поймет», — думает Аня, поворачивается спиной к стене, подпирая ее, тем более после их недопонимания. Да еще и работа доставляет ему много проблем. Аня замечает это по его длинным разговорам по телефону на повышенных тонах. Сергей подолгу сидит в кабинете, предпочитает уже два дня и ночевать там, засыпая прямо за рабочим столом над кипой бумаг. Его лицо всегда было серьезным, но теперь еще и тревога отвоевала его морщинки. Конечно, Аня хочет верить, что все его плохое настроение было вызвано их ссорой, но врать себе глупо. Проблема гораздо глубже, и это не Аня. Такая тревога и задумчивость ее мужчины явно вызваны чем-то другим. Аня еще сильнее облокачивается на стену, вжимается в нее всем телом. Прислушивается. Тихо. Может, он опять уснул?

Оказывается, это очень трудно сделать первый шаг навстречу. Аня не знает, смогут ли они помириться? А ведь ее эта ссора тоже очень напрягает, не дает дышать полной грудью. Она ощущается тяжелым грузом на ее плечах и пустотой где-то глубоко в душе. Аня ощущает эту неприятную дыру с тех самых пор, как за Сергеем захлопнулась дверь, и эта дыра разрастается с каждым прожитым днем. Отвоевывает для себя все больше и больше пространства, не давая здраво рассуждать и правильно чувствовать.

Смелость не ее конек, но поговорить им все же придется. И дело даже не в Надиной просьбе, хотя она и подтолкнула Аню в правильном направлении. Дело в их отношениях и в праве на чувства, какими бы они у них не были.

Аня тихонько приоткрывает дверь в кабинет. Она предательски скрипит, оповещает хозяина. Девушка заглядывает в полумрак комнаты.

— Заходи, — сухо из глубины. Как будто давно ждал.

Аня быстро проскальзывает внутрь и закрывает дверь, но остается стоять около нее.

Сергей стоит у окна в приглушенном свете ламп. В лучах уходящего солнца его тело выглядит еще больше. Оранжевые блики остаются на его плечах, пробегают по груди и растекаются краской под ногами. Мужчина нервно теребит свой галстук, как будто эта дорогущая удавка сжимает ему шею. В тишине кабинета раздается его тяжелое дыхание с приглушенным рычанием.

Еще минуту Аня стоит, боится сделать первый шаг. Видит резкие рывки галстука, которые приводят ее в чувства. Она отрывается от спасительной двери и подходит к Сергею. Встает напротив, как тогда. Заслоняет собой панораму большого города, в сумрачном свете щедро разбавленного красными красками. Аня не поднимает на мужчину глаз, еще совсем рано для этого. Она лишь кладет руки на большую ладонь Сергея, останавливает ее. Чувствует, как все тело мужчины замирает, а сам он на секунду перестает дышать. Аня мягко, спокойно гладит его ладонь. «Успокойся, все хорошо», — говорит про себя. Длинными пальцами растягивает узел, и удавка падает на пол к ногам мужчины. Сергей делает свой первый легкий вдох. Громкий звонок телефона нарушает неловкий момент. Сергей вздрагивает, смотрит на опущенные глаза Ани, и ему самому становится неловко от такого подчинения. Он немного отстраняется, переступает через галстук и отходит к столу. Оставляет Аню стоять одну у самого окна.

— Да, — он хватает трубку телефона и поворачивается к девушке спиной. — Я же говорил не беспокоить по таким пустякам, — сердится он, клянёт этот звонок, который нарушил их тишину.

Его лицо меняется, опять превращается в сталь. Все мышцы, морщинки и эмоции, все застывает в гневе.

Аня украдкой следит за мужчиной, пытается провалиться сквозь землю. Время для разговора она выбрала точно неправильное. В воздухе появился запах земли. Сергей с грохотом откидывает телефон на стол, завершая звонок, а сам обходит стол и падает в кресло, заставляя его пошатнуться. Он наклоняется над столом и подпирает вмиг потяжелевшую голову руками. Виски начинают болеть. Он слышит звуки шороха у окна. Трет переносицу двумя пальцами, решая, как сейчас поступить. Усталость накатывает с новой силой и бьет по напряженным мышцам. Устал, кто бы знал, как он устал. От проблем на работе, от дураков на другом конце земного шара, а главное — от чувства вины, безумной тревоги и ревности, которые съедают его заживо. Все это разъедает его изнутри, только потому что он обидчивый дурак, самовлюбленный идиот, которому по статусу не положено просить. Хотя когда-то он и глаз своих не смел поднять, но это было когда-то давно. И теперь он не позволяет себе склонять голову ни перед чем или кем.

А вот она пришла, пересилила себя, хотя та еще штучка. Сергей не поднимает головы, слышит еще шуршание и негромкие шаги. Он поднимает усталые глаза. Аня уже стоит у двери в порыве сбежать.

— Не уходи, останься, — вот и он тоже нашел правильный путь.

Аня стоит, отвернувшись к двери, и не поворачивается на голос. Руки крепко сжимают ручку, отчего костяшки пальцев белеют. Она борется со своими желаниями, не зная, как правильно поступить. Она не хочет сейчас еще больше расстраивать Сергея. Ему явно не до ее глупых разговоров. Время тянется, а правильного решения нет. Аня слышит, как разочаровано вздыхает Сергей, потеряв, кажется, последнюю надежду. Его выдох пролетает по напряженному воздуху и падает у самых ног Ани. Слышится шуршание бумаг. Аня понимает, он уже не ждет. Хотя, нет, ждет грохота закрывающейся двери. Девушка собирает оставшиеся крупицы разума, отпускает пресловутую ручку и поворачивается к мужчине.

— Я хочу с тобой поговорить, — Аня стряхивает с плеч напряжение. Ну, не чужие же люди, в самом деле.

Она спокойно проходит к столу, старается не издавать лишних звуков. Хватается за спинку стула, как за последнюю поддержку. Смотрит на опущенную голову мужчины и жалеет, что не видит его глаз.

— Говори, — спокойно. Сергей поднимает потухшие глаза, но все же смотрит с надеждой.

«Вот и все», — думает он. Вот этого разговора он и боялся целую неделю. Наверное, именно этот разговор станет для них последним. Сергей быстро перебирает все возможные варианты. Что он может сделать? А что вообще он может сделать, если она захотела уйти? Он просто не сможет ее отпустить.

Эти мысли каруселью заполняют больную голову. Внутри начинает все колотиться. Сердце стучит с бешеной скоростью. А громкое «не уходи» так и вырывается из глубины. Вся эта боль застывает внутри, а снаружи пустота. Сергей откладывает свои бумаги, перебирает белые листы, пытается занять руки. Отсутствие галстука дает ему возможность глубоко дышать, но делает он это почему-то не в полную силу. В груди больно.

— Может, присядешь? — он указывает рукой на стул, обнажая золотые часы с черным циферблатом. Время тик-так. Секунды — это все что у него осталось до ее «я ухожу».

— Нет, я постою, — Аня не сводит глаз с Сергея. Пытается считать его эмоции, угадать все то, что сейчас творится у него в душе. Она улавливает любые изменения у него на лице. Она знает все его переживания, которые он так тщательно старается сейчас скрыть. — Мне надо кое-что у тебя узнать, — прощупывает почву Аня, заходит издалека.

Лицо Сергея меняется с тревожного на удивленное.

— У тебя есть человек, мм… — Аня мнется, переминается с ноги на ногу, обхватываетт пальцами спинку стула и опускает глаза. — Мн… он твой охранник, и у него большая татуировка птицы на спине и шее, — на одном дыхании выпаливает она.

Их взгляды встречаются, сталкиваются, как янтарный огонь и черный оникс. Ее взгляд такой мягкий, просящий. Его холодный, цепкий и непонимающий.

— Зачем он тебе? — равнодушно, с холодными нотками.

Сергей встает с кресла, понимает, что больше не может выдерживать ее взгляда сверху вниз. Он поправляет пиджак, застегивает верхнюю пуговицу. Официально. Закрывается. Ставит непробиваемую стену. Все понял, догадался. Он опять позволяет мыслям увезти его не туда. «Вот болван! — кричат они ему. — Ты совсем забыл разницу в возрасте, — сам себе с насмешкой. — Старый дурак!» Сергея начинает трясти. Он сжимает кулаки и отходит к окну. Бежит в безграничную даль, цепляется глазами за черную синь. Город уже скрылся в яркой иллюминации ночи. Мужчина приоткрывает окно, впускает городские звуки и ветер, резкий и царапающий. Он пробирается ему за ворот пиджака, охлаждает мысли. Сергей открывает рот, хватает холод, боясь задохнуться от сдавливающего комка.

— Просто мне надо знать, — продолжает Аня. Она прослеживает действия Сергея и уже сомневается в своей решимости.

— Надо знать, это не ответ, — сердито выплевывает он.

— Ты просто можешь мне дать эту информацию без лишних расспросов? — Аня держится за стул и, кажется, уже приросла к теплому бархату.

— Нет, не могу. Это моя личная охрана, и я не могу рассказывать о них, — скрывает за язвительностью свое беспокойство.

Конечно, он может, но эгоизм берет верх. Как он может соперничать с таким телом, как у его амбала.

—

Скажи честно, ты решила уйти к нему? — не выдерживает Сергей. Он все так же не отрывает взгляд от города, боится вернуться в реальность.

—

Не говори глупости, — взрывается Аня. Она отрывается от спасительной опоры, подходит к мужчине и встает в метре от него. — Неужели ты можешь так обо мне думать? — Она несильно толкает его в плечо. Удар легкий, еле уловимый, но сколько в нем обиды. — Ты думаешь, я готова вот так прыгать из койки в койку? Как тебе не стыдно!

Девушку прорывает. Все то, что копилось неделю, вырывается снежной лавиной и накрывает Сергея холодом и злостью. Аня резко разворачивается и уже делает шаг к двери, как жесткая рука мужчины хватает ее за локоть.

— А что я должен был подумать? — останавливает ее Сергей. Он теряет остатки контроля над ситуацией и над собой. — Ты неделю ведешь себя так, как будто тебе все равно! — он дергает девушку чуть сильнее, чем хотел.

Аня делает шаг к нему, но выставляет вперед руку, отгораживается.

— Это я веду себя так? Нет, это ты перестал появляться дома, все время запираешься в кабинете и пропадаешь ночами. Что я должна думать? — Аня практически выкрикивает каждое слово. — Ты держишь меня рядом для чего? — ее голос полон горечи. — Я не твое домашнее животное, ждать тебя и надеяться на твое внимание, — каждое ее слово, как пощечина, бьет Сергея наотмашь.

Тот немного отстраняется, боится сгореть в ее ярости, но руку девушки не отпускает.

—

Это ты перестал общаться после того, ну, когда я… — Аня мнется и уже обреченно опускает голову.

Устала. Она так не хотела все это вспоминать, но решить теперь все надо здесь и сейчас, а потом будь что будет. В ней говорят задетые чувства, и она понимает, как все эти слова влияют на Сергея. Он стоит совсем бледный, жизнь оставляет его убитое тело. Аня не верит, что смогла все это сказать. Мало того, что он держит ее в этой чертовой клетке, так еще и не доверяет.

—

Ты меня не понимаешь, — уже мягче, пытаясь побороть свой гнев. — Когда ты там… Я подумал, что ты испугалась меня. Что считаешь зверем. И как я мог потом подойти к тебе? — он наконец-то отпускает Аню и опять отворачивается к холодному окну. Чернота успокаивает. — Я очень много всего чувствую к тебе и иногда сам не понимаю всех эмоций. И лишь поэтому готов отпустить тебя. Хотя, когда тебя нет рядом, в поле моего зрения или влияния, то у меня начинается паранойя. Я больше так не могу ни жить, ни работать.

Сергей кладет свои большие ладони на холодное стекло, пытается выровнять сбивчивое дыхание, успокоить сердце и унять тремор в ногах. Да, он готов ее отпустить. Умереть, но дать ей возможность жить без него и без страха. С минуту они молчат. Мужчина чувствует мимолетное тепло от ее тела, которое врывается в его прохладу. Они слушают далекие приглушенные звуки живущего города и думают о своем. О своей боли и чувствах, таких разных, но таких честных.

Аня подходит ближе и дотрагивается до напряженных плеч мужчины. Пытается помочь, разделить этот груз и страх.

— Ты не зверь, — мягко, успокаивающе.

Как же ему не хватало ее бархатного голоса. Его личного наркотика.

— Я просто немного устала от твоего недоверия, — продолжает Аня, — от того, что ты оберегаешь меня так, — она задумывается, — будто я дорогая вещь в твоей коллекции. Твоя охрана не подпускала ко мне никого, даже на шаг. И это напрягало не только меня, — Аня улыбается, и ее улыбка отражается в стекле. Сергей это видит, — но и преподавателей. Сергей, ты перегнул палку. Поверь, я могу немного дышать самостоятельно, — девушка делает еще один неуверенный шаг к мужчине, скользит ладонью по плечу, налаживает контакт. — И да, я понимаю, как важно, чтобы меня охраняли. У тебя есть враги и твой статус … Я помню все, что ты мне говорил о том, что многие захотят причинить тебе вред через меня. Но я тоже живая, пойми, — ее голос переходит на шепот, — я тоже так не могу.

Она сделала это, она сказала ему все то, что так наболело. И что-то в груди екает, так тепло. Это ощущение впервые. Аня не обращает на него внимание. Глупая. Сергей резко разворачивается. Прижимает Аню к себе так крепко, что воздух уходит из ее груди. В его глазах край света, отражающий ее лицо.

— Я не знаю, что я буду делать, если с тобой что-то случится.

— Ты просто не думай об этом. Мысли материальны, — бурчит в его грудь девушка.

Сергей склоняется к ней. Лоб ко лбу, нос к носу. Его пересохшие губы тянутся к ее, которые она только что облизала. Вдыхает аромат. На секунду Сергей замирает. Ждет разрешения. Ведь все уже поняли, выяснили. Он готов уступить. Разрешение последовало незамедлительно. Он целует и тонет в своем человеке. Аня тоже истосковалась по теплу его рук, по крепким объятиям, в которых может спрятаться и не переживать о всех невзгодах этого мира, потому что под такой защитой ничего не страшно. Она приоткрывает рот в тихом шепоте и впускает мужчину. Он жадно целует, как путник, блуждающий в пустыне и желающий напиться. Все его мысли отключаются, уступая дорогу инстинктам. Сергей ласкает ее губы, кусает и немного оттягивает. Терзает их розовый цвет. Прижимает к себе горячее тело. Сильно. Сам борется с мыслью, что все это иллюзия, галлюцинация, сон, и сейчас все исчезнет. Аня поддается вперед, сама прижимается, дарит такое долгожданное тепло. Она обнимает мужчину за шею, треплет черные, гладкие волосы. В порыве страсти сжимает их в кулаке. От такого удовольствия и напора Сергей стонет. Он так соскучился. Опять целует, долго, с упоением, так, что начинают щипать легкие. Остатки воздуха покидают их. Аня жадно открывает рот, хватает спасительные крупицы кислорода. Сергей рывком поднимает ее на руки. Повторяет, что они вместе, она рядом и все происходящее не сон. Он чувствует гладкость ее кожи, на которой точно оставит синяки. Он чувствует ее природный запах и сладость ее дыхания. Пропитывается этими чувствами. Он прислоняет девушку к окну. Оно холодом обволакивает Анину спину, заставляя вздрогнуть и прикрыть глаза. Девушка обхватывает мужчину ногами за талию, не обращая внимание на жгучую дрожь. На фоне ночного города ее пылающие щеки кажутся невыносимо красивыми. Щетина Сергея заставляет их гореть пожаром. Мужчина немного отстраняется, поддерживает Аню за затылок, утопая в копне рыжих волос, и талию. Она открывает глаза. Ее расширенные зрачки блестят в свете маленьких ламп, а распухшие от поцелуев губы покрываются естественной краской. Сергей дает ей вздохнуть, надышаться прохладным воздухом и снова целует, опьяняюще пылко. Теперь у них воздух один на двоих. Аня покрывается мурашками, когда холодная рука Сергея шустро проникает под край ее домашней футболки.

Дверь в спальню открывается от сильного удара с ноги. Она ударяется об стену, разнося глухой стук по спящей комнате. Два тела нарушают одиночество спальни, заполняют ее горячим дыханием. Не отрываясь друг от друга и не прерывая зрительный контакт, они падают на кровать и утопают в мягком ворсе покрывала. Сумрак ночи окутывает уютную комнату и скрывает разгоряченные тела. Сергей приподнимается, опирается на руки и пытается разглядеть масленое удовольствие на лице девушки. Он убирает волосы с ее лба, поглаживает скулу, опускает ладонь на шею. Под его прикосновениями горит нежная кожа. Она его. Лежит и тяжело дышит. Простила. Все внутри Сергея замирает, а потом разбивается на части. Он видит в ее глазах бездну, в которой тонет. Ее губы — мед, такие влажные и немного приоткрытые. Эту липкую сладость хочется испить до дна. За каждый прожитый в разлуке день, за каждую минуту без его солнца.

— Ты моя, только моя, — шепчет ей на ухо Сергей.

Обжигает горячим дыханием. Целует и растворяется в ее спасительных руках, которые разгоняют остатки тьмы в его душе. Аня стонет в поцелуй, сдается во власть его объятий. Отдается мужчине, который жадно снимает с нее одежду и, рыча, откидывает на пол. Анины мысли кружатся в водовороте новых чувств. Это не первый их раз, и в его постели ей всегда было хорошо, но сейчас под приглушенные рычания она ощущает себя по-другому. Как будто что-то большое рождается в душе и заполняет ее собой. Эти эмоции новой непонятной волной распаляют ее тело и сердце, а разум молчит, оставляя хозяйку во власти чего-то нового. Аня готова отбросить все мысли и сгореть ночью в любви ее человека. Сергей ласкает свое солнце, как в первый раз. Ладонями покрывает каждый сантиметр тела, оставляет отпечатки на загорелой коже. В голове все стирается: страх, ревность, обида. «Моя, только моя», — крутят мысли. Солнце, которое способно отогреть его сердце одной лишь улыбкой. Теплота ее рук разгоняет темноту его души, а забота дает ему потерянную надежду. Она заполняет собой пустоту в его душе. С ней он начал жить. От жарких поцелуев горит тело, рассудок отказывается от реальности, а перед глазами плывут звезды. Аня аккуратно стягивает ненавистную рубашку с Сергея. Она легким шелком сползает с хозяина и падает на пол. Обнажает крутые плечи, грудь и упругий торс мужчины. Он поднимается, с трудом отрывается от любимой, расстегивает ремень. Смакует, предвкушает, дразнит. Избавляется от остатков одежды и с новой силой погружается в ярость чувств. Забирает ее тело, душу и сердце. Вырывает ее стон, крик и дарит наслаждение.

Ночь заканчивается, когда последний сладкий стон срывается с уст Ани. Усталая и довольная, она тянется и утыкается в чуть влажную грудь мужчины. Засыпает с первыми нежными лучами солнца. Сергей еще раз целует свою «жизнь» и позволяет себе заснуть.

Глава 14.

Неприятный скрежет кофемашины вырывает Аню из размышлений. Чудесная ночь оставила отпечаток не только на ее теле, но и в сердце. Она стоит у плиты в длинной фиолетовой футболке и немного пританцовывает. Тянется, нежится и глупо улыбается своим воспоминаниям. Боже, как же стало легко, как будто сбросила с себя груз, а в награду получила крылья. Шипение омлета привлекает к себе внимание. Аня танцующей походкой шаловливо виляет бедрами в такт музыке, которую сама себе и напевает. Держит в руке лопатку и подплывает к плите. Позднее утро заполняет их кухню солнечным светом, а завтрак аппетитным ароматом. Сегодня Аня счастлива.

Она вспоминает, как утром ее разбудил отдаленный звук города. Аня потягивается на гладких простынях и прогоняет тяжесть в теле. Сергей мирно спит рядом. Впервые за долгое время она проснулась не одна. Девушка поворачивается на бок, желая разглядеть его спящее лицо. Эта ночь сломала все стены между ними, чему Аня так была рада. Ее отношение к этому мужчине даже для нее загадка, но жить без него, в таком напряжении было невозможно. И теперь не важно, что она чувствует к нему. Самое главное, что эти чувства есть у нее в душе, и после этой ночи появилось что-то новое, еще не понятное. Она разберется с этим потом, а сейчас просто не хочет все усложнять. Сергей доказал, что любит, что простил и что нужна. Аня задумывается. Испытывает ли она хотя бы четверть того же. А может все-таки из них двоих любит только Сергей? Ане становится страшно и стыдно от таких мыслей. А если так, хватит ли его любви на них обоих? Она протягивает руку и, боясь разбудить, нежно убирает прядь черных волос с его лица. Мужчина смешно морщится, кряхтит, сжимает брови к переносице. Такой милый и смешной. Похож на какого-то мультяшного персонажа. Аня улыбается, чуть растягивает губы и продолжает вести пальцами дальше, как слепец, изучая лицо. Спускается по щеке, проводит по носу, щекочет пальцы щетиной. «Странно, — замечает она, — он никогда не позволял себе ходить небритым». А ей нравится. Он и правда ей нравится, — с восторгом понимает она. Строгий, серьезный, грозный и в тоже время нежный, добрый и такой заботливый. Но только с ней. С другими никогда. Аня знает, видела его с подчиненными, слышала его гнев. От него по телу пробирается дрожь, и не важно, кто виноват, боятся все. Как будто в нем живут два человека, две личности и две маски.

Аня на эмоциях целует его в кончик носа и сползает с кровати. Видит, как он тянется, кряхтит и переворачивается на другой бок. «Пусть поспит», — решает она. И плевать, что его ждут на работе, всегда. Сегодня она его хозяйка. Аня совсем голая проскальзывает в ванную. Прохладная вода смывает его прикосновения, остужает жар тела. Ей становится холодно и грустно. Приняв душ, надев любимую футболку Сергея, она с мокрыми волосами бежит на кухню готовить завтрак. И вот сейчас, вдыхая аромат свежесваренного кофе, она смотрит в окно, прищуривается от ласкового солнца и ждет пробуждения ее мужчины.

Сергей все чувствует. Притворяется спящим. Нежится под ее прикосновениями. Сердце бешено бьется, пытается довести хозяина до инфаркта. Из последних сил мужчина держится, чтобы не открыть глаза и не подмять тело Ани под себя и снова забыться в новой волне страсти и возбуждения. Он чувствует, как девушка сползает с кровати. Все упустил, отдался ее сладкому поцелую. Сергей приоткрывает один глаз, наблюдает за голой Аней, которая без стеснения виляет около кровати попкой. Он рычит, сопит и, чтобы хоть как-то прогнать возбуждение, переворачивается на другой бок. Через сорок минут он встает, приводит себя в порядок и выходит в кухню, влекомый терпким запахом его любимого кофе.

Аня стоит у окна, вглядывается вдаль и виляет бедрами. Изумительное зрелище. Свет солнечным зайчиком отражается в бежевых плитках на стене. Зайчик пробегает по столу, который венчает середину кухни, бежит по большим коричневым плафонам над обеденным столом. Благоухание цветов сражается с запахом яиц и бекона. Черная плитка на полу отгоняет непослушного зайчика и пускает его по фасадам темно-коричневых шкафов. Лучик прыгает с тарелки на тарелку, перескакивает на барную стойку, теряется в тонком стекле бокалов. Испуганный, бежит по столешнице на подоконник и находит укрытие в рыжих влажных волосах Ани.

— Очень вкусно пахнет, — голос Сергея эхом проносится по кухне, пугая девушку. Аня вздрагивает, приподнимает плечи, отчего футболка оголяет ее бедра. Девушка поворачивается на голос. Сергей делает несколько шагов по направлению к столу.

— Я очень рад, что уволил прислугу, а то бы и не попробовал твоей стряпни, — мужчина ерничает, улыбается и демонстративно втягивает воздух носом. — Доброе утро, солнце.

— Доброе!

Анины щеки заливаются румянцем, и она смущается, как в первый раз. Почему-то в этот раз все, как в первый, даже этот завтрак на двоих, приготовленный своими руками, тоже впервые. Аня подходит к плите и начинает раскладывать омлет. Сергей в ожидании уже сидит за столом, ерзает в нетерпении и наблюдает за девушкой. Та явно решила подразнить его и пританцовывает, виляя бедрами.

— Извини, я не разбудила тебя. Решила, что тебе стоит отдохнуть, — она пристально смотрит на Сергея, намекая на страстную ночь, ставит тарелку с завтраком перед ним и наливает кофе.

— Я опоздал на работу, — немного укоризненно. — Пусть понервничают, — Сергей лукаво улыбается и запихивает омлет себе в рот.

— Ты побрился? — замечает Аня, разочарованно морщит носик. — Жаль. Тебе было хорошо.

Сергей приподнимает брови, проводит рукой по гладкой скуле и отпивает горячий кофе. Аня немного изменилась, он не может с уверенностью сказать, что именно в ней не так. Сергей чувствует, что она стала чуть ближе, немного роднее, и даже глаза ее смотрят как-то по-особенному. Он смотрит, как девушка с интересом разглядывает его выбритое лицо, морщит нос и тоже делает глоток невкусного кофе.

— Я учту, — обещает он.

Аня лишь кивает и прячет глаза в смущении. Ну, как дети. Она не может смотреть на своего мужчину без блеска в глазах, который она почему-то не в силах контролировать. Сейчас он такой домашний. В широких штанах, в растянутой салатовой футболке с мордочкой щенка. Он, их завтрак и их поведение почти нормальные. Точь-в-точь настоящая семья.

Но стоит только зазвонить телефону, как все меняется. Ане кажется, что и воздух на кухне сразу понижает свой градус. Сергей сдвигает брови, надевает маску и мрачнеет. Даже солнце прячется за тучи, испугавшись.

— Да, — грозно. — Я на переговорах, — врет. — Помню, — минуту Сергей молчит, слушает, эмоции замирают у него на лице, и вся эта теплая кухня перестает существовать. — Нашел? Хорошо. Я в тебе не сомневался, — уже как-то по-доброму. — Сейчас буду.

Через несколько минут Сергей уже сидит на заднем сиденье своей рабочей машины. Поправляет галстук, который опять удавкой сдавливает ему шею. Отдергивает рукава смоленого пиджака самого лучшего бренда. Поправляет золотые запонки в виде круглой черной печати с его инициалами. Смотрит на часы. Время давно перевалило за двенадцать. Так поздно он еще не выезжал на работу. Сергей мог бы даже позволить себе сегодня выходной и остаться с Аней, но дела… Чертовы дела. Сергей в сердцах выругивается и просит водителя постоять еще немного. Он достает телефон, набирает номер, заученный наизусть. Длинные и долгие гудки начинают раздражать.

—

Я вас слушаю, — дрожащий голос мужчины появляется на другом конце провода. Глава безопасности явно начинает нервничать, увидев, кто ему звонит. — Что-то случилось?

—

Объяви, что Олег поступает в полное распоряжение Анны Михайловны, — Сергей немного задумывается и добавляет, — сегодня же.

—

К сожалению, — голос дрожит еще больше, отказывать начальству чревато, — он на объекте, вы же сами его с бойцами туда отправили.

—

Знаю, — уже резче, — замени его, — коротко. — Он нужен через два часа, — рычит Сергей и, не дожидаясь ответа, отключает телефон.

—

В офис, — командует он водителю.

Всю дорогу до работы Сергей пытается переключить свое внимание. Мысли об Ане не дают ему сосредоточится на работе. Он готов отпустить ситуацию и дать событиям идти своим чередом. Они помирились, и это сейчас главное. Надо только не упустить тот яркий блеск у нее в глазах. Сергей смотрит в окно, пытаясь уследить за пробегающими мимо домами. Редкие ряды деревьев уже оделись в свои зеленые наряды, а Сергей заметил это только сейчас. Он улыбается своему глупому отражению в стекле. Как же их мало в центре города, и кажется, что каждое дерево — своего рода чудо в каменных джунглях высоток и зеркальных вывесок. А воздух здесь источает яд. Mercedes подъезжает к многоэтажному зданию в самом центре города. Сергей открывает дверь машины, вылезает из душного салона на воздух. Двое крепких мужчин придерживают ему дверь, обступают с двух сторон и провожают до дверей офиса. Быстро, четко и слаженно.

В кабинете Сергея уже ждут. Секретарша, женщина средних лет, стоит в ожидании у маленького стола. Ей сообщили о прибытии хозяина, как только его машина затормозила у здания. Теперь она ждет, нервничает и постоянно поправляет платье.

— Слушаю, — без приветствия. Сергей вихрем врывается в кабинет.

Садится в кожаное кресло за дубовый стол с переливами черной эпоксидной смолы, которая венами покрывает дерево. Смотрит на женщину, которая сжимается под пристальным взглядом. Маленькая, полноватая на низеньких каблуках, она делает несколько шагов к столу. Вздыхает, собирается и пытается угадать настроение хозяина. От этого зависит весь ее день, да и не только ее.

—

Сергей Александрович, вы пропустили две встречи с инвесторами, — она открывает свой ежедневник и листает его. — Сейчас у вас встреча с … — она замолкает, — с Виктором Андреевичем. Он ждет вас с самого утра в переговорной. Что мне ему сказать?

—

Что ему на сей раз надо? — Сергей смотрит на часы и потирает переносицу. Виктор — последний человек, с которым он хочет сейчас общаться.

—

У него, как всегда, особое предложение для вас, — женщина пожимает плечами растерянно.

—

Отмени, скажи, что у меня срочные дела. Пусть придет, — мужчина улыбается — в следующем году.

Секретарша хихикает, прикрывает рот и поправляет круглые очки.

— Будут еще распоряжения? — она достает ручку из ежедневника, готовая записывать.

— Пригласи ко мне Эда. И пусть нас никто не беспокоит, — Сергей начинает копошиться в бумагах. — И да, сделайте мне кофе.

Женщина мило улыбается, зная такое пристрастие хозяина к напитку. Она кивает, отмечает для себя, что настроение Сергея Александровича лучше, чем она представляла вначале. Она еще раз почтительно склоняет голову и быстро выходит.

Через минуту на столе у Сергея стоит чашечка любимого крепкого кофе, аромат которого окутывает кабинет и придает ему уют. Сергей откладывает все бумаги, не в силах заниматься делами. Мысли то и дело улетают в теплую кухню, где он оставил свое солнце и не успел насладится ее блеском. Он встает, подходит к мини-бару у маленького стола около окна.

Его кабинет точь-в-точь как дома. Такие же большие окна в пол, правда, с нежно-кремовым тюлем, который ему любезно подобрала секретарша. За столом встроенный деревянный шкаф со стеклянными дверцами и витиеватыми узорами. Стройные ряды книг заполняют большую его часть. Около противоположной от окна стены — длинный элегантный стол со стульями для длительных встреч. Немецкая люстра в классическом стиле, и россыпь маленьких светильников для атмосферы. Картины и большой фикус в углу. Этот цветок — его гордость. Он рос вместе с ним и по праву назывался его другом. Только он знает все тайны этого кабинета. А для отдыха у окна стол, по обе стороны от которого стоят два венских стула из массива дуба в тон рабочему столу, да и всей мебели в кабинете. Небольшая полка у окна представляет бар.

Сергей присаживается к столу. Тело еще помнит ласковые прикосновения Ани. Сергею интересно, как же она отреагирует на появление Олега. Он мысленно улыбается, представляет ее удивленное выражение лица. После ее вопросов об Олеге, он попытался успокоиться и все осмыслить. Он вспоминает, как охранник ненавязчиво узнавал о Наде, но тогда не придал этому значения. А вот теперь-то пазл сошелся. Видать, эта бестия сама запала на телохранителя, ну, и как всегда, втянула в свои проблемы Аню. Решила воспользоваться услугами подруги. «Вот зараза-то навязалась, — злится Сергей. Умно, очень умно!». Хотя Сергей не вправе злиться на Надю, но хочется страшно как. Он делает ей поблажку, ведь ее просьба и помирила его с Аней. Вот ей и будет маленький подарок, и пусть еще хоть раз попробует назвать его уродом.

Сергей очень доволен своей благотворительностью. Он берет дорогую бутылку рома, открывает крышку и вдыхает. Кабинет сразу наполняется терпко-сладким ароматом, отдающим шоколадом. Мужчина наливает его в чашку, разбавляет кофе. Время обеденное, поэтому уже можно и выпить. Приятное сочетание вкусов будоражит, а алкоголь прочищает мозги.

Дверь в кабинет с шумом открывается, и на пороге стоит Эд. Немного тормозит, ехидно улыбается и проходит к столу. Парень крутит нож-бабочку в руке, любимую игрушку, с которой почти не расстается. Нож самый обычный, но, как говорит сам Эд, с изюминкой в виде красного рубина на рукоятке. Он стоит такой наглый, зашел без разрешения и без приветствия. Но только Сергей прощает ему такое поведение. Эдуард — друг, соратник, помощник. Брат, пусть не по крови, но по душе. Родной человек, такой близкий, что аж под кожей. Эд стал для него просто незаменимым человеком в бизнесе и на «особых» переговорах. Парень стоит молча, поглядывает на бутылку рома и чашку в руке Сергея.

— Я тоже так хочу! — обиженно. Сергей так рад его видеть и разглядывает надутые губы с любовью.

В свои 34 года Эд похож на большого ребенка. С виду никогда не скажешь, что он солидный человек, имеющий миллионное состояние. Эдуард, как шаловливый мальчишка, с растрёпанными, немного вьющимися волосами цвета мокрого песка. Крашеные. Он, наверное, и сам не помнит, с каким цветом родился. Яркая желтая футболка с логотипом любимой команды по баскетболу неаккуратно заправлена в черные рваные джинсы, а сверху наброшена черная кожанка по пояс. Свой низких рост парень компенсирует дорогущими кроссовками на платформе. Он стоит и хмурит брови, ждет приглашения. Нервно перебирает нож, ласкает большим пальцем любимый камень, чуть царапая кожу. На Сергея вопрошающе смотрят два больших зеленых глаза, вздернутый нос и губы — вареники. Парень нависает над другом скалой, ведёт широкими плечами, отчего все мышцы приходят в движение, а на перекачанной шее вздуваются вены.

— Я тебе запретил появляться на работе в таком виде, — наигранно ворчит Сергей, попивая кофе. Он знает, что все выговоры этому мальчишке, что об стену горох, но не напомнить не может.

— Ты хоть сам представляешь, как на мотоцикле неудобно в костюме? — он демонстративно показывает руки в кожаных обрезанных перчатках, изрядно потрепанных. — Мучение одно. Нет уж, уволь, — Эд обиженно отворачивается от друга и направляет свой гневный взгляд в окно.

— Вот и уволю, — серьезно. — И убери свою игрушку, не пугай мне людей, — Сергей закидывает ногу на ногу и удобно устраивается на стуле.

— Нет, не уволишь, — нагло фыркает Эд. — Ты меня любишь, и я тебя тоже, — парень складывает нож и убирает его во внутренний карман куртки.

— Какая же ты язва, — улыбается мужчина. — Но ты чертовски прав. — Он протягивает парню руку и сразу получает рукопожатие. — Попроси, тебе принесут кофе, а я поделюсь ромом, — Сергей приподнимает чашку, показывая ее Эдуарду. — У нас серьезный разговор.

Парень сразу становится строгим, а на лице умирают все эмоции. Он скидывает с себя кожанку и присаживается напротив хозяина. Снова тянется за ножом, как за успокоением, но замечает суровый взгляд друга и оставляет всякие попытки поиграть. Эд поудобней располагается на стуле. О чем разговор он знает, и правда, он будет не из приятных.

— Ну, тогда можно и без кофе, — Эд берет бокал из бара и заполняет его ромом наполовину, делает маленький глоток, смакует шоколадные нотки.

— Ты же за рулем? — начинает переживать Сергей.

— Хм, возьму твою машину, — отмахивается друг.

— Я же говорил, что пора бы тебе иметь свою с водителем, а ты все как пацан.

— Это ты, как старый дед со своим фикусом, — парирует Эд. — Скорость — это жизнь, — он мило улыбается, сверкая зелеными глазами. — Кстати, я видел в коридоре Виктора, он был очень недоволен, что-то бурчал себе под нос. У вас что-то произошло? — Эд прикладывается еще к бокалу.

— Он хотел встретиться, но после его очередной авантюры я не хочу его видеть. Он гнилой, и ты это знаешь, — Сергей заметно начинает злиться. Он ставит уже пустую чашку на стол и тянется к бокалу.

— Знаю, но… Собаки со страху начинают кусаться. Думаю, он может подпортить нам жизнь, — Эд наливает в бокал Сергея ром. — Нам надо им заняться. Я давно говорю тебе это, — возмущается парень и кидает на друга многозначительный взгляд.

— Я не решил пока, что с ним делать, — пожимает плечами как ни в чем не бывало Сергей. — А пока он у меня под присмотром.

— Ну, как знаешь. Мое дело предупредить.

— Давай к нашим делам, — Сергей переводит разговор и с интересом разглядывает цвет рома в бокале.

Эдуард весь собирается и, кажется, расслабленные мышцы снова превращаются в камень:

— Я тебе практически все рассказал по телефону. Я нашел одну крысу.

Парень прикрывает глаза и вспоминает ту ночь.

***

Серые, грязные стены раздражают глаза, сжимаются и давят на давно болевшую голову. Монотонная пульсация в висках заставляет прищуривать глаза. Запах сырости и земли глубоко оседает в ноздрях, покрывает грязью нежную слизистую. Эд аккуратно спускается по узкой и очень крутой лестнице. Шаг за шагом погружается в темноту подвального помещения. Каждый неровный вздох отражается болью в голове и напоминает о работе. О той грязной части, которую Эдуард старается сразу же забыть после того, как за ним закроется железная дверь подвала. Он спускается нарочно медленно и уже представляет, как будет оттирать свое тело, как мягкая теплая вода поможет смыть запах крови и горячей плоти, а если повезет, то и воспоминания. Потом он долго будет напиваться, смешивая дорогой алкоголь, и забудется в объятиях кого-нибудь. Желчь подступает к горлу, и парень нервно сглатывает этот комок, набирает полную грудь сырого воздуха. Ему страшно, каждый раз страх переполняет сердце, бьется о грудную клетку белой птицей. Эд твердо идет по пустому темному коридору, вырывает с корнем эту птицу, не позволяет смущать душу. Он не может подвести того, чьи приказы важнее собственной души. С каждым шагом Эдуард начинает различать голоса, крики, стоны с примесью электрического жужжания. Звук его шагов громко разлетается по узкому пространству, разбивается о бесцветные стены и оседает на мокрую землю под ногами. Парень идет заученной дорогой, снимает с себя любимую куртку, автоматически проверяет карманы. Нащупывает телефон, внимательно смотрит на проснувшийся от прикосновения экран, который ослепляет глаза, и быстро выключает звук. Эд завершает свой недолгий путь у стальной двери. Он прикрывает уставшие глаза, договаривается сам с собой, что все быстро закончит. Когда он так оступился? Когда стал воплощением зла? Он задает себе эти вопросы каждый раз, когда стоит у этой двери и умирает. Хоронит все хорошее, что, возможно, в нем еще осталось, иначе никак, иначе не справится. Убеждает свою душу, что скоро вернется, возродится, что это последние мгновение перед жизнью. Парень толкает дверь и отключает все эмоции.

— Убирайтесь все вон! — с порога рычит он и откидывает куртку на ближайший ободранный табурет.

Он оглядывает такое знакомое помещение. Кидает разъяренный зеленый взгляд на двух своих бойцов, которые переглядываются и тихо врастают в землю. Они, как двухметровые дети, моргают ресницами в испуге, не ожидая такого гнева «папочки».

— Я что сказал, вон! — Эд делает несколько шагов вперед, видит, как выбегают парни, открывая ему вид на сидящего посередине комнаты человека.

Эдуард бегло рассматривает пространство безразличным взглядом. Чувств нет, только животные рефлексы. Серые, грязные стены хранят на себе следы чужой боли и злобы, которая годами оставалась в этом страшном месте. Парень подходит еще ближе, обходит два длинных железных стола с жестокими орудиями боли. Взгляд цепляется за ножи, тесаки, молотки и горсть гвоздей. Железные, уже местами проржавевшие цепи, свисают до пола и тихонько позвякивают в такт его сильным шагам. Электрический приглушенный свет в испуге мигает, потрескивает и режет слух. Эд привык, уже давно не замечает раздражающие сетчатку всполохи. Он полностью собран, хоть и дышит через раз. По венам бежит ток, а нечитаемый взгляд пробивает насквозь.

Эд подходит к сползшему практически на пол телу. Обходит, разглядывает с разных сторон еще дышащий труп. Мысленно хвалит своих ребят за скорость работы. Не прошло и пары дней, как все ниточки привели к этому мужчине. Он совсем еще молодой, замечает Эд. Может, ровесник, с семьей, с детьми. В глубине души зарождается жалость, но тут же тушится холодным гневом. Парень, как зверь, ходит по кругу, упивается зрелищем. Осматривает, как ребята все подготовили, и тянет пухлые губы в улыбке. Мужчина сидит на стуле, ноги бесформенно сползли на пол, а голова завалилась на левое плечо. Эдуард хватает его за светлые волосы, тянет голову вверх, всматривается в черты лица, изуродованного крепкими кулаками в костетах. Боится запомнить. Пленник что-то мычит, тянет звуки, но глаза не открывает. Опухшие веки темной синевой наваливаются на щеки, а из сломанного носа струится тонкая струйка крови. Эд отпускает его голову, та валится на грудь с глухим ударом. Мучитель со знанием дела туже затягивает стяжки на окровавленных запястьях. Клянется, что слышит, как капля густой алой крови разбивается о холодный мрамор пола. Полураздетое тело чуть содрогается, говорит нечленораздельное, изо рта пузырятся слюни, вперемешку все с той же кровью. Эд замечает, как из закрытых глаз текут крупные слезы.

— Давай, приходи в себя, мразь, — бьет его по бледным щекам Эд, — не заставляй лить на тебя воду, — презрительно фыркает он и смотрит на полное ведро воды в углу помещения. Пленник еще раз мычит и открывает глаза. В порыве сбежать, дергает руками и ногами, натягивает сильнее стяжки и еще больше режет руки.

— Вот, молодец! — очень довольно тянет Эд. — Ну что, узнал? Сволочь, — парень со всей силы бьет тело по опухшим щекам, с удовольствием, с оттяжкой. От удара голова запрокидывается назад. Мужчина хрипит, собирает алую жижу во рту.

— Я уже сказал твоим уродам, что ничего не знаю, — он сплевывает наполнившую разбитый рот кровь прямо к ногам Эда. Тот морщится и брезгливо делает шаг назад. — Они не смогли меня расколоть и вызвали «пса», — мужчина старается смотреть в глаза обидчику, но проваливается в их зеленый омут.

Эд смеется уголками глаз на такие смелые речи. Как часто его называют псом? Он почти привык к этой кличке. Каждый пытается убедить его, зверя, в своей силе и не виновности, но Эд знает, чувствует тонкую ложь, разбавленную болью и ужасом перед неминуемой смертью. Палач знает свою работу, знает, как развязать язык, научился за долгие годы практики. Эдуард цыкает зубами, скалится белоснежной улыбкой, встаёт напротив мягкого и уже такого податливого тела, достаёт любимую игрушку из заднего кармана джинс. Лезвие мигает холодной сталью, нож плавно раскрывается и ложится в руку хозяина, впиваясь камнем в ладонь, здоровается. Эд сливается воедино со своей игрушкой. Плавно подносит к лицу блестящее лезвие, показывает свое орудие пыток.

— Я ничего не знаю, — кричит в испуге мужчина, дергает ногами в панике перед новыми пытками. Ноги только предательски скользят по гладкой и мокрой плитке. Он старается отвести до упора голову от приближающегося оружия. — Ты гребаный ублюдок. Я все равно ничего не скажу, — паника захватывает сознание и грозит унести в темноту.

— Хм, — дергает уголки губ Эд, — зря ты так, очень зря.

У него теплится только одно желание — как можно быстрее покончить с делом и убраться из этих давящих стен. Головная боль отражается в затылке. Ненависть к самому себе гонит эту боль по кругу и оставляет расплавлять виски. Эдуард упирается кончиком ножа в голую, уже покрытую гематомами грудь. Приноравливается, примеряет лезвие к теплому телу, чуть надавливает, пускает первые алые бусины крови. Мужчина широко распахивает глаза, нежно голубые, замечает Эд. Кричит, его голос отлетает от обшарпанных стен и разбивается хрипом. Палач кривится от крови, но вида не подает. Втягивает железный запах, ведет языком по небу, размазывает этот вкус. А сам мечтает о воде, которая смоет всю грязь, о доме, который скроет от ненавидящих его глаз и о сне, который хоть ненамного, но подарит свободу. Эдуард поднимает лезвие к связанной руке мужчины, кончиком подцепляет вздутую, синюю вену и, как портной, искусно распарывает вдоль жизненный сосуд. Кровь хлещет бурным потоком, а крик закладывает уши.

— Урод, — только и вырывается из кривых уст жертвы.

Эд следит за яркой струйкой, которая стекает на пол и расползается змеями в разные стороны, затекает в щели плитки. Эд не останавливается, не дает передохнуть. Сразу цепляет вторую вену, не обращает внимание на бесполезное сопротивление мужчины. Крики переходят в хрип. Жизнь медленным потоком уходит из хозяина.

— Прекрати, — тихо рычит пленник, молит о пощаде. Он начинает задыхаться и хватать спертый воздух. Чувствует, как холодное острое лезвие вспарывает кожу, жжет вены огнем.

— Говори, откуда! — тихо просит Эд практически по-хорошему.

Он присаживается на корточки у самого лица мужчины. Отключенные эмоции не терзают, поэтому Эд надавливает пальцами на порезанную руку. Заставляет кровь бежать быстрее и уже, как сумасшедший, сам любуется этими кровавыми переплетениями.

— Якутия. Он из Якутии! — последнее, что слышит парень, перед тем как мужчина теряет сознание.

Эдуард поднимается, разминает окаменевшие мышцы, смотрит на дело рук своих. Брезгливо вытирает лезвие ножа о штаны обмякшего тела и поправляет свою черную футболку. Убирает любимую игрушку, радуется результату, отходит к двери и забирает куртку. Чувствует скорую свободу. Дело сделано, и хозяин может им гордиться. Дверь громко открывается, и перед ним стоят все те же ребята.

— Уберите тут все, а я домой, — кидает он им и направляется к лестнице.

Как только дверь закрывается, Эд оживает, распускает крылья свободы и оставляет за спиной весь ужас, который он натворил. Эд быстро поднимается вверх, выходит из подвала и набирает полную грудь ночного воздуха. Практически бежит к мотоциклу, чтобы быстрее провалиться в сон без кровавых сновидений.

***

—

Это наш сотрудник, — продолжает Эд, когда сбрасывает с себя пелену воспоминаний. — Он возглавляет филиал в Якутии. Каким-то способом, скорее всего не без помощи третьих лиц он узнал, как мы отмываем деньги, и что большая часть дохода у тебя идет из Америки. Вот он и хотел слить эту информацию твоим конкурентам,

— Эд откидывается на спинку стула и стряхивает с колен невидимые пылинки. — Теперь они суют свои носы туда

, куда не нужно, и мы пока не знаем, удалось ли кому-то что-то разузнать, — парень сидит в полном спокойствии, потягивает ром, облизывает приятный вкус с губ.

—

Где он? — задает вопрос Сергей, совсем позабыв о выпивке.

—

Ребята привезли его сюда, но он пока молчит. Они тихонечко пытаются его разговорить, но без твоих указаний мы не давим.

—

Я поговорю с ним сам в четверг, — Сергей ставит на стол бокал с ромом, так и не сделав глоток. Мужчина встает и отходит к окну, смотрит вдаль на металлические небоскребы. Ситуация, и правда, непростая, и если вовремя не устранить проблему, то сидеть им пожизненно срока так три, не меньше.

Он разворачивается к другу, смотрит в спокойные глаза без грамма тревоги.

— Нам самое главное узнать, как далеко ушла информация, кто теперь знает в Америке и что может грозить Анне Львовне.

Сергей смотрит пристально и получает понимающий кивок. Эд знает, что вот как раз ее Сергей и не вправе подставить.

Глава 15.

— Помирились! Вот это новость, — голос Нади ликует. Аня даже представляет, как подруга ежится с трубкой телефона в руке от восхищения. — Я хочу все знать!

Только Аня открывает рот, как возглас подруги прерывает ее.

— Нет, молчи, расскажешь при встрече, — Надя немного молчит, явно что-то придумывает. — Давай встретимся в нашем кафе. Нет, нет, мы идем в бар. Это надо отметить! — ставит точку Надя.

Аня лишь возмущенно фыркает, ну, ничему ее жизнь не учит.

— Я не буду с тобой спорить! Знаю, это бесполезно. Пожалею свои нервы, — смеется в трубку Аня. — Говори, когда и куда.

— А твой-то теперь тебя отпустит? — язвит Надя, пытаясь уколоть.

— А я его буду спрашивать? — дразнится Аня, потом отвечает уже серьезно. — Сергей приезжает к одиннадцати. Я хочу быть дома еще до его возвращения. Ты меня поняла? — грозно. — Мне хватило с лихвой. И давай без приключений.

— Я тебя не узнаю. Послушная и такая унылая жопа. Фу, как скучно, — хохочет внаглую Надя. — Ладно твоя взяла, попробуем. Заезжай за мной к семи. Надеюсь, твой водитель не стукач.

— А вот и проверим, — Аня отключает телефон и смотрит на часы.

Остался час, чтобы собраться.

Ровно в шесть тридцать Аня стоит в лифте и спускается на подземную стоянку. В огромном зеркале лифта ее отражение кажется странным. Сегодня она сама скромность. Ухмыляется сама себе. Это ей так не хочется расстраивать Сергея или у нее настроение не клубное? Аня рассматривает себя. Сегодня она в джинсах небесного цвета с вышивкой по низу. Ажурная футболка, достаточно широкая для ее миниатюрного тела. А самое главное, она скрывает грудь. Просто шикарно. Джинсовая куртка в тон джинсам небрежно свисает с одного плеча. На поясе притаилась спортивная маленькая сумка. Просто и лаконично, а главное — нет повода прикопаться.

Пока Аня откровенно любуется собой, лифт спокойно и без остановок спускается на парковку. Еще при выходе из квартиры Аня набрала своему водителю и предупредила, что спускается. Стеклянные двери парковки бесшумно открываются, впуская девушку в подземный холод. У самых дверей стоит машина Toyota синего цвета, а рядом с ней человек. Он не замечает девушку, поэтому по-хозяйски протирает боковое зеркало с такой заботой, что Аня аж загляделась. Она от изумления распахивает глаза и замирает на месте, не понимая, что происходит. Ведь точно не ошиблась, да и татуировка черными узорами проскальзывает на шее от каждого движения мужчины. Мысль, что это тот самый охранник, нашла Аню сама собой, как только она смогла разглядеть черные узоры. Да и совпадений таких не бывает, иначе зачем Сергею менять ей водителя.

— Здравствуйте, я Олег, — замечает ее парень и склоняет голову в знак приветствия. Делает шаг к Ане, отбрасывая тряпку на сиденье. Он смущенно улыбается, давая понять, что девушка не ошиблась, и он обращается именно к ней. — По приказу Сергея Александровича я поступаю в полное ваше распоряжение. С сегодняшнего дня я ваш водитель и телохранитель. О всех передвижениях вы должны договариваться со мной. Свой телефон я вам скину смс, — парень тараторит заученный текст, как солдат присягу. Аня все так же стоит, как вкопанная, и с нескрываемым интересом разглядывает своего «2 в 1».

Теперь-то она понимает Надю. Перед ней стоит амбал ростом примерно 1 метр 80 сантиметров. Коротко стриженный, отчего совсем непонятно, какого у него цвета волосы. Грубые черты лица как бы неаккуратно высечены из камня, противоречат добрым глазам, цвет которых напоминает тучи в хмурый день. Бездонно серые. И конечно, он красив. Аня хмурится своим мыслям. Где же их таких рожают и почему они все идут работать телохранителями? Широкие плечи, мускулистое тело, которое вполне может загородить от пули двух таких, как Аня. Она пугается своего внимания и поспешно прячет взгляд. На парне надет классический костюм и белая рубашка. «Слава Богу, без галстука, — смеется про себя девушка, — а то он и так смотрится смешно». Пиджак рвется на могучих плечах, чуть прикрывая кобуру с пистолетом. Аня понимает, что строгая форма — это приказ Сергея. Консерватор, блин. Она подходит чуть ближе, уже смелее разглядывает эту статую, в которую сложно не влюбиться. Теперь ясно, почему ее дражайшая подруга подняла такой кипиш из-за этого парня. Аня радуется своим мыслям, а с Надей сегодня точно будет инфаркт.

— Значит, Олег? — Аня со всей своей вредностью смотрит на парня, морщит нос, оценивает.

Подходит еще ближе, обходит по кругу, цокает языком. Ну, прям стерва, не меньше.

— Так, значит, зовут меня Аня, и без ваших там имя-отчество. Понял?

Олег кивает, получая инструктаж, мысленно уже корит всех чертей.

— Та-а-ак, — тянет она. Ей доставляет удовольствие издеваться над бедным парнем. Знает, что он ни в чем не виноват, но отдувается за Надю. — В следующий раз приезжаешь ко мне, одетый в городской стиль. А сейчас сними пиджак, не позорься.

Олег удивляется дерзости. Не такой он себе представлял любовь его босса. Он смотрит на себя сверху вниз как-то презрительно. Стягивает пиджак и кидает его под колеса машины. Девушка удовлетворенно улыбается в ответ.

«Аня, значит? Мы подружимся», — думает про себя Олег и открывает заднюю дверь.

«Подружимся», — мысленно отвечает ему Аня и садится в машину.

Синяя Toyota резко выбивается из общей черной массы машин. Предвкушение от встречи с Надей поднимает настроение. Оно игривой волной пролетает по нервной системе и будоражит кровь, выделяя адреналин. Аня жалеет только об одном, что нельзя ускорить время. Ну, не в ее это власти. Она от нетерпения елозит по кожаному креслу. Смотрит то на Олега, то в окно, ожидая увидеть знакомый пейзаж. Машина едет медленно и очень аккуратно, что начинает раздражать. Но уже через 15 минут она въезжает в спальный район города и неторопливо пробирается по старым улицам. От такой тоски Аня постепенно теряет свой заряд эмоций.

А почему Сергей прислал к ней Олега? Эта мысль быстро пробивает ее насквозь, впечатывает в кресло. Аня выпрямляется. Догадки цепляют ум девушки, а сомнения начинают разрушать ее маленький пазл. Аня начинает перебирать в голове все свои слова, которые успела наговорить Сергею вечером. Помнит, что только спросила про Олега, но не успела дать хоть каких-то внятных объяснений. А вдруг Сергей до сих пор думает, что парень ей понравился. Безумие. Он не дурак. Тогда его действия лишены здравого смысла. Наоборот, он должен был держать Олега как можно дальше. А может, это проверка? От таких размышлений у Ани идет кругом голова. Она сидит смирно, кусает уже опухшие губы. Все это какая-то глупость. Девушка смотрит на водителя через зеркало заднего вида. Тот с каменным лицом маневрирует в потоке машин. Эмоции не посещают его, даже когда маленькая Kia подрезает его и громко бибикает, доказывая свою правоту. Олег глубоко вздыхает, сжимает челюсти, не реагирует, только играет желваками. Вот, вот, — восхищается его выдержкой Аня. Такой-то как раз и нужен ее фурии.

— А почему Сергей назначил именно тебя? — решается задать интересующий ее вопрос. Она старается мило улыбнуться и разрядить обстановку.

— Я не знаю, — пожимает плечами Олег, крепче сжимает руль, стараясь не отводить взгляд от дороги. — Сергей Александрович не отчитывается о своих распоряжениях. Может, ты извела предыдущего, а я лучший из лучших, кто сможет с тобой справится? — пытается отшутиться охранник. Он и сам до конца не понял, почему его сорвали с задания и отправили охранять девушку.

Аня задирает нос и хмыкает на такую наглость, но поддерживает игру.

— А может, он просто захотел от тебя избавиться, и поэтому отдал мне, чтобы я и тебя извела? — очень серьезно говорит она.

Олег дергает руль, машина скользит в сторону. Чертыхается. Вот и первые эмоции. Аня начинает хохотать в голос. Ее смех заполняет салон. Остаток пути они едут молча. Думают каждый о своем, но скоро у них появятся общие темы для разговора. Аня знает это точно. С этим “балбесом” она подружится. За две минуты до приезда Аня набирает подруге короткое: «Выходи», — и погружается в ожидание эмоциональной бури. Вот теперь-то она ей за все отомстит. Теперь-то она в ее власти. Советчики, блин.

Надя выскакивает из подъезда старенькой пятиэтажки, в которой и снимает комнату у престарелой женщины… Аня следит за подругой через толстое тонированное окно. Развлечение начинается. Она, как маленький ребенок, припадает носом к стеклу, отчего оно изрядно запотевает. Надя минуту стоит, ищет глазами знакомый черный Mercedes, но взгляд натыкается на синий пикап, который аккуратно припарковался у самого подъезда и загородил обзор узкой улицы. За секунду Надя меняется в лице. Сначала злится, ее брови сурово сдвигаются, а вид становится грозный. Она смешно задирает свой нос, делает вид, что ей не интересна машина, и она просто тут стоит, вся такая нарядная. Потом начинает смущаться, теребит подол своего джинсового платья. Крашенная в зеленый цвет джинса идеально гармонирует с ее глазами и весенней листвой. Черная легкая куртка доходит ей до середины талии, а на плече висит маленькая сумочка. Надя то ли пританцовывает, то ли переминается на своих худеньких ножках в белоснежных кроссовках. Уйти не может и оставаться на одном месте сложно. Она мысленно проклинает Аню за опоздание. У подруги в машине аж затылок начинает гореть от этих проклятий. Аня начинает суетиться, но все же еще наслаждается местью.

Олег же, напротив, сидит смирно и медленно покрывается румянцем. Девушка замечает это, и уже не знает, где ей интересней. А дело-то пойдет быстрее, чем она думала. Аня поглядывает на водителя, который еле дышит, поняв, куда приехал. Олег, конечно же, знает, что девушки подруги и что их встреча была бы неизбежна, но он надеялся, что это произойдет не так скоро. Он еще не готов. Его накрывает холодный шок от мысли, что теперь так часто будет видеть Надю. Эта сумасшедшая девчонка понравилась ему сразу. Был в ней озорной огонек. Тот задор, который заставляет гореть глаза и плавит сердца. Почему-то именно блеск ее зелёных глаз растворился в серой пучине глаз Олега, перемешался и навсегда отвоевал себе местечко в его каменном сердце. Ее взбалмошный образ застрял у него в голове и никак не хочет покидать его мысли и фантазии. И теперь он готов благодарить Вселенную за такую помощь. Иначе сам бы никогда не осмелился. Ведь укротить эту фурию — непростая задача даже для такого бойца, как он. Хотя Олег только с виду кажется грозным, а внутри, где-то глубоко, он скромный и добродушный, работа на Сергея Александровича научила носить маску, как и всех в его рядах. Олег вздыхает, клянет свою наивную нерешительность и украдкой поглядывает на Надю. Ему теперь до жути стыдно за каждое свое прикосновение, за каждый робкий взгляд, который оставлял на пьяном теле, за каждый свой приезд к институту и тайные мечты. Он мучает себя мыслями, которые кричат, что он просто-напросто трус. А ему еще и в глаза ей смотреть. Аня чувствует, как накаляется воздух в машине, а напряжение нарастает. Она наконец-то открывает дверь и машет подруге. Надя не верит своим глазам. Оглядывается по сторонам, делает шаг вперед и сразу пару шагов назад. Глаза округляются, рот открыт, дышит через раз и быстро-быстро моргает. Задает немой вопрос, а на лице все сразу: и радость, и страх, и изумление.

— У нас мало времени, — приводит ее в чувства Анин голос.

Надя берет себя в руки и уверенной походкой идет к машине. Молча садится рядом с Аней. Онемела просто.

— Так, едем в «Гранд Плаза», — Аня обращается к Олегу. — Мы хотим отдохнуть.

— А Сергей Александрович знает? — приходит в себя охранник. Собирается, вспоминает о работе и смотрит на Аню с укоризной в зеркало. Он-то хорошо помнит, чем закончился их последний отдых.

— Нет, не знает. И не узнает, — утвердительно говорит Надя, у нее прорезается голос.

Олег в удивлении разворачивается, уже впритык смотрит на дерзкую девчонку, которая решила вставить свое слово. Глазами задает вопрос Ане: «А почему она командует?» Аня смеется и пожимает плечами, отвечая: «Ну, привыкай». Их немой разговор не остается незамеченным.

— А вы уже давно спелись? — Надя возмущенно смотрит на двоих.

— Я хотела бы, чтобы Сергей не узнал об этом, — спокойно отвечает Аня, оставляя Надин вопрос без ответа. — Мы просто тихонечко посидим, без приключений, обещаю.

Парень хмурится и заводит машину. Про себя отмечает две вещи:

Намучается он с этими девчонками.

Надо купить себе место на кладбище. Понадобится.

Глава 16.

Неоновая вывеска клуба привлекает к себе внимание. Прохожих останавливают манящие огни. Разноцветная иллюминация и яркая реклама приглашают в небывалое наслаждение, получить удовольствие и, наконец, увидеть экзотику. Но голубые стеклянные двери, как врата Ада, открываются только избранным, безгрешным, которые готовы вкусить грех и оставить себя во власти наслаждения. Ворота Ада стережет «волк» — большой, сильный охранник, одетый во все черное. Этот Анубис решает, достоин ли ты вкусить амброзию Богов или пойдешь со слезами к черту.

Девушки со сверкающими глазами взирают на все это великолепие, а верный привратник Ада презрительно их рассматривает. Они стоят, как завороженные, не обращая внимания на холодный вечерний ветер, который треплет их волосы. Еле уловимая морозная дымка вечера покрывает облака, и они начинают сгущаться, предвещая дождь. «Волк» мотает головой, недовольно морщит нос и сплевывает. Не то, совсем не то. Но вспоминает, что сегодня понедельник, и народа в клубе и так мало, опускает перед подругами ленту, предлагая войти.

— С оружием нельзя, — останавливает он Олега, который идет по пятам за девушками.

— Я личная охрана, — рычит он, сбрасывая каменную ладонь с плеча.

Девочки начинают нервничать около самых дверей, закрывают собой проход, что приносит неудобства. Они с испугом смотрят в сторону охраны. Олег осторожно лезет в задний карман джинс и что-то показывает мужчине. Тот немного мешкает, но все же решается его пропустить.

И вот, наконец-то, стеклянные двери разъезжаются, погружая подруг в полумрак. Аня идет по зеркальному коридору в предвкушении. Сердце начинает улавливать звуки музыки и пускается вскачь под громкие биты. В этот дорогой клуб она приезжала нечасто, так как пройти сюда всегда было огромной удачей. И вот сегодня она им улыбнулась. Этот длинный коридор, как золотой путь, отделяет суету мира от мира волшебства. Аня делает шаг за шагом. Звуки музыки приближаются с каждым ударом ее сердца. Надя идет впереди, уже пританцовывает, ловит волну. Вот кто всегда готов с разбега да в ощущения. Следом за Аней твердой походкой идет Олег. Она косится на него. Взгляд у охранника суровый и сосредоточенный. Девушка ощущает его мощь всем своим нутром, и от этого становится как-то спокойно. Аня проглатывает остатки свежего воздуха и ныряет в какофонию звуков и запахов. Становится ярко и очень шумно. Лазерные лучи рассекают пространство, режут глаза и отбрасывают на стены странные узоры. Аня на секунду зажмуривается и сразу теряет координацию. Музыка забирается в голову, бьет по барабанным перепонкам и шаманским бубном ударяет о грудь басами. Все, что Аня успевает разглядеть, это силуэты мерцающих тел на танцплощадках, где на возвышенных подиумах практически обнаженные девушки танцуют гоу-гоу. Надя немного стоит на входе, дает своему телу привыкнуть. Потом берет растерянную Аню за руку и тянет за собой.

— Пойдем на третий этаж, — кричит она прямо в ухо подруге, — там столики, да и атмосфера потише. Сможем поговорить.

Аня следует за подругой, то и дело оглядывается, боясь потерять из вида Олега. А он, как прирос, идет рядом, не отставая ни на шаг. Отталкивает особо пьяных и не контролирующих себя людей. Миновав танцпол, Надя останавливается у длинной винтовой лестницы. Переводит дыхание.

— Ну, что я тебя, как на аркане, тащу? Ты можешь сама передвигаться? Или тебя музыкой прибило? — Надя смеется и ее смех уносят электронные звуки. — Ну же, пойдем, — кричит она и быстро взлетает наверх.

Ане лишь остается подчиниться и следовать за ней. Олег, как всегда, замыкает. Через пару минут девушки преодолевают лестницу и с удовольствием садятся на мягкие кожаные кресла, цвет которых сливается со скудным светом помещения и кажется грязно-серым. Надя пристраивается напротив. Место они выбрали очень удачное, у самого парапета. Стеклянная перегородка позволяет видеть весь зал. Он лежит перед ними, как на ладони, а лазерные лучи играют с людьми в какую-то свою игру. На третьем этаже гораздо тише. Свет немного приглушен и не так бросается в глаза, а плотный запах людского безумия не достает. Здесь пахнет свежо и сладко. Надя берет в руки винную карту и со знанием дела начинает изучать. Аня смотрит на нее с долей восхищения и зависти. Это чудо везде чувствует себя правильно. Где бы она ни была, везде она хозяйка ситуации. А когда что-то выходит из-под контроля, она серьезно задирает высоко голову и говорит, что так и задумано. Аня же не такая. Смятение, неловкость и доля страха — вот ее спутники. И только рядом с подругой она может ненадолго забыть о своей неуверенности. Она за это ей благодарна. Всегда. Блуждая в своих страхах, Аня забывает, как надо жить, а холодная рука Нади дает ей хорошую оплеуху и возвращает к жизни. Она всегда рядом бок о бок, даже если все отвернутся, Аня точно знает, что рука подруги вытащит ее из любой бездны.

— Что будем пить? — громче обычного спрашивает Надя. — У них тут большой выбор. Я, конечно, все не попробую, — мечтательно мычит она, — а то вынесут вперед ногами, но пару-тройку точно осилю, — она проводит указательным пальцем по списку коктейлей. — Я начну с «Омута», — быстро решает она и отдает карту Ане.

— «Омут», — хмурится девушка, — бурбон, вермут, грейпфрут и еще какая-то трудно произносимая муть. Ты уверена, что надо начинать так быстро падать? Или ты опять надеешься, что тебя понесут те плечи? — Аня кивает в сторону Олега, который уселся за барной стойкой, пьет воду и следит за обстановкой.

Надя краснеет, но молчит. Аня все понимает и не обращает на ее поддельное смущение никакого внимания, уж больно хорошо она ее знает.

— Ну, тогда я пью «МайТай», я люблю ром.

Аня кладет карту на круглый стол.

— Ну, чего ждешь? Иди, — Аня показывает на бар.

Надя смотрит на подругу, как на врага, но послушно встает, и уже через пару минут яркие коктейли украшают их стол.

Какое-то время они сидят молча, придумывают темы для разговора. Каждая перебирает нужную информацию в своей голове, выстраивает диалог. Надя берет свой «Омут», смотрит на длинный бокал, украшенный долькой грейпфрута. Небрежно достает трубочку и кладет ее на стол. Вдыхает освежающий аромат цитруса.

— Ну, как всегда, за нас.

Аня делает то же самое, повторяет движения точь-в-точь, поднимает бокал,

— Да, за нас, — и выпивает свой коктейль за один раз.

Глаза расширяются, ром обжигает горло, а в ушах канонада музыки, доносящейся с нижнего этажа. Надя разваливается в кресле, а ее щеки начинают покрываться румянцем уже с первого глотка. Жар накрывает ее тело, сползает по лопаткам и оседает в низу живота. Ей становится хорошо и легко. Мысли как-то сразу обретают очертания, а вопросы срываются с уст.

— А вот теперь рассказывай, — призывает Надя, не обращая внимания на свой повелительный тон.

Аня суетится, не знает, с чего же важного начать. Старается восстановить события в памяти, ведь подруга теперь точно от нее не отстанет. Надя успевает практически допить коктейль, пока Аня ведет свой рассказ. Старается не упустить ни одной детали. Рассказывает об обыске в кабинете, об их разговоре и о появлении Олега. Единственное, что в разговоре опускает девушка, так это события страстной ночи.

— Так, я ничего не поняла, — мотает головой Надя. Ее щеки горят огнем, а глаза то и дело стремятся в сторону хорошенького телохранителя. — Давай еще раз и по порядку.

Музыка постоянно прерывает их разговор, а этаж понемногу начинает заполняться людьми и становится похож на большой улей.

—

Он тебе после ночи кольцо так и не подарил? — Надя крутит пустой бокал по столу.

—

Нет, это кольцо для другого.

—

Ты думаешь, он хочет сделать тебе предложение? — интересуется подруга, а у самой уже бесята в глазах.

—

Я точно не знаю, но вероятно. Он намекал, что на балу представит меня людям.

Надя задумывается, оставляет бокал в покое. Она трет воспаленные виски, корит себя за то, что место выбрала совсем не подходящее для разговора.

— И что ты ему ответишь, если это так?

Аня выцеживает остатки коктейля. Этот вопрос она задает себе с той самой минуты, как мысль о помолвке посетила ее разум.

—

Если честно, я не знаю. Я не хочу врать ни ему, ни себе. Ты же знаешь, как у нас все быстро началось, — Аня разочарованно опускает глаза и растворяется в отблесках цвета на столе.

—

Я всегда знала, что ты дура, — не выбирает выражения Надя, рубит правду, — но что настолько! — она хватает себя за лоб и качает головой из стороны в сторону. Алкоголь постепенно начинает брать свое, отвоевывая разум. — Ты что, не понимаешь всей перспективы? Или ты хочешь вернуться домой и влачить жалкое существование? — Надя наклоняется к подруге, чтобы ее было лучше слышно. — Он же тебе все двери откроет. Все, о чем мечтаешь, выполнит, как рыбка золотая. Только у тебя будет не три желания…

Аня как раз-то все понимает, но переступить свои убеждения не может. Симпатии очень мало для такого важного шага. Да и в нем девушка не уверена. Сомнения одолевали ее с первой минуты их встречи. Почему именно она? Ведь у такого завидного мужчины могла бы быть девушка с яркой внешностью и состоявшаяся в жизни. Да и разница в возрасте не внушала уверенности. Подозрения жгли ее мысли, а чувство, что это все игра, разрывало сердце с каждым его взглядом. Ну, не могут сказки оживать.

— А как же честность в отношениях и чувствах? Брак по расчету — это неправильно, — решается возразить Аня, пропуская колкий взгляд. — Вот ты-то не просто так слюни по Олегу пускаешь? — переводит разговор Аня, так безопаснее. — А кстати, я смотрю, ты не торопишься?

Надя переводит свой взгляд, смотрит в сторону охранника. Он сидит на барном стуле, покачивается влево-вправо, кидает пронзительные взгляды на проходящих мимо людей. Как бы сканирует на степень опасности. Их глаза встречаются, сближается зелень и мгла. Как свежая трава, посыпанная пеплом, надежда и спокойствие. Надя пугается и отводит свой взгляд.

—

Это другой, — тихо, спокойно, как будто весь заряд остался в серой дымке. — Я хочу танцевать. Пойдем? — резко, без продолжения.

—

Нет, я посижу. Может, чуть позже, — Аня прекрасно понимает страх Нади. Такие сильные чувства родились у нее впервые, и она просто не знает, как их воспитать.

—

Ну, как знаешь, старушка, — опять меняет свое поведение Надя. Быстро встает и пружинистой походкой в такт музыке спускается вниз. Аня следит за ней через стекло, но быстро теряет в толпе.

Олег видит, как девушка уходит, тоже приподнимается, борется с желанием пойти следом. Но вовремя берет себя в руки и садится назад. Его объект Аня. Вот за кого с него шкуру снимут. Он продолжает следить за танцующими и смеющимися людьми. Голоса, музыка, вопли его сбивают, он хватается взглядом за каждую потенциальную опасность. Мышцы напряжены и перекатываются под рубашкой. Людей на этаже становится все больше и больше. Дыхание тяжелеет, а нервы накаляются до предела. В этой суете и человеческом хаосе, радует только одно, что его подопечная оказывается гораздо спокойнее своей взбалмошной подруги.

Аня всматривается в зал, пытается разглядеть среди сотни людей ту, о ком уже начинает переживать. С ее характером может произойти все, что угодно. Девушка достает из сумки телефон и смотрит на время. Скоро домой. В этом водовороте света, музыки и удовольствия время бежит по своей траектории. Вдруг темный экран телефона оживает.

Сергей: «Привет, Солнце, ты где?»

Сердце Ани замирает. Она смотрит на телефон, гипнотизирует. Со страхом переводит взгляд на Олега. Тот сидит смирно. Телефон опять издает неприятное жужжание.

Сергей: «Аня, ты где? Почему не отвечаешь? Что-то случилось?»

Даже в этих коротких строчках Аня чувствует зарождающиеся переживания мужчины.

Она дрожащими руками набирает короткое «Я дома». Секунда — и все перестает существовать. Сердце чувствует вину, и совесть предательски начинает колоть. Она думает, решает. А вдруг Олег уже все рассказал Сергею. Ее затуманенный разум пытается прорваться к логике. Она быстро стирает текст.

Аня: «Я в клубе с Надей. Не переживай, у нас все хорошо. К одиннадцати буду дома».

И будь, что будет.

Через пару минут Аня следит, как суетится Олег. Телохранитель чувствует вибрацию телефона. Ничего хорошего это не предвещает. Он достает трубку, смотрит на экран с именем босса. «Вот и все, — пробегает сквозная мысль, — быстро же я отработал».

—

Я вас слушаю, Сергей Александрович, — Олег пытается сделать голос спокойнее на фоне орущей музыки.

—

Где вы? — сталь холодом обдает ухо охранника. Сразу все звуки перестают существовать. Он смотрит в обреченные глаза девушки и понимает, что врать смысла нет.

—

В «Гранд Плаза», — покорно.

—

Где Аня? — четко по делу. Он не любит растягивать разговор, да еще и с охраной.

—

За столиком напротив. Все в порядке. Надя на танцполе, а Аня за столом ждет.

—

Будь внимательней, — рычит Сергей и мысленно клянет всех чертей, что родили Надю. — За Аню головой отвечаешь. Надю можешь там и оставить, разрешаю.

Олег кривится, шипит, но отвечает:

— Хорошо.

Через секунду Аня вновь читает: «Будь осторожней. Не ведись на подругу. Жду уже дома».

Аня тяжело выдыхает, она не ожидала такого спокойствия со стороны мужчины. Приятно удивил, видимо, ее слова не прошли мимо и были услышаны.

Аня встает из-за стола и медленно подходит к бару. Заказывает еще два коктейля под впечатляющим названием «Зеленая фея», опирается на стойку и поворачивается к Олегу.

— Ты ему доложил? — обиженно.

— Нет, — качает головой телохранитель. — Я же обещал, а обещание свои всегда держу.

Аня смотрит в его мутные глаза. Не врет. Верит.

— Олег, сходи за Надей. Ее уже давно нет. Я переживаю.

Охранник приподнимается.

— Нет, я не могу, — качает головой. — Если с тобой что-то случится, Сергей Александрович с меня шкуру снимет живьем.

Аня злится, поправляет футболку. Здесь становится невыносимо жарко.

— А если с Надей что-то случится, то тебе влетит от меня, и я не знаю, что страшнее, — шутливо угрожает она. — Ну, Олег, серьезно, со мной все будет хорошо, я обещаю тихонько посидеть и ни к кому не приставать, — Аня делает большие круглые глаза, как у кота из мультика, и берет его улыбкой.

Он и сам уже испереживался, то и дело посматривал в сторону танцпола, пытался уловить какие-нибудь странные звуки.

— Хорошо, — Олег встает и забирает коктейли из бара, провожает девушку за стол. — Сиди тут тихо-тихо, — он указывает на кресло указательным пальцем и немного грозит Ане, как ребенку.

Аня кивает и смотрит в спину удаляющемуся Олегу.

Он находит Надю через пять минут по самому большому скоплению народа. Девчонку облепили парни, трутся о ее выступающие части тела, а той и по кайфу. Она эротично двигает бедрами, то присаживается, то приподнимает руками волосы, оголяя шею. Всячески заигрывает, выпячивая попку. Сама ластится, как кошка, только что не мяукает. Олег с минуту разглядывает весь этот позор вперемешку с развратом. Злится, стискивает зубы в порыве достать пистолет и разогнать всю эту шоблу. Значит, он там переживает, а она тут жопой крутит, мысленно рычит он. Ярость смешивается с ревностью, он скрещивает руки на груди подальше от холодного оружия и начинает расталкивать парней.

—

Все, хватит, танцы закончились, — охранник хватает Надю за руку и начинает тащить к лестнице. Улавливает похотливый взгляд, прижимает к себе ближе.

— Ты что себе позволяешь? — шипит кошкой девушка.

— Все мы уходим, — он бросает многозначительный взгляд на Надю, прибивает ее к полу, но не пугает.

Она еще нахальней начинает тереться, но уже об обескураженного Олега. Парень не выдерживает такого напора, в низу живота просыпается желание от горячих движений. Он подхватывает девушку, закидывает на плечо и уверенной походкой возвращается к лестнице. Надя широко улыбается. Ее опять уносит самая красивая птица.

Олег скидывает ее на кресло перед изумленным взглядом Ани.

—

Не благодари за доставку, — мычит он и отходит к барной стойке, где ему уже приготовили новый стакан с водой.

Он осушает стакан залпом, кивает предусмотрительному бармену и поворачивается в сторону девушек, отмечая, что на столе стоит бутылка очень дорогого вина, которое они точно не заказывали. Надя смеется, довольная собой.

—

Ах ты, зараза, — понимает все сразу Аня. — Сучка ты.

—

Спасибо, — нагло улыбается подруга и делает глоток нового коктейля. Горло пересохло от долгих танцев, и мятный привкус сразу проникает в ткани. — Это ты нам заказала? Вкусно, — Надя ласкает зеленую жидкость, перебирает ее во рту, старается уловить все нотки и понять, что же там намешали.

Ее всклокоченный вид, растрепанные волосы, красные щеки и капельки пота заставляют Аню улыбнуться и представить, как же ей было хорошо. У нее поднимается настроение, и первый глоток нового алкоголя проникает во внутренности. Про смс Сергея Аня решает не рассказывать.

—

А это откуда? — Надя берет бутылку вина, смотрит на этикетку с переливами голографических знаков и быстро ставит на место. — Ты что, обалдела? Мы ее не потянем, — Надя трет перед лицом подруги тремя пальцами.

—

Да это бармен передал от кого-то, — как ни в чем не бывало пожимает плечами Аня, продолжая наслаждаться «Зелёной феей».

—

В знак внимания. Класс, — Надя начинает крутить головой, в надежде заметить того, кто был так щедр.

—

Я думаю, надо вернуть, — Аня уже поднимает руку, подзывая официанта.

—

Ну, уж нет, — одергивает ее бестия, — будем пить, — и одним легким движением отщелкивает пробку, заранее вытащенную любезным барменом.

Она разливает багровую жидкость по бокалам, и остаток вечера девушки проводят за милым душевным разговором ни о чем.

К десяти часам бутылка пустеет, и даже остатки «феи» выпиты. Анина голова пытается разорваться от мыслей, которые совсем не хотят задерживаться в ней. Она лишь замечает двух мужчин, которые вырастают у их столика. Они намного старше, солидные и изрядно выпившие.

— Добрый вечер, дамы, — говорит один, протягивает руку для приветствия.

— Мы тут за вами давно наблюдаем, — второй подходит ближе к Ане и подвигает к ее креслу стул, ловко выдернутый от соседнего стола. — Мы можем составить вам компанию?

Девочки молчат, не понимают, что происходит. Анин испуг передается подруге, в воздухе начинает пахнуть бедой. Сладкие взгляды мужчин терзают их тела, намекают на такое же приторное продолжение вечера.

— Нет-нет, мы уже собрались уходить, — отмирает Аня. Она старается не повышать голос, чтобы не разозлить. Потом встает и делает уверенный шаг вперед.

Второй мужчина преграждает ей путь, по-свойски кладет руку на талию и притягивает к себе. От него несет крепким алкоголем, что сразу ударяет в нос. Едкий парфюм смешивается с парами и превращает запах в смрад.

—

Ну, не спешите так, — тянет он. — Мы хотим вас угостить.

—

Угостите вначале меня, — Олег возвышается за их спинами, как скала.

Он ждал до последнего в надежде, что мужчины сами уйдут после вежливого отказа, но нет… Ему так не хочется потасовки, но эти пьяные морды явно не понимают по-хорошему. Телохранитель мило улыбается, только от этого оскала у Ани кровь в венах стынет, и мозг девушки сразу трезвеет. Он одергивает руку мужчины с талии Ани.

— Вы не слышали? Девушка сказала, что идет домой спать.

—

А ты кто такой? — огрызается первый мужик. — Сам, что ли, запал на этих куколок? — он приподнимает бровь в догадке. — Так и скажи. Только мы их первыми приметили. Иди найди себе других, — Он с силой толкает Олега в грудь, сам еле стоит на ногах и продолжает льнуть к Наде. Девчонка в страхе так и приросла к креслу, умоляюще смотрит на спасителя и ждет его реакции.

—

Нет, мужик, ты меня не понял, — он хватает его руку, заламывает назад и чуть приподнимает, показывая свою силу. Тот начинает визжать свиньей и плеваться ядовитой слюной. — Я хочу этих девочек и сразу двоих.

«Хотя одну мне разрешили оставить тут, — смеется про себя Олег, — но она мне нравится, хоть и черт в юбке».

Второй мужчина не раздумывает, хватает пустую бутылку со стола и со всей силой бьет ею по голове надоедливого парня. Аня вскрикивает, чем привлекает к себе внимание охраны клуба. Олег хватает второго и с остервенением бьет об стол лицом, в ярости не чувствует боли и тонкой струйки крови, которая стекает у него из виска. Мужчина поднимает лицо, на столе остается красное пятно. Телохранитель отбрасывает тело в сторону. Люди с соседних столиков вскакивают, начинают кричать, а кто посмелее рвутся вперед разнять драку. Мужчина быстро поднимает руки вверх и бежит по лестнице вниз. Олега сразу обступает охрана клуба.

—

Эй, мужики, все хорошо, — он поднимает две руки, взглядом указывает на оружие.

Потом медленно, чтобы не спровоцировать агрессию со стороны охраны, лезет в карман за удостоверением. Рослый мужчина внимательно изучает клочок визитки, кивает своим людям и те мирно расходятся, унося с собой пьяное тело.

—

Я все понимаю, но прошу вас покинуть наш клуб, — просит старший охранник и отдает Олегу его удостоверение.

—

Да-да,

мы уже уходим, — парень сгребает в охапку потрясенных девушек и быстрым шагом удаляется из клуба.

У машины Аня приходит в себя, от порыва ветра ее начинает пробивать мелкая дрожь от перенесенного шока.

— Олег, у тебя кровь!

Парень трогает свою голову и пачкает пальцы в густой липкой крови.

— Блин. Теперь объясняться придется, — он жмурится от приступа боли, которая пробирается сквозь адреналин.

Надя просыпается от страха, она достает влажную салфетку, подходит к Олегу, чуть отталкивая Аню. А та и не претендует, улыбается и дает возможность паре наслаждаться друг другом. Она садится в машину и понимает, как хочет к Сергею. Найти защиту, успокоиться в его объятиях. Она смотрит в окно на парочку, затихает и дает им время. Важные минуты, чтобы понять себя, ощутить притяжение и любовь.

Надя стоит напротив Олега, бережно вытирает ему кровь и старается совсем не дышать. Воздух наполняется силой, придает смелости, а ветер уносит запах алкоголя. Ее мир сошел с ума. Она крутится и теряется в водовороте своих чувств. Ее пальцы скользят по коже, наслаждаются горячим прикосновением. Молча, глаза в глаза. Их цвета смешиваются, как ингредиенты в коктейле, и опьяняют. В глазах Олега обожание, в Надиных — безграничная любовь. Она бесстыдно облизывает губы, чуть высовывает язык. Опускает руку и целует Олега в линию подбородка, нежно и как-то наивно. Подвыпившие ребята проходят мимо, тормозят около пары, кидают какие-то колкости. Пара не обращает на них внимание, сейчас для них никого не существует. Лишь весенний вечер с примесью цветочных ароматов, черное небо с одинокими бриллиантами звезд и ветер, который уносит ее шепот.

— Спасибо, — шепчет и быстро садится в машину.

Аня с пониманием приобнимает подругу, ее счастье искрит и щедро заполняет весь салон. Олег еще секунду стоит. Приходит в себя. Этот поцелуй разжигает пожар в его сердце, и теперь он никак не может его потушить. Легкие волны удовольствия от ее прикосновения оставляют отпечаток в памяти под названием «первый поцелуй». В голове уже готово место для счастливых воспоминаний, но это будет самым…

Через минуту он садится в машину, заводит и выруливает на пустую дорогу.

— Олег, — с заднего сидения подает голос Аня, — я могу тебя попросить…

— Сергей Александрович ни о чем не узнает, — понимает просьбу. Давит педаль газа и въезжает в поток машин.

***

Сергей читает объяснительную Олега. Все очень складно и почти правдоподобно. Удар, конечно же, не похож на обычный бытовой случай, как описано на белом клочке бумаги. Сергей хмурится и не дочитывает это вранье. Он сжимает невинный лист в кулаке, превращает его в колючий комок и выкидывает в мусор.

«Посмотрим, что будет дальше, — думает он. — Надеюсь, я не совершил ошибку, отдав ей Олега. Ведь дружба может стать главной преградой для выполнения работы».

Глава 17.

Аня стоит в душной примерочной, которая пропахла старой одеждой и чужим потом. Она смотрит на отражение в зеркале и понимает, как изменилась всего лишь за какие-то полгода. Волосы огненно-рыжего цвета стали намного длиннее. Теперь их яркий цвет на солнце горит пожаром, а глупые солнечные зайчики путаются в них и не могут найти дорогу домой. Черты лица стали строже, щеки впали, а линия подбородка острее. Хотя питается она отменно. Многочисленные ужины в лучших ресторанах города не идут на пользу ее фигуре. А любимые корзиночки с вареньем вообще не переводятся в холодильнике. Сергей знает, как Аня их любит, и эта сладость напоминает ей о доме. Поэтому он и скупает это лакомство во всех кондитерских округи. Осуществляет свой план по откармливанию.

Аня смотрит в глаза своему отражению, заглядывает в душу. Янтарь льется по ее венам и золотом оседает в сердце. Она пытается понять, что с ней творится. Опустела ли ее душа? Стала ли она похожа на тех кукольных марионеток, алчных и циничных, которые продают свои пустые души ради богатства и покровительства. Ане от осознания этого становится страшно и холодно. Она обхватывает себя руками, пытается унять дрожь от своих же мыслей. Неужели она тоже стала пустой в тот самый день, когда послушалась Надю и сказала «да»? Нет, нет, она совсем не такая. Аня качает головой из стороны в сторону, заставляет свои волосы разбиваться о воздух. Ане понравился Сергей, и только это сыграло роль в ее решении. Он ей понравился еще в первый вечер далекой осенью, когда кричал и обзывался. А его должность и богатство лишь приятный бонус. Ведь любовь — это чувство, которое просто так не приходит, не вспыхивает искрой с первого взгляда. Такое бывает только в книгах и фильмах. Аня вспоминает длинные лекции про чувства в литературе. А любовь надо взрастить, бережно холить и лелеять, оберегать, и тогда она расцветет. И Аня готова подождать, помочь своим чувствам стать чем-то большим, а вот готов ли ждать Сергей? Она запуталась, как маленькая птичка в силках искусного охранника. Запуталась в чувствах, в мыслях, в себе.

Девушка отрывает взгляд от своего отражения и пристально смотрит на наряд, пятый по счету. Теперь она в платье кремового цвета. Приспущенные плечи нежной тканью спадают на острые предплечья. Глубокое декольте выделяет грудь и демонстрирует загорелые участки кожи. Корсет корректирует талию и приподнимает грудь, делая ее еще более выразительной. Платье самое простое. Декольте вышито тонкими нитями жемчуга. Подол длинной юбки также украшен жемчужной россыпью. Шарики, как слезы переливаются в ярком свете ламп. Этот бал для Ани первый, и по правилам этикета она должна быть в белом. Сергей предупредил ее об этом сразу. Но девушка любит нарушать правила, поэтому выбирает наряд разных цветов, но только не белого. Она ведет плечом и открывает плотную ткань примерочной.

— Ну, а это как вам? — Аня говорит громко, чтобы сидящие ее услышали.

Олег оборачивается и поднимает глаза на Аню. Надя хмурится и с видом самого строгого эксперта попивает кофе из маленького бокальчика. Эти двое сидят на большом диване сразу напротив примерочной. Они уже два часа послушно ждут и высказывают свои мнения Ане, которая до сих пор не может определиться.

— Думаю, это то что надо, — поднимает большой палец вверх Олег и устало откидывается на мягкую спинку дивана.

Сейчас он готов сказать, что угодно, лишь бы эта пытка поскорее закончилась. Его темно-синяя футболка прилипает к телу от духоты и теперь обрисовывает все мышцы, отчего молоденькие девушки — продавщицы томно вздыхают по углам бутика.

— Это платье вам очень идет, — слышит Аня со стороны.

Хрупкая девушка продавец вешает платье на манекен и тоже устало вздыхает. В магазине тихо и пусто. Завышенный ценник заставляет людей проходить мимо и лишь любоваться брендами в яркой витрине, поэтому продавщицы рады хоть кому-то и стойко терпят все капризы клиента. Аня ведет бедрами, позволяет подолу разлететься из стороны в сторону, делая небольшой вихрь.

— А мне больше понравилось то — вишнёвое, — Надя подает голос и бесцеремонно тычет пальцем в манекен.

Продавщица пугается и широко открывает глаза, с мольбой смотрит на парня, просит о помощи, лишь бы не начинать все заново. Олег незаметно кивает и приподнимается с дивана, явно недовольный такими разногласиями. Ему и самому не хочется проходить все заново. Если он еще хоть час просидит в этом аду, то умрет на тряпках от припадка, на потеху его братанам.

— Аня, это платье самое лучшее, — охранник подходит к манекену, — а вот в этом спина голая, и видно все вплоть до… — он поворачивается спиной и демонстрирует свою попу, щедро указывая на нее пальцем. — Пожалей, прошу, Сергея Александровича. Он, конечно, кремень, но вряд ли захочет, чтобы все пялились на тебя. А я не хочу остаться без работы, — Олег отходит от манекена и подмигивает продавщице.

Та признательно улыбается ему в ответ. Карма настигает парня сразу. Надя несильно бьет его носком кроссовка по ноге, возвращает внимание к себе и мстит за шаловливый взгляд. Олег звонко смеется и плюхается на диван, нарочно задевает ревнивую девчонку. Та бьет его локтем, и у ребят начинается перепалка.

— Эй, ну прекратите, — Аня недовольно топает ногой.

Она и так вся на нервах, а тут еще эта парочка, отношения которой летят со скоростью света, и все благодаря Наде.

— Ну, а что ты хочешь? — смеется подруга. — Сама дотянула до последнего. Сегодня вечером бал, а ты только проснулась.

Олег с умным видом качает головой, подтверждает каждое сказанное слово:

— Бери это, не ошибешься, да и старика до инфаркта не доведешь.

Надя отсаживается от него и обиженно поджимает губы. Аня хмурится на сказанные гадости. Смотрит еще раз в зеркало, одобрительно кивает. В этом платье она похожа на принцессу, рыжую принцессу, которая, возможно, нашла своего принца. И после этого она еще смеет утверждать, что сказки не оживают.

— Хорошо, я возьму это, — кричит Аня продавщице. — А еще туфли и сумочку в тон.

Девушка послушно приносит капризной покупательнице ранее выбранные туфли и снимает сумку-клатч нежно-бежевого цвета с золотой вышивкой.

— Дайте мне еще пять минут, я переоденусь, и поедем в салон, — говорит, как в пустоту, Аня и скрывается за занавеской.

Из зала опять слышится возня и негромкий смех.

Еще через пару часов Аня смотрит на Олега в зеркало заднего вида в машине.

— Ты будешь нас сопровождать на балу?

В салоне пахнет вишней. Надя уже и здесь успела навести свои порядки. За два часа они успевают посетить салон красоты и отвезти подругу в институт. И вот теперь виляют в потоке машин, стараясь успеть побыстрее домой.

—

Нет, вас повезут другие телохранители, а на балу будет своя охрана, которую предоставляют организаторы, — пожимает плечами Олег.

Аня отмечает для себя, что с каждым днем он становится все более разговорчивым. И всего за два дня вполне заслуживает титул друга, а не охраны.

—

Жалко, — девушка смотрит на проезжающие мимо машины, они ускользают с невероятной скоростью, не успевают осесть на сетчатке и остаться в памяти, — с тобой как-то спокойнее. С кем я там буду разговаривать? — разочарованно бубнит себе под нос Аня. — Эти светские мероприятия меня угнетают.

—

Почему? — спрашивает Олег, плавно удерживая руль одним лишь пальцем.

—

На этих мероприятиях одна ложь. Все ходят такие напыщенные, улыбаются тебе, как дорогому другу, а дай им волю, воткнут нож в спину и не поморщатся, — Аню передергивает от воображаемой картины. — Знаешь, мне кажется даже Сергей меняется рядом с этими лицемерами, становится каким-то другим… — она задумчиво устремляет взгляд в окно, желая угадать, каким именно другим.

—

Да, ты права, это неприятно. Но для Сергея Александровича все эти люди — важные партнеры. Он подстраивается под эту среду обитания, и ему также приходится улыбаться.

—

Лицемерить, — поправляет его Аня.

—

Называй это, как хочешь, но если он даст слабину и покажет свое истинное лицо, его сожрут и не подавятся. Поверь, никто и не посмотрит на его влияния, — Олег выруливает на подъездную дорогу, сбавляет скорость и мягко движется вдоль салатовой листвы. Заезжает на подземную стоянку. Машина плавно останавливается. — А защитить его от этих гадюк можешь теперь только ты.

Охранник поворачивается к девушке и облокачивается на спинку водительского кресла. Он видит заинтересованный взгляд своей подопечной и решается продолжить разговор. Ведь должна же эта девчонка понять, как важна для Сергея Александровича.

— Раньше он каждый раз после таких встреч напивался с Эдуардом Викторовичем, они оба старались снять с себя стресс. Но как только появилась ты, — Олег растягивает рассказ, до конца не уверенный в правильности своего поступка, — Эдуард пьет один.

— Что я? Что произошло с моим появлением? — не понимает Аня.

Она смотрит на парня большими глазами, кажется, еще чуть-чуть, и сможет прочитать его мысли.

— Могу сказать тебе только одно. Он очень изменился. Я впервые за долгое время видел, как он смеется. Весь его персонал и телохранители в шоке от происходящего, — Олег отворачивается и глушит мотор, вылезает и помогает девушке выйти. — Аня, раз уж я тебе сегодня больше не нужен… — уводит разговор парень.

— Хорошо, поезжай, — Аня все понимает и улыбается самой открытой улыбкой, замечает, как большие глаза парня начинают блестеть.

И снова зеркало. Холодное и большое. Аня стоит в спальне, нарядная, и сверлит свое отражение взглядом. Из зазеркалья на нее, и правда, смотрит принцесса. Волосы приподняты сзади и заколоты шпильками, на которых красуются капельки жемчуга. Аккуратные пряди волос выбиваются из общей прически и свисают по бокам. Стилист хотел украсить голову диадемой, но Аня категорически отказалась, хотя сейчас жалеет об этом. Ее макияж идеальный в нежно-бежевых тонах, а губы покрыты помадой кофейного оттенка. Платье Аня надела сама, встала на каблуки и теперь в предвкушении ожидает Сергея. Поправляет длинные золотые серьги, которые визуально удлиняют ее шею и крутит кольцо с бриллиантом, то первое, поэтому и самое любимое.

Она в нетерпении ждет Сергея, подгоняет ленивое время. Ей так хочется увидеть его реакцию, его эмоции, блеск в глазах. Ане до щемящей боли в животе хочется знать, угодила ли она своему мужчине.

— Свет мой зеркальце, скажи, — улыбается себе Аня и пытается унять холодную дрожь, пронзающую ее тело. Коленки трясутся и ноги на высоких каблуках подводят свою хозяйку. — Свет мой зеркальце, скажи, — повторяет она уже более серьёзно.

Ее лицо меняется в гладком отражении, принимает какое-то решение. Пристально смотрит себе в глаза, сама же растворяется в горячем янтаре. Глаза никогда не врут. Что же мне ответить на его предложение? Аня гипнотизирует зеркало, а оно, глупое, молчит.

Сергей стоит у дверей спальни уже несколько минут. Он знает, что Аня внутри и уже непозволительно долго его ждет. Мужчина отчетливо слышит ее запах. Сладкие духи проникают в щели и заполняют собой пространство. Сергей вдыхает его, наполняет легкие тонким, родным ароматом. Представляет ее образ, разрешает своей фантазии немного порезвиться. Он нерешительно топчется у двери, дает себе время. Он хочет немного успокоиться, перевести дух и еще раз все хорошо обдумать. Мысли не отпускают его ни на секунду. Галопом двадцать четыре часа. Работа, дела — все ушло на второй план. Все эти дни Сергей ведет войну с самим с собой, где мозг пытается отвоевать здравый разум у сердца. А оно бьется из последних сил, пытается доказать, что сказка на свете существует и что Сергей счастливец, который нашел ее. Но гордый и пытливый ум доказывает обратное, убивает в сердце надежду, зарождая сомнения.

После долгих пыток Сергей признается себе, что Аня его не любит. Как бы он не хотел этого, но жестокая правда возвращает покалеченное сердце в холодную действительность. Девушка испытывает к нему все, что угодно, но только не любовь. И с этим он готов жить. Делить свои огромные чувства на двоих, лишь бы знать, что есть надежда на крохотный огонек взаимности. Пусть любовь — это громкое слово. Он согласен на симпатию, уважение, доброту и привязанность. Но больной мозг пугает хозяина такими чувствами, как алчность, ложь и предательство. И если это так, то его личное солнце потухнет, погрузив Сергея во мрак, где он и умрет, но скорее всего простит. Сердце больно бьется о ребра, плачет и просит дать ему еще один шанс. Ведь не могло же оно, глупое, снова так ошибиться.

Мужчина поправляет смокинг и кладет свою ладонь на область сердца, где мирно ждет своего часа золотое кольцо. Сергей все же решает дать им шанс. Признается, что все равно не сможет отпустить девушку и будет добиваться ее любви любыми способами. Его зависимость от нее сильнее здравого смысла. И вдруг сердце право, и все его умозаключения не стоят и ломаного гроша. Он лелеет эту надежду, и маленький огонек снова разгорается в темноте его пути. Он сделает ей предложение, но только после того, как она ответит на один вопрос. Ответит честно, он сразу все поймет, стоит только посмотреть ей в глаза. Ее янтарь не умеет врать. Сергей еще раз нежно гладит кольцо, мысленно просит подождать своего часа и открывает дверь.

Аня слышит звук открывающийся двери. Легкий ветерок прорывается в комнату и по-хозяйски облетает ее. Девушка поворачивается и замирает. Такого Сергея она еще не видела. Черная грозовая туча, потрясающая и волнующая, готовая в любой момент разразиться искрами молний. Он, и правда, великолепен. Черный смокинг идеально сидит на хозяине. Лацканы из атласа переливаются в свете еще не померкшего солнца. Аня чувствует, что не дышит, но оторваться от такого величия не может. Черная рубашка обтягивает тело мужчины, пояс — кушак, прикрывает пояс брюк, которые прямой волной спадают на лакированные туфли. И вишенкой на торте — кроваво красная бабочка. Из нагрудного кармана так же выглядывает уголок красного платка. Его стиль. Аня захлебывается воздухом от долгого молчания, набирает побольше в грудь и тонкой струйкой выдыхает. Сергей стоит, почти не шевелится, улыбается ей, но улыбка усталая. Его глаза смотрят с такой болью. Аня готова окутать его всей своей нерастраченной нежностью, защитить от всех невзгод и укутать теплом и заботой. Она вспоминает слова Олега, и душа рвется навстречу черному штилю, который поселился в глазах мужчины. Сергей пытается скрыть эмоции за легкой ухмылкой.

—

Ты не в белом? — немного разочарованно спрашивает он и делает несколько шагов по направлению к Ане.

—

Я подумала, что этот цвет тоже подойдет. Тебе нравится?

—

Очень, — кричит его сердце. — Ты великолепно выглядишь, — Сергей подходит ближе, почти до минимума сокращает расстояние, втягивает воздух, никак не может надышаться ее ароматом.

Аня взволнованно улыбается, когда слышит столь сладкие речи. Прячет глаза, от волнения начинает теребить тонкие нити жемчуга.

—

Мне помогала выбирать Надя.

—

Ну, куда уж без нее, — кривится мужчина. — Хотя я приятно удивлен, что ты не в красном и не полуголая.

—

Поверь, она пыталась, — смеется Аня и наблюдает, как Сергей меняется в лице, представляя свое солнце в красном. Он сбрасывает наваждение, переключает внимание опять на девушку. Гладит нежную кожу предплечья, обжигает кончики пальцев о горячую плоть.

—

Ты была бы прекрасна и в красном, — Сергей спускается рукой к ладони Ани наклоняется и целует ее нежно, чуть прикоснувшись губами к тонким и длинным пальцам. — Но, мне кажется, тебе не хватает одной маленькой детали, — он отпускает ее руку и отходит к комоду, оставляя девушку в ожидании.

Сергей открывает ящик и достает внушительных размеров коробочку. Аня с интересом наблюдает за действиями мужчины. Тот возвращается назад, встает перед любимой, открывает коробку и показывает ожерелье. Золотые ветви элегантно украшают россыпь бриллиантов разного размера, самый большой из которых капелькой свисает четко посередине.

—

Сергей, оно превосходно, — запинается Аня. Дрожь в голосе выдает ее трепет. — Но я не могу надеть это, я боюсь. Вдруг с ним что-то случится? — начинает истерить девушка.

—

Успокойся, — Сергей легким движением сдергивает украшение с бархатной подложки и, обойдя Аню, укладывает его на шею, застегивая сзади. — Оно не красивее тебя, и оно застраховано.

Аня, потрясенная, смотрит в зеркало, которое стало неловким свидетелем их взглядов. Блестящее чудо играет огоньками бриллиантов, привлекают к себе излишнее внимание, вызывая непонятный трепет. Аня кончиками пальцев проводит по выпуклым камням, ощущает его тяжесть и холод на шее. Сергей смотрит, как она любуется своим отражением, и ему доставляет это эстетическое удовольствие. Он готов дарить ей самые большие бриллианты, укутывать в шелка и покупать самые изысканные ароматы. Ведь его девочка достойна всего самого лучшего, и пусть пока она все еще чувствует себя неловко от таких подарков, он научит свое солнце быть единственным достойным всего этого мира. Мужчину сразу накрывает, как от самого дорогого алкоголя, и сознание начинает плыть. Он вытягивает вперед руки, поправляет рукава смокинга, сверкает золотыми запонками, поправляет печатку на пальце с его инициалами, смотрит время. Заученный набор действий, чтобы удержать себя в реальности.

— Я мог бы любоваться тобой вечно, — он нагибается и целует Аню в оголенное плечо. По телу девушки пробегает теплая струйка воздуха от его дыхания. Она ведет плечом и сладко перехватывает губы. Поцелуй печатью ложится поверх помады, чуть смазывая контуры. — Но у нас осталось мало времени, — мужчина отрывается от нежных губ. — Я хоть и приглашенный гость, но ждать нас никто не будет, а на улице еще и пробки. Ты готова? — Сергей протягивает руку Ани, приглашая идти. Она вкладывает свою чуть влажную ладонь в его и растворяется в силе, готовая следовать за ним хоть на край света.

Глава 18.

Аня спускается вниз в сопровождении телохранителя Сергея. Сегодня охрана усилена, девушка замечает новые лица и оружие в руках некоторых из них. Весь город знает, что множество влиятельных лиц будут присутствовать на этом благотворительном бале, и что важнее всего, поедут одной дорогой, которую уже предусмотрительно перекрыли. Череду совсем «незаметных» дорогих машин вряд ли можно скрыть, и каждый из богатых мира сего боится за свою жизнь. Аня понимает все эти предосторожности и послушно не отходит от охранника ни на шаг. Ее платье оказывается очень длинным и с каждым шагом норовит запутаться в ногах. Она приподнимает подол, обнажает тонкие лодыжки в бежевых туфлях. Пытается ступать ровно и быстро, но все время хватается за плечо телохранителя, который терпеливо улыбается.

Сергей ждет ее на парковке у дверей черного бронированного GMC Yukon, который он использует только для таких приемов. Он не любит пафосные машины, предпочитая классику. Мужчина стоит в окружении четырех человек охраны. Все под два метра ростом, широкоплечие и с первого взгляда кажутся надутыми фигурами. Они сливаются в единую черную стену в своих костюмах. Аня сначала в полумраке парковки и не может разглядеть Сергея за этой черной массой, но потом осознает, почему все его телохранители носят костюмы. Умно. Охрана расступается, и в середине стоит ее мужчина. Его ярко-красная бабочка, как фонарик, на свет которого она и идет. Сергей снова курит, рассержен и разговаривает по телефону. Аня давно стала замечать, что он снова начал курить крепкие сигареты. Их кофейный аромат пропитал теперь весь пентхаус. На все ее расспросы он отвечает, что сигареты помогают справится со стрессом. И стоит только Ане продолжить допрос, как Сергей больно щелкает ее по носу. «Любопытной Варваре…», — смеется он, хотя взгляд отливает сталью, потом нежно целует в красный носик и уходит от ненужного разговора. Вот и теперь Аня чувствует злость Сергея, раз за разом он затягивается и большим облаком дыма окутывает себя. Запах кофе оседает у девушки в легких.

— Босс, нам уже пора, — охранник, сопровождающий Аню, выдергивает Сергея из тяжелого разговора, обрывки которого долетают и до них. Односложные «да» и «нет», «разберемся» застревают у Сергея в горле. Он их выплевывает собеседнику на другом конце провода и нервно перебирает в зубах фильтр. Через минуту мужчина отключает телефон и открывает дверь, приглашая Аню сесть. Он осторожно поправляет ее юбку и запрыгивает в салон следом. Делает жест охране, ребята прячут оружие и исчезают из поля зрения. Водитель давит на газ, и машина трогается с места, уводя за собой еще несколько черных Gelandewagen.

Сергей всю дорогу молчит. Аня не пытается задавать вопросы. За столько месяцев она научилась понимать, когда это бесполезно. И вообще все, что касается его семьи и работы, — запретная тема. Мужчина встревожен, его лицо превратилось в камень. Он задумчиво смотрит куда-то вдаль. Кажется, даже морщинки испугались его. Волосы небрежно уложены и ветер из приоткрытого водительского окна играет черными прядями. Глаза поменяли свой цвет на глубокий черный, как две бездонные дыры, они выхватывают элементы пролетающих мимо зданий. Пустые и всепоглощающие. Вены на шее вздулись, мышцы напряжены. Он следит за пейзажем, который сливается в одно пятно, и по-хозяйски сжимает бедро Ани под тканью юбки. Ткань издает шуршание и только этот звук перемешивается с еле слышным ревом мотора и заполняет салон автомобиля. Аня на действия Сергея не обращает внимания, терпит иногда болезненные сжатия. Она позволяет ему успокоиться, знает, что все пройдет. Всегда проходит, если она рядом. Аня держит перед собой свою сумку-клатч и нервно перебирает пальцами кожаный ремень. Переживания мужчины поселяются и у нее в сердце.

Через 30 минут машина останавливается у здания с колоннами и с изумительной архитектурой. Огромные статуи животных с открытыми пастями приветствуют гостей. На город опускается сумрак, окутывает здания, и яркие огни прожекторов начинают свою работу. Сергей поправляет бабочку, поворачивается к Ане, беспокойно, нервно вздыхает, глотает несколько раз, пытается смягчить пересохшее горло. Улыбается, показывает белоснежные зубы и открывает дверь. Маска одета — понимает Аня. Она вылезает из машины, жмурится от ярких вспышек фотоаппаратов. Репортеры лезут к машине, остановленные строгими охранниками. Сергей прижимает растерянную Аню к себе, позволяя сделать несколько быстрых фото. Она быстро моргает от всполохов камер, портит, наверное, не один снимок и мило улыбается восторженным приветствиям. Все так дико и нереально интригующе. Шикарная длинная лестница из белого мрамора указывает дорогу красным бархатом под ногами, молчаливо предлагает подняться. Вся суета остаётся позади, как только за парой закрываются входные двери. Камень отдаёт свою прохладу пришедшим, окутывает их холодом. Перила лестницы по всей длине украшают алые розы. Этот венок оплетает холодный мрамор и пытается согреть его своей красотой. Сергей сразу отпускает свою охрану, как только они подходят к резным дверям с переплетениями золотых вензелей. Два широкоплечих швейцара в белых, как снег, одеждах одобрительно кивают в сторону удаляющихся ребят. Аня старается их рассмотреть. Один держит рацию в руке, покрытой белоснежной перчаткой. Он коротко сообщает, кто прибыл, дает знак, и оба швейцара синхронно распахивают двери, предлагают войти.

Сергей выгибает локоть, одними лишь губами сообщает, что пора. Аня берет его под руку, собирает остатки своей храбрости, успокаивает трясущиеся ноги, делает глубокий вдох, и они входят в бальный зал. Он встречает пару музыкой, переливом скрипки и шумной массой голосов. Звуки оркестра милостиво создают фон, позволяющий спокойно общаться. Он совсем ненавязчивый и очень нежный. Аня успевает осмотреться. Большое количество людей распределилось группами. Черно-белые пятна, похожие на мужчин, переходят от одних столов к другим. Аня пытается объять необъятное, уследить, зацепиться взглядом хоть за что-то, пока Сергей уводит ее в центр этого омута. Все вокруг искрится и переливается разноцветными искрами золота, бриллиантов, драгоценных камней. Они щедро украшают молодых и не очень дам. Женщины надели все лучшее сразу, дабы подчеркнуть свою красоту и статус. Глаза слепят белоснежные платья, в которых путается электрический свет хрустальных люстр. Сердце Ани бесится, боем своим разрывает грудную клетку, чувствует восторг от музыки, света, игры красок. Оно, бедное, трепещет и замирает, потом тормозит и ухает в пятки, как на Американских горках. Аня сильнее вжимается в Сергея от страха перед такой каруселью. Он быстро все понимает, кладет свою ладонь на ее пальцы, которые цепляются за рукав дорогущего смокинга, и начинает гладить. Шершавые пальцы успокаивают, как бы говоря: «Я рядом, и это самое главное».

—

О, дорогой Сергей Александрович! Рад вас видеть, — маленький мужчина почти вприпрыжку подскакивает к паре.

Он, как и все, похож на черное пятно. На вид мужчине чуть больше 50 лет, но гладко выбритое лицо и явно крашеные волосы не позволяют думать о таком почтенном возрасте. Коренастый «гном» протягивает руку и с нетерпением ждет взаимного приветствия. Нервничает и вытирает блестящий лоб белоснежным платком. Сергей с презрением оглядывает мужчину, но улыбается в ответ, старается не выдать свое безразличие. Немного медлит, но руку подает. Жмет не сильно и быстро отпускает. Сразу видно, что мужчина напротив ему не интересен.

—

Петр Васильевич, — он отходит на шаг, — рад, очень рад, — стискивает зубы от вранья. От проявленного внимания мужчина расцветает и расплывается в добродушной улыбке.

—

Вы сегодня, как всегда, замечательно выглядите, — льстит. Он облизывает взглядом Аню, останавливается на более выпирающих частях ее тела, потом протягивает руку и ей. — У вас очаровательная спутница.

Аня вкладывает свою ладонь в руку Петра Васильевича. Тот смакует нежную кожу под пальцами и целует. Сергей от такого жеста напрягается, сжимает зубы еще сильнее, стирает их в пыль. И тихо-тихо рычит.

— Анечка, — представляет ее Сергей, не называя никакого статуса.

Просто и банально. Это простое имя режет слух. Просто Анечка, как, наверное, и большинство предыдущих его сопровождающих. Девушка вырывает ладонь резче, чем хотелось, но все же продолжает мило улыбаться, сглаживая неловкость.

— Сергей Александрович, я хотел бы с вами обсудить насущные дела по поводу продаж, — Петр Васильевич многозначительно приподнимает глаза к люстрам. Интерес к девушке пропадает сразу же, как только начинается разговор о работе.

— Прошу меня извинить, но сегодня я не хочу говорить о делах. Мы здесь по другому поводу, — Сергей серьезно обрубает все попытки мужчины наладить деловые отношения. — Все дела я предпочитаю обсуждать у себя в кабинете. А сегодня я хочу приобрести парочку милых безделушек и просто отдохнуть.

Сергей обходит растерянного мужчину и уводит Аню за собой.

— Ты произвела впечатление, — сухо, с долей ревности.

— Это всего лишь вежливость с его стороны, — тоже сухо и обиженно.

Сергей сразу останавливается, как только замечает интонацию Ани. Их прячет от внимательных взглядов колонна. Мужчина разворачивает девушку к себе лицом. Глаза спокойные, даже вспышки фотокамер не отражаются на этой глади.

—

Что, что не так? — задает вопрос, а сам поправляет неровные пряди Ани. Смотрит в глаза, пытается понять, в чем причина такой перемены настроения.

—

Сергей, все нормально, — она пытается натянуть улыбку, но грустные глаза выдают ее.

Происходит все как-то фальшиво. Объяснять, что ее обидело, нет никакого желания. А что она, впрочем, хотела? На что рассчитывала? Пока еще она всего лишь Аня и, скорее всего, ей и останется. Наивно было предполагать что-то другое. Аня еще сильнее улыбается, но уже своим мыслям. Скрывает глаза от Сергея и перехватывает бегущего официанта с подносом в руках. Берет два бокала с шампанским.

—

Ты же знаешь, как я не люблю такие мероприятия, — начинает оправдываться. Передает один бокал золотистого напитка Сергею.

—

Ты напряжен, я чувствую это, поэтому и нервничаю, — Аня делает глоток и опускает глаза, не выдержав взгляда двух угольков с карим блеском.

—

Потерпи немного, — делает вид, что поверил. — Этот бал — важное событие. Я должен был присутствовать, — Сергей тоже делает глоток игристого. — Посмотри, здесь собрались влиятельные люди, которые хотят наладить деловые отношения или укрепить уже имеющиеся связи, — терпеливо объясняет Сергей. — После таких встреч кто-то удачно покупает, кто-то продает, — хмыкает он, придвигает к себе поближе Аню, — а кто-то завязывает выгодные знакомства.

—

Но с тем мужчиной ты не захотел общаться, — замечает Аня, вопросительно склоняет голову, старательно разглядывает маленькие пузырьки в своем бокале.

—

Его предложение заранее мне неинтересно, как и он сам. Я не хочу тратить на это свое время, — Сергей делает еще один глоток, чуть ближе продвигается к Ане, проводит тыльной стороной ладони по ее скуле. — Если тебя что-то расстроило, скажи, — мягко мурлычет он.

—

Нет, нет, — качает головой Аня, отчего локоны, как пружинки, подскакивают в разные стороны.

—

Хорошо, — со смирением. — Тогда не забивай свою голову моими делами и просто получай удовольствие. Скоро начнутся торги, давай присмотрим что-нибудь интересное, — Сергей забирает пустой бокал у Ани и ставит его на маленький круглый стол у стены.

—

Сергей Александрович, — раздается за спиной Ани голос, который так нескромно прерывает их минутное уединение, — рады вас видеть, — говорит голос от лица еще нескольких мужчин, обступивших пару.

—

Господа, — Сергей разворачивает девушку и опять по-собственнически обнимает за талию, прижимает, как бы сообщая всем «моё».

—

Сергей Александрович, мы тут как раз обсуждали вашу поставку… — первый мужчина мнется, сболтнув лишнее.

—

Ту, которая доставила вам массу хлопот, — перебивает его второй.

Сергей сдвигает брови. Ему не нравится, что его дела обсуждают, да и с таким интересом.

— Я смотрю, вы хорошо осведомлены, — глаза Сергея сужаются и начинают искрить от подкатившей злости.

— Боюсь, что об этом, хм… инциденте знают многие, — парень явно не боится быть убитым. — Ваш товар не пропустила таможня, а это сотни тысяч. Огромные деньги.

— Мои деньги не должны вас интересовать, — парирует Сергей. — И, уверяю вас, это было всего лишь недоразумение, и все уладилось в кратчайшие сроки.

Сергею не нравится оправдываться перед каким-то сосунком, но все знают, что товар был продан еще задолго до поставки в город. И конкуренты не должны думать, что он мог так подвести клиента.

Мужчины стоят кружком, поглощенные разговором. Аня не понимает ничего из обсуждения и теряет интерес к черным пятнам. Она с любопытством начинает следить за танцующими парами. Ее никогда не интересовали партнеры Сергея по бизнесу, да и его дела в целом. Вот и сейчас она стоит рядом с ними и чувствует себя не в своей тарелке. Мечтает поскорее убежать и скрыться от назойливых взглядов. Музыка разбавляет негромкие разговоры, вносит красивые цвета в общую массу и расслабляет.

— Смотрите, кто к нам идет, — один из стоящих мужчин приподнимает руку, указывает за спину Сергея, — Арем.

— Здравствуйте, господа, — к Сергею подходит мужчина средних лет.

Армянин или грузин, Аня не понимает, она всегда плохо разбиралась в национальностях. Перед ними стоит мужчина крепкого телосложения, гораздо старше Сергея. Или так просто кажется из-за густой, идеально выбритой в голливудскую бородку щетины и длинных черных волос, которые пышно украшают плечи и притягивают внимание. Густые брови нависают над глазами и придают хозяину строгость. Он выбивается из общей массы черно-белых пятен. Его синий костюм сразу бросается в глаза, кричит о дерзости. Но большим его украшением становится девушка, которая подходит следом.

—

Хочу вам представить, — Арем указывает на девушку, — моя жена Лариса.

—

Арем, — Сергей обнимает мужчину, похлопывает по спине, — поздравляю. Как так? Когда?

Аня с удивлением наблюдает за спутником. Его радость не подделка. Значит, этот мужчина, ему больше, чем просто знакомый.

— Мы расписались на прошлой неделе, прости, не сообщил. Сам понимаешь, траур. Но через пару месяцев мы будем ждать тебя, — Арем поворачивается к остальным, — и вас на торжество.

— Я соболезную твоей утрате, — Сергей меняется в лице. — Твой отец был…

—

Знаю, знаю. Давай не омрачать торжество воспоминаниями о моем отце. Вот я смотрю ты тоже сегодня не один. Наконец-то,

— Арем сверкает глазами. Теперь все мужчины обращают свое внимание на молчаливую Аню, которая притаилась за плечом своего спутника. — Ты нас представишь?

—

Аня, моя… — Сергей немного медлит, подбирает слова, — девушка.

Аня хмыкает своему новому статусу. Растет прямо на глазах. Она мило улыбается в ответ, смотрит в зачаровывающие глаза Арема, не обращая внимание на других мужчин.

—

Девушка, мн… да. Сергей, ты, как всегда, ну, признаться, этот цветок лучший, — Арем хлопает друга по плечу.

Они перекидываются взглядами, понятными только им. Сергей смущается такому откровению со стороны партнера, поднимает испуганные глаза на Аню. «Только не подумай ничего лишнего», — молит. Остальные мужчины теряют интерес к собеседникам и, образуя новую группу, немного отходят в сторону.

—

Извините, Анечка, — Арем подходит ближе. — я украду у вас Сергея? — его акцент режет слух.

—

Конечно, — тихим голосом дает свое согласие она, как будто что-то могло измениться, скажи она нет.

—

Ничего, ничего, — наконец-то подает голос Лариса, которая мило молчала весь разговор и щедро раздавала улыбки.

Девушка берет смущенную Аню за руку и отводит в сторону. Старательно машет рукой мужу, отпуская на разговор.

— Пусть мужчины немного поговорят, — уже по-дружески обращается она к Ане, — а мы пошушукаемся.

Девушка тянет новую подругу к столику с закусками. Аня видит лишь, как Сергей скрывается в глубине зала. Напуганная непредвиденным расставанием, она пытается не упустить его из вида.

— Девушка нашего Сергея, значит, — возвращает к себе внимание Лариса.

Она кружится перед глазами Ани. Ее нежно-голубое платье колышется из стороны в сторону огромной шуршащей юбкой. Длинные невесомые рукава укрывают руки, а вырез от плеча к плечу оголяет грудь. Череда маленьких темно-синих розочек красивыми ветвями перетекают от ворота вниз к талии и являются единственным украшением на платье. Золотое колье играет сапфирами, идеально подчеркивая цвет глаз и платья. Волосы уложены в пучок, который украшают натуральные белые цветы. Девушка гораздо старше Ани. Неглубокие морщинки покрывают ее лицо, что и выдает возраст. Она, и правда, кажется очень милой, но ужасно болтливой.

—

Милая моя Анечка, — продолжает свое лепетание Лариса, она подходит к столу поближе, набирает на блюдечко закуску в виде канапе и протягивает их Ане. — Попробуй.

—

Нет, нет, спасибо, — отказывается она. Меньше всего ей сейчас хочется есть, её желудок и так стянут в тугой узел и болью отдает под ребра.

—

Зря, здесь хорошие закуски, а еще выпивка и мужчины, — Лариса хохочет громко, что даже немного перебивает звуки музыки. — Сколько вы с Сергеем уже вместе? Я тебя еще не видела.

—

Чуть больше полугода, — Аня нехотя отвечает на вопрос, теребит ремень клатча.

Ей всегда с трудом дается общение с малознакомыми людьми, а тут еще и в личную жизнь пытаются лезть. Неприятно. Аня переминается, посматривает на Сергея, который живо что-то обсуждает с Аремом и подошедшим к ним Эдуардом. Мужчины весело смеются, наслаждаясь общением. Сергей кажется таким непринужденным и милым в компании близких ему людей. Ане почему-то становится обидно. Ее бросили, оставив на попечение какой-то болтушки.

— Мм, это большой срок, — Лариса кладет канапе в рот, аккуратно снимая вкусняшки с длинных палочек, закрывает глаза от удовольствия.

—

О чем ты? Какой срок? — интересуется Аня. Она подходит поближе к столу и Ларисе, берёт бокал шампанского. «Как бы не переборщить с игристым, — думает она, — хотя в такой компании без ста грамм не выдержишь».

—

Ой, не говори, что не понимаешь, — тянет девушка, так же выпивает напиток, запивает угощение, приподнимает бокал и кивает в сторону кого-то, приветствуя. — Я тоже не сразу вышла замуж за Арема. Пришлось постараться. А вот теперь, — она демонстрирует кольцо, — я счастливая обладательница его миллионов, — девушка понижает голос и прикладывает палец к губам. — Хотя с Сергеем будет сложнее. Он требователен в отношениях, и редко кому удавалось пробыть с ним больше двух месяцев. Все говорят, у него ужасный характер. Так что ты, моя дорогая, идешь на рекорд, — Лариса лукаво подмигивает и ласкает края бокала языком.

Аня бледнеет, ей становится дурно от одной лишь мысли, что ее также принимают за соискательницу миллионов благородного папика. Вот от чего сердце ныло, то и накрыло. Она делает большой глоток, не обращая внимания на шипящие пузырьки. Ставит пустой бокал на стол.

—

Я не такая, у нас с Сергеем… Мне не нужны его деньги, — волна эмоций поднимается из глубины и жаром обливает тело. Кончики ушей горят от злости или от стыда за то, что Лариса все же немного права.

—

Ладно, ладно. Не надо так переживать. Я поняла, у вас любовь. Я тоже очень люблю Арема, — девушка берет Аню под руку, та дергается от омерзения.

Теперь, что бы ни произошло у них в отношениях, все будут думать, что Аня просто добилась своего и женила на себе выгодную партию. Она еще сильнее вжимает пальцы в клатч, отчего кончики шипят и начинают покалывать. Лариса все еще что-то шепчет, но Аня уже не слышит ее. Она ищет красный огонек среди черных пятен.

—

Эй, ты меня что, не слушаешь? — Лариса дергает Аню за плечо, отчего ремень сумки спадает, и она еле успевает перехватить клатч. — Я говорю, раз ты у нас новенькая, давай я тебе расскажу о присутствующих. Они все напыщенные индюки, — Лариса улыбается и оголяет свои белоснежные зубы. — Но знакомство с ними может быть полезным. Хотя я тоже знаю далеко не всех, но многих, — она разворачивает Аню лицом в середину зала, управляет ею, как марионеткой. Вокруг кружатся пары в такт изящной музыке.

—

Вот там, у окна, — не унимается Лариса, — самый богатый инвестор с женой, с очередной. Он меняет их ежегодно, хобби у него такое. И вот что странно, — девушка поднимает палец вверх, — он на всех женится. Потом оставляет каждой круглую сумму денег,

Лариса кривит губы в улыбке. Аня рассматривает старика с тростью. Ему далеко за 70 лет, а вот жене едва больше тридцати. Она кошкой ластится к своему мужу. Всем видом показывает, как безгранична ее любовь. Но стоит пройти мимо молодому официанту, ее приторно сладкий взгляд уходит вслед за его бедрами. Аня морщится, брезгливо отводит глаза.

—

Согласна, — Лариса замечает ее жест, — противненько, но многим это по душе, — она пожимает плечами. — Там в углу рядом с Сергеем стоит Эд, его правая рука, и единственный друг. Что очень странно, имея столько знакомых людей и не только в России. Говорят, — Лариса понижает голос и чуть наклоняется к Ане, чтобы ее сплетни никто больше не услышал. — У Сергея было тяжелое детство, да и вообще он не отличался хорошим поведением, а Эд с ним, как пришитый, всегда и везде. И только ему под силу выдержать его характер.

—

Да, я знаю. Мы знакомы, — Аня кивает, подтверждая знакомство с Эдом.

Оценивает парня. Он сегодня выглядит элегантно, не как всегда. Эдуард стоит в черном костюме и по-собственнически держит руку на плече Сергея. Смеется над очередной шуткой и крепко сжимает ткань смокинга, когда на лице друга появляются грозные морщинки. Эд Ане нравится, это единственный человек, который вхож в дом и с которым Сергей ведет себя естественно и непринужденно. По-настоящему.

— Арем, партнер Сергея по поставкам какого-то железа. Я не сильна в технике. Они уже больше пяти лет ведут общие дела. А вот других мужчин я не знаю, — она на секунду задумывается. — Тут есть еще Виктор, завидный жених, но, увы, тоже очень разборчив в женщинах. А вот как раз и он, — Лариса машет рукой, подзывает кого-то.

Уставшая от болтовни, Аня уже рада хоть кому-то, кто сможет спасти ее от Ларисы.

—

О, кого я вижу! Лариса! Свет мой, — из уст подошедшего парня льется сладкий мед. — А где Арем? — он начинает крутить головой в поисках мужчины. — Как он мог оставить такое чудо? — молодой человек берет Ларисину руку и целует ее без стеснения, причмокивая. Девушка заливается краской. Ее щеки начинают пылать, а жар тела усиливает аромат французских духов.

—

Он, как всегда, ведет переговоры, — улыбается с грустью, а глаза горят от приятных комплиментов, — а нам остается только скучать, — она приподнимает веер пушистых ресниц и резко уводит взгляд в сторону.

Аня смотрит на весь этот спектакль не без доли удивления. «Ну где же такому учат?» — думает она и продолжает с любопытством наблюдать за флиртом девушки. Даже подходит поближе.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить, — лукаво улыбается Лариса, вдоволь насладившись кокетством. — Это Анечка, девушка нашего Сергея Александровича, — девушка тянет Аню за руку и отпускает, лишь поравнявшись с ней.

Мужчина сразу переводит взгляд на Аню. Глаза резко загораются, губы растягиваются в тонкой улыбке. Он без стыда разглядывает девушку и, как кот, облизывает губы. Расправляет плечи и одергивает низ пиджака.

— Виктор, — сухо, без дифирамбов. Мужчина также берет ладонь Ани. Целует, но уже сдержанно, не позволяя себе пошлости.

Ане становится интересен этот человек. Она отдает ему свое внимание. Высокий и достаточно стройный. Кажется, что под черной тканью костюма скрывается идеальное тело. Средних лет, скорее всего ровесник Сергея, решает она. Песочные волосы уложены в идеальную прическу и поблескивают от густо нанесенного геля. Глубокие голубые глаза с примесью серой дымки, имеют эфирный оттенок. В таких глазах холодно и одиноко. Узкий нос, тонкие узкие губы и гладко выбритый узкий подбородок. Маленькая родинка на левой щеке придаёт его лицу особый шарм. Его черный смокинг обтягивает плечи, а кипельно-белая рубашка осталась без бабочки и фривольно расстегнута на одну пуговицу. Аня могла бы поспорить, что слышит ее свежий хруст.

— Извините, — Аня убирает свою ладонь из руки Виктора, понимает, что задержала ее чуть дольше.

Мужчина улыбается, вытягивает губы в тонкую полоску, задерживает Анины пальцы, не отпускает. Тишина и неловкость опускается на стоящих. Музыка тоже замолкает. Прожигающий взгляд Виктора заставляет Аню почувствовать себя максимально неуютно.

— Еще раз прошу меня извинить, — она все же забирает свою руку. Кожа горит от поцелуя. Аня трет тыльную сторону ладони о ткань юбки. — Я бы хотела найти Сергея.

Она поворачивается в ту сторону, где раньше стояла их компания, но теперь там пусто. Девушка крутит головой в разные стороны, пытаясь побороть приступ паники. Он же не мог оставить ее здесь одну? Страх расплывается колючими мурашками по коже.

— Он вышел в курительную комнату, скорее всего, — замечает ее смятение Виктор. — Не переживайте, он обязательно скоро вернется. А пока могу ли я пригласить вас на танец?

Аня смотрит поочередно то на Виктора, то на Ларису. Решает. Отдает сумочку в надежные руки и вкладывает свою ладонь в протянутую руку Виктора. Музыка всегда ее успокаивала, да и от страха хочется убежать, переключить свое сознание. Мужчина крепче сжимает ее кисть, откланивается Ларисе и уводит спутницу в центр зала.

— Вам не наскучила болтовня этой женщины? — Виктор подмигивает Ане. — Она милая женщина, но, увы, не может молчать, — он разворачивает Аню и встает к ней лицом.

— Да, спасибо, что предложили потанцевать. Еще несколько минут, и я бы не выдержала ее рассказов.

Виктор откровенно громко смеется, привлекая к их паре излишнее внимание. Тень от люстр падает ему на лицо, превращает улыбку в оскал. Они стоят, ждут музыки и размышляют о чем-то своем. В его глазах Аня замечает, как зарождается что-то большое, жгучее, ядовитое. Такое горькое на вкус. Месть.

Музыка заполняет собой зал, и Виктор уносит Аню в водоворот ее власти. Раз, два, три, раз, два, три… отсчитывает темп Аня в голове. Она кружится в вальсе, почти летит. Виктор умело ведет девушку, не дает ей сбиться. Все пролетает мимо нее с невероятной скоростью. Воздух почти не попадает в легкие. Они горят. Улыбка сама собой овладевает ее милым разрумяненным лицом. Восторг, цветущая энергия наполняет ее тело, а музыка согревает душу. Мысли уплывают, и она на секунду забывает даже о Сергее. Легкая эйфория накрывает Аню с головой. Время летит, а потом замедляет свой бег. Карусель танца начинает стихать, пары останавливаются. Виктор едва успевает поймать Аню под талию и прижать к себе, когда ее голова предательски продолжает кружиться.

—

Тебе надо на воздух, — внимательно сообщает он.

—

О да, у меня голова кружится, — улыбается Аня.

Ее легкие начинают дышать и теперь поглощают кислород с удвоенной силой. В теле смесь счастья и восторга. Почему она раньше не испытывала такого удовольствия? Почему отвергала все предложения Сергея потанцевать? А ведь он звал всегда, даже дома под тонкую мелодию классиков.

—

Пойдем, я помогу тебе, — Виктор придерживает Аню за локоть, предусмотрительно убрав руку с талии. Он проводит ее через зал. Ноги почти не слушаются свою хозяйку.

—

У тебя этот бал первый, — понимает мужчина.

—

Да, — смущается Аня и продолжает идти рядом.

Виктор останавливается у дверей и приоткрывает одну створку, выводит девушку на свежий воздух. Ветер сразу же пробирается под одежду, колышет подол юбки и ерошит волосы, играет прядями. Аня обхватывает свои голые плечи руками, подходит к перилам. Балкончик не очень большой, но вид открывается потрясающий. Большой диск луны висит прямо над ее головой. Ночные звуки отвоевывают свое право у громкой музыки. Шелест листьев, трели насекомых и звезды. Аня поднимает голову выше. Ночное небо куполом накрывает ее. Красота звезд не сравнима ни с чем. Она любит ночь, любит ее за тишину, за тайну, за трепет, который рождается каждый раз в сердце. Девушка может наслаждаться милостью ночи и не осознает, когда сама растворяется в ней.

Тяжелая ткань пиджака обрушивается на ее плечи, заставляет вздрогнуть. Сладкое дыхание ванили струится по шее. Виктор встает слишком близко. Аня кутается в чужую одежду, вдыхает аромат, дерзкий, крепкий, тошнотворный, не такой, как у Сергея. Обладатель пиджака лживый, эгоистичный, что так чувствуется по запаху. Аня оборачивается.

— Тебе лучше? — Виктор стоит за спиной и тоже вглядывается в ночь, ищет что-то свое в этой пустоте. Его цвет глаз становится еще бледнее. Он морщит нос, недовольный, тело напряжено от прохлады. Виктор стоит горой и заслоняет собой вид на дверь. Мужчина достает из кармана сигареты, прикуривает, выпускает колечко дыма. — Ты не против, я покурю? — он показывает Ане белую полоску, зажатую между пальцев.

Виктор опять убегает в черную бездну неба, думает, как же ему повезло познакомиться с девушкой Сергея и как теперь это знакомство повернуть в свою пользу. Он сразу прикидывает варианты мести, фантазирует, как будет упиваться ее сладким вкусом и будет наслаждаться страданиями ненавистного ему человека. Девушка проста и наивна, не похожа на предыдущих акул. С ней можно поиграть и неплохо. Виктор прикусывает губу, борется с воображением. Он обязательно испортит жизнь Сергею, только пока не придумал, как.

— Может, тебе что-нибудь принести? — вежливо и очень мягко.

— Спасибо, я бы не отказалась от воды, — Аня сильнее натягивает пиджак, холодный ветер покрывает кожу девушки тонким слоем мурашек.

— У вас с Сергеем все серьезно? — в лоб спрашивает Виктор, не ходит вокруг да около.

Аня широко открывает глаза, не ожидая такого вопроса. Она растерянно смотрит на Виктора. Теперь в темноте ночи он выглядит угрожающе.

— Ты хотел принести воды, — уходит от вопроса Аня, сама не понимает, почему. Может, потому что не знает на него ответ.

Виктор молчит, еще раз затягивается и тушит окурок о железную крышку урны. Белый дымок разбавляет густую ночную синь и уплывает вдаль, подхваченный ветром.

— Ты не ответила, — хмурится он.

— Я думаю, тебя это не касается, — набирается смелости Аня.

Капризно скидывает пиджак мужчины и уже готовится сделать шаг к дверям, как голова идет кругом, ноги на высоких каблуках оступаются, и она оседает на сильные руки Виктора, которые успевают ее поймать. Мужчина приподнимает девушку, отрывая от земли. Аня отталкивается, резко поворачивается и застывает. В дверях стоит Сергей, а в руках у него болтается забытая сумочка-клатч.

Глава 19.

Аня цепенеет. Вся краска сходит с лица, превращает его в белое, как снег, полотно. Мысли оживают и начинают крутиться, искать оправдание своей нерадивой хозяйке. Как же она могла так легкомысленно себя повести? Чувство стыда пытается вернуть красный оттенок щекам. Аня понимает, что Сергей увидел их вместе, но ведь ничего предосудительного она не сделала. Она просто где-то когда-то сильно нагрешила, вот теперь Вселенная и мстит. Хотя в его глазах вся эта ситуация выглядит двусмысленно. Аня очень хорошо знает Сергея и уже в ярких красках представляет его реакцию. Она пытается наладить с ним зрительный контакт, сделать шаг навстречу, начать объяснятся, но ноги наливаются свинцом, а язык предательски прилипает к небу. Виктор тоже не торопится объясняться. Он поднимает пиджак, небрежно стряхивает грязь и вешает на перила балкона. Кривит довольные губы и прикуривает очередную сигарету. Для него все сложилось как нельзя лучше. Вся красота ночной природы меркнет в страхе. Все звуки стихают, а тишину разбавляют удары трех сердец.

Сергей минуту стоит в дверях. Все видит, слышит, понимает, но не может заставить тело двигаться. Внезапная ревность накрывает его тяжелой волной и приковывает к месту. Злость размывает очертания огней, луну, звезды, людей и превращает их в одно сплошное пятно. Взрывается внутри миллионами бомб. Сергей пытается побороть эту ярость, убить в зародыше, но она ядовитым плющом сильнее сдавливает ему горло. Становится трудно дышать. Он смотрит на побледневшую Аню, молит помочь справиться с бурей внутри, которая сейчас не оставит от него и песка. А девушка молчит, хочет что-то сказать, но все равно молчит. И это убивает. Как так-то, как так? Почему снова она причиняет ему такую боль? Одна в компании этого шакала. В его пиджаке. Бесстрашное глупое «солнце». Внутренности жжёт, Сергей никак не может отделаться от мысли, что Ане настолько плевать на его чувства. Эти мысли царапают его изнутри, подливают масло в огонь. Он просто сейчас убьет их и начнет с суки Виктора. Все звуки на секунду затихают, а мир перестает существовать. Сергей падает во власть черной тягучей обиды, ревности и боли. Он медленно подходит к Ане, вколачивает каждый шаг в плитку балкона, тянет по земле бедную маленькую сумку. Аня совсем не дышит, дрожит от холода и страха. Сергей замечает панику в ее глазах. Ее длинные ресницы дрожат, как крылышки стрекозы, а глаза готовы разразится водопадом слез. Она снова его боится. В последнюю секунду Сергей стискивает зубы до боли в скулах, делает неимоверное усилие. Ее страх проникает в него, тушит разгоревшееся пламя.

— Вот ты где? — как можно сдержаннее, сухо и хрипло. — Я тебя везде ищу, — пытается улыбнуться и убедить, что ей нечего бояться.

Сергей отдает изрядно испачканную сумку Ане, снимает с себя пиджак и кутает ее, поправляет на хрупких плечах. Аня жмется ближе, отчетливо слышит его запах, родной.

— Что-то случилось?

— Я … — очень тихо, боясь нарушить хрупкое равновесие, начинает она, чувствует, как Сергей нервничает.

— Не стоит, — Сергей прерывает ее на полуслове, обнимает, целует больше для демонстрации своей власти, чем от любви.

Ей не стоит сейчас оправдываться, только не на глазах у Виктора. Сергей обязательно все узнает сам. Впрочем, как всегда. Он выяснит и потом накажет, если грязные лапы позволили себе лишнего.

— У Ани голова закружилась после танца, и я помог ей выйти на свежий воздух, — наконец-то подаёт голос Виктор.

Врывается в их хрупкое перемирие и оседает у ног Сергея. Вот так, между прочем. Мужчина замечает довольные нотки в голосе. Виктор глубоко затягивается, пытается насладится одним вдохом. В душе радуется сложившимся обстоятельствам. Сергей старательно его игнорирует. Даже взгляд не переводит, только презрительно фыркает.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Аню, приобнимает за плечи, сжимает больно.

Пытается согреть, а сам холодный, как лед. Огонь внутри не помогает. Делает вид, что про танец не услышал. Услышал, все понял. Значит, все же этот грязный ублюдок прикасался. Как он вообще посмел пригласить его девушку на танец? Наглость Виктора все же иногда вызывает восхищение. Все в окружении Сергея знают, какой он жуткий собственник. Особенно в чувствах любви, дружбы, верности. А Виктор посмел тронуть его… Здравый смысл никак не может отвоевать ядовитые мысли хозяина. Да, он собственник и эгоист. Но это уже не изменить. Эти чувства поселились давно в его душе, заняли одно из главных мест и теперь расцветают, принося удовольствие хозяину.

— Уже хорошо, но, если ты не против, я бы хотела уехать домой, — Аня ближе подходит к Сергею, заглядывает в глаза, которые слились с ночью.

Девушка пытается понять его поведение. Она знает, что Сергей злится, но сейчас объясняться с ним бесполезно. Он кидает колючий взгляд, хочет пронзить насквозь, убить и похоронить здесь противника. Сергей разворачивает Аню и уже хочет увести с холодного ночного воздуха, который маленькими льдинками оседает у него в легких, как Виктор тянется к девушке, старается удержать. Специально накаляет обстановку. Поступок глупый, больше эмоциональный. Подписывает смертный приговор, но все равно тянет руку в надежде остановить. Сергей реагирует сразу. Хватает его запястье в воздухе. Мышцы напряжены до предела, ходят ходуном под тонкой тканью рубашки. Не смотрит, крепко сжимает, играет желваками. Еще сильнее смыкает пальцы, тянет Виктора на себя, принижает. Тот шипит, кривит губы, прикрывает от жгучей боли глаза. Под давлением силы, власти опускается. Сгибает голову, как шавка перед вожаком.

— Не смей больше никогда к ней прикасаться, — выплевывает каждое слово Сергей. Его голос дрожит, но больно бьет по каждой клеточке испуганного организма. — Убью, ты меня знаешь, — предупреждает он и разжимает кисть.

Сразу возвращает внимание к Ане, как будто ничего не произошло. Сергей придерживает ее и быстро уводит с балкона. Аня останавливается у первой же колонны. Все увиденное заставляет ее встревожиться еще больше, холод ворвался в зал следом за девушкой, и дрожь никак не хочет отпускать замерзшее тело. Она снимает с себя пиджак и отдает его хозяину, который затормозил следом. Сейчас его мысли только о том, как бы не вернуться и не вырвать руки Виктору за то, что они прикасались к его «солнцу». Его вид пугает, все тело напряжено, щеки горят алым цветом, и кажется, только тронь, и взорвется от своего гнева.

— Сергей, давай я тебе все объясню, — решается Аня. — Тебе не обязательно сейчас уезжать со мной. Впереди еще аукцион, и ты обязан на нем присутствовать, — тараторит она, озираясь по сторонам, — я доберусь сама… — тихо издалека начинает Аня.

— Успокойся, — Сергей чувствует, как она дрожит, а глаза наполняются невыплаканной влагой. — Не надо ничего мне объяснять. Ничего не произошло, я и так все прекрасно понял. И ты ни в чем не виновата.

Сергей задумывается и добавляет:

— Мне не стоило оставлять тебя одну так надолго. Прости.

Аня следит за его губами, почти не слышит из-за музыки, но чувствует каждое слово, спокойно вздыхает.

— Ты должна мне танец.

— Танец? — изумляется Аня такому предложению.

— Да, грешно уходить с бала, не потанцевав со своим мужчиной. Это неприлично.

Сергей пытается снова улыбнуться и успокоить сердце, которое до сих пор набатом бьется в груди. Он быстро осматривается. Как много людей видели ее танец с Виктором, и как долго они будут судачить по углам об этом? Он опять сделал ошибку. Оставил свою девушку одну, в надежде, что ее не заметят. Глупец! Как же можно не заметить «солнце». Сколько еще ему надо совершить ошибок до последней роковой? Но сейчас он не будет поддаваться своим эмоциям и не уйдет, пока не задаст свой единственный вопрос. И плевать, кто и как на них смотрит. Он выше их всех. И пусть сейчас кровь лавой обжигает его внутренности, а от ее ответа может стать еще хуже, но назад он не отступит. Это не в его правилах. Он надевает свой пиджак, поправляет бабочку. Тихонько, чтобы Аня не заметила, проверяет кольцо. Танцующие пары уже готовы и ждут начало новой мелодии. Она начинает мелодично разливаться по залу и уводить с собой в сказку танца.

— Я не умею, — молит Аня, услышав новую мелодию, но руки все равно тянет.

— Смотри на меня, повторяй. Это не сложно. Полька простой танец, — уже искренне смеется Сергей. Мстит. В его глазах зарождается огонь и начинают плясать чертята.

— Что? — пугается Аня.

Мужчина отсчитывает вслух и уводит девушку в задорный танец. С каждой секундой музыка начинает набирать темп. Аня старательно копирует движения соседних пар. Путается, но милая и очень довольная улыбка «чеширского кота» заставляет ее прыгать, шурша юбкой. Мстит, точно мстит, — понимает она. Танец кружит и не дает сделать глубокий глоток воздуха. Вся кровь приливает к щекам. Восторг, детский восторг от раскатов оркестра, от смеха и улыбок. В одну минуту Сергей аккуратно выводит Аню из круга, прекращает ее мучения. Крепко прижимает, слизывает взглядом ее улыбающийся восторг. Начинает говорить сбивчиво и быстро. Не обращает своего внимания на посторонние взгляды и вспышки фотокамер, как будто, кроме них, здесь нет никого.

— Я не знаю, как сказать тебе, что я чувствую, что испытываю к тебе, — он переводит дыхание. Аня уже все понимает, трепещет и последние секунды отсчитывает. — Я очень давно один, — продолжает он, — и старался давить свои эмоции, потому что считаю это правильным. Но с твоим появлением все изменилось. Я полюбил жизнь и начал оживать, — Сергей держит Аню за руку, смотрит с обожанием, считывает каждый взгляд. Пытается раствориться в ней, стать так близко, чтоб аж под кожей. — Ты мое солнце, с которым я хочу вставать по утрам, купаться в твоем тепле и оберегать от всех невзгод, — он опускает глаза, как будто ищет решимость под ногами для последнего слова. — Я тебя безумно люблю, — молчание. Он оттягивает время. Секунда, еще. — А ты меня? Скажи мне это хоть раз, глядя в глаза, — Сергей резко выдыхает и ждет.

Сердце мужчины замирает. Что бы она не ответила, он поймет. Уговаривает себя. Мысленно ласкает кольцо.

Аня ждала не такого вопроса, но именно этого она боялась больше всего. Она внимает каждому слову Сергея. Чувствует его переживания. Ищет свой ответ в его глазах, теплых, как чистый шоколад. Она спрашивает сердце, выбирает между свободой и отношениями. Ее душа тянется к мужчине, что становится странным даже для нее. Аня размышляет быстро, старается не потерять драгоценное время. Если она скажет ему «да», то золотая клетка захлопнется уже на официальной основе. И никто ее не осудит, наоборот, поздравят с выигрышем. Аня теребит холодные пальцы, время замирает. Она прикусывает губу, специально делает себе больно, заставляет свой мозг работать. Живот скручивает. Девушка пытается сморгнуть влагу с ресниц. Она, как рыба, открывает рот и закрывает, не знает, что сказать. Кажется, время забыло про них. Сердце переполнено разными чувствами, среди которых она ищет только одно-единственное, правильное, без которого нельзя. Без него не нужны и все другие. Огонек света отражается в глазах Сергея. Она это видит, находит то чувство… Становится невыносимо тихо. Время взрывается. Музыка заканчивает играть, убивая зарождающихся бабочек. Время предатель… Аня не успевает ответить. А Сергей больше и не хочет его знать. Он и так очень долго ждал. Его душа сворачивается комочком и тихо скулит где-то в уголке сердца. Он знал, что будет опять больно, он был готов. Он думал, что готов.

— Поехали домой, — Сергей не дает Ане опомниться, берет ее за руку и уводит из шумного зала.

— Сергей! — у самых дверей к ним подбегает Эд. — Машина готова, — он широко улыбается Ане и не понимает, почему на друге нет лица. В глазах парня зарождается тревога, он вопросительно смотрит на Аню, которая прячет свои глаза.

— Хорошо, завтра утром без опоздания. Смотри мне. Ты же знаешь, что у нас еще есть дела, — Эд покорно кивает.

— Да ладно тебе, — кривится он и делает шаг в сторону, пропуская босса.

Бронированная машина ждет у самого входа. Она сливается с красками ночи и немного поблескивает сталью. Аня сидит на заднем сиденье и ждет возвращения Сергея. Тот курит уже третью сигарету и не выпускает телефон из рук. Мозг Ани путает мысли. Она жалеет, что опоздала с ответом, понимает, что больше уже не услышит этот вопрос снова.

***

Сергей курит, курит и курит. Туманит свой разум. Самолюбие царапает изнутри, старается взять верх над хозяином. Он должен пережить и эту боль. Его девочка пока сделала свой выбор. Сергей проиграл битву, но не войну.

— Эд, завтра с утра мне нужны записи с камер наблюдения в зале и на балконе, — резче, чем собирался, приказывает он в трубку телефона.

— Могу я спросить, зачем, и что у вас случилось? — голос парня напряжен.

— Я сказал, нужны! И еще все, что у тебя есть на Виктора.

— Ну наконец-то, — откровенно радуется Эд. — Сделаю, босс. Только времени у меня мало. Сегодня ночью привезут «подарок», — тихо шепчет в трубку парень.

— Успеешь. Я жду, руки чешутся.

Сергей отключает телефон и садится в машину. Она без приказа трогается с места и выезжает на пустую дорогу.

Глава 20.

Сергей сидит в своем кабинете уже целый час. Ночь давно предъявила свои права на спящий город. Он сидит в темноте под тонким лучом света, который струится из окна. Мыслей почему-то нет, сил нет и желания тоже нет. Он разбился там, в зале, под счастливую мелодию польки, а пока ехал в машине и тихо слушал ее дыхание, распадался на миллионы осколков. А вот как собрать теперь себя, он не знает. Сергей глядит в темноту ночи за окном. Всматривается в пустоту и крутит холодное кольцо. Он перебирает свои чувства, знает, что они ни на грамм не изменились. Он все так же хочет быть с ней, жить, любить. Еще сильнее оберегать, дать все, что только захочет. Но это всего лишь его чувства, к сожалению, не ее. А чужая душа — потемки.

Сергей верит, что Аня ему не врет. Он чувствует это, в каждом взгляде, в каждом слове и неловком жесте. Но назойливые мысли оставляют для себя место. Сохраняют моменты и потом выдают фрагментами, порциями. Сергей все равно ее не отпустит, будет держать силой, если понадобится. Добьется взаимности и однажды наденет ей кольцо на палец. Вот такая он скотина. Сергей сильно сжимает кольцо в кулаке, открывает самый нижний ящик стола и кидает его туда. Золото катится и ударяется о борт. Сергей запирает ящик на ключ. Если бы только он так же мог запереть свои больные чувства к ней. Достать из сердца, кинуть в ящик, закрыть и больше никогда не доставать. Звонок телефона вырывает мужчину из омута беспорядочных мыслей.

— Привезли «подарок», — Эд счастливым голосом.

— Отлично. Ведите его через запасной ход. В спортзал. Только тихо.

— Есть, босс, — хихикает парень и отключается.

Сергей встает с места. Предвкушает скорую разрядку. Снимает свой смокинг, в котором так и сидит с момента приезда домой. Расстегивает бабочку и бросает одежду на стул. Снимает часы, кольцо и также небрежно кидает их на стол. Звон металла разносится в тишине кабинета. Сергей проходит вдоль окна, наслаждается мраком, сжимает и разжимает кулаки. Разминает руки. Надеется, что разговор будет долгим, и он сможет вдоволь порадовать своего зверя и изрядно выпустить пар. Он ведет плечами, поочередно приподнимая их. Ночь успокаивает, дарит чувство могущества и безнаказанности. Под ее покровом он может быть тем, кого не покажешь под теплыми лучами солнца. Сергей улыбается желтой луне, выходит из кабинета и громко хлопает дверью.

Аня просыпается от громкого хлопка, тянется к телефону. Экран загорается ядовитым светом, режет не привыкшие к свету глаза. Три часа ночи. Она поспала только час. Перед этим долго лежала в постели, пытаясь осмыслить все происходящее за вечер. Вот и сейчас, открыв глаза, она опять впускает мысли в свою голову, позволяет им бесцеремонно хозяйничать. Аня долго лежит, всматривается в причудливые тени за окном и отсчитывает время.

Она вспоминает всю дорогу домой. Сергей молчал, молчала и она. Объясняться уже не было смысла. Они оба сделали вид, что ничего не произошло, и теперь каждый будет пытаться с этим жить. Аня только надеется, что у него не изменится отношение, и ее молчание не будет точкой невозврата в их жизни. Она думает, что, может, когда-нибудь он все же задаст ей этот вопрос снова, и к тому времени она будет точно знать ответ. Хотя сердце ей подсказывает, что она его уже давно знает, но не признается. Аня лелеет эту мысль и окончательно запутывается в своих чувствах. Она поднимается с кровати.

Сергей еще не ложился, значит, в кабинете, решает она. Ей так хочется его увидеть, прижаться, потребовать тепла и ласки. Аня накидывает тонкий ночной халат и выходит из спальни. Голова немного побаливает от стресса и выпитого шампанского. В квартире темно и тихо. Тут ночь правоправная хозяйка. Аня проходит кухню, в темноте натыкается на стол и стулья. Морозит босые ноги о кафельный пол. Через гостиную, по лунному свету к кабинету Сергея. Дверь немного приоткрыта, но его там нет. Пусто, холодно и неуютно. Кожу сразу покрывает холодный озноб. Аня обхватывает себя руками, трет, разгоняет холод и разочарованно закрывает дверь.

«Уехал, опять», — думает она, перебирая ногами по холодным черным плиткам. Уехал заглушать боль на пустой городской трассе. Она в глубине души знала, что так и будет. Боялась, что Сергей отстранится от нее и спрячется в панцирь. Аня медленно идет обратно в вмиг ставшую неуютной спальню и предвкушает бессонницу. Проходит гостиную и замечает легкое свечение в коридоре. Не справившись с любопытством, она идет на свет, крадётся, как кошка. Свет идет из спортзала, понимает Аня. Дверь приоткрыта, и тишину разрывают мужские голоса. Они манят ее, как манит мотылька огонь. Девушка на цыпочках подходит к двери и заглядывает в щель.

В глазах Ани застывает страх. Ужас сковывает тело. Она быстро прикрывает рот рукой, боясь вскрикнуть.

Спортзал залит электрическим светом, не таким ярким, как в обычные дни, но все же достаточным для полного обзора. Все видно, как на ладони. Облачение сверкает черным железом тренажеров. Стойкий аромат натуральной кожи щиплет нос. Коричневые маты занимают свое пространство в центре зала, представляют собой импровизированный ринг. Выкрашенные в серый цвет стены увешаны спортивным инвентарем. На главной стене висит плазма с огромными колонками по бокам. Сотни маленьких ламп щедро отдают залу свой свет. Аня пытается дышать, как можно тише, пропускает через легкие запах кожи и пота. Она окидывает зал целиком, видит где-то в углу кроваво красное пятно, которое лежит на тренажере, прижатое штангой. Бесформенная туша не шевелится, лежит, раскинув руки в разные стороны. Под тренажером в лужу собирается кровь. Воспаленный мозг пытается докричаться до Ани, сказать, что ее не должно тут быть и срочно надо уходить. Разборки Сергея ее не касаются. Она же не ребенок и не наивное создание, понимает, что бизнес всегда связан с жестокостью. Просто увидеть такую расправу своими глазами она не ожидала. Да еще и в стенах их дома. Аня уже хочет последовать зову разума и уйти, как голоса мужчин опять привлекают ее внимание. Сергей и Эд стоят у самого тела, ругаются и эмоционально жестикулируют. Черная рубашка Сергея расстегнута, а рукава небрежно закатаны по локоть. Он выглядит растрепанным, волосы взъерошены, а глаза безумны. Он излучает опасность и ей же притягивает. Аня не может отвести от него глаз, облизывает пересохшие губы. Эд же, наоборот, выглядит идеально и производит впечатление спокойного и уравновешенного человека. Все так же, как и на балу. Похоже, и он не успел переодеться. Поодаль от главных стоят два бойца, безучастно разглядывают потолок, стены и превосходно делают вид, что все происходящее их не касается.

— Ты почти убил его! — чуть повышает голос Эд. — С цепи сорвался, что ли? Этот ублюдок и сказать-то толком ничего не успел, — Эд указывает на обмякшее тело, кривит губы от отвращения. — Не надо было тебе вмешиваться. Я бы с ребятами сам разобрался. Что теперь с ним делать? — парень ходит вдоль тренажера, пожимает плечами и нервно поглядывает на невозмутимого Сергея.

— Ты что так разнервничался? Ты вытворял вещи и похуже, — Сергей следит за передвижениями друга и качает головой. — Отвезите его на стройку. Пусть думают, что свалился, — брезгливо фыркает Сергей и вытирает ладони о полотенце. Переводит взгляд на ребят.

— Будет сделано, босс! — бойцы переглядываются, готовые действовать.

— Сергей, очнись, — ударяет его по плечу друг, отнимает внимание, — он еще живой.

Аня с трепетом вслушивается в разговор. Ее сердце давно уже лежит у ног и не бьется. Зубы стиснуты от напряжения и почти раскрошились в мелкую пыль. Она дышит через раз и очень боится себя выдать. Наблюдает за размышлениями Сергея. Он борется со своими демонами, сплевывает на тело. Поправляет рубашку, заправляет ее в брюки, застегивает пуговицы, оставляет лишь две верхние нетронутыми.

— Не смотри на меня так, — он огрызается в сторону Эда. — Давно ли тебя стала заботить жизнь таких мразей, как он? — мужчина кивает на тело. Сергей натыкается на острый взгляд друга. — Хорошо. Отвези его в нашу больницу, обставь, как несчастный случай. Учти, с последствиями сам будешь разбираться, угрожать и искать…

Эд смеется. Его смех не совсем уместен в сложившейся обстановке, но почему-то согревает.

— Что мы теперь будем делать? Он практически ничего нам не сказал, — Эд останавливается у самой головы почти трупа.

— Я буду делать, — поправляет его Сергей. Обходит тренажер и садится на спортивный табурет. Устало тянет шею. Вытирает пот тыльной стороной ладони, лохматит волосы и потирает ноги. Разгоняет застывшую кровь. — Мне все равно надо лететь. В Америке самые главные наши активы. Я не могу пустить все на самотек.

— Сергей, тебе придется опять с ней встретиться. Ты так долго пытался забыть прошлое. Анна не отпустит тебя снова.

Аня слышит свое имя, вздрагивает, но быстро понимает, что речь идет не о ней. Она сосредоточивается, прислушивается, превращается в единый слух. Эд подходит к другу и с сочувствием кладет свою ладонь ему на плечо. Старается поддержать. — Ты уверен, что готов? Там у тебя одни враги.

— А что ты мне предлагаешь? — Сергей растерянно смотрит на друга, накрывает его ладонь своей. Принимает поддержку. Ищет идеи у него в глазах.

Аня прилипает к стене, почти сливается с ней. Хватает каждое слово. Прошлое Сергея было первым табу для их разговоров, а сейчас она дотрагивается до этой запретной темы. Аня ничего не понимает. Задает себе вопросы. Старательно запоминает их. Зачем и куда Сергей едет? Что с ним произошло в прошлом? И кто такая Анна? И почему их зовут одинаково? Ведь не бывает таких совпадений. И почему Сергей может не вернуться?

— Я тебе говорил, давай поеду с тобой, помогу с делами. А еще лучше один метнусь по-быстрому, — воодушевляется Эд. — Обговорю там все.

— Она с тобой и разговаривать не будет. Анна вряд ли прониклась к тебе любовью. Ты практически вывез меня тайком, — смеется Сергей, вспоминая прошлое, которое так долго стирал из памяти. — И вообще ты нужен мне здесь. Я не могу оставить бизнес на абы кого, — Сергей встает, отряхивает брюки, как будто табурет, на котором он сидел, был грязным. — Да и за Аней надо присмотреть.

— За ней есть кому приглядывать. Ты отдал ей лучшего телохранителя, — начинает возмущаться Эд, но сталкивается с колючим взглядом, который не потерпит возражений и быстро утихает. — Да и вывез я тебя тогда только с разрешения, — обиженно бормочет парень себе под нос. Бойцы мило улыбаются, когда замечают по-детски надутые губы Эда.

— Хватит дурачиться. Я в состоянии сам разобраться с Анной Львовной, — ставит точку Сергей.

— Но она же до сих пор тебя ждет. Сколько раз она звала тебя назад? — констатирует Эд, не желает больше ругаться. Понимает, если друг решил, то нет такой силы, чтобы остановить его. Эд делает несколько кругов вокруг мужчины, топчет растекшуюся кровь и оставляет ярко-красные следы.

— Знаю. Но ты все и так понимаешь. По-другому никак. Я президент и должен сам решать такие вопросы, — он говорит это так измученно, как будто сожалеет о своей жизни. Сергей крутит головой, не может поймать взглядом Эда. — Ни с кем другим разговора не будет. На этом все, — отрезает он и уже переводит рассерженный взгляд на охрану.

Ребята стоят, как изваяния, следят за непринужденным разговором двух друзей. Это редкие минуты, когда они могут видеть своего начальника таким простым и немного растерянным. Понимают, что он всего лишь человек, способный на чувства, а не адская машина. Начинают уважать еще сильнее.

— Уберите его и вымойте тут все, — он смотрит на пятна крови по всему полу, которые так и тянутся за неугомонным Эдом, — прислуги в доме нет, — напоминает он и устало трет лоб.

Бойцы начинают суетиться, убирают с тела штангу. Один перекидывает тело через плечо и направляется к выходу. Аня уже не ждет, а бежит, не разбирая дороги, в спальню. Сегодня точно будет бессонная ночь.

Глава 21.

— Ну, и что ты себе опять напридумывала? — с набитым ртом цедит Надя. Телефон искажает ее голос, отчего Аня половину фраз не разбирает. — Анька, не дури, — пережевывает сухой комок Надя и громко глотает. — Подумаешь, улетает в Америку.

— Он летит к женщине решать какие-то дела.

Аня сидит за столом, облокачивается на руки. Ее пальцы проскальзывают в волосы, гладят и наматывают длинные пряди.

— Ну, дела же решать, а не на свидание. В чем проблема-то? — откровенно не понимает Надя. — Как же ты любишь делать из мухи слона! Или одной жить боишься? Так я это вмиг исправлю, соберусь и приеду, — смеется подруга и чем-то булькает.

— Знаешь, я не могу пока понять, но меня это тревожит. У меня плохое предчувствие.

— Плюнь три раза через плечо, — продолжает советовать подруга. — А если серьезно, то поговори с ним. Что толку от твоих переживаний. Ты треплешь нервы себе и, хочу заметить, не только себе. А всего лишь надо в лоб спросить.

— Хорошо. Ты, наверное, права. Я спрошу.

— Я всегда права, — твердо, чуть надменно.

Аня отключает телефон, кладет его перед собой на стол. Она сидит на залитой светом кухне. Солнце старается прогреть природу вокруг, старательно проникает в окно, обходит препятствия в виде серых высоких домов. Аня делает глоток чая, он давно уже остыл от долгого разговора. Она перебирает слова Нади, перекладывает их с полки на полку в своей голове, пробует на вкус. Надя всегда права, как бы трудно не было это признавать.

Сергей с самого утра ведет себя, как ни в чем не бывало. Аня сначала подумала, что все происходящее ночью ей просто приснилось, но потом за завтраком она замечает поцарапанные костяшки пальцев рук Сергея и понимает, что не приснилось. Странно, но ее не пугает жестокая расправа над бедным телом. Она верит, что именно этого он и заслужил, иначе бы Сергей и пальцем его не тронул. И вид разъяренного мужчины ее уже тоже не пугает. Хотя совсем недавно она замирала от одного его грозного взгляда. Но теперь Аня увидела в нем что-то иное… Полночи размышлений навели ее на мысль, что, наоборот, она восхищается им. Она попала в круговорот силы, власти и опасности. И как прекрасно, что этот огонь источает ее мужчина. Ее пугает лишь отъезд. Это незнакомое чувство тревоги поселилось у нее в душе и теперь скребется, разрывает все внутренности.

Аня крутит чашку по белоснежной скатерти. Лепестки чая плещутся в своем мире, источают аромат розы. Девушка забывает обо всем. Ее мысли только о разговоре, который так или иначе ей предстоит. Она поднимается с места, немного задерживается у стола, разглядывая невидимые рисунки на белой ткани. Сегодня она весь день дома. Сергей опять уехал очень рано, хотя клятвенно обещал вернуться пораньше, поужинать дома и провести весь вечер вместе. Аня категорически решает заняться недописанной работой. Она кладет чашку в раковину и уже идет к выходу, полная решимости. Телефон окликает ее смс.

Неизвестный: «Привет, как дела?»

Аня: «Привет. Ты кто?»

Неизвестный: «Я Виктор с бала».

Аня: «Привет».

Неизвестный: «Я хочу с тобой встретиться».

Аня смотрит на телефон, буравит взглядом, как будто это он виноват, что ей пишут такие глупости. А он нахал. Сначала Аня хочет больше не отвечать и удалить переписку, но что-то ее останавливает. Любопытство.

Аня: «Нет».

Неизвестный: «Что нет?»

Аня: «Я не буду с тобой встречаться».

Неизвестный: «Это по делу».

Какие дела у них могут быть? А может, он хочет извиниться? Эта мысль созревает в голове наивной девушки, давая надежду, но в памяти всплывает Сергей.

Аня: «Сергей будет недоволен. Если у тебя есть какие-то дела, то решай их с ним».

Аня откидывает телефон на стол. Сердится. Как он может такое предлагать, да еще и после бала? Она вспоминает его аромат и желудок сворачивается в клубок, превращается в ежика, который очень больно колет. Телефон опять заливается трелью. Одно, второе, третье. Аня не смотрит. Терпит. Ходит вокруг стола зверем. Пыхтит, отчего ее щеки смешно раздуваются. Борется с любопытством, но проигрывает. Безнадежно выдыхает и читает дальше.

Неизвестный: «Ты такая послушная? Я хочу рассказать тебе кое-что о нем».

Аня замирает. Пальцы леденеют и плохо попадают по сенсорным кнопкам.

Аня: «Зачем тебе это?»

Неизвестный: «Хочу, чтобы ты знала, с кем живешь».

Аня: «Я знаю».

Неизвестный: «Боюсь, не все. Жду. Кафе у «Гранд Плаза» в 13.00».

Аня продолжает ходить по просторной кухне, она, как загнанная львица, мерит шагами пространство. Что теперь ей делать? Тайна всегда очень привлекательна. Она манит, зовет любопытных, затягивает в свои сети. Аня понимает всю абсурдность ее желания. Виктор просто зацепил ее на крючок. Что он может ей рассказать? И хочет ли она это знать? Хочет, признается себе.

«Как-то все складывается гладко», — думает Аня, проходя по кухне уже третий круг.

Она подслушала разговор в спортзале, а теперь и Виктор. Может, сама Вселенная желает ей рассказать все о Сергее. Хотя бы приоткрыть, сделать лазейку в его прошлое. До той ночи она верила, что если Сергей не хочет рассказывать о своей жизни, то она не вправе настаивать. Да и сама она мало что рассказывала о себе и своей семье. Тогда, в самом начале, Сергей сказал, что без разницы, что у нее было в прошлом и кто, главное, что будет в будущем и с ним. Она тогда всецело приняла правила и больше ничего не спрашивала. Ну, за исключением мелочей.

У каждого есть свои скелеты в шкафу, у кого-то больше, а у кого-то меньше, но они есть у всех. Аня размышляет над этим. Тщательно взвешивает все за и против. Смотрит в окно, солнечные лучи покрывают черные небоскребы. Редкие пятна зеленого цвета успокаивают. Тени живыми кляксами перепрыгивают с одного здания на другое, играют в догонялки в этих городских джунглях.

Копаться в грязном белье тогда Ане совсем не хотелось, да и к укреплению отношений это не привело бы. Но теперь она до трясучки хочет узнать о Сергее хоть что-то. Хочется так сильно, что можно лопнуть от нетерпения. Внутри Ани все рвется, бушует, раздирает на лоскутки. Любопытство — страшная сила. Она готова пойти на сделку с совестью и нарушить обещание, лишь бы узнать… Аня поднимает телефон.

— Олег, ты мне срочно нужен через 30 минут, — Аня смотрит на часы и понимает, что почти не успевает на встречу.

— Да, Анна Михайловна.

Их отношения с первых же дней сразу переросли в дружеские, и Олег позволял неформальное обращение. Но когда он был не один, а тем более с Сергеем или Эдуардом, то общение превращалось в очень, очень официальное. Именно так Аня и понимает, где ее друг. Хотя Сергей и догадывался, нет, он точно знал, что эти официальные фразы только спектакль. Его тревожило лишь одно, то, что Олег посвящает Ане больше времени как друг, и это может отразиться на его прямых обязанностях. Но пока Аня довольна, Сергей принимает и это. Олег — профессионал в своем деле и, наверное, сможет разделять работу от дружбы. Да и Сергею это пока на руку.

—

Ты не один, — догадывается Аня и сразу понижает голос.

—

Да, Анна Михайловна, — четко, по делу, голос сухой и безэмоциональный.

—

Хорошо, я тебя жду.

—

Могу я узнать, куда мы едем? Какую машину брать? — с подачи Сергея спрашивает он.

—

Ты с Сергеем? — понимает Аня. — Мне надо по делам, очень срочно, но он не должен ничего узнать. Прикрой меня, пожалуйста, — молит Аня, тихо пищит в трубку, чтобы Сергей не услышал. Она нервно лохматит волосы и ждёт ответа, в надежде на понимание.

—

Хорошо. Значит, торговый центр «Мирас». Буду через 30 минут. Спускайтесь, — быстро сориентировался Олег и отключил телефон.

—

Что за игры, — шипит Олег, медленно паркуясь у кафе с летним названием «Август». — И вообще я сколько тебе говорил, чтобы ты садилась на заднее сидение, — злится друг, его глаза блестят в свете яркого солнца и покрываются мокрой пеленой. — Если Сергей Александрович узнает, что я тебя впереди вожу, он меня отстранит от работы. И учти, Наде это точно не понравится, — Олег морщится, представляя месть подруги. Он выворачивает колеса, и машина встаёт.

Олег вылезает, осматривается. Сегодня он явно не в настроении, отчего Ане становится не по себе. Улица возле кафе широкая, со всех сторон дома, офисные центры и маленькие магазинчики. Кафе «Август» представляет собой продолжение ночного клуба. Маленькое здание с летней террасой. Аккуратные беленькие столики надежно скрыты под большими куполами зонтов разного цвета. Телохранитель еще раз обводит улицу взглядом, замечает пару дорогих припаркованных машин, одна из которых ему знакома. Он глядит, ищет этого человека, начинает нервничать ещё больше, поддаётся своим предчувствиям. Летняя веранда пуста. Он обходит машину и помогает Ане вылезти, придерживая дверь.

—

Олег, я ещё раз прошу, отпусти меня одну. Мне очень важно поговорить с этим человеком наедине, — Аня стоит у машины, облокачивается на капот синей Toyota.

—

Ты же знаешь, я не могу, — с горечью в голосе, уже намного мягче.

Вот в такие минуты он искренне сожалеет об их дружбе. Он сейчас ведет себя непрофессионально, за слабость себя наказывает, прикусывая щеку.

— Ты мне не говоришь, с кем встречаешься, не разрешаешь быть рядом. В чем проблема, Аня? Хотя… — Олег оборачивается в сторону припаркованной серебристой BMW с откидными дверями. Такой гнусный пафос предпочитает только один человек в их окружении, и это Виктор.

—

Я уже догадался, с кем ты встречаешься, но почему с ним? Что Виктору надо от тебя?

Аня молчит ковыряет пальцем синюю эмаль дорогой машины, пытается сделать дыру. Стоит ли ему все рассказать? Знает ли он что-то про Сергея и сможет ли адекватно воспринять все то, что, возможно, расскажет Виктор?

—

Олег, он позвал меня поговорить о Сергее, — выпаливает Аня на одном дыхании. — И ничего предосудительного, как ты мог подумать. Я бы никогда не… — она замолкает, боится произнести вслух это слово.

—

Я ничего такого не подумал, — обиженно оправдывается Олег, поджимая губы. — Но что бы не сказал Виктор, все надо делить на сто. Поняла?

—

Я понимаю, но очень хочу услышать, что он хочет рассказать.

—

Не ходи, не стоит, — Олег берет Аню за руку и пытается посадить в машину.

Она вырывается и уже жестче, чем хотелось, произносит:

— Нет.

—

Тогда я иду с тобой, — друг хлопает дверью, поправляет пистолет за поясом, закрывает его футболкой, берёт ее под локоть и официально, как полагается, заводит в кафе.

—

Не обижайся, — мурлычет Аня и делает большие глаза. Олег хмурится, но девушка отчётливо видит, как уголки его губ чуть скользят вверх.

В кафе пусто. Немногочисленные столики убраны и тихо пустуют в тишине зала. Олег оглядывается, за барной стойкой замечает бармена, который изрядно нервничает и до одурения трёт бокал полотенцем. Телевизоры выключены, музыка тоже, всё как будто вымерло. В воздухе стоит лишь аромат цветов и терпкий запах одеколона. В самом углу за столом в плетеном кресле сидит Виктор.

«Умно, — думает Олег, — подальше от окон».

Виктор видит Аню, встает и жестом предлагает пройти. Она не медлит, отсчитывает шаги и уверенной походкой подходит к мужчине. Чем быстрее они поговорят, тем быстрее Олег сможет увезти ее отсюда. Охранник следует за девушкой, отстает лишь на два шага.

— Анечка, вы прекрасны, — льстит Виктор, протягивая к ней руку.

«Чушь», — смеется Аня про себя. Она одета в обычный джинсовый сарафан в пол под футболку розового цвета и кеды. А куртку с телефоном она вообще забыла в машине. Олег напрягается, когда Виктор подходит к Ане ближе положенного.

— Уйми свою овчарку, — надменно шипит мужчина, обращая внимание на напряженного Олега с рукой на поясе. — Я смотрю, Сергей для тебя не пожалел самый лучший свой кадр, — ну, конечно же, после «пса». Мило. Аня смотрит на Олега, кивает ему и с помощью услужливого Виктора опускается в кресло.

— Зачем ты меня позвал? — срывается сразу Аня. — И почему тут так пусто? — она осматривает зал.

— Милая Анечка, — Виктор улыбается, сам пока не садится, — давай все по порядку, — он делает жест бармену.

Тот, спохватившись, начинает суетиться. Из двери подсобного помещения выбегает парнишка в униформе официанта с подносом в руке, а сам бармен на полусогнутых ногах несет огромный букет сирени. Аня не верит своим глазам. Аромат цветов окутывает сразу все пространство, заползает под кожу, будоражит нервную систему. Ане хочется кричать и прыгать от восторга, но она берет себя в руки, старательно заглушает эмоции и лишь удивленно приподнимает бровь.

— Я хочу извиниться за бал, — он видит восторг в глазах девушки, эффект достигнут, не даром он изучил все, что с ней связано, за одну ночь.

С подноса официант ставит перед Аней стакан вишневого сока и чизкейк, ее любимый. Виктор собой доволен. Она любит сирень, вишню, чизкейк и не любит шумные компании, хотя с удовольствием ходит по клубам. Олег догадывается, что все здесь происходящее всего лишь цирк для одного зрителя, но решает молчать. Вся ситуация дурно пахнет, и Виктор может выкинуть любую гадость, Олег жадно улавливает всякие мелочи глазами, следит за обстановкой, но вида не подает. Стоит, как соляной столб, сцепив руки в кулак на животе. Виктор забирает огромный букет пышной фиолетовой сирени, делает знак, чтобы все испарились, и вручает цветы девушке. Аня в шоке молчит, смотрит на букет в своих руках, ошарашенная таким вниманием. Мужчина дает ей время прийти в себя, не торопит, сам снимает с себя пиджак и вешает его на спинку кресла, остается в голубой рубашке. Расстёгивает верхнюю пуговицу, оголяет шею, по которой расползаются вены. Он еще раз кидает презрительный взгляд на Олега и садится напротив девушки.

— А вот теперь давай поговорим, — он ставит руки перед собой на локти и сцепляет в замок. — Во-первых, тут пусто, потому что у меня с тобой серьезный разговор, а шумная толпа не способствует вниманию. Во-вторых, — Виктор смотрит на Аню, старается наладить с ней зрительный контакт и зацепить ее внимание, — так вот, я позвонил тебе, чтобы рассказать о Сергее.

— Что ты думаешь, — взрывается Аня, ее нервы оголены до предела, она подается вперед к столу, острые ветки букета впиваются ей в живот, — я живу с человеком и не знаю о нем ничего? — врет, старается не выдать свои эмоции. — Ты за кого меня принимаешь?

Олег изумляется такому поведению своей подопечной. Всегда скромная и тихая девушка превратилась в ураган эмоций. Виктор лишь посмеивается. Молчит, тянет время. Он делает глоток чая, принесенного официантом, рассматривает узор на блюдце. Проводит пальцем по краю чашки, очерчивает круг по тонким стенкам идеально белого фарфора, ждёт, пока пыл Ани поутихнет. Напрасно.

— Ну, и что ты молчишь? И вообще, откуда такая благотворительность? — она откидывает букет сирени на соседнее кресло. Мысленно жалеет каждый фиолетовый цветок, обиженно упавший на пол. Шлейф их аромата дурманит ее и не дает сосредоточиться. Отвлекает.

— Ты мне понравилась! — начинает с козырей Виктор. — Поэтому и решил открыть тебе глаза на человека, с которым ты… — он замолкает, выбирает правильное слово — спишь? живешь? — Пойми, Аня, ты совсем другая, хрупкая, добрая, как эти цветы, — он указывает на валяющуюся сирень. — Сергей холодный, расчетливый индюк, не способный дать тебе все, и в первую очередь чувства. Да еще он больной зверь и может уничтожить тебя не только физически, но и морально, — Виктору нравится все сказанное. Он видит свое отражение в расширенных зрачках Ани, тонет в янтаре. — Его натура не позволит тебе дышать и наслаждаться жизнью, — добивает.

Он протягивает свою руку и накрывает ладонью ладонь Ани, которая опустилась на стол. Виктор позволяет себе сжать ее тонкие пальцы, чуть сильнее придавливает их к столу. Олег наклоняется вперед, увидев такую наглость, кашляет, обращает на себя внимание. Аня выдергивает ладонь и хватает бокал с соком, дабы не выдать свое смущение. Пьет, освежает пересохшее вмиг горло. Все сказанное мужчиной почему-то причинило боль.

— И что же такого страшного ты разузнал о нем? — язвительно улыбается Аня и прячет свой интерес. — Он не любит детей, обижает животных? Негодяй. — Аня смелеет, разваливается в кресле, закидывает ногу на ногу, с интересом оглядывает пространство.

В большие окна заглядывает солнце, играет с пылинками в догонялки, покрывает светом поверхности столов, стен и цветов и останавливается на мужчине. Виктор терпит ее презрительный взгляд, признаётся себе, что янтарные глаза очень красивые и влюбиться в них можно с первого же взгляда. Теперь он понимает, почему Сергей так на нее залип. В таких глазах хочется тонуть изо дня в день. Виктор всматривается в ее лицо, пробегает по розовым щекам. Ищет хоть намек на интерес или злость. Ждет. Натягивает невидимые струны и попивает чай.

— Зря смеешься, — парирует Виктор.

Он опять поднимает руку над головой, оголяет часы из белого золота, они, как огонь, горят на запястье и искрятся в лучах солнца. Дверь в подсобное помещение снова открывается, издает ужасный скрип. Оттуда выходит мужчина под два метра ростом, в черном костюме и папкой в руке. Олег напрягает мышцы, делает еще один шаг в сторону Ани, спускает руку на пистолет. Вены телохранителя набухают, ползут по рукам, шее, вискам, как змеи. Олег играет желваками, сопит, как разъяренный бык, готовый в любую секунду кинуться на врага. Виктор откровенно смеется, чуть не давится крепким чаем.

— Ты что, думал, я сюда без охраны приехал? — обращается он к Олегу. — Не кипятись, я не намерен причинять ей вред.

Телохранитель Виктора черной тучей подходит к столу, встает за хозяином, нависает и протягивает ему папку, улыбается, презрительно смотрит сверху вниз на Олега. Тот на фоне такой скалы кажется совсем маленьким, хоть сам тоже внушительных размеров. Олег с честью выдерживает войну взглядов и ближе двигается к Ане. Так же вплотную встает у нее за спиной. Картина маслом. Битва двух титанов.

Виктор открывает папку, перебирает бумаги и протягивает их девушке. Молча кивает на белые листы, призывает взять. Теперь Аня немного боится, ее наигранная бравада спадает. Она медлит, принимает решение. Что там скрывают эти шуршащие листы? Это последний ее шанс отказаться, перевести все в шутку, сказать, что уверена в Сергее и ничего не желает знать. Виски начинают болеть и пульсировать. Запах сирени впитывается в кожу. Ане кажется, что этот запах уже везде, даже ее сок пахнет им. Она кусает губы, глубоко вздыхает, поднимает глаза на Олега. Он стоит за спиной, как нерушимая стена, которая защитит от любого дуновения в ее сторону. Его присутствие поддерживает Аню. Он кладет свою ладонь на ее плечо, похлопывает, успокаивает. Виктор устает держать бумаги в вытянутой руке, кидает их перед самым носом девушки. Агрессивнее, чем ожидал. Листы с шумом падают, разлетаются по столу. Аня дрожащей рукой берет один. Виктор не замечает, что девушку всю трясет. Это понимает только Олег по чуть приподнимающимся плечам под его кистью.

Сначала Аня ничего не понимает. Стройные ряды букв, цифр расплываются перед ее глазами. Она пытается вникнуть в таблицы, читает заголовок «Поставка Калифорния». А дальше только стройные ряды килограммов и цифр в евро. Аня берет еще лист. Все они серые, смазанные копировкой.

«Кто-то не побоялся и сделал копии документов», — думает Аня. Она просматривает лист за листом. Все такие же цифры, только разные месяцы. И везде красивый вензель Сергея.

— Что это? — Аня показывает лист бумаги Виктору, задает глупый вопрос. Она уже знает, что означают эти цифры, но, может, ошибается. Надеется, что ошиблась.

— Ха, — Виктор растерянно приподнимает бровь и поправляет манжеты с золотыми запонками, — а сама не догадалась? — Он делает глоток чая, опустошает чашку.

— Я девочка умная, — делает выпад Аня и сбрасывает руку Олега. — Я не понимаю, что ты этим хочешь сказать?

— А то, что твой Сергей наркоторговец. Весь его бизнес здесь — это только прикрытие, личина для крутого бизнесмена. Он поставляет наркотики в разные страны, по своим четко разработанным схемам. Представляешь, сколько он загубил душ? — Виктор театрально вздыхает и откидывается на спинку кресла, которое изрядно поскрипывает, и складывает руки на груди. — Все его деньги заработаны на горе людей.

Аня смотрит на мужчину не отрываясь, следит за его мимикой, как он кривит рот на каждом слове, еле заметно приподнимает уголки губ, цокает и пропускает звуки через стиснутые зубы, как змея. Она отпивает сок, смачивает горло. Сердце бьется, как заячий хвостик, понимает всю серьезность сказанного, но не поддается, не показывает своего испуга.

— Эти бумажки еще ничего не доказывают, — знает, доказывают, каждый вензель Сергея доказывает его принадлежность к наркотикам.

— Не ври себе, — Виктор нагибается вперед, поправляет папку, в которой еще много всего интересного. Козыри. — Я вижу по глазам, как ты расстроилась, и очень сожалею, что твой Сергей на деле оказался такой мразью.

Аня дергается, как от пощечины. Почему-то именно это оскорбление, брошенное в сторону Сергея, приводит ее в ярость.

— Ха, ты думаешь эти бумажки, заставят меня разочароваться в нем? — холодно отвечает она. Аня сама себе удивляется, но говорит истинную правду. Ее не смущает тот факт, что Сергей занимается наркоторговлей. — Я не маленькая девочка и не буду лить слезы из-за того, что мой мужчина дружит с криминалом, — озвучивает твердо, со сталью в голосе. Даже Олег выгибает от удивления бровь. Аня потом подумает об этом, а сейчас она не будет выдавать свои переживания. Только не здесь. Она откидывает листы бумаги и небрежно отодвигает их рукой.

— Неужели? — удивляется Виктор. — Ну, хорошо, — шипит он, не довольный, что документы не произвели должного эффекта.

Мужчина меняется в лице, довольная улыбка сходит с его губ. У него есть кое-что еще. Виктор опять заглядывает в папку, долго что-то ищет. Аня думает, что же еще может хранить эта черная дыра. Она почти перестает дышать в ожидании новой порции грязи. Девушка в нетерпении ерзает в кресле, незаметно под столом раздирает в кровь заусенцы. Ей бы все сейчас высказать Виктору и уйти, не ждать продолжения, но она, как глупый мотылек, ждет огня, чтобы сгореть, чтобы было больно. Он обязательно сделает ей больно, она чувствует это.

Виктор достает документы, довольный собой. На стол перед девушкой падает стопка черно-белых фотографий. Аня замирает, старается не смотреть, но краешек глаза все же цепляется за черный снимок. Не смотри, кричит ей сердце, бьется предупреждает, что не выдержит, будет страдать, но все равно Аня никогда не слушает его, Аня уже увидела Сергея. Фотографии не четкие, где-то размытые, где-то очень издалека. Но Сергей на всех. Девушка берет холодными руками одну за другой твердые карточки, листает. С каждой сменой снимков сердце плачет, падает к ногам. Она прикрывает глаза, совсем растеряв остатки былой прыти. Вот ее Сергей стоит у дорогой черной машины на фоне ярких вывесок клуба с Американским названием «Feniks», крепко обнимает красивую женщину. На другой он с ней же в кафе, держит за руку и выглядит очень счастливым. Фотографии нечеткие, но этого достаточно, что бы заметить, что женщина старше его и до омерзения красивая, идеально созданная для этого мужчины.

Аня кусает губы, лицо как будто онемело. Она грызет их до крови, слизывает соленый вкус, но не останавливается, смотрит дальше. Она видит улыбку Сергея, наивно милую, открытую, счастливую. Понимает, он счастлив. Ане больно, это чувство кусает сердце, впивается острыми клыками, терзает. Сердце в изнеможении кричит: “Хватит, прекрати пытку!” Но Аня продолжает умирать. Она наблюдала разные улыбки Сергея: добрую, измученную, наглую, злую, но … никогда счастливую. Аня задерживает дыхание, ее сказка падает перед ней на стол, разбивается о реальность. Она тихо дышит, чтобы не было слышно бешеный ритм сердца. Сергей с этой женщиной по-настоящему счастлив, обрушивается на нее мысль как холодный душ. Единственное, что в порыве эмоций Аня не замечает, это то, что Сергей чуть моложе, черты его лица мягче, а в глазах нет родной стали.

— Объясни, — выплевывает Аня.

Стакан с соком пуст, а просить повторить нет ни сил, ни желания. Она поднимается дергает ворот футболки, которая начала сдавливать ей шею. Во рту появился привкус железа от прикушенной щеки, а еще привкус горечи, земли и ревности. Олег поддерживает Аню со спины. Он тоже берет фото, внимательно разглядывает их и теперь еще сильнее злится на себя, когда ощущает Аннино разочарование. Но что-то в голове Олега не сходится, не складывается. Он многое знает о Сергее и Эдуарде. Он работает на них почти с самого основания. Что-то Олег упускает, но его дружеские переживания берут вверх над профессиональным разумом.

— Объяснить? — Виктор торжествует. Он перегибается через весь стол и пальцем тычет в фото. В воздухе висит напряжение, он его ощущает, чувствует. Если немного подождать, уверен Виктор, то он заискрится разрядами тока. — Это твой Сергей, а это, — он указывает на фигуру женщины, — Анечка.

Мужчина улыбается. Все, убил. Наповал. Попал, выстрелив прямо в сердце. У девушки все плывет перед глазами. Мутные очертания стола, Виктора. Свет режет глаза и заставляет их слезиться. Вот теперь она знает ответ на один из вопросов. Анна, Аня, Анечка — крутится вихрем у нее в голове. Сергей летит к ней. Виктор замечает, как бледнеет его собеседница, превращается в снег, как гаснут ее глаза, как бравада, с которой она пришла, растекается лужей по полу. Он берет себя в руки. Сочувствие, жалость, симпатия — все это сейчас ему ни к чему. Он пришел мстить.

— Прошу познакомится, Анна Львовна, — продолжает свой рассказ мужчина. — Первая во всем: в бизнесе, в криминальном мире и в жизни Сергея. Она его партнер и не только в деловом отношении. Она его первая любовь, — саркастически с издевкой тянет он.

— Ну и что? — из последних сил держится Аня, голос ее холодный. — Я знаю, что у Сергея были женщины, много женщин. Чем же эта Анна особенная? Тем, что первая? — эти вопросы даются ей с трудом. Каждое слово застревает внутри и не хочет быть озвученным. Аня дышит через раз, с каждым глотком воздуха ее легкие покрываются трещинами и больно саднят, как будто воздух наполнен ядом.

— Нет, ты не понимаешь, — меняет тон на ласковый Виктор.

Его веселость спадает от холода ее слов. Как же ему надавить посильнее? Он не понимает, что творится у этой девчонки в голове. Глаза потухли, он это заметил, но голос, вид полны невозмутимости. Не может быть, подбадривает себя Виктор, что бы ей было настолько все равно. Не мог он так ошибиться в человеке! Или она такая же акула, только с хорошими актерскими данными? Виктор надеется, что не ошибся, и она все же распалась, но имеет столько самообладания, что так легко противостоит ему. Он ищет подтверждение своим догадкам в ее лице. Хоть мускул, хоть неосторожный взмах ресниц, — молит он. Но ничего. Девушка сама стена, хоть и под защитой.

— Эта женщина для Сергея все, — это «все» получается очень красивым и круглым, оно пролетает по пустому кафе и удваивает свою силу. — Она для него та, к которой он возвращается из раза в раз, когда все другие ему надоедают. Ни с одной у него не было столь длительных отношений, потому что никто не может сравниться с ней. Шесть лет и еще восемь он летает к ней ежегодно. И как мне донесли «птички», — Виктор ладошкой показывает самолет, — он на следующей неделе опять летит к ней в Америку.

Аня вспоминает разговор Эда с Сергеем в ту ночь. Мысли путаются, вытаскивают из закромов памяти слова, предложения. «Она тебя не отпустит» … На глаза наворачиваются слезы обиды. Она часто-часто моргает, чтобы смахнуть эту влагу. Как он мог говорить ей в лицо «люблю», так врать? Аня думала, что с ней он настоящий, а оказывается, и с ней он носит очередную пресловутую маску. Сколько же у него их? Обида — это липкое чувство. Она прилипает к человеку, отравляет его существование, занимает мысли и, поселившись в душе, разъедает ее. Аня чувствует эту липкую жижу, которая почти достала ее мысли. А еще укол ревности, пробивающий сердце. Страшная смесь. Виктор победил. Он видит боль. Но теперь он не ощущает удовольствия.

— Почему они расстались? — задает вопрос Аня, но ответ ей неинтересен. Какая теперь разница? Она опять садится в кресло, опускает голову, погружается в омут разочарования.

Виктор удивлен, сам не понимает, почему. Вместо ликования он испытывает чувство вины. Его личная неприязнь к Сергею заставила провернуть весь этот план. И изначально он думал, что справится, но теперь жалость к этой молодой дурочке, которая стала орудием в его игре, сдавила ему сердце.

— Сначала они были любовниками, — теперь Виктор старается не смотреть на Аню. Мужчина боится, что не сможет так убедительно врать, глядя ей в глаза. — А потом она ввела его в свой бизнес. Сергей оказался сообразительным, — Виктор трет подбородок, дает себе время на раздумье. — Параллельно он открыл свою компанию здесь, на Родине, для отмыва денег, но она начала процветать и требовать его личного внимания. Сергей с Анной немного поругались, — придумывает на ходу Виктор. Он собирает листы со стола и убирает их в папку. Дышит глубоко, едкий аромат сирени начинает раздражать. — Сергей улетел, но потом они решили жить и работать так, — Виктор пожимает плечами, довольный своей фантазией.

— Аня, я же тебе говорил, что его слова надо делить на сто, — шепчет в ухо Олег, отчего Аня вздрагивает.

У нее уже все сложилось, весь пазл лег аккуратно, каждый на свое место. Мозг заботливо вспомнил о кольце. Аня корит себя за наивные мысли, скорее всего, кольцо будет принадлежать другой, а она всего-навсего лишь сунула свой любопытный нос туда, куда не следовало. Как так все сложилось? Она и не понимает.

— Аня, не принимай поспешных решений, — говорит Олег уже громче, чтобы Виктор тоже его услышал.

Он видит глубокие морщинки на лице девушки, замечает, как она прикусывает уголки губ в раздумьях, и это все ему не нравится.

— Закрой свой рот, — не сдерживается мужчина, вскакивает с кресла и делает несколько шагов по направлению к растерянной девушке. Его телохранитель также продвигается в сторону Ани.

Олег моментально реагирует. Закрывает Аню собой и выставляет одну руку вперед, удерживает Виктора, второй достает пистолет. Охранник Виктора тоже хватается за оружие. Одно мгновение — и железо готово разорваться.

— Стоп, стоп, — Олег громче, чтобы амбал услышал, — я ее забираю, и мы уходим, — он поднимает безмолвную девушку с кресла, легонько отталкивает Виктора. — Ты все ей уже сказал, довольно, — Олег убирает руку и заводит ее за спину, дальше отодвигая девушку.

— Аня, выслушай, — Виктор все правильно сделал. Аня теперь будет сомневаться, а сомнения — это червь, который испортит их отношения, и они расстанутся. Сергей будет уязвим, надломлен и наделает много ошибок, ведь, как заметил Виктор, это чудо, и правда, ему небезразлично. Но вот теперь сам Виктор хочет не упустить ее. Знает, что так будет даже больнее, когда девушка уйдет к врагу. Теперь он хочет «солнце» себе.

Аня все время молчит. Хочет домой и плакать. Олег поворачивает ее, как куклу, прикрывает со спины и уводит в сторону дверей. Пистолет холодом обдает руку. Аня не поворачивается, выходит, оставляет позади себя сердце и горячо любимые цветы.

Глава 22.

Все выходные Аня сидит дома. Погруженная в раздумья, она тщательно избегает Сергея. Утром он уходит рано, а вечером она притворяется спящей. В тот день после разговора с Виктором она долго сидела в спальне, сославшись на плохое самочувствие. Не вышла к ужину и, проигнорировав все вопросы Сергея, легла спать.

Ей надо было подумать, и желательно, в одиночестве, потому что лишь взгляд ее мужчины мог изменить ее мысли и развеять страхи, не давая здраво мыслить. Звонки от Нади она тоже отклоняет. Олег явно рассказал ей обо всем в кафе. Болтун. И она, как хорошая подруга, старательно обрывает телефон.

Аня все вечера лежит в постели, обнимает подушку Сергея, вдыхает его аромат и плачет. Слезы текут сами собой, пропитывают пух. Глаза болят, а сердце заходится. Да и не понятно, от чего больше, от обиды, ревности или все же зародившейся любви. Когда слезы высыхают, Аня видит бледный рассвет и засыпает. Две ночи одна, Сергей так и не приходит.

Утро.

Олег: «Поговори с Сергеем. Он волнуется».

Аня: (нет ответа)

Олег: «Я должен что-то ему сказать. Скажи, что ему говорить».

Аня: «Не подставляйся. Говори правду».

Олег: «Ты уверена?»

Аня: «Да, нам все равно придется поговорить».

Олег: «ОК. И возьми трубку от Нади. Она тебя убьет».

Аня: «Потом».

Аня сидит в гостиной, рассматривает бумаги и фотографии из папки Виктора. Их утром принес курьер с пометкой «лично». Аня держит в руках затертые фото, в сотый раз рассматривает улыбку Сергея, которая не дает ей покоя. Никак не может насмотреться. Она запала ей в душу. А ведь с ней он так не улыбается. Это больно бьет по самолюбию, сводит скулы и заставляет глаза покрываться соленой влагой. А вот на женщину старается не смотреть. Что в ней такого, что заставляет его летать к ней, бросая все?

Воскресенье выдается жарким. Солнце сходит с ума и сбесившимися лучами прожигает стекла. Духоту не может побороть слабый ветерок из приоткрытого окна. Тишина и пустота квартиры соревнуется с пустотой в душе Ани. Еще вчера она злилась, сгорая от ревности, металась пойманной львицей, убеждая себя, что все ее чувства не что иное как собственничество. Ведь ревнуют от любви. Аня ее не испытывает, заставляет себя в это верить. Что в ее понимании любовь? Любовь — это сила природы. Это что-то мощнее солнца. Она согревает и дает жизнь. Любовь — это бабочки. Это видеть своего человека, чувствовать его, наслаждаться им. Жить под его защитой и защищать в ответ. Желать отдать свое сердце и не требовать ничего взамен. А она всего лишь обиженная дурочка, которая проиграла красивой богатой женщине. Одно радует, что не одна она. Аня чувствует обиду на его глаза, которые с такой любовью смотрели, на руки, которые ласкали, на слова, которыми он заставлял ее верить. Аня запуталась во всех этих чувствах, которые накрыли все разом. Теперь она рада, что не успела ответить Сергею, что не выпустила бабочек и не подарила ему свое сердце. Сейчас было бы гораздо больнее.

Олег: «Я все рассказал. Он едет. Жди».

Аня: «Я готова. Жду».

Олег: «Он зол. Не делай поспешных выводов. Позволь ему все объяснить».

Аня: (без ответа)

Аня отбрасывает фотографии на журнальный столик, откидывается на спинку дивана. Вдыхает сухой воздух. Замирает, отсчитывает время. Тишина больно бьет по ушам.

Далекие звуки города не приводят в чувство. С каждой проходящей минутой сердце готовится сорваться на скач. Каждый вздох распаляет легкие, причиняя боль.

Входная дверь громко хлопает, нарушая тишину и заставляет Аню напрячься. Приехал. Секунда, еще секунда нужна, чтобы вихрь разнес все вокруг. Аня уже чувствует его гнев и расползающийся запах, который своими флюидами начинает давить на сознание. Она слышит глухие шаги, но не смотрит, не хочет.

— Аня, — Сергей проходит к столу и встает напротив девушки.

Между ними черное стекло, заваленное бумагами и фотографиями. Сергей берет один лист, читает, отбрасывает. Берет фото, глубоко вздыхает и тоже кидает на стол. Почему его прошлое не хочет его отпускать? Почему вылезает именно сейчас, когда и так тяжело и хочется выть?

— Все не так, как сказал тебе Виктор, — начинает он.

Аня не смотрит, боится увидеть его глаза и окончательно распасться на миллион кусочков.

— Аня, — Сергей делает шаг к ней, огибая стол.

— Не подходи, — очень тихо в пустоту гостиной.

Аня несколько секунд сидит и не реагирует, а потом поднимает глаза на Сергея. Смотрит с грустью. Она не знает, почему от одного взгляда на него хочется плакать.

— Я могу тебе все объяснить.

— А ты не думаешь, что уже слишком поздно. Мне уже все рассказали и даже показали, — она указывает пальцем на хаос белых листов на столе.

Сергей совсем легко одет. Серые льняные штаны, белая футболка «поло» с расстегнутыми пуговицами, как будто он совсем не был на работе. Его образ такой светлый, но в глазах привычная сталь, скулы напряжены, а по шее растягиваются вздутые вены. Руки безвольно опущены по швам. Аня склоняет набок голову. Что он сейчас чувствует, что скрывает эта суровая маска?

— Что бы тебе не сказал Виктор, это не совсем правда, — Сергей старается сократить расстояние до девушки, но усердно подпирает коленками стол.

— Не совсем, правда? — изумляется Аня. Смотрит снизу вверх, пытается убить взглядом.

Сергей зол. Он и не скрывает свои эмоции. Стоит напротив девушки, поглощает убийственный янтарь. Злость разрывает ему сердце, сковывает разум, сжигает, оставляя после себя только пепел. Он злится до боли в зубах, до боли в глазах. Сергей сжимает кулаки, чтобы хоть как-то сдержать это нарастающее чувство. Он злится на Аню. Эта девчонка чересчур своенравна. Как он может защищать ее, если она сама сует свой нос туда, куда не надо, и ищет приключения на свою задницу? Он готов мир положить к ее ногам, взамен требуя веры и послушания. Он даже смирился с ее не до чувствами. Разве он многого хочет? Сергей качает головой, как в бреду. Ведь столько раз объяснял, просил, настаивал, а она опять с дурью в омут. Да еще и с Виктором. Сергей морщится. Одна лишь только мысль о нем вызывает у Сергея рвотный позыв. Этот шакал ни перед чем не остановится. Но как теперь объяснить это ей? Она уже поверила, сделала вывод и приняла решение. Сергей понял это сразу, как только увидел ее. Взгляд с обидой поглощает Сергея, пытается утянуть в липкую грязную бездну.

Теперь он злится на Олега и Виктора. На первого, потому что не сообщил, обманул, подчинил свой профессионализм дружбе. Сергей его еще накажет, но это будет потом. А вот с Виктором ему придется разбираться теперь по-другому. Он покусился на самое святое, и Сергей не простит этого. Олег был жёсток и в подробностях передал весь их разговор, все действия и взгляды. Сергей слушал очень внимательно, развалившись в кресле своего рабочего кабинета. Впитывал каждое слово, давал волю фантазии. Он в мельчайших подробностях нарисовал себе всю картину целиком, видел его руки и слышал признания.

Сергей рычит, представляет, как позволит себе убивать эту тварь мучительно и медленно. Безжалостно, вспомнив обо всех своих методах. Он позволит своим демонам насладиться. Все мысли пролетают ворохом пчел за минуту. Они больно жалят, заставляя голову распухнуть. Как сейчас объяснить необъяснимое, он не знает. Как рассказать любимому человеку то, что так долго старается забыть сам? Как сказать, что твое прошлое омерзительно даже для тебя самого? Как это рассказать, зная, что тебя не поймут?

— Что значит не совсем правда, — Анин голос вырывает Сергея из потока мыслей. Она все так же сидит, опустив руки на колени. Теребит подол футболки. Сегодня она в желтом, цвет самого солнца. У Сергея болят глаза от такой яркости агрессивных красок. Желтая футболка почти лимонного цвета обтягивает грудь, на которой притаилась синяя ласточка. Желтые джинсы обтягивают ноги, а левая коленка кричит через разодранный разрез. Волосы заправлены назад под ворот футболки и оголяют тонкую шею. Глаза горят, но выглядят такими больными, с черными кругами, губы изрядно искусаны.

— Что в бумагах не правда? — Аня срывается с места, хватает несколько листов и подталкивает в сторону Сергея. Обдает горячим дыханием. — Ты торгуешь наркотиками, — переходит на крик.

— Торговал, — спокойно поправляет ее Сергей.

— Что? Не ври мне! Хоть теперь не надо, — Аня встает с дивана. Ее футболка прилипает к телу от жаркого солнца. Она откидывает влажную челку со лба, не отрывает взгляд. — Даты на документах свежие, — уже тихо, разочаровано, понимая, что Сергей опять врет.

— Не может быть! — округляет глаза мужчина. Он наклоняется над столом, судорожно перебирает листы, поднимает один за другим. Сердце начинает колотиться с удвоенной силой, вены пульсируют, давление краской бьет в лицо. — Не может этого быть! — кричит он. — Это подделка. Даты поддельные, Аня, — уже просто умоляет, — поверь. — Он опускает руки и делает шаг к ней. Девушка отстраняется.

— Я отошел от дел больше восьми лет назад, как только вернулся на Родину, — он еще делает шаг вперед, Аня назад.

— Пожалуйста, поверь, я тогда все бросил, ушел. Поверь. Виктор хочет нас… — он не успевает договорить, тянет к ней руки.

— Да мне плевать на то, чем ты торгуешь и где, — неожиданно для себя выкрикивает она. Девушка делает рывок и упирается руками в сильную грудь мужчины. — Я не дура, могу понять, откуда у тебя такие деньги. Я не понимаю другого, почему ты летишь к ней?

Сергей замирает. Что еще ей наговорил Виктор? И вообще, откуда он что-то знает? Мысль неожиданно возникает и прочно заседает у него в голове. Но эту догадку надо будет еще проверить. Как бы он ненавидел Виктора, обвинять без доказательств он его не будет. Сергей кладет свою большую и такую холодную ладонь поверх Аниной, надавливает, чтобы она ощутила, как безжалостно колотится его сердце, как жар тела обдает кожу. Аня с удивлением смотрит на его пальцы, впервые так близко. Его кисть покрывает идеальное переплетение вен. Длинные пальцы созданы играть на фортепьяно. И венчает это произведение большая золотая печатка на указательном пальце. И в то же время руки крепкие, а косточки выпирают. Аня так хочет сильнее прижаться к нему, что аж ноги подкашиваются. Стоять нет сил, хочется обмякнуть в его объятиях и забыть все, как страшный сон. Но нельзя поддаваться своим желаниям, надо решить все сейчас. У нее нет права отступать. Если Сергей хочет быть с ней, то ему придется рассказать все. Аня убирает свою ладонь, оставляет мужчину так и стоять с рукой, прислонённой к сердцу.

— Я жду ответа, — настойчиво.

У Сергея застревают слова. В пересохшем горле саднит, разрывает так, как будто он наелся битого стекла. Он опускает руку, отворачивается и идет к шкафу. Выигрывает себе драгоценные минуты, пока мозг судорожно пытается найти слова. Он открывает дверцу и из потайного угла вытаскивает так предусмотрительно припасенную бутылку виски. Сергей отворачивает крышку и с жадностью припадает к холодному горлышку. Пьет, не ощущает почти никакого вкуса. Алкоголь льется, как в бездонную бочку, пытается залить жажду. В груди начинает печь, горло и желудок гореть. Сергей открывает рот, вдыхает, чтобы унять этот пожар, но раскаленный воздух делает еще хуже. Он пошатывается, но успевает схватиться за дверцу шкафа.

— Сергей? — уже тревожно зовет Аня и делает шаг, чтобы помочь. Он останавливает ее, вытягивает вперед руку.

— Все нормально, — он ставит на место бутылку и закрывает шкаф. Сильно-сильно сжимает и разжимает глаза. Тяжело поворачивается. — Что тебе рассказал Виктор? — вопросом на вопрос отвечает, хотя сам уже догадался по сбивчивому рассказу Олега.

— То, что она твоя… — Аня подбирает слова, — любовница. И ты летаешь к ней постоянно, — Аня с мольбой смотрит на мужчину, просит, чтобы он начал все отрицать, сказал, что это ложь.

Она готова провалиться сквозь землю лишь бы не услышать правду, которую сама себе напридумывала. Пусть сейчас соврет хоть что-нибудь, и она поверит. Даст свою руку и уйдет хоть на край света. С ним. Это она поняла в ту минуту, пока он жадно поглощал виски, прикрыв глаза. Обмани меня, кричит, но в гостиной стоит тишина.

— Это тоже не совсем правда, — все, что может сказать Сергей. Его глаза мутнеют. Аня закипает.

— Ты что, издеваешься? Так расскажи всю свою правду. Я выслушаю, может, даже и пойму. — Она скрещивает руки на груди и присаживается на подлокотник кресла. Сергей все также стоит у шкафа, облокачивается на него спиной. Ноги стали ватными, но, к удивлению Сергея, голова прояснилась.

— Анна, — Сергей осекается, поправляет волосы под пристальным взглядом девушки, — Анна Львовна была моей женщиной — это правда.

Аня опускает глаза, плечи и сама почти опускается, разливается на пол бесформенной кляксой.

— Мы были вместе около пяти лет, когда я проходил в Америке стажировку. Но потом… — воспоминания даются ему с трудом. Он находит их в самых дальних уголках своей памяти, отдирает от стенок и вытаскивает наружу окровавленными ошметками. — Потом мы расстались, и я улетел. Теперь мы только деловые партнеры, не более. Переговоры ведем исключительно по телефону или видеосвязи. Мы давно уже не виделись. Виктор сказал тебе неправду. Нас уже восемь лет связывают только деловые отношения.

— А в Америку ты летишь на экскурсию? — язвит Аня, пытается ужалить побольнее, выплеснуть накопившийся яд.

— Нет, в Америке у меня просто дела, — спокойно, не обращает внимания на уколы. Он прекрасно понимает Анину реакцию, да еще и после всего вранья. — В компании проблемы, и мне надо их решить незамедлительно.

— Почему ты? — не успокаивается Аня, вспоминая его разговор с Эдом. — Почему не Эдуард? Он же твоя правая рука. Он может слетать за тебя.

— Нет, не может, — Сергей отрывается от шкафа и медленно подходит к столу, чуть пошатываясь, потеряв опору. — Я президент компании и не могу оставить эти проблемы без своего внимания. Пойми, мне самому надо быть там. Ты многого не знаешь, — он обходит стол и движется к Ане совсем неторопливо.

— Так расскажи!

— Я не могу, это все не для тебя. Все эти проблемы тебе не нужны.

— Не решай за меня! — кричит Аня, вскакивает с места. — Ты не имеешь право за меня решать.

— Имею, если это касается твоей безопасности. Я переживаю, и ты это знаешь. Тебе не надо в это вникать.

— Не понимаю, — качает головой Аня, она сама подходит к Сергею вплотную, меняет тон. — Ты говорил, что любишь и хочешь быть со мной вечность. А разве от любимых могут быть секреты, разве не должны они делить все радости и невзгоды, если хотят быть вместе? — Аня смотрит в его почти черные глаза, а сама пытается сморгнуть пелену от подступающих слез.

Как же Сергей хотел это услышать. Важные слова — любовь, вместе. Он впитывает их, запоминает, из ее уст они звучат так правильно и нежно.

— Я не могу, — обречённо. Сергей не может выбирать. Он не вправе. От этой поездки зависит многое и в первую очередь его и ее будущее.

— Сергей, я прошу тебя, не улетай. Если любишь, не улетай, — молит Аня, ее голос срывается на шепот.

— Я не могу, как ты не понимаешь. Это не мое решение, так складываются обстоятельства.

Сергей начинает злиться. Его черты лица заостряются, челюсть сжимается. Почему она слушает его, но не слышит? Упирается, лелеет свою обиду и, возможно, капельку ревности. Сергей на это очень надеется.

— Я все поняла, — склоняет голову Аня. — Тебе просто надо к ней. И что бы я сейчас не сказала, ты не выберешь меня.

— Я всегда выбирал тебя, но сейчас у меня нет выхода, а есть обязательства, — он стискивает зубы. Ему больно это говорить, душа разрывается на части, желает остаться здесь у ее ног, но… И этих «но» очень много.

— Сергей, я хочу уйти, — делает шаг назад. Сразу, без предупреждения убивает. Взгляд меняется.

— Нет, ты не можешь, только не так, — пугается мужчина.

Его глаза раскрываются, а слова Ани больно бьют в солнечное сплетение, отчего Сергей сгибается. Он подлетает к ней, преодолевает расстояние в шаг. Хватает за тонкие запястья, прижимает, пытается удержать от принятого решения.

Аню всю трясет. Ей холодно от своих же слов. Она прижимается к Сергею. Хочет согреться, но все напрасно, холод внутри. Она сама стала холодом. Мышцы Сергея напрягаются до предела, еще чуть-чуть, и футболка распадется на лоскутки. Девушка чувствует его силу. Мужчина горит в ее объятиях, превращается в черный пепел и легким ветерком разносится по гостиной. Она трется щекой о его плечо, прикрывает глаза, пытается запомнить. Сгорает тут же в костре, который сама же и разожгла. Аня отстраняется, когда становится невыносимо терпеть этот жар.

— Мне надо подумать, одной, — жалкие оправдания. — Я сегодня уеду к родителям.

— Я не отпущу, — рычит Сергей, сильнее хватает. — Я тебя не отпускаю, — с трудом тянет каждое слово. — Ты моя и останешься со мной, — обрубает. Ставит жирную точку.

— Нет, я не твоя. Не смей так думать, — она пытается вырваться из крепких объятий. — Я не вещь и не могу принадлежать тебе, — бьет несильно в грудь мужчины, больше от обиды, чем от злости.

Но Сергей только сильнее сжимает стальную хватку, оставляет отпечатки своих пальцев на нежной коже.

— Отпусти, — молит, ерзает, не в силах справиться с хваткой. — Я больше так не могу, я запуталась, — честно, откровенно. Слезы начинают течь уже непроизвольно, Аня захлебывается этой соленой водой.

— Если любишь, дай мне возможность уйти и разобраться в своих чувствах — Аня уже плачет навзрыд, не скрывает этот поток, который так долго не мог прорваться.

Сергей все так же крепко, но бережно прижимает. Одной рукой утирает слезы, пальцами скользит по дрожащим скулам. Его футболка совсем промокла от пота и ее слез. Сергей млеет и не может удержаться от ее распухших от слез губ. Целует. Врывается с такой силой, что боится причинить боль. Аня отвечает, страстно, мокро, жадно. Задыхается, отстраняется и с новым глотком воздуха припадает. Так вкусно еще не было, потому что в последний раз. Знает, что может больше не вернуться. Что Сергей может не вернуться.

Они стоят целую вечность. Время замирает и дарит секунды. Пара сливается в одно целое. Не знают об этом. Вмиг Вселенная решает связать их невидимой нитью. Сергей пытается надышаться ее запахом. Прижимается ближе, пропитывается, чтобы тоже надолго. Зарывается носом в волосы. Целует за ухом. Его солнце мстит, уходит, бросает. Оставляет в темноте. Как долго ему так жить? Неделю, месяц, год? Сергея пробивает холодный пот от мысли, что ему придется опуститься на дно бездны и опять похоронить себя заживо. Еще раз он не выдержит. Он только увидел свет, после восьми лет заточения под грудой мыслей, воспоминаний, терзаний, злости и ненависти.

— Не уходи, останься, — шепчет чуть слышно на ухо. — Я постараюсь все тебе рассказать. Постепенно. Найду слова, чтобы ты смогла понять. Прилечу и мы поговорим, — умоляет Сергей, сам понимает, что все напрасно.

Из матерого волка он превращается в дворового щенка, готовый ноги лизать хозяйке, только чтобы не уходила, не бросала. Если бы его сейчас увидел Эд или кто-то из компании, то выкололи бы себе глаза, не поверили. Такого Сергея еще никто не видел.

— Нет, я не могу, не хочу тебе врать, — опять честно, но очень больно. Аня отходит от него, разрывает связь. Нити рвутся ударяют обоих по ногам, теперь там останутся уродливые шрамы.

— Ты должен меня отпустить. А я должна понять себя и поверить тебе снова.

Сергей опускает руки, отпускает солнце. Покорно делает шаг назад. Смотреть в ее глаза нет сил, взгляд засасывает. Янтарь совсем тускнеет, он потерял свою силу.

— Возьми с собой Олега, — обречённо, но с надеждой.

— Нет, мне не нужна твоя охрана или напоминание об этой жизни, — Аня разводит руками показывает на все сразу. — Я соберу вещи и вызову такси, — она разворачивается и быстрым шагом уходит. Только чтобы не обернуться, не сорваться, не наделать ошибок. Хотя самую большую она уже совершила.

***

Вечер наступает неожиданно. Аня сидит в их уютной спальне. Разглядывает стены, как новые. Кровать с балдахином, который она и не замечала. Много мелочей, которые только сейчас стали важны ее глазу. Она как будто только очнулась и не понимает, почему так поздно. Так поздно, когда пришло время расстаться. Аня засыпает себя вопросами, но никак не может найти на них ответы. От этого становится еще страшнее. Перед ней чемодан с вещами, который напоминает ей о решении. Она уже несколько часов слушает пустоту. Слышит, как хлопнула входная дверь. Сергей ушел. Слышит часы, отсчитывающие удары ее сердца. Телефон с противным звонком и звуки машин за окном. А потом тишина. Она встает, подходит к трюмо, смотрит в зеркало. Улыбается, пытается улыбнуться. Открывает шкатулку, она стоит на полке и железными вензелями напоминает о Греции. На девушку блеском камней смотрят золотые украшения. Аня снимает кольцо, первое, любимое, и кладет поверх этой пестрой груды. Захлопывает крышку, отворачивается, берет чемодан и выходит. Все, она попрощалась.

***

Сергей: «Эд, меня Аня бросила. Установи за ней наблюдение 24 часа».

Эд: «Ты что, серьезно?»

Сергей: «Ты про бросила или про наблюдение»?

Эд: «Про бросила. Почему?»

Сергей: «Виктор ей про меня гадостей наговорил, да еще и Анну приплел».

Эд: «Ты сейчас где?»

Сергей: «В компании. Пытаюсь нажраться».

Эд: «Не натвори глупостей. Я еду».

Сергей: «Ага, присоединяйся».

Глава 23.

Пелена застилает глаза, очертания разбегаются. Сергей развалился в кресле своего кабинета. Громкие звуки музыки не дают сосредоточиться, но это сейчас и не нужно. Перед глазами Сергея мелькает белокурая, светловолосая бабочка, которая на длинных каблуках и в набедренной повязке извивается под звуки индийских мотивов. Сергею надо забыть полгода своей жизни, выбросить из памяти, стереть до рваных дыр. Он должен забыть солнце. Вытравить из сердца, потому что не вернется. Не поверит, ведь он сам виноват, держал прошлое в секрете, запирал на замки, надеялся, что не одна живая душа не узнает. Так нет. Виктор залез в грязное белье, перетряхнул все и преподал под сладким соусом, название которому — месть. Тварь.

Сергей поглаживает тонкую лодыжку рыжеволосой бестии, которая тигрицей разлеглась на рабочем столе перед хозяином. Внутри его просыпается старый Сережа. Возвращается.

Эд с трудом открывает дверь. Звуки музыки он слышит еще из коридора. Он быстро идет, предчувствуя беду. После нескольких лет спокойной жизни он боится опять увидеть безумие в глазах друга. Да, Сергей с годами стал жесток, но справедлив. Он ведет дела, управляет корпорацией и всячески избегает необдуманных поступков. А если и совершает, то Эд с трепетом решает все его проблемы. Восемь лет назад Сергей перечеркнул прошлое и вступил пусть в пустое, безэмоциональное, но будущее. Эд думал, что для личной жизни друга все кончено, но появилась Аня, и он ожил, стал улыбаться, дышать полной грудью, чему так радовался Эд, думая, что давно похоронил эмоции Сергея. Но сейчас, после смс, Эд, как безумный, примчался в офис, гонимый страхом.

Он открывает дверь и молит Вселенную, чтобы предчувствия его обманули. Нет, не обманули, никогда не обманывали. Везде разбросанная мебель, разбитые картины, которыми так дорожил Сергей. Каждую подолгу подбирал и, не щадя денег, выкупал с аукционов. Везде листы бумаги и какие-то фантики. Сергей сидит в кресле в полном угаре от едкого дыма, который разъедает глаза. Музыка закладывает уши. На все это больно смотреть. Эд делает шаг вперед. Чертыхается, пинает пустую бутылку носком своего кожаного кроссовка. Звук стекла теряется в раскатах музыки и тонет в ее власти. Танцующая девица скользит в сторону, дает пройти. Лучи уходящего солнца согревают ее обнаженную грудь. Ярко оранжевые пятна устраиваются поудобнее в кабинете и с интересом следят за всем происходящим. Девушка тянет руки и быстрым движением оплетает упругие ягодицы парня. Эд брезгливо морщится и отталкивает танцовщицу, следует дальше. Опять задевает ногами многочисленные пустые бутылки, которым, как ему кажется, нет числа. Бар пуст.

— Сергей! — кричит он, пытается перекричать звуки флейты.

Девушка продолжает извиваться и приставать назойливой мухой.

— Сергей! — еще громче срывает голос он.

Друг поднимает глаза, с трудом отрывает их от голого тела рыжей девицы, она нежно обвивает его талию и вдыхает ему в рот дым от сигареты. Тигрица сидит на столе и не поворачивается на крики со стороны. Сергей раздет по пояс. Рубашка валяется рядом, облитая красной жидкостью. Штаны расстегнуты. Все тело покрывают ярко-красные отпечатки чужих губ. Он небрежно проводит ладонью по ее плечам, спускается на грудь, с удовольствием мнет нежную кожу. Запрокидывает голову, мычит от наслаждения. Девушка опять затягивается едким дымом и выдыхает его струйкой в страстный поцелуй. Эд морщится. Он уже отвык от этой грязи. Перед глазами пролетают страшные сцены из прошлого. Безумные глаза друга, которые всегда молили его о помощи, когда он окончательно утопал во власти своих пристрастий. Пролетают улицы Лос-Анджелеса, все его закоулки и потайные углы. Грязь на лице такого дорогого ему человека и грязь под дорогими кроссовками Эда, прямо как сейчас.

Друг подходит ближе и нажимает кнопку на музыкальном центре. Резкая тишина каменной плитой падает к ногам и разбивается вдребезги. Танцовщица недовольно шипит и с грохотом опрокидывается на диван. Берет бутылку коньяка и припадает, жадно глотая жидкость. Тишина наконец-то отвлекает Сергея от девушки. Он поднимает глаза, пустые, с белой пеленой, но с той же мольбой о помощи.

— Эдик, — тянет он. — Ты быстро, присоединяйся, — улыбается и опять утыкается носом в щеку девушке. Эд подходит еще ближе, отталкивает проститутку. Она возмущается, но быстрым шагом идет к подруге.

— Вон пошли, — злится Эд, рычит, как зверь.

Гнев ощутимый силой пролетает по кабинету. Девушки от неожиданности вскакивают и с писком выбегают в дверь, даже не прикрывшись.

— Ты что творишь? — возмущается Эд. Его глаза горят от злости и страха. Не может все вернуться, не может Сергей так поступить по отношению к нему. Он так следил, заботился, оберегал. Не уберег. Эд втягивает сладкий запах сигарет, вспоминает это зловоние.

— Сергей, — парень трясет друга за плечи, — посмотри на меня. Когда ты так успел нажраться?

Мужчина опять поднимает ватную голову, мажет взглядом, не может даже сфокусироваться на милом лице друга. В его глазах застыл испуг.

— Что тебе надо? — тянет он. — Отстань, — Сергей откидывает его руки, начинает сопротивляться, размахивает невыкуренной сигаретой. — И зачем ты прогнал моих девочек! — возмущается он. От мужчины разит алкоголем и тонкими нотками травы. Он берет бокал и одним глотком осушает налитую в него жидкость и с остервенением тушит окурок о дно. Она шкварчит и смешивает свой запах с терпким ароматом коньяка. Тонкая струйка дыма ударяет в нос. Потом он встает, еле удерживаясь на ногах, одной рукой хватается за стол, а другой изо всей силы кидает пустую бутылку о стену. Вмиг загорается, как дикое пламя, немного трезвеет.

— Пошел на хуй отсюда, — и уже мягче, — девок верни, — выдыхает жгучие пары.

Эд не обращает на ярость Сергея внимания. Не боится, уже давно привык. Все, что сейчас надо ему, это вернуть заблудившегося друга из черной мглы и постараться не отпустить. Он хорошо знает, что с ним. Это ломка. Так ломает человека, когда он теряет любовь. Все повторяется снова. Парень берет себя в руки, глубоко вдыхает, голова начинает кружиться от ядовитого дыма. Что он опять тут курил? Эд знает, но не хочет в это верить, уговаривает, что это ему мерещится. Друг поднимает руку и со всей силой бьет Сергея в челюсть. Тот отшатывается, хватается за края стола, утирает капельки крови из разбитой губы. Быстро приходит в себя. Сергей хватает Эда за шею и бульдозером тащит к противоположной стене. Пугает остатки солнечного света. Вдавливает тело парня и еще сильнее сжимает пальцы. Рычит, как не человек, даже звери так на умеют. Лицо Эда краснеет, он открывает рот, задыхается. Из глаз тонкой струйкой по щекам начинают стекать капельки слез. Парень хватается рукой за запястье Сергея, пытается ослабить хватку и уже начинает хрипеть. Думает, что вот так и погибнет от руки самого дорогого человека. В его глазах застывает ужас, и холод накатывает, расползается от ног по всему телу.

— Сергей, — шепотом, уже еле слышно, — Сергей.

Мужчина приходит в себя от такого родного голоса и разжимает кисть. Сознание понемногу возвращается к хозяину, а гнев утихает. Эд падает на пол, хватается за горло, раздирает ворот своей футболки и заглатывает воздух с остатками чего-то сладкого. Отползает к дивану и пробует сделать глоток коньяка из почти пустой бутылки. Глаза щиплет, Эд утирает дорожки слез.

— Прости, — сухо говорит Сергей, а в голосе полно сожаления. Он садится на пол рядом с другом. Обхватывает голову руками, трет челюсть, бьет себя по щекам, пытается привести себя в чувства. Вернуть уснувшее сознание.

— Ты охуел, что ли, — хрипит Эд. Щупает горло и представляет, как будет париться в водолазке. Шея через пару часов зацветет фиолетовыми цветами.

— Я же сказал, прости, — уже мягко говорит друг.

Встает и идет к столу. Из многочисленных бутылок выбирает еще не допитую. Он еле стоит на ногах, пошатываясь из стороны в сторону. В голове пусто, как и хотел, а перед глазами красной строкой «Аня ушла», как вечное напоминание. Сергей приводит себя в порядок, застегивает ширинку, поправляет штаны. Поднимает рубашку и быстрым движением натягивает на себя.

— Аня ушла. Она бросила меня и уехала к родителям, — уныло куда-то в пустоту. — Не везет мне с этим именем, — пытается пошутить.

— Правильно сделала, — шипит от обиды Эд и наконец-то делает глоток напитка. — Ты долбаный ублюдок.

— Прости. Я сколько еще раз буду извиняться? — начинает снова злиться Сергей.

Он садится на краешек стола и пьет.

— Сколько в тебя влезает? — Эд кидает на друга возмущенный взгляд. — Ты что такое творишь? Чего хочешь добиться? — Эд поднимается с холодного пола. — Ты думаешь упасть в пропасть и там остаться — это хорошая идея, — напирает на Сергея парень. — Ты там уже был! Не понравилось! Думаешь так она к тебе вернется? — Эд разводит руками, показывает на беспорядок. — Пойми, Сергей, я тебя больше не смогу вытянуть. У меня уже нет столько сил еще раз бороться с твоей упертостью и глупостью. Я больше не смогу разогнать твоих демонов.

Конечно, врет. Сможет. Даже из последних сил будет прикрывать и, если потребуется, защищать от самого себя и днем и ночью, как верный «пес», своего любимого хозяина. Эд подходит к Сергею, обнимает его. Крепко-крепко. От обиды бьет по спине и сразу поглаживает. Тянет носом еле уловимый родной запах кофе.

— Она вернется, все наладится. Только подожди. А сейчас поехали домой. Тебе надо прийти в себя и выспаться, завтра у тебя самолет. Эд сам успокаивается, чувствует, как плечи мужчины начинают дергаться, и футболка на груди становится чуть мокрой.

Глава 24.

Сергей стоит у панорамного окна, ожидает свой вылет. Голова разрывается от шума и боли. Множество маленьких молоточков устраивают в ней шоу, которое Сергей выдерживает с трудом. Он прислоняется лбом к холодному стеклу. Становится чуть легче.

— Сергей Александрович, ваш самолет почти готов к вылету. Минут через десять мы готовы будем принять вас на борт, — пилот в темно-голубом костюме салютует хозяину и быстрым шагом уходит по коридору, оставляя позади многочисленную охрану Сергея.

Он отлипает от стекла, обводит взглядом самолет. Черно-белая птица блестит в лучах утреннего солнца. Яркие логотипы его компании пестрят сине-зеленой краской. Вокруг самолета, как муравьи, бегают рабочие в своих серых, мышиных костюмах, как грязные пятна на синем чистом корпусе. Сергей отворачивается, расправляет полы костюма, немного помятого после бессонной ночи. Он садится в одиноко стоящие кресло. События вчерашнего вечера не дают покоя. Чувство стыда начинает потихоньку грызть его душу уже с самого утра, когда он проснулся в квартире Эда. После попойки в кабинете Эд так и не решился отправить друга в холодную и пустую квартиру, которая еще содержала аромат духов его девушки. Сергей открывает бутылку воды и жадно припадает к живительной влаге. Эд опять помог ему, обогрел и приютил. Сергей смотрит на свои пальцы и вспоминает, как душил, и как потом было больно где-то там, в душе. Память выдает самые яркие фрагменты, отчего становится еще противней. Им опять овладели его черти и лишили самого себя. Мужчина вглядывается в бескрайнюю синь через идеально чистое стекло, которое искажается бликами. Он впитывает каждую мимолетную деталь. Полет птицы, блеск луча в холодном стекле и краски раннего утра вперемешку с зелеными пятнами на горизонте. Сергей трет переносицу, пытается унять новый приступ тошноты. Телефон громом звонка обрушивается на него.

— Что? — хрипит он в трубку.

— Я слышу, что тебе нездоровится, — смеется Эд.

— Не издевайся, я сейчас сдохну от головной боли.

— Я тебе таблетки на тумбочке оставил. Ты выпил? — заботливо меняет свой язвительный тон парень.

— Да, но они не черта не помогают, — пересохшими губами произносит Сергей. Трет воспаленные виски.

— Не хрен было столько пить, — возмущается друг. — Ты нормально добрался? Прости, что не проводил тебя. У меня ночью появились срочные дела, да и спать на полу мне не нравится, — ухмыляется Эд, и Сергей чувствует весь его задорный позитив.

— Знаю я твои дела… — многозначительно, немного с обидой произносит Сергей. — Все нормально. Я хорошо выспался на твоей кровати, — издевается он. Сергей встает и прислоняет холодную бутылку ко лбу. Врать Эду плохо, но рассказывать о бессонной ночи другу он не собирается, и так тот настрадался. А его самого и так душит чувство вины.

— Сергей, точно все хорошо? Ты вчера ведь не только пил, — очень тихо и ласково начинает Эд. — Если что, ты сразу звони мне.

— Я тебе сказал, все норм. И еще прости меня, не хотел причинять тебе боль. Ты же знаешь, как мне дорог, — с трудом признается Сергей в своих чувствах.

— После всего, что ты вчера сделал и что я видел… Ты просто обязан на мне жениться, — заливается хохотом Эд и шуткой пытается поднять настроение другу.

— Дурак, держи меня в курсе дел.

— Есть, босс, — продолжает хихикать Эд и кладет трубку.

Эдуард — друг, брат, партнер. Его все. Его совесть, его разум, его свобода. Что он без того, кто стал всем? Сергей прикрывает глаза, вспоминает.

***

— Сережка, ты что тут сидишь? — Эдик присаживается на корточки около друга. Мальчишка подтягивает к себе ободранные колени и склоняет на них голову. Прячет две большие слезинки, которые неаккуратно текут по щекам. — Тебя опять отец избил? — скорее утверждает, чем спрашивает друг, разглядывает порванную байковую рубашку на мальчишке.

Сережа молча протягивает Эду руку, показывая огромные царапины наравне с синяками, которые украшают алые бусины крови. Он всхлипывает и сильнее вжимается в стену сырого подвала, который служит им убежищем.

— Вот зверь, а где мама? — не успокаивается Эд.

— Дома, — еле шепчет Сережа, боится, что их тут кто-нибудь услышит. — Он ее тоже избил, а потом за меня взялся. Я вырвался и убежал. А теперь не знаю, что там с ней, — в сердцах тараторит мальчишка и заглатывает холодный, сырой воздух.

Эд смотрит с болью и сожалением. Каждая клеточка его детской души трепещет от боли за друга. Он готов был разделить все пополам, принять на себя удары или даже закрыть собой этого слабого ребенка. Мальчишка достает из ниши стены коробку, припасённую на такие вот случаи. Уверенно открывает и садится на попу около друга. Холод камня сразу врезается в тонкие и худые ягодицы, а штаны намокают. Эд достает из коробки йод, кусочек ватки и нож-бабочку, который он стащил из тумбочки воспитателя в детдоме. Нож — это все, что осталось ему от настоящего отца.

— Ну, давай подставляй руку, я буду тебя лечить, — смеется друг и щедро смазывает вату коричневой жидкостью.

— Не, не, — отсаживается подальше Сережа, — мне будет больно! — он прячет поцарапанную руку за спину.

— Не больнее твоих побоев. Я тебе подую, и все будет хорошо, — успокаивает его мальчишка и, ерзая на попе, пододвигается ближе.

— Ты, наверное, будешь доктором, раз так любишь меня лечить, — наконец-то улыбается Сережа и доверчиво протягивает руку. Он сильно жмурит глаза и замирает в ожидании. Эд прижимает ватку к воспаленной ране и нежно дует.

— Кем бы я ни стал, я всегда помогу тебе и буду рядом, — мальчишка убирает йод и сильно обнимает друга. Потом протягивает ему свой маленький мизинчик.

— Честно-честно? — лукаво улыбается Сережа, утирает рукавом слезы и переплетает свой палец с его.

— Честно-честно, — очень серьезно. — А сейчас ты посиди, а я сбегаю к тебе и посмотрю, как твоя мама.

— Спасибо.

Эдик убегает, а Сережа прикрывает глаза и проваливается в сон. Гнилой запах подвала убаюкивает, а холод стены становится одеялом.

— Сережа, Сережа, — Эдик расталкивает друга. — Ты что, спишь? Пойдем ко мне, — мальчишка тянет на себя еще не проснувшееся чудо. — с твоей мамой все хорошо, но тебе пока не надо ходить домой. Переночуешь у меня.

— А твои приемные родители не будут против? — спросонья хлопает ресницами Сережа, встает на ноги и поправляет драную рубаху.

— Не, — тянет Эд, — они хорошие. Пойдем.

***

Сергей открывает глаза. Его за рукав тянет телохранитель.

— Сергей Александрович, с вами все хорошо? Ваш самолет уже готов к вылету, — мужчине неловко, и он отводит глаза.

— Все хорошо, я уже иду.

Сергей встает и направляется к выходу из зала. Вся свита следует за ним. Сергей тяжело вздыхает. Детские воспоминания нахлынули на него все разом, прорвав дамбу в его голове. Как долго он хранил все это в самых далеких уголках своей памяти. Мужчина идет медленно. Смотрит на свою руку, он так явно ощутил прикосновение мягкой ваты и легкое спасительное дуновение. Россыпь больших мурашек бесстыдно покрывает его тело. Эд — его талисман, его защитник, хоть и младше на год. Как часто он приходил к нему на помощь? Как часто в голодные дни, которые у Сергея были почти всегда, он делил с ним кусок хлеба? Как часто спали в обнимку в их подвале, накрываясь тонкой курткой? Как часто дрались, а потом, как щенки, зализывали друг другу раны? Они давно уже не друзья, они что-то большее. Два человека, которые с детства прилипли и намертво срослись друг с другом.

Сергей поднимается на борт самолета. Немного задерживается у самой двери, позволяя ветру поиграть с волосами. Он задерживает взгляд на горизонте и заходит вовнутрь. Мужчина снимает черный пиджак, поправляет рубашку, позаимствованную у Эда, заворачивает рукава до середины. И быстро садится в кресло.

— Через минуту взлетаем, — милая стюардесса переминается с ноги на ногу около кресла такого серьезного человека. Она строит ему глазки, но, быстро поняв, что не интересна боссу, уходит. Сергей наливает минералку в стакан, кладет свой дипломат на маленький стол впереди. Вытягивает тяжелые ноги и позволяет себе окунуться в водоворот воспоминаний. Сегодня можно, сегодня он летит в прошлое.

***

— Серега, пойдем, нас декан зовёт, — вопит Эдик, тянет за руку и не дает возможности опомниться.

— Зачем, мы же ничего не натворили? Или натворили? — вопросительно смотрит на друга, который лукаво улыбается.

— Ты что, опять курил в туалете или с ножом своим игрался? — возмущается Серёжа.

Останавливается и смотрит на Эда. Его шаловливые глаза бусинками бегают из стороны в сторону. Он приподнимает свой вздернутый нос и надувает губы.

— Курил и игрался, — признается, зачесывает копну песочных волос и громко смеется, заглушая шум коридора, — но дело не в этом. Пойдем, сам все узнаешь.

Сережа поправляет свитер, одергивает друга, хмурится на признание, но послушно идет к аудитории за ним.

— Ну, наконец то, — взрослый серьезный мужчина стоит у самой доски, а рядом с ним женщина средних лет.

— Опоздавшие, прошу, проходите, — он указывает ребятам на аудиторию, минуту еще ждет, пока они устроятся, и начинает.

— Дорогие мои ученики четвертых курсов факультетов экономики, управления, информационных технологий и бизнеса, — через каждое слово в аудитории поднимается волна приветствия за свой факультет, — всех вас, — продолжает декан, — выбрали, потому что вы лучшие, — и опять волна ликования. — Как вы уже все знаете, наш институт курирует большая компания в Америке. И вот сегодня к нам прилетела представительница и главный директор компании «ФинТоргСтрой», которая помогает нашему институту и даже предоставляет рабочие места студентам в Америке, — мужчина легонько кивает в сторону женщины и мило ей улыбается, показывая всю свою симпатию и благодарность. — И вот наконец-то в этом году несколько наших студентов отправятся к ним на стажировку, — очень гордо произносит директор. В аудитории начинается шорох, перешептывания и глупые смешки. — Но, учтите, в Америку полетят только пятеро из вас. Поэтому в течение всей недели вы будете посещать вводные лекции, — мужчина размахивает руками, усиливает жестами каждое сказанное им слово, — постараетесь продемонстрировать свои знания, произвести впечатление, а по итогам недели из вас выберут только достойных. Все лекции будет читать Анна Львовна, прошу любить и жаловать, — мужчина указывает на женщину, кладёт руку ей на плечо и немного подталкивает ее вперед.

— Прошу вас, начинайте, а я, с вашего позволения, отлучусь, — он кланяется и поспешно выходит из аудитории. Эд толкает Сережу в плечо, нагибается ближе к уху, шепчет.

— Вот прикольно-то. Вдруг нас выберут, и мы наконец выберемся в свет.

— Ага, мечтай, — шипит друг, — но попробовать стоит. Если ты все не испортишь своим поведением.

Эдуард обижено отворачивается, открывает тетрадь и начинает записывать.

— Да ладно, не дуйся, — толкает его в плечо Сережа. Достает тетрадь и следует примеру друга. Всматривается вдаль, цепляется взглядом за женщину. Ей на вид лет 35. Высокая, стройная. Длинные каблуки прибавляют ей роста. Белый брючный костюм идеально сидит на хозяйке, как будто сшитый под заказ. «А может, и правда, на заказ, — думает Сережа, — с такими то деньжищами». Женщина плавно перемещается по подиуму, что-то говорит. Ее белоснежные волосы завораживают, а минимум макияжа подчеркивает природную красоту. Сережа сидит так близко, что может разглядеть ее острый нос, узкие скулы и голубые глаза, которые, как показалось парнишке, отражают небо. Она похожа на ожившую куклу Барби, которую парни как-то видели в детском мире.

— Пиши, — отрывает его Эдик от созерцания красоты, — хватит пялиться, лекция уже вовсю идет.

Сережа скидывает с себя наваждение и быстро записывает тему.

***

— Ты вчера ездил к отцу? — спрашивает Эд, развалившись на парте. Лекция закончилась, и ребята собирают свои тетрадки.

— Нет, я тебе говорил, что не поеду к нему. И вообще мне наплевать, что там у него, — злится Сережа и закидывает в рюкзак книги.

— Так нельзя, он болеет, а ты ни разу его не навестил, — Эдик смотрит с осуждением на друга и пытается понять, правда ли ему все равно.

— Не смотри на меня так. Я ушел из дома после смерти матери, и этому козлу было наплевать, по каким подвалам я ночую. А теперь ты хочешь, чтобы я бежал к нему в больницу с апельсинами? — Сережа в ярости, он, и правда, не знает, почему друг, который всегда был рядом, теперь сидит и осуждает его поведение.

— Серега, до конца недели осталось три дня, а вдруг тебя выберут и ты улетишь. Ты можешь его больше никогда не увидеть. Вам надо поговорить. Твои обиды мне понятны, — парень укладывает свою ладонь на плечо друга, — как никому, — Эд поправляет рубашку, отходит на шаг и вешает на плечо сумку.

— Все, кончен разговор, — Сережа хватает свой рюкзак и бежит по лестнице к выходу. Налетает на женщину в самых дверях. Он дергается, опускается чтобы собрать листы, которые разлетелись по полу от их столкновения, поднимается и замирает.

— Куда вы так бежите, молодой человек? — Анна Львовна стоит в дверях и с улыбкой рассматривает взъерошенного, как котенок, парня.

— Прошу меня извинить, — смотрит ей прямо в глаза Сережа, завороженный голубизной неба. — Я вас не ушиб? — уже чуть смелее. Парень передает ей бумаги и отрывает взгляд от бездонных глаз. Делает шаг в сторону двери, но женщина перегорождает дорогу.

— Как тебя зовут? — склоняет она голову. Ей становится интересен этот котенок.

— Сергей Александрович, — четко выговаривает парень и тихонько косится в зал, где оставил друга, ищет защиту и поддержку. Анна Львовна пугает своей настойчивостью. Сергей бледнеет, холод ее дыхания сковывает его сердце. Он еще делает шаг и натыкается на теплую грудь друга, который стоит вплотную и уже протягивает руку.

— Сергей, значит, — тянет каждую букву Анна, смакует, пробует на вкус и не обращает внимания на подошедшего Эда. — Да-да. Ты с какого факультета? — интересуется женщина.

— Информационные технологии, а мой друг с экономического, — Сережа показывает в сторону Эдика, чуть подтягивая его вперед.

— Интересно, — женщина потирает подбородок одной рукой, другой принимает бумаги от парнишки.

— Не бегай так больше, — очень ласково, протяжно, как заботливая мать. Она облизывает губы, разворачивается на каблуках и удаляется по коридору.

— Что это сейчас было? — изумляется Эд.

— Не знаю, — пожимает плечами Серега. — Какая-то она странная.

— Там, в Америке, все странные, — смеется друг. — С такими деньжищами она может позволить быть странной, — парень поправляет рюкзак на плече друга. — Пойдем, а то и так опаздываем.

Глава 25.

Резкий скачок возвращает Сергея из далеких воспоминаний, когда они были еще совсем детьми. Верили в лучшее будущее, мечтали об Америке, как о чем-то сказочном. Самолет немного трясет, и милая стюардесса объясняет, что все хорошо, и это всего лишь воздушная яма. Сергей и так знает это, привык за многочисленные перелеты, поэтому совсем не обращает внимания на девушку.

Он отворачивается к иллюминатору. Голубое бескрайнее небо покрыто облаками, как пенкой. Такой голубой цвет Сергей помнит, он долго не давал ему спокойно спать по ночам. Там, в аудитории, он утонул в ее глазах, но еще не знал, что они станут для него наказанием. Ему кажется, что в Анну он влюбился сразу в тот первый день, когда так старательно запоминал каждую ее эмоцию. Тогда Сергея не смущал ее возраст, статус и ее положение. Он просто влюбился, молодой, глупый, неопытный, не знающий ничего хорошего в жизни. Как он тогда ошибался.

Сергей смотрит на часы. Золотые ROLEX, как напоминание о той жизни. Единственные, которые он носит, чтобы помнить, кем он был, и больше не совершить ошибки. Еще шесть часов полета, а как многое надо вспомнить. Успеет ли? Сергей смотрит на стрелки. Они золотыми молниями указывают 12 часов, издают тихое тиканье, которое под гул самолета даже и не слышно, но Сергей знает этот звук наизусть.

***

Сережа сидит в институтской столовой и пьет крепкий кофе. Единственный напиток, который он так любит. Читает лекции, старается запомнить, заучить, зазубрить. Еще один день и будет объявлен список студентов, которые полетят на стажировку. Эд уверен, что они лучшие, на что Сережа только смеется и не хочет расстраивать друга. Пусть мечтает.

Воспоминание об отце и осуждения Эда не дают ему покоя уже второй день. Может, он не прав? Но как простить человека, который всю жизнь унижал, бил и издевался над ним и его мамой, которая так и умерла, не вынесла очередных побоев? Нет, он не хочет его видеть и знать, что с ним. Серега решил точно — у него давно нет отца. И пусть Эд, что хочет, говорит, он будет непреклонен.

Мелодичный звонок телефона помогает парню вырваться из раздумий.

— Да, — чуть грубовато.

— Здравствуйте, вас беспокоят из компании «ФинТоргСтрой». Вам удобно сейчас разговаривать? — мужской голос делает паузу и ждет ответа.

— Да, — встревоженно затаил дыхание он.

— Анна Львовна хотела бы пригласить вас на собеседование.

— Да, — все, что может сейчас произнести Сережа.

— Сегодня в кафе «Аструм» в 18.00. И, пожалуйста, не опаздывайте.

— Да, хорошо, — на одном дыхании.

Щеки Сережи начинают гореть, сердце биться быстрее, а руки трястись.

— Эй, что с тобой? — Эд подходит к другу, который уже пару минут сидит, смотрит в пустую стену и не шевелится.

— Меня в кафе пригласили сегодня, — вываливает весь груз переживаний на друга.

— Ну и что? Она страшненькая? — с грустью спрашивает Эд, присаживается рядом и делает глоток кофе из чужой чашки.

— Меня пригласила Анна Львовна на собеседование, — Серега поднимает тревожные глаза на друга.

— Это же здорово! — кричит Эд, хлопает парня по плечу. — Но я не слышал, чтобы еще кого-то так на собеседование звали. Ты ничего не перепутал?

— Нет, — качает головой парень. — Я все прекрасно понял, только… — он обхватывает голову, трет виски. — Почему меня?

— Да какая тебе разница! — восклицает друг. — Может, она на тебя запала, — ржет Эд и опять похлопывает парня по плечу. — В любом случае, это твой шанс.

— А если они меня возьмут, а тебя нет? — со страхом в глазах смотрит на Эдика парень. Он сильно сжимает его руку. — Я не полечу без тебя.

— Дурак, — грубо отрезает Эд. — Это твой шанс стать человеком, подняться над миром и показать всем, чего ты стоишь, — друг перехватывает его руку и прижимает ее к груди. — Я всегда буду рядом, но только придется чуть-чуть поскучать.

Сережа склоняет голову, чувствует биение чужого сердца, практически держит его в ладони.

— Может, ты и прав.

— Конечно, прав, — оживает Эдуард. — Пойдем, тебе надо собраться. Ты должен произвести впечатление на нее.

Эд поднимается с лавочки и тащит за собой Сережу, который наспех заталкивает свои тетради в рюкзак.

***

— Брюс, хватит маячить около двери, ты меня раздражаешь, — Анна сидит в уютном кресле маленького, но такого дорогого кафе.

Даже странно, что рядом с институтом есть такое неплохое местечко для отдыха, и уж тем более не для бедных студентов. Конечно, пришлось доплатить за VIP-обслуживание, но лишняя суета сейчас ни к чему. Мужчина отрывается от стеклянных дверей, засовывает руки в карманы и направляется к сидящей в окружении телохранителей женщине.

— Ты приготовил все документы на вылет? — она отрывает холодный взгляд от бумаг, в ожидании смотрит на часы. Изящный золотой браслет украшает тонкое запястье.

— А что, списки уже утвердили? — Брюс спокойно выдерживает колкий взгляд и садится напротив. — Ты уверена насчет этих двух мальчишек?

— Абсолютно, — Анна опять склоняет голову над бумагами, витиевато выводит элегантную подпись.

— А ты что-то имеешь против?

— Нет, что ты, — театрально хмурится мужчина, — разве я могу быть против? — Брюс склоняется над столом, разглядывает белые листы.

— Прекращай кривляться, — женщина делает глоток красного вина, задумывается. — Говори…

— Анна, я прекрасно понимаю, почему ты выбрала именно его. Этого мальчишку как будто специально слепили по твоему заказу, но, может, ты все-таки одумаешься? — Брюс сжимает губы. — Он же еще совсем ребенок, — мужчина понижает голос, смотрит в резко изменившиеся черты лица Анны. Ее глаза леденеют, пронзают холодными синими льдинками друга.

— Что ты имеешь ввиду? — перебивает она.

— У тебя столько любовников в Америке, может, не стоит тащить игрушку из России, да еще и с балластом? — мужчина опять поднимается со своего места, проходит вдоль яркой барной стойки и подходит к окну. — Нам другой мальчишка совсем не нужен. У него уровень меньше и английский хромает. Зачем?

— Сергей без друга вряд ли полетит или по крайней мере задумается. Я навела справки, они с пеленок вместе, прям неразлучники. А я хочу… — не заканчивает предложение Анна, замечает хрупкую фигуру парнишки на улице. Брюс прослеживает за вмиг потеплевшим взглядом, замечает мальчишку.

— Погубишь ты его, — тихо шипит себе под нос мужчина и с болью разглядывает Сережу.

Тот переминается с ноги на ногу и чего-то ждет, не заходит. Анна быстро собирает документы в кожаную папку, чувствует, как руки начинают предательски трястись, а сердце заходится в бешеном беге. Спазм скручивает низ живота, а яркий румянец обдает бледные щеки. Она быстро берет себя в руки, поправляет ворот пиджака.

— Что с тобой? — замечает изменения Брюс. — Неужели влюбилась, и твое ледяное сердце растаяло? — смеется мужчина, удивленный яркому румянцу.

— Не говори глупостей, — начинает злиться Анна на то, что ее состояние заметили.

Брюс хоть и лучший друг, да еще и правая рука в бизнесе, но показывать свои слабости она никому не будет. А то, что этот котенок станет ее самой страшной слабостью, она уже точно знает. Женщина отдает папку охраннику, старается не смотреть в окно, лишь кидает мимолетный взгляд на часы.

— Отвези документы в офис, — командует она, и мужчина, как ошпаренный, вылетает из кафе.

— Документы готовы, не переживай, — сдается Брюс, понимает, что уже не сможет переубедить, — довезешь свою игрушку в сохранности, — язвит он и с интересом продолжает смотреть в окно. — Сейчас приведу его, а то ведь передумает, а у нас уже билеты куплены, — говорит он и выходит из кафе.

Глава 26.

«Аструм» — элитное кафе в самом центре города. Молодые студенты стараются обходить его стороной и быстрым шагом. Стеклянные двери обрамляет арка из живых цветов. Ароматы свежей выпечки зазывают по утрам выпить чашечку свежесваренного кофе.

Сережа стоит и всматривается в двери с яркой вывеской «закрыто». Провожает взглядом мужчину в черном пиджаке и дипломатом в руке, который быстрой сорокой выпрыгивает из дверей кафе и незамедлительно садится в машину. Она черным пятном перекрывает улицу, рычит, готовая сорваться с места.

Парень осматривает себя, вспоминает, как Эд бегал по друзьям в общаге в поисках костюма. Но все, что ему удалось найти, это шелковая черная рубашка. Серега смеется над собой. Джинсы черные потерты по бокам, чужая рубашка и кроссовки совсем не новые. Да уж, вздыхает он. Делает несколько неуверенных шагов к дверям. На часах почти 18.00, но он почему-то медлит. Старается успокоить не на шутку разгулявшиеся нервы. Прохожие мелькают из стороны в сторону, торопятся домой. Гул машин доносится с дороги, и шум ветра, запутавшийся в ветвях деревьев, начинает раздражать. Сережа не понимает, почему эти обычные звуки заставляют его нервничать. Он никогда не надеялся на эту стажировку. В отличие от Эда, он не живет сказками и давно разучился верить в чудеса. Вся эта карусель отбора изначально казалась ему призрачной и маловероятной. Парень делает еще шаг и останавливается. Пинает маленький камешек носком драного кроссовка, прослеживает его полет. Он такой же, как этот камень, маленький, никому не нужный и глупо выглядящий посередине улицы в чужой одежде. Не надо ему все это, да и слушать льстивый отказ он тоже не готов. Сережа разворачивается, принимая решение побыстрее уйти.

— Сергей Александрович? — на пороге кафе появляется маленький коренастый мужчина. Его акцент немного режет слух. Он смотрит на Сережу и ждет ответа. Поправляет пиджак и сверкает металлом оружия в кобуре на поясе. Сережа замирает от открывшегося вида. Парень сразу забывает все слова и буквы, сглатывает и облизывает вмиг пересохшие губы.

— Да, это я, — с трудом произносит парень и вытирает вспотевшие ладони о джинсовую ткань. Весенний ветерок забирается под рубашку, холодит, старается вразумить.

— Прошу, проходите. Вас уже ждут, — мужчина открывает дверь, предлагает войти, ждёт, пропуская вперед нерешительного парня.

«Аструм» — сказка. Звезда для очень богатых посетителей. Огромные панорамные окна украшают причудливые лианы с цветами. Нежно-голубой тюль развевается от дуновения легкого сквозняка. Сережа идет медленно, обходит уютные пустые столы. Голубые стены идеально гармонируют с мебелью. Россыпь созвездий украшает потолок, который горит сотней маленьких лампочек, так похожих на звезды. Одиноко стоящие круглые столы покрыты темно-синей тканью, элегантно свисающей до пола. Длинная столешница бара располагается по левой стене и является главным украшением зала. Зеркальная витрина за баром удваивает эффект, а полки пестрят и переливаются яркими красками элитных этикеток дорогого алкоголя. Ненавязчивая мелодия расслабляет. В кафе совсем пусто. Сережа ищет глазами Анну Львовну. Находит в самом углу зала. Как всегда, в белом костюме, что очень подчеркивает голубизну ее глаз. Она белым голубем выделяется на фоне черных ястребов, которые ровным строем стоят у нее за спиной.

— Сергей Александрович, прошу, проходите, — женщина встает.

За ее спиной мужчина отодвигает маленькое кресло из темно-синей парчи. Она указывает рукой на место рядом с собой. Сережа немного медлит, оглядывается по сторонам, нервно трет ладони и глубоко дышит. Женщина смотрит на него пристально, оценивает. Ее взгляд горит краской на его щеках.

— Здравствуйте, — очень неловко, совсем неуверенно, по-детски.

Парень склоняет голову в знак приветствия. Чуть приподнимает глаза, ненавязчиво рассматривает женщину, которая так и пожирает его взглядом. Белый пиджак, белая юбка немного выше колен. Сережа скользит взглядом снизу-вверх. разглядывает грудь, смущается от глубокого декольте пиджака. Шея обвита тонкой цепочкой. Глаза, как северные льдинки нежно-голубого цвета, сливаются с синевой стен и потолка. Парень тонет в их глубине, пытается спастись, но поздно, он падает на дно этой бездны. Он присаживается в кресло рядом с женщиной и прячет свой заинтересованный взгляд.

— Прошу, не стесняйся, — замечает его смущение Анна Львовна, — это всего лишь собеседование.

Она улыбается, довольная произведенным впечатлением.

— Ты что-нибудь хочешь? — женщина садится на место и поднимает руку, подзывая официанта.

— Нет-нет, я ничего не буду, — мотает головой парень.

Его непослушные черные волосы развеваются мягкой волной. Он становится растрепанным и таким напуганным. Анна Львовна причмокивает, ощущает на кончике языка сладкий привкус желания. Такой сладкий перед ней котенок.

— Кофе, — просит она, и уже через минуту перед Сережей стоит маленькая чашечка свежесваренного кофе, вкус которого он никогда не забудет. Его аромат пролетает перед парнем, он тянет его носом и не может насладиться.

— Тебе, наверное, очень интересно, почему я пригласила тебя? — начинает непринужденный разговор Анна. Она отпивает алую жидкость из бокала, смакует вкус, процеживает сквозь зубы. Прикрывает глаза, наслаждаясь вином. Сережа не может устоять. Отпивает кофе. Горький вкус обволакивает горло, он маленькими глотками тянет удовольствие.

— Да, честно говоря, очень интересно, — отвечает он после недолгого молчания. Он чуть смелеет и привыкает к обстановке. Сережа пытается не смотреть на черную стену мужчин, лица которых похожи на камень.

— Все очень просто, — женщина поправляет пряди волос, аккуратно убирает их в сторону, возвращает к себе внимание. — Я выбрала уже четверых, а вот с факультета информационных технологий еще нет, поэтому я и решила начать собеседование с тебя, — она кладет свою ладонь поверх Сережиной, задерживает, проводит безымянным пальцем по большим выпирающим костяшкам.

Ладонь теплая и настойчивая. Сердце Сережи подлетает к горлу, стучится, требует выйти. Он сглатывает, кадык нервно дергается. Анна Львовна убирает руку. Парень горит, горит огнем. Его уши и щеки пылают яркой краской. Он все понимает… От смущения он не знает, куда деть взгляд. Изучает ткань скатерти, прозрачную пепельницу, блюдце, да все, что угодно, лишь бы не смотреть на нее. Сережа обхватывает свою чашку руками, крутит, следит, как коричневая вода плещется и бьется о борт такой маленькой чашки.

— Что вы хотите от меня услышать? — тихо, с остановкой на каждом слове.

— Я все уже о тебе знаю, — Анна протягивает руку, и коренастый мужчина вкладывает ей стопку белоснежных листов. Она приподнимает бровь, закусывает губу, перебирает листы.

— Зовут Сергей, студент четвертого курса факультета информационных технологий. Балл выше среднего. Проявил хорошие познания в физике и логистике. Получаешь стипендию, живешь в общежитии. Не замечен, не привлекался. Куришь, — женщина кидает удивленный взгляд на парня и с интересом продолжает листать бумаги. — Есть друг Эдуард. Четвертый курс. Факультет экономики. Девушки нет. Нет? — она приподнимает взгляд. — Нет? — настойчиво.

— Нет, — подтверждает Сергей.

— Хорошо, — мурлычет она. — Мама умерла, отец в больнице. Все так?

— Да. Ну, раз вы все обо мне знаете, — Сережа еще делает глоток кофе, как будто напиток заколдован и придает ему смелости. — Зачем позвали?

Женщина откровенно смеется. Ее голос звонкой монетой разливается по залу. Она прикрывает рот изящной ладошкой. Глаза блестят и отражают искры электрического света.

— Какой же ты еще ребенок, — поет она. Ее самоуверенность восхищает. От ее протяжных слов Сереже становится не по себе. Как-то неправильно, сладко. С намеком. Он собирается возразить, открывает рот, но его перебивают.

— Ты просто мне интересен, вот я и решила пообщаться, — она поднимает руку, и один из охранников вкладывает ей в ладонь пачку сигарет Marlboro.

Она достает сигарету и протягивает ее Сереже. Тот качает головой, отказывается. Женщине прикуривают, она делает несколько затяжек, выпускает струйку ароматного дыма и тушит почти целую сигарету о пепельницу. Потом делает знак охране. Мужчина достает блок таких же сигарет и кладет перед оторопевшим парнем. Он не понимает, что происходит. Игра ведется с одной стороны и, скорее всего, он приз, а не участник. Вся эта встреча перерастает в какой-то фарс. Женщина встает, поправляет юбку.

— Извини, мне пора уже уходить. Если хочешь еще чего-нибудь, то можешь заказывать — все оплачено. — Она делает пару шагов к Сереже, цокает каблуками о кафельный пол. Останавливается очень близко. Мужчины собирают все бумаги, оставляют только одну нетронутой. — А сигареты возьми, нечего курить всякую дрянь.

— Нет, нет, не стоит, — парень приподнимается с кресла, но рука женщины властно опускается ему на плечо и заставляет сесть назад. — Я не люблю, когда мне отказывают, — глаза становятся злыми и холодными, как лед, стреляют и попадают в цель, пронзая душу парня.

С этой минуты ее холодные осколки надолго поселятся в его сердце. Она проводит ладонью по его скуле, зажимает подбородок. Приподнимает его голову. Смотрит в самую душу. Забирает ее себе. Проводит языком по деснам и отпускает.

— Завтра самолет, котенок, — кидает она уже на полпути к выходу, охраняемая черной стеной. — И другу сообщи, что мечты сбываются.

Сережу трясет. Он знает, что все происходящее сейчас неправильно, но холод ее глаз, сладкие слова и рука на подбородке сделали свое дело. Сережа попался в искусно расставленную ловушку. Он смотрит на сигареты, на лист и понимает: его купили и ничего уже не будет, как прежде. Парень берет лист и читает:

Список стажеров в «ФинТоргСтрой».

Ярослав Михайлович — факультет управление.

Андрей Павлович — факультет бизнеса.

Олеся Анатольевна — факультет бизнеса.

Эдуард Викторович — факультет экономики.

Сергей Александрович — факультет информационных технологий.

Сережа кидает листок и закрывает глаза. Котенок, слышится ее голос. Теперь он навсегда останется ее котенком. Это вопрос времени.

***

Длинный мрачный больничный коридор тянется змеей под ногами Эда. Он ступает очень осторожно, но уверенной походкой идет вперед. Знает, куда свернуть и где срезать путь. Молоденькие медсестры пробегают мимо, иногда не специально задевают широкую фигуру парня. Эд принюхивается, чувствует легкий запах больничной еды с примесью горьких запахов лекарств. Сегодня он задержался. Долго спорил с Сережей и, не выдержав его упертости, мирно ретировался под каким-то глупым предлогом, впрочем, как и всегда. Уже четыре часа, солнце еще ярко светит, но почти не проникает в эти холодные больничные стены. Здесь царит мрак и боль, граничащая с надеждой на исцеление. Она летает в воздухе и прилипает к прохожим в ожидании хоть малейшего чуда. Эд заворачивает за угол, проходит пост медсестры, кивая ей в знак приветствия, и подходит к одинокой палате в углу.

— Вы сегодня припозднились, — девушка подходит к парню и так же, как и он, заглядывает в палату через толстое витражное стекло. — Он сегодня совсем слаб, постоянно спит и даже ничего не ел, хотя вы столько ему вкусностей принесли, — девушка отворачивается и переводит свои добрые глаза на парня. — Попробуйте, может он вас послушает.

Медсестра мило улыбается и удаляется по серому коридору. Эд еще немного стоит, набирается сил, вздыхает и открывает дверь.

— Добрый вечер, Александр Васильевич, — Эдуард проходит в палату и сразу задыхается от спертого запаха болезни. Не дожидается ответа, проходит к столу, оставляет пакет и быстро открывает форточку, чтобы выгнать этот зловонный аромат. — Вы сегодня совсем ничего не ели, — он смотрит на полную тарелку какой-то жижи, хмурится и садится на стул около кровати.

Мужчина совсем не реагирует на его присутствие. Его бледные серые и почти уже безжизненные глаза смотрят в одну точку и совсем не выражают ничего. Руки в глубоких морщинах убраны под подушку, а ноги поджаты так близко к груди, что кажется, этот человек потерял в росте.

— Александр Васильевич, вам обязательно надо поесть, иначе вы никогда не поправитесь, — Эд пытается приблизиться к пожилому мужчине, лицо которого застыло в немой боли, и кажется, что даже легкое моргание дается ему с трудом.

— Давайте я вас покормлю, — парень тянется за пачкой йогурта, но замечает жест головой и оставляет эту затею. Вот в кого Серега такой упертый, понимает он. — Ну, не хотите, как хотите, — сдается парень, знает, что если отец Сергея что-то надумал, значит, точно уже не сдастся.

— А у меня хорошие новости, — лукаво улыбается Эд, пытаясь привлечь к себе внимание.

Мужчина лишь громко вздыхает, но пустого взгляда не переводит, смотрит куда-то в окно, видит там что-то свое.

— Возможно, скоро ваш сын улетит в Америку, — хвастается парень, хотя понимает, что старику уже давно все равно. — И он сможет там окончить образование. Вы должны гордиться им.

Эд сгибается перед стариком и немного поправляет ему одеяло, ощущая холодный ветерок из окна. В палате становится свежо.

— Вы простите его, — опускает глаза в пол Эд, — у него почти нет времени.

Врет, каждый раз врет и радуется, что мужчина ничего из этого не помнит. Пусть сейчас думает, что так оно и есть, и верит, что сын придет навестить. А Эд постарается убедить этого барана навестить отца.

— Эдуард, вы уже пришли, как хорошо, — появляется голос мужчины и нарушает монолог Эда. Маленький врач стоит в дверях палаты, сложив руки на груди. — Мне надо с вами поговорить.

Эд встает и собирает свои вещи.

— До свидания, — кидает он в сторону больного, который так и не подал признаков жизни, кроме короткого вздоха.

Эд выходит в коридор следом за врачом.

— Да, я вас слушаю, что-то случилось?

— Нет, все, как всегда. И боюсь, что прогнозы у меня неутешительные, — говорит врач, пряча свои большие глаза за стеклами очков. — Болезнь прогрессирует и, скорее всего, ему осталось недолго, — он переводит взгляд на дверь. — Вы убедили его сына приехать?

— К сожалению, нет, — Эд также смотрит на дверь, лишь бы не видеть сочувствующий взгляд врача.

— Жалко, очень жалко. Ну ничего, зато у него есть вы.

Эд вздыхает, подтверждая слова врача. Мог ли он оставить этого больного человека одного в тот момент, когда даже сын от него отказался? Наверное, не мог. Он был не лучшим отцом, зато лучшим военным и уважаемым командиром, который отдал Родине всего себя. Хотя бы за это Эд не мог его оставить, иначе потом не простит себе.

— Его сын, скорее всего, улетит на днях в Америку учиться, а я не могу обещать вам, что тоже смогу часто его навещать, — тревожно произносит парень.

— Не волнуйтесь, молодой человек, — врач берет его за локоть и снисходительно гладит. — У нас есть программа по поддержке и лечению военных, так что не оставим его. Хотя… такими темпами мы ничем ему не сможем помочь. Он просто сам отказывается бороться.

— Спасибо вам за помощь, — кланяется в знак благодарности Эд. — Я, наверное, пойду?

— Идите, если что, мы вам позвоним, — врач отпускает руку парня и развалистой походкой уходит по коридору, оставляя Эда одного.

Глава 27.

Неприятный сигнал в самолете будит Сергея. Улыбчивая стюардесса аккуратно теребит его по плечу.

— Пристегните ремень, пожалуйста. Мы идем на посадку, — тихонько произносит она, боится спугнуть еще не до конца отпустившую мужчину дрему.

Сергей вяло пристегивается, допивает оставшуюся воду. Сильно трет глаза. Он никак не может отвоевать разум у сна. Воспоминания, как живые, все также делают больно. Если бы Сергей тогда знал, чем обернется ему этот блок сигарет. Он бы тут же бросил курить и никогда бы не сел в самолет. В тот самый момент он отдал свою душу дьяволу, который держал ее в своих руках шесть лет и лишь потом вернул пустую и безжизненную.

Турбины самолета начинают реветь, уши закладывает, и вот уже Сергей чувствует мягкое прикосновение к земле.

Частный аэропорт в Лос-Анджелесе пуст. Мужчина идет той же дорогой, что и четырнадцать лет назад. Он был в Америке много раз, но в этот аэропорт приземлился впервые за столько лет. Как странно, одна маленькая жизнь, а ничего не изменилось. Эти стены еще помнят совсем молодого мальчишку, полного надежд, который также отчеканивал шаг, оповещая о своем прибытии. Сергей проходит зал ожидания. Его шаги эхом отражаются от голых стен пустого помещения. Глухая поступь охраны добавляет красок в этот марш. Сергей почему-то нервничает, как и тогда вдыхает чужой воздух, но уже не испытывает восторг. Он слышит смех, такой задорный, что хочется поймать его и также смеяться, не переставая. Сергей оборачивается, пусто. Ищет глазами обладателя смеха, но видит лишь черные статуи двух телохранителей. Они не могут понять причины резкой остановки, сами осматриваются по сторонам, но никого не находят. Показалось. Сергей поправляет пиджак, чуть ослабляет галстук и направляется к выходу.

***

— Сережа, Сережа, посмотри, — смеется Эд и тычет пальцем в огромное окно аэропорта. — Блин, мы в Лос-Анджелесе, а ты не верил, — бьет в плечо друга и хохочет так громко, что сопровождающие их люди начинают грозно переглядываться.

— Эдик, уймись, на нас люди смотрят, — одергивает парня друг.

Вся их компания быстрым шагом направляется к выходу из здания. Там, за окнами, вдали, виднеются пики небоскребов. Они врезаются в небеса, причиняя им боль. Серое небо покрыто легкой дымкой и приветствует ребят слабыми каплями дождя. Как слезы по прошлой жизни и новой страсти. Ребята выходят в этот мрачный город, рассаживаются с вещами в уютном минивэне и направляются в гостиницу. Ее любезно предоставляет для проживания компания «ФинТоргСтрой».

— Как здорово, у нас номера рядом, — трясет ключами Эд. Он пытается вставить железяку в замочную скважину. — Я до сих пор не верю в т, о что мы с тобой здесь и вместе.

— Да, мы вместе. Я очень рад, что твоя мечта исполнилась, — улыбается Сережа и открывает свою дверь.

— А ты слышал, что наша компания организует вечеринку через неделю в честь стажеров? — не унимается Эд, пропустив все слова друга мимо ушей. — Ты видел огромный бар-ресторан на первом этаже? — Эд вопросительно смотрит на друга, не давая пройти. — Вот там. Это же здорово! — тараторит парень и лохматит свои песочные локоны от накрывающего восторга. — Оторвемся, — мечтательно закатывает глаза к потолку.

— Уймись, мы сюда учиться прилетели, и, кстати, твой английский ужасен, — сердится Сережа и осторожно отодвигает друга от двери.

— Вот увидишь, я быстро нагоню тебя, — кривляется друг и показывает розовый язык. Подходит вплотную к Сереже, заглядывает в глаза, становится совсем другим, серьезным. — А кстати, ты так и не рассказал мне о своем собеседовании. И откуда ты узнал результаты отбора до момента их оглашения? — спрашивает Эд. Смотрит так уверенно, как будто все знает, просто ждет подтверждения.

— Мне сон приснился, — отшучивается Сережа и хлопает друга по плечу, чтобы разрядить обстановку. — Не задавай глупых вопросов. Самое главное, мы тут вместе и готовы покорять Америку.

— Ну да, ну да, — разочарованно, делает вид, что верит. — Ладно, пойдем отдыхать. С завтрашнего дня у нас новая жизнь, — Эд разворачивается и пропадает в дверях своего номера.

Сережа не медлит и тоже заходит к себе. Сразу оглядывается. Все по высшему разряду. Одна большая комната — студия. Кровать, стол у окна с панорамными окнами, угловой шкаф, телевизор, висящий напротив кровати. Пара полок и небольшой комод. Уютная кухня со всеми нужными для молодого студента приборами и кофемашина. Хорошее совпадение, думает Сережа, прохаживаясь по своей комнате. Весь интерьер в нежно-голубых тонах, как тонкое напоминание, что он теперь раб этого цвета.

Он подходит к окну, раздвигает плотную ткань штор. Сороковой этаж, город, как на ладони. Им еще предстоит подружиться, и эта дружба будет долгой и нелегкой. Но он примет Сережу, согреет черными ночами и укроет от пустоты и страха. Покажет всю свою грязь и все свои потаенные места, но это будет потом, а сейчас их дружба только начинается. Пройдет неделя, и все вокруг изменится, Сережа изменится. Он достает пачку Marlboro и закуривает. Выпускает струйкой дым и всматривается в закат, который еле виднеется за стройными рядами железных домов. Крутит красную пачку в руке, прислоняет ее к стеклу, запоминает, теперь это его любимая марка сигарет.

***

—

Ну, пойдем, — тянет друга за рукав Эд. — Ты что, испугался?

Ребята стоят у дверей ресторана. Туда-сюда снуют люди, и из-за дверей доносится звонкая живая музыка. — Мы все пропустим.

— Идем, идем, — огрызается Сережа.

Он очень устал за неделю и не хочет идти, но ради Эда оделся и даже причесался. Всю неделю он старался привыкнуть к новой системе, к обучению, людям, работе, которую они получили в компании. И это получилось бы у него гораздо лучше, если бы не Анна Львовна, которая не давала ему и шагу ступить. Эд только посмеивается над другом, но к концу недели Сережа практически влился в рабочую атмосферу. Он привык к Анне и уже сам искал глазами ее грациозную фигуру, белые волосы и холодные, как лед, глаза. Внимание такой женщины постепенно стало ему льстить, но неизвестность все равно пугала. Сережа проходит между полных столов, обходит танцующих людей и находит пристанище у барной стойки. Весь праздник проходит, как в тумане. Громкие поздравительные речи не цепляют его сердце. Серега много курит, а еще больше пьет. Общается с сотрудниками, завязывает новые знакомства, вникает в дела компании и пьет на брудершафт с Брюсом, который является правой рукой Анны Львовны и просто интересным человеком.

— Ты очень умный парень, — мычит Брюс и почти висит на плече у Сережи. — Анна Львовна не ошиблась с выбором, — он хлопает парня по спине. — Я надеюсь, в будущем мы с тобой сработаемся, — смеется он, показывает все свои 32 зуба. С виду ему чуть больше сорока. Невысокого роста, крепкий, спортивный. Европейские черты лица позволяют мужчине считать себя достаточно симпатичным. И что-то есть в нем располагающее, можно сказать, даже милое. Короткие каштановые волосы зачесаны на левую сторону и аккуратно лежат под толстым слоем геля.

— Ну что, еще по одной? — мужчина подвигает к парню маленькую стопку текилы и лимон. Сережа уже не видит собеседника, который растворяется в ярких лучах подсветки бара, но стопку поднимает и залпом выпивает горькую жидкость, выдыхает и быстро кладет ярко желтый кусочек себе в рот.

— Ты что же мне молодые кадры спаиваешь? — слышит голос за спиной, который мелодией уносится вдаль бара. Брюс вскакивает с места, пропускает женщину и помогает ей сесть. — Ты как, котенок?

Сережа поднимает глаза. Перед ним сидит, запрокинув ногу на ногу, Анна Львовна. Она облокачивается на руку и нежно поглаживает свои вьющиеся локоны. Другая рука по-хозяйски опускается на колено парня. Состояние Сережи не позволяет ему возмущаться. От ее тембра по телу пробегает дрожь. Алкоголь делает свое дело, прибавляет напускной храбрости. Он склоняет голову ближе к ней, игнорирует руку, которая уже без стеснения мнет мягкую плоть под джинсовой тканью. Женщина источает опасность и желание. Воздух между ними наполняется этими чувствами. Брюса, как ветром, сдувает.

— Почему котенок? — задает он вопрос и стучит пустой стопкой в призыве повторить. Алкоголь наливают сразу, но тонкая рука Анны перехватывает стопку и залпом выпивает содержимое, не закусывая.

— Потому что ты дикий, — женщина начинает загибать пальцы, — напуганный, — еще один палец, — потерянный и очень красивый, — Анна Львовна загибает еще палец, наклоняется так близко, что Сережа чувствует ее горячее дыхание с примесью алкоголя. Женщина водит губами по щеке, чуть прикасается, дразнит. Вдыхает свежий запах лосьона после бритья. Сережа пытается перехватить ее губы, насладится этим дерзким ароматом клубничного блеска. От такой наглости его начинает трясти. Мурашки колючей проволокой расползаются по шее. Парень дергает плечами, но женщина быстро отстраняется, чувствует желание и хочет позлить. Она что-то говорит, но громкие звуки музыки уносят в даль зала ее слова. Сереже плевать на все, на голос разума, на душу и приличие, у него срывает крышу от ее языка, который так соблазнительно облизывает губы после каждого предложения. Пьяный мозг мечтает о ее языке. Анна Львовна хороша в искусстве соблазнения. Сейчас ей надо завладеть не только телом котенка, ей хочется подчинить его душу, забрать и играться ею, пока не надоест. Парень чувствует их общее желание, понимает, что пропадает. У этой женщины было много мужчин, Сережа успел навести справки за прошедшую неделю. Ведь она занимала все его мысли. Только одного он понять не может. Зачем именно он ей нужен? Ведь любой будет готов лежать у ее ног, а она выбрала безродного мальчишку. Почему? И лишь только этот вопрос пугает.

— Потанцуем? — решает разрядить напряжение Сережа и выбрасывает из головы так некстати нахлынувшие мысли. Эда он потерял еще в самом начале праздника, и теперь искать голос разума в лице друга было уже поздно.

— А ты что, еще держишься на ногах? — удивляется женщина. Она поднимается и тянет на себя Сережу. Он встает, нависает над ней горой.

— Обижаете, я в полном порядке.

— Давай на «ты» в неформальной обстановке, — Анна прижимается к парню и пытается сохранить вместе с ним равновесие.

— Обижаешь, — сразу поправляется Сережа, окончательно сдается и отпускает свои мысли.

А почему бы и не взять то, что так настойчиво само в руки идет? Он почти не шатается, даже трезвеет, обвивает руками тонкую талию женщины и уводит в зал к танцующим парам. Огни светомузыки сливают тела в одно большое неразборчивое пятно. Сережа прижимает ее сильнее, дает понять, что он мужчина, он альфа, хозяин, главный. Как же ошибается.

Он чувствует ее руки на шее, Анна ласкает его затылок. Длинные пальцы в золоте колец перебирают волосы, опускаются к ушам, потом к скуле. Сережа поддается на ласки, трется щекой, прикрывает глаза. Он на самом деле оголодавший без ласк котенок, который нашел свою хозяйку. Она не выдерживает, тянется к мочке уха, прикусывает. Сережа стонет от боли, которая переплетается с наслаждением. Его короткий крик скрывает музыка. Парня трясет, внизу живота начинает сдавливать, дыхание учащается. Волна возбуждения обнимает с головы до ног. Анна прислоняется к уху, слизывает капельку выступившей крови, и очень ласково, приторно сладко шепчет.

— Если ты будешь достаточно умным и послушным котенком, то я дам тебе все, что ты захочешь. Весь Лос-Анджелес может лечь у твоих ног, если сможешь правильно распорядиться своим новым положением, — она отрывается и смотрит в мутные глаза парня. Затягивает его в свою черную дыру, в свой персональный ад. Объясняет правила игры. — Никаких женщин, никаких мужчин. Ты только мой! — уже тверже сквозь музыку говорит Анна. — За любые ошибки наказываю. Ты понял меня? — зачитывает приговор женщина.

— Да, — на выдохе подписывается Сережа.

— Ты начинаешь заниматься делами компании, я научу тебя всему, — облизывает его подбородок. — Предашь — уничтожу. Ты понял меня? — еще раз, чтобы уже наверняка. — Ты достаточно трезв, чтобы осознавать все, что я тебе говорю? — строго, с надрывом, цепляет его скулу и заставляет смотреть в глаза.

Сережа готов сейчас душу дьяволу продать и подписаться под каждым ее словом кровью, лишь бы остановить эту пытку.

— Я тебя понял. Я согласен, — говорит он и врывается в поцелуй.

Их страсть видит почти весь персонал гостиницы. Они смущенно опускают глаза или совсем отворачиваются от бесстыдства начальницы, которая нашла себе очередную игрушку. Сережа видит в их глазах сожаление, жалость, но в тот момент разум не может и не хочет замечать ничего, кроме голубых бездн. Раздеваться они начинают уже в лифте, который не торопится и еле-еле шуршит ремнями, поднимает любовников в пентхауз. Сережа прижимает хрупкое тело Анны к панели лифта. Приподнимает ее за ягодицы, аккуратно расстегивает жемчужные пуговицы на блузке. Шелковая ткань скользит с плеча, оголяет ключицу. Парень нежно целует каждый сантиметр ее шеи. Он пытается насытиться ее губами, щеками, шеей, но не может. Одержимый ее телом, Сережа рычит. Анна вторгается за ремень его джинсов, жадно сжимает ягодицы, настойчиво целует, вгрызается в губы и оставляет первые синяки. Зализывает укусы и снова причиняет боль. У Сережи были девушки, но такую страсть он испытывает впервые.

Он падает на большую кровать, придавленный почти раздетым телом женщины. Мягкий матрас и шелковые простыни цвета морской волны остужают прохладой разгоряченное тело. Парень успевает оглядеть масштаб разрушения. Разбитые вазы, цветы на полу, одежда, от которой пара избавилась на ходу, не отрываясь друг от друга. Пьяный разум шепчет ласковые глупости ей на ушко. Женщина тигрицей выгибается, трется о сильную, не по годам прокачанную мужскую грудь. Гладит твердые кубики на прессе и спускается по дорожке все ниже и ниже. Сережа пытается перехватить ее руки, взять управление процессом на себя. Но нет, она теперь его Бог и черт. Анна заламывает его руки над головой. Сцепляет пальцы, ласкает доводит до исступления. Парень стонет от скорости, силы, возбуждения. Рычит от каждого укуса, от каждой кровавой полосы на его теле. Теперь она его властелин. Он падает в водоворот страсти и боли. Кончает в безумной скачке и засыпает с ее именем на кроваво красных губах.

Утром не хочется вставать. Головная боль пронзает его раньше, чем Сережа успевает открыть глаза. Яркий свет полуденного солнца ласкает пространство. Лучи бегут по стенам, кровати и освещают ровные черты обнаженного тела Анны. Сережа осторожно встает. Помнит все до мельчайших подробностей, но не чувствует стыда. Он идет к ванной. Обходит разбросанные вещи. Переступает через цветы. На ватных ногах он проходит комод, смотрит на фотографии Анны. Замечает открытую деревянную коробку с часами Rolex. Они играют золотом, переливаются в лучах солнца. На яркой оранжевой открытке с сердечком надпись “Моему котенку. Спасибо за первую ночь. Анна.”

Желудок сводит от жгучий боли. Сережа добирается до ванны, останавливается около зеркала, смотрит на свое обнаженное отражение. Разглядывает расцветающие фиолетовым синяки. Щупает алые царапины на плечах и торсе. Умывается холодной водой, смывает всю ночь. Не врет себе. Он сам этого хотел и сам согласился. Понимает, что ничего не будет по-старому. Он теперь принадлежит ей.

Глава 28.

— Сергей Александрович, как же я рад вас снова видеть, — Брюс стоит в зале ожидания, практически у самого выхода, в сопровождении своей охраны. За столько лет мужчина изменился. Его возраст выдают россыпь морщин на лице, небольшая залысина давно поседевших волос, которую он всячески скрывает. Но он все также хорошо сложен, подтянут и идеально выбрит. Конечно, он уже не бывает в самой гуще событий, не ездит на разборки, как в давние времена. Теперь он просто усталый, солидный человек. Брюс расставляет широко руки, приветствует. Обнимает Сергея, как старого друга, похлопывая по спине и плечам.

— Ух, мальчик мой, — он теребит мужчину по щекам. — а годы делают тебя еще краше, — он смеется над изумленным взглядом Сергея. Мужчина приобнимает старого знакомого. — Как долетел? Давненько уже стоим.

— Я задержался на вылете. Самолет проверяли дважды.

— Были проблемы? — Брюс обходит Сергея и указывает на выход. — Пойдем, она ждет.

Сергей оставляет вопрос без ответа. Кивает своим телохранителям и направляется к стеклянным дверям. Охрана сталкивается в дверях, злится друг на друга. На дороге у аэропорта припаркована парочка черных внедорожников, один черный Ford Mustang и белая, как снег Maserati Ghibli. Сергей точно знает, куда ему. Он жмет руку Брюсу, отпускает охрану, которая рассаживается по машинам, следит, как друг неуклюже залезает в свой Ford и открывает дверь, забывая поприветствовать забытого друга. Лос-Анджелес, как и тогда, начинает плакать.

— Привет, котенок, — раздается из темноты салона до боли знакомый голос. Сергей садится рядом с Анной, устраивается поудобнее и откидывается на спинку кожаного кресла.

— Не называй меня котенком, — огрызается мужчина без приветствия. Анна смеется на весь салон, задорно, громко.

— Ты совсем не меняешься.

— Ты тоже, — парирует Сергей. Поворачивает голову в сторону женщины. В машине темно, но ему хорошо известны ее черты лица, как долго он не видел их вживую. Анна совсем не изменилась. Она, как застывшая кукла, которая сохранит свою молодость в веках. Еле уловимые морщинки у глаз придают ей какой-то особенный шарм. Волосы стали короче, но все такие же белые. Идеальный нос, подкрашенные губы и глаза. Компьютер не передает всю пустоту этих голубых бездн. Сергей понимает, что опять тонет в ее взгляде, почти не дышит. Резко отводит глаза и командует водителю: «Ехать».

— Могла бы и не встречать, — ворчит мужчина. Заставляет сердце успокоиться и обещает ни в коем случае не смотреть ей в глаза. Глупо, по-детски, но он точно знает, что именно в них его погибель. — До офиса еще дорогу помню, — включает обиду.

— Я думала, тебе будет приятно, — отворачивается Анна. Неужели она стала сентиментальной? Нет, такие люди не меняются, гонит от себя подозрения Сергей. Он переводит взгляд в окно, вспоминает эти небоскребы. Улицы, которые скрывали его долгими ночами. Он по-своему любит этот город. Всматривается в лица людей, ищет потерянных друзей, ребят, которых забыл так же быстро, как и познакомился. Лос-Анджелес — это карусель жизни, водоворот страсти и жгучая боль. Каждый тут выбирает то, что ему по душе. Сергей выбрал все сразу и не справился, погиб и оставил часть себя на улицах этого города. Водитель тормозит на очередном светофоре, оборачивается к хозяйке.

— Анна Львовна, куда в первую очередь? — он переводит взгляд на Сергея.

— В гостиницу, — кидает она и больше не уделяет водителю внимание. Maserati тихо начинает движение, скользит среди плотного потока чужих машин. Пробки — это бич всех городов мира. И тут тоже ничего не меняется, смеется про себя Сергей.

— Тебе надо отдохнуть после перелета, — говорит Анна через несколько минут молчания. — Мы поговорим с тобой позже в офисе.

— Мне не нужна твоя забота, поехали в офис сразу, — возмущается Сергей решением женщины. — Я прилетел не просто так и не хочу задерживаться надолго, — не отрывает свой взгляд от пролетающих мимо ярких машин.

— Не веди себя как ребенок, — злится Анна и переходит на официальный тон. — Ты задержишься здесь ровно на столько, на сколько это будет нужно, — женщина достает пачку, закуривает длинную, тонкую сигарету с ментолом. Салон машины сразу наполняется едким дымом. Водитель отключает кондиционер и открывает тонированное окно, впускает запах улиц и горячего асфальта.

— И хочу тебе напомнить, что ты прилетел решать свои проблемы. Утечка произошла из твоей компании, — она выдыхает тонкую струйку дыма в сторону мужчины. Противно и унизительно. Он сжимает зубы, но молчит.

— Вообще-то, — не успокаивается Анна, — прилететь самому — это была твоя идея. Мог бы прислать свою шестерку, — женщина скалится и выбрасывает недокуренную сигарету в окно. Ворот ее блузки нежно-розового цвета раздувается от струйки ветерка из открытого окна. До Сергея долетает легкий аромат ее духов. Сладкие, не такие, как он любил. Чужой аромат. Его начинает подташнивать. Анна закидывает ногу на ногу, стряхивает еле заметный пепел с бежевых брюк и упирается носком туфли в кресло водителя.

— Не называй Эда так, — приходит в себя мужчина. Ведет плечом и все так же не отрывает взгляд от дороги. Разговаривает полу боком. — Он незаменимый сотрудник и верный друг, — начинает переговариваться Сергей.

— Что же твой друг отпустил тебя одного? Помнишь, при каких обстоятельствах ты покидал Лос-Анджелес? Мне удалось тогда все замять, но думаю, что тебе своенравность еще не простили, — припоминает прошлое Анна, давит на самое больное.

— Очень мило с твоей стороны, что ты тогда проявила такую заботу, — заводится Сергей, ему становится все труднее контролировать эмоции. — Сейчас у меня квалифицированная охрана.

— Она тебе не поможет, — смеется она. — Лучше поменьше светись и делай дела по-тихому. Но не мне тебя теперь учить, — она пожимает плечами и пристально разглядывает того, кого она хотела и днем, и ночью, того, с кем могла бы быть вечно, но отпустила, испугавшись за его жизнь. И вот теперь он опять рядом. Может, она сможет все начать сначала? Может, он сможет ее простить?

— Не злись, я, и правда, о тебе беспокоюсь, — Анна присаживается ближе и кладет свою ладонь на колено Сергея.

Тот дергается, как будто его ошпарили кипятком, место под ладонью начинает гореть, шрамы оживают, сердце в испуге бьется, и все кошмарные воспоминания накатывают разом, заставляют его прожить все заново.

***

Первые два года в Америке пролетают, как два дня. После первой ночи жизнь закручивает Сережу в какой-то невероятный вихрь. Иногда он не успевает даже вздохнуть полной грудью. Анна начинает играть с новой игрушкой сразу. Самые известные дома мод, лучшие одежды от знаменитых модельеров. Она делает котенка самым лучшим. Ювелирные украшения за каждую проведенную ночь, дорогая машина, первая охрана. Множество СМИ пестрят громкими заголовками о новом любовнике главы «ФинТоргСтрой». Благодаря внешности, у Сережи появляются заказы на рекламу, которая начинает приносить ему первые доходы. Вначале такое внимание претит парню, но чем дальше кружит его жизнь, тем быстрее он привыкает и подстраивается. Руки уже не жгут подарки за любовь и деньги на золотой безлимитной карте.

Сергей хорошо помнит, как становился борзее, злее и серьезнее. Он начинает заниматься серьезными делами компании, которая является лишь прикрытием в инсайдерской торговле. Помогает Брюсу и всячески удовлетворяет любые прихоти Анны. Круговорот работы и страстного секса выжимают из Сережи все соки. Он спит по несколько часов. Синяки и укусы тщательно прячет, замазывает гримом, чтобы его подчиненные не шушукались по сторонам. С каждым годом страсть в постели и в их отношениях приносит ему все больше боли и унижения. Следы от ошейника он прячет за любимым тонким шарфом от Valentino, а раны от ожогов под длинными рукавами шелковых рубашек. Еще через два года Сережа становится самостоятельной единицей. Открывает свою дочернюю компанию и уходит в работу с головой. Учится делать свои деньги, много денег. Но от такой жизненной скачки глаза бледнеют так же, как и кожа. Огонь в них гаснет, а появляется чернота, которая разливается дегтем по венам и отравляет его целиком. Сережа чувствует себя потерянным ничтожеством, которое продается из раза в раз за деньги, роскошь и любовь.

А была ли у него любовь? Когда он задает себе этот вопрос, все меняется. Меняется и сам Сережа. Он осознает, что является лишь игрушкой, пытается сохранить контроль над собственной жизнью, но не может. Он сильно увяз в грязи, которая с каждым последующим годом затягивает его сильнее и сильнее. У игрушки нет выбора. Выбор у хозяина игрушки. Сережа начинает ненавидеть себя за это. За слабость, за глупость, за все. Но изменить что-то не может, как не пытается. Сопротивления приносят ему все больше и больше боли. Он стал рабом системы, денег и власти. А отказаться, значит потерять все, к чему он так долго шел, превозмогая все унижения. Ему, вечно голодному ребенку, привыкшему к боли с рождения, сложно отказаться от красоты новой жизни. Сережа сдается.

Он злится на себя и отыгрывается на других. Ведет себя, как зверь, открывает двери с ноги в самые черные дни. Он перестает смотреть на себя в зеркало, потому что отражение противно хозяину. Только Эду удается успокоить друга. Ему достаточно лишь взглянуть строго в разъяренные черные глаза Сережи, и тот успокаивается. Эда он тоже посвящает в дела компании. Парень оказывается бесценным работником в бизнесе и в делах. более криминальных. Он везде следует за другом, не боится замарать руки и всегда выходит сухим из воды, что приводит Брюса в восторг. Эдик становится талисманом Сережи. Весь персонал знает, что когда парень с боссом, то можно дышать спокойно.

Из безродного котенка Сережа превращается в матерого тигра Сергея Александровича. Но душевные муки потихоньку сгрызают его. Большим червяком они забираются все дальше и дальше, поселяются и разрастаются в огромную черную дыру, которая забирает парня в свою пустоту. Заполнить эту пустоту помогает Брюс. Они с первых же дней смогли наладить хорошие доверительные отношения. И через четыре года, чтобы парень не сошел с ума, Брюс вводит его в свой наркокартель. По началу Серега дергается, отвергает такую жизнь. Совесть мучает парня по ночам в алкогольном опьянении, взывает к его разуму в грязных углах борделей. Но позже он входит во вкус и привыкает, погружается в очередную карусель поставок, хранения и сбыта. Он разрабатывает новые наркотрафики, разбирается с таможней и очень быстро завоевывает авторитет среди боевиков и других наркобаронов. Сережа выгодно заключает сделки, подписывает договора, успевает на всех фронтах и со временем отодвигает на второй план самого Брюса. Наркотой Эд не занимается, как бы Серега не просил о помощи. Друг четко держит свою политику и не в восторге от того, чем начал заниматься друг. Хотя сам и понимает, что компания Ф.Т.С занимается черными схемами. Но благотворительность и общественная деятельность помогают искусно пускать пыль в глаза чиновникам и полиции, которая тоже кормится с их рук.

— Ты что, опять? — Эд открывает дверь в VIP-комнату клуба «Feniks», который принадлежит Сереже.

Эдуард закатывает глаза и громко выругивается, когда видит друга. Серега сидит в глубоком кожаном кресле. Черная рубашка расстегнута до половины и сливается с глазами. Она нагло обнажает тело и синяки, которые, как маленькие планеты, украшают грудь парня. Ширинка тоже расстегнута, сообщая о бесстыдных действиях молоденькой проститутки, которая сидит на подлокотнике его кресла и крутит бокал с вином. Брюс также сидит в кресле рядом с Сережей, раздетый до пояса. Другая девица у его ног пытается сфокусировать взгляд на вошедшем госте. На овальном столе посередине комнаты стоят бутылки, бокалы, дымятся сигареты в пепельнице. Ровные дорожки кокаина на зеркальных подложках сразу привлекают взгляд Эда. Около стола в легком эротическом танце извивается еще несколько проституток. Эд расталкивает шлюх, подходит к другу, хватает его за подбородок и поднимает голову. Смотрит в бездонные бледные глаза. Под пеленой эйфории Сережа почти его не видит. Он дергается, вырывается из сильной хватки.

— Отстань, — мычит парень. — Садись, выпей с нами.

— Ты что творишь? Ты же говорил, что больше не будешь, — Эд показывает на зеркало с белыми полосками. — Приди в себя, — он аккуратно бьет друга по щеке.

— Да оставь ты его, — говорит Брюс. — Он большой мальчик. Что ты его все время опекаешь? — мужчина приподнимает девушку. — Милая, принеси Эду выпить, как он любит, — и хлопает проститутку по заду, подталкивая к двери.

Шлепок разлетается по комнате и почему-то очень веселит Сережу. Девушка тоже хохочет и выбегает в дверь. Эд отходит от друга и громко падает в третье кресло. Через пять минут он уже пьет любимый вермут с грейпфрутовым соком. Презрительно смотрит на девок, но не отстраняется, когда рыжая кошка перемещается с подлокотника на его коленки и нежно начинает поглаживать шею.

— Ты в курсе, что его Анна ищет? — серьезным тоном говорит Эд и ждет понимания в глазах Брюса, который явно выглядит куда лучше друга. Брюс морщится, напрягается, понимает всю серьезность слов.

— Эй, Серега, давай приходи в себя, а то Анна тебя…

— Накажет? — смеется Сережа, — да и пусть, не привыкать, — он задирает рукава рубашки, показывает следы от наручников и ожоги, которые еще никак не затянутся.

Сердце Эда сжимается в комок, плачет от увиденного. Взгляд гладит каждый уродливый шрам, но старательно прячет боль за друга. Сжимает кулаки до красных отметин.

— Мне все это надоело. Может, я сдохнуть хочу, — он наклоняется к столу и через свернутую купюру вдыхает белый дорогущий порошок. Цыкает зубами, прикрывает глаза и откидывается в кресло, которое любовно его принимает.

— Эй, парень, уймись, мы же еще не договорили, — Брюс поднимает бумаги с пола и с оправданием смотрит на Эда. Парень поглаживает голую ягодицу проститутки и попивает вермут.

— Мы же по делам собрались, а потом сам видишь, — пожимает плечами Брюс, чувствует за собой вину.

— Серега, что насчет нового канала?

— А что? Я разработал логистический маршрут, — смеется Серега, — хочу наладить новый канал наркотрафика из Афганистана.

Парень пьет прямо из бутылки виски, довольный собой, обливается и громко чертыхается.

— Ты что, офонарел? — пугается Брюс. — Нам хватает и Южной Америки. Афганистан — чужая территория. Это опасно.

— Нам это нужно. Мы должны расширяться. Эта схема то, что надо. Я тебе гарантирую. Будет все быстро и чисто, а денег вагон.

Сережа приподнимает руки, показывая наглядно этот вагон. Потом хлопает ладонью по коленке, подзывает девушку, та порхает и усаживается поудобнее, раздвигает рубашку и целует мужчину в грудь. Серега стонет от наслаждения.

— Это очень опасно, — перебивает его ласки Эд. — Ты сам-то понимаешь, что тебя за это могут убить, если что-то пойдет не так? Тебе такую наглость не простят, — Эд делает еще глоток вермута.

— Ну и пусть, может, мне это и надо, — шипит себе под нос парень. — Зато адреналин погоняю, — уже громко.

— Вот тебя найдет Анна и устроит тебе адреналин. Она не любит, когда ты под наркотой, да еще и с чужими засосами.

— Меня не надо искать, я сам пойду сдаваться.

Серёга встаёт, прижимает к себе шлюху, крепко целует, мнёт грудь, бьет по заднице, упивается. Потом отталкивается и, шатаясь, еле-еле идёт на выход. Эд иронично его крестит, тщательно скрывая переживания за друга. Потом прикладывается к губам девушки, чтобы было не так больно. Серёжа всё понимает и знает, что будет больно и обидно, но послушно идет, как наркоман за дозой. Теперь он и то, и другое.

— Госпожа, — Серёжа вваливается в дверь гостиной и громко бухается на колени. Парень поднимает глаза и только сейчас замечает женщину, которая сидит рядом с Анной, накрытый стол и кипу бумаг в ее руке.

Анна Львовна оглядывает своего котёнка, меняется в лице. Сережа чувствует, как волна злости пробегает по её телу, это заметно только ему, потому что знает, изучил за пять лет.

— Какой хорошенький, — хихикает женщина, но натыкается на грозный взгляд Анны и быстро умолкает.

Анна Львовна встаёт, грациозно подходит к парню, старается не выдать собеседнице всех своих чувств. Пристально оглядывает Серёжу, замечает следы помады на шее и белые разводы на носу и губах. Её глаза загораются, если бы не знакомая, убила бы сразу.

Анна хватает его за копну чёрных волос, тянет, заставляет смотреть на себя. Серёжа смотрит, взгляд не отводит, играет с огнем.

— Ты опять нюхал, гадёныш, — шипит она и силой толкает парня. Тот теряет равновесие и заваливается на бок. — Иди, приведи себя в порядок, — она кивает в сторону ванной и возвращается к разговору.

Сережа пытается встать, хватается за стол, опрокидывает вазу с фруктами и встает. На полусогнутых ногах, шатаясь, уходит в ванную. Смотрит в зеркало, как разъяренный тигр, скалит зубы и с силой бьет по переливающейся глади. Вкладывает в удар всю силу, всю обиду и боль. Он так же сильно врезал бы себе, если б смог. Зеркало разбивается и расползается паутиной, трещит так же, как трещит и жизнь Сережи.

Он уже не будет прежним никогда, теперь он тьма. Парень смотрит на разбитые костяшки пальцев, открывает кран и подставляет руку. Кровь смешивается с водой и утекает навсегда в сток. Он стоит так пару минут. Потом начинает раздеваться. Снимает рубашку, откидывает её в сторону на пол, не жалко. Спускает штаны, боксеры, осматривает тело, почти всё покрытое синяками, ссадинами, царапинами. Он давно уже непослушный котёнок. Кое-где виднеются маленькие шрамы от ожогов. Какие — то раны зажили, а какие-то не заживут никогда.

Серёжа заходит в душ. Включает холодную воду и встает под плотный поток влаги. Этот холод ему друг, он помогает прийти в себя, прогнать страх и привести чувства в норму. Он смывает грязь и следы чужих губ. Минута, пять, десять. Серёжа выключает воду, не вытираясь, выходит из кабинки. Достаёт свежие вещи из шкафа. Мыслей нет, он их прогнал, иначе не сможет, иначе не справится. Он надевает чёрную рубашку, шелковую, очень широкую и длинную. Натягивает боксера, черные, кожаные. Ботинки высокие и тоже чёрные. Чёрный — это его цвет навсегда, он пропитал его и въелся в кожу. Серёжа достаёт чокер, надевает на шею, застегивает золотую пряжку, поправляет.

Он знает, что она любит, и знает, как она хочет. Парень лохматит волосы, натягивает улыбку и выходит в гостиную. Уже твёрдой походкой проходит через весь зал и садится на пол у ног своей хозяйки. Анна склоняется к нему и отводит взгляд от собеседницы. Вдыхает свежий аромат его цитрусового геля, одобрительно цокает языком и вторгается в его волосы. Они влажные и холодные. Серёжа дёргается от нервного напряжения, липкого страха и ненависти. Но Анна чуть хватает его волосы, усмиряет, тянет, чувствует податливость парня и отпускает. Просто продолжает ласкать.

Анна любит своего котёнка, но это больная любовь. Она сделала для него многое, но, как хороший бизнесмен, взяла от вложения вдвойне. Вырастила настоящего тигра. Любовь у всех разная. Она у Анны своя, особенная, и кто виноват, что она умеет только так любить. Выпивать до дна, ломать и забрать всё себе. Подчинять и причинять боль. Но видит Бог, она любит своего котенка, как никого другого. Многое прощает, многое позволяет. Дышать без него не может. Чувствует свою одержимость одним человеком с первого их дня, с первого столкновения. Она видит, что Сергей тихо умирает не телом, а душой, но отпустить не может. Он навсегда ее котенок. И вот сейчас она гладит его мокрые волосы и мечтает побыстрее подписать контракт и насладиться парнем. Наказать за наркотики, за красные поцелуи проституток, за непослушание, а потом пожалеть, зализать, зацеловать.

— Анна Львовна, я, наверное, пойду, — женщина норовит встать, но задерживает взгляд на парне и опять поудобнее устраивается в кресле. — Я так понимаю, что мы не договоримся, — она собирает бумаги и не сводит взгляд с Сережи.

Он не слушает разговор, сидит на полу и тихо ждет, пытается отключить чувства. Поднимает виноградинку со стола и кладет ее в рот, щёлкает зубами и наслаждается соком. Анна прослеживает её взгляд и начинает злиться.

— Что вы хотите, мадам Барбара, кроме повышенного процента, который является, на мой взгляд, очень завышенным?

— О, Анна Львовна, я понимаю, как вам нужен этот договор, — женщина чувствует себя победительницей.

Она берет бокал с вином, отпивает и ждёт решение со стороны собеседницы.

— Проценты за ваши услуги очень большие. Мне выгоднее найти других посредников.

— Мы лучшие, — улыбается женщина и пожирает взглядом молодого парня.

Анна начинает тихонько скулить. Она видит желание в глазах Барбары, хочет спрятать свою игрушку, но уже поздно, ею заинтересовались другие.

— Я думаю, мы сможем договориться, — идёт на попятную Барбара. — Мы уменьшим процент и первые полгода не будем брать плату.

— Странно, к чему такой поворот? Я вас не понимаю, — врёт, понимает, чувствует — Что вы ещё хотите? — Анна выпивает залпом вино.

— Я хочу этого зайчика, — женщина встаёт и тычет пальцем в Серёжу.

Тот в изумлении поднимает глаза, не понимает, правильно ли он расслышал.

— Нет, — отрезает Анна, — этот мальчик мой. Я могу предоставить вам много других на выбор, и вы хорошо проведёте время, — тараторит она.

— Ну, как хотите. Такой договор вы не подпишете больше ни с кем. Признайтесь, это очень выгодное предложение. Ни у кого в стране нет такой выгоды. Наш контракт поднимет вас на новый уровень, — давит женщина. Она собирает бумаги, укладывает их в папку и, цокая каблуками, подходит к двери.

— Одна ночь, — тихо говорит Анна, — только одна ночь, — она наливает себе полный бокал вина и пьет, старается не смотреть, как довольная Барбара подходит к Серёже.

Женщина смотрит в его испуганные глаза и говорит:

— Пойдём, зайчик, сегодня ты будешь моим, — и тянет его за чокер.

Сережа падает, падает, падает. В голове «Тебя продали». Он встает, берет бутылку вина, залпом выпивает все до дна. Старые дрожжи начинают мутить сознание. Он упал так низко, что уже не встанет. Он раздавлен, он никто.

— Не прощу, — цедит сквозь зубы Серёжа. — Ненавижу, — чуть громче. Поворачивается и покорно назло уходит вслед за женщиной, оставляя Анну одну с контрактом и болью в глазах своего котенка.

***

Серёжу везут долго. Красная Audi с легкостью маневрирует по пустым вечерним улицам Лос-Анджелеса. Через какое-то время машина выезжает на неровную грунтовую дорогу. Он едет за город, понимает Серёга. В машине он один, женщина уехала раньше. Она просит Серёжу переодеться и оставляет для него машину с водителем.

Анну парень за весь вечер больше не видит. Сразу после поставленной подписи она уезжает из пентхауса. Серёжа до последнего надеется, что всё произошедшее сон или галлюцинация от наркотического опьянения. Всю дорогу Серёжу мутит. Ему плохо от алкоголя, который сжигает его внутренности, от кокаина, которой кружит голову и дает прилив энергии, и от мыслей, которые наперебой твердят, как он низко пал. Мужчина боится, что узнает Эд, что друг отвернется от него. Не сможет понять, оставит Сережу гнить на дне ямы и не подаст руку помощи. Парень загнан в клетку и не видит выхода. А что он хотел? Когда сам позволил надеть на себя ошейник, когда первый раз поклонился ей. Тогда им владели чувства, поддельные чувства яростной любви и жгучей страсти. Он откровенно думал: то, что у них — это такая любовь. Особая их связь.

Audi въезжает на закрытую территорию загородного дома. Машина проезжает по дороге с густо посаженными пихтами. Окна закрыты, но Серёжа четко ощущает ненавязчивый запах леса. Маленькие светильники вдоль подъездной дороги указывают машине путь. Серёжу высаживают около дома, похожего на дачный. Водитель оставляет его одного и без объяснений скрывается в тени дороги. Парень немного мнется у дверей. Холодный, уже ночной ветер пробирает до костей и заставляет его войти.

Он проходит небольшой коридор, останавливает взгляд на многочисленных фотографиях на стенах. Рассматривает гобелен из нитей с индийскими мотивами. Проходит в большую, светлую гостиную. Она залита светом огромных люстр. А шторы на французских окнах плотно зашторены, поэтому, находясь в комнате, сложно определить, который сейчас час. Сережа видит большой стол посередине этого зала. Он накрыт на двоих. Парень изумляется изысканной сервировке, свечам и букетам алых роз по обе стороны стола. Он обходит всю гостиную, греется в тёплом одеяле камина, который нежно и очень уютно потрескивает в тишине зала. На стене над камином Сережа видит картину. Удивляется вкусу женщины. Художник русский. Все эти краски сливаются у него в одно размытое пятно. Сережа так и не может успокоить свои мысли. Они разбегаются, как стадо тараканов, сердце бешено стучится, гонит такую вязкую от наркоты кровь. Но интерес не позволяет ему уйти.

— Ты приехал? — раздаётся голос откуда-то сверху на чисто русском языке.

Серёжа поворачивается, ищет глазами. На лестнице второго этажа стоит женщина. Возраст её примерно такой же, как и у Анны. Черные волосы тонкими спиралями свисают почти до пояса. Она держится за перила и делает шаг вниз.

— Вот так ты выглядишь намного лучше, — ещё пару шагов вниз.

Женщина не торопится, тянет время, чтобы с высоты насмотреться. Сережа молчит, осматривает себя. Вроде ничего особенного. Белая рубашка заправлена под ремень чёрных классических джинс. Ворот расстегнут, а из глубины виднеется любимый шарф. Сережа подходит к лестнице, не говорит ни слова, боится без разрешения. Выдрессирован. Осматривает женщину, которая аккуратно ступает по ступенькам крутой лестницы. Она одета в длинное вечернее платье, цвет которого напоминает Серёже спелую сливу. Женщина опускается всё ниже, протягивает руку к Сереже с просьбой помочь. Тот понимает, принимает её руки и помогает сделать последний шаг.

— Тебя зовут Сергей? — смотрит пристально, взгляд не уводит, рассматривает кавалера по сантиметрам.

— Да, — кивает немного напуганный парень.

— Я Барбара, можешь просто Барби. Так меня зовут друзья. Я попросила накрыть нам стол. Ты, наверное, голоден?

Она идёт к столу и тянет за собой оторопевшего Серёжу, который не понимает, не верит, что услышал в голосе чужой женщины заботу. Он следует за ней, отодвигает стул, помогает сесть, а сам садится рядом. Некоторое время они едят молча, пьют вино, закусывают сыром и просто наслаждаются едой и треском огня в камине.

— А ты легенда в наших кругах, — прерывает молчание Барбара и вытирает алые, как розы, губы салфеткой. — Появился издалека, быстро поднялся, конечно не без помощи богатой покровительницы, — сразу расставляет все на свои места женщина. Сережа сразу щетинится, выпускает миллионы колючек. — Многие хотят с тобой познакомиться поближе, только, я слышала, ты верен Анне Львовне.

— Как видишь, нет, — он показывает на место, на котором сидит. — Захотела со мной познакомиться поближе и накормить, поэтому и купила? — злится он и сжимает вилку в руке до белых костяшек.

— Не груби мне, — меняет тон Барбара. — Я не покупала тебя, а заключила выгодную сделку.

— Только я живой человек, — почти рычит Серёжа.

— Неужели? — приподнимает бровь женщина. — Что-то я не заметила этого, когда ты псом сидел у её ног.

Барбара откидывает салфетку в сторону и припадает к бокалу белого вина. Рассердилась, сорвалась, накричала. Каждое её слово — это удар под дых. Безжалостно. А он только начал надеяться, что может быть по-другому.

Сережа кладет вилку и безвольно опускает глаза. Не возражает, признаёт, что женщина права. Барбара поднимается, подходит к Серёже со спины, кладёт ладони на плечи. Парень напрягается, сжимается в комок и ждёт. Она чувствует его страх, гладит по голове, опускает руки на шею. Развязывает шарф и откидывает на стол. Нагибается и нежно, очень бережно целует в красную линию от ошейника. Серёжа замирает. Перестает дышать. Хватается за борт стола. Барбара прислоняется к его уху:

— Дурачок, я просто хочу показать тебе, что бывает и по-другому.

Она берет его холодную, как лед, руку, приподнимает, смотрит в глаза и тянется к губам. Сережа опять дергается, но, поняв, что не чувствует боли, открывается, постепенно разрешает. Женщина тянет его за собой на второй этаж в темноту нового и неизвестного, обещает:

— Тебе больше не будет больно. А раны, — она гладит его ожоги, — заживут, только боюсь вот душу я не в силах исцелить.

Обманывает, сможет. Хотя бы на одну ночь, но получится залечить раны, которые расцветали не только на теле, но и в душе.

***

Любовь — это лекарство. Ночь любви — это таблетка, которую дают больному человеку впервые за пять лет. Невероятная, доселе не испытанная нежность и ласка, как капельница с раствором теплоты, которая очищает вены от гнили. Она за долгие годы налипла толстым слоем и отравляет кровь. Сережа ест эту таблетку, выпивает лекарство и позволяет очистить себя. Поначалу он дергается от каждого прикосновения, от поцелуев и чуть напористых действий. Потом расслабляется и позволяет себя излечить. Барбара делает всё аккуратно, но немного напористо. Позволяет Серёже взять инициативу в свои руки. Раскрывается перед ним. Он действует робко, как в первый раз, путается в чувствах и ощущениях. Потом отдаётся инстинктам и проваливается в сладость женской ласки и нежных объятий.

Свет луны заполняет комнату и серыми узорами падает на стены. Барбара целует Сережу везде, делает инъекции алыми губами. Обезболивает. Каждый шрам, синяк получает свою собственную анестезию. Серёжа задыхается от нежности. Не привык, не понимает, откуда эта волна удовольствия без жгучей примеси боли. Ему жарко, он тает под тёплыми руками женщины. Она гладит его по спине, по бедрам, выпускает струйку воздуха по животу, отчего у парня мурашки. А внутри пожар. Но сейчас тушить он его не хочет. Пусть лучше сгорит этой ночью дотла, а утром воскреснет.

Яркое солнце будет Серёжу. Пробегает лучами по обнаженному телу, светит в глаза зовет к пробуждению. Он смаргивает сон. Спальня наполнена чередой запахов. Свежесваренный кофе, что-то пряное с корицей, различает Серёжа. Он вспоминает дом первый раз за долгое время. Те единственные моменты счастья. Завтрак с семьей и мамины блины. Парень потягивается на шёлковых простынях, а рот наполняется слюной. Он утыкается лицом в подушку, млеет от удовольствия. Сейчас он в полном смятении. У Сережи целая гамма чувств, в которых ему ещё предстоит разобраться. Он встает, осматривается и собирает разбросанную одежду. Спальня маленькая, но очень уютная. В нежно-бежевых тонах. Огромная кровать занимает почти всё пространство. Два низких кресла в углу и журнальный стол с разбросами журналами. Дверь в ванную и большое от потолка до пола зеркало, которое визуально увеличивает комнату. Обычные комнатные цветы на окне и белоснежная органза, которая тихонько развевается и сражается с ветерком. Сережа быстро одевается и спешит вниз, чтобы уйти, пока о нем не вспомнили. Он расплатился, время вышло. Парень сейчас не хочет думать об этом, он просто желает сохранить подольше зародившееся там тепло надежды.

— Ты так просто уйдешь? — слышит он уже знакомый голос, когда стоит на пороге. — Я приготовила завтрак, тебе стоит задержаться.

— Не думаю, что это хорошая идея. Если мне не изменяет память, ты совершила сделку на одну ночь, — огрызается Сережа. Пока еще не доверяет.

— Да, — разочарованно хмурится Барбара.

Она поправляет воротник своего халатика, зачесывает рукой влажные черные волосы, заправляет их за уши. Без косметики она выглядит моложе, замечает Сережа. Серые глаза смотрят вопросительно, а губы в нерешимости немного подрагивают.

— Может, ты останешься, как друг? — ласково мурлычет, а уровень доброты зашкаливает.

Сережа всматривается в добродушный взгляд. «Я заберу твою боль», — вспоминает. Думает, что еще один друг ему не помешает. Делает шаг к столу. Дает себе шанс на спасение.

***

Мужчина сидит в своем кабинете и курит. За окном багровые отблески уходящего солнца оповещают о завершении дня. Тюль медленно развевается, пропуская вечерний ветер, и разгоняет дымку от сигарет. Кабинет погружен в легкий запах улиц и шум живого города. Сережа выдыхает струйку едкого дыма и наполняет свою берлогу запахом кофе. Он ждет, когда к нему поднимется Анна. О ее прибытии ему доложили с утра. И вот уже час, как он сидит один, нервно курит и никого не принимает, даже Эда. Парень немного потоптался у закрытой двери и уехал, предпочитая оставить друга один на один с собой. Сережа ждет, когда откроется дверь и в кабинет войдет та, которая терзает его душу столько лет. Мужчина невольно оглядывает себя. Одет, как всегда, с иголочки, не специально, но все же хотел произвести впечатление. Все такая же черная, как воронье крыло, рубашка и блестит золотыми запонками. Бежевые брюки и пиджак, застегнутый на все пуговицы. Открытая шея, красных линий давно уже нет. Сережа сжимает пачку в руке, совсем не жалея сигарет. Чувствует ее приближение.

— Котенок, — на пороге кабинета появляется Анна. Мужчина встает, но не подходит. Держится, пытается по привычке не опустить глаза.

— Я так понимаю, у вас ко мне какое-то дело, раз вы приехали лично спустя четыре недели, — проговаривает подготовленную речь официальным тоном. — Присаживайтесь.

Он указывает на кресло около стола. Анна непринужденной походкой идет и присаживается на краешек подлокотника, берет смятую пачку, разглядывает и улыбается чему-то своему. Откидывает ее в сторону. Сережа садится следом. Ее образ идеален. Как угадала, вся в бежевом, лишь блузка бросается в глаза цветом фуксии.

— Я вас слушаю, — начинает он первым, хотя унять дрожь в ногах не может.

— Я не помню, чтобы мы переходили на «вы», котенок. Ну хотя, как хочешь, — осекается она. — Я пришла поговорить о наших отношениях.

Сережа напрягается. Старается не выдать свои эмоции. Он хочет сорваться и бежать, бежать так быстро и так далеко, чтобы только не догнали.

— Что вы хотите? Нас больше нет, благодаря вам, — с трудом выдавливает каждое слово, а на лице невозмутимость.

— Больше ничего, ты прав, нас больше нет, — гордо приподнимает подбородок Анна. — Я не подбираю за другими, — она надменно фыркает и демонстративно рассматривает свои наманикюренные пальцы. — Мне сообщили, что ты теперь близко общаешься с Барби. Я смотрю, она тебе понравилась. Как она в постели? Хороша?

Ревность съедает ее долгими ночами. Простить ему увлечение дешевыми девками — это одно, а вот отношение с Барби…

— Понравилась, — дерзко отвечает Сережа.

Врет, голос предательски дергается. Он хочет сделать больно, задеть ее самолюбие. Но сам же себе душу царапает. Он хочет уколоть с такой силой, чтобы непременно почувствовала. Он смотрит на переменившуюся в лице женщину, как она закусывает губу, и радуется. Продолжает:

— С ней я почувствовал самое главное — теплоту и нежность.

Анна дергается, встает, отходит к дверям и разворачивается.

— Я могу быть свободным? — с надеждой в голосе сжимает кулаки Сережа.

— Ты мне больше не нужен, — молчание, — как любовник.

Она так надеялась увидеть печаль в его глазах после стольких дней разлуки. Она бы простила, ведь всегда прощала. И приняла бы своего котенка обратно. И не важно с кем, лишь бы снова хотел быть с ней. А в его глазах пустота и та самая надежда, но на разлуку.

— Но как работника и моего помощника я тебя не отпускаю. Ты слишком много знаешь, — намекает она. — Да и дела с тобой идут в гору. Мне теперь наплевать на тебя и твою жизнь, но будь добр служить мне верой и правдой. Иначе… Предательства я не потерплю, — угрожает Анна.

Выходит, и громко хлопает дверью. Стекла трясутся так же, как и сердце Сережи. Он понимает, что не дышал все это время. Легкие высохли. Он откидывается в кресло и достает из верхнего ящика стола личный набор. Разочарование накрывает его душу, все надежды рухнули, когда он не нашел в ее глазах и капли сожаления за свой поступок. Он только вещь, и так ею и останется. Мужчина достает из холщового мешочка зеркало в золотой оправе и маленький белый пакетик небытия, то, что придает ему сил жить дальше и не перерезать себе вены, как истеричная шлюха. Сережа скручивает купюру и пропадает в розовой сказке любви, теплоты и заботы, но с глазами, как северный лед.

Анна быстро идет по коридору. Все эти дни она боролась с собой, старалась простить себя за глупость. Сделка, и правда, была очень выгодной и, как истинный предприниматель, она не могла упустить такой шанс. Тогда она еще не понимала, как будет кусать свои локти, как будет больно где-то там глубоко и будет болеть то, что люди называют сердцем. Она сидела всю ночь у себя в кабинете. Представляла Сережу в объятиях другой. Минутных девок она прощала всегда, знала, что не надолго, но Барбара своего не упустит. Вцепится в парня острыми коготками и будет держать. Так и вышло. Одна мысль о том, как стонет ее котенок под этой девкой, заставляет закипать мозг. У Анны хорошая фантазия. Она воспроизводит перед глазами картинки, как Сережа целует Барби, как сжимает от удовольствия простыни и скользит руками по чужому телу. Ей тяжело. Она хочет вернуться в его кабинет, несколько раз срывается, но останавливается у самых дверей. Хочет крикнуть, что именно он предатель, ведь мог не пойти, убежать, устроить скандал. Ведь мог же? Она хочет сама встать перед ним на колени, склонить голову и просить о прощении до жгучих, ядовитых слез и наконец-то сказать, как же сильно она его любит. Но гордость воздвигает стену и не позволяет сделать последний шаг. Теперь Анна не сможет к нему прикоснуться, не сможет любить, потому что с другой. Обида на саму себя душит, не позволяет вздохнуть. Анна останавливается у открытого окна огромного офиса. Вспоминает его слова, тихонько плачет, пока никто не видит. Он теперь не будет с ней, но будет рядом. Она все равно его от себя не отпустит. Он ее навсегда. В этой и в следующей жизни.

Глава 29.

Последующий год Сережа проводит, как во сне. В черно-белом, безэмоциональном, а иногда и пугающем сне. Он погружается в работу. Приводит свой план в исполнение, получает поддержку более влиятельных людей. Влезает в те круги ада, из которых грешных уже не отпускают. Эд долго уговаривает парня, но он упертый и вообще никого не слушает.

Сережа все чаще ночует у Барбары. Она пытается залечить его раны, заполнить черную дыру. У нее это получается с трудом и только на одну ночь. Она, как и Эд, старается вытащить его из тьмы, но с первыми лучами солнца Сережа возвращается обратно. Они теперь родня — тьма и человек.

Наркотики становятся неотъемлемой частью его жизни. Каждый вечер в клубе «Feniks» он забывает себя в объятиях шлюх и белых дорожек дорогущего кокаина. Боль все равно скребется под его кожей, напоминая, как низко он пал. Мужчина не знает, что с этим делать. Эйфория всегда приносит ему облегчение, наркотики помогают забыть прошедшие годы, но потом наступает жгучее разочарование, когда он возвращается к своей реальности.

Эд уже давно махнул рукой на друга. Он только тихонько следит за дозой и количеством выпитого алкоголя, который друг литрами вливает в себя вечерами. Эд подкупает шлюх. Они тайком забирают порошок и передают Эду. Сливают виски, чтобы Сережа не упился насмерть. И долго, долго его ласкают. Стараются ласками унять его боль.

В последнее время Брюс твердит о проблемах с наркотрафиком. Но Сережа, поглощенный уже другими схемами, отмахивается и посылает личных боевиков, чтобы уладить проблемы. Через несколько дней после этого на него совершают первое покушение. Эд тогда успевает подъехать вовремя со своими бойцами и вытаскивает Сережу из изрешеченной, как дуршлаг, машины. В той перестрелке погибло много народа. Эд был серьезно ранен, что и заставляет мужчину прийти в себя, остепениться и начать разбираться с проблемами. Второе покушение происходит через неделю. Ему пытаются вколоть смертельную дозу героина, что не привлекло бы к себе особого внимания, так как все знают о пристрастиях Сережи. Тогда охрана реагирует первой и обезвреживает наемника. В тот ужасный день мужчина первый раз сам проливает чужую кровь. Упивается ее запахом и начинает мстить.

Следующие полгода Эдуард забывает про сон. Он всегда рядом с другом. Ведь только ему и доверяет мужчина. Ест с его рук, с ним встает, с ним и ложится. Имеет свою личную, разумную и верную тень. Вот тогда у Эда и появляется кличка «пес». Он прикрывает Серёжин тыл, пока тот ведет переговоры, стоит рядом, когда он организует новую поставку, молится Богу, когда друг делит территорию и сталкивается в лоб с наемниками. Темнота на дне Сережиных зрачков поглощает и его. Эда это очень пугает.

Барбара же давно не справляется с сексуальной жадностью мужчины. Он не может насладиться любовью и погружается в ночь, как в последний раз. Пьет чувства до дна, наполняется до краев, а утром, опьяненный этой страстью, уходит в свою тьму. И ему снова мало.

Третье покушение происходит неожиданно. Казалось, что уже все было решено, и Эд начинает дышать спокойно и не вздрагивает, хватаясь каждый раз за оружие. Машина Сережи взрывается у самого его офиса за минуту до того, как он садится вовнутрь. Его откидывает взрывной волной, но погибает водитель. Соболезнование его семье Серега высказывает цветами и шестью нулями в чеке. Надеется так загладить вину.

— Ты что тут делаешь, — рычит Сережа, когда видит сидящую на его столе Анну.

Они не виделись больше полугода, а дела вели через Брюса и Эда, ну, как дети. Каждому было больно смотреть в глаза другого. Эдик влетает следом в кабинет и наталкивается на спину друга.

— Убирайся отсюда, — озверелый и остервенелый. Давно пустой, давно без дозы.

— Эд, уйми его, — перекидывает ногу на ногу женщина. — Я не хочу вызывать сюда охрану.

Эдуард кладет руку на плечо друга. Чуть сжимает в порыве успокоить, показывает, что он рядом. Мужчина дергается, но успокаивает сознание.

— Серега, давай ее выслушаем. В этот раз она, и правда, хочет помочь.

Парень закрывает дверь и проходит к журнальному столу. Наливает недопитый с вечера коньяк в два бокала, брезгливо стряхивает на пол остатки белого порошка, убирает зеркало и садится в кресло. Поднимает бокал, чокается с Анной в воздухе и залпом пьет.

— Вам не предлагаю, — обращается он к женщине.

— Я с утра не пью, — огрызается та.

Сережа смотрит на них со стороны, ярость опять подступает к горлу. Надо залить, успеть потушить. Он подходит к столу и пьет налитый коньяк.

— Сговорились?! — орет он больше на Эда, чем на Анну.

— Нет, нашли общее решение, раз ты, как упертый баран, не хочешь решать все без крови, — невозмутимо объясняет Эдуард. Он давно привык к выходкам друга.

— Ты знаешь, что за твою жизнь назначена награда? — смеется Анна, но понимает, что уже не смешно.

Она может потерять котенка навсегда. Такого страха, как за три покушения, она больше не выдержит. У нее уже не осталось сил терпеть эту боль. Женщина очень боится за его жизнь.

— Рано или поздно тебя все равно убьют, — перехватывает рассказ Эд. Сережа слушает внимательно, наливает еще коньяк и встает спиной к стене. — Мы все решили за тебя.

Серега дергается, уже готовый разорваться ругательствами, но друг его останавливает.

— Стой, уймись, выслушай. Брюс от твоего имени расторг все договора по наркокартелю, — Серега морщится и закрывает глаза, загнанный в угол. Бокал в его руке трещит, желая разлететься на кусочки.

— Я уволила тебя с руководящей должности здесь, но переписала небольшую компанию в России на твое имя, — Анна закуривает сигарету.

— Когда вы успели спеться против меня? — расстегивает верхние пуговицы рубашки, ему становится невыносимо жарко и нечем дышать.

— Не благодари, — язвит Анна и выпускает колечко дыма. — В Лос-Анджелесе ты будешь иметь процент только с теневого бизнеса, конечно, под другим именем и фамилией. Ты все так же мой партнер и помощник, только теперь на родине.

Сережа отрывается от стены, быстро подлетает к Анне, хватает ее за горло. Эд реагирует, но женщина поднимает руку и останавливает парня.

— Ты меня никогда не отпустишь? Да? — рычит он ей в лицо, но не сжимает шею, просто держит. Тонет в глазах. Борется с нахлынувшим желанием.

— Да, — чуть хрипло произносит Анна, — Сережа, ты мой навсегда. — Она дергается, целует, последний раз, кусает до крови. Он позволяет, как будто только этого и ждал все это время.

Мужчина отрывается от горячих уст и отпускает женщину.

— Не называй меня больше никогда Сережа, — кричит он ей в лицо и отворачивается к окну, за которым шумит огромный город, утопает в свете рекламных вывесок.

Анна Львовна тушит сигарету в пустом бокале, спрыгивает со стола и удаляется из кабинета.

— Расскажи остальное сам, — кидает она притихшему Эду и хлопает дверью.

Мужчина смотрит в самую глубину города, облизывает губы со сладким вкусом собственной крови и понимает, что так это все не закончится.

Глава 30.

Сергей очнулся от воспоминаний уже в своем номере гостиницы, этажом ниже пентхауса Анны. Они так ярко его поглотили, как будто это было вчера, а не восемь лет назад. Он их прячет далеко в сердце и старается без нужды не трогать. Только Эд знает эту темную сторону друга, но никогда ни словом, ни делом не возвращает их в то прошлое. Сергей сидит в гостиной номера и пялится на стены. Интерьер не изменился за долгие годы. Как будто их и не было. Тут, и правда, все это время никто не жил. Этот номер ждал своего хозяина. Мужчина размышляет о поездке. Облокачивается на руки, упирается локтями в коленки. Зачем она встретила? Почему через столько лет ее глаза все так же погружают его в голубую бездну? Накрывают одеялом тех чувств, от которых он так старательно бежит все эти годы. Говорят, время лечит. Врут. Он не хочет признаваться, но Анна до сих пор, как и обещала ему, не отпускает.

Только Аня смогла все изменить, но и ее теперь рядом нет. Сергей опять перестает жить, с того самого дня, как за ней закрылась дверь. Мужчина встает и подходит к бару. Потребность в алкоголе за последнее время перерастает в зависимость. Он совсем не удивляется, когда видит бутылки его любимого коньяка и виски. Анна все предусмотрела. Сергей дергается, что-то вспоминает, оглядывается по сторонам, ищет. Его глаза сужаются, губы превращаются в строгую линию. Мужчина подбегает к комоду, рывком открывает верхний ящик. Достает такой когда-то любимый холщовый мешочек. Неуклюжими от волнениями пальцами открывает неподатливую ткань и достает зеркало в золотой оправе. Его ценность на месте, как долгий привет из прошлого, который прождал своего хозяина столько лет. Десны сразу начинают неметь от фантомных воспоминаний. Нос чешется, напоминая о страшной привычке. Сергей до сих пор помнит, как это. Заглядывает в мешок… В последний момент он дает себе мысленную пощечину и с силой разбивает зеркало о пол, туда же летит и мешочек. Осколки разлетаются во все стороны. Мужчина злится на самого себя. Чуть не поддался. Он наливает себе виски, топчет мелкие хрусталики разбитого зеркала. Выпивает залпом и снова клянется, вспоминая зеленые глаза Эда. Сам в это верит.

Телефонный звонок позволяет уйти от дурных мыслей.

— Привет, мужик, как долетел? — раздается веселый голос Эдуарда. — Тебя твоя горгона встретила?

— Прояви уважение, не называй ее так, — сердится Сергей на детские обзывательства друга. Трет переносицу и понимает, что очень устал.

— О, значит встретила, — смеется парень. — Я никак не пойму, как она столько лет может держать тебя за яй…, — Эд не успевает договорить.

— Уймись и не неси чушь. Лучше рассказывай, что там у нас? — Сергей ходит по гостиной, слушает рассказ, а у самого в голове только один вопрос, как красная строка.

Мужчина подходит к окну, что-то неосознанно рисует на стекле. Чувствует холод под пальцами. Город уже совсем скоро будет ложиться спать, а ему еще предстоит нелегкий разговор.

— Хорошо, я все понял, — обрывает друга на полуслове. — Не сомневался в тебе.

Он немного молчит, не решается спросить. Эд все понимает сам.

— Сергей, я приставил к Ане охрану. У парня пока приказ не высовываться и действовать по обстоятельствам, — ждет реакции, а у самого голос на тон ниже становится.

— А Олег? — строго.

— Наказан, — на выдохе.

— Пригляди за ним. Я не хочу потерять верного человека. Да и Надя может вести себя непредсказуемо. Она еще та штучка.

Эд хихикает в трубку, вспоминает все возможные беды, которые может устроить им эта девчонка.

— Да все нормально, — смеется парень. — Отдохнет пару месяцев на складе, покроется паутиной, взвоет, а потом верну его в наши ряды.

— Даже для меня это жестоко, — включается в веселье Сергей.

Потом уже резче:

— Она дома?

— Да, пока у родителей. Если что, всю информацию буду присылать тебе на почту. А так связь по телефону. Дергать по пустякам тебя не буду, — предупреждает его Эд. — Мужик, решай вопросы побыстрее, пока тебя там не заметили.

— Вечером встречусь с Анной, думаю, за неделю управлюсь. Не переживай. Все, отбой.

— Держи себя в руках, — то ли намекает, то ли предупреждает парень.

— Разберусь, — шипит Сергей, понимает, как сейчас переживает друг, и отключает телефон.

Сергей наспех принимает душ и переодевается. Он сменяет костюм на джинсы и милую водолазку цвета слоновой кости. Именно то, что надо, чтобы не привлекать внимания. Смеется перед своим отражением в зеркале. Встреча с Анной не носит официальный характер. Мужчина собирает нужные бумаги и еще раз для храбрости прикладывается к бокалу с виски. Он все еще нервничает перед их встречей. Эта женщина давит на него не только своим положением, но и грузом прошлых воспоминаний, от которых как бы ни старался Сергей, ему не скрыться. Он смотрит на себя в зеркало у выхода, довольно поправляет черные шелковые волосы и спускается вниз к машине.

На все время пребывания Анна предоставила своему сотруднику водителя с машиной очень низкой посадкой, по мнению Сергея. Он так и представляет, как будет чиркать стальным пузом по асфальту и чувствовать каждый камень. Она над ним просто издевается, понимает он. Анна удваивает ему охрану, решив, что четыре больших шкафа эффективнее и малозаметнее двух. А еще одного она ставит охранять сам номер. Для чего? Если бы Сергей плохо знал эту женщину, то подумал бы, что она боится. Но, к сожалению, он знает ее очень хорошо. Он оглядывает свою охрану. Да уж, незаметный и не привлекает к себе внимания. Его точно грохнут, смеется про себя Сергей.

У офиса мужчину встречает Брюс. На улице мало народа, только прожектора разбивают ночное небо. Мужчины отпускают охрану и входят в здание, которое становится тенью в вечернее время. Они двигаются по длинному пустому коридору и пытаются разобрать сложившуюся ситуацию. Брюс успевает рассказать все, что нарыл до приезда Сергея.

— Я думаю, дело особо не пострадает, — он двигается быстро, пытается поспеть за размашистым шагом друга. — Я вообще не понимаю, зачем Анна настояла на твоем прилете? — Брюс немного задыхается от такого темпа.

— Информация утекла из Якутии, — холодным тоном. — Мужчину нашли, наказали, но он так и не рассказал, откуда ноги растут, — они подходят к лифту. — Я же понимаю, что он лишь мелкая сошка, — Сергей нажимает кнопку вызова, суёт руки в карманы и ждет.

— Если кто-то хотел влезть так далеко или подставить тебя, то мы бы уже тут суетились. А у нас тихо. Точно, — Брюс облокачивается на холодную стену, переводит дыхание и по-стариковски утирает пот со лба.

Мужчины входят в лифт. Он скрепит и тянет ремни наверх. Сергей не отрывает взгляда от табло. 10, 15 этаж.

— Эй, парень, вернись, — стучит Сергея в плечо Брюс.

— Я тут, — приподнимает он руки и смеется. — Я думаю, почему еще никто не воспользовался всей этой информацией. Чего ждут? Это настораживает.

— А может, все не ушло дальше того мужика, раз ты так постарался. Он хоть живой?

— Живой. Я больше не… — Сергей не успевает договорить, дверцы лифта со скрипом открываются, выпуская из железного плена. Брюс выскакивает из этого шкафа, как больной клаустрофобией.

— Я не хочу рисковать делами компании, — выходит следом Сергей и удивленно рассматривает напуганное лицо Брюса.

Он никогда не замечал, что друг боится замкнутых пространств.

— Да и Анна не заслуживает разгребать мои проблемы, — продолжает Сергей. Он уверенно идет к кабинету, помнит. — Я всё выясню, всё за собой почищу и спокойно улечу, как будто и не было.

— Дай Бог, дай Бог, — по-стариковски ворчит Брюс и открывает дверь.

В кабинете Анны Львовны, как всегда, светло, невзирая на поздний час. Окна плотно закрыты темно-бежевыми жалюзи, а свет разлетается от круглой люстры посреди потолка. Кабинет у Анны светлый, не то что Сергей — чёрный и невзрачный. Только дубовая мебель придаёт помещению немного тяжести. Брюс по-свойски проходит к кожаному креслу у окна и устало садится. Сергей же застывает в дверях.

Анна сидит за столом. Волосы аккуратно уложены в пучок на французский манер. Шаловливые белые пряди спадают вниз каждый раз, когда она наклоняет голову. На столе перед самым её носом, свесив тонкие, обтянутые в плотную ткань джинсов ноги сидит паренек лет 25. Со спины Сергей не может сказать точнее. Парень игриво болтает ногами, что-то стряхивает с зелёной обтягивающей блузки унисекс и никак не реагирует на зашедших гостей.

Брюс недовольно морщится, понимает замешательство Сергея.

— Что будешь пить? — спрашивает он друга. — Садись, — пытается разрядить обстановку.

Анна лишь приподнимает голову, без интереса разглядывает вошедших и, не говоря ни слова, нажимает кнопку на селекторе:

— Дианочка, принеси нам один кофе и два чая.

— А мне сок апельсиновый, — подаёт голос мальчишка. Он звучит звонко и серебристыми осколками отлетает от стен.

— А ты, мой милый, — она обнимает парня за подбородок, тянет к себе и целует, — пойдёшь погуляешь.

Сергей дрожит. Его глаза расширяются. Он сейчас так явно представляет себя на его месте. Мороз воспоминаний пробегает по коже и сердце падает в желудок. Такой же молодой мальчишка с худыми ногами и выпирающими рёбрами. Веселый и беззаботный, с горящими глазами, которые так быстро потухли. Ребёнок, желающий получить от жизни всё. Мурашки от холода плотной рябью пробегают по его спине. Сергея бросает то в холод, то в жар, и он не понимает, почему. Водолазка на спине намокает.

Парнишка резко спрыгивает со стола, поворачивается к мужчинам. Надувает пухлые губы, делает вид, что очень обиделся.

— Брюс, — пищит он, просит поддержки у старшего.

Брюс по-отечески качает головой, даёт понять, что заступаться сейчас не будет.

— Нет, малыш, — улыбается он. — У нас очень серьезный разговор. Не забивай свою голову нашими проблемами.

Парень ждёт. Его вытянутые глаза практически исчезают в тонкой линии. Он убирает длинную каштановую челку назад, по-детски фыркает и поспешно направляется к выходу, виляя попкой.

— Нунг, — Анна окликает парня у дверей и предупреждающе смотрит, — без глупостей.

Нунг оборачивается, больно, специально задевает плечом Сергея и выходит в коридор.

— Он у тебя с характером, — смеётся Брюс и замолкает, когда в кабинет входит секретарша с подносом.

Она, как ни в чём не бывало, расставляет чашки и ставит на стол конфетницу с кусочками горького шоколада. Изысканно.

— У него кровь горячая, — улыбается женщина и смотрит на удаляющуюся секретаршу.

Сергей садится рядом с Брюсом, вдыхает аромат своего любимого сорта кофе. Она помнит, странно.

— Годы идут, а твои любовники не взрослеют, — язвит Сергей, делает глоток. Кофе обжигает горло, но он не обращает на это внимания. Что это с ним? Ревность? Чушь.

— Не злись, котёнок, ты всё равно лучший, — её тон ласковый, манящий. Опять сети расставляет. Сергей понимает это.

— Тем более у тебя тоже были женщины, — Анна облизывает губы и делает глоток своего чая. — Мы сбились на двадцатой, — она кивает на Брюса, ищет подтверждения словам.

— Ты что, за мной следишь? — Сергей с грохотом ставит чашку на стол.

— Не слежу, а контролирую, — она как-то между прочим опять утыкается в шуршащие бумаги, млеет от его ревнивого тона. — Мне небезразлична судьба моего котенка, и, кстати, последняя твоя вполне ничего, — голос дрогнул с обидой.

Сергей вскакивает с кресла, меняет окрас лица, идёт алыми пятнами.

— Как ты можешь…, — поток ярости сметает всё.

— Эй мужик, успокойся, — Брюс ударяет кулаком по кофейному столу с такой силой, что фарфоровые чашки издают неприятный звон. — Мы пришли поговорить о делах, а не обсуждать личную жизнь. Разберетесь с ней потом.

— Нам не в чем разбираться. Мне глубоко плевать, кто теперь удовлетворяет её прихоти, в отличие от…

— Уймись и сядь, — Брюс кричит громко, почти срывает голос.

Сергей послушно присаживается, пытаясь кофе потушить пожар гнева. Анна же даже бровью не ведёт на столь жестокий выпад партнёра.

— Итак, я уже сказал, что дела у нас в норме, — меняет тему разговора Брюс. — Мои ребята пролазили всё вокруг.

— Но утечка была, — пожимает плечами, как бы безучастно, Анна, но одним глазом следит за мужчинами.

— Да, но до нас пока проблема не дошла. А может, и не дойдет, иначе «птички» донесли бы.

— «Птички»? — Сергей приподнимает бровь, удивлённо смотрит на Брюса. Мужчина улыбается, отводит глаза, как бы стесняется. — Ты что, опять начал свой бизнес? Наркокартель?

— Ну нет, — тянет Брюс. — Маленький канал, прямо канальчик, — он поднимает руку и пальцами показывает расстояние. — На самореализации, практически автономный. Я уже не в том возрасте, чтобы разгребать дерьмо. Так что, считай, маленькое хобби, больше для себя, — признается Брюс.

Сергей неодобрительно качает головой, потом улыбается другу.

— Я надеюсь, хоть по моей схеме?

— Обижаешь, — поднимает чашку чая Брюс и чокается в воздухе с мужчиной, и И оба они заходятся в звонком смехе.

Глава 31.

Сергей все так же стоит у окна. Смотрит, как пелена сумрака накрывает огромный город. Он прислонился головой к стеклу, руки плетями висят по швам. Усталость свинцом расползается по телу. Тяжесть в шее отзывается болью в затылке. Холод стекла обнимает лоб, но не приносит долгожданного облегчения. Свинец расползается по позвоночнику, убивает нервные окончания и стягивает ноги. Сергей растворяется в стекле, такой же прозрачный и хрупкий. Один удар, и он рассыплется на сотню осколков.

Десять недель убили все его ожидания разобраться с проблемами быстро. Сергей проверяет все. Залезает во все мыслимые и немыслимые щели. Грязные переулки города, подвалы и черный асфальт кружат изо дня в день, как на карусели, по кругу. Он встречается с «птичками», которые шуршат по всему огромному городу, переносят на перышках всю доступную информацию. Проблема, как оказалось, и правда, не ушла дальше России. Это и заботило больше всего.

Анна нервничает и заставляет Сергея суетиться сильнее. Она, как будто специально, раздувает огонь его раздражения, не позволяет со спокойной совестью улететь домой. А вот Сергей мысленно уже там, на пороге Аниной комнаты, стоит на коленях, вымаливает прощение для своего умирающего сердца. Ему так необходима ее ласка, поддержка и тепло глаз. Он чувствует себя усталым и заблудившимся путником, который столько лет ищет дорогу домой и хочет знать, что там его ждут и любят. Он давно одержим. Сначала огнем и страстью, которая сжигала его в пепел и ветром разносила по утреннему Лос-Анжелесу. Но потом огонь потух. На смену ему пришло тепло, забота и любовь. Он так долго этого искал. Он стал одержим «солнцем». Она стала тем маяком, к которому Сергей стремился, плутая в темных закоулках своего сознания. Одержимость — его жизнь. Он давно привык к этому.

Сергей не отлипает от окна. Голова обещает лопнуть при каждой мимолетной мысли. Он больше не хочет оставаться, он хочет домой. Уткнуться, как щенок, в ее шею и раствориться в спокойствии. Он становится параноиком. По утрам просыпается от пения, которое доносится издалека, сердце сжимается, осознав, что рядом никого нет. Ему так не хватает ее виляющей на кухне попки по утрам. Она всегда варила кофе, чтобы он не опоздал на работу. На улице он ищет ее глазами, слышит задорный смех и мечется, как сумасшедший, в поисках хозяйки. Какой же он дурак, почему так мало дарил им времени, почему не прижимал к себе, не впитывал под кожу и не смог оставить себе навсегда? Отпустил.

У него две Анны, две противоположности, две одержимости. Одна тянула во тьму и сжигала до костей, опаляя плоть до тошнотворного запаха боли, а другая излечила, смогла, спасла, у нее получилось. Подняла из ямы самобичевания и ненависти ко всему миру. Ее любовь к солнцу помогла и самому Сергею раскрыться этой звезде, позволить ласкать себя. Он ведь такой же, как и многие, грешный, но достойный получить прощение и тепло.

Отстраняется от окна. Смотрит на телефон. Гаджет лежит на комоде и уже пару минут истошно трещит, сообщает хозяину о звонке. У мужчины нет сил сделать хотя бы шаг на зов железного устройства. Он опустошен. Нет, не физически, он опять убит эмоционально.

— Алло, — Сергей теребит ворот рубашки и больно трет шею. Толстые вены пульсируют на висках. Мужчина чувствует их равномерный бой.

— Привет, как дела? — голос Эда колоколами проникает в голову и бьет по нервам.

— Не ори ты так, голова болит, — Сергей прищуривается, опирается на комод и борется с тошнотой.

— Ты в порядке? — заходит издалека друг. Голос предательски дергается.

— В полном, — тихо шипит Сергей. — Голова с утра болит. Наверное, бури.

— Какие, на фиг, бури? Старик, ты точно в норме? — Эд тревожно подбирает слова, чтобы не давить, но узнать о самом главном. Это волнует его все время разлуки с другом. Ведь прекрасно знает, куда отпустил.

— Я не употреблял, — рычит в трубку мужчина. — Ты это хочешь услышать? Ты что, мне не веришь? — бесится он и хватает стакан с водой, смотрит и пытается передать воде всю злость.

Он не заслужил его недоверия. Он не давал повода сомневаться в себе восемь лет, а то, что сорвался после ухода Ани, имеет оправдание. Ведь он уже не тот глупый мальчишка, научился контролю. Ещё секунда — и вода в стакане закипит от его злости.

— Хорошо. Не рычи. Верю, — тихо произносит Эд и мысленно благодарит высшие силы. — Ты когда домой? Я так понимаю, проблем больше нет. Все чисто. Да и у нас все спокойно. Знаешь, хватит там суетиться и так очень задержался. Да и я соскучился, — смеется Эд. — Поверь, даже не с кем выпить.

— Верю, и я… — признается друг. — Сегодня вечером я доложу все Анне и как можно скорее вылечу. Что у тебя? — Сергей ходит по комнате, потирая затылок.

— У меня две новости, — Эд замолкает и ждет.

— Не тяни, что с Аней?

Сергей скучает, не живет, не дышит. Все, что осталось ему после разлуки, это несколько ярких снимков в телефоне, улыбка и пустая постель. Каждый день без нее — это пытка. Извращенная, придуманная его больным воображением. Он готов вырвать свою душу и подарить ей навсегда.

— Ну, во-первых, подарок я ей отправил, как ты и просил. Твоё поздравление убрал в коробку, короче, сделал всё в лучшем виде, — Эд тянет время, понимает, что дальнейшая информация выведет Сергея окончательно. — Она сегодня опять встречается с Виктором. Он забронировал столик в ресторане, — взрывает его разом друг.

Минутное молчание заставляет его нервничать ещё больше.

— Сергей! — кричит в трубку встревоженный парень.

На другом конце провода слышится звон разбитого стекла. Ревность начинает бушевать в его больном сознании. Сергей теряет над собой контроль. Он не может думать о том, что на солнце кто-то просто смотрит, восхищается, а тут внаглую покушаются на то, что принадлежит только ему. Пускай сейчас они не вместе. Солнце всё равно его.

— Сука, — ругается Сергей. Стучит кулаком по гладкой столешнице комода. Одинокая фотография прошлого трещит и падает. — Вы что-нибудь нарыли на эту тварь? — потирает ушибленную кисть.

— Нет, всё мелкие делишки, подлые, но не придерешься. Мы ищем, ищем, — быстро тараторит Эд.

— Ты понимаешь, что он хочет? А я не могу ему даже шею свернуть, потому что обещал Ане не влезать в ее жизнь. А если она…

— Не говори глупостей, — пытается успокоить друга парень. — Ещё есть одно… К ней в выходные собралась Надя с Олегом и …

— Что? — обречённо упирается руками в комод Сергей и пытается стряхнуть капли алой тягучей крови с ладони, в которой сломал стекло бокала.

— Она заказала VIP-столик в баре «Красный страус» на выходные, — продолжает добивать друга Эд, медленно протягивая каждое предложение. — Надя оформила меню и торт. И еще… — тишина, которая разрывает воздух, — Глеб тоже приглашен, — Эд замолкает и слышит лишь пустые гудки.

Все вокруг меркнет. Сергея, и правда, начинает штормить, как маленький корабль в черную грозовую бурю. Как пьяный, он видит лишь расплывающиеся перед глазами очертания комнаты и идет в спальню. Он так долго жил и прятался в своей раковине и ничего не испытывал. Вся его жизнь была понятна и проста. Делал деньги, имел женщин, которые сами вешались на шею, и ничего не чувствовал. И стоило только показать голову, вылезти из укрытия и доверять своему сердцу, как сразу же стало больно. Весь мир обрушился на него своей враждебностью. Показал, что жить чувствами нельзя. Сергей кое-как добирается до спальни. Опирается на поверхности, скидывает вещи, которые враз стали ненужными и не обращает внимания ни на что. Все крутится, сами мысли крутятся хороводом и смеются над хозяином. Этот гогот похож на адский рев, раздирающий сердце. Зачем впустил мир в себя, зачем вспомнил, что есть чувства? Надо закрыться, опять. Он боится, что не справится со всей этой душевной болью, и она поглотит его без остатка, как и восемь лет назад. Сергей тушит эти мысли, как дешевые окурки смрадной папиросы и падает на кровать, погружаясь в сон.

***

Сергей садится в машину. Охрана расходится, и он спокойно откидывается на кожаное кресло, пытаясь поудобнее устроиться и вытянуть ноги. Нежно-бежевый цвет салона успокаивают глаза, и мужчина глубоко вздыхает. Голова все так же болит. Вечерний сон не принёс долгожданного облегчения, а переживание и ревность не отпускают. Множество игл прошивают голову насквозь, отчего Сергей сжимает челюсти до синих, ярких кругов перед глазами. Он приказывает водителю ехать в «Feniks», а сам открывает окно, впуская прохладный воздух города в салон. Из-за боли мужчина практически не видит, не может сосредоточить взгляд, зацепиться хоть за что-то. Только фары пролетающих мимо машин оседают оранжевым светом на роговице. Машина едет тихо и бесшумно. Она совсем новая, пахнет кожей и железом. Запах приятный, и в другое время Сергей, может, и насладился бы им вдоволь, но сейчас он вызывает отвращение. Мужчина еще сильнее открывает окно, высовывает всю голову, не боясь дурных последствий, хватает воздух ртом. Волосы развеваются, путаются и попадают в глаза. Ветер бьет по щекам, щекочет глаза, заставляя ронять соленые капли, и проникает в душу. Он холодит и замораживает все нервные окончания, убивает боль. Мимо пролетают небоскребы, сверкают рекламные баннеры, которые на такой скорости почти неуловимы для глаз. Сергею становится легче. Он в блаженстве вспоминает те дни, когда летел по пустой трассе на своем новеньком синем, в тон неба и ее глаз, кабриолете, задыхался от скорости, эйфории и адреналина. Мир тогда, и правда, принадлежал ему, как, впрочем, и было обещано, а он принадлежал ей. Ветер гнал его к приключениям. Молодого и амбициозного мальчишку с черными глазами в коричневом переливе, который рвал свою душу на части, разбрасывался эмоциями и думал, что все возможно. И так правильно, потому что полюбил эту грязь.

— Быстрее! — кричит Сергей на недоумевающего водителя.

Тот поражен выходкой такого серьезного человека.

— Еще быстрее! — опять кричит он, задыхаясь от воспоминаний и порыва ветра.

Машина срывается, спидометр зашкаливает. Сергей высовывается почти по грудь, улыбается ночи и ветру, боль отступает. Он чувствует адреналин, тот закипает в венах, знакомое чувство. Как будто ему снова 22 года. Машина резко тормозит на светофоре, и Сергей ударяется плечом об окно. Обиженно возвращается в салон автомобиля. Дышит полной грудью, а потом заходится в истерическом смехе.

— Мы приехали, — говорит напуганный водитель и легонько припарковывает машину у клуба.

«Feniks» не изменился. Ядовито-фиолетовые стены все также отражают яркие огни прожекторов. Зеленые волны расползаются от стен по всему пространству и вводят танцующих в легкий транс. Задумка прикольная. Клуб — это его детище. Он его маленький ребенок, от покраски стен до культурной программы. Брюс бережно хранит все в неизменном виде. Ухаживает, старается приумножить доход. Сергею уже давно плевать на деньги, он просто любит этот клуб. И навещает его примерно раз в год.

Мужчина проходит сквозь толпу танцующей молодежи. Разглядывает клетки с шестами, на которых волчком крутятся сладострастные и практически обнаженные девушки. Они вызывают желание, зазывают в бар и заливают алкоголь литрами в молоденьких и неопытных парней. Глупые мажоры готовы выкладывать круглые суммы денег, лишь бы утешить свои похотливые натуры и угостить выпивкой милую девицу. Сергей усмехается, план идеально работает уже столько лет. Музыка опять взрывает его мозг, и голова начинает ныть. Он приглаживает волосы, поправляет рубашку неотъемлемо черного цвета. Кивает охране, которая, как верные сторожевые собаки, не отступают от хозяина ни на шаг, скалят зубы и пускают слюну на всех, кто осмеливается подойти ближе. Их трое, а хватило бы одного «пса», верного и дорогого.

Мужчина оставляет охрану у лестницы и поднимается наверх. Второй этаж предназначен для посетителей, которые любят не только танцевать, но и уютно выпить и закусить. Изысканные напитки, лучшие коктейли и превосходная закуска помогает посетителям расслабится и получить массу удовольствия. Здесь все серьезней, цивильно и дороже. Сергей проходит этот этаж быстро. Третий этаж его. VIP-зал с комнатами для особого уединения, решения любых проблем и всего, чего только не пожелаешь. Тут можно все. Огромная территория, и сегодня она вся принадлежит Брюсу. У друга день рождения.

— Привет, дружище! — подскакивает к нему виновник торжества, стоит только Сергею пройти через охрану. — Ты поздно. Веселье уже в самом разгаре, — он показывает на зал и обиженно поджимает губы.

— Ничего, я догоню, — смеется Сергей, прищуривает глаз от боли и огней.

Брюс хватает друга под локоть и тащит в середину, не дает опомниться и осмотреться. Народа много. Все серьезные и деловые люди, что особо не сочетается с разгуливающими полуголыми официантками, шарами и атмосферой вечеринки и хаоса. Кого-то Сергей узнает, а кто-то из новой элиты.

— Пойдем, я тебя познакомлю с нашими новыми партнерами, — не унимается Брюс.

Сергей успевает лишь схватить бокал коньяка с подноса пробегающей мимо девушки и, не говоря ни слова, спешит за другом. Мужчины общаются с партнерами и решают для себя еще несколько важных дел. Потом Сергей поздравляет друга купленным наспех портмоне из крокодиловой кожи с серебряной застежкой в виде орла и идет к их столу. Музыка легким фоном сопровождает торжество и шлейфом расползается по всем сторонам. На столах стройными фонтанами льется шампанское, канапе и закуска рядами привлекают к себе внимание, а запах цветов перебивает стойкие ароматы дымящихся кальянов. Все для всех и на любой вкус. Тут стены не давят на сознание, а их цвет расслабляет и успокаивает. Свет огней мягкий и приглушенный, а кресла удобные.

Сергей проходит пустующие шесты, еще с кем-то здоровается и подходит к угловому столу. На нем, помимо кальяна, алкоголя и закусок, стоит торт с уже задутыми свечами. Анна сидит на подлокотнике, крутит кальян и кольцами выпускает струйки сладкого дыма. Ее красное платье обтягивает хозяйку, как вторая кожа. Оно оголяет декольте и чуть прикрывает бедра. Грудь приподнимается с каждым вздохом дыма. Волосы растрепаны и одной массой спадают на правую сторону. Женщина наслаждается и тихонько качает ногой в ажурных чулках и алых, как и ее губы туфлях. Сергей недолго разглядывает черты ее лица, которые все так же прекрасны, невзирая на возраст. Легкая волна возбуждения пробирается вдоль позвоночника и оседает внизу живота, стягивает все желания туда. Он сбрасывает с себя наваждение, расстегивает верхние пуговицы на рубашке и садится в удобное, очень большое кресло.

— Ты одна? Где твоя «горячая кровь»? — почему-то интересуется Сергей. Он наливает себе выпивку и делает поспешных два глотка. Отводит глаза от круглых облачков дыма. — Или ты опять на охоте?

— Он танцует, — облизывает губы Анна слизывает сладкий привкус добавок. — Удивлена, что тебя это интересует, — она лукаво прикусывает мундштук и косится на Сергея.

— Не интересует, — огрызается он и тычет пальцем в торт. Облизывает, пытается заесть головную и душевную боль. — Вкусный, — причмокивает он. Смотрит на застывшее желание в глазах женщины. Зачем-то играется с ней. Вспоминает, как это было приятно. Как будто его окружило прошлое, стерло восемь лет из жизни и вернуло все на круги своя. Не убегал, не умирал, а жил тут с ней. Это болото начинает затягивать вновь, с каждой секундой набирая силу. Искры адского пламени пробегают по его радужке. Анна все замечает, улыбается. Как бы она сейчас хотела украсть этого мужчину, запереть у себя в пентхаусе и поставить охрану с собаками. Чтобы никуда, и чтобы никто. Он был, есть и будет только ее.

— Я в выходные улетаю, — начинает без прелюдий Сергей. Анна меняется в лице, улыбка исчезает, темнота из души поднимается, рушит все ее планы. Она откладывает трубку кальяна и пересаживается на диван ближе к мужчине.

— Что? — театрально прикладывает руку к уху женщина. — Ты уже все решил? — злится.

— Да, проблемы все решены. Я утром передам тебе все бумаги по этому делу.

Сергей делает еще глоток и не обращает внимания на ярость, разгорающуюся рядом. Ему до жути нравится, когда она злится. Он снова, как ребенок, тычет пальцем в торт. Слизывает белый крем, дразнит.

— Я провернул еще парочку выгодных сделок, так сказать, бонусом, потом посмотришь. Документы уже у тебя на столе в кабинете, — небрежно кидает он ей. — Все, пора домой.

Сергей ставит пустой стакан на стол и откидывается в кресле. Закидывает ногу на ногу и улыбается, ожидая реакции. Он получает удовольствие от полного гнева лица женщины.

— Надеюсь больше не прилечу лет так десять, — издевается. Поднимает руки и закидывает их за голову. Алкоголь уже начинает свою песню, а тело покрывается теплом.

— Брюс! Ты знаешь, что Сергей улетает? — ловит пробегающего мимо мужчину Анна.

Брюс тормозит. Он изрядно пьян, чуть пошатывается и трясет двумя маленькими зелеными пакетиками.

— Эй, мужик! Ты что? Я думал мы еще успеем поразвлечься? — Брюс тянет каждое слово, плохо соображает и понимает весь масштаб трагедии, язык заплетается, а глаза блестят ярче ночных звезд.

Он подходит к друзьям ближе. Кидает на стол пакетики с травой и облокачивается на него всем телом, расставляя руки по сторонам. Рассматривает сидящих, придумывает что-то у себя в голове и быстро выпрямляется. Растягивает губы в хищной улыбке.

— Тогда повеселимся прямо сейчас, — он начинает смеяться и вскрывает первый пакет.

Анна со злостью хлопает ресницами, но молчит, понимает, что дальше тянуть время уже не в ее силах. Она вытягивает руку, подвигает кальян ближе и выжидающе смотрит на Сергея. На него смотрят две пьяные пары глаз, ожидают решения. Он борется, честно борется со своими нахлынувшими желаниями, со своими демонами, которые как будто только и ждали именно этой секунды. Они гонят мысли об Эде. Ведь знают, что будет стыдно смотреть ему в глаза. Они отгоняют его взгляд, полный обиды и злобы. Ведь хорошо знают, что согласие хорошим не закончится. Борьба с самим собой — это война разума и сердца, а борьба с прошлом — заведомый проигрыш в этой войне. Сейчас ему нужно расслабиться и унять рвущееся на куски сердце. Сергей сдается, еле заметно кивает, и Брюс в восторге начинает приготовления.

Дым опьяняющим облаком оседает на стенках сосудов, проникает в кровь и туманит сознание. Сердце начинает биться все сильнее с каждой новой затяжкой. Слух обостряется, улавливает каждый вздох, каждый звук и мимолетный шепот. Анна затягивается, выпускает дым, томно мычит от удовольствия и запивает его холодным шампанским. Сергею хорошо, его мысли улетучились вместе с ядовитым дымом. Он забывает глаза Эда, полные укора и отпускает ревность. Мужчина уже не слышит ее запах, он покинул его воспоминания, заменив на приторно сладкий аромат. Только эйфория заполняет душу. Его сейчас нет, есть только тонкая оболочка человека, уставшего от всего мира. Брюс смеется чему-то своему, рассказывает пошлую шутку, и вся компания подхватывает его бессмысленный смех. Анна дает распоряжение своей охране не подпускать к их столу никого, не взирая на статус и чин. Она даже не обращает внимания на обиженного малыша Нунга, которого охрана разворачивает у самого их стола. Этим троим никто сейчас не нужен. Эти трое — одно прошлое, одна боль и один ад. У них нет будущего, но есть секунда настоящего. Брюс все подливает и подливает алкоголь в бокалы, трава дымится, образует атмосферу тумана и легких галлюцинаций. Краски смешиваются в палитру чувств и желаний. Анна все ближе и ближе подсаживается к Сергею. Он обхватывает ее все еще стройную талию и упивается красотой ее глаз. Еще секунда — и она сидит у него на коленях, обхватывает шею, упирается носом в небритую щеку. Она вдыхает такой родной, знакомый запах одеколона, захлебывается этой вкуснотищей и впервые за восемь лет получает такое долгожданное удовольствие.

— Боже, как я по тебе соскучилась, — тычется в губы Сергея, как слепая. Он хватает ее дыхание, сам впивается в поцелуй. Анна целует страстно, но нежно, чуть прикусывает, но не причиняет боль. Боится. Она так долго этого ждала, мечтала, что теперь не совершит ошибки. Пара растворяется друг в друге и наконец-то кормит свою одержимость.

Брюс затихает, перестает тараторить глупости и уходит к гостям. Он все понимает, видел, как страдали оба. Знает, что этим двоим надо.

Секунда. Сергей сидит на заднем сидении машины, обнимает талию Анны. Она что-то мурлычет ему в ухо, покусывает, фыркает, когда Сергей отстраняется, чтобы глотнуть воздуха и коньяка.

Секунда. Сергей падает на холодные простыни в Анином пентхаусе. Обжигает лопатки прохладой, которая облегчает его огонь. Анна поспешно снимает платье, ползет тигрицей, тянет удовольствие. Расстегивает ремень, длинными ногтями цепляет пуговицу и стягивает с Сергея остатки одежды. Он приподнимается на локтях, вспоминает правила, смотрит на свой ад и облизывает губы. Сейчас он не человек, оболочка. Задурманенное сознание не помогает, не вылавливает его из ада, и он падает обратно все ниже и ниже. Срывается с обрыва, не имея никого, кто бы смог удержать. Сергей усмехается всей этой иронии, встает перед женщиной на колени и покорно опускает сначала глаза, а потом и голову. Анна обхватывает его подбородок, приподнимает и заставляет смотреть в глаза. Их отражения встречаются и разбиваются на миллиарды осколков, рассыпаются фейерверком искр.

— Посмотри на меня, — очень ласково, нежно весенним ручейком разливается. — Я не хочу так. Не опять, не снова.

Она целует Сергея и отдается в его власть. Он секунду медлит, приходит в себя. Хватает женщину и, повернув, укладывает на кровать. Подминает тело, нависает горой мышц. Он теперь главный. Мужчина берет ее за шею, немного медлит. Блуждает в лабиринтах ее мутных от травы глаз. Тонет в облаках ее волос и впивается в губы. Разрывает чулки и снимает остатки ненужной одежды. Ласкает грудь, упругую и очень гладкую. Сжимает бедра, рычит зверем от удовольствия. Анна стонет, выгибает позвоночник, хватается за сильные плечи. У Сергея срывает крышу. Его разум ему не подчиняется, его тело совсем не его. Анна его вся — от кончиков белоснежных волос до пальцев ног, которые она сжимает от удовольствия. Она шепчет, как скучала, как ждала и искала в каждом. Мычит ему в губы от жестких толчков и прикосновений. Ласкает пальцами места, где были шрамы, она помнит их наизусть. Жажду этой любовью утоляет. Просит больше, сильнее и не отпускать. Сергей и не собирается. Он все грубее целует, спускается по шее, ключице, покрывает поцелуями грудь, плоский живот, наслаждается другой реальностью, пьет другую любовь. Их накрывает один громкий стон, один миг, одна секунда. Их ведет эйфория, желание и общая боль. Сегодня она его и только его. Сергей впитывает ее слова, ее ласку и ее стоны. Стонет сам. Кричит. Сохраняет навсегда, ведь будущего у них нет, есть только секунда настоящего.

Секунда. Сергей открывает глаза. Солнце неумолимо прожигает пространство. В воздухе пахнет пеплом от двух сгоревших в аду страсти тел. Осознание приходит сразу вместе с нестерпимой болью в душе. Он знал, что эйфория принесет облегчение, но ненадолго. Сергей вспоминает все события минувшей ночи. Осознает поступок, понимает, что совершил огромную ошибку. Его мозг выдает воспоминания дозами, мучительными прикосновениями и отпечатками других рук. Он вспоминает, как сдался во власть чувств, как сам ластился и как реагировал на ласку. Ненавидит себя. Мужчина смотрит на обнаженную Анну, осознает, что натворил, что подарил ей надежду. Он зажмуривается так сильно, что круги перед глазами взрываются и заполняют комнату. Он дурак, дурак. Как он мог так…

Сергей осторожно выбирается из объятий Анны, садится на край постели и обхватывает свою голову руками. Глупо было надеяться, что после этой ночи Сергей не сгрызет себя изнутри и не сожжет дотла, чтобы больше не возродиться. Он не договаривается с совестью, у него ее больше нет. Он положил свои чувства на алтарь одержимости и грязи. Мужчина запустил процесс самоуничтожения. Аня не простит, если узнает, и теперь этот страх будет съедать его изнутри. Он сам себя не простит. Ад снова возродился. И Эд больше не поможет, он не в силах это изменить. Сергей встает, надевает боксеры и собирает разбросанные вещи. Солнце смеется над ним, заигрывает лучами, щиплет за голое тело. Напоминает. Сергей ступает тихо по теплому лохматому ковру, старается не разбудить Анну, приоткрывает дверь.

— Не уходи, — чуть хрипловато звучит голос. Губы распухли от долгих поцелуев, а в глазах огонек надежды. — Пожалуйста не уходи, останься, — Анна приподнимается и садится на кровати. — Я не хочу тебя больше терять.

— Нет, — твердо. — Эта ночь была ошибкой, — Сергей надевает брюки и на ходу накидывает рубашку, делает несколько шагов к ней. — Я не могу остаться, я не могу быть с тобой, я не хочу больше быть твоей игрушкой, — с болью в голосе говорит Сергей. Пытается остановиться. Этот вулкан долго наполнялся лавой и должен был прорваться.

— Давай попробуем по-другому. Ты же знаешь, что у нас особая связь и что-то больше, чем просто страсть, — Анна натягивает одеяло на свою грудь и сильно сжимает шелк пальцами.

— Нет никаких нас, уже давно, — кричит Сергей. — Ровно с той минуты, как ты меня продала, — Сергей сжимается в комок от одного лишь упоминания об этом. — Я не могу это забыть, а ложиться с тобой под наркотой я не хочу. Это не честно по отношению к тебе, — мужчина дрожащими пальцами застегивает ремень и пуговицы на рубашке, которые никак не хотят поддаваться.

— Я смогу все исправить, могу исцелить, — уже в открытую плачет Анна, прижимая руки к груди. — Дай мне шанс.

Она срывается с места и начинает ползти к Сергею, обнимает его за талию. Его трясет. Если он сейчас не вырвет ее из себя, то не сможет это сделать уже никогда. Он должен разорвать эту одержимую связь здесь и сейчас. Сергей обнимает Анну за плечи, накидывает одеяло и целует. Целует мокрые дорожки на ее лице, проводит пальцами по губам. Впивается в алый припухлый цвет. Целует долго, нежно, с мольбой, отстраняется и тихо шепчет:

— Почему тогда ты не могла быть такой, как этой ночью? Почему все было так больно и обидно, ведь я верил тебе?

— Я просто так тебя люблю, — признается Анна, ее губы дрожат от нового приступа слез. Она хлопает ресницами, пытается стряхнуть капли. — А любовь всегда приносит боль, — плачет она, упирается в его широкую грудь.

Рубашка намокает, оставляет огромное пятно на груди, которое въедается в его сердце.

— Нет, она может быть милосердна, — шепчет Сергей, — поверь, — ждет, дает время осознать. — Отпусти меня. Я больше так не смогу, — он закрывает глаза. — Я ее люблю, — он делает ударение на слове «ее». — Ты убила мою душу, продала мою любовь и преданность, а она подарила мне крылья, возродила и научила снова дышать.

Сергей отпускает женщину, мажет поцелуем лоб и отходит обратно к двери.

— Прости меня, котенок, — шепчет Анна, а чудится, что кричит.

— Давно, — кидает Сергей и выходит из комнаты.

Глава 32.

Дом встречает Сергея холодной и дождливой погодой. Ветер взбесившейся стеной прорывает тёплые преграды и врывается под кожу. Лето в самом разгаре, но солнце спит и не радует людей своим теплом. Как обиженный ребёнок, оно скрывается за пеленой серых свинцовых тучи.

Холод — добрый друг, поэтому именно он встречает Сергея. Телефон всю дорогу разрывается и сводит с ума своим звоном. Эд, как сумасшедший, названивает каждую минуту. Мужчина не хочет слышать его голос, ему стыдно перед другом. Он почему-то уверен, что Эд уже все знает и названивает, чтобы отругать. Сергей не хочет сейчас оправдываться, он хочет к Ане. Немедленно. Мужчина выходит из здания аэропорта, подставляет лицо моросящему дождю, пытается умыться свежими непорочными каплями. Очиститься. Закрывает глаза, прячет воспоминания в тот же черный угол, куда и прятал прошлое. Никто не узнает, он похоронил одержимость и оставил на узких улицах Лос-Анджелеса в том переулке, где восемь лет назад похоронил любовь и веру.

Сергей вытирает мокрое лицо ладонью, разглядывает грозовые фиолетовые облака и улыбается городу. Чувствует облегчение. Сейчас самое главное увидеть «солнце» и забрать ее опять себе. Забрать, запереть, впитать и больше не отдавать. А всех, кто хотел, покушался, трогал, убить голыми руками. Сергей видит свой припаркованный Mercedes, капли дождя покрывают его водной рябью и тихонько стекают вниз. Сергей делает шаг, и охрана, как по щелчку, распахивает чёрные тучи зонтов. Машина выглядит устрашающе на пустой дороге в крупных каплях дождя. Ему становится не по себе. Черное пятно машины похоже на катафалк. Охрана открывает дверь, и мужчина прячется в тени кожаного салона. Дверь захлопывается, и сердце замирает. Предчувствие сдавливает внутренности, но Сергей прогоняет тревогу. Машина в сопровождении выезжает на пустую трассу. Телефон заходится новой трелью. Сергей смотрит на экран — Эд. Отбой. Дождь становится сильнее. Он бьется о лобовое стекло, прогоняемый шуршащими дворниками. Мужчина смотрит на дорогу. Капли дождя сползают по холодному стеклу, как слезы по щекам. Деревья враждебно качаются из стороны в сторону, как бы машут проезжающим одиноким машинам. Они, как стражи, охраняют дорожный покой, запоминают проезжающих. Снова писк телефона. Почта. Сергей ухмыляется изобретательности друга. Новое письмо. Отправитель неизвестен. Ярко синий огонёк привлекает внимание и начинает раздражать своим миганием, игнорировать его уже не получается. Пальцы чешутся нажать и открыть письмо. А сердце бьется и бьется, в тревоге перегоняет кровь. Сергей не выдерживает и открывает. Видео.

Щелчок пальцем. Включить.

Щелчок пальцем. На экране вечер, множество домов, которые сливаются в темноте, и пара людей. Они смеются и обнимаются. Сергей вглядывается в экран, думает, что кто-то ошибся. Хочет выключить, но почему-то продолжает, как завороженный, смотреть. Пара в обнимку стоит посередине улицы и, как кажется мужчине, целуется. Видео не совсем четкое, автор часто дергал рукой, отчего картинка расплывается. Девушка задорно смеется. Смех до боли знакомый, сердце долбится, ломает все преграды и поднимается к горлу. Сергей сильнее сжимает телефон. Перестает дышать, воздух кончается. Какой-то перекачанный парень вжимает в стену старого кирпичного дома его Аню. Сергей жмет паузу, не в силах смотреть дальше. Откидывает телефон. Нет, отрицает. Это не она, глаза его подводят, этого не может быть. Просто чья-то злая шутка. Он непрерывно качает головой. Хватает за ворот рубашки, рвет пуговицы, задыхается. Лицо горит, тело горит, он весь горит. Сергей ищет кнопку и опускает стекло. Высовывает голову, хватает воздух уже бело-синими губами. Дождь больно хлещет по щекам, пытается остудить. Мужчина думал, что ад живет в нем, но как он ошибался. Ад открыл ему свои объятия только сейчас. Желудок сводит, и Сергей начинает захлебываться своей же желчью, страхом, болью и разочарованием. Они сливаются в один ком, застревают в горле, преграждая путь воздуху.

— С вами все хорошо, Сергей Александрович? — спрашивает встревоженный водитель и выруливает на обочину, сигналя сопровождению.

Сергей его не слышит, в его ушах только задорный смех Ани. Он режет его на части, снимает с живого плоть и наслаждается оголенной душой. Умереть не больно, больно жить и чувствовать. Мужчина опять скрывается в салоне, с мокрых волос стекают капли. Они стекают по щекам, шее и сгорают на жарком пламени от тела. Телефон издает еще один гадкий сигнал. Сергей хватает его в руки, открывает файл и больше ничего не чувствует.

Фото Ани в объятиях того же парня. Крупный план. Сознание быстро дорисовывает все события, недостающие элементы и убивает своего хозяина.

— Сергей Александрович, что с вами? Давайте остановимся, — спрашивает водитель, почти притормозив ход на обочине. Он видит огромные капли, стекающие по его лицу. Пот, дождь, слезы.

— Не останавливайся, гони, — рычит на него Сергей. Водитель выезжает на дорогу и прибавляет газ. Выжимает на полную, начинает играть с мокрой трассой. Шины скользят по гладкому асфальту. Машину ведет в разные стороны, разбивая о железный кузов нежные капли дождя. Сердце не бьется, легкие не дышат, мозг не работает.

Через минуту Сергей слышит хлопок. Машину начинает сильнее водить из стороны в сторону. Водитель судорожно крутит руль, пытается справится с управлением на скользкой дороге.

— Колесо чем-то пробило, — кричит он и быстро перехватывает руль, старается выровнять машину.

— Тормози, — нервно, цепляясь за кресло, просит Сергей.

— Не могу, тормоза не работают, — тихо и обреченно. — Сергей Александрович — это все.

Сергей слышит еще хлопок, уши закладывает, и машина взлетает вверх. Центрифуга, поворот, удар, боль. Все….

Машина, вдребезги разбитая, лежит на обочине. Искореженный металл сдавливает, что-то шумит. Мужчина приходит в себя, открывает глаза. Пытается пошевелиться, но понимает, что нестерпимая боль сковывает все его движения. Он шипит сквозь стиснутые зубы. Кровь повсюду, разлетевшиеся осколки стекла пронзили салон, застряли в кожаной обивке и в теле водителя и пассажира. Они отражают капли дождя и выглядят, как хрусталики льда. Лицо — кровавое месиво, Сергей давится своей кровью, пытается сплюнуть. Он переводит взгляд на водителя, тот безвольной куклой сломан пополам и больше не дышит. В голове пусто, лишь звериный страх владеет сейчас его сознанием. Сергей втягивает едкий запах горючих веществ и дым от дымящегося зада машины. Кровь смешивается с потом и дождем, застилает глаза, отчего он плохо разглядывает фигуру человека, который что-то орет и пытается выломать спрессованную дверь. На него летят осколки оставшегося стекла и царапают израненную кожу. К счастью, железо поддается быстро, и поток ливневого дождя обрушивается на мужчину.

— Сергей Александрович, — кричит охранник, — машина сейчас взорвется. Он тянет руки к хозяину. Сергей пытается нащупать телефон, вмиг ставший для него очень важным. Он хватает его и, невзирая на боль, сжимает так крепко, как будто дороже и нет ничего. Охранник осторожно тянет хозяина из железного плена.

— Потерпите, сейчас, осталось чуть-чуть, — он что-то кричит второму. Тот проверяет водителя и разочарованно качает головой. Второй охранник помогает перехватить мужчину. Сергей кричит от боли, разрывает горло и периодически падает в темноту, теряя сознание. Приходит в себя через секунду и опять кричит, но рот только издает утробный рев. Телохранители кладут тело хозяина на обочину. Дождь плачет, омывает сам перед смертью. Вся одежда промокает, липнет к коже, чем причиняет еще больше боли. Сергей думает, что вот и хорошо, вот еще чуть-чуть почувствует, и ад спасет, заберёт ребенка к себе. Сергей поднимает глаза к небу, молит чтобы все побыстрее кончилось. Глупо молить небеса, его туда не пустят, он дитя ада. Он поставлял в преисподнюю души. Губил молодых и здоровых ребят наркотой, которая травила их тела и туманила разум. На его руках кровь, и вряд ли Бог простит ему все эти грехи. Охрана суетится, звонит в службу спасения. Но вдруг Сергей слышит выстрел, один, второй и сильные парни падают друг за другом на грязный асфальт, не успев даже вытащить пистолеты. Сергей смеется, кривит рот, выпускает алую струйку. Видит смутный силуэт и сталь пистолета, которая отражается на мокрых роговицах. Выстрел. Жгучая боль расползается по телу, конечности немеют, а кровь смешивается с грязной водой и впитывается в землю. Веки становятся тяжелыми, и Сергей закрывает их. Там темнота. Здравствуй, Ад. Палец на кнопке вызова…

— Сергей, Сергей, — орет в трубку Эд, но слышит только выстрел.

Друг роняет телефон. Сегодня он не успел.

Часть 2.

Глава 33.

Трель звонка напоминает Ане о детстве. Она стоит у старенькой и обшарпанной двери родительской квартиры. Слышит приближающиеся шаги, напрягается. Аня надевает самую обворожительную улыбку, чтобы раньше времени не встревожить маму.

— Доченька, милая, ну что ты стоишь, проходи, — маленькая хрупкая женщина открывает дверь и во все глаза смотрит на дочку. — Михаил, смотри, кто приехал, — кричит она вглубь комнаты.

Аня застывает в коридоре, сжимает сильнее ручку своего чемодана. Старается вспомнить заученную легенду, но мысли улетучились, как только она переступила порог дома.

— Ну, что ты стоишь, как неродная, — суетится мама, переминает в руках полотенце и поглядывает в сторону кухни. — Давай проходи, мы с папой так по тебе соскучились.

Аня послушно снимает обувь и проходит на кухню. Отец сидит у открытого настежь окна и курит. Девушка останавливается в дверях и прислоняется плечом к старому деревянному косяку.

— Папа, — немного встревожено, — как дела?

Отец приподнимает бровь, ухмыляется и делает глубокую затяжку.

— Это как у тебя дела? У нас с матерью день на день похож.

Аня берет себя в руки, отстраняется от стены, тянет вниз полы фиолетовой футболки. Она мило улыбается и садится у окна за маленький обеденный стол напротив отца.

— У меня тоже все хорошо, — она хватает со стола горсть крыжовника и кидает в свой рот. Морщится, но делает вид, что сок ягоды сладкий. Отец замечает эту фальшь и поправляет густые усы.

— Твой чемодан говорит об обратном.

— Миша, ну что ты напал на девочку? — мама копошится у плиты, переставляет кастрюли и ставит чайник.

— А правда, Анечка, что у тебя с Сергеем? Я по телефону ничего не поняла, — мама опускает полотенце на стол и смотрит в глаза дочери.

— А что у нас? Все хорошо, — играет Аня. Плохо играет, неубедительно. Она хватает опять крыжовник, давится сладко-кислой ягодой, лишь бы не выдать свои переживания.

— Рассказывай. Мы что, щипцами должны из тебя все тянуть? — отец выкидывает сигарету и закрывает створку окна.

Аня опускает взгляд под напором карих глаз. Он у нее добрый и проницательный человек. Единственный, кто был против ее отношений с Сергеем.

— Он бандит, — говорил он, упираясь руками в бока, когда Аню перевозили из дома в пентхауз Сергея.

И вот что теперь она должна ему сказать? Признать, что он был прав? Что теперь его дочь приползла к родителям зализывать душевные раны и пытаться склеить разбитое сердце? Простить и уехать обратно, если, конечно, будет нужна? Аня катает крупную ягоду по столу. Мама приобнимает дочь, ее ласковые теплые руки, как лекарство, согревают душу. Она не требует объяснений, просто смотрит и так все понимает.

— Сергей улетел в Америку вчера, — начинает Аня заученную историю.

Расстраивать родителей она сейчас не хочет. У мамы больное сердце, а отец потом долго еще будет читать ей нотации, как же он был прав. Ученый, что с него взять. Пока она была с Сергеем, очень старалась хоть чем-то порадовать стариков. На пенсию учительницы и кандидата в наше время особо не проживешь. Она приезжала к ним несколько раз в месяц с подарками. Деньги отец брать категорически отказывался, говоря, что достаточно того, что этот бандит оплачивает учебу его дочери. А вот Сергей же сразу проникся симпатией к ее родителям. Когда узнал, что у мамы больное сердце, то достал очень хорошие и редкие лекарства из Греции, куда впоследствии и свозил Аню для общего развития. Девушка смотрит на маму, мысленно просит прощения. Розовые щеки пылают огнем от жара плиты. Накрученные в химию седые волосы строгими барашками свисают в разные стороны. Множество морщинок нашли свое место на лице и улыбаются с такой живой мимикой заслуженной учительницы. Отец намного старше, но доброта в его сердце может согреть и растопить лед всей Арктики. Аня пошла в него — это точно. Добрые сердца, наверное, и рождаются Вселенной, чтобы страдать. Строгие карие глаза, пухлые губы и волевой подбородок ввергают в дрожь Аню с самого детства. Но хитрая дочка раскусила отца и ловко пользуется его добротой. Седые волосы мужчины аккуратно уложены на бок и прячут образовавшиеся со временем залысины. А очки украшают лоб. Вот теперь эти четыре пары глаз ждут от нее объяснений.

— У него проблемы в бизнесе, и ему пришлось улететь на неопределенный срок, — тараторит Аня. — А я решила это время побыть дома, встретиться с друзьями, отдохнуть.

— Он что, тебя бросил? — вскидывает вверх руки мама. Ее эмоции стали зашкаливать, а на глазах появились слезинки.

— Скотина, — перехватывает отец и бьет кулаком по столу, отчего все ягоды раскатываются по ровной столешнице.

Аня вздрагивает от такой реакции, сердце издает писк и начинает трястись, как заячий хвостик.

— Нет, что вы, нет, — пытается переубедить родителей и врет как можно убедительней.

Хотя почему врет, официально они не расстались, всего лишь решили побыть порознь. Она решила.

— Ему просто надо решить важные дела в Америке. потом он меня заберет, — а вот тут врет. Как потом все будет объяснять, она не знает, но потянуть время — это самая лучшая идея на сегодняшний день.

— Ох, хорошо, — успокаивается мама и начинает приготавливать чай.

Ее переживания улетучиваются разом, и женщина спокойно разливает кипяток по чашкам.

— А как же день рождения? Вы же собирались в Германию? Ты так об этом мечтала, — не прекращает свой допрос отец.

Ане лишь остается неуверенно пожать плечами:

— До дня рождения полно времени. Ну, а если не успеем, то слетаем на Новогодних каникулах.

Отец тянется за очередной сигаретой, рассказам дочери ни на грамм не верит. Мама ставит перед Аней чашку чая с травами, корзинку с печеньем и варенье из того самого крыжовника.

— Ладно, все расспросы потом, — она садится рядом на кухонный табурет. — Миша, хватит дымить, вся кухня уже провоняла, — она поднимает сердитый взгляд на мужа и от всего сердца шлепает его полотенцем.

Мужчина сжимается, кривится и быстренько выкидывает курево в окно. Аня смеется, видит, что у родителей ничего, и правда, не меняется. Они все так же любят друг друга, как и 30 лет назад. Она поздний ребенок. Маме было уже за тридцать, когда врачи обрадовали ее новостью о беременности. Долгое время женщина не могла забеременеть, врачи ссылались на стресс, переживания и плохую экологию. Но Бог сжалился над их семьей и подарил такое долгожданное дитя. Аня родилась 13 августа, день в день, как и сказал отец. Поэтому именины и день рождения у нее в один день. Удобно.

— Ты останешься у нас? — спрашивает отец и вырывает дочь из размышлений.

— Нет, я поеду на квартиру. Не хочу вам мешать. Я девочка шумная, — шутит Аня и делает глоток чая, выплевывает назойливые чаинки и откусывает домашнее печенье.

Мама от радости, что дочурка ест, подвигает сладость к ней поближе.

— В квартиру? — не дает в полной мере насладиться чаем отец.

Он крутит свою большую кружку и поглядывает на жену, которая не понимает пронзительный взгляд. Аня замечает изменение, отставляет чашку от себя и с удивлением переводит взгляд от отца к матери. Солнце отражается в янтаре её глаз и делает их еще более проницательными.

— Что, что случилось?

— Наташа, скажи ей, — отец переводит стрелки и пристально смотрит на жену, бровями показывает на дочь и морщится в ожидании, пока до жены дойдет.

— Анечка, мы не знали, что ты решишь провести лето дома, — женщина переминает полотенце в руке. — Мы пару дней назад сдали одну комнату молодому студенту на лето, — мама пожимает плечами, опускает невинный взгляд и еще ближе пододвигает сладость, пытаясь задобрить дочь.

Аня широко открывает глаза в изумлении и ломает печенье.

— Мама, ну вы что? Зачем? — она обхватывает голову руками. — Я же говорила, если вам не хватает денег, я помогу.

— И чем же это ты можешь нам помочь? — приподнимает суровую бровь отец. — Возьмешь деньги у своего бандита? Нет, — твердо говорит отец. — Я тебе уже говорил, что не возьму денег от него. Он и так тебя содержит, да и лекарства матери покупает. Мне и так стыдно, — папа встает и уходит в комнату, уносит за собой легкий аромат своих папирос.

— Не обращай на него внимания, — очень ласково мама кладет свою ладонь на ладошку дочери. — Он смирится с этим рано или поздно.

Женщина улыбается, пересаживается на место мужа, чтобы лучше видеть Аню, и чуть нагибается вперед.

— Сергей — хороший человек, — как-то между прочим, — не переживай, у вас все наладится.

Аня смаргивает влагу с ресниц, не в силах больше держать все, что так долго рвется наружу. Но в последний момент делает усилие, вдыхает поглубже и запирает вырывающиеся переживания глубоко в душе. Она потом поплачет. Одна. А сейчас она не имеет право расстраивать маму.

— Я знаю, — тихо говорит Аня, чтобы отец не услышал.

Из комнаты начинает доноситься громкий звук телевизора.

— Ты можешь пожить во второй комнате, — предлагает мама. — Мальчик хороший, с виду грозный, но добрый. Папа сразу его раскусил, иначе бы не сдал комнату. Думаю, он не будет тебе мешать.

Аня перехватывает руки мамы в свои и крепко целует.

— Я тебя так сильно люблю, — признается.

Мама улыбается и переводит разговор.

— Ешь, — она показывает на варенье, — а то вон одни ребра торчат.

Девушка берет чайную ложку и с лихвой черпает лакомство, отправляет его в рот. Вкусно. Облизывает сладкие губы, чавкает в угоду мамы.

Весь день Аня проводит с родителями. Она рассказывает про институт, хвалится отметками. Рассказывает про Надю и Олега, на что отец грубо высказывается, что и другая дура нашла себе бандита, и все это до добра не доведет. Аня только вздыхает и переключает внимание на рассказы мамы. Та рассказывает о соседях, у кого что случилось, и кто кого родил, а кто и женился. Девушке откровенно неинтересно, но она слушает, перебирает старые фото и наслаждается такой теплой домашней атмосферой. Может ли у нее с Сергеем быть такая же идиллия? Может ли она соперничать с той женщиной на фото, к которой так быстро собрался он? Готова ли она отвоевывать их будущее у прошлого Сергея?

Такси Аня вызывает уже поздно вечером, когда луна огромным диском выглядывает из-за небесной дымки. По приезде водитель услужливо помогает девушке вытащить чемодан и дополнительную сумку от мамы. Запасы пропитания для скорого набора веса. Путь до дома занимает всего пару минут. Аня поднимает глаза к небу. Россыпь сверкающих звезд обнимает луну, как лучшую подругу. Дорога неровная, и чемодан то и дело норовит перевернуться. Огромный фонарь у самого подъезда дает призрачный рассеянный свет, что позволяет хоть как-то видеть очертания предметов. В сером густом мраке Аня не замечает, как дверь подъезда открывается, и на нее налетает невысокий парень. Она пугается и от неожиданности выпускает из рук сумку, которая с грохотом падает на грязный асфальт.

— Ой, извините, — торопливо выдает он и тянется за грузом, пытается поднять выпавшие из сумки контейнеры.

— Да ничего, — бормочет девушка, поднимает чемодан. У нее нет желания ругаться. Аня разворачивается к двери и задевает парня, который одной рукой протягивает ей пакет, а в другой держит большой круглый мотоциклетный шлем.

В темноте вечера Аня не может хорошо разглядеть обидчика. Мрак скрывает его черты лица, цвет взлохмаченных волос и красоту глаз. Свет фонаря поблескивает в коже его куртки, а ветер доносит запах дешевых сигарет и бензина.

— С тобой все в порядке? — спрашивает парень и обжигает своим теплым дыханием. — Тебе помочь? — голос тягучий и очень сладкий, как конфетка ириска. Он некоторое время смотрит пристально на девушку в ожидании ответа.

— Нет, нет, все в порядке. Я тут живу, — Аня приходит в себя, забирает пакет и втискивается в проем подъезда.

— И я тоже, — слышит за спиной уносимый ветром голос.

Квартира на третьем этаже встречает Аню прохладой. Открытое настежь окно впускает вечерний холодный ветер, отчего нежный белый тюль развевается в разные стороны. Большая комната все такая же, как в детских воспоминаниях. Старая бабушкина мебель занимает всю стену. Кровать, трюмо с большим зеркалом отвоевывает свое пространство на противоположной стороне. В углу старенький телевизор, и ковер на стене затейливо скрывает маленькие узоры от карандаша на нежно-коричневых обоях. Аня оставляет чемодан и с сумкой проходит на кухню.

«Соседа нигде нет, и это к лучшему», — решает Аня, у которой нет желания любезничать.

В кухне чистота и порядок, и даже не верится, что тут живет одинокий студент. Девушка оставляет контейнеры с едой на столе и уходит в свою комнату. Отключает свет и забирается с ногами на низкую софу. Огромная луна смотрит в окно, пытается разглядеть, хочет познакомиться с новой гостьей. Она знает, что очень скоро они станут надолго лучшими подругами. Аня совсем не чувствует холод из открытого окна. Она поджимает ноги и с удивлением замечает, что уже несколько минут как плачет. Слезы тихо стекают, оставляют жгучие следы на щеках и шее. В большой комнате слышно лишь, как поет ветер, и короткие всхлипы от ее рыдания. Ветер подхватывает их и уносит вдаль, жалуется хозяйке ночи. Аня обхватывает себя руками в надежде хоть как-то успокоить вздрагивающее тело. Она одна, она сама так решила, разрушила крепкую стену, отказалась от теплых рук и заботы, она добровольно отказалась от любви. Что стоит теперь ее долгожданная свобода? Такая ошибка стоит ей сердца, которое не простит непослушную хозяйку, даже если она запуталась в чувствах и не справилась с эмоциями. Для нее нет оправдания.

***

— Да, Эдуард Викторович, — грубый мужской голос пронзает пространство. — Все, как всегда. Не волнуйтесь. Анна Михайловна дома. Контакта за последние четыре недели ни с кем не имела. Разговаривает только с подругой и выезжает к родителям.

— А что насчет парня? — перебивает доклад Эд.

— Парня пробили. Обычный студент четвертого курса. Съехал от отца из-за разногласий и теперь снимает комнату, — как по листочку читает голос. — Занимается боксом, любит делать ставки и имеет долги. Зарабатывает частными боями, — тараторит охранник.

— Долги — это плохо, — задумывается Эд. — Как бы он не втянул ее в неприятности. Какие у них отношения? — интересуется он.

«Что бы у этих ребят ни было, информация не должна уйти дальше этого телефонного разговора, — решает он. Сергею не следует знать такие подробности».

Мужчина напрягается в ожидании ответа.

— С Анной Михайловной он на контакт почти не идет, — голос спокойный.

На другом конце провода слышится вздох облегчения.

— Есть еще какие-то распоряжения?

— Нет, следи за ней. И будь всегда на связи, — шипит Эд.

— Понял.

Эд кладет трубку.

Глава 34.

Аню будет громкая музыка. Тяжелые веки опухли от очередных ночных кошмаров. Она поднимается с кровати и, не спеша, шаркая ногами, проходит в кухню. Изрядно потягивается от тяжелого сна.

— Ты что, оглох? Сделай музыку тише, — приказывает и грозно смотрит на взъерошенного мальчишку за столом. Он запихивает в рот бутерброд и причмокивает, затягивая в унисон песни.

— И тебе доброе утро, — мычит с набитым ртом парень. — Классная пижама, — смеется и лучше разглядывает соседку в розовой пижаме с кисками, у которой копна ярко-рыжих волос сбилась в комок после долгой ночи. — Наконец-то встала, — нажимает кнопку паузы парень. — Если я тебя не разбужу, то так и будешь спать вечно, — подмигивает и доедает остатки бутерброда.

— Не твое дело, — огрызается Аня и шаркает в сторону ванной, автоматически поправляя волосы.

— Мое! — кричит ей вслед парень. — Твои родители просили за тобой присматривать. А, кстати, тебе от них привет и много-много вкусной еды.

— Ага, которую ты уже схомячил, — смеется Аня и запихивает зубную щетку себе в рот. — Ну, предатели, — обиженно шипит себе под нос, чтобы паренек не услышал.

Глеб оказался хорошим соседом. На радость, родителям, с которыми он быстро нашел общий язык и успел подружиться. С первого взгляда он, и правда, производит впечатление грозного паренька из-за россыпи татуировок по всему телу и груды перекачанных мышц. Но ярко-голубые глаза выдают хозяина, его бездонное небо наполнено добротой и теплом. Его вкусный голос понравился Ане еще с первой их встречи у подъезда, а его озорной и наглый характер позволяет девушке не утонуть в паутине сменяющихся дней, так похожих друг на друга. Парень приводит друзей, слушает громко музыку, таскает вонючие запчасти старенького мотоцикла и постоянно ее бесит, прям как сейчас.

Аня переодевается и садится за стол напротив Глеба. Успевает урвать последний бутерброд.

— А вот ты еще не ложился, — утверждает она и неодобрительно качает головой.

От него пахнет табаком, алкоголем и дешевым мужским одеколоном. Аня принюхивается, вспоминает, как пах Сергей. Терпко, ненавязчиво, вкусно.

— Не твое дело, — фыркает в ответ парень, передразнивает соседку.

Закидывает каштановую челку назад и затягивает прочнее хвост, из которого уже успели выбиться тонкие пряди. Он прикольно морщит нос и растягивает пухлые губы в улыбке. Само очарование.

— Вот и поговорили, — ворчит Аня.

Обращает свое внимание на разбитые костяшки рук Глеба и разорванный ворот футболки. Парень встает, уходит от изучающего его взгляда и наливает растворимый кофе в две кружки. Его аромат начинает играть с воспоминаниями. Аня прикрывает глаза. Любимый напиток и родной аромат заставляет душу опять разрываться на части. Четыре недели ни звонка, ни письма, как будто ей все приснилось и никогда и не было. Было. Аня это знает точно, подтверждает стройными рядами фотографий на телефоне, а прикосновения Сергея навсегда останутся фантомными на ее коже. Все его письма она выучила наизусть и бережно хранит в памяти. Только сейчас она осознает всю глубину этих дорогих сердцу строчек. Девушка ждет. Каждый раз пытается отпустить ситуацию, но все больше вязнет в непонятных для нее чувствах ревности, обиды и страха. Каждый раз она задает себе вопрос, любит ли она Сергея. И ее сердце подлетает к горлу, сдавливает так сильно, что на мгновение она перестает дышать, но услужливый разум превращает все в фарс и обиду. Звонок в дверь разрывает тишину.

— Ты кого-то ждешь? — напрягается Глеб, встает из-за стола и тихо подходит к двери.

— Нет, — качает головой Аня и понимает, что парень напрягся, а цвет его лица сменился на белый. — Что-то не так?

Звонок повторяется.

— Открой, — Аня встает и подходит к двери. Глеб щелкает замком.

— Виктор, — изумляется Аня, когда видит в дверях давнего знакомого. Мужчина, как всегда, идеален в серой рубашке и строго выглаженных брюках. Он презрительно осматривает стоящего в дверях парня и делает шаг вперед, задевая его плечом. Не ждет приглашения. Дверь громко захлопывается, но Глеб остается стоять в коридоре. Черты его лица меняются, грозные морщинки покрывают белоснежную кожу, а голубые глаза застилают тучи.

— Аня, — поет Виктор, перекладывает из руки в руку букет чайных роз. — Ты не отвечаешь на мои звонки и письма, вот я и решил приехать сам, — мужчина подходит ближе, передает нежные цветы девушке.

— Если я не отвечаю, это значит нам не о чем разговаривать, — уворачивается от прикосновений Аня. — И вообще, как ты меня нашел?

— Это кто? — Глеб облокачивается плечом о стену и скрещивает руки на груди, играя внушительными мышцами.

— Это мой знакомый. Все в порядке, — кивает Аня Глебу, благодарная за переживания, и опять переводит взгляд на довольное лицо Виктора. Мужчина поворачивается, мерит взглядом паренька, прожигает.

— Новый телохранитель? — поднимает бровь Виктор и отворачивается, теряя интерес.

— Друг, — твердо отвечает. Старается держать себя в руках.

Глеб фыркает и довольной улыбкой подтверждает свой новый статус. Аня забирает цветы, улавливает грозный и неодобрительный взгляд соседа.

— Я могу с тобой поговорить? Я хочу тебе все объяснить, — Виктор обнимает Аню за локоть, отчего девушка вздрагивает и делает неловкий шаг назад.

— Зачем ты приехал? — просыпается от удивления Аня. — Что тебе еще от меня надо? По-моему, ты уже мне все рассказал и объяснил, — срывается на хрип.

Виктор отстраняется, поправляет ворот и косится на паренька, который не сводит с них взгляд и становится ненужным свидетелем, напрягает своим молчаливым присутствием.

— Давай поговорим в другом месте. Наедине. Я очень не хочу, чтобы наше знакомство так закончилось. Пойми, Аня, я тебе не враг, — продолжает наступать Виктор. Он прислоняет девушку к столу и чуть нависает. — Я, наоборот, хочу стать твоим другом, быть ближе и защитить от… — запинается мужчина, приподнимает ладонь и убирает локон ее волос.

— От кого? От Сергея? — не выдерживает Аня, отталкивает его и делает шаг в сторону, нежно обнимает невинные цветы и ищет в чужих дымчатых глазах защиты.

— Нет, я хотел, чтобы ты поняла, что он из себя представляет. И что надо держаться от него подальше. Ты совсем другая, нежная и хрупкая, ты заслуживаешь большего, — Виктор приближается и нежно гладит контур Аниного подбородка, как бы подтверждая каждое слово. — Ты можешь попробовать и другие отношения, которые могу дать я.

Мужчина купается в янтаре ее глаз. И сам не понимает, как попал в водоворот ее наивной красоты. Ведь ничего особенного, а стоит, как под гипнозом. Он облизывает пересохшие губы, чертит языком по нижнему контуру и громко сглатывает от желания обладать этой чистотой. Это уже не месть, а какое-то наваждение. Как будто выпил приворотное зелье.

— Я не хочу других отношений и не хочу с тобой разговаривать, — дергает подбородком Аня. — Уходи.

— Аня… — поддается вперед Виктор.

Половицы скрипят, оповещая о приближении Глеба.

— Девушка сказала «уходи», — огромная ладонь накрывает плечо мужчины. Черные вензеля татуировки оплетают пальцы причудливыми узорами древних индейцев.

Аня переводит взгляд на парня, обжигается гневом горящих глаз и в испуге опускает голову, разглядывая цветы, позволяет парню самому разобраться.

Виктор сбрасывает ладонь Глеба, вскипает от такой наглости, но вовремя останавливается, чтобы не напугать девушку, и, не говоря ни слова, выходит в дверь.

Аня все время стоит на кухне, погружается в сладкий аромат роз, прижимает цветы к груди и смотрит в спину мужчинам.

Воспоминания возвращают ее в далекую Грецию на праздник цветов. Девушка прикрывает глаза, когда за Виктором закрывается дверь. Память начинает играть свою игру. Сладкий запах чайных роз пьянит, а жар расползается ожогами от палящего солнца Греции. Теплые и нежные руки Сергея аккуратно смазывают красные отпечатки солнечной любви. Аня фантомно ощущает его прикосновение. Она открывает глаза. Теплая ладонь Глеба сжимает ее локоть.

— С тобой все хорошо? — тревожно спрашивает парень.

— Да, да, все нормально, — стряхивает с себя наваждение Аня и быстрым шагом, пряча накатившие слезы, идет в комнату. Сердце просится к нему, оно соскучилось.

— А что это за странный тип? — следует за ней по пятам Глеб. — Это из-за него ты сидишь безвылазно в этой душной квартире?

Он ловит мимолетную боль в глазах и теперь никак не может успокоить ритм взбесившегося сердца.

— Это просто знакомый, не лезь не в свое дело, — она разворачивается в дверях комнаты, делает грозный вид и отмахивается от соседа, как от назойливой мухи.

Но что-то в его лице изменилось, и Аня пытается уловить, что именно. Она старательно всматривается в черты лица при тусклом освещении коридора. Взгляд уже мягче, а щеки обретают свой благородный румянец.

«Сочувствие», — понимает она.

— Спасибо, — уже мягче и закрывает дверь.

Рядом с парнем она впервые за долгое время одиночества почувствовала себя спокойной и защищенной. Глеб еще пару минут стоит с поднятыми руками, прислоняет кисти к бордовым обоям коридора и глубоко дышит.

С того самого дня отношения соседей плавно перетекают в дружеские. Сочувствие Глеба пробило маленькую лазейку к сердцу Ани. Его неуклюжая забота и внимание помогают Ане окончательно не замкнуться в себе. Она все так же сидит дома, смотрит в окно и предпочитает общаться со всеми по телефону. Только парня она подпускает ближе. Они часто сидят вместе, молчат и пьют крепкий чай с клубничным вареньем. Им есть о чем помолчать. Глеб ничего не спрашивает, а Аня и не хочет ничего рассказывать. Ей достаточно чувствовать его немую поддержку. Он для нее становится маячком в тумане дней и мыслей. Она быстро привыкает к нему, ждет возвращения и готовит чай на двоих. Парень же все дальше и дальше проникает в сердце в надежде на нормальные отношения.

Надя названивает с особой регулярностью, постоянно отчитывает подругу и грозится приехать, на что Аня только смеется и зовет ее и Олега в гости. Прознав про нового друга, Надя ворчит, что легкомысленная девчонка совсем потеряла совесть и даже не присылает фотку. Аня же под таким давлением подруги ловит Глеба на кухне и втихаря фоткает. Надя остается довольной. Она бурно реагирует и долго обсуждает план знакомства и развлечений с новым другом. Пару раз за прошедшие недели Аня ходит в кафе с одноклассниками, пьет с ними коктейли и внимательно впитывает все их истории, которые, как одна, похожи друг на друга. О себе она решительно отмалчивается. Несколько бессмысленных походов с мамой по гостям и чаепитие так и не могут привести Аню в чувства. Она скучает и потихоньку чахнет.

От Сергея все так же нет вестей. Ожидание звонка перерастает в навязчивую паранойю, что абсолютно лишает ее сна. Обида на себя съедает ее долгими вечерами, она понимает, что Сергей лишь держит свое слово, это все приводит в ужас. Она попросила время подумать, но пустота, которая поселилась в ней после расставания, не дает мыслить. Аня пытается собраться и насладиться долгожданной свободой, но еще больше загоняет себя в тупик эмоциональных переживаний.

— Все, хватит, — влетает в комнату Глеб и встает напротив сидящей на софе девушке. Аня листает страницы новостных каналов на телефоне и не поднимает головы. — Сколько все это может продолжаться? — рычит парень, скрещивает руки на груди, отчего белая футболка мнется и поднимается на прессе. — Уже два месяца ты сидишь безвылазно в квартире. Ты хоть замечаешь, как встает и садится солнце?

Глеб раздражен, он не может стоять спокойно и начинает ходить, мелькая перед Аниным лицом. Девушка поднимает свои пустые глаза и смотрит, но взгляд уходит сквозь парня, как будто он прозрачный.

— Мне Надя звонила, — не унимается Глеб и не замедляет шаг, — ты опять не берешь трубку, — возмущается он. — Посмотри на меня, — наклоняется к девушке, чуть встряхивает за плечи и обдает теплым дыханием, сдобренным мятной конфеткой.

— Ты что от меня хочешь? Ты же знаешь, этот разговор не первый, поэтому бесполезный, — безэмоционально отвечает Аня, не довольная, что ее прервали. — Надя паникер, вот и названивает тебе, — Аня отключает новости и проверяет множество пропущенных вызовов. — Когда вы только так успели сдружиться? — качает головой. Она отключает телефон, кидает его на софу и выпрямляет изрядно затекшие ноги.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела на себя в зеркало. Хочу, чтобы улыбнулась солнцу, потом собралась и пошла со мной. Я хочу, чтобы ты встряхнулась и перестала в новостях искать своего хахаля.

Голос Глеба звучит ровно и разливается сладкой карамелью. Аня пугается от такого выпада друга, понимает, что Наде пора мыть рот с мылом. Предательница.

— А я не хочу никуда идти, — тихо говорит девушка. — Видишь, наши желания не совпадают. Тем более у меня сегодня встреча.

— С кем? С подружками или опять с мамой чай пить по соседям пойдешь? — смеется Глеб, но лицо совсем серьезное. — Ты превращаешься в бабку, — откровенно, лишь для того чтобы встряхнуть.

Он закатывает свои голубые глаза, улыбается, отчего на лице появляются милые морщинки.

— С Виктором, — парирует Аня и наблюдает за реакцией парня.

Злость Глеба начинает медленно подниматься из глубины сознания и подкатывает к горлу. Мышцы непроизвольно напрягаются, а глаза становятся строже. Голубой цвет покрывает серая дымка. Он спокойно убирает руки в карман черных зауженных джинсов. Не понимает своей реакции на слова девушки. Что его так задевает? То, что не он смог вытащить эту несмеяну погулять, а какой-то тип? Но дурные предчувствия зарождаются в сердце лишь от одного упоминания того выпендрежника. Ведь ничего хорошего от него не надо ждать. Теперь-то Глеб знает. Да, Надя предательница, но явно эта сумасбродная девчонка старается изо всех сил помочь подруге. В последний день своего приезда она без утайки рассказала Глебу всю Анину историю в надежде, что он сможет привести подругу в чувства. Но сколько бы Глеб ни старался, все его действия сводились к нулю. Вот с тех самых пор он и созванивается с Надей, узнает все больше и больше, пока Аня мирно плачет в подушку. Душевные переживания девушки пеплом оседают у него в груди и почему-то приносят боль и ему. Даже стены в квартире стали более враждебными, здесь трудно дышать и совсем не чувствуется жизни. И вот сейчас он пристально смотрит на Аню и ищет блеф в ее глазах.

— Он все же добился своего? Быстро же ты сдалась, — обиженно цокает он и кривится, как от лимона. — Он мне не нравится, — презрительно утверждает Глеб.

— Уверяю тебя, мне тоже. Но нам стоит поговорить, — девушка подходит к окну, вглядывается вдаль.

День уже в самом своем великолепии. Аня смотрит на раскаленные лучи, щурит глаза. Маленькие капельки влаги собираются на ресницах от ядовитого света. Она дотрагивается до себя, обхватывает руками, но под пальцами ощущает лишь колючий слой холода. Она ведет плечами. Вот и солнце ее уже не греет. Все покинули. Каждый день она проживает в плену своих размышлений и страхов и никак не может отделаться от мысли, что уже потеряла то, что имела и так не дорожила. Она чувствует, что ее бездействие с каждым разом гасит надежду увидеть Сергея. Вернуться в его жизнь и сказать, что только в его руках она обрела чувство, которое с уверенностью можно назвать любовью. И неизвестно, что бесит ее сильнее, то, что она осознает это, или то, что сама отказалась от всего и сейчас не может найти в себе смелости попросить прощения. А глупое время все быстрее и быстрее приближает их к точке невозврата.

— Я спрашиваю, где вы встречаетесь? — повторяет свой вопрос Глеб и поворачивает задумавшуюся Аню к себе лицом. — Я за тобой заеду, и мы погуляем, — произносит он ледяным тоном, который не потерпит возражений, оставляет девушку и отходит к двери.

— В кафе на Парковой в пять, — сдается Аня.

— Заберу тебя в шесть. Вам хватит времени посидеть, — Глеб выходит из комнаты и не слышит возражений девушки.

Вечером погода портится и с хмурыми тучами пропадает настроение девушки. Она собирается в кафе долго, подбирает наряд и еще дольше приводит лицо в порядок. За долгие дни дома она обрела синяки под глазами и изрядно потеряла в весе. Улица встречает ее враждебным порывом ветра. Солнце испуганно прячется за ярко фиолетовыми тучами, которые предвещают дождь. Рваные голубые джинсы пропускают всю эту прохладу, а синяя шифоновая блузка от ветра пристает к телу, но Ане не холодно, она теперь сроднилась с ним. Ветер своими порывами как будто гонит девушку навстречу, и она поддается его силе.

Аня бежит по дороге и гонит от себя назойливые мысли, вспоминает презрительный взгляд Глеба, который задел ее. Да, она сдалась, пусть так и думает. Но лишь она знает, почему. Сдалась, в надежде хоть что-то узнать о Сергее. Разве она могла подумать, что собственное сердце устроит бунт и будет отказываться биться без этого человека. Пожар ревности съедает ее вечерами, когда она, как настоящий мазохист, пересматривает старые фото с другой. Она выучила их наизусть, впитала его счастливую улыбку и обрела зависть к той, которая смогла сделать его таким счастливым. Да, Виктор добился своего. Его многочисленные письма и назойливые звонки пробили ее стену и навели на замечательную мысль. И Ане совсем не стыдно. Она просто до жути устала ждать и искать хоть малейшую новость о Сергее. Все ее попытки тщетны, а позвонить самой не хватает смелости, или, уж чего врать, гордость не позволяет. Вдруг он ее уже не ждет? Вдруг он в объятиях другой? Аня замирает по середине дороги, пропускает бегущих по своим делам прохожих. Они с интересом разглядывают девушку, придумывают для нее свои истории и, теряя интерес, направляются дальше. Она стоит, как вкопанная, острая ревность пронзает ей легкие, забирает остатки воздуха из груди. Девушка дышит полной грудью и никак не может надышаться. Нет, все это не может быть правдой, это лишь воображение. И теперь только Виктор становится тонкой ниточкой к ее человеку.

Кафе в центре города самое красивое. Оно пестрит яркими красками и щедро впитывает теплые лучи солнца, которое так редко показывается из-за туч. Девушка подходит ближе, поправляет одежду, взбивает волосы, потрепанные ветром, и громко причмокивает губами, чтобы обновить розовый цвет. Делает решительный шаг на возвышение веранды, четко уверенная в своем решении. Давать надежду Виктору она категорически не хочет, но общение в надежде на информацию может и потерпеть.

— Аня, — окликает ее знакомый голос.

Девушка поворачивается и видит сидящего в середине летнего зала Виктора. Веранда пуста, хотя в душном помещении кафе полно народа. Она подходит ближе, удивляется такому эгоизму мужчины. Он встает, делает несколько шагов навстречу. Одинокая желтая лилия прячется у него за спиной. Мужчина берет Анину руку и нежно целует выступающие костяшки. Она смущается, но вида не подает. Убирает руку, принимает лилию и осматривает помещение. Плетеные столы хаотично расставлены на маленькой территории террасы. Искусственные пальмы украшают помещение по углам, а висящие в горшках цветы прикрывают обзор улицы. Небольшой бар с барменом и пара официантов у стойки приема заказов, как оловянные солдатики, ожидают распоряжений. Охрана по углам и два человека у стола. Ане становится неловко от такого “уединения”.

— Проходи, — Виктор берет ее за руку, светится самой лучезарной улыбкой.

Он ждал, очень долго этого ждал. Даже сюда в кафе приехал намного раньше, чтобы подтвердить то, что встреча состоится. Постоянно перечитывал смс с ответом.

— Присаживайся, — не унимается Виктор, старается совсем не дышать, чтобы не спугнуть это видение.

Официанты без предупреждения тут же выставляют полный стол еды, исключительно по предпочтениям Ани. Как по мановению волшебной палочки, стол наполняется сладостями. В завершение всего посередине встает прозрачный чайник с травами и танцующими чаинками.

— Ты подготовился, — кивает она на стол. Запах ванили летает в воздухе и будоражит желание съесть все и сразу.

— Я взял на себя смелость и заказал все. Не хотел рисковать, — улыбается Виктор, довольный, что разговор начался так легко.

Он сам наливает чай в чашки и жестом отсылает официантов, которые торопливо скрываются в дверях. Мужчины за спиной Виктора отводят глаза в сторону и растворяются, делая вид, что их здесь нет. Аня только надеется, что среди телохранителей Виктора нет друзей Олега, и Сергей не узнает о встрече.

— Давай сразу к делу, — начинает Аня и, набравшись смелости, разглядывает угощение.

Сердце стучится. Аня не знает, как быстро подвести разговор к нужной теме, и надеется, что мужчина сам начнет его. Она берет пирожное и с наглым видом, как учила Надя, кусает песочный корж. Крошки осыпаются на нежно-розовую скатерть. Аня запивает ароматным чаем и только потом поднимает вопросительный взгляд на мужчину. В кафе становится душно, ветер не попадает внутрь из-за плотных занавесок и лёгкого тюля. Аня отряхивает блузку и расстегивает верхнюю пуговицу, чтобы стало легче дышать, чем сразу привлекает к себе внимание не только Виктора.

— Ну? — поднимает бровь она и заставляет сердце успокоится, а разум начать работать.

Виктор не сводит взгляд с Ани. Он разглядывает чумазую, всю в крошках девушку. Мужчина знает, что она волнуется, но делает вид, что всё хорошо. Ему нравится такое самообладание, оно вызывает уважение к такому милому созданию. Виктор разглядывает её ресницы, в которых играет выглянувшее солнце, любуется румянцем и сладкими, в прямом смысле слова, губами. Он прикусывает язык, представляет, как слизывает каждую крошку с ее губ. Он не хочет любить, но он безумно хочет обладать ею. И теперь не только, чтобы причинить боль Сергею, он хочет попробовать девочку на вкус и испытать его эмоции. Фантазия прерывается, и Виктор приходит в себя.

— Я просто хочу с тобой побыть, — делает глоток из чашки Виктор. — Предыдущая наша встреча была деловой, но сейчас я просто хочу познакомиться с тобой поближе, — не сводит глаз с ее губ. — Я говорил, что ты мне понравилась.

— Хорошо, — смущается Аня и перестаёт жевать. — а тебя не смущает тот факт, что я не свободна,? Или ты настолько уверен в своих силах?

— Нет, не уверен, — врёт Виктор.

Он уже всё просчитал и знает, как действовать дальше. Мужчина берёт салфетку и жадно сжимает в кулаке, отдает бедной бумаге все эмоции.

— Я надеюсь на чудо.

— Хочу тебя расстроить, чудес не бывает, — выдыхает Аня, облизывает крошки и дёргает уголки губ в улыбке.

— Не отказывай мне сразу, подумай, — переходит в наступление.

Он берёт Анины прохладные ладони и тянет к себе, накрывает их своими, дарит призрачный намёк на нежность.

— Я не такой, как Сергей. Я смогу дать тебе всё, что ты захочешь.

— А какой Сергей? — цепляется за имя Аня и пытается вырвать малую долю информации.

— Жестокий, своенравный, эгоистичный. Я могу перечислять вечно. Человек, которому важны только деньги, — мужчина кривит рот от презрения и яда.

— Что же между вами произошло, раз ты так его ненавидишь? — Ане больно слушать всю эту грязь, но по-другому не выйдет. Она убирает руки и просит бармена забрать грязную тарелку. Девушка кладёт перед собой цветок, как защиту. Виктор начинает нервничать. Он был готов к расспросам, но такую настойчивость не ожидал. Мужчина лжет, думает, что именно такая «правда» привлечет девушку.

— Он был моим партнером, — мужчина делает серьезный вид, как будто воспоминания даются ему с трудом. — Его фирма в то время была ещё совсем молодой и нуждалась в помощи. Вот я и решил протянуть руку молодому бизнесмену, испуганному мальчишке, который не знал, как твёрдо стоять на ногах, — Виктор жмёт плечами, между прочим отщипывают кусочек пирога. — А он при первой же возможности предал меня и поднялся за счёт моих идей.

Мужчина хорошо помнит эту историю, только наоборот. Он помнит, как захотел большего и как предал Сергея. Он сделал бы это ещё раз, но шансов приблизиться теперь к нему нет. Сергей выстоял за счёт американских партнёров, а вот Виктору пришлось начинать всё с нуля. Воспоминания яростью опаляют лицо мужчины. Быть всегда вторым — больно. Он делает большой глоток уже остывшего чая.

— Он и тебя обманывал, — завершает свой рассказ.

— Не думаю, что Сергей мог так поступить, — качает головой Аня.

Девушка не знает ничего о его прошлом, но какой Сергей в настоящем, знает точно. Прочувствовала. Её человек справедливый и не смог бы предать. Аня отрывает нежный лепесток лилии.

— Прости, но я не верю тебе, — она поднимает глаза и пристально смотрит в поблекшую синь.

Между ними стол, охрана, напряжение. Оно летает в воздухе и грозится разорваться громом.

— Зря, очень зря, — выдавливает из себя Виктор. — А если я докажу, что он тебя и сейчас обманывает? Ты примешь мое предложение? Попробовать быть вместе.

Аня сжимается. А хочет ли она так сразу ставить точку в отношениях с Сергеем? Хочет ли знать правду? Ведь говорят же, что счастье в неведении. Рев мотора прерывает их разговор. Аня и не заметила, как пролетел этот час. Она рада, что всё закончилось и не придётся отвечать на вопрос. Девушка поворачивает голову, через тонкий тюль видит Глеба, который уверенной походкой направляется к кафе.

— Извини, — Аня встаёт и в ожидании смотрит в проём веранды, где стоит охрана Виктора, — за мной приехали.

— Кто он тебе? — Виктор приподнимается следом. — Ты уже с ним? — жестко, с нотой разочарования.

— Нет, — качает головой девушка и со страхом посматривает на охрану, — он просто друг.

Глеб появляется в дверях. Чёрные обтягивающие джинсы, затянутые под кожу высоких ботинок, белоснежная футболка и кожаная куртка — идеальный образ хулигана. Каштановые волосы собраны в хвост. Глаза горят, а руки не находят себе места и переминают мотоциклетный шлем. Его вспыльчивый характер всегда доставляет хозяину много забот. Вот и сейчас он готов разнести кафе по кусочкам, как только видит испуганные глаза Ани.

— Пусти, — рычит он на охрану и толкает плечом одного из них. Телохранители преграждают ему дорогу, но не трогают.

— Пропустите его, — просит Аня, боится, что охрана может причинить Глебу вред.

Виктор лишь кивает головой и мужчины расступаются.

— Ты готова? — Глеб проходит вглубь веранды, не обращает внимания на одетого с иголочки Виктора.

Резонанс между молодыми людьми привлекает внимание испуганного бармена. Он начинает посматривать по сторонам в надежде хоть на какую-то помощь, если тут начнется драка.

— Да, мы уже всё обсудили. Пойдём, — поворачивается к парню девушка. Тот берёт её за руку, ведёт к выходу, прикрывая со спины.

— Нет, мы ещё не договорили, — догоняет их Виктор. — Ты мне не дала ответ.

Он перехватывает Аню за руку, улыбается, а сам сгорает от гнева. Ещё секунда — и алая кровь закипит. Мужчина передает девушке забытый цветок.

— Я надеюсь ещё на одну встречу, — смотрит в глаза, забирается под кожу, лелеет надежду.

— Хорошо, — так просто соглашается Аня, — напиши, когда, — снисходительно кивает головой и быстро выходит из кафе.

— Какой ты должна ему дать ответ? — спрашивает Глеб. Помогает сесть на мотоцикл и застегивает шлем.

— Не бери в голову, — смеётся Аня, поглаживает гладкую кожу его куртки и прижимается к спине сильнее. — Поехали, ты был прав, мне пора развеяться.

Аня обнимает друга поперек живота, отчего сильный пресс парня напрягается под ее пальцами. Мотоцикл срывается с места, оставляет на грязном асфальте жёлтую лилию.

***

Эд сидит в кресле, полностью растворяется в нём и закрывает глаза, пытается забыться. Кабинет Сергея большой, но солнце успевает нагреть стены и теперь обжигает воздух. Душно и нестерпимо жарко, как перед дождём. Эд тяжело дышит, его душит галстук и такой помпезный темно-синий костюм. Пока Сергея нет, он тут царь и Бог. Но Боже, как же он устал. От многочисленных бумаг раскалывается голова, а от жары кожа покрывается липким слоем. Эд открывает глаза и наливает себе коллекционный ром. Представляет, как злится Сергей, и наливает ещё. Мстит.

— Эдуард Викторович, к вам пришли, — появляется в дверях секретарша. — Приглашать?

Эдик ждёт этого гостя уже час. Готовился к разговору, заранее зная, что он будет сложным. Мужчина облокачивается на руки, лохматит свои песочные волосы и сильно трёт глаза. Они становятся красными, начинают слезиться. Парень поправляет галстук, оттягивает рукава пиджака. Он так не привык к этим пафосным нарядам, рубашкам, галстукам. Он всегда был против, но сейчас, пока нет Сергея, он должен ничем не выделяться. Даже свой любимый нож убрал до поры до времени в сейф, как самую большую драгоценность.

— Приглашай, — кивает он женщине и выпивает залпом ром.

— Виктор, — мужчина перекладывает документы в сторону и приглашает войти.

— Эдуард, — отвечает на любезный тот. Подходит к столу и опускается в кресло.

— Вам что-нибудь налить? Может, чай?

— Ни к чему такая забота, — парирует Виктор.

— Хорошо, — соглашается Эд. — Тогда давайте перейдём сразу к делу, — мужчина встаёт и подходит к окну, вздыхает и набирается терпения. — У меня к вам несколько вопросов.

— Я что, на допросе? — смеётся гость. — Я не дурак, понимаю, зачем ты меня позвал, — Виктор сразу переходит на ты. — Зачем всё усложнять.

— Ты ездил к Ане, — начинает без прелюдий Эдуард. — Зачем тебе это? Что ты от неё хочешь?

Мужчина поворачивается к сидящему гостю, вытирает капельки пота с виска. Ох уж это солнце. Виктор внаглую наливает в бокал ром и одним глотком осушает его, невзирая на все правила приличия.

— Это моё личное дело, куда я ездил и с кем общаюсь, — огрызается тот.

— Нет, не твоё, — срывается Эдуард. — Она девушка Сергея, и пока они не поговорят, так всё и останется, — поддаётся вперёд Эд, а сам изо всех сил цепляется за подоконник, как за спасение от гнева.

— Хочу заметить, — Виктор встаёт и пересаживается на край стола, ведёт себя нагло, показывая, что Эд здесь не хозяин, смотрит на молодого человека и крутит пустой бокал, — отличный ром. Так вот, она ушла от него, он уехал к другой, — громко ставит бокал на стол Виктор. — Поэтому я делаю вывод, что они не вместе, — мужчина поднимается и направляется к двери. — Всё, разговор окончен.

— Нет, не закончен, — закрывает дверь перед самым носом мужчины парень. — Ты перестаёшь её навещать, дарить подарки и вообще всячески к ней приставать. Ты понял? Иначе…

— А ты преданный «пес» своего хозяина, — смеётся ему в лицо Виктор. — Готов по его приказу глотки рвать да ещё за бабами его следишь, — уже откровенно нападает гость.

Эдуард в ярости хватает его за ворот нежно-кремового цвета рубашки, глаза наливаются сталью, а руки сжимают сильнее.

— Неужели ты думаешь, мы не знаем о твоих делишках? И я уверен, что ты причастен к нашим сегодняшним проблемам, — Эд всё сильнее держит мужчину. — И если ты не перестанешь докучать Ане, то очень-очень пожалеешь, — парень отпускает гостя, и тот хватается за горло в надежде вдохнуть побольше воздуха.

— Идиот, — шипит Виктор. — Сергей — ничтожество, а ты его прихлёбыш. Я вас уничтожу, и девчонка отвернется от него, вот увидишь.

— Пошёл вон, — захлёбывается злостью Эд. Знал же, что разговора не получится, но стоило попробовать. — Я тебя предупредил… — говорит он и опять отворачивается к окну, рассматривает пики высоких зданий, на которые нависают синие тучи. За гостем захлопывается дверь.

Эдуард поправляет волосы. Чёлка упала на лоб и теперь прилипает. Мужчина дышит, пытается унять взбесившееся сердце. Он подходит к столу и берёт телефон.

— Я слушаю вас, Эдуард Викторович, — голос охранника режет слух.

— Что там у вас? Как Аня? — чуть спокойнее задает вопрос он. Минутное молчание пугает, заставляет напрячься.

— Я задал тебе вопрос. Что с Анной Михайловной? Отвечай, — кричит в трубку Эд.

— Она… — мнется охранник. — Как вам сказать? После встречи с Виктором она уехала с соседом.

Мужчина прикрывает глаза, только этого ему не хватало. Он, и правда, как сторожевой пёс.

— Где она?

— На боях, — отвечает охранник трясущимся голосом.

— Черт бы побрал эту девку, — рычит в трубку Эд. — У нас и так забот много, а она начинает хулиганить, а так всё хорошо начиналось, — стучит кулаком по столу. Пустой стакан издает призывный звон.

«Ну, могла бы еще дома посидеть, — думает он, — вот дура».

— Не спускай с нее глаз. Отвечаешь головой. Вмешиваться только в крайнем случае.

— А что насчёт Сергея Александровича? Он просил лично докладывать о таких вещах.

— Нет. Твое дело следить и охранять, я сам всё ему сообщу, — врёт Эд.

Он пока не будет отвлекать друга по таким вопросам. Эд сам во всём разберётся здесь, а Сергею останется решить вопросы там. Мужчина кладёт трубку. Но почему всё не может наладиться? Почему наваливается всё и сразу? Он нажимает кнопку на селекторе.

— Подготовьте мне машину и отгоните мотоцикл в гараж, — даёт распоряжение, пьёт из горла и выходит из кабинета.

Глава 35.

— Ты куда меня привез? — Аня самостоятельно слезает с мотоцикла и с интересом оглядывается по сторонам.

Ее окружает пустырь с выжженной травой и холодный ветер, которые играет с остатками мусора и гоняет его по безжизненной земле. Девушка вешает шлем на руль железного коня и останавливает внимание на ангаре. Его внушительные размеры пугают, а разноцветные гирлянды переливаются миллионами оттенков и заставляют задержать любопытный взгляд. В полумраке они играют красками, отбрасывая тени на мотоциклы, которые хаотично расставлены рядом с воротами. Глеб начинает хмуриться, когда замечает у ангара красную Yamaha. Ее разрисованный рыжими языками пламени бак выгодно выделяется из всех прочих. Парень берет девушку за руку и тащит к дверям.

— Сейчас сама все увидишь, — предвкушает ее удивление. — Это мир, где я существую. Планета для таких же потерянных ребят, как и я. Наш островок надежд на лучшую жизнь. И сегодня я познакомлю тебя, — он останавливается на дороге, усыпанной гравием и битым камнем, разводит руками, — с миром, где царит власть, сила, свобода и безграничные деньги.

Парень дергает ручку, и железная дверь с ужасным скрипом впускает ребят в помещение. Их встречают недобрым взглядом двое мужчин, но быстро признав своего, позволяют пройти. Внутри ангар выглядит устрашающе и намного больше. Она идет за парнем послушным ребенком, озирается по сторонам с интересом, цепляясь за каждую незначительную мелочь. Череда голосов, криков, сирен обрушивается на Аню разом, отчего грудную клетку начинает сдавливать, а в голове шуметь.

Ее переполняет волнение, в таких местах она еще не была, но много слышала от знакомых. Серые стены с уродливыми царапинами ржавчины, как раны, разрезают помещение вдоль и поперек. Запах металла со сладким привкусом заставляет желудок болезненно сжаться. Глеб совсем не оборачивается, тянет девушку через толпу людей, похожих на муравьев в своём муравейнике. Все одинаковые. Тут и там она замечает ребят, один в один похожих на ее нового друга. Свет электрических ламп сверкает в их кожаных куртках, перепрыгивает по гладкой блестящей коже иссиня-чёрными бликами. Многочисленные татуировки мелькают перед глазами и получается запомнить лишь картинки, которые, как ожившие рисунки, обезличивают своих хозяев. Люди похожи на картинные галереи, они без стыда демонстрируют обнаженные торсы, грудь и бедра, хвастаясь узорами своего тела, по которым можно придумывать различные истории. Совсем молоденькие ребята снуют, как дворовые щенки, между уже достаточно взрослыми матерыми мужиками с лысыми черепами и густой небритой щетиной. Аня идет шаг в шаг, старается ничего не упустить из вида, пока Глеб пробивает им дорогу и расталкивает рядом стоящих. Ее возбужденный взгляд перескакивает с одной стороны на другую, пробегает по потолку в мелкую железную сетку с разбитыми лампами и такой же, как на входе, иллюминацией. Она старается заметить все, запомнить и впитать, чтобы потом непременно рассказать и похвастаться. Пол — земля, доски, картон, пустые железные банки, бутылки. Стены — картины, плакаты зарубежных групп, граффити с яркими красками и причудливыми рисунками. Где-то Аня замечает мишени для стрельбы. Вдоль стены лежат мотоциклы, груды железа, колеса. Небольшая группа ребят что-то колдует над этим хламом. Рядом с ними она замечает и девушек, они устроились на коленях парней, которые, развалившись, сидят в драных креслах и что-то пьют. Громкий смех пролетает мимо и сливается с громкой электронной музыкой. Бардак и хаос. И, кажется, только они могут разобраться в мире, который сами и сотворили.

Ане становится немного страшно, она чувствует себя чужаком в этих трущобах чей-то жизни и сильнее сжимает ладонь друга. Вся эта война голосов и музыки ведет свою борьбу и выигрывает то, что тебе сейчас более необходимо. Глеб замедляет свой шаг и совсем останавливается у стены с импровизированным баром. Аня задыхается от эмоций, которые впервые за долгое время смогли овладеть ей. Теперь-то она считает свой поступок безрассудным, но еще плотнее вжимается в парня. Она трогает свои горящие щеки, пытается холодной ладонью остудить пыл страха и адреналина. Здесь гораздо спокойней и просторнее. Глеб поворачивается к своей гостье и кивком головы указывает на высокий барный стул.

— Все, мы пришли, привал, — поднимает уголки губ, а в глазах загораются огоньки, доселе не знакомые Ане.

Она медлит и рассматривает бар. Небольшой стеллаж служит витриной с зеркалом, которое от времени уже довольно почернело. Длинные доски, выкрашенные в ярко-красный цвет — барная стойка, вокруг которой некоторое количество ящиков, наполненных выпивкой. И никто не требует и не проявляет желание украсть, соблюдая правила. Это удивляет, в такой анархии странно, что безумные головы способны на соблюдение норм. Аня ведет головой, сбрасывая мысли, вся эта гамма чувств приятна и начинает расслаблять.

— Давай же садись, — призывает ее Глеб, тянет и, как маленькую, усаживает на стул.

Девушка хмурится от прикосновения холодной кожи, но послушно устраивается поудобнее и начинает разглядывать толпу.

— Эй, друг, — окликает парня за стойкой Глеб, присутствие которого она и не заметила, — дай нам по бутылочке и запиши на меня, — он опускается к ящикам и забирает напитки.

— Давно тебя не было видно, — бармен улыбается, высовывает язык, проводит серебристой штангой по губам и смотрит на девчонку. — Смотрю ты время даром не терял, — смеется и закидывает длинные красные волосы назад, показывая пирсинг.

— Заткнись, не твое дело, — шипит надрывно Глеб в испуге, что Аня услышит, хотя видит, что девушка поглощена музыкой и открывшимся перед ней миром.

— Остынь, — поднимает руки вверх бармен. Он начинает тереть стойку, стряхивая с нее невидимую пыль. — Не забудь, что твой сегодняшний выигрыш уйдет на покрытие долгов, так что постарайся, — парень лукаво подмигивает и ставит перед Глебом еще пару бутылок с пивом. — Это от меня.

— Постараюсь, будь уверен. Сегодня я все закрою, — Глеб роняет свою большую ладонь на столешницу бара, являя свои чернильные узоры. Потом отворачивается от стойки и подходит к девушке, легонько обнимает за плечи. Протягивает ей холодную, уже открытую бутылку пива.

— Я надеюсь, ты умеешь пить? — смотрит в глаза и игриво подмигивает.

Он чокается с ней горлышком и припадает к горькому пойлу.

— Ты так и не сказал, где мы? — Аня смотрит во все глаза, ерзает на стуле и покачивает ножкой в такт музыке. Ее мысли разлетаются бумажными салфетками во все стороны от такой какофонии.

— Мы там, где можно все! — разводит руками. — Но только по особому приглашению. Своего рода закрытый элитный клуб по интересам, — смеется Глеб, встряхивает каштановой челкой и впивается в холодное зеленое горлышко, выпивает до дна.

Девушка тоже делает глоток, слизывает капли ячменного наслаждения с губ.

— Я хочу увидеть больше. Покажи мне тут все, — в ее глазах борется интерес и страх.

Зарождающийся адреналин начинает гнать кровь, а хозяйку к приключениям. Водоворот новых чувств захватывает спящее сердце и отключает разум. Глеб начинает громко смеяться, его голос тонет в разрядах грома на улице. Он поправляет футболку, затягивает сильнее хвост. Глаза светятся голубыми ярчайшими сапфирами в предвкушении своей дозы удовольствия. Он сдергивает Аню со стула, хватает за руку так крепко, чтобы не потерять, причмокивает, тем самым еще сильнее распаляет интерес девушки. Она отставляет бутылку.

— Пойдем, тебе обязательно тут понравится, — говорит парень и влечет подругу за собой. — Танцпол, — как безумный, торопится, чтобы ничего не пропустить. Поддоны, на которых танцуют пары, украшены разными фонариками, которые мигают, успевая в такт музыке. Пара шестов, на которых искусно крутятся девушки в кожаных коротких шортах и на огромных каблуках, упирается в потолок. Тут музыку приглушают свист и крик похотливых парней. Аня поспешно переводит свой взгляд и еле успевает за быстро идущим вперед парнем. Ее то и дело задевают, отчего идти становится сложнее. Рука Глеба становится влажной, что мешает Ане крепче за нее держаться.

— Там, — он указывает в угол ангара, — казино.

Глеб смотрит на изумленную девушку, замедляет шаг, позволяя насладиться увиденным.

— Да, да, не удивляйся, я же сказал, можно все. Большинство этих ребят оставляют здесь немалые суммы денег, — с сожалением в голосе.

Знает, на своей шкуре испытал. Аня перебирает ногами, спотыкается, но успевает схватиться за плечо Глеба, тот быстро перехватывает ее за талию и прижимает к себе, близко, нагло, так, что чувствует бой сердца. Что-то ощущает глубокое, чуть уловимое, но отмахивается и переводит дыхание.

— Будь осторожнее, смотри под ноги. Наши ребята не отличаются чистоплотностью, — Глеб отстраняется и пинает пустую бутылку носком кроссовка. — По утрам тут ошиваются бомжи, собирают банки и бутылки, — парень прижимает девушку к себе, кладет ей руку на плечо и продолжает идти, но уже медленнее. — Организаторы позволяют им это, — пожимает плечами, — и нам чисто, и им хорошо.

Аня слушает, не говоря ни слова, впитывает, кажется, очень важную информацию. С каждой минутой ощущает новый приток восхищения и удивляется длине ангара, чувствуя тяжесть в ногах. За десять минут Глеб успевает протащить Аню почти по всему помещению. Он с энтузиазмом рассказывает о соревнованиях по стрельбе, отжиманиях на деньги и ставках на спорт. Обещает отвезти на уличные гонки. Аня из всего услышанного делает вывод, что богатые дяди зарабатывают огромные деньги на молодых ребятах, которые тешат здесь все свои интересы. Это и неудивительно, такое количество тестостерона, гонимого адреналином и алкоголем в одном месте, готовы выкладывать уйму денег на удовольствия, которые щедро предоставляют им организаторы.

— Глеб, парень, сколько лет! — из толпы отделяется мужчина. Он подходит к парню и по-свойски его обнимает, хлопает по плечу и лохматит волосы, отчего пряди выбиваются из хвоста и повисают, щекоча щеки. Он не обращает внимания на Аню, как будто девчонки рядом и нет. Она хмурится, поджимает губы от обиды и вскидывает гордо подбородок, смешно, но мило.

— Я тебя давно не видел, надеюсь, ты сегодня порадуешь нас, — мужик хищно скалится, оголяет белоснежные зубы.

Глеб демонстративно убирает челку, смотрит на красную физиономию и сглатывает.

— Как раз для этого и приехал, — огрызается и переводит взгляд вдаль, где больше всего народа и куда он так яростно вел девушку.

Он пытается отстраниться от пьяного мужчины, приобнимает обиженную Аню и делает шаг в сторону.

— А она хорошенькая, — перехватывает руку и дергает Глеба на место.

Девушка испуганно вжимается в плечо друга. Исподлобья на нее смотрят два похотливых глаза, которые только что заметили смазливую мордашку. Мужчина совсем не молод, но всем видом кричит, что еще соответствует молодым парням. Густая щетина выделяет сильные скулы, а нос имеет благородную горбинку. Он тянет к Ане свою руку и пытается ущипнуть за подбородок. Глеб успевает и со всей силой бьет его по изгибу в локте.

— Не тронь, — рычит и выпрямляется в струну, режет ледяным взглядом.

— Детка, маленькая, — хохочет мужчина и шлет Ане воздушный поцелуй, потом переводит мутный взгляд на Глеба, — иди, — кивает он в сторону, — отрабатывай, тебя уже заждались.

— Не просри гонку, — выплевывает Глеб. — Твоя бестия уже заржавела, — ухмыляется парень и поспешно уводит притихшую и напуганную девушку в сторону.

— О чем он говорил? — спрашивает Аня, когда они отходят на достаточно большое расстояние от мужчины.

— Сейчас все увидишь, — лицо парня становится серьезным.

Он расталкивает кричащих и что-то обсуждающих ребят, выходит к рингу. Четыре железные арматуры на небольшом возвышении, а по периметру толстый канат, ограничивающий пространство. Вокруг полно народа, который суетится и находится в возбужденном состоянии. Звон стекла, хруст пластиковых стаканов сливаются в единую музыку.

— Стой тут и никуда не уходи без меня, — Глеб смотрит в ее испуганные глаза, гипнотизирует. — Что бы тебе не говорили или не предлагали, ты без меня не шевелишься. Поняла? — как с ребенком, ищет в ее янтарных глазах понимание.

Аня кивает, наблюдает за поведением друга. Он становится жестче, а глаза теряют свой изначальный цвет под расползающимся черным зрачком. Парень немного нервничает, но старается не подавать вида. Он ласково поправляет ее воздушные волосы, заправляет их за уши и корит себя за то, что должен оставить это чудо одну. От ее взгляда его лицо расслабляется, а глаза вновь обретают небесный цвет. Эта глубина разливается ласковым током по Аниной коже, и она опускает веки от прикосновений.

— Смотри прямо туда, — указывает пальцем на ринг Глеб. — Ничего не бойся и ничего не делай. Знай, что все хорошо. Поняла? Чтобы ни случилось, — пытается защитить.

Глебу противно. Оставлять девушку среди толпы одну совсем не хочется. Но этот бой принесет ему много денег, и отказаться не имеет право. Многое зависит сейчас от него.

— Глеб, я не хочу оставаться одна. Я боюсь, — она хватается за его сильные руки, тянет к себе. Не хочет отпускать.

— Не бойся. Всё хорошо, — говорит парень и срывается в толпу, оставляя Аню одну.

Капелька страха начинает расползаться по телу, сжимает внутренности, предчувствуя неприятности. Без Глеба становится холодно, а эйфория постепенно сходит на нет. Пару минут ничего не происходит, но потом толпа начинает оживать. К рингу стягиваются со всех сторон. Любопытство тоже заставляет девушку продвинуться ближе. Аня пролезает через плотно стоящие тела и встаёт у самого каната. Через маленькое окно наверху она замечает влетевшего белого голубя.

— Дорогие наши друзья, — на ринг выходит мужчина средних лет.

Одетый во всё чёрное, он проходит по рингу и поднимает высоко руки, призывает толпу к ликованию.

— Сегодня к вашему вниманию, — он тянет каждое слово, как конферансье на профессиональных боях.

— Два самых крутых бойца!

Толпа снова оживает. Свист, крики закладывают уши Ани. Она прикладывает к ним ладони, чтобы не оглохнуть. Вереница мурашек плотно покрывают ее тело, образуя новый слой страха.

— В правом углу нашей арены знаменитый и непобедимый «Зверь», — ведущий громко смеётся. — Да-да, «Зверь», — он показывает в угол ринга.

На арену поднимается парень в сопровождении друзей. Он спокойно перешагивает канат и не обращает внимания на постоянные похлопывания по плечам от ребят. Его тело, обтянутое майкой ярко-оранжевого цвета внушает тревогу, а перекачанные бицепсы, налитые злостью, нервно дёргаются. Мужчина встаёт в свой угол, переминается с ноги на ногу и чуть подпрыгивает в разминке. Театрально разрывает свою майку, рычит, скалит в клыки заточенные зубы. От такого спектакля у Ани холодок пробегает по коже. Она покрывается тонким слоем льда, а в горле застревает комок паники.

— А вот в левом углу всеми горячо любимый…, — ведущий делает паузу, — девушки, трепещите, мужчины, завидуйте… «Грут»! — поёт ведущий.

Аня поворачивает голову. На арену поднимается Глеб. Толпа ликует и скандирует:

— «Грут», «Грут», «Грут»!

Аня замирает с широко распахнутыми глазами. Сердце сжимается, она автоматически продвигается влево, чтобы лучше разглядеть бойца. Глеб стоит совсем один, без многочисленной поддержки. На фоне «Зверя» кажется таким маленьким, что первая мысль, которая пробегает красной строкой перед глазами Ани: «Он его убьет». Девушка ещё ближе на шаг к Глебу. Он стоит в джинсах и с голым торсом, явив толпе твердый рельеф своих мышц. Волосы туго собраны в пучок. Без кроссовок. Парень проходит вдоль каната, присаживается около Ани и игриво щелкает ее по носу.

— Болей за меня!

— Не надо, — только и получается сказать.

Он выпрямляется, поднимает вверх руки, демонстрирует всем свою силу и поворачивается к девушке спиной. Аня ахает. Его могучую спину от шеи до поясницы украшает огромные сказочное дерево, усыпанное листвой. Ветви его вензелями опутывают все мышцы и предплечье. Такая красота завораживает, что нет сил отвести взгляд. Глеб возвращается на своё место.

— Итак, — ведущий снова подаёт свой голос, — как всегда, за пять минут до боя я принимаю ставки.

Все оживляются. Волна рук с зажатыми купюрами начинают тянуться к арене. В этом немыслимом переполохе Аня теряет из вида Глеба. Она даже себя не в силах найти. Её толкают из стороны в сторону, как пылинку ветер. Какой-то парень успевает схватить её за руку и уберечь от падения.

— «Зверь»! — ревет толпа.

— «Грут»! — кричат с разных сторон.

А эхо проносит эти звуки по железным стенам ангара и увеличивает их силу.

— Помогите, — пищит Анино сердце.

Наконец-то звучит сирена, и толпа утихает.

— Хочу напомнить вам правила, — обращается ведущий к противникам, улыбается, — только не насмерть, — и уходит с арены.

С первым сигналом к бою Аня закрывает глаза. Зрители начинают орать, скандировать и бесноваться. Девушка слышит лишь глухие удары, стоны, звуки сирен. Кто-то падает, встаёт, опять падает. Толпа пытается подбодрить бойцов. Вереница глухих звуков сводит Аню с ума. Кто-то падает где-то очень близко, прямо перед ней. Страх за Глеба заставляет её открыть глаза. На полу лежит «Зверь» и пускает кровавые пузыри. На его окровавленное лицо больно смотреть. Толпа недовольно свистит, расстроенная тем, что главный претендент на победу упал так рано. Девушка боится поднять глаза на Глеба. Она в ужасе от зрелища, криков и такого азарта, который гонит людей на безумство.

— «Грут», «Грут», «Грут»! — скандируют люди.

Взмах ресниц, ещё призыв к бою, и Аня поднимает взгляд. Глеб стоит на арене с опущенными руками и глубоко дышит. Девушка ищет хоть намек на сильные повреждения, но не находит. Его волосы немного растрепались и несколько безумных прядей всё-таки выбились из-под тугой резинки и теперь мешают своему хозяину. Припухшие скулы, разбитые губы, из которых сочится алая кровь, а красные пятна на торсе и боках завтра расцветут фиолетовыми синяками. Глеб сплевывает густую алую слюну и ждёт, когда соперник поднимется. Как только «Зверь» встает на четвереньки, он со всей силой бьет противника ногой по пояснице, не даёт подняться. Жестокость летает в воздухе и заражает обезумевшую толпу.

— Добей, добей, добей! — кричат со всех сторон.

Глеб подходит вплотную, присаживается у головы парня, прислушивается — дышит. Глаза парня горят огнём, лицо светится от предвкушении победы. Глеб поднимается и заносит ногу над спиной «Зверя».

— Нет! — кричит в испуге Аня, вырывает парня из плена и эйфории.

Глеб приходит в себя, напрягает глаза в поиске так знакомого голоса, который вырвался из общего шума. Он отходит в середину и топает ногой у самого лица противника. Бой окончен.

Ведущий ликует, подбегает к победителю, поднимает его руки и громко кричит.

— Поздравляем с очередной победой. Уууу! «Грут»! Счастливчики все те, кто не ошибся и поставил на нашего победителя, — он отпускает парня, а сам начинает раздавать выигрышные деньги. Глеб перелезает через канат, утирает кровь тыльной стороны ладони и подходит к Ане.

— А ты трусиха. Ты совсем не видела бой, — он смотрит в её большие глаза, гладит линию подбородка.

— А ты дурак, — выпаливает в сердцах девушка и прижимается к его груди, обнимает, пачкает свою блузку в крови, но держит крепко, не отпускает. По щекам у нее начинают течь слезы.

Глава 36.

Глеб подходит к худощавому парню нерусской внешности, похожего на шакала. Тот стоит в углу ангара недалеко от ринга, кривит губы в подобии улыбки и трясет пачкой разноцветных бумажек.

— «Грут», ты, как всегда, великолепен, — улыбается Айк. Он переминается с ноги на ногу, нервничает и поглядывает в сторону одиноко стоящей Ани. Его черные глаза сужаются. — Я тебе удивляюсь, почему ты еще не разбогател? В следующий раз поставлю на тебя самое дорогое — Ямаху.

— Я беден, потому что люблю женщин и азартные игры. Но от твоей красной красавицы тоже не откажусь, — смеётся Глеб. Растирает затвердевшие мышцы. — Гони мой выигрыш, — он протягивает руку и шутливо потирает пальцами, фыркает, как ёж. Айк начинает отсчитывать шуршащие бумажки.

— Ну, давай посмотрим, — он нагло скользит по синим пятнам на руках парня. — Это долг главному, — он убирает большую часть в карман. — Это долг за организацию боев, значит, тоже главному, — в карман уходит еще сумма денег. — Так, посмотрим, — он ещё немного отсчитывает. — Это долг за выпивку и взнос на развитие, долг за вход. Так, что тут у нас осталось? — откровенно издевается Айк, протягивает Глебу две зелёные бумажки. — Заслужил, — и хлопает его по плечу. Глеба передергивает от такой наглости, но статус шестёрки главного позволяет Айку выпендриваться.

— А теперь утрись, тебя «сам» зовёт, — худощавый показывает вверх пальцем и кидает в Глеба серое полотенце.

— Зачем я ему понадобился? — возмущается парень, а у самого лёгкая дрожь оживает в области живота.

Глеб подбирает полотенце и вытирает мокрую и липкую от пота шею.

— Ой, не знаю, но перед тем, как тебя позвать, он всё интересовался той куколкой, — Айк кивает в сторону Ани и приглаживает свои чёрные волосы, обильно смазанные гелем.

Глеб тоже поворачивается, смотрит, пристально изучает, пытается понять, что в ней заинтересовало «Главного». Разглядывает, как она мило что-то ковыряет ногой, удивляется ее интересу к чему-то на полу. Улыбается ей, как маленькому ребёнку, когда девушка поднимает свой взгляд на него и отворачивается.

— А если я не пойду? Мы сейчас выйдем и уедем, — Глеб кидает полотенце на деревянный ящик у ног. Страх зарождает плохое предчувствие. — Прикрой меня, скажи, что не выловил, — парень кладёт руку на плечо «друга», сжимает крепко, просит о помощи.

— Не дури, — Айк начинает оглядываться по сторонам в надежде, что их никто не слышит и аккуратно скидывает ладони Глеба. — Ты знаешь, я всегда за тебя, но сейчас, — он мотает головой в разные стороны. — Сейчас отказаться или убежать не вариант, — уже с болью в голосе и с долей разочарования произносит Айк. — Иди, тебя уже давно ждут. Машина на улице, а девчонку оставь тут. Я за ней присмотрю, — худощавый облизывает нижнюю губу и чуть прикусывает от напряжения.

— Нет уж, дудки! Я не оставлю её с тобой, — Глеб делает несколько шагов в сторону Ани.

— Оставь её. Так будет лучше. Я не дурак и не трону её, — Айк поправляет свою куртку, которая немного сползла на спину, кожа издаёт неприятный хруст и послушно оседает на плечах. — А если что, — он опускает глаза в пол, — обещаю, в целости отвезу ее домой, — выдыхает Айк и отправляется в Анину сторону.

На улице темно и душно. Наспех надетая футболка сразу липнет к телу, мышцы ноют, а вдребезги разбитая губа болит. По правде, он и говорит-то с трудом. Небо над головой совсем чёрное, яркие всплески молний оповещают о скором дожде. Глеб нервничает, ищет сигареты, но карманы джинсов пусты. Всё осталось в куртке. Попасть на разговор к одному из шестёрок «Главного» не предвещает ничего хорошего, а тут «сам». Ноги начинают дрожать и весь этот тремор постепенно расползается по всему телу. Он делает несколько неуверенных шагов в сторону парковки, проходит ряды, освещенные лампами мотоциклов, и подходит к одиноко стоящей Cadillac Escalade. Это белая громадина ярко выделяется среди серо-зелёной массы листвы. Разноцветные огоньки прыгают по её лакированному кузову, отражаются и осыпаются под ноги парня. Машина внушает опасения с примесью восхищения, заставляет быстрее дышать.

— Садись, — слышится из приоткрытого окна.

Сердце Глеба замирает и падает в область желудка, где и умирает. На секунду даже природа начинает скорбеть и не издаёт ни единого звука. Глеб послушно открывает дверь. Салон машины пахнет хвоей с древесными нотками. Кожа мягкая и тёплая. Глеб удобнее устраивается на заднем сиденье, а глаза понемногу начинаю привыкать к полумраку салона.

— Это значит ты «Грут», — раздается голос с пассажирского сиденья спереди.

Глеб видит мужчину. Тот не поворачивается к парню и крутит телефон в руке. В таких условиях ему сложно сосредоточиться и разглядеть собеседника. Он старается сидеть тихо, голос не подаёт, ждёт и нервно щелкает пальцами. Мужчина поправляет распущенные длинные волосы и с акцентом начинает допрос.

— Я не буду ходить вокруг да около. Мне нужна вся информация на твою подружку.

Глеб напрягается, начинает ёрзать по гладкой коже. В горле сразу образуется ком, а древесный запах оседает на слизистой.

— Я ничего особенного о ней не знаю, — врёт и запинается. — А зачем вам? — смелеет.

— Вопросы здесь задаю я, — ровным спокойным голосом. «Главный» чуть поворачивает голову набок, а сам не двигается. — Я знаю, что тебе нужны деньги, — заходит, с другой стороны, — поэтому предлагаю тебе выгодную сделку на большую сумму.

Глеб выпрямляется, приподнимает бровь, пытается глубоко вдохнуть, но тяжелый аромат в салоне не даёт сил груди подняться. Он нервно теребит джинсы на коленках отчего пальцы пощипывает.

— Можешь не удивляться, — собеседник пристально наблюдает за реакцией Глеба в зеркало. Тебе не придётся делать ничего незаконного. Я не бандит, а бизнесмен. Мне всего лишь нужен еженедельный отчёт об Анне Михайловне. Её звонках, переписках. С кем встречается, а главное, всё, что связано с её мужчиной или уже не её, — смеется «Главный». — Горев Сергей Александрович. Слышал о таком?

Глеб положительно кивает головой, а сам сжимает пальцы до красных отметин на ладонях. Мужчина разворачивается, и в его глазах горит огонь. В тусклом свете салона их цвет похож на яркий оттенок виски. Глеб подаётся вперёд, когда слышит такую знакомую фамилию.

— Я знаю только одно. Этот хмырь уехал, и они расстались. Она теперь со мной, — врёт, чтобы отвести разговор в другую сторону, — поэтому Аня вам бесполезна.

— Это не тебе решать. Я знаю характер Сергея. Он просто так её не оставит, тем более не отдаст тебе. Он обязательно ещё объявится, — рычит «Главный», не довольный услышанным.

— Я отказываюсь от вашего предложения, — утвердительно произносит Глеб и тянется к ручке двери. В салоне слышится щелчок блокировки. Парень дергается, понимает, что отказа от него не ждут.

— Я ещё не всё тебе сказал. Хочу напомнить, — собеседник делает длинную паузу, решает, с чего начать угрожать. — Ты ещё должен мне крупную сумму денег за обучение. Боюсь, твои бои не помогут, хотя, признаюсь, ты хорош, но твоя любовь к азартным играм тебя же и погубит.

Мужчина тычет пальцем в Глеба, который практически слился с сиденьем.

— Ну что ещё? — собеседник обращается к водителю, который до этой секунды почти не двигался и вряд ли дышал. — А, вспомнил, — улыбается, облизывается. — У тебя очаровательная сестренка. Сколько ей? Шестнадцать — самый сок.

Глеб умирает, осыпается прахом на гладкую, дорогую кожу салона. — а ещё, — добивает “Главный”. — У тебя кажется отец болеет. Что будет если он узнает, чем занимается его сын? Опора семьи.

— Всё, хватит, — рычит от безысходности Глеб.

Он садится ровнее, выпрямляет плечи, заставляет себя собраться. Изнывающие мышцы снова приходят в движение, а по позвонкам пробегает ток.

«Я всё понял, что вам конкретно надо?»

— Вот и молодец. Жду от тебя всю информацию о Сергее Александровиче. Всё, что найдёшь: фото, SMS, звонки, встречи. Ты умный, разберешься. Может, есть еще что-то, что ты мне не рассказал сейчас?

— Я знаю только то, что они временно расстались. Он ей не пишет, не звонит. Она тоже.

Глеб задумывается. Вся эта ситуация желчью подкатывает к горлу. Вкус предательства оседает в желудке заставляя его вывернуться. Парня тошнит. Он сглатывает подкатившую слюну с желчью.

— Она встречалась с неким Виктором.

— Виктор? — удивляется собеседник. — Вот пёс! Сергей, значит, в поездке, а он к его девушке клин подбивает. Как же он его ненавидит. Хорошо, значит, будет ещё интереснее, — задумывается мужчина, ухмыляется уже себе и поправляет кольца на длинных пальцах. — Молодец. Жду от тебя информацию лично.

Замки в машине щелкают и предлагают Глебу выйти.

— Вот ещё, скажи Айку, чтобы за дальнейшие бои с тебя не вычитали. Это мой тебе подарок.

Глеб кивает и вылезает на свежий воздух. Машина скрывается с места, обдает парня дымом из выхлопной трубы. Через пару минут на телефон приходит письмо с номером и подписью «Информация».

Глава 37.

— Ты где был? — Аня смотрит на подошедшего Глеба. Замечает тревогу в его глазах, видит, что настроение парня совсем изменилось, но не придаёт этому значения. — Если бы не Айк, — она салютует бутылкой пива в сторону нового знакомого, — мне было бы очень скучно, а он угостил пивком.

Анины глаза блестят. Янтарь хмельного напитка проникает в кровь, распространяется по телу и придает блеск ее глазам. Слова становятся длинными и невнятными.

— Какая по счёту? — изумляется Глеб изрядно запьяневшей подруге. Собирает себя, заставляет назойливые мысли провалиться в черную пропасть у себя в голове. Он сурово косится на Айка, который посмеивается и пьёт пиво в сторонке. Один лишь взгляд в блестящие глаза Ани заставляет сердце сжаться и напомнить о предательстве.

— Четвёртая, — громко икает Аня. — Тебя долго не было, — она делает обиженный вид и театрально надувает губы, как маленький ребёнок.

— Прости, — Глеб забирает у девушки недопитую бутылку и делает несколько больших глотков.

Алкоголь обжигает разбитые губы, но позволяет остудить мозг. Пузырьки сразу ударяют парня по вискам. Тревога отступает.

— Я не думал, что так задержусь. У меня решались кое-какие дела, — он поглядывает на Айка, который что-то читает в телефоне, а потом показывает парню поднятый большой палец вверх и скрывается в толпе.

— Теперь мы можем уехать, — возвращает своё внимание к Ане.

— Нет, — пищит она, тянется за почти пустой бутылкой в руках Глеба, хочет вернуть свое.

Парень озорно прячет руку за спину, заставляет Аню сделать шаг и врезаться в его широкую грудь. Он одной рукой прижимает хмельное тело. Аня не отстраняется, чувствует тепло разгоряченных мышц. Тепло, вот что сейчас не хватает её покрытой коркой льда душе.

— Я не хочу уезжать домой. Я так долго сидела одна, что могла бы превратиться в камень, — девушка поднимает голову и смотрит с жалостью.

Умоляющий взгляд проникает так глубоко в сердце, что оно больно ёкает.

— А кто тебе сказал, что мы едем домой? Наша ночь ещё только начинается, — улыбается парень, как можно сильнее тянет больные губы, отчего они снова трескаются и выпускают рубиновую бусинку крови, Глеб слизывает этот цвет.

Он берёт Аню за руку, забирает куртку и выходит на улицу. Сейчас он не хочет думать о проблемах, сейчас он хочет забыть запах хвои и дерева, хочет окунуться с головой в свободу и скорость. Парень тянет за собой девушку, к которой ещё не знает, что чувствует, он понимает, что это первый раз, когда желание отдавать гораздо сильнее, чем брать. Аня садится на мотоцикл и прислоняется щекой к гладкой прохладной коже куртки. Потертая ткань щекочет и оставляет свой розовый отпечаток.

— Куда мы едем? — чуть слышно, так просто для информации. Ей всё равно куда, главное, лишь бы ещё одну ночь не быть одной. Пусть дыру в ее сердце может заполнить, излечить только тот, кто находится на другом конце мира, но так хочется прикрыть её хотя бы огромным пластырем или наспех зашить грубыми нитками. Хочется, чтобы было не так больно, хочется, чтобы кто-то помог ей хоть на секундочку почувствовать себя снова живой.

Мотоцикл мчится по обнаженной трассе, разбивает единичные капли приближающегося дождя. Они, подобно гирям, падают с неба и разбиваются о железный корпус стальной мощи, разлетаются мокрыми искрами. Шлем на голове Ани не позволяет ветру играть волосами, бить по щекам и глазам, но он с легкостью пробирается под кожу, оставляет жгучие и щиплющие отметины. Она смотрят по сторонам, прямые ряды чёрных крон деревьев устрашающе стоят по обе стороны дороги. Провожают покачиванием веток. Черное небо опускается ниже и начинает плакать крупными прохладными слезами. Запах пересохшего асфальта въедается в одежду. Место совсем незнакомое, но Ане не страшно. Алкоголь притупляет это чувство, хотя и Глебу она почему-то доверяет сполна. Мотоцикл резко тормозит у самой кромки воды, когда небо разверзается ливнем. Аня снимает шлем и в эту же секунду становится вся мокрая. Тонкая блузка прилипает и делается противной, джинсы тяжёлой тканью тянут вниз, ноги промокают, а волосы безжизненно свисают вдоль плеч. Девушка начинает кричать, перекрикивает раскаты грома. Дождливая рябь пробегает по ровной глади воды и нарушает её одиночество. Трава пригибается от порывов ветра. Ночное небо горит яркими переливами молний и озаряет лишь маленькие участки своим светом. Глеб кидает мотоцикл на землю, хватает Аню за локоть.

— Бежим быстрее, — командует он и тянет девушку вдоль реки. Ночь сглаживает все очертания. Они бегут по берегу, не разбирая дороги. Под ногами уже мерзко хлюпает и неприятно оседает в ботинках.

— Вон там какой-то сарай, — кричит Глеб, берёт Аню на руки и через минуту толкает деревянную дверь ногой, вносит мокрую девушку внутрь.

Всё, прибежали. Он опускает Аню на ноги, стряхивает влагу с волос, как пёс.

— Ты вся мокрая, — Глеб ощупывает руками Анину одежду, немного выжимает подол тонкой блузки.

— Здорово стихия разгулялась, — Аня выжимает свои волосы. — А мы вообще где? — она пытается разглядеть во мраке помещения хоть что-то.

Её глаза постепенно привыкают к темноте. Очертания предметов становятся чётче. Теперь ей видны ящики на полу, уложенные стопками разной высоты. Окно заколочено досками, и небольшая лодка, накрытая плотной тканью.

— Где мы? А вдруг сюда нельзя? — зубы девушки стучат и голос звучит с дрожью, она обхватывает себя руками в попытке унять эту дрожь.

— Я так понимаю, — осматривается Глеб, — мы в каком-то сарае, но это ничего. Переждем дождь и поедем домой. — Давай снимай блузку, а я поищу чем бы укрыться.

— Ты что, смеёшься? Я не буду раздеваться, — категорически утверждает она и ещё сильнее сжимает себя руками.

— Уйми свои фантазии, — смеётся Глеб. — Я не буду на тебя смотреть, а уж тем более приставать. А если тебя не согреть, ты можешь заболеть. А из меня плохая сиделка, — парень отворачивается и ищет в кармане кожанки зажигалку. Один щелчок и маленький клочок сарая освещает яркое пламя.

— А как же ты? — девушка покорно снимает блузку, выжимает ткань и кладёт на ящик. Гладит себя руками, старается растереть замерзшую кожу.

— Я здоровый. Мне холод нипочём, — улыбается Глеб, освещает разные уголки сарая. От огонька по лицу парня бегут причудливые тени, оживают на стенках страшными сказками.

— Вот, иди сюда, — он снимает плотную ткань с лодки, помогает девушке залезть. Глеб снимает с себя куртку, откидывает в сторону, стягивает футболку и отдает ее Анне. — Надевай, она почти сухая. Всё лучше, чем твоя тряпка, — он передаёт одежду подруге.

— Нет не буду. А как же ты? — возмущается она.

— Я же сказал, со мной всё будет хорошо, — он отбирает футболку и с силой натягивает ткань на нее.

Ане сразу становятся теплее, она садится на скамейку. Глеб бережно накрывает её плечи плотной тканью, а сам стоит рядом, играет грудой мышц и радуется, что в темноте не видно его гусиной кожи.

— Всё, грейся, — приказывает он.

Аня кутается в ткань, которая начинает царапать нежную кожу. Шум дождя заглушает почти все звуки. Она еще плотнее вжимается в ткань. Волосы мокрыми прядями лежат по плечам. Девушка наблюдает за Глебом. Парень большими шагами мерит маленькое пространство, хлопает себя руками, чуть подпрыгивает. Во мраке ночи Аня видит лишь его силуэт.

— Не ходи там. Ты замерзнешь еще больше, — девушка замолкает на секунду, решает. — Иди сюда, — она открывает полы ткани, — вместе будет теплее.

Глеб немного ждёт, не решается принять предложение. Ему обидно, что в эту секунду он не может видеть выражение ее глаз. Делает пару шагов.

— Ну же, я опять замерзаю, — угрожает она. Глеб перелезает борт лодки и садится рядом. — Давай ближе, на тебя так ткани не хватит, — командует Аня и сползает на дно лодки, вытягивает ноги. — Тут будет удобнее.

Она чувствует плотно прижимающееся к ней чужое тело. Глеб накидывает ткань себе на плечи и кутается в шершавый клочок, делится своим теплом с девушкой. Капли дождя барабанят по крыше, отбивают красивый ритм, разбиваются и с шелестом сползают по стенам сарая. Ветер подпевает свою песню, пробирается в щели и хозяйничает в полупустом помещении.

— Знаешь, — нарушает тишину Аня. — Мы тут сидим вместе под одной тряпкой, — смеётся она и посматривает на соседа, — а я ведь о тебе ничего не знаю. Может, ты убийца, — она толкает парня в плечо и поднимает губы в улыбке.

— Я бы тоже о тебе ничего не знал, если бы не твоя подружка-болтушка, — парирует Глеб и толкает её в ответ. — Ты тоже не отличаешься дружелюбием.

Свет молний озаряет сарай и огоньки отражаются у него в глазах, как вспышки фейерверков. Жар прижатого так близко тела, яркие раскаты грома опьяняют сознание — идеальная обстановка. Глеб нагибается ближе, совсем не понимает, что делает. Чуть-чуть. Ветер доносит нотки так знакомого запаха кофе. Откуда этот аромат? Аня резко отворачивает голову.

— Расскажи мне о себе, — тихо-тихо, а сама принюхивается, втягивает, боится упустить отрезвляющий запах.

— А что мне рассказывать? — тоже отворачивается Глеб. Он смотрит в темноту, вспоминает прошлое и начинает говорить. — Студент, такой же, как и ты. Занимаюсь спортом, чемпион школы по каратэ, — Глеб сгибает руку и напрягает бицепс, как бы доказывая свою силу. — Ничего особенного.

— Теперь-то мне понятно, почему такая страсть к боям, — Аня начинает ёрзать под тканью, становится жарко.

— Нет, это не страсть. Ты ошибаешься, — он пожимает плечами, морщится, вспоминая о больной губе. — Это всего лишь способ хорошо заработать.

— Бить друг другу морды? Да ты этого парня чуть не убил. И сам пострадал, — она достаёт руку и аккуратно проводит пальцами по распухшей скуле. — Болит?

Глеб опять переводит взгляд на подругу. Ему до жути интересно, сколько всего скрывается в её изумительной голове. Она просто поражает своей наивностью и чистотой поступков. Сколько доброты и внимания она может подарить совершенно незнакомому человеку?

— Это просто шоу, на котором каждый получает своё, — с болью в голосе. — Каждый мой удар, крик, действия на ринге имеет свою цену. Чем ярче спектакль, тем дороже.

Глеб не отводит взгляд от её лица, разглядывает яркие блики на щеках от редких вспышек молнии.

— А если бы ты его убил? Что тогда? — не успокаивается Аня.

— Тогда бы я сел, но прежде разбогател, — смеётся Глеб.

Он смотрит и ощущает её испуг.

— Дурак, — возмущается Аня и опять толкает парня. — Зачем тебе всё это? Рано или поздно, но тебя покалечат.

Глеб чувствует, как в больных мышцах начинает зарождаться приятная слабость. Он совсем еще ребенок, который привык заботиться о себе сам, сейчас получает крохотную крупицу заботы. Она, как змея, заползает в сердце, кусает, оставляет след. Путает правильные чувства. Любовь с дружбой и сочувствием.

— Мне нужны деньги, — честно признается, нет смысла ей врать, — у меня долги. Не смотри на меня так, — Глеб резко отворачивает голову, его щёки начинают пылать. Он представляет её укоризненный взгляд и сжимается, как от удара. — Я очень неразборчив в своих поступках, за которые надо платить, — заканчивает он почти на выдохе. Пусть теперь думает, что хочет.

— Ты вроде бы без крутой тачки. Живешь на съемной квартире, — удивляется Аня. — Ешь одни полуфабрикаты. Так куда, если не секрет, идут деньги? — она осекается, когда чувствует, как друг опять напрягается. — Прости не стоило тебя об этом спрашивать. Это не моё дело.

Глеб молчит, считает раскаты грома. Насколько он может быть с ней честен? Стоит ли ей знать так много? Не отпугнет ли её вся эта правда?

— Во-первых, мой факультет платный, — начинает загибать пальцы Глеб после длительного молчания. — Во-вторых, я помогаю учиться своей младшей сестре. В-третьих, лекарство отца очень дорого стоит, — он медлит. — В-четвертых, я игрок, — выдыхает он тёплую струйку пара.

— Игрок? Ты играешь на деньги? Вот почему ты говорил, что в вашем казино проигрывают много денег, — Аня от изумления даже ткань с себя скидывает.

— Это жуткая карусель, — не смотрит в глаза Глеб, боится обвинений, — если хоть раз прокатишься, то уже не слезешь, — Глеб смотрит в пустоту ждёт реакции, но даже её голос звучит мирно, не осуждает, за что он ей благодарен.

Парень подбирает ткань, ласково опускает ей на плечи, задерживает взгляд на шее. Все его нутро кричит: «Возьми, как всегда брал». Глупое тело не понимает отказа. Он не привык к такому. Глеб с силой щипает себя за ляжку так, чтобы Аня не заметила, морщится от боли, выдыхает, но успокаивает плоть.

— Мне очень жаль, что тебе приходится так зарабатывать, — она берёт его руку в ладони, трёт разбитые костяшки, играет с огнем.

Глеб только не рычит, закрывает глаза. Ночь скрывает его мучения.

— Я больше ничего не умею. Мой природный талант — махать кулаками и ногами, — он из последних сил пытается говорить спокойно.

Прижимает колени к ее ноге. В животе что-то сводит, отдает в колени и заставляет поджимать пальцы ног. У Глеба срывает крышу от уровня тепла и близости к такому наивному созданию. Это незнакомое для него чувство сводит с ума.

— Расскажи мне про семью, про сестрёнку. Сколько ей? А папа? Что с ним? А мама? — сыплет вопросами Аня, жмётся плотнее. Её голос сливается с шелестом листвы за стеной.

— Знаешь, у меня мама тоже болеет. Но Сергей достал ей лекарства. Может, и твоему папе поможет, — она замолкает.

Воспоминания о Сергее опять тревожат сердце. Наспех зашитая рана начинает расползаться. Аня поджимает губы, пытается удержать рвущиеся нитки.

— Он тебе звонил? — цепляется за такое нужное для него имя. Как раз такой удачный момент. Алкоголь язык хорошо развязывает.

— Нет, — с обидой в голосе.

— А ты? Может, стоит позвонить самой? Если ты скучаешь, почему бы не сделать первый шаг, — расспрашивать о другом мужчине совсем неприятно. Слова сразу наполняются металлом. — Ты что, устала от такой легкой жизни рядом с богатым мужчиной? Устала купаться в роскоши? — немного язвит Глеб, не понимает своей обиды.

— Нет. Всё очень сложно, — вдыхает громко с какой-то жалостью. — Я сама попросила время подумать и не трогать меня, — голос Ани дорожит, выдаёт её переживания.

— И он так просто тебя отпустил? — хмыкает Глеб. — Вот я бы не смог. Надя упоминала о женщине, — продолжает давить Глеб. — Он уехал к бабе? — разговор неприятный, но очень нужный.

— Я точно не знаю, — пожимает плечами, отчего непослушная ткань опять начинает спадать. — Всё, что я знаю от него лично, это то, что она его первая любовь и бизнес-партнёр, — при упоминании Анино сердце начинает бунт, оно бьется так, что может с лёгкостью заглушить раскаты грома. Ревность съедает изнутри, как червь.

— Давай не будем об этом.

— Хорошо, а чем он занимается? — ну же, хоть ещё что-то. Что делает в Америке?

— Прости, но я не хочу сейчас о нём говорить. Мне слишком больно, — она прижимает руки к груди.

Рассказать о Сергее — будто поделиться самым сокровенным. Ане очень не хочется его делить ни с кем. Она запирает Сергея в своём сердце, оставляет там и будет вспоминать, наслаждаться сама, одна, без посторонних.

— Ты так и не рассказал о сестре, — переводит разговор Аня. — Так сколько ей?

Глеб поворачивается к девушке, не в силах сдержаться. Он чуть наклоняется, поправляет ткань, задевает участок оголенного тела. Нависает, сталкивается глазами, тянет губы. В миллиметре застывает. Тело орет, требует разрядки.

— Не надо, не порть всё, — нежно говорит Аня, чуть прикасаясь к его губам. — Я только нашла друга, которому можно довериться. Не забирай у меня его, — с мольбой в глазах. Глеб отворачивает голову, как от пощёчины. Громкое слово друг ударяет больнее, чем кулак соперника.

— Прости я немного не…

— Ничего, всё нормально. Я понимаю, — опускает свою голову ему на грудь и мирно зевает. Шум от дождя расслабляет и давит на уставшие веки.

— Мою сестру зовут Оля. Ей 16 лет. Мама бросила нас, когда ей было всего восемь, — начинает рассказ Глеб.

Ночь уносит его голос, и Аня засыпает. Засыпает и сам парень, крепко обняв первого друга.

***

— Эдуард Викторович, она дома, — голос в телефоне еле звучит.

— С ней все нормально?

Эд ходит по кабинету загнанным зверем. Круги под глазами выдают его усталость. Всю ночь он не спал в поисках этой девчонки. Как только Сергей вообще терпит ее безрассудные выходки? Эд потирает онемевшую от долгого сидения шею. Мышцы устали от постоянного напряжения.

— Доложи, что все же случилось? Мне сейчас стоит переживать еще больше? — тревожно намекает, но впрямую не спрашивает.

— Как я уже и докладывал, на подпольных боях с ней все было хорошо, — голос хрипит и проглатывает окончания. — В такой толпе мне не составило труда быть к ней как можно ближе. Девчонка совсем неуклюжая, я ее один раз поймал, а то бы вообще нос разбила, — голос охранника становится тише и спокойнее. — Потом она выпила с каким-то парнем и, скажу вам, немало выпила. По моим наблюдениям это был один из друзей паренька, — мужчина замолкает, собираясь с силами. В трубке слышится лишь пронзительный вздох. — А потом она уехала с этим Глебом. Пока я заводился, они скрылись, — охранник понижает голос и ждет взрывной реакции, чувствует свою вину. — Ну, а дальше, как приказывали. Поднял ваших личных ребят, задействовал камеры видеонаблюдения на дорогах.

Эд слушает затянувшийся доклад. Молчит, не перебивает. Все это он слышит уже не в первый раз. Его бойцы доложили об Ане первыми. Он прислоняется к холодному стеклу. Замораживает нервные окончания и глубоко затягивается. Сигарета шкворчит, шипит и немного потрескивает. Запах табака туманит тяжелую голову. Эд выдыхает облако дыма на окно, оно бьется о прозрачную гладь и растекается во все стороны, оставляя еле заметный след.

— Нашли мы ее через сорок минут в доме рыбака, — продолжает рассказ голос. — Войти не решились, — явно смущается, — так как шума или борьбы не было слышно, — говорит четко, выговаривает каждое слово. — Утром я под видом таксиста привез ее домой. С виду все с ней хорошо, на расспросы отвечала односложно.

Эд тушит очередной окурок в уже переполненной пепельнице. Едкий запах табака окутал весь кабинет и въелся в предметы и одежду.

— А что мальчишка? — наконец-то нервно спрашивает, а сам смотрит на заплаканные улицы города.

— Он переговорил с кем-то по телефону и уехал следом через пару минут. Ребята проконтролировали. Дома так и не появился пока, — протороторил телохранитель.

— Ты понимаешь, что Сергей Александрович нам всем бошки за нее оторвет! — орет в трубку Эд, делая акцент на слове всем. Он наконец-то дает волю своей разгулявшейся нервной системе.

— Простите, босс, впредь я буду бдительней.

— Этот Глеб на мотоцикле, вот и ты смени транспорт, а то пока жопу свою посадишь… Иначе пойдешь у меня школу охранять, — всерьез угрожает Эд.

Он отворачивается от окна, пейзаж надоел за несколько часов и засовывает руки в карманы брюк.

— Как скажете, — с дрожью в голосе. Ведь знает, что, и правда, запихнет в школу и не поморщится. — Будут еще какие-то распоряжения?

— Ребят отпусти и предупреди, чтобы не гу — гу. Возьми одного посмышлёнее и пусти за парнем присматривать, не нравится он мне, — говорит Эдуард и отключает телефон.

***

— Как такое возможно? — орет в трубку Надя. — Я честно не понимаю, почему они на тебя так липнут, прям как мухи, — с завистью возмущается подруга.

— Ты на что намекаешь? — смеется Аня, смотрит на свое отражение в зеркале.

Громкая связь заполняет пространство в ванной и потерянным эхом отскакивает от кафеля. Аня расчесывает мокрые волосы, дует розовые щеки и улыбается своему отражению.

— Ну, что замолчала?

Аня чувствует себя превосходно, несмотря даже на то, что уже две ночи спит в квартире одна и каждый раз вспоминает про ночь в старой лодке под грубой ветошью. Сегодня глаза совсем ожили, а сердце пытается биться. Глеб, и правда, помог выбраться из серой линии повседневности. Его аура поглотила девушку и зарядила чистой энергией.

— А что тут говорить-то? Один за порог, а ты в сарай. У вас точно ничего не было? Или ты мне не договариваешь? — шипит Надя, чувствует в задорном смехе подвох. Как-то очень быстро все поменялось.

— Точно! Ты вообще какого обо мне мнения? — удивляется Аня, берет телефон и идет на кухню. Утро в самом разгаре и кофе уже остыл. — Ты не понимаешь, я волнуюсь, — уже серьезно продолжает она. — Его уже две ночи нет, — откусывает пирожок девушка. Яркие лучи утреннего солнца освещают маленькую кухню.

— Значит, что-то все-таки было, — тревожно произносит подруга, хмыкает в трубку, как разъяренный ежик.

— Да не было ничего, — Аня злится и чуть не давится мягким тестом. — Я утром уехала на такси, а он так и не появился. Может, уже в полицию надо звонить?

— А чо не в морг? — продолжает нагнетать Надя. — Успокойся, наверное, домой поехал к отцу, а зарядка на телефоне села или просто не хочет с тобой пока разговаривать. Не бери в голову. Обиделся на то, что ничего не было, — подтрунивает Надя. — Давай лучше про день рождения поговорим. У нас все в силе?

Аня бездумно ковыряет вилкой начинку пирожка и делает глоток холодного кофе. Не обращает на колкости подруги внимания. Глеб просто не мог так поступить, а зародившееся в душе чувство тревоги начинает все больше разрастаться.

Ее мокрые волосы неприятно свисают и падают на лоб при каждом взмахе головы.

— Да, все в силе. Только, может, не будем тянуть до выходных? Приезжайте с Олегом в среду. Я так по вам соскучилась, — с горечью вздыхает Аня.

— Нет, солнце, не могу. Ты же знаешь, после того случая Олега мотают везде, как собачонку по разным делам. Этот Эд просто зверь неугомонный. Не думала, что это скажу, но уж быстрее бы твой возвращался, что ли.

— Прости меня за ту историю, если бы я знала, что на Олеге это тоже отразится…

— Успокойся, все нормально. Просто он же лучший, — смеется подруга, и ее смех пролетает по пустой кухне. — Так что в выходные в баре. Я устраиваю тебе очень культурную программу.

— Ох, не перестарайся, а то все плохо закончится, впрочем, как и всегда.

— Не утрируй, все будет ОК, — веселится Надя.

— Может, хоть скажешь, что задумала и к чему мне готовиться? — тревожится Аня такому запалу подруги.

— В субботу все узнаешь, — таинственно хихикает Надя. — Какие планы на сегодня?

— Схожу к маме, а то все ее вкусняшки съели, — облизывается Аня и назло подруге громко чавкает.

— Не дразни, я тоже по пирожкам тети Наташи соскучилась, — притворно хнычет Надя. — Все, вредина, я пошла на шопинг, а то не могу же я на твой праздник прийти не нарядная. Все. Целую крепко — твоя репка! — и вешает трубку.

Аня убирает со стола, одевается, сушит волосы. Через час захлопывает за собой дверь и снова слышит короткие гудки в трубке. Глеб не отвечает.

Глава 38.

Большую комнату заливает электрический свет. Он сталкивается с солнечными лучами, борется за право обладать помещением.

Прохладный ветерок пробирается из приоткрытого окна, шлейфом холодит ступни. Аня сидит в кресле напротив родителей и пьёт свежезаваренный чай. Чашка обжигает ладони, а дымок поднимается и нежно щекочет щеки. Папа щёлкает пультом от телевизора, ищет интересующую только его информацию. Мама спокойно перебирает гладкие клубки пряжи, присматривает ту самую нужную. Её глаза бегают от одного клубка к другому и не реагируют на дочь. Идиллия в семье приободряет Анины мысли. Надежда на тёплый уголок в сердце каждого родителя согревает лучше чая. Аня улыбается, представляет, как собирает родителей в охапку, обнимает крепко, целует каждого, не разделяя любовь. Эти нежные чувства рождаются сами собой, пробегают волной и окутывают невидимым покрывалом. Любовь к родителям нечто святое, её не спутаешь ни с чем другим. Аня наклоняет голову и с нежностью разглядывает стариков. Так почему же любовь к другому человеку так отличается? Почему ее нельзя приобрести при рождении? Почему её можно только взрастить и надеяться, что ты сделал всё правильно?

— Что ты так улыбаешься? — смущается отец, когда прослеживает сладкий взгляд дочери. Он откладывает пульт, теряя интерес к новостям. — Ты сегодня какая-то странная.

— Миша, не приставай к дочери. У нее просто хорошее настроение. Ведь скоро День рождения. Ты уже решила, как будешь праздновать? — мама не прекращает увлеченного занятия, но поднимает на дочку вопросительный взгляд.

Аня отставляет уже остывшую чашку на комод, подтягивает ноги и садится по-турецки. Если честно, то она и не думала об этом, за неё всё решила Надя.

— Думаю, посидим вместе, съедим тортик, — девушка смотрит на маму, которая приготовилась внимательно её слушать, — можешь соседку Валю позвать, — Аня кивает на дверь в знак своего решения.

— Постой, постой, — влезает в разговор отец и приподнимает свои очки. Он устраивается поудобнее на диване, ищет ногой потерянный тапок, — а как же ресторан?

— Какой ресторан? — открыто удивляется Аня. — Нет, ты путаешь, — она мило улыбается растерянному отцу, который явно что-то недопонял, и делает еще глоток чая. — В бар я пойду в выходные с Надей.

— Нет же, — возражает Михаил, он перебирает в пальцах полы старой футболки, начинает нервничать. — Я всё прекрасно знаю, — чуть грубовато, начинает злиться, отчего его глаза становятся суровыми. — Тебя пригласили в ресторан и спрашивали нашего разрешения, — он достаётся папиросы и закуривает прямо в комнате, невзирая на запреты мамы. Она видит его суровое лицо и быстро решает не связываться. Пусть успокоится.

— К нам вчера приезжал молодой мужчина, — мама задумывается, больше мужа начинает переживать из-за разногласий с дочкой. Она теребит пряжу в руке и приподнимает одну бровь на мужчину. — Миша, как там его зовут?

— Виктор, вроде, — сердится отец и выпускает плотную струйку дыма, которая погружает комнату в туман.

Аня перестаёт замечать все звуки. Это имя пугает. Громкая реклама телевизора, пение птиц за окном и крики детей — всё уходит на второй план.

— Кто приходил? — она не верит своим ушам.

Такого просто не может быть. Тихо опускает ноги и немного поддаётся вперёд, чтобы лучше слышать. Может, ей показалось, просто чай был очень крепкий. Её сразу кидает в жар, футболка начинает доставлять дистанцию, а яркие рисунки на груди раздражать.

— Да-да, — мама разматывает ярко-фиолетовые нитки, — Виктор. Он представился твоим другом, — она мило улыбается, представляя себе этого мужчину, — привёз мне лекарство и цветы, — она немного смущенно смотрит на мужа и опускает руки на колени, крепко сжимает толстые нити. — Потом попросил разрешения пригласить тебя в ресторан и оставил для тебя подарок, — мама заканчивает рассказ и пристально смотрит на изумлённую дочь. Её химические кудряшки спадают на лоб, и женщина то и дело пытается уложить их назад.

— А что, ты такого не знаешь? — начинает всерьез тревожиться отец, боится, что приютили самозванца.

— Нет, всё нормально, знаю. Просто я не ожидала, что он вот так к вам придёт, — Аня заикается то ли от возмущения, то ли от изумления.

— Так, что ты нам голову морочишь, — с облегчением выдыхает, тушит сигарету. Потом встаёт и открывает форточку ещё шире, поправляя мамин тюль. — Хороший мужчина, ни чета твоему бандиту, — отец смотрит в окно, разглядывает пробегающих мимо ребят. Смотреть в выразительные глаза дочери нет не малейшего желания.

— Миша, — пытается вразумить его жена.

— А что Миша? Я людей сразу вижу, — гордо произносит, — и могу сказать, что он хороший человек. Сам пришёл, попросил разрешения. Вот как надо! — отец проходит в маленькую комнату, так и не решаясь посмотреть в сторону Ани. Он изрядно шаркает ногами, собирает палас и выносит огромную плоскую коробку. Его вытянутые треники начинают спадать от неудобной ноши. Отец кладёт её на стол в углу. — Вот тебе передал, иди смотри, — он отходит в сторону и присаживается с краю рядом с женой.

Аня вскакивает, голые ступни изрядно замёрзли от холодного августовского ветра. Она осторожно подходит к столу, с сомнением разглядывает на вид обычную белую коробку внушительных размеров. Гладит шершавый картон, не решается открыть.

— Ну же, открывай. Нам тоже интересно, — говорит мама и укладывает свои руки на колени к отцу. Нежно поглаживает, сообщая, что рядом.

Аня сдергивает крышку, разворачивает шуршащую бумагу и достаёт платье абрикосового цвета в пол. Абрикосовый атлас юбки переливается в свете. Аня инстинктивно прикладывает его к себе. Немного крутится, расправляя помятый подол.

— Вот это красота, — восхищается мама, вскидывает свои коротенькие руки к груди. — Ты должна в нем пойти.

Аню как холодной водой обдает. В голове крутятся вопросы. Куда пойдет? В ресторан? С Виктором? Что она вообще творит! Девушка кидает платье на рядом стоящий стол, смотрит в коробку и достаёт маленький клочок бумаги с резными краями. На котором черными чернилами:

“Дорогая Анна, прошу поужинать со мной в честь твоего Дня Рождения. Прошу не отказывай мне в этой невинной просьбе.

С уважением, твой Виктор.

P.S. Платье — подарок. Ты будешь выглядеть в нем очаровательно”.

Аня кидает бумажку на платье. Её хорошее настроение улетучивается, как вспышка. Она в ярости стучит по стулу, хрипит от злости и мечет молнии в сторону притихших родителей.

— Нахал! — кричит она и начинает ходить по комнате перед носом ничего не понимающих родителей.

— Ты что, не пойдёшь? — наивно интересуется отец, поджимает пухлую губу. Расстроен.

— Не пойду! Он мерзавец! Я ему уже говорила, что между нами ничего не может быть, а он решил через вас зайти, — старается криком все объяснить.

Аня фурией проносится по комнате, теребит волосы, топает ногой. Злится. Наглость этого мужчины просто зашкаливает. Пробраться в святая святых, да еще и натоптать. Это уже чересчур. Она хватает платье, безжалостно запихивает его обратно в коробку, приминает кулаком, отдает бедной ткани всё злость.

— Выкинь, — она сверкает глазами на отца. Бедная мама совсем притихла, впервые видит ярость дочери.

— Не дури и хватит орать, — отец встаёт, хватает вспыльчивое дитя. — Выслушай пожилого человека. Я много прожил, еще больше повидал и могу сказать с уверенностью, что этот человек от чистого сердца приглашает тебя на ужин, — впервые так ошибается. — Ты должна ценить оказанное тебе внимание, — не унимается он, крепче прижимает к себе дочь, делится с ней теплом. — Тем более твой бандит вообще неизвестно где, — цепляет за живое. — А это интеллигентнейший человек, — отец поднимает вверх палец. — Мы с ним о науке целый час разговаривали.

— А, ну и понятно теперь, — ехидно огрызается Аня, кивает головой с укоризной.

Видит, как пошатывается старенькая люстра от шумного поведения. Она вырывается из крепких рук и припадает к коленям мамы.

— Ну, ты же умная женщина, — девушка смотрит ей в глаза с надеждой на понимание, гладит шершавую кожу на руке. Мама молчит, умоляюще смотрит на мужа, не может выносить такие мучения кровинки.

— Ну, не знаю, — пожимает плечами мама, прячет взгляд от дочки и тихонько поглядывает на пряжу, как на островок непредвзятости. — Мне он тоже понравился. Он так хвалил мои пирожки.

Аня обреченно поднимается на ноги.

— Сговорились? — у неё перехватывает дыхание от возмущения.

— Ну, дочка, сходи, развейся, пообщайся. Он же не в ЗАГС тебя ведёт. Не сидеть же с нами, со стариками. А мы тут выпьем за твоё здоровье, — мама подмигивает отцу.

Тот подходит к дочери сзади:

— Сходи, а потом сама решишь, с кем быть. Нельзя найти самое вкусное яблоко, не выбирая.

Отец гладит дочь по плечу, успокаивает. Берет пачку с сигаретами и выходит в кухню, давая понять, что разговор окончен.

— Хорошо, — обиженно кидает ему вслед.

Как родной отец мог так поступить? Ну, не нравится ему Сергей, но это же не повод…

— Только платье его не надену!

— Как хочешь, — улыбается мама, радуясь, что все закончилось.

Она начинает мотать клубок и уходит в процесс с головой. Аня опять забирается с ногами в кресло, обиженная на весь мир. Берет холодный телефон.

Аня: «Как ты мог приехать к моим родителям и попросить отпустить меня».

Виктор: «И я рад тебе…».

Аня: «Ты что творишь? Думаешь, привез лекарство, поговорил с отцом, съел пирожки мамы, и ты в любимчиках?»

Виктор: «А что, не так?»

Аня: «Нет», — врёт.

Виктор: «Принимаешь моё приглашение?»

Молчание…

Виктор: «Я прошу тебя, ты обещала мне ещё одну встречу. Помнишь?»

Молчание…

Виктор: «Я многое хочу сказать, а дальше будешь решать сама».

Аня: «Хорошо».

Виктор: «Спасибо, я заеду в среду в 18:00. Надень то платье. Ты будешь великолепна».

Аня: «Я не кукла, чтобы меня наряжать. Оно не в моем вкусе. Извини, я его выкинула».

Виктор: «Прости».

Глава 39.

Глеб потерялся. Потерялся в череде одинаковых дней, одинаковых чувств и одинаковой боли. Круговорот событий врывается в жизнь парня, меняет все привычное, все плохое и хорошее местами. И вот сейчас, когда он пытается выбраться из этого болота, прикладывает невероятные усилия, а оно его не отпускает. Он все больше и больше вязнет в принятых им решениях.

Парень сидит на маленькой кухне в окружении малознакомых ребят. Громкий смех, пьяные разговоры нагло вырывают его из череды мыслей и заставляют открыть глаза и обратить внимание на все происходящее.

— Ну что, мужик? Как ты себя чувствуешь? — Айк толкает Глеба в плечо, отчего гримаса боли застывает на бледном и больном лице. — Ну, ничего, ничего, — по-отечески постукивает его парень. — Если честно, я думал, ты решил покинуть наш бренный мир, — он не без доли удивления смотрит на опухшее лицо Глеба, дает ему полный стакан.

Парень лишь кивает головой, совсем не понимая такой заботы, с долей уважения. Забирает стакан и крутит его в руке, рассматривая, как переливается белая жидкость. Мозг выдает свою пьяную философию.

— Но ты выдержал, а я поднял на тебе кучу денег, — ржет и еще громче восклицает. — За победителя!

Айк встает, закидывает непослушную и немного мокрую черную челку, салютует стаканом с горьким наслаждением, тонкая слеза медленно сползает по стенке ледяного стакана и застывает у самого его края. Громкий крик компании проносится по квартире, пугает соседей. Очередной возмущенный стук по батарее не находит понимания у разгулявшихся ребят. Глеб отворачивается от пристального взгляда Айка, который все еще сокрушается хвалебными словами. На столе полно пустых бутылок, но еще больше их под столом. Сколько они уже сидят? Час? Два? Минуты сходят с ума, срываются в галоп и пролетают со стремительной скоростью, так быстро что даже взмах ресниц не успевает ощутить всю прелесть замирающего времени. Глеб цепляет на вилку кусочек копченой колбасы, делает глоток белой и быстро закусывает. Морщится от жгучей жидкости. Горящая лава успевает обжечь его щеки. Он уже и так довольно пьян, если учесть его усталость и плохое самочувствие, но разум еще старается брать верх. Защищает от полного провала в безмятежность небытия. Он водит бесцельным взглядом по столу, ухмыляется скорости, с которой допитые бутылки отправляются под стол, а новые, совсем еще не тронутые и слегка запотевшие, начинают украшать стол. Многочисленные тарелки с закусками не уступают первенство. Пир в полном разгаре, и плевать на грозные взгляды соседей с утра. Им сегодня можно — они обмывают его успех, его выигрыш и новые проблемы.

Глеб чужой для них. Знакомый, о котором забудут сразу же, как похмелье выбьет все события сегодняшнего вечера. Оно также сотрет его чувства и количество выпитого. И только Айк — маяк для памяти, и лишь его он вспомнит на утро. Парень переводит взгляд на часы, действия плавные и очень медленные, как будто кто-то смелый поставил его жизнь на паузу, а он старается вырваться. Он прослеживает за улетающим временем. За окном плотной завесой опускается ночь. Мысли смущенно интересуются хозяйкой дома. Где же в такой час она? Он мажет взглядом по компании, веки то и дело пытаются закрыть усталые глаза. Тоненький дымок от закуренной сигареты помогает окончательно уплыть. Серый пепел невольно падает на тарелку и рассыпается мелкими искрами. Тело болит, появившиеся синяки зудят, заставляют ерзать на твердом табурете, а еще не зажившие губы болят от каждого нового прикосновения и немного кровоточат. Его кто-то целует, невзирая на тихий стон боли, кто-то гладит длинные завитки каштановых волос. Он отталкивает назойливые губы. Он сейчас похож на один шерстяной клубок боли. Даже душа изнывает, истекает кровью от одиночества в компании почти друзей. Глеб берет очередной стакан, ребята уже давно перестали уделять ему особое внимание.

Он зачарованно смотрит на свои разбитые, покрытые уродливыми корками костяшки немного удивляется своей силе. Каждая его рана на теле — это боль потерь, вымещенная на противниках. Боль от одиночества и разочарование о потерянном детстве. Глеб заливает тоску, заливает обиду и топит в стакане свой ненормальный страх. Еще он пытается похоронить там болезненное слово «друг».

Аня слышит шум из квартиры еще на лестнице. Она дрожащими руками открывает дверь, сердце набирает темп и не предвещает ничего хорошего. Девушка проходит вперед и застывает в кухонном проеме. Ищет глазами знакомое лицо. Глеб спит, уткнувшись головой в пышную грудь очаровательной блондинки, которая одной рукой поглаживает его волосы. Она накручивает длинные пряди на тонкие пальцы, а другой рукой держит сигарету. Девушка в смехе выпускает дым и совсем не реагирует на вошедшую гостью. Айк замечает ее первым. Он пытается растолкать победителя, но получает в ответ лишь писк недовольства и отборные ругательства. Тогда он обводит Аню взглядом гордой хищной птицы, прищуривается, считывает ее настроение. Берет весь удар на себя.

— Кто пришел? — тянет он. — Эй, эй, бро, — он кричит еще громче, чтобы все обратили на него внимание, — это Анечка, подруга нашего победителя.

— Ааа, — компания синхронно вскидывает руки вверх, отчего тонкие искры горящих сигарет разлетаются в разные стороны. На кухне совсем нет воздуха, есть лишь плотный угар и резкий запах алкоголя, который сразу попадает на слизистую и вызывает отвращение.

— В честь чего праздник? — приходит в себя Аня, не спешит проявлять агрессию. Она делает шаг вперед, прислоняется к стене и рассматривает это безумие. Ее голос сейчас очень спокойный, но выдает хриплое волнение. Кроме Айка, она никого не узнает, поэтому обращается непосредственно к нему. Глеб и раньше приводил парней, один раз даже девчонку, но так масштабно впервые. Аня недобро скрещивает руки и вопросительно смотрит на Айка, пронзает острым многозначительным взглядом.

— Я задала тебе вопрос! — уточняет. Она украдкой поглядывает на спящего Глеба, что-то покалывает кончики пальцев от этого вида, а уши нещадно начинают гореть. Толпа ненадолго замолкает, но быстро теряет интерес к вновь прибывшей и снова начинает шуметь.

— Мы отмечает «пять из пяти», — Айк наливает в стакан водки, протягивает его Ане. — Пей, — командует. Его глаза, изрядно окрашенные алкоголем, светятся рыжими красками. Тон строгий, и на него не возразишь. — Пей за него, — он указывает пальцем в сторону мирно посапывающего Глеба.

Аня сначала хмурится, принюхивается к напитку, не доверяет. Айк подталкивает, кивает ладошкой и делает выразительные глаза.

— Ну же, — ждет, знает, что насухую информацию она не воспримет.

Аня быстро осушает стакан, пьет, как заядлая алкашка, громко выдыхает ядовитые пары и закусывает долькой огурца, щедро протянутой парнем. Девушка отдает стакан.

— Объясни, что происходит? — она обводит блестящими глазами кухню. — Глеба два дня не было дома, я уже в полицию хотела звонить, — встревоженно напирает, теребит футболку. Алкоголь расслабляет ее мышцы и впервые за сегодняшний вечер она спокойно вздыхает.

— Пойдем, выйдем, — просит Айк.

Он встает, поправляет джинсы и засовывает края черной футболки за пояс. Берет Аню под локоть и спокойно выводит в подъезд. Она смотрит на его наглую морду, понимает, что, несмотря на выпитое, он в здравом уме. Парень опирается на перила, достает очередную сигарету. Маленький огонек дешевой зажигалки соединяется с табаком. Сигарета шипит. Айк втягивает дым, задерживает дыхание, наслаждается дурманом и тянет время. Выпускает облако густого дыма, оно обволакивает парня и растворяется в прохладном сквозняке подъезда. Раздумывает, с чего бы начать. Еще затяжка, облака в виде колечек. Прищур. Аня стоит вплотную к стене, незаметно ковыряет краску и с волнением ждет, не торопит, сама рассказа боится. Постепенно к ней возвращается чувство тревоги, которое спряталось при первом же взгляде на Глеба.

— Я не знаю, что у вас произошло той ночью, да и не хочу знать, — начинает тянуть фразы парень, — но утром Глеб вернулся в ангар.

— Куда? — не понимает Аня — Но зачем? Как я поняла, ваше заведение только вечерами открывается.

— Да, ты права, но отказать ему я не смог. Он устроился в комнате с товаром, — четко каждое слово отчеканивает. — Глеб пробыл там до вечера, то есть проспал, а потом записался на «пять из пяти», — пожимает плечами Айк и стряхивает пепел меж перил. Следит, как маленькие угольки разлетаются по этажам. Аня молчит, боится перебить.

— Как бы я его ни отговаривал, все тщетно, — в голосе порыв сожаления. Душевная боль пронзает опьяненное сердце. В голосе звучит доброта. — Глеб — хороший боец, но… Он только и твердил, что все обдумал, что нужны деньги и что на кону его совесть.

Айк смотрит пристально на Аню, улавливает каждую ее эмоцию, в надежде хоть что-то понять.

— Что такое «пять из пяти»? — не понимает Аня, хотя сейчас ее чудесный мозг вообще отказывается служить хозяйке. Спасибо сорокоградусной.

— Хм, это череда боев, которые ты обязан выиграть, если кинул вызов. Или потеряешь все, — он осуждающе смотрит на Аню, как на причину такого безрассудного поведения «друга». Тушит окурок носком ботинка и откидывает его в сторону. Выпускает последнюю струйку дыма. — На кону очень много денег. Бешеные деньги, — шепотом. — Но судя по его пустым карманам, и этого было мало. Малыш по уши в долгах. Или его просто не хотят отпускать, — задумывается Айк, понимая всю правоту своих догадок, и с сожалением опускает голову.

Жалость к мальчишке не покидает его с первой минуты их знакомства, но статус приближенного к Главному не дает ему право заводить себе любимчиков.

— Ну же, продолжай, не молчи, — в нетерпении просит Аня, изрядно расковыряв стену.

— Он живой, как видишь. Как ни странно, он выиграл все пять боев. Погасил часть долгов, — Айк сгибает руки, показывает, какой Глеб силач. Но почему-то в его глазах Аня замечает печаль.

— Хорошо, понятно. Он с дуба рухнул, но ему повезло, — ерничает Аня больше от обиды, чем со злости на дурного мальчишку. — А где потеряли еще день?

Айк меняется в лице, сплевывает на грязные плиты, теребит ворот футболки, которая начинает его душить. Он подходит близко к вжавшейся в стену Ане, обжигает ее ухо своим неприятным дыханием. Девушка сразу покрывается гусиной кожей от волнения.

— А еще день он умирал, — говорит он и заходит обратно в квартиру, оставляет неразумное создание одну.

Секунду Аня не реагирует, укладывает услышанное в своем подсознании, чтобы лучше распробовать на вкус и подавиться гнилым послевкусием. Умирал? Знакомое страшное слово… Девушка влетает следом, хватает Айка за руку в коридоре.

— Что ты имеешь в виду? — поджимает губы, не верит в услышанное.

— Ну, сама подумай, — уже театрально, с издевкой, как маленькой, — пять боев, пять соперников подряд. Он же все-таки человек, а не машина для убийства. Хотя тут я уже сомневаюсь, — отворачивается парень, ищет глазами победителя. — Да ему там к херам все поотбивали, — говорит, как выплевывает.

Айк отдергивает руку и проходит на кухню.

— Ну, соскучились? — как будто и не было тяжелого разговора. Он припадает к блондинке и впивается в ее алые губы.

— Пошли все вон! — слышит он за спиной грозный рев разбуженной львицы.

Айк улыбается. Дошло все-таки.

— Все, братва, праздник закончен, — он хлопает в ладоши и призывает всех к вниманию.

Компания сурово начинает выть, не довольная, что их выгоняют.

— Все, все, нашему победителю надо отдохнуть, — Айк, как вожак, созывает свою стаю и поворачивается к Ане. — Позаботься о нем, — шепчет он ей на ухо. — Ты единственная, кто, наверное, ему может помочь, — пожимает плечами в недоумении, как это чудо смогло так сильно повлиять на человека. — И, извини, хавку и бухло мы забираем, ночь еще долгая, — уже смеется парень и внаглую чмокает Аню в пухлые поджатые губы.

Через минуту вереница пьяных ребят спокойно покидают квартиру.

— Глеб, посмотри на меня, — Аня осторожно теребит парня за бледные щеки, поглаживает скулы, с опаской дотрагивается до ушей, боится напугать.

Его волосы растрепаны и немного завиваются из-за чужих манипуляций. Он спокойно поднимает голову, старается открыть глаза. Отек на веках затрудняет движение, а фиолетовые синяки четко вырисовываются в свете электричества. Глеб пытается разглядеть очертания девушки, быстро моргает, не веря глазам. Видит знакомое лицо, понимает, чьи это руки его ласкают и так бесцеремонно вторгаются в его пространство. Улыбается самой широкой улыбкой, смешанной с болью. На припухлых щеках появляются милые ямочки.

— Аня, — тянет совсем невнятное и укладывает тяжелую голову ей на грудь.

— Эй, эй, не засыпай, — трясет парня она. Он совсем обмяк, пригрелся и пытается опять провалиться в сон.

— Давай, давай пойдем в комнату, — не успокаивается девушка, пытается приподнять мальчишку с твердого табурета.

Глеб вяло поддается, рычит от боли под руками подруги. Он жадно хватает побольше воздуха и не дышит, делая себе не так больно. Аня обнимает парня за талию, запрокидывает плеть руки себе на шею.

— Давай, миленький, помоги мне, — шепчет ему в ухо. — Я знаю, что тебе больно, но потерпи.

Глеб собирается с последними силами, напрягает мышцы и опирается на Аню всем телом, толкает дверь в свою комнату. Девушка протягивает руку и включает свет. Маленькую комнату заливает электричество. Шторы плотно закрыты, темные обои начинают угнетать уже захмелевшее создание. В два шага они достигают тахты. Матрас проминается под тяжелым телом Глеба. Парень наконец-то выдыхает застоявшиеся пары и расслабляет отвердевшие мышцы. Что-то мурчит, смешно фыркает и опять проваливается в туманную пелену. Аня прослеживает за его равномерным дыханием, чувствует облегчение выполненной работы. Страх и переживания отступают при виде улыбки на его лице.

Она проходит по комнате, рассматривает его вещи, поднимает оставленный мусор, выкидывает его в корзину для бумаг около старого письменного стола. Замечает фотографии в рамках. С интересом скользит по маленькому мальчику в объятиях женщины, очень красивой, со строгими чертами лица. Счастливая улыбка мальчонки светится, образуя сердечко. Аня тоже улыбается, думает, что может нести эта широкая улыбка. Маленький кусочек детского счастья. На другом стареньком, измятом фото Глеб в школьном спортивном зале с гирляндой медалей на груди. Милый, а взгляд пустой и потерянный. Разница в фото — пара лет, а как изменился взгляд. Аня вспоминает рассказ Глеба, ее и так сломанное сердце взрывается гневом на совсем незнакомую женщину. Этот звук смешивается со слабым дыханием маленького мальчика. Душа вмиг закипает отголосками его боли и сводит с ума.

— Как ты могла так с ним поступить? — обращается к фотографии. — Смотри, что с ним происходит без тебя, — Аня тычет пальцем в сторону кровати.

Щеки горят огнем ярости, а глаза наполняются большими солеными слезами. Девушка в гневе опускает фотографию, чтобы не видеть его улыбки. Она рождает в душе сострадание величиной с воздушный шар, который застревает в солнечном сплетении. Аня прижимает руку к груди, где особенно больно, давит сильно. Эта боль растет и давит где-то там, под ребрами. Глеб стонет, поворачивается на бок. Футболка задирается, обнажает нежные ребра, покрытые ссадинами и фиолетовыми розами. Они выделяются синими полосками, от чего его тело кажется еще бледнее. Безграничная жалость сродни с эмпатией порождает душевные муки и проявляется поддельными чувствами. Аня распахивает пыльные тяжелые портьеры, впускает ночь, оживляет маленькое пространство. С трудом открывает форточку, проветривает комнату, которая уже давно задыхается от пыли и застарелого запаха антиквариата. Глеб мычит что-то нераздельное, сжимается от прохлады. Аня подходит ближе пытается опустить футболку парня, создать призрачную атмосферу тепла. Ее кончики пальцев дотрагиваются до горячей кожи, обжигаются. Полы футболки задрались так высоко, что девушка без стеснения начинает разглядывать корни дерева, которые оплетают поясницу друга. Она чертит пальцем линию, проводит по вензелям и норовит заглянуть выше. Интерес ведет ее рукой, играет и поднимает пальцы все дальше и дальше по стволу, задирает футболку и открывает крону. Девушка нагибается, дышит в спину, удивляется, когда видит имена, вплетенные в ветви.

Сказочное генеалогическое дерево крепко держит имена, укрывает их листвой от любопытных глаз. Превосходно. Вся сила его предков с ним навсегда. Глеб дергается, почувствовав прикосновения. Аня вздрагивает и в испуге отступает назад, как преступник, пойманный на месте преступлении. Пьяный разум хихикает в тишине, легкие переводят дыхание. Аня поднимает сброшенное на пол покрывало, укрывает мальчишку, поджимает с боков, чтобы было теплее. Закрывает красоту, которая так легко сорвала с ее уст вздох восхищения. Наклоняется, гладит такие непослушные волосы, убирает их с глаз, вдыхает горьковатый запах и направляется к двери.

— Не уходи, — еле слышно, приглушенно в звуках города, там, из пелены своих сновидений. Она смотрит в приоткрытые глаза, дарит ему доброту и заботу.

— Спи, тебе надо отдохнуть, — ласково, нежно, головокружительно.

— Прости меня, — не поднимая глаз, как будто бесконечно стыдно.

— За что? Это же все пустяки, — она верит в это всей душой. — Ты поспишь, и боль твоя потихоньку уйдет, — вселяет надежду, хочет подбодрить. Получается плохо, неубедительно. У самой голос первый дрогнул.

— Прости, — повторяет Глеб сквозь сон или бред. — Прости, что бы ни произошло…

Аня присаживается на корточки у самого края тахты, пытается расслышать слабый голос.

— Не уходи, побудь со мной, — шепчут слабые губы.

Аня садится рядом, опрокидывается на подушку, прикрывает глаза от накатившей усталости.

— Я прощаю тебя за все, что бы ни случилось, — повторяет она и гладит губами лоб мальчишки. — Ты только поправляйся.

Веки тяжелеют, и она проваливается в пустоту, делит сон с парнем пополам.

***

Утро тяжестью сковывает все тело. Дыхание дается с трудом, а острая боль за грудиной не дает возможности пошевелиться. Глеб не торопится открывать глаза. Сон не отпускает пленника из своих цепких объятий. Рука совсем онемела и больно колет подушечки пальцев. Плечо под грузом совсем не подчиняется хозяину. Парень с трудом выдыхает стойкий запах перегара, приходит в себя от тупой боли. Удивляется, когда видит прижатую к его груди Аню.

Она дышит ему в шею, щекочет своим тёплым дыханием. Её рука небрежно прикрывает оголённый торс парня, такая правильная на упругих кубиках. Глеб замирает, не шевелится, не тревожит, хочет продлить это чувство целостности. Пытается вспомнить вечер. Обрывки памяти рисуют милые очертания её лица. Он вытаскивает свою руку так аккуратно чтобы не разбудить. Её яркие волосы шелковой волной ласкают его кожу, возбуждают рецепторы и порождают череду маленьких мурашек. Они быстро пробегают по телу, принося с собой удовольствие и немного возбуждения. Парень поднимает руку вверх, быстро сжимает и разжимает пальцы. Немота отступает, отдаётся лишь острой болью. Глеб морщится, стискивает зубы, быстро прикусывает тыльную сторону ладони, так боится разбудить мирно посапывающее чудо. Сейчас больше всего он не хочет смотреть ей в глаза. Боится увидеть разочарование.

Когда боль немного отступает он осторожно перелезает через Аню и без лишних движений сползает с тахты. Дышит через раз, хрипит от окутывающих, как колючая проволока, чувств. Ещё не окрепшее тело предаёт, и парень делает несколько неловких шагов в сторону, успевает схватиться за шкаф, шипеть на себя при виде нахмурившегося лица девушки. «Не разбуди», — проносится у него в голове.

Глеб тихонько подходит к окну. Солнце ещё не проснулось, и августовское утро пахнет опавшей листвой и прохладой. Он опирается на белоснежный подоконник, цепляется смертельный хваткой. Злится на себя, на обстоятельства, на жизнь и Вселенную, которая так с ним обходится. Передаёт всю ярость слабым рукам, слышит, как хрустят большие пальцы. Выбор — это всегда трудно. Играть с совестью означает обеспечить себя душевными муками, которые будут терзать, рвать на куски и при удобном случае убивать всю оставшуюся жизнь. Поступки тесно связаны с душой, если она сопротивляется, то выбор сделан неверно. Душа Глеба сопротивляется каждый раз, когда он встречается глазами с её янтарным цветом. Кричит о несправедливости и мучается мыслью о том, что он так поздно с ней познакомился. Но Вселенная распорядилась по-своему, и это её выбор, а Глеб должен сделать свой. Как поступить и защитить столько человек? Он всматривается в одинокие лучики солнца, которые начинают просыпаться и пронзают толщину облаков, прорывая себе путь. Как он может всё изменить? Глеб прикрывает глаза, воображение рисует образ сестрёнки в руках какого-то мужика, а похотливый ум щедро дарит все варианты событий. Рисует глаза отца, он держится за сердце, слушает рассказ о безрассудном сыне. Разум закипает, разрывает шаблоны, отодвигает душу и запирает всё нравственное. Что правильно в его ситуации? Для кого его решение верно?

Глеб разворачивается к спящей девушке, не в силах терпеть муки совести. Старается не рассматривать, не вдыхать её аромат, не бередить душу. Кто она для него? Просто первый друг. Выбор между семьёй и дружбой, наверное, очевиден. Боль тисками сжимает и без того больную голову. Пронзает тело и легкие, оседает в ватных ногах. Глеб одергивает футболку, сбрасывает Анины прикосновение. С трудом поднимает телефон с пола и выходит, прикрывая за собой дверь.

В Аниной комнате тихо. Все звуки спрятались, затаились и ждут своего часа. Они наблюдают за парнем, знают, что он ищет и неодобрительно молчат. Глеб быстро проходит по комнате, каждый шаг даётся ему с трудом, но времени совсем мало. Возбуждённый взгляд осматривает комнату, ищет хоть что-то, что может быть ему полезным. Он крепко сжимает кулаки, борется со здравым смыслом и чувством симпатии, которое уже успело расцвести в одиноком сердце. Глеб открывает ящики комода, бесцеремонно нарушает идиллию вещей. Вскрывает чемодан — вещи. Всё не то. Тишина ходит за ним по пятам, угрожает и давит на сгорбившиеся плечи. Он разворачивается, замечает под подушкой листы. Парень глубоко дышит, выпускает тонкую струйку воздуха сквозь зубы. Поднимает бумаги, рассматривает пристально, пытается понять смысл бегущих цифр. Россыпь фотографий также оказывается у него в руках. То, что надо. Душу скручивает в узел. Глеб делает несколько поспешных снимков — один, второй. Сохраняет в телефоне. Даёт себе обещание, что больше никогда не предаст, что всё может решить, что никто не пострадает. Звук SMS пролетает по комнате, пугает тишину. Глеб обращает внимание на Анин телефон, который лежит на кровати. Не выдерживает, жмёт «принять».

Виктор: «Жду не дождусь встречи. Надеюсь, ты не передумала, и я украду вечер твоего дня рождения».

Глеб откидывает телефон. Недовольно рычит сквозь зубы. Красная строка порождает некрасивые мысли. Конечно, кто они, а кто он, — выдаёт обиду мозг. Бедный парень с кучей долгов, — усмехается. Кому-то всё, а кому-то ничего, — долго с обидой переминает пытливый ум. Деньги правят всем, и парень делает ещё несколько снимков на телефон. Через полчаса Глеб с вещами покидает квартиру, так и не посмев разбудить друга.

Глава 40.

Утро дня рождения начинается с вереницы поздравлений. Телефон разрывается от многочисленных звонков и SMS. Тёплые слова птицами кружат вокруг Ани. Пожелания любви, здоровья и счастья окутывают надеждой на светлое будущее. Звонок в дверь нарушает очередные поздравления. Аня отключает телефон, проходит неторопливой походкой по коридору, открывает дверь и сразу утыкается носом в огромный букет алых роз.

— Здравствуйте, а Анна Михайловна тут проживает? — пищит букет и протягивает белый конверт.

— Да, это я, — улыбается Аня и пытается разглядеть курьера за пышной листвой.

— Ох, хорошо, — шевелится букет, и из-за него показывается маленький щуплый парнишка. — Распишитесь вот тут, — он протягивает ещё один листок, тычет пальцем куда-то в угол, пытается перехватить алую громадину поудобнее. Аня, шутя, ставят завиток, принимает цветы и сгибается под их тяжестью.

— Спасибо, — хрипит она.

— Нет, нет, это ещё не всё. Вот это тоже вам, — парнишка достаёт из сумки длинную бархатную коробочку в тон к цветам. — Вот, теперь всё. С днём рождения.

Аня на ощупь собирает подарок и еле протискивает в дверь цветочную прелесть. Аромат свежих роз заполняет всё помещение. Сколько их тут? 100? 150? Безумие. Она проходит в свою комнату, опускает цветы на пол и садится рядом. Окунает лицо в нежные лепестки, покрытые ещё утренней росой. Вдыхает сладкий запах, улетает в сказочные фантазии. Когда голова перестает идти кругом, девушка вскрывает конверт.

Черные вензеля искусственной печати поздравляют её с лучшим днём. Надежда зарождается пламенем в сердце. Она пробует её на вкус, знает, что он не забыл, не мог забыть. Ищет отголоски тонкого аромата кофе, но все запахи стёрты будоражащим сознание благоуханием цветов. Аня откидывает в сторону безжизненной листок. Щёлкает замок коробки и в предвкушении открывает. Дыхание замирает, часы замедляют свой бег, время останавливается. Маленький клочок позолоченный бумаги гласит:

“Я всё ещё тебя люблю — помни это. Жду твоего решения. С днём рождения”.

Печать и вензель Сергея. Никто не сможет описать, как это умереть и воскреснуть в одну секунду. Как излечить сердце одним лишь взглядом на дорогой и милый почерк. Аня проводят пальцем по листку, ощущает чуть выпуклые строчки. Лелеет маленькое пламя, верит в то, что их история ещё не закончена. Теперь она уверена, он обязательно вернется хотя бы для того, чтобы узнать, каково её решение. Аня мечтает, как увидит его чёрные глаза, утонет в коричневом блеске и вновь испытает силу его рук. Она обязательно скажет ему, как была не права. Девушка улыбается своим мыслям и опускает взгляд на коробочку, проводит пальцем по тонкой, как шёлковая нить, цепочке тондо с прекрасным бриллиантом в виде слезы. Это ювелирное чудо переливается радужным цветом, как будто настоящая слеза в свете безжалостного солнца. Она не спеша дотрагивается до камня, щекочет кончики пальцев о гладкие контуры и вздрагивает от нового звонка.

— Солнце, с днём рождения! — очень громко кричит подруга, не жалеет барабанных перепонок.

— Спасибо, но не обязательно так громко кричать, — обиженно закрывает коробочку с драгоценностью. — Ты опоздала, твоё поздравление не первое, — ехидно посмеивается.

— А я так надеялась, — наигранно расстраивается Надя. — Ну ничего, зато за уши оттаскаю тебя первая, — раздаётся громкий смех в трубку.

— Уймись, я не дам тебе на растерзание свои уши. И вообще, сколько тебе лет, что ты ведёшь себя как ребёнок? — Аня ложится на пол рядом с громадным букетом, делает фото и быстро отсылает подруге.

— Аааа… — кричит Надя, когда получает фотографию. — Кто подарил такую прелесть? Подожди, дай угадаю! Глеб, хотя нет, — быстро тараторит Надя и не даёт вставить и полслова. — Он бедный, как церковная мышь. Отпадает, — рассуждает девчонка. — Подожди, неужто твой Грозный и Ужасный?

Девушка одобрительно хмыкает в трубку в знак согласия, гладит лепестки, придумывает, куда поставить этот гигант.

— А ещё цепочку с кулоном и записку, — искренне радуется девушка, не в силах скрывать свои чувства. — Мне курьер всё доставил.

— Да, лучше бы сам курьерной службой прибыл, — огрызается Надя. — Я вообще не понимаю, что так долго можно делать в Америке? Задницу греет на побережье, вот и всё, — не унимается подруга.

— Успокойся, не надо сейчас об этом. Мы, и правда, не знаем, что у него там случилось, — уже понижает голос Аня. Всё её веселье улетучивается и разбивается об обидные слова Нади.

— Дурёха, он тебе цветы с курьером подарил, а ты и поплыла совсем. Когда же ты научишься думать головой, а не сердцем?

— Для этого у меня есть ты, — Аня разворачивается на живот и начинает пересчитывать бутоны. Чтобы сейчас Надя ни говорила, она уверена в том, что Сергей не мог всё так быстро забыть и наслаждаться поездкой.

— Ты уснула? Какие планы на сегодня? Только не говори, что с родителями будешь сидеть.

— Нет, у меня ужин в ресторане, — легкомысленно кидает Аня.

— А парень-то разорился окончательно, — Надя хохочет, от удовольствия даже похрюкивает.

— Нет, не угадала, это не Глеб, — наигранно начинает вредничать подруга. — И вообще после той ночи он больше не появляется в квартире. Утром ни его, ни вещей, — девушка пожимает плечами в надежде, что подруга почувствует её негодование.

— И что, от него ни звонка, ни письма? А на день рождения придёт? Я же его пригласила, — встревоженно начинает подруга. — Смотри, какой-то он неправильный, — предупреждает.

— Не знаю я. Сама переживаю. В его состоянии да без всякого объяснения… Написал с утра короткое поздравление и что какое-то время его не будет. Вот и всё. Я чувствую, что у него что-то случилось, но не могу помочь, и это меня угнетает.

— Влюбился он, вот и все, — как всегда правду, — а ты ему дружбу предложила, вот он и поехал крышей… Ведь понимает, что состязаться с Сергеем не в силах. Не дурак. Вот и уехал. С глаз долой — из сердца вон… — совсем тихо, вполголоса.

— От этого еще больнее, — грустно, печально, с болью. — Он очень хороший, и мне… — Аня замолкает, не продолжает свои рассуждения.

Надя минуту ждет, позволяет уложить все сказанное в бардаке Аниной головы.

— Тогда я что-то не поняла, — переводит разговор. — с кем ты идешь? Только не говори, что с… — начинает паниковать Надя отчего её голос переходит на шепот.

— Да, с Виктором. Спасибо маме с папой, продали дочку за комплименты.

— Ох, вот уж не ожидала. Ну, это и к лучшему. Всё лучше, чем с родителями настойку глушить. Да может, и про Сергея что узнаешь, — одобрительно повышает голос Надя.

— Может, ты и права, — вздыхает она. — Всё как-то складывается неправильно. Виктор этот со своей ненавистью, да и Глеб тоже какой-то дурной в последнее время. А я всего-навсего хотела побыть одна и подумать.

— Вот, а они все тебе помогают, — смеётся Надя, желая подбодрить. Её позитивом можно воины останавливать. — Во сколько встреча?

— В 18:00, — Аня смотрит на часы в телефоне, понимает, что времени осталось совсем чуть-чуть. — Надь, а что делать с цветами? — как-то, между прочим.

— В ведро поставь и воды налей, только не на стол, — как маленькой.

— Ага, спасибо, — грустно, почему-то резко захотелось плакать.

— Всё, отбой, не грусти и начинай собираться. Не опозорь меня. Чмок, — и в телефоне раздаются печальные гудки.

Глава 41.

— Анна Михайловна, — раздается голос в телефоне, — вас ожидает машина. Охрана уже у дверей. Будьте любезны, выходите, — мягкий голос зачитывает послание.

Аня отключает телефон, кладёт его в клатч и открывает входную дверь. На пороге уже стоит охранник, тот самый, который наставил на Олега оружие в кафе. Он мило улыбается и протягивает Ане руку. Девушка делает несколько шагов, захлопывает входную дверь и быстро отбивает ритм каблуками, спускаясь к машине. Как только тишина салона скрывает её от посторонних глаз, она выдыхает. Машина трогается с места, оставляя позади лишь пыль и недоумевающие взгляды соседок. Аня отворачивается к окну. Множество светофоров, как по приказу, озаряют дорогу зелёным светом. Не мешают машине. Дорога до городского ресторана совсем недолгая, но Аня с удивлением замечает, что мчится в сторону столицы. Неужели Виктор организовал встречу там? Тревожное чувство холодом сковывает руки. Аня начинает теребить свой клатч, как единственное средство успокоения. А вдруг их кто-то увидит и расскажет Сергею? Как она потом сможет оправдать свой поступок? Эта мысль сковывает, становится навязчивой и заставляет вжаться в кожаное сиденье. На улице темнеет, солнце играет закатными красками и раскрашивает ярко-оранжевые мазки по пролетающим мимо деревьям. К приезду оно почти сотрёт дневной свет и уступит права владычице ночи.

— Вам что-нибудь нужно? — учтивый голос водителя нарушает блаженную тишину и пугает встревоженные мысли девушки. Он смотрит в зеркало заднего вида и пытается понять, что так взволновало ее.

— Нет, спасибо, — Аня кладёт озябшие руки на колени, как послушный ребенок.

— Потерпите, мы уже подъезжаем, — говорит водитель и улыбается.

Череду безмятежных пейзажей сначала сменяют маленькие невзрачные дома, а потом, как грибы, вырастают небоскребы. Они горят афишами и дорогостоящей иллюминацией. Эти здания напоминают железных великанов с горящими глазами. Машина въезжает в плотный поток автомобилей, которые несутся в разные стороны, ослепляют горящими фарами и ускоряют время. Аня почти отвыкла от этой суеты. Она задыхается от скорости, слепнет от ярких огней и пугается шума гуляющих улиц. Этот черно-белый город только начинает просыпаться. Как быстро она стала не частью всего этого? Как быстро забыла скорость жизни, которая уносила ее в водоворот повседневности? Театр, огромный торговый центр, спортивный комплекс — всё пролетает и остается позади. Девушка улыбается, вспоминает это неумолимое движение жизни. Машина замедляет ход и выруливает к серебристому небоскребу. Его стеклянные фасады горят, принимают цвет ламп и разноцветных огней вечернего города. Водитель поспешно паркуется, поглядывает на часы и открыто нервничает. Как только машина останавливается, дверь перед ней распахивается, пускает в салон прохладный вечерний ветерок, от которого мурашки по оголенным участкам тела. Она вдыхает воздух полной грудью, ощущает его тяжесть с примесью железа, бензина и горячего асфальта. Аня немного медлит, не обращает внимания на протянутую руку. Она выходит неторопливо, опирается на крепкую, украшенную перстнями руку Виктора, осматривается. В округе почти нет народа, лишь стена чёрных пятен — телохранителей и одиноко стоящий в дверях швейцар.

— Я очень рад тебя видеть, — возвращает внимание к себе Виктор.

Он делает несколько шагов назад, даёт пространство. Его костюм цвета слоновой кости привлекает к себе внимание. Коричневая рубашка кричит о дерзости и пафосе хозяина. Галстука нет. Две верхние пуговицы нагло расстегнуты и оголяют толстую цепочку из белого золота. Вся фурнитура костюма: пуговицы, запонки изящно сочетаются с цепью и наручными часами из того же металла. Виктор — само изящество. Аня смущается, она и не представляла, что её наряд будет так выбиваться из этого лоска. Она вспоминает подаренное платье и расстраивается своей вспыльчивости. Виктор протягивает девушке цветы. Пресловутые розы белыми лепестками падают ей на руки.

— С днём рождения! — он разглядывает Аню, ждёт, не торопит, даёт возможность привыкнуть к своей персоне.

Она чувствует его взгляд. Он, как живой, пробегает по её телу, оставляет невидимые отпечатки. Аня смущается ещё больше, молчит, не в силах произнести ни слова. Она делает несколько неуверенных шагов, каблуки издают глухой звук, который эхом пролетает по пустой улице.

— Пойдём, нас уже ждут, — Виктор подставляет локоть и указывает на большую зеркальную дверь.

Аня смотрит на своё отражение в зеркале, удивляется такому строгому контрасту. Её чёрное бархатное платье обтягивает фигуру, как влитое, чуть не доходит до колен. Вырез лодочка подчеркивает тонкие ключицы, обнажает горловую впадину в которой спокойно притаилась её слеза. Бордовый тонкий пиджак, скрывает оголенные плечи. Четко, просто, но с изюминкой.

Виктор проводит ее в здание. Швейцар распахивает двери, впускает в мир пафосной красоты и богатства, который подвластен единицам. Все на одном дыхании. Идеальные линии помещения с золотыми оттенками. Зеленые краски цветов, алый бархат убранства и строгие фигуры администраторов. Холл с множеством любопытных глаз, следящих за парой и отрядом телохранителей. Лифт с длинной скамейкой и швейцаром-мальчишкой. Он выгибает бровь, прячет любопытный взгляд, лукаво улыбается, как будто что-то знает. Наблюдает за строгим мужчиной, мечтает стать таким же. Глупый. Нажимает кнопку 75 и отходит в угол, продолжает с завистью наблюдать.

Длинный коридор с многочисленными светильниками на стенах, картины, ковровая дорожка и распахнутые двери. Аня входит в огромный панорамный зал. Большие окна в пол открывают умопомрачительный вид на город. От одного взгляда в эту даль начинает кружиться голова. Виктор провожает ее к маленькому белоснежному столику посередине окна. Молча, без лишних слов отодвигает уютное кресло с красной подушечкой.

— Присаживайся, — просит. — Этот вечер принадлежит только тебе, — нагибается, шепчет на ухо.

Аня опускается в капкан комфорта. Не обращает внимания ни на официантов, которые смирно стоят у стены неподалеку, ни на охрану, которая закрывает своими спинами вход, ни на пустоту, полумрак и одиночество зала. Она лишь вглядывается в пушистые, как снег, облака. Они пытаются укрыть собой гуляющий город. Виктор расстегивает пиджак и присаживается в белое кресло напротив. Милая девушка-официантка забирает из Аниных рук букет. Ее действия быстры и идеально отточены временем и требованием гостей. Она ставит их в вазу на столе, зажигает голубые свечи в прозрачных подсвечниках. Быстро открывает вино, аккуратно разливает его по бокалам и удаляется так же бесшумно, как и появилась. Виктор берет бокал, нежно-кремовая жидкость сталкивается с прозрачными стенками, образуя водоворот. Он поднимает руку выше, призывает Аню к такому же.

— Я надеюсь, тебе тут нравится? — его бархатистый голос заставляет девушку обратить на него внимание.

Он улыбается, узкие губы образуют четкую линию, а маленькая родинка приподнимается к уголку глаза. Аня улыбается в ответ, возвращает ему улыбку и старается привести свои мысли в порядок. Романтическая атмосфера расслабляет.

— Да, спасибо, мне здесь очень нравится, — говорит она, берет бокал и поддается призыву.

— Сегодня я пью за тебя, — начинает свой тост Виктор. Его голубые глаза блестят, отражают пламя свеч и огней города. Он облизывает пересохшие губы, прикусывает, вспоминает заученные фальшивые фразы. — Я пью за твою улыбку, за сердце, полное тепла, за глаза, вселяющие надежду.

Виктор делает глоток, наслаждается сладким вкусом. Аня опускает глаза, разглядывает края белоснежной скатерти. Все его слова заставляют замереть. Они током пробивают тело, а его напор страхом оседает в сердце.

— Мне очень приятно, — голос дрожит, выдает ее переживания и волнение. Аня припадает к вину, ласкает края бокала губами. Она не знает, как реагировать на столь нежные комплименты от чужого человека. Аня смущается, заливается краской, отчего щеки начинают безжалостно гореть. Ей становится невыносимо жарко, девушка встает, снимает с себя пиджак и вешает его на спинку кресла. Скользит взглядом по крышам маленьких, еле заметных домов. Виктора одолевает желание. Он тайно разглядывает ее плечи, облизывает взглядом руки и ямочку со слезой на шее. Аня не замечает такое внимание, она погружается в сумрак вечера, который укрывает город, как будто покрывалом, таинственным и завораживающим. Аня обходит кресло и усаживается на место, то и дело убегает взглядом за горизонт. Мужчина делает знак официантке, и та быстро накрывает на стол.

После недлительного ужина и разговора на непринужденные темы на столе появляются любимые Анины лакомства — песочные корзиночки с вареньем и фрукты. Пустой разговор немного успокаивает девушку, а вино добавляет легкости в общении. Она отзывается на его шутки и открыто наслаждается вечером. То и дело смотрит в окно, убегает от реальности, наблюдает за плывущими облаками и просыпающимися звездами, за миром грез.

— Знаешь, — Виктор накрывает ладонью руку девушки, — я долго думал, что тебе подарить, — он опускает голову на плечо, смотрит, изучает заинтересованный взгляд. — Я ведь знаю, что ты не примешь от меня ничего материального. Тогда я решил подарить тебе духовное.

Аня ждет в предвкушении чего-то особенного, сказочного. Как бы она ни относилась к Виктору, этот вечер, и правда, был целиком для нее. Мужчина поднимает руку, заставляет Аню проводить взглядом его движение. Издалека начинает звучать тонкая мелодия. Охрана расступается, и в двери входит мужчина, который играет на саксофоне. Его ведет поток хриплой музыки. Он встает у самого стола и приглашает в печальный мотив, уносящий в воображаемую страну любви и счастья. Мелодия заполняет зал красками нежно-розового цвета. Виктор встает, поправляет рубашку, одергивает рукава, тянет восхищённую девушку на себя.

— Потанцуем?

Уводит ее в танец, крутит каруселью звуков и прижимает крепче. Чувствует тепло тела, сладость дыхания, вкушает аромат ее рыжих волос. Его страсть бьет ключом. Он борется с чувством любить или обладать. Как единственной игрушкой, которую хотят все, а будет иметь только он. Мужчина выбирает обладать. Задыхается от этого желания. Звуки саксофона летают по теплому плотному воздуху, обволакивают нотами страсти и потихоньку умирают. Музыка прекращается, а музыкант удаляется из зала. Виктор стоит и не отпускает. Как будто фантомная мелодия все еще окружает их. Он прижимает Аню крепко, не в силах совладать с желанием и приятным представлением о мести, которая так греет его ледяное сердце. Девушка понимает, что танец привел их к точке невозврата. Надежда хотя бы на дружбу испаряется с первым взглядом в его звериные глаза. Аня отнимает руку, шевелит пальцами и отходит к столу.

— Аня, — Виктор поворачивает ее лицом к себе. Проходит пальцами по плечу, спускается к локтю. Пододвигается ближе, вжимает ее в спинку кресла и громко сглатывает накопившийся яд. Аня в оцепенении молчит, ее кожа расходится, трескается от каждого его прикосновения.

— Виктор, ты совершаешь ошибку. Не надо все портить, — Аня дрожит, опирается руками на спинку кресла. Уводит взгляд, боится увидеть его пылающие похотью глаза.

— Я давно хотел тебе сказать…

— Виктор, — перебивает Аня, не может терпеть его напор.

— Не перебивай, выслушай, — он обнимает ее за талию, чуть-чуть, чтобы совсем не спугнуть. С трудом держит дистанцию. Мысли пробегают, рисуют в воображении, как он скидывает все со стола, опрокидывает ее стройное тело и наслаждается видом на фоне фонарей засыпающего города в панорамном окне. Нет, тормозит он свою жажду.

— Аня, с первой нашей встречи ты очаровала меня. Ты открыла для меня новое чувство, которое я раньше не испытывал. Я был пуст, а ты наполнила мое сердце теплом, — с каждым вздохом все ближе, с каждым словом сам верит. — Я знаю, ты ангел, который спасёт мою душу, — дергает за самые добрые струны. — Я прошу тебя, будь со мной. Спаси мою душу.

Каждое слово, как плеть, бьет ее наотмашь. Виктор и сам уже запутался в своих желаниях. Чувства путаются, превращаются в полную кашу. Жажда мести сталкивается с теплом, начинает войну за свое первое место. Его слова заставляют Аню дергаться и вжиматься в спинку кресла еще сильнее, сливаться с ним в единое целое. Виктор делает выпад, не ждет ее ответа, идет на опережение. Целует больно, мокро, обидно. Разрывает душу и все мыслимые грани. Аня отталкивает, бьет по щеке так сильно, как может, вкладывает в удар всю свою злость и смущение.

Мужчина отшатывается, прижимает ладонь к горящему отпечатку, успевает дать сигнал охране не подходить.

— Я тебе уже говорила, мы не можем быть вместе, — кричит напуганная Аня, вытирает губы ладонью, пытается стереть незаконный поцелуй.

— Но почему? — рычит он и сокращает их расстояние.

Вены на руках набухают, кровь с бешеной скоростью гонит адреналин. Он хватает уже больно, пытается прижать, не упустить такую долгожданную игрушку, которая посмела отказать. Аня вырывается, ее волосы неприятно хлещут по щекам, наказывают за излишнюю самоуверенность и детскую глупость. В горле комок от страха и нарастающей паники.

— Потому что люблю, — не договаривает.

— Что? — не слышит Виктор. Ещё раз делает попытку поцеловать, впивается в губы, наслаждается их мягкостью, вкушает свою дозу удовольствия. — Я дам тебе все, что ты только захочешь! Что может дать Сергей, чего нет у меня? Деньги, роскошную жизнь?

Он в бешенстве отступает от напуганной девушки, замечает серебристые дорожки на ее щеках. С силой бьет по столу, отшвыривает кресло. Чувства вырываются вместе с криком. Он не может и здесь уступить Сергею, не потерпит отказа. Аня вскрикивает, приподнимается на цыпочки, выпрямляется в струну. Никто не вмешивается, никто не спешит на помощь, отчего становится еще страшнее. Виктор опирается на стол, успокаивает свое рваное дыхание. Понимает, что натворил глупостей. Сразу выпрямляется и идет к дрожащей, белой, как полотно, девушке. Аня замирает отворачивает голову от его прикосновений. Мужчина вытирает большим пальцем ее слезу.

— Прости, я не хотел тебя напугать. Я просто… Прости, — делает шаг вперед. Аня шаг назад. Она прижимает руки к груди, мысленно возводит стену и молит о помощи Всевышнего. — Прошу, прости, — как сумасшедший повторяет он. — Не говори нет, подумай. Я не такой, я просто… — роняет в никуда слова мужчина, пытаясь выразить свое сожаление. — Просто подумай. Я буду ждать твоего ответа.

— Нет, — дрожащим голосом ставит крест на желаниях мужчины. — Я не буду с тобой. Да, ты можешь дать мне все, я согласна с этим, но только я не смогу дать тебе самое важное — любовь. Я люблю Сергея, — эти слова так просто слетают с ее опухших губ, как будто она знала это всегда, только никак не решалась озвучить. Они такие приятные на вкус, что ей хочется повторять их снова и снова, осознать их сладость. — Я его люблю, — тянет каждое слово. — А сейчас, я так понимаю, вечер окончен? Прошу отвези меня домой.

Виктор опускает голову в знак согласия. Молча кивает охране, забирает свои и Анины вещи, предлагает девушке руку. Аня смиряет его взглядом, убивает и не обращает внимания на любезность, больше она ни к чему. Девушка собирается с последними силами и выходит из ресторана.

Дорога домой превращается в сущую пытку. Виктор сидит вполоборота и смотрит на проносящиеся мимо автомобили. Ищет оправдания, думает, как загладить вину, как взять то, что очень хочется. Он не смотрит на девушку. Один взгляд в ее сторону — маленькая смерть. Аня растворяется в кресле, готовая в любую секунду бежать. Гнетущее молчание нарушает лишь шуршание шин по неровной дороге, да гул мотора, который ласкает слух. А воздух между ними тяжелый, плотный, жгучий.

— Босс, мы на месте, — машина тормозит прямо у подъезда, нарушая все правила. Аня поспешно вылезает, не дожидается, когда ей откроют дверь. Виктор следит за ней. Останавливается в дверях, перехватывает за руку, тянет к себе.

— Прости, я дурак, но я безумно тебя… — делает еще одну попытку помириться. Звезды здесь крупнее, чем в большом городе, они булыжниками падают на грудь мужчине, сдавливая легкие.

— Не говори таких слов, не надо. Я тебе уже все сказала, и, надеюсь, мы поняли друг друга, — собирает последние мысли Аня и входит в подъезд.

— Я все равно докажу, что он тебя обманывает, — слышит она отголоски его крика.

В квартире пусто. Тишина заползает мокрыми мурашками, начинает раздражать. Аня заходит в комнату, подходит к цветам, опускается на колени и тихо только губами повторяет осознанные сегодня слова. «Я тебя люблю», — подхватывает тишина.

Отвечает: «А вдруг уже поздно?»

Девушка заходится слезами, которые так долго просились на волю.

***

— Эдуард Викторович, она дома, — голос в трубке очень встревоженный.

— Что опять произошло? Я же чувствую. Говори, — приказывает Эд и просит бармена налить еще. В VIP-зале накурено и малолюдно. Приглушенный свет успокаивает нервы. Мягкие отголоски музыки приятно ласкают слух. Эдуард водит своей любимой игрушкой по деревянной столешнице бара. Оставляет крупные рваные следы. Проецирует свои раны. Нож с легкостью проходит по покрытию, сверкает в холодном свете бара.

— Эдуард Викторович, может, не надо? — бармен смотрит на уродливые прорези, думает об убытке. Эд приподнимает на него опьяненный взгляд, видит испуг на лице милого молодого бармена.

— Новенький? — сквозь улыбку приподнимает бровь и придерживает плечом телефон, вслушивается в долгое молчание в трубку. Он достает оранжевые бумажки, наслаждается их шуршанием и протягивает их милой мордашке.

— Бери, хозяин в курсе, и все починит, — он многозначительно кивает на грубые парезы. — Это тебе за нервы.

Бармен испуганно тянет руку, забирает такие большие чаевые и подталкивает к гостю очередную стопку. Эд делает глубокий глоток, допивает и просит повторить. Вдалеке замечает интерес, направленный в его сторону.

Скользит взглядом по милой девушке, которая так и сверлит его взглядом. Подзывает к себе, сажает на колени и утыкается носом в шею. Понимает, что это не то, но все же лучше, чем одиночество.

— Ну же, не молчи, — возвращается он к телефонному разговору. Голос пьяный, невнятный.

— Эдуард Викторович, в ресторане произошло небольшое происшествие.

— Что еще? Она виноградом подавилась? — язвит Эд, поглаживает гладкие бедра проститутки.

— Нет, Виктор Андреевич к ней приставал, — голос трясется, знает, что навлечет на себя гнев.

— Ну, и что? — как-то равнодушно.

— Она ему отказала. Мы не могли вмешаться, весь зал был под охраной.

— Убейте ее, — приказывает Эд. Прикрывает глаза от удовольствия, когда поцелуй касается его виска.

— Что? Я не ослышался? — голос охранника переходит на шепот.

— Забей, я пошутил, — улыбается парень и устраивает девицу поудобнее. Пьет еще одну стопку. — Ни дня, чтобы эта девчонка не влипла в историю. Вот хочется Сергею с ней возиться. Мазохист проклятый, — с обидой рычит он. — Чтобы ни капли информации не просочилось в прессу. Понял? Не мне тебя учить.

— Будет сделано, босс, — успокаивается охранник, радуется, что хозяин в таком настроении.

Эдуард кладет свои телефон на барную стойку, забирает нож и нежно укладывает его в карман своей любимой куртки.

— Ну что, милая, залечишь мои душевные раны? — обращается он к проститутке. Прижимает ее к себе, гладит такое податливое тело, впивается в губы, закрывает глаза и вспоминает насыщенный запах кофе.

Глава 42.

Бар «Красный страус» — живой организм. Ночь расцветает в нем потоком жизненной энергии. Горящие неоновые гирлянды, как вены, расползаются по стенам и гоняют свет. Окна черными глазницами разглядывают прохожих, устрашают своей пустотой. Красные деревянные двери открываются только избранным, которые готовы оставить на ночь все свои заботы и раствориться в самом сердце бара под душевные звуки музыки. Отдать всего себя ночи и этому организму.

Аня открывает двери и погружается в рыжий полумрак. Тонкие ароматы дерева заполняют весь уютный зал. Оттенки коричневого погружают сознание в шоколадную сказку. Все стены и потолок окутывают фантастические ветви засохших деревьев. С толстых уродливых ветвей свисают железные фонари. Они отбрасывают тени на поверхности зала, посетителей, отчего их очертания меняются до неузнаваемости. Аня обходит столы, улыбается танцующей паре и проходит сцену с одиноким музыкантом. Он играет на гитаре знакомую мелодию и тихонько поёт в микрофон. Струйка карамельного дыма обнимает его ноги, ласкает и расползается за пределы сцены. Сбегает. Аня подхватывает облако руками, прислушивается к мелодии, с упоением слушает сказочное сочетание аккордов. Музыкант не обращает внимания на пространство. Он сидит на барном стуле, фон выжженные пустыней манит его пустой далью. Чистейшее, как слеза, небо приютило одинокую птицу, которая ищет свое пристанище. Музыкант погружается в свой мир, бьёт по струнам, отдаёт всего себя композиции.

— Вас ждут? — тянет официант, подпевая.

— Да, у меня здесь столик на втором этаже, — тихо, чтобы не мешать музыке, не встревожить эту негу.

— Тогда вам туда, — указывает мужчина на деревянную лестницу и отходит к гостям.

Аня отрывается от манящей мелодии, поправляет белоснежную рубашку, один край который выбился из джинсов. В свете рыжих огней она кажется песочной, а любимые жёлтые джинсы покрываются коричневыми отпечатками. У самого основания лестницы в приветствии стоит бронзовая фигура страуса. Высокая птица горделиво возвышает свой клюв над головой девушки. Аня видит игру красок, бронза впитывает в себя палитру света и преображается в красный. Страус, и правда, красный. Девушка гладит приветливую птицу по выпуклым холодным перьям и поднимается наверх.

— Аня, — кричит Надя, перехватывает её на последней ступеньке. Она крепко обнимает девушку, целует в щёку и отстраняется. Смотрит изумрудными глазами, оценивает с ног до головы.

— С днём рождения, — ещё раз целует, потом задумывается и целует третий раз, на счастье. — Я так по тебе соскучилась, — пищит от восторга Надя, её искусственные кудряшки подпрыгивают вместе с хозяйкой.

— Не дури. Ты видела меня меньше месяца назад, — смеётся Аня и поддается ласковым потискиваниям.

— Вот именно, почти месяц, — грозит указательным пальцем. — Ну, ничего, сегодня я оторвусь, — смеется.

— А я думала, что у меня праздник, — обиженно подмигивает Аня и идёт вслед за подругой.

Та движется вперёд, пританцовывает в такт тихой музыки. Тонкая шифоновая юбка цвета спелого персика развевается из стороны в сторону, скользит по стройным ногам. Девушка то и дело оборачивается назад, манит своим взглядом и мило улыбается.

Зал второго этажа совсем пуст. Он поделен на пять небольших закутков, огражденных между собой красочными ширмами. Танцпол посередине выделяется невысоким круглым подиумом. Над ним нависают разноцветные атласные ленты и ловцы снов. Надя ведёт подругу только к одному отсеку, над ним горит фонарь и летают шарики разной формы. Приглушенный свет не позволяет четко разглядеть весь интерьер, все узоры индейской живописи, сочетание геометрических фигур на полу и декоративные украшения на стенах. Таинственные символы древних индейцев рассказывают историю их быта, культуры, любви. Они позволяют фантазии поиграть с тенями и треском ветвей. Они свисают с потолка, пытаются зацепиться, утащить в край пустоты и гуляющего ветра. Аня ступает по скрипучему деревянному полу, представляет, как ноги утопают в геометрии песка, а крик одинокого грифа перебивает звуки музыки, которая еле доносится снизу. Она заглядывает за ширму, щедро украшенную поздравлениями.

— С днём рождения! — пугает её Олег, быстро зажигает свечи на торте и под возгласы возбужденной Нади еще сильнее кричит поздравления.

Аня столбенеет, ее реакция возмущает неугомонную подругу, и та тянет девчонку к столу.

— Ну же, задувай, — призывает она.

Аня чуть наклоняет голову, придерживает длинные завитки волос, закрывает глаза. Мечтает. В темноте лишь только блики свечей отвлекают от самого сокровенного. Желание рождается в душе, согревает каждую клеточку её тела и запирается в сердце до исполнения.

— Всё, загадала, — шепчет она, быстро задувает свечи и открывает глаза.

— Ты молодец. Сразу все, — говорит Олег.

Они не виделись с того самого дня. Аня пыталась поговорить, попросить прощения, но телефон его стал недоступен, а Надя всегда твердила, что всё хорошо. Не надо ворошить прошлое.

— Олег, — Аня обнимает друга, прикладывается к его сильному плечу. — Как я рада тебя видеть, — она еще крепче сжимает его в объятиях.

— Пусти. Ты меня раздавишь, — смеётся парень, хватает девчонку и с легкостью поднимает вверх, чуть подбрасывает, ловит и тоже обнимает. — Я тоже рад тебя видеть.

Как много прошло времени? Год-два? Аня мотает головой. Время играет с ней злую шутку. Наверное, оно летит, поглощает ее дни, недели. Два месяца, а как несколько лет боли и разлуки. Аня утирает накатившие слёзы.

— Прости, прости меня, пожалуйста. Я вела себя недостойно и не слушалась тебя, — плачет Аня, старается донести до парня все свое раскаяние.

Олег отстраняет её, смотрит в глаза, как и раньше, поправляет рыжие локоны.

— Всё нормально, — он улыбается своей самой обворожительной улыбкой. Его серые глаза смотрят глубоко в душу, понимают все страдания девушки. — Надя должна была всё объяснить тебе.

— Она говорила, но… — хмыкает носом.

— Никаких «но», всё хорошо, и это самое главное.

— Я так виновата перед тобой, — она опускает голову, держит большую мужскую руку и перебирает его пальцы. — Тебя из-за меня наказали.

— Во-первых, виноват я, потому что должным образом не следил за тобой. Во-вторых, сейчас я хоть жизнью своей не рискую, — врёт Олег. Рискует все так же, но бережно хранит покой своей любимой.

— За что тебе отдельное спасибо, — вмешивается в разговор Надя. — Ну, я надеюсь все приличия соблюдены, и ты готова перейти от самобичевания к самоуничтожению.

Надя смеется и выставляет на стол несколько бутылок мартини и сок. Они угрожающе блестят в свете ламп, которые раскрашивают белую жидкость в радужный цвет.

— И ты позволил заказать ей столько алкоголя? Да здесь быка можно споить, — удивляется Аня.

Её глаза почти высохли после слёз. Она в испуге смотрит на Олега. Он округляет глаза, как будто сам удивлён такому повороту. Оттягивает ворот ярко-красной футболки с красующимся черепом посередине.

— Думаю, мне придётся брать удар на себя, — сглатывает он и садится за стол.

Надя похлопывает Аню по плечу:

— Держись, я обещала тебе веселье, — и со всей силой хватает подругу за уши, тянет сильно, не обращает внимания на крик и мольбу о помощи.

Надя с воодушевлением считает: раз, два, её щеки горят от удовольствия. Она старается от всей души оторвать уши подруги. Ане больно, но мысли, что этот праздник подготовила для неё Надя, помогает терпеть. Уши пылают жаром и после счета десять почти перестают чувствовать боль.

— Я думал, меня пригласили на праздник, а тут пытки, — голос Глеба перебивает крики Ани.

Надя тут же прекращает наказание и с взглядом лисы переключает внимание на вошедшего парня. Глеб, как всегда, покрыт кожей. Из-под куртки выглядывает все та же белая футболка, лишь джинсы стали чуть шире. Лицо похудело, а под впалыми глазами поселились огромные круги.

— Ты пришел? — с облегчением на выдохе произносит Аня. Рассматривает черную фигуру, заглядывает в голубые глаза, полные печали.

— Конечно, пришел, — берет инициативу в свои руки подруга, предотвращает очередные слезы. Она подходит к Глебу, приобнимает за широкие плечи и чуть подталкивает к столу.

— И так, это Олег, мой парень, — Надя показывает в сторону парня, который уже открывает первую бутылку. — Олег — это Глеб, я тебе о нем говорила, он друг Ани, — задумывается Надя, решает, правильно ли она всех представила.

Она хмурит свой носик, следит за дружелюбными кивками мужчин.

— Ну что, раз все на месте, — Олег оглядывается по сторонам, ищет еще кого-то, — я предлагаю выпить за здоровье нашей именинницы. Он берет полный стакан и протягивает его Глебу. — Тебе разбавить?

— Нет, я люблю чистый. Только подождите, я же опоздал и еще не успел как следует поздравить Аню.

Надя забирает свой стакан и садится ближе к Олегу, тот приобнимает любимую.

Глеб достает из внутреннего кармана куртки маленькую коробочку. Аня стоит у стола, полного закуски, заслоняет Наде весь обзор. Тени от ламп пробегают по их лицам, меняют черты и настроение. Надя вытягивает шею, как жираф, от любопытства.

— С днем рождения тебя, — Глеб подходит ближе, но не нарушает границу.

Чувство вины смешивается с удовольствием от вида ее переливающихся глаз. От того, как она сжимает губы, дергает их в улыбке, пытаясь унять нетерпение, как тянет руку и как вскрикивает от увиденного подарка. Его разум заходится в панике, когда сердце начинает брать вверх. Ведь знал же, что не стоит приходить. К горлу подступают чувства, которые так старательно были спрятаны в укромном уголке. Понимает, что уже поздно, волна кипятка обдает его сгорающие внутренности. Аня поднимает палец и являет на свет брелок. Черненое серебро обрамляет холодом кольца. Массивная цепочка удерживает голову хрустального льва со знаком зодиака внутри. Эта вещица приковывает взгляды всех гостей.

— Здорово, — Аня первая нарушает невидимую границу. Обнимает. — Спасибо за подарок.

Она быстро достает ключи из рюкзака и цепляет брелок на законное место.

— А вот теперь можно и выпить, — говорит Глеб, с трудом отстраняется от девушки и залпом осушает преподнесенный стакан.

Время все-таки играет Аниной жизнью. Кружит ее минуты и часы. Алкоголь разливается по стаканам, веселит компанию, которая забывает в эту ночь все свои невзгоды. Это их праздник. Одна ночь меняет жизнь людей. Она преображает желания, путает мысли и раскрывает души. Один лишь поступок, одно неправильное решение сворачивает с пути на дорогу, полную обид, злости и непонимания. Они все чувствуют это, но злая игра туманит в эту ночь их разум.

Как знать, что хочет твоя душа? Она как личный доктор выбирает только лучшее своему хозяину.

Олег счастлив, что в его объятиях успокоилась Всемирная егоза, которая после нескольких бутылок и душевного разговора с лучшей подругой тихо посапывает в его подмышку, выставив напоказ острые коленки.

Надя чувствует его терпкий запах, понимает, что это и есть ее счастье, тот громоотвод, способный удержать ее грозу.

Глеб смотрит на дно пустого стакана, очерчивает пальцем контур телефона. Железо жжет ему руку, прячет текстовый файл и несколько фотографий. Он мучает себя. Мозговая жвачка слипает мысли, не позволяет нормально жить, спать, есть, существовать. Правильность его выбора призрачна. Он снова совершил ошибку и теперь тонет в пустом стакане и ее рыжих волосах. Отрицает родившиеся чувства.

Аня с умилением наблюдает за Надей. Радуется ее счастью и вспоминает о потерянном своем. Мы, и правда, понимаем, что были счастливы только после пустоты потерь. Осознать это потом больнее в стократ, и жить надеждой на шанс исправить ошибки невыносимо. Как предать теперь свое сердце, которое признало любовь? Возможно ли? Аня смотрит на Глеба, замечает его короткие острые взгляды. Он красив и молод. Он сможет поделиться своей свободой, дать крылья веселья и свежего адреналина. Не этого ли она всегда хотела, живя в золотой клетке? Аня делает глоток прозрачной жидкости. Допивает остатки и все равно не пьянеет. Мысли сковывают и не дают долгожданного расслабления. Аня закрывает глаза, выбирает любовь, золотую клетку и семью. Добровольно запирает себя.

Стол таит на себе остатки еды, белые кусочки торта, как снежные комочки, лежат на тарелке и ждут своей участи. Веселье и разговоры уже давно стихли, ночь в самом разгаре, и их зал заполняется народом. Музыка плавно поднимается выше, течет по венам бара в порыве соблазнить на танец.

— Пойдем потанцуем, — выныривает из глубины стакана Глеб.

Он встает, предлагает Ане пойти за собой. Девушка, как по ниточке, следует на танцпол. Ноги тверды, разум чист, желания реальны. Глеб прижимает ее тело, сливается с музыкой и без лишних слов уводит ее в танец. Несколько веселых пар присоединяется к этому волшебству. Они кружат, как опавшая листва, под настойчивыми порывами ветра.

В эту красоту врывается ужасный сигнал электронного письма, отвлекает Аню от ласковой мелодии. Она убирает горячую руку с плеча парня. Делает шаг назад, смотрит в тень на лице.

— Извини, — уходит к столу. Глеб разочарованно, но послушно следует за ней. Ищет остатки алкоголя. Надя спит на груди любимого, наслаждается сонной сказкой. Олег, откинувшись на спинку дивана, прикрыв глаза, наслаждается звучанием гитары. Он запустил пальцы в ее волосы, ласкает тонкий шелк, млеет от ее посапывания.

Почта на телефоне горит ярко-оранжевым значком. Аня осматривает присутствующих, все здесь. Кто может писать ей в столь поздний час? Любопытство — один из смертных грехов.

Открыть. Не выдерживает. Фото. Открыть. Поздно.

Яркость и четкость экранных снимков ослепляет. Их снимали так близко, что зависть правильности линий поражает. Аня пьянеет в одну секунду, как будто организм копил силы, а теперь сдался. Сразу выдал все, пытаясь защитить.

Раз. Щелчок. Вздох. Сергей красивее любого идола в блеске ночных софитов ночного клуба. Его голова безмятежно откинута на спинку мягкого кресла. Дым бледной пеленой скрывает фигуру женщины, ее голова лежит на его груди, а руки обнимают за талию.

Два. Щелчок. Выдох. Поцелуй жаркий, настолько горячий, что телефон нагревается от такой страсти.

Три. Щелчок. Не дышать. Объятия крепче любых цепей.

Фотограф — мастер, его картинки оживают и воображение уносит в пустоту боли и безысходности. Аня заставляет себя дышать. Не хочет подавать вида, тревожить друзей. Она, как можно спокойнее, отключает телефон, кладет его в карман.

— Я выйду, — тихо, не своим голосом и куда-то в пустоту.

Глеб встревожено оборачивается на ее дрожащий голос, но видит лишь удаляющуюся спину. Несколько минут ждет, чувствует неладное и идет следом.

Ватные ноги Ани несут ее вперед, руки сами собой находят ручку двери женского туалета. «Подожди немного, не здесь», — шепчет разум. Свет автоматически освещает черный кафель. Танцует бликами по гладкой плитке. Аня проходит в пустое пространство, хватается трясущимися руками за черный камень раковины. Сжимает сильно, до боли в шаге от истерики. Враз ослабевшие ноги подгибаются. Все. Нет больше сил держаться, и лавина боли обрушивается на мокрую раковину. Зеркало отражает лишь тень, ее душа, как половая тряпка, повисает на костях рваной безжизненной массой. Разочарование сгибает тело девушки, она издает стон, не в силах кричать. На месте ее души образуется черная дыра, она поглощает внутренности, больно стягивает их, убивает с особой жестокостью. Разрастается и касается сердца, где заперто ее желание. Все. Больше ничего не осталось. Выбор был сделан неверный. Она закрывает рот рукой, останавливает рвущийся наружу вопль. Понимает, что где-то в глубине своего разума всегда знала, что так и будет. Что ее человек примет решение за нее. Какой молодец, — с ухмылкой. Сколько можно ждать ее ответа? Дура.

Слезы одним потоком стекают по ее щекам, падают и разбиваются о стенки раковины, плывя в черную дыру. От холодных рук разрастается иней и тонкой хрустящей коркой покрывает кожу. Истерика оседает в горле. Аня не может четко мыслить, лишь поток красочных фотографий стоит перед глазами, как галлюцинации у наркомана.

— Аня, что с тобой? Что случилось?

Девушка поворачивается, затихает, смотрит на вошедшего Глеба. Ее опухшие от слез глаза начинают щипать. Она тихонько всхлипывает, шмыгает носом и старательно сдерживает рвущийся изнутри скулеж. Парень в смятении делает пару шагов, подходит близко, но не позволяет себе и руки протянуть к заплаканному лицу. Аня гипнотизирует, заглядывает прямо в глаза, ищет что-то в этом голубом омуте. Слезы текут тихо, каплями собираются на подбородке, губы дрожат. Глеб не выдерживает, тянет руку к скуле и большим пальцем вытирает скопившиеся капли.

— Ты мне можешь сказать, что случилось? — он напуган, но собран, каждая его мышца готова реагировать.

Аня мотает головой, не отводит глаза, не теряет контакт, ищет в них защиту. Хватается за реальность будто, если отведет взгляд, пропадет в пропасти самоуничтожения.

— Тебя кто-то обидел? — уже ближе в один шаг.

— Да, — не своим голосом грубо. — Но я сама виновата, — признается, все так же смотрит в глаза.

— Кто? — Глеб бегает глазами в поисках обидчика. Сжимает зубы до неприятного скрежета. — Кто посмел? — уже рычит, готовый рвать на части.

— Его здесь нет, — обреченно, качает головой Аня. — И больше никогда не будет. Он ушел…

Парень склоняет голову вбок, не понимает, о чем говорит девушка, но смиряется с ее словами.

— Хочешь, я отвезу тебя домой? — догадывается, о ком говорит Аня, и уже более спокойно, — поговорим там.

Глеб вырывается из-под гипноза, делает шаг назад, только чтобы не чувствовать, как содрогается ее тело, гонит желание прижать и утешить, не отпускать.

Аня, как не своя, хватает его за руку, возвращает назад. Постепенно опускает глаза, скользит по носу, щекам, собирает его румянец. Залипает на пухлых губах. Что ею движет, сама не знает. Очередной порыв глупости.

— Поцелуй меня! — просит.

Глеб замирает, прислушивается, послышалось.

— Что? — он просто неправильно понял, отрицает.

— Поцелуй меня, — еще раз повторяет просьбу, уже четче и громче. — Мне надо понять…

Глеб делает шаг, обнимает ее за плечи, которые останавливаются под его сильными руками. Девушка перестает всхлипывать.

— Дуреха, — улыбается он. — Ты немного пьяна и не понимаешь, что просишь, — парень убирает ее волосы назад, позволяет себе лишь немного коснуться ее шеи. — Что бы ни случилось у тебя с Сергеем, ты не должна поступать необдуманно. Кого уговаривает, сам не знает.

Что же она творит? Как он мог ее так обидеть? Мысли со скоростью света формируют разные догадки. Пьяное сердце кричит надрывается, бьётся взаперти о грудную клетку. Оно очень хочет любви и тепла. Попробовать хоть раз этого настоящего чувства, испить все желания, как дорогое вино. «Возьми, — шепчет оно, — ей плохо, утешь, приласкай сейчас и только один раз. Узнай, что значит настоящие чувства».

— Пожалуйста, — начинает опять плакать Аня. — Я знаю, что нравлюсь тебе, — пьяный голосок почти пищит.

— Очень, — на выдохе произносит Глеб, — но я не могу. Ты потом пожалеешь о своем поступке и возненавидишь меня.

Девушка поникает, понимает всю правоту его слов. Покорно признает и опускает янтарные глаза в пол. Делает шаг назад. Глеб тянется, приподнимает ее подбородок.

— Ну, и черт с ним, — рычит и впивается в ее губы. Вначале спокойно, аккуратно пробует на вкус. С каждой секундой ждет, что его оттолкнут, но нет, руки девушки лишь плетью ложаться на его круглые плечи. Поцелуй Глебу нравится, и он теряет голову окончательно.

Он идет на поводу желаний, дает себе то, что нельзя было, проигрывает телу, а вот теперь уже ничего не изменить. Нельзя притвориться, что ничего не было. Его руки уже обнимают крепче железа, а губы терзают и не отпускают из плена. Он дышит с ней одним воздухом, вдыхает легкость и спокойствие. В душе Глеба все смешивается, правильное и неправильное. Он чувствует этот хаос, но не желает останавливаться. Будь что будет — и сгорает в огне удовольствия. Их алкогольный запах перемешивается, опьяняет еще больше. Сердце отказывается верить, а нежные стоны пугают эхом.

Сергей, Аня, Глеб. Каждый из них поддался обстоятельствам, стал заложником неправильных решений, игры, которую сыграл кто-то другой, вероломно вмешался в их судьбы. Они пленники эмоций, можно ли их винить в боли прошлого, в путанице чувств в настоящем, детских обидах и недостатке тепла? В том, что они не смогли противостоять своим желаниям?

Глеб сильно прижимает мягкое хрупкое тело Ани к холодной кладке кирпича. Хватает ртом влажный ночной воздух, переводит дыхание. Сколько бы ни пытался, не может напиться вкусом ее губ. Боится, что сказка вот-вот закончится. Покусанные ранки саднят, отчего Анины губы становятся еще краснее. Она облизывает бусинки крови и еще крепче прижимается к его груди. Ждет утешения, как брошенный котёнок ластится к ногам человека.

Сердце подчиняется, оно больше не бьется, не кричит о любви к Сергею, оно сдается в плен обиде и отчаянию.

Дверь квартиры неохотно впускает двух безумцев. Их разгоряченные тела обтирают все вертикальные поверхности. Глеб толкает ногой дверь комнаты. Она встречает темной прохладой, пытается отрезвить сознание. Он приподнимает Аню, сажает на стол. В темноте не видит ее лица, пальцами ощупывает ее острые контуры. Слизывает тонкие дорожки от высохших слез. Аня стягивает резинку с его волос, запускает руку в мягкую каштановую волну. Пропускает их сквозь пальцы, как песок, млеет от удовольствия и щекотки. Глеб щенком подставляет голову к ласкам. Шепчет — ещё, не останавливайся, гладь. Девушка обрисовывает его ухо, проходит по затылку, рождает электричество. Общее безумство кружит голову. Парень упивается наслаждением, их тела нашли общий язык, позволяют себе плавится под настойчивыми ласками друг друга. Он скользит по длинной шее, целует ключицу, проводит языком по выпирающим косточкам. Девушка глубоко дышит, старается зацепиться сознанием хоть за что-то, унять взбесившийся пульс. Сердце из последних сил ищет подсказки. Глеб перехватывает ее на руки, опускает на твердую поверхность кровати. Оголяет живот, впивается в него зубами, как вампир, жаждущий крови. Аня вдыхает запах возбужденного тела, понимает — не тот, но вопреки выгибает поясницу, позволяет расстегнуть пуговицы. Бездонная нежность опаляет и без того горячее тело. Глеб приподнимается, снимает с себя футболку, показывает чернильные узоры и бугорки каменных мышц. Луна-подруга оставляет серебристые разливы на его теле. Аня поглаживает кожу, грубую, неправильную, принимает поцелуй, страстный и тоже неправильный. Вытряхивает все мысли из головы. Открывает глаза, находит свое отражение в ледяном синем свете. Блики луны делают его глаза еще ярче. Сердце ликует — нашло. Глаза не его, не тот теплый шоколад, который смотрит на нее только в такие сокровенные моменты. Она пугается, уводит свои губы.

— Глеб, Глеб, прости, пожалуйста. Не надо, — отворачивает голову. Парень пытается поцеловать еще раз, перехватывает ее голову, удерживает, сжимает щеки. Он не готов все так оставить, он слишком далеко зашел. Прижимается, обхватывает ее плечи.

— Не отпущу, — рычит зверем, обдает ухо горячим дыханием, пугает искаженным от ярости лицом. — Я тебя предупреждал, — еще целует, кусает в шею, оставляет красный след. — Моя, — сквозь зубы с безумством в глазах.

— Нет, не твоя, — качает головой, просит прощения.

Голова идет кругом от напора и крепких объятий. Глеб ослабевает хватку. Крутит головой, как безумец, не решается все прекратить. Аня освобождается, отползает к стене и поджимает ноги к груди.

— Ты его любишь? — смотрит с болью, старается унять плоть и сердце, иначе разорвет ее.

— Да, несмотря ни на что. Я думала, что смогу, потому что… — ей становится стыдно.

— Уходи, — вскакивает парень, быстро подходит к окну, распахивает трясущиеся рамы.

«Я его люблю» — клеймом остается на сердце. Глеб выплевывает каждый выдох, хочет выть раненым зверем.

Воздух становится грязным, а легкие порывы ветра не в состоянии остудить пожар. Парень обхватывает руками голову, свешивается наполовину из окна и слышит, как захлопывается дверь. Черная вуаль ночи накрывает его уставшее тело, остается на лице. Он опять совершил ошибку.

Часть 3.

***

Дождь барабанит по железному корпусу новой машины, разбивается и слезами сползает по стеклам. Эд выжимает газ на полную. Телефон на пассажирском сидении светится именем Сергея и автодозвон сообщает, что абонент не доступен. Спидометр зашкаливает, а свист резины закладывает уши, перебивает бой дождя. Мокрая трасса пугает своей серой пустотой. Она проникает в душу, разъедает хуже самой едкой химии, оставляет страшные дыры. Эд виляет машиной, пытается ускорить и без того рвущийся мотор. Злится, что пришлось оставить мотоцикл. Парень бьет по рулю, вкладывает в удар злость и свой страх. Он сладким, липким сиропом уже забрался в сердце, гнилым предчувствием оседает на стенках сосудов, не позволяет крови согревать тело. Эдуарда трясет, он сжимает еще крепче покрытие руля, разрывает. Страх уже ледяной коркой добрался до сердца.

Как же так он не успел, почему не встретил, не придал значения пустым гудкам в телефоне? Почему не послушал сердце, отверг предчувствия? Не смог предупредить. Угрызения змеей проползают по венам. Он чувствует беду, как всегда, как и восемь лет назад, гонит еще быстрее, пугает капли, боится не успеть. Телефон отключается, не в силах дозвониться. Еще минуту. Эдуард следит за мчащимися навстречу машинами, боится пропустить одну, но самую важную. Телефон загорается звонком, парень выдыхает, видит его имя, отвлекается от опасной дороги, включает.

— Сергей, Сергей, ты где? Почему не берешь трубку? — голос дрожит, заполняет весь салон.

Тишина, тяжелое дыхание.

— Сергей, не пугай, — Эд трясется, как лист на ветру, дрожь пробегает по коже смертельным предчувствием.

Выстрел, выстрел и еще. Тишина.

— Сергей! — орет Эдуард. — Нееет! — и машина скользит в кювет.

Глава 43.

Эд идет по пустому шоссе. Далекие сигналы «Скорой помощи» увозят с собой его друга в надежде спасти. Он вытирает окровавленные руки о рубашку, размазывает алые пятна, портит дорогую ткань. Кровь его друга впитывается в кожу, смешивается с его. Грудь болит, а каждый вздох дается с трудом. Он еле стоит на ногах, держится сознанием за далекие сигналы. Кровь тихонько стикает по виску, очерчивает скулу, сползает по шее. Яркие ссадины покрывают лицо и тело. Его новая машина разбита в двухстах метрах отсюда.

Парень обходит людей в форме, не смотрит на черные мешки на грязном мокром асфальте. Они прячут от посторонних глаз тела его ребят. Бойцы, телохранители — его друзья. Видит искореженную машину Сергея с трупом водителя, которого пытаются достать спасатели. Репортеры стараются прорвать красные ленты ограждения. Они суют свои микрофоны пробегающим мимо спасателям, ищут информацию. Все, как в бреду, все неправда. Время сворачивается в петлю повторов. Выстрел, авария, кровь. Он не успел всего лишь на чуть-чуть. Эд подходит к дорожному ограждению, цепляется в него холодными пальцами. Кричит, кричит так сильно, как никогда в жизни не кричал. Хочет избавиться от боли. Ветер подхватывает крик, уносит в пустоту, но боль оставляет владельцу. Он не может потерять друга, он не может потерять свой смысл. Эд царапает ногтями ржавое железо, разрывает кожу на ладонях полосками ран. Опять кричит, на потеху репортерам. Молит о помощи. Небеса падают ему на голову, обрушиваются громом. Торгуется с Высшими силами, обещает невозможное. Просит забрать его, но сохранить такую дорогую для него жизнь. Как бы он хотел повернуть время вспять, сесть за руль на пять минут раньше. Он без сил сползает на землю, закрывает руками лицо. Падает на колени, обхватывает себя, рычит, не может уже кричать. Горло сдавливает боль, царапает связки, разрывает мягкие ткани. Как избавиться от этой боли? Ее нельзя выкричать, отдать, попросить излечить. Ее можно только пережить.

— Эдуард Викторович, что с вами? — женщина-врач подбегает к лежащему в позе эмбриона мужчине. — Вы тоже после аварии, позвольте мне вас осмотреть, — тревожно просит она и подзывает санитаров.

Эд не реагирует на ее призыв. Он хочет умереть здесь и сейчас, не узнать, смогли ли довезти Сергея. Он клянется, что и там будет оберегать его. Всегда и вместе. Эд заставляет себя не дышать, капли крови падают на асфальт, оставляют маленькие отпечатки. Ребра разрываются от скручивающихся в узел легких. В них пожар, они горят.

— В машину его, — командует доктор.

Сильные рослые ребята подхватывают тело Эда и уносят в машину «скорой». Парень отключается.

Сколько проходит времени? Оно свернулось в петлю и гонит страх по кругу, не давая здраво мыслить. Эд сидит в коридоре огромной дорогой клиники. Ждет, пока пройдет операция. Прячет под белым медицинским халатом окровавленную, разорванную рубашку, рваные раны и туго стянутые бинтом ребра. Он выторговал для друга шанс. Маленький, призрачный, но шанс. Время отсчитывает минуты, гремит в тишине коридора, сообщает о том, как мимолетна жизнь. Эд сгибается под тяжестью мыслей, каждый вдох приносит ему боль, но сердце болит сильнее.

«Ты только живи, только живи, а я расплачусь с Всевышним».

Огромная железная дверь открывается. Молодой врач поправляет халат и стягивает перчатки. Выразительный взгляд затаил великое спокойствие и грусть.

— Как он? — парень хватает мужчину за грудки, практически рвет халат. — Я повторяю, что с ним? Он жив? — трясет его Эд.

Хирург молчит, тянет и без того длинные минуты. Смотрит в бледные, покрытые пеленой зеленые глаза под тенью боли, усталости и звериного страха. Убирает его руки, чуть встряхивает для убедительности.

— Если вы сейчас не успокоитесь, я вызову охрану, — говорит он, но не отводит взгляд.

Эд послушно отпускает, понимает, кто тут царь и Бог. Хватается за песок своих волос. Боится спросить еще раз, знает, что не выдержит.

— Операция прошла успешно, — наконец-то улыбается врач. — Ваш друг очень постарался жить. А вот вам, — он смотрит на внешний вид Эда, — тоже нужна помощь.

Парень отмахивается, рвется к двери. Сердце начинает биться с новой силой.

— К нему сейчас нельзя, — перехватывает его за талию мужчина, прижимает к себе, пытается успокоить. — Через пару часов его переведут в послеоперационную палату, и я позволю к нему зайти, а сейчас дайте мне вас осмотреть, — просит хирург и уводит Эда от такой манящей двери.

— Прошу вас, присаживайтесь, — врач открывает кабинет и жестом указывает парню на низкую кушетку около окна. — Не надо стоять в дверях. Проходите, — мужчина подходит к столу, подбирает несколько бумажек, изучает, находит черный лист рентгена, смотрит на неровные линии. Вздыхает.

— Я так понимаю, вы отказались от госпитализации, даже несмотря на перелом ребра. Сбежали от медсестры. Да? Как по-детски, — он просто крутит рентген и уже не смотрит на тонкие линии, оборачивается, неодобрительно качает головой.

Эд прислоняется к стене, стоять гораздо легче чем сидеть.

— Да, — совсем слабым голосом. Бледность лица может соревноваться с чистейшим снегом. — Я не нуждаюсь в помощи, — храбрится, не показывает постороннему и намека на слабость, хотя ноги совсем слабы и подгибаются от каждого неуверенного движения. — Самое главное, чтобы…

Хирург подходит к безумцу вплотную. Рассматривает хорошо скрытый страх, берет за ледяную руку и подводит к пресловутой кушетке. Снисходительно качает головой и опускает тяжелые веки. Молча надавливает на плечи, не сильно, но посыл Эд понимает внятно. Садится, превозмогая боль. Кривится от пронзающих его стрел, которые попадают в тело и оставляют невидимые раны.

— Молодой человек, я понимаю ваше переживание, но подумайте сами, — он стоит рядом, поглаживает парня по напряженному предплечью, чуть надавливает, удерживает, боится — убежит. — Ваш друг придет в себя, захочет с вами увидеться, и что же? Вы предстанете перед ним в таком виде? — врач рассматривает глубокие раны на виске и шее, опять качает головой. Безрассудство мальчишки изумляет. — Поймите, ему нельзя сейчас волноваться, — улыбается мужчина. Давит на сознательность друга. — Позвольте я обработаю раны, — с этими словами врач отпускает Эда и достает из стеклянного стеллажа все необходимое для перевязки. Эдуард в нетерпении начинает ерзать по твердой поверхности кушетки. Он привык быть стойким, оказывать помощь, и рваные раны давно не приходят ему в кошмарных снах, но как дело касается его самого, он превращается в трусливого мальчишку.

— Только не говорите мне, что вы боитесь врачей! — хирург берет голову Эда, поворачивает раной к свету и аккуратно промывает раствором. Парень жмурится от щиплющий боли, сжимает белые простыни, шипит и начинает уворачиваться.

— Будете дергаться, позову санитаров, — в шутку угрожает врач. — Вы полдня проходили без обезболивающего, а сейчас боитесь зеленки? — он наклоняется к лицу Эда поближе, рассматривает порезы и неожиданно для парня дует.

Эдуард вздрагивает от такой наглости. Впивается гневным взглядом в лицо врача. «Мужчине лет сорок, не больше», — решает он. Очень короткий черный еж с удлиненной челкой, сообщает о хорошем стиле. Широкий лоб, острый нос, о который при желании можно обрезаться, пухлые губы практически не сочетаются с глазами. Карие, миндалевидные, они выдают принадлежность врача к азиатам, что делает черты его лица сказочно милыми. Бейджик на халате гласит: «Даниил Станиславович. Хирург».

Эд улыбается, меняет гнев на милость. Большие и добрые глаза врача подкупают холодное сердце Эдуарда.

— Ну же, повернитесь, — вырывает его бархатный голос. — Вот молодец.

«Ну, как с ребенком», — снова злится парень и сводит брови.

Хирург не обращает ни малейшего внимания на грозный, устрашающий вид пациента, протирает подушечки пальцев, смывает засохшую кровь. Глубокие царапины заматывает бинтом. Гладит кисти, опять дует и прищуривает и без того узкие глаза, отчего появляются забавные морщинки.

— Вот и молодец, — отходит от пациента врач и делает еще одну вольность, не позволительную с точки зрения Эда. Он лохматит его волосы. В парне все закипает. Ярость с гневом сталкиваются в одно единое и разбиваются об улыбку врача.

— Эдуард Викторович, вы не хотите выпить кофе? — между прочим интересуется врач. — Сергей Александрович еще некоторое время будет в реанимации под наблюдением, а вам бы не мешало успокоиться и что-нибудь перекусить. У нас внизу замечательное кафе.

Мужчина опирается на стол и ожидает ответа. Эдуард замечает, как бледнеют его глаза за накатившей усталостью.

— Тогда я угощаю, — решает он и нетвердой походкой идет на выход.

Уже через десять минут двое мужчин сидят в маленьком уютном кафе на первом этаже больницы.

Светлые тона помещения как лучик надежды для ожидающих. В разгар рабочего дня кафе пустует. Кофе с легким запахом коньяка остывает в маленьких кипельно белых чашках. Его аромат будоражит горящие сердце Эдуарда, тычет носом в воспоминания, в разорванную рану чуть выше сердца, в еле уловимый взмах ресниц и слабое прикосновение. Эд сжимает кулаки, бинты окрашиваются в красный.

— Спасибо за приглашение, — разбавляет тишину первым врач. — Я не успел представиться… — отвлекает от нахлынувших воспоминаний хирург.

— Даниил Станиславович, — измученно улыбается Эд и кивает на бейджик врача, когда видит его изумление.

— Вы оперировали Сергея, и это самое малое, что я могу для вас сделать, — парень прячет печальный взгляд в чашку кофе.

— Ну, что вы. Это моя работа, — серьезно возражает врач, поправляет бейдж с именем. — Хотя, — задумывается он, — есть одно, что вы в состоянии для меня сделать, — хирург нагло делает глоток кофе, прищуривается. Весь его шарм направлен на собеседника.

Наглость врача начинает злить Эда еще сильнее. Неужели этому теперь учат в институтах? Парень мечет гневный презрительный взгляд, давится возмущением, глаза наливаются кровью.

— Я так понимаю, — не дает вставить слова Даниил, — теперь мы будем видеться часто, — тянет слова мужчина, радуется произведенному впечатлению и ошарашенным глазам парня.

Эд смущается. Щеки принимают ярко-красный оттенок. Он очень надеется, что это из-за горячего кофе с коньяком. Вся кровь приливает к лицу.

— Что? — в замешательстве смотрит сквозь, взглядом подпирает стенку.

— Сергей Александрович еще долго будет восстанавливаться после операции, да и вам нужен присмотр.

— Так в чем же заключается ваша просьба? — не выдерживает парень, мысленно бьет себя по голове за глупые мысли.

Врач делает еще глоток кофе, издевается над нервами паренька.

— Давайте перейдем на «ты». Зовите меня просто Даниил.

— Значит, просто Даня, — хмурится Эд, щупает имя и восхищается наглостью нового друга. — Хорошо, тогда просто Эдуард, — он наклоняет голову в знак приветствия, по традиции приподнимает чашку, салютует.

— Значит, просто Эдик, — усмехается врач и возвращает собеседнику колкость.

Судьба подготовила им свою историю, а Бог свел воедино огонь и лед, чтобы закалить души обоих.

— Даниил, Даня, — очень интересное имя, прости мою нескромность, — быстро адаптируется Эд, принимает манеру поведения. Его напряжение спадает, он расслабляет плечи, даже дышать становится как-то легче.

— У меня мама родом из Кореи, отец русский, поэтому так и назвали, — понимает интерес собеседника.

Некоторое время они молчат, каждый погружается в свои мучительные мысли. Далекие звуки из кухни нарушают мирную тишину. Люди приходят и уходят. У бара задерживаются еще два врача. Они что-то обсуждают, делятся своими наблюдениями. Громкое жужжание заставляет Даниила засуетиться. Он вытягивается в идеальную струну и извлекает из заднего кармана рабочих штанов телефон.

— Да, я вас слушаю. Хорошо, Роман Геннадьевич, — встает, меняет доброе выражение лица на суровое. Кого-то так напоминает Эду. — Я уже поднимаюсь.

Хирург убирает телефон, поправляет и разглаживает изрядно помявшийся халат.

— Спасибо за кофе. Я скажу, когда ты сможешь навестить Сергея Александровича, — его голос превращается в лед и кажется, что даже вода в графине покрывается тонкой морозной коркой. Он отворачивается, делает несколько шагов к выходу. Парень провожает его взглядом, следит за белой фигурой.

— Ах, да, и раз ты сам отказался от госпитализации, я распоряжусь, чтобы тебе в палату Сергея Александровича принесли дополнительную подушку и одеяло. Я правильно понял, что ты не уйдешь сегодня ночью?

— Да, — одними губами произносит Эд в спину уходящему хирургу.

***

Грязный воздух Лос-Анджелеса плотным едким утренним туманом проникает в спальню. Открытое настежь окно доносит до ее ушей звуки просыпающегося города. Огни далеких автострад еще не погасли и горят красными сонными глазами. Анна вдыхает такой уже привычный для легких воздух. Она втягивает дым, отравляет еще больше внутренние органы. Между длинных ухоженных пальцев тлеет дамская сигарета. Женщина выпускает облако, оно разбивается о холод стекла и паром расползается в стороны, никотин оседает на ее алых губах. Анна всматривается вдаль, поправляет тонкую шелковую ткань простыни, накидывает край на манер греческой богини. Там, за окном, черный самолет оставляет белый ватный хвост, она провожает взглядом эту манящую вдаль линию. Наверное, именно такой самолет унес и ее сердце. Оставил лишь пустую оболочку с израненной душой, которая так ждала, верила, что обиды прошлого можно простить. Она столько лет утешалась подделками в надежде получить то единственное чувство. Не вышло. Сергей улетел, закрыл за собой все возможные двери. Между ними расстояние, между ними боль прошлого и чужая любовь.

— Храни мое сердце, — шепчет она улетающему самолету, — а я всегда буду ждать.

Женщина бессовестно выкидывает остаток еще дымящейся сигареты в окно, придерживает простыню, которая так и норовит сползти вниз по гладкой и ухоженной коже. Закрывает створку. За спиной слышится шевеление и негромкое мурчание. Оно сообщает, что ее мальчик проснулся. Она неохотно оборачивается, грациозно ведет подбородком, смотрит туда, где лежит уже не ее котенок.

Нунг с повадками леопарда растягивается на простыне. Нежится. Поджимает под себя те же белоснежные простыни, которые уже давно пропитались чужим ароматом. Она смотрит поверхностно и так хочет сохранить в памяти чудесную ночь с Сергеем. Нунг выпрямляет длинные изящные ноги, крутится по кровати в блаженной неге. Приподнимает свои голые ягодицы, опять вызывает возбуждение.

— Доброе утро, сладкий, — масленым голосом приветствует его Анна. — Как спал?

— Мм, прекрасно.

Он опять перекатывается на бок, приподнимается на локте, смотрит соблазнительным взглядом вытянутых глаз. А внутри огонь, дна в глазах не видно. Неудержимый, неутомимый, любвеобильный — одним словом, горячая кровь. Хорошая замена. Поэтому уже столько лет она по-своему дорожит этим мальчиком. Балует. Дает ему свое покровительство, что позволяет Нунгу играть во взрослые игры. Он ласковый, красивый и очень послушный. Не устраивает скандалы, не лезет в ее дела, он просто любит. Но это все равно не то, нет насыщения страстью, которую дарил ей Сергей. Горячий, взбалмошный и ужасно непослушный котенок. Любимый. Анна скользит взглядом по перманентному голому телу, обрисовывает линии его мышц, мысленно уже облизывает его шею. Ее черты лица заостряются и даже воздух режется о тонкие острые линии.

— Ты играешь с огнем, зачем меня провоцируешь? — томно в полном возбуждении. — Мне надо на работу.

— Мм, — дразнит ее Нунг. — Гладит себя по прессу, проводит по груди. — Жаль, — дуется и накрывается шелковой простыней.

Анна загорается от одного лишь его блядского взгляда и дерзости. Облизывает губы, чувствует, что не сможет оставить этот лакомый кусочек. Она отпускает простыню, та сразу скользит на пол, открывает все прелести. Она в несколько шагов преодолевает расстояние до кровати. Дикой кошкой заползает, тянет с Нунга непослушное прикрытие. Парень упирается, натягивает ткань выше и игриво обижается, отворачивает голову, дует сладкие губы.

— Ты на днях совсем про меня забыла, — сужает глаза еще больше.

Анна ближе и ближе, смотрит, гладит открытые ее взору лодыжки.

— Почему этот Сергей тебе так дорог? — неосторожно выпаливает глупый мальчишка. Женщина напрягается, когда слышит такое любимое имя.

— Это не твое дело. Не забивай свою милую головку дурными мыслями, — подползает ближе, одним рывком сдергивает простыню с нежного тела. — Все, он улетел, — мягким голосом, а у самой дрожь от этого имени по всему телу. Сердце заходится, и сейчас ей точно нужно выплеснуть всю накопившуюся боль. — Он больше не вернется.

Нунг слышит разочарование в ее голосе. Внутри обрывается последняя тонкая струна. Он с вызовом смотрит на приближающееся лицо и в момент поцелуя уворачивается.

— Ага, как же, — срывается по-настоящему.

Какая муха с утра укусила, сам не понимает. Ревность заполняет воздух вокруг. Нунг хмурит тонкие брови. Ему безумно надоело чувствовать третьего человека в их отношениях.

— Нунг, — громко. — Противный мальчишка, больше не смей так делать, — бьет по лицу, оставляет розовый отпечаток и еще сильнее начинает психовать. Видит, как губы малыша затряслись от обиды, как ожог от руки причиняет боль. Анна опускает веки и тянет ладонь к шее парня, нежно гладит, ведет длинным пальцем по вене. — Не заставляй злиться, я не хочу наказывать тебя, — и с оттяжкой хлопает по оттопыренной попке парня.

Утро уже не такое доброе. Это впервые, когда Нунг так в открытую начал разговор о Сергее, впервые он высказал свое недовольство.

— Ты его тоже так наказывала? Такого мужчину? — в глазах парня гнев, пламя.

Нежные ягодицы горят от тяжелой руки, а щека еще долго будет помнить щиплющее жжение. Хватит. Он больше не может молчать, тем более после сцены в баре. Когда все видел, ощущал их страсть, а сам рассыпался на миллионы осколков и умирал под ботинками суровых телохранителей.

— Ты его до сих пор любишь? — пытается отползти. — Мне Брюс все рассказал о ваших отношениях, — не останавливается, впервые не боится блеска в глазах женщины. Пусть хоть убьет, но он будет знать правду.

Анна хватает парня за подбородок, больно сжимает длинными пальцами, ногтями впивается в персиковую нежную кожу. Мальчишка крутит головой в попытке увернуться.

— Заткни свой милый ротик, — еле сдерживает свой гнев, глотает воздух, чтобы не сорваться и не ударить снова. — Я хочу, чтобы ты больше никогда не устраивал мне допрос. Иначе я вышвырну тебя.

Нунг пытается вырваться. Анна держит крепко, дотягивается до губ, предупреждает об угрозе. Кусает, выпускает маленькие капельки крови.

— Ну что ты, малыш, — облизывает его губы, успокаивает своего вспыльчивого детеныша. Она понимает, что теперь лишь этот мальчишка остается для нее отдушиной и навредить ему совсем не хочется. — Я на дне рождения Брюса обидела тебя? — переводит разговор, мурлычет кошкой и все ближе спускается к шее. Анна знает, что Нунг послушный и предупреждение понял сразу. — Что ты хочешь за мою оплошность?

Парень терпит, елозит спиной по сбившимся подушкам. Не хочет ругаться и окончательно злить свою хозяйку. Ему до смерти страшно остаться одному без ее силы, власти и покровительства, а самое главное, он не хочет потерять такую больную, но очень ценную для него любовь. Нунг мнется, глаза не поднимает, хлюпает носом, но сдается. Лучше так, чем в немилости.

— Феррари, — тихо говорит он. Забивает на дурные мысли и воспоминания. Сейчас Анна его, а Сергей лишь назойливое имя.

— Умничка, — целует его женщина.

Стягивает простыню, забирается руками в каштановые волосы и по новой начинает исследовать обнаженное тело. Малыш стонет и сильнее тянет губы, позволяя наслаждаться их пухлой мягкостью. Как будто в первый раз и ночи было мало.

Их горячую любовь прерывает звонок телефона.

— Не бери его, — шепчет парень на ухо женщине, дергает головой, натягивает ремни на запястьях.

— Не могу, мой сладкий, — Анна отрывается от его губ. — Рабочий день в разгаре. Наверное, это Брюс меня потерял, — она сползает с кровати, где на теплом шелке с черной повязкой на глазах остается ее мальчик. Она поправляет взмокшие волосы, накидывает на себя простыню, которая немного защищает кожу от прохлады. Берет телефон с тумбы.

— Да, Брюс. Если ничего срочного, то все разговоры потом, — расстроена, что ее отвлекли по пустякам от сладкого. — Ты меня отвлекаешь.

Брюс молчит долго, только сопит и громко дышит.

— Брюс, что случилось? — Анна подходит к окну. Фонари уже погасли и город погрузился в пыльный серый туман.

— Анна, Анна, — дрожит голос.

— Ну же, Брюс, говори… — злится.

— Сергей. На Сергея совершили покушение. Он в реанимации, и врачи отказываются со мной разговаривать. Я звонил, а там…

— Откуда информация? — голос не меняется, а в груди уже дыра растет со страшной силой.

— Мне позвонили с фирмы. Да и в новостях только об этом и говорят, — гремит, как приговор, голос Брюса.

— Кто? — Анна прислонилась к окну, смотрит вниз с высоты своего пентхауса. Чувствует, что летит, долго летит, каждый вздох как последний. Царапает холодное стекло, хочет вырваться из плена плоти. Сама разрывает себе сердце и кровавыми руками сползает медленно по стеклу. Не будет жить в мире, где нет ее котенка.

— Анна, что случилось? — подает встревоженный голос Нунг. — Развяжи меня.

Женщина не реагирует на голос забытого мальчишки, слезы собираются в уголках глаз, но с неимоверным усилием тут же пересыхают. Он жив — приказывает себе верить. Она не имеет право плакать. Никто не увидит ее в таком виде. Женщина собирается, встает. Брюс, что-то еще кричит в трубку, но Анна его уже не слышит. Женщина кладет телефон на подоконник, слышит, как далекий голос исчезает из динамика. На ватных ногах подходит к постели, чувствует, как боль прокалывает ее онемевшие конечности. Она с легкостью отстегивает ремни, выпускает своего пленника. С трудом держится на ногах, смотрит на мягкие подушки видит лицо Сергея, а оно далеко-далеко, где-то за пеленой ее слез.

Нунг нервно снимает повязку, улавливает страх в глазах и вмиг побледневшее лицо.

— Что случилось? — он растирает красные запястья, приподнимается на подушках и прикрывает свою наготу.

— Сергея пытались убить, — сквозь зубы цедит Анна. Не обманывает.

— Да ты что? — притворно драматично.

— Нунг, ты хотел Феррари? — глупый вопрос, но почему-то очень важный именно сейчас.

— Да, — не понимает парень. Он растерян и не понимает реакцию женщины. Она пугает.

— Я распоряжусь. Съездишь с Брюсом в мой салон. Тебе подберут лучшую модель, — говорит Анна и голышом выходит из спальни.

Нунг провожает ее легкой улыбкой и берет свой телефон.

— Я так понимаю, ты очень плохо сделал свою работу? — рычит в трубку парень, когда за Анной захлопывается дверь.

Он все так же лежит на постели, лицо кардинально меняет свое выражение. Ненависть и злоба рождают бурю эмоций. Он ненавидит Сергея с первых же дней, как только узнал о его существовании. Быть всегда вторым в сердце Анны претит его горячей крови. Нунг прощает ей любые мимолетные связи, знает, что она вернется к нему, но не пустит в свое сердце так как, это место только для одного.

— Я стрелял в упор, он точно не выживет, — трясется чужой голос. — Нунг, что мне теперь делать?

— Скройся пока. Если узнают, кто его заказал, нам обоим крышка, так что исчезни, — ругается парень. — И молись, чтобы он сдох.

Нунг отключает телефон. Откидывается на мягкие подушки, решает, как действовать дальше. Потом открывает фотогалерею, начинает разглядывать фото дорогущих машин.

«Хорошо. Все будет хорошо, — думает он, успокаивает себя мыслями о новой тачке. — Я буду вести себя как всегда и подарю ей свою любовь и поддержку. Стану ее номером один, когда эта тварь сдохнет».

Глава 44.

Ночь опускается на больницу. Гудение электрических приборов нарушает тишину. Эдуард с трудом узнает друга. Вся его Вселенная живет в одном человеке, который сейчас лежит тут перед ним в многочисленных трубках и пытается проснуться. Эд присаживается рядом на стул. Двигается тихо, чтобы не напугать пищащие приборы. Тусклый свет маленького ночника оставляет призрачный намек и скрывает двоих от посторонних глаз.

Вначале Эд даже не дышит. Ему кажется, что это неимоверное кощунство в присутствии Сергея. Его смертельно бледное лицо пугает, синие потрескавшиеся губы дрожат. Сильная грудь равномерно поднимается в такт неприятным звукам мониторов. Они отсчитывают каждый его вздох, каждый несмелый удар его сердца. Но все равно парню кажется, что его зверь лишь мирно спит после долгого трудового дня. Эдуард двигает стул так близко, как позволяют ему приборы. Наклоняется к лицу друга. Сколько бы ни смотрел, все равно всегда будет мало. Не дышит, не согревает каменный слой, на котором застыли даже самые маленькие морщинки. Еле уловимое подрагивание ресниц напоминает о теплящейся жизни, слабом огоньке, который старается вырваться из цепких лап тьмы и проснуться. Эд осторожно протягивает руку, скользит шершавыми пальцами по холодному лбу Сергея, на котором выступили мельчайшие капельки испарины. Заботливо убирает такую непослушную черную челку, разглаживает замершую впадину между строгих бровей. Большим пальцем проходит по переносице, очерчивает порезы, зашитые раны. Начинает задыхаться от нахлынувших чувств. Он оттягивает ворот рубашки, отрывает последние пуговицы. Боль тисками сжимает изуродованное сердце, изливается кровавым потоком, заполняет его душу. Парень не в силах держать себя в руках. Эд встает, сердце бьется, ломает и без того сломанные ребра. Он проходит по палате, рычит в голос, хватается за свои отросшие локоны, захлебывается от внезапно накатившей истерики. Эдик делает круг и опять подходит к кровати, хватается за железную боковину.

— Дурак! — издает панический крик. Его голос рвет звук аппаратуры. — Как ты смел не брать трубку!

Эд со всей силы бьет по спинке. Злится на него, на себя, на весь этот гребаный мир. Кровать содрогается под его натиском. Приборы реагируют сразу же.

— Ты безжалостный ублюдок, — не унимается Эд. — Почему ты так со мной поступаешь?

Он еще, еще и еще раз долбит по кровати, сам сжимается от жгучей боли, которая эхом проходит по груди, разрывает внутренние органы. Его стон пролетает по темной палате, не уходит дальше плотно закрытых дверей. Ночь скрывает его слезы.

Чувствительные приборы сходят с ума. Едкий писк приводит Эдуарда в чувства. Он падает на колени у тела друга. Белый халат снежным покровом опадает на пол.

— Прости, прости меня, — шепчет, старается успокоить грубый голос. — Прости меня. Это я во всем виноват. Это я обещал оберегать тебя и не справился, — признает, принимает вину на себя.

Он бережно берет его безжизненную руку, переворачивает ладонью к себе, прислоняется щекой. Огромные зеленые глаза парня наполняются жемчужными слезами. Они собираются в уголках и каплями стекают в ладонь Сергея. Эд прижимается к ней носом, трется небритой щекой, как щенок, верный и преданный.

— Как объяснить тебе, — шепчет так тихо, чтобы никто не услышал, так, чтобы сама тишина не имела право узнать.

— Что вся моя жизнь зависит только от тебя, что я сам чуть не умер только от одной мысли, что тебя больше не будет рядом, — Эд плачет как маленький мальчик, вдыхает его слабый аромат.

Рука друга холодная, податливой плетью замирает в руке Эда. Сколько лет вместе, бок о бок, как и клялись тогда в холодном подвале. Парень цепляется мизинчиком за палец Сергея, дает волю своим чувствам. Он припадает к его запястью, целует, жмурит глубоко глаза, пытается вдохнуть жизнь, поделится своей силой. Эдуард сжимает губы, млеет от манящего прикосновения.

— Ты только живи, пожалуйста, постарайся, — шепчет в ладонь, как молитву. — Я сердце положу к твоим ногам, только живи. Погублю тысячи жизней ради одной твоей. Отвечу перед Богом за все твои грехи и больше никогда не подведу тебя. Я твой верный «Пес».

Эд открывает глаза, рассудок мутнеет от боли, страха и эмоций. Голова идет кругом, и парень проваливается в черную пропасть.

— Эд, — чей-то слабый голос как из-под толщи воды доносится до парня. Он цепляется за хриплый баритон плутает в темноте. Тело пушистой ватой не поддается, сопротивляется.

— Эд, — повторяется снова. Голос тянет такие знакомые звуки. Эдуард открывает глаза, ощущает холодный пол ладонями.

— Воды, — Сергей открывает и закрывает глаза, привыкает к солнечному свету.

Эд моментально приходит в себя, быстро поднимается на онемевших ногах. Громко ругается, путается в больничном халате и сбивает какие-то приборы.

— Эд, дружище, все хорошо? — переживает за него Сергей, смотрит бледными больными глазами.

Парень прячет взгляд, не смотрит в шоколадную пустоту. Скользит изможденным взглядом, бегает, не знает, на чем остановиться. Дверь, шкаф с вещами, небольшая ванная, стеллаж, диванчик, окно, пол, опять дверь. Он мотает головой от смущения, злится, хмурит брови и ругает себя за то, что ночью поддался порыву. Сломался под натиском страха и переживаний. Сможет ли он теперь, как и прежде, быть уверенным в себе? А главное, сможет ли сам Сергей доверять ему?

— Эд, что с тобой? — слабый голос пытается привлечь к себе внимание.

Парень собирается, возвращает лицу маску невозмутимости. Несколько раз пытается втянуть воздух носом. Хватается за эластичные бинты под распахнутым халатом и рваной рубашки. От неудобной позы на полу все тело как будто окоченело, а голова отказывается приходить в себя.

— Эд, с тобой все хорошо? Как себя чувствуешь? Ты в лице поменялся.

— Ты тут лежишь белый, как смерть, с дырой в груди, а еще умудряешься спрашивать, что со мной.

Эд неловко дергает уголки губ в улыбке, радуется неизменным порывам друга. Берет стакан с водой, опускает в него длинную коктейльную трубочку и подносит к Сергею. Мужчина приподнимается, выгибает шею, морщится от пронзающей его боли. Эдуард придерживает ему голову, бережно подносит трубочку к сухим губам.

— Попей чуть-чуть. Ну, не торопись, — контролирует. — Все, хватит, потом еще попьешь, — Эд ставит стакан на тумбочку. — Ты как себя чувствуешь? Болит? — он прикладывает руку к груди друга.

— Нет, все хорошо, помоги мне сесть, — просит Сергей, хочет поскорее влиться в реальность, выпутаться из липкой мути анестезии. Горло дерет, голос хрипит, иногда переходит на свист.

Друг поправляет подушку, нагибается к груди, не знает, как подступиться, где взять, дотронуться так, чтобы не было больно. Смотрит на белые бинты, замечает синие отметины. Фиолетово-багровые переливы покрывают большую часть тела. Разодранный пресс щедро смазан зеленкой. Эд ухмыляется, вспоминает руку мастера.

— Ты чего улыбаешься, там все так весело? — опускает свой взгляд Сергей, пытается рассмотреть, что же так повеселило друга.

— Ты похож на лягушонка, — дразнит его Эдуард. Прикрывает веки и мысленно благодарит Вселенную, что снова может слышать его голос. Обхватывает мужчину под грудь и очень аккуратно приподнимает на подушки.

— Как голова, не кружится? Не больно? — сыплет вопросами парень. — Я сейчас позову врача.

— Подожди, — хватает его за запястье Сергей, замечает порезы и окровавленные бинты. — Ты тоже пострадал? — тревожный голос забирается под кожу парня, находит пристанище и разносится током по телу в надежде, что ночной разговор не дошел до ушей друга. Сергей не должен узнать, какой Эдуард на самом деле. Что его бетонная стена дала трещину, поддалась слабостям и умеет чувствовать.

— Не молчи, рассказывай, — приказывает Сергей и с трудом натягивает одеяло выше. Игнорирует торчащую капельницу. — Я жду.

Эд вырывает руку, запястье ноет от сильной хватки. Возвращает себе самообладание. Неловкость улетучивается, и все сразу возвращается на свои места. Глаза Эда леденеют, в них появляется искусственная строгость. Этой ночью он просто очень сильно испугался. Признает свою слабость и запирает ее от посторонних глаз. Опять.

— Что ты хочешь узнать? — официальным тоном. — Я попал в аварию, когда ехал тебя встречать… — стискивает зубы от нарастающего гнева.

— Эд, я знаю, ты на меня злишься, — сдается Сергей, прикрывает глаза от прилива боли, ему больно говорить, а еще больнее видеть этот зеленый лед.

Парень отходит от кровати, садится на маленький диван напротив. Отодвигает подушку, на которой так и не поспал. Солнце проникает в палату, режет пол на четкие линии. Лучами ласкает синяки под глазами больного.

— Эд, прости, — продолжает он. — Ты же знаешь, что я дурак, — делает большие глаза, давит на жалость. — Но сейчас мне меньше всего хочется, чтобы ты злился на меня.

Искреннее раскаяние действует, как холодный душ. Парень вздыхает. А вот смысл теперь на него злиться?

— Да, ты дурак, и я еще выясню, чем ты там в Америке занимался и с кем, раз на тебя опять напали, — Эд наклоняется вперед всем телом, облокачивается на колени. Всем своим видом показывает недовольство. Ведет себя, как грозный старший брат.

— Или мне стоит спросить у тебя, что же все-таки там произошло?

Сергей под таким напором опускает руки, отводит виноватый взгляд, вспоминает ночь с Анной и свой наркотический угар. Молчит. Все слова разом застревают в глотке.

— Ну ясно, хорошо, — разочарованно. — Я все понял, — Эд обхватывает свою голову, лохматит волосы, вспоминает прикосновения врача, злится на услужливую память. Но почему-то именно это воспоминание успокаивает. — Сколько? — рычит он, голос как будто из-под толщи воды, не поднимает голову, боится увидеть всю правду в его глазах.

Сергей молчит, как бы он не хотел оставить все втайне, врать другу он все равно не сможет. Он знает Эда, тот сам может до всего докопаться, и что тогда будет?

— Один, — стыдливо признается.

— Сергей, — кричит Эд, потом понижает голос. — Не ври мне.

— Один, — уже четче, с обидой, что ему не верят.

— А что твоя стерва или подожди, — догадывается он. — Брюс — паразит, — цыкает он, ведет головой, мычит от таких догадок. А вот теперь Эд по-настоящему злится. Встает грозной горой, надвигается, но быстро приходит в себя.

— Хорошо, с этим мы разберемся позже. Давай подумаем, — он прислоняет ладонь к горячему лбу, трет. — Ты прилетел в страну рано утром, на своем самолете. Так?

— Нет, — заявляет Сергей, — я взял билет на чартерный рейс.

— Но почему? — удивляется друг. Как так получилось, цепляется он за мысли, ведь Сергей ненавидит летать, да и еще на общих самолетах.

— На момент даты вылета механик сообщил, что самолет поврежден, и надо подождать еще несколько дней, а я и так сильно там задержался.

— Значит, все знали, что ты полетишь не на своем самолете?

— Скорее всего, да, — прокашливается Сергей и тянется за водой.

Тонкая трубка капельницы мешает, держит его на привязи. Мужчина злится и выдергивает острый кончик из распухшей вены. Бледная струйка крови сползает к запястью. Эд непреклонен, но стакан падает, и аккуратно пальцем стирает алую кривую. Сергей делает несколько больших глотков, смачивает связки.

— Теперь все понятно. Убийца спокойно узнал твой рейс, вычислил дорогу, по которой ты поехал в город. Все было спланировано заранее.

— Ты же понимаешь, что это не может быть из-за Америки. Я не высовывался, и вряд ли свои могли предать.

— Кто свои? Брюс, этот старый наркоман? Или Анна? Там нет своих! — переходит опять на крик Эд.

— Уймись, я знаю, что говорю, — гневно прерывает его Сергей, идет в наступление, выкладывает последние силы и со вздохом обмякает на подушках. — Это кто-то из левых. Может, Виктор?

— Хорошо, я разберусь, — превращается в подчиненного парень.

— Что насчет Ани? — наконец-то интересуется Сергей. Он вспоминает видео, бледнеет еще больше, сердце заходится в припадке, а приборы начинают истошно орать.

— Сергей, что с тобой? — Эдик подбегает к другу, трогает за лицо, паникует. Этот звук сводит с ума.

В палату вбегает врач, бесцеремонно отталкивает ничего не понимающего парня, быстро вкалывает что-то в вену больному. Злится на вырванную капельницу и на зеленого Эда. Через пару минут приборы замолкают, а дыхание Сергея восстанавливается.

— Я же тебе говорил, что ему нельзя волноваться, — ругается Даниил, крутит реле на мониторе. — Пуля не убила, так ты решит довести дело до конца? Сергей Александрович, вам лучше? — он трогает лоб больного, осматривает чуть съехавшие бинты, — прошу вас не шевелитесь, а то шов может разойтись.

— Ты зачем его посадил? — машет головой врач на возмущенного Эда. — Тут же есть кнопка, — он тянется к переключателю. — И вообще почему не позвал?

— Нет, нет, — останавливает его Сергей. — Мне и так хорошо. Прошу, оставьте и не ругайтесь на Эдуарда, это я просил немного обождать. Нам надо было поговорить.

— Ну, как вы поговорили, я уже вижу, — встревоженно смотрит на мониторы врач.

Эдик обиженно садится на диван. Этот хирург вызывает в нем бурю негодования. Он опять отчитал его, как ребенка, да еще и при боссе. Эд достает телефон, не обращает внимания на любезный разговор врача с Сергеем. Просматривает многочисленные смс с пожеланиями здоровья от всех своих ребят. Вереница пропущенных звонков заполняют собой всю память. От последнего звонка парня бросает в пот. «Анна Львовна» — гласит список. Узнала. Эд быстро встает, давится воздухом от приступа пронзающий боли, что сразу замечает врач, но не показывает своей тревоги. Парень делает пару шагов к двери, крепко сжав телефон в руке. Вслушивается в разговор и притормаживает.

— Вам очень повезло, — говорит Даниил. Он осматривает раны Сергея и краем глаза замечает сбегающего парнишку. — Пуля прошла недалеко от сердца, но не задела жизненно важных органов. Чудеса физики и Вселенной, такое бывает. У вашего убийцы просто дернулась рука. Кто-то вас сильно любит, раз Вселенная дала вам еще один шанс, — хирург осматривает показатели приборов. — Операция прошла успешно, и теперь вам только остается спокойно идти на поправку.

— А ты куда? — рявкает он на Эда, когда парень возобновляет движение. Голос врача кардинально меняется.

— Позвонить, — оправдывается. Растрепанный, с широко открытыми глазами. «Да что он такое себе позволяет», — закипает парень. Сейчас лопнет от возмущения.

— На вот, переоденься, — Даниил вытаскивает из кармана больничного халата футболку. — Она моя, но, думаю, подойдет, не стоит ходить по коридору в таком виде, — злится мужчина. — Не пугай мне персонал, — с этими словами серая тряпка летит прямо в руки Эда. Тот послушно снимает халат, сбрасывает рубашку, оголяя торс и уже не белые эластичные бинты. С гримасой боли надевает футболку, с презрением посматривая на обидчика. Даже Сергей выгибает бровь от такой робкости и послушания друга.

— Сергей Александрович, у вас замечательный друг, просто сокровище, но очень непослушный. Он сам пострадал в аварии, но никак не хочет лечиться, — Даниил подходит к Эду, пользуется его полным замешательством и вкалывает ему в плечо лекарство. Трет ваткой. — Вот и хорошо, а на перевязку сам придешь, — потом наклоняется так близко, что длинная челка задевает его ухо, а горячее дыхание с примесью ментола обжигает шею. — И разберись с репортерами, с ночи прохода около больницы не дают, — делает шаг в сторону.

Потом громко:

— Поправляйтесь, Сергей Александрович. Я к вам зайду после обеда. А ты, — он опять переводит взгляд на смущенного Эда. — выспись, — и выходит в дверь.

— Что это сейчас было? — заикается Эд.

— Твоя головная боль, — утверждает Сергей, посмеиваясь.

Эдик еще минуту стоит, приходит в себя. Боль в груди от укола постепенно притупляется.

— Сергей, мне надо кое с чем разобраться. Ты поспи, а я… — он не успевает договорить, слова повисают в воздухе, оборванные холодным тоном.

— Где мой телефон?

— В вещах, а что?

— Там есть одно видео. Прошу, в первую очередь я хочу знать все про это! — начинает злиться Сергей, когда чувствует, что его глаза постепенно начинают закрываться от накатившей резко усталости. — Только не ври мне. Ты понял?

Эд просто кивает — понял.

— Возьми всех ребят, пусть выясняют, что произошло на дороге, и кто в этом замешан. А дальше сам по обстоятельствам, — забывает, что его другу тоже плохо, привык к несгибаемой машине. — И да, я все слышал, — уже тише. — Разберись с прессой.

Глаза Сергея закрываются сами собой. Эд вздыхает с тупой, но все еще болью, набирает побольше воздуха, разглаживает серую, теплую, немного тесноватую в плечах ткань и открывает дверь.

— Спасибо тебе, сокровище, — слышится за спиной.

Глава 45.

Эд стоит на пустой холодной лестнице. Проем между этажами достаточно просторный. Парень прислоняется к стене, сливается с серыми оттенками не только тканью, но и цветом лица. Выдыхает облако дыма дешевой сигареты, которую успел стрельнуть по пути сюда у первого же прохожего. Теперь этот незнакомый едкий дым царапает легкие. Эд кашляет, разрывает грудную клетку. Сгибается от боли. Многочисленные звонки забирают последние силы. Эд собирается с мыслями, прокручивает события минувшего дня, сопоставляет догадки со словами Сергея. Как он, спустя столько лет смог сохранить такую верность Анне? Не стесняясь своих мыслей, парень первым делом подумал на Американских партнеров. Тем более Сергей опять вляпался в то дерьмо, из которого так долго он его вытаскивал. Что заставило его опять так поступить? Эдик тяжело сглатывает и опускает от усталости веки. Мысли кружат вороньем и никак не могут собраться. А сколько было обещаний перед отъездом в это змеиное логово? Эд чувствует себя обманутым.

Телефон горячим железом обжигает ладонь. Парень переводит дыхание, ведет плечами, старается размять затекшие мышцы шеи. Ему обязательно надо во всем разобраться. Иначе угроза жизни для Сергея будет сохраняться. Да еще и это чертово видео. Эдуард ударяет кулаком в окрашенную стену. Какая ее-то муха укусила? Не понимает. «Дрянь», — злится Эд, делает последнюю затяжку, жалеет, что сигарета всего одна. Тушит до фильтра выкуренный бычок о железную крышку урны. Смотрит на телефон и делает еще несколько деловых звонков.

— Эдуард Викторович, — тревожный голос главы безопасности раздается в динамике. — Мы так рады, что вы с Сергеем Александровичем живы, но наши ребята… Мы не хотели вас тревожить.

— Да, очень жаль… — сочувствующим голосом. — Я надеюсь, ты связался с их семьями?

— Да, босс, надо только подписать чеки, — голос становится грустнее. Волевой и сдержанный мужчина чуть не рыдает. — У одного из ребят остался ребенок. Простите, я не знал об этом, иначе не поставил бы его в охрану к Сергею Александровичу.

— Черт, — ругается Эд.

Мысль, что из-за них ребенок остался без отца, невыносима. Работа телохранителя — это всегда риск. Все его ребята об этом знают и не связывают себя семейными отношениями.

— Сколько? — интересуется Эд, топит себя в тихих слезах.

— Четыре месяца, — понимает вопрос мужчина.

— Мм… Положи на счет ребенка один миллион и под процент нашей фирмы, — решает Эдуард.

— Какой указать возраст? — интересуется голос.

— Восемнадцать, — решительно утверждает парень. Совсем не сомневается в своем решении.

— Это большие деньги. А что если Сергей Александрович будет против? — спорит глава безопасности, успев в уме прикинуть сумму на весь срок.

— Скажешь, я распорядился. Теперь рассказывай, что там на трассе.

— Эдуард Викторович, мы все там осмотрели, зацепок никаких. Камер на той части дороги нет, поэтому и покушение подстроили именно там, — утверждает мужчина.

Эд выдыхает в трубку, подтверждая свои же догадки.

— Вашу и машину Сергея Александровича осмотрел наш механик. Ваша машина в полном порядке, вы просто не справились с управлением, а вот у машины хозяина пробиты шины и повреждены тормоза.

— Я так и знал, — восклицает Эд. Поворачивается лицом к стене, прислоняется горячим лбом. Вытягивает руку вверх, держится за стену. — Что еще?

— Есть и хорошие новости. Мы нашли компромат на Виктора, — радуется голос. — Сейчас все проверим и через пару дней документы будут у вас на столе.

— Хорошо, хоть одного уберем из этой игры, — хладнокровно. Испарина покрывает его шею, кажется, что даже шипит на пылающем жаром теле. А в сердце ни намека на сострадание.

— Продолжай поиски убийцы, расспроси всех, кто имел доступ к машине перед выездом. Наведайся, а лучше пошли ребят в полицию, пусть разузнают, что там да как, — из последних сил раздает указание Эд, а сам не знает, как перевести разговор. — Ты умный парень, не впервой. И проверь Америку. Я все же думаю, ноги растут оттуда. Но только тихо. Если ветер дует с той стороны, это может плохо кончиться. Понял?

— Да, босс. Будут еще указания?

Эдуард мнется, вопрос про Аню очень деликатный. Он смотрит на руку, видит, как вены переплетают запястья и пульсируют от напряжения.

— Кто следит за Анной Михайловной?

— Человек Стаса, ему можно доверять, — утверждает глава безопасности. Еще не понимает, к чему такие вопросы. — А что?

— Олег где? — игнорирует вопрос Эд.

— Олег? Бывший ее телохранитель? — молчание. — Он охраняет западный склад со своими людьми. А что? — не унимается мужчина.

— Я отправлю тебе одно видео, — Эдуард мнет язык во рту, прикусывает больную, потрескавшуюся кожу. — Узнай все про обстоятельства того вечера. Поговори с тем засранцем. Мне нужна вся правда. Сроку тебе на это три часа. И да, займись этим сам, никого не привлекай.

— Я все понял, босс. Успею.

Эд отключает телефон. Садится на каменные ступеньки, не в силах уже стоять. Опускает голову на колени. Глаза медленно закрываются. Парень хлопает себя по щекам, приводит в чувства и разгоняет застывшие мысли. Ему предстоит еще один звонок.

— «Пес»? Мне некогда, я уже вылетаю.

— Я тоже очень рад тебя слышать. Откуда ты узнала? — сразу интересуется Эд, пропуская мимо ушей мерзкую кличку.

— Да все новости твердят, что президента «Go. S. A. Group» пытались убить.

— Ты что-нибудь знаешь об этом? Я бы не звонил тебе, если бы эта война не поменяла территорию. Ты же понимаешь, что на него напали в России?

— Я не ожидала, что ты такой дурак, — шипит в трубку Анна, от ее голоса кровь в жилах стынет. — Ищи у себя. Тут я все после его отъезда уладила.

Эд долго молчит, подбирает слова.

— Хорошо, если что-то узнаешь, сообщи. И пожалуйста, не прилетай, сейчас ваша встреча может обернуться против него. Никто не должен видеть тебя в России, — по шуму ветра в динамике Эд догадывается, что женщина уже в аэропорту. — Анна, пойми, вы давно уже не вместе, оставь его, не причиняй еще больше боли, чем уже есть. Его состояние стабильное, опасения за жизнь нет. Тебе незачем прилетать, — злится Эд, раздувает ноздри, стараясь донести этот порыв до абонента.

— Хорошо, ты прав, — как-то быстро соглашается Анна. — Я лучше поищу зацепки здесь. Позаботься о нем там, — мягко, без наезда просит женщина.

— Ты в курсе, что он опять сорвался? — не выдерживает Эд.

— Да, — спокойным тоном.

— Почему, как только он встречается с тобой, его жизнь летит под откос? Четыре года назад стоило тебе только прилететь, и я по кусочкам его собирал. Что же ты за зараза такая?

Анна молчит в трубку, слушает все претензии «пса», соглашается с каждым словом, но оправдываться не собирается.

— У вас что-то было? — Эд сжимает трубку телефона до белых костяшек, зажмуривается до ярких звезд.

— Да, — без объяснений.

— Сука! — кричит парень и отключает телефон.

Ноги сами собой приводят его в кабинет хирурга. Нет, о перевязке он и не думает, он хочет лишь отвлечь свою голову от тяжелых раздумий. Ее слово «Да» сорвало и перекрыло в нем все жизненные потоки. Злость на слабость Сергея закипает с каждым повтором: да, да, да. Эд открывает рывком дверь, не удосуживается даже постучать. Не смотрит на Даниила за рабочим столом, который от испуга чуть не начинает икать. Проходит к знакомой кушетке и брякается, как мешок на жесткую поверхность. Все, сил больше нет.

Врач с минуту разглядывает этот ураган, поправляет изящные тонкие очки, оправа которых идеально подчеркивает узкие глаза. Кривит рот в недовольной улыбке, откладывает в сторону бумаги. Радуется, что не прошло и двух часов, как этот наглец пришел за своей порцией зеленки.

— Ну что, «сокровище», хозяин не оценил твою преданность? — нагло цепляет его Даниил, встает и присаживается на край стола. Вытягивает длинные ноги, как у модели.

— Ты что, подслушивал? — презрительно огрызается парень.

— Нет, просто стоял очень близко к двери. Я так понял, твои старания не оценили.

— Не твое дело! — гремит на весь кабинет. — Делай свою работу.

— Хорошо, хорошо, — приподнимает руки врач, сдается. — Снимай футболку, я тебя перетяну, да и царапины посмотрю.

Эд послушно раздевается, позволяет трогать, местами даже причинять боль. Все шрамы и ссадины как-то разом начинают зудеть, жгучая волна тут и там отдает по телу. Парень путается в этой боли, которая сливается воедино от головы до кончиков пальцев на ногах. Даниил Станиславович в полном молчании перебинтовывает Эдику грудь, меняет бинты, нежно чуть прикасается к крупным порезам на руках. Понимает, что этому дерзкому парнишке совсем не легко. Что за такой бравадой и силой скрывается ранимая, изможденная душа, которую надо пожалеть и не позволить больше никому обижать. Стать для него личным ангелом-хранителем. Их молчание, как лекарство, телепатический разговор, как сильнейшее успокоительное. Оно растекается по усталому телу Эда. Даниил помогает надеть футболку, видит, как зеленый свет глаз бледнеет, а веки от таких мягких прикосновений закрываются. Хирург подставляет под голову парня подушку, укладывает на кушетку.

— Поспи немного, «сокровище», тебе стоит отдохнуть.

— Я только чуть-чуть, — в сонном опьянении произносит Эд. Его веки смыкаются, а тепло расслабляет под заботливыми поглаживаниями врача.

Глава 46.

Время. А что такое время? Это не только секунды, минуты, часы. Это не смена дня и ночи. Не только переход времен года. Это мысли. Нескончаемый поток бегущих дум. От прошлого к будущему, пропуская лишь миг настоящего. Иногда время идет вспять, и человек застревает в прошлом. Зацикливается на обидах, на переживаниях, на фразах, смысл которых уже не помнит, но знает, что было больно. А иногда время гонит так, что человек захлебывается жизнью. Он бежит, не успевает за событиями, мыслями, не цепляется за образы. Его время просто бесцельно пролетает мимо.

У Ани время замерло. Оно остановилось вместе с осознанием своего поступка. Алкоголь не является оправданием. Аня понимает это точно. Фотографии, обжигающие память, тоже всего лишь безжизненные снимки, не достойные веры. Страсть, которая захватила ее в баре, горькой обидой застряла в горле и подвела ее к черте безрассудства. Злость на мертвые снимки растеклась по телу, забилась под кожу и покрыла холодной коркой. Аня стояла там в туалете одна, пыталась справиться с нахлынувшим разочарованием. Острые льдинки пронзили ее и без того больное сердце. Оно стало огромным булыжником. Холод окутал, и девушка превращалась в айсберг. Тогда Ане нужен был огонь, жар, который смог бы остановить это безумное превращение. И Глеб согрел, прижал, поделился своим теплом. Дурак, он раздул огонь, спас чужое сердце, но не смог стать его частью.

Аня мазохист. Она мучает свои мысли, свои глаза, которые непрерывно рассматривают снимки уже 48 часов.

Она мучает Глеба, который все эти дни никак не может объясниться. Аня не хочет его видеть. Нет сил смотреть парню в глаза, понимать, что воспользовалась его теплом и обманула.

Глеб не находит себе места, периодически подходит к ее двери, тихонько стучит. Не получив ответа, уходит. Знает, что эта девчонка сидит на своем диване и плачет. Он слышит ее негромкие всхлипы. Глеб хочет помочь, разделить груз ответственности за ту ночь. Взять всю вину на себя и освободить ее мысли от терзаний. Так хочет сказать, что она ни в чем не виновата.

— Аня, открой дверь, — в очередной раз стучит Глеб. — Я же слышу, как ты хмыкаешь носом, — уже откровенно бьет кулаком по двери парень. — Открой. Мне надо с тобой поговорить. Ты не можешь все время прятаться.

Он упирается головой в шершавую поверхность двери. Чувствует ее боль, ловит ее запах в воздухе, и сам становится болью от мысли, что не может ей помочь.

— Аня, я сейчас выломаю дверь, ты меня знаешь, — тишина, лишь чуть уловимый писк. — Аня ты уже второй день так сидишь.

Глеб от безысходности бьет ногой. Дверь трещит и открывается.

Девушка стоит у окна, в длинной бесформенной футболке на несколько размеров больше ее. Вглядывается вдаль, плечи содрогаются, а на полу валяется охапка алых роз, как кровавое пятно. Мелкие мурашки сообщают, что она замерзла. Парень тихо подходит сзади. Встает близко, но потом отступает на шаг. Не делает попытки сблизиться. Он кладет руку ей на плечо.

— Аня, посмотри на меня, — и очень нежно тянет на себя, призывает обернуться.

Девушка поворачивается, не поднимает глаз. Стыдно до красных щек и горящих ушей. Между ними метр, а как будто огромное пространство выжженной пустыни, посыпанное пеплом их поступка.

— Прости меня, я виноват перед тобой. Я не должен был давать волю чувствам, — начинает Глеб. Его бездонные глаза печально скользят по ее опухшему от слез лицу. Глаза тусклые, цвет янтаря погасший. Губы дрожат.

— Нет, это я виновата. Я не должна была пользоваться твоими чувствами, чтобы доказать себе…

Он прислоняет указательный палец к ее губам.

— Тсс, ты не обязана ничего мне объяснять.

— Нет, обязана, — говорит Аня и достает мобильник.

Глеб прокручивает бегущие перед глазами снимки. Внимательно рассматривает каждый. Презрительно фыркает, увеличивает яркие фрагменты. Откидывает телефон на кровать, после того как удовлетворяет свое любопытство. Потом слушает сбивчивый рассказ девушки, который одним потоком выливается на парня. Без утайки про Америку и Виктора, про фото и документы. Глеб настораживается, когда узнает смысл многочисленных цифр на документах, но вида не подает. Откладывает информацию под корку, берет на заметку. Это может быть очень полезно, понимает.

— И из-за этого ты так расстроилась? — констатирует он.

— Да, я всегда предполагала, что так и будет, но надеялась, что он… — Аня обходит Глеба, давит босыми ногами безжизненные цветы, переминает ткань старой футболки и садится на диван. Он проминается под телом девушки, издает неприятный скрип, который режет слух. Она берет телефон, всматривается в черную дыру экрана.

— Я не знаю, что теперь мне делать? Как реагировать? Чему верить? — Аня закрывает лицо руками, прячет накатившие по новой слезы.

Глеб думает. Его мысли галопом перескакивают с одного решения на другое. Война в сердце меняет поле боя, сталкивается с разумом и погибает под логикой и здравым смыслом. Ему на руку вся эта ситуация. Он понимает, что может стать ее героем, одно лишь слово — и девушка навсегда потеряет надежду на будущее с Сергеем. Он может сейчас получить ее, но будут ли они счастливы. Глеб присаживается на корточки у ее ног, обхватывает острые коленки. Кожа под пальцами начинает щипать от прикосновения. Парень отворачивается, опускает голову, думает. На его лице распускаются эмоции. Воюет сам с собой, с желанием сдаться в плен разбитому сердцу, попробовать быть рядом, вместе. Он поднимает глаза на бледное лицо. Вспоминает «я только друг». Повторяет и повторяет. Он договорился с собой еще той ночью, выкурив целую пачку сигарет, и не стоит начинать эту войну снова.

— Так, давай все разберем по порядку, — лицо Глеба меняется. Решимость в глазах прокалывает Аню насквозь. — Во-первых, эти фото могут быть подделкой. У твоего Сергея много врагов, тот же Виктор мог все подстроить, — утверждает Глеб.

Он позволяет себе скользнуть ладонью по икре девушки, последний раз чувствует гладкость кожи. Сам в руки другому отдает. Аня напрягается, но успокаивает волну мурашек.

— Подделка? — только и может вымолвить, поняв, какая она дура.

Она и подумать не могла, что все это может быть всего лишь игра на ее чувствах.

— Он же сказал, что любит, что приедет, и ты так быстро сдалась? Даже если эти снимки и правда, это не обязательно, что у него с этой женщиной что-то есть.

Глеб встает, разминает ноги и присаживается рядом с Аней. Аромат увядающих цветов начинает мутить голову. Его слова надеждой загораются в глазах. Осознание правильности его слов оседает в голове, мозг просыпается от спячки и начинает работать.

— Я должна сама с ним поговорить. Я должна услышать от него объяснения, — осознает она. Девушка включает телефон ищет номер, большие буквы высвечивают имя Сергея.

— Подожди, не по телефону. Лучше лично, — Глеб отбирает телефон. — Тебе надо лететь к нему.

— Лететь? — не совсем улавливает суть предложения девушка. Она хлопает слипшимися от слез ресницами, грызет пересохшие губы.

— А вдруг он уже в стране?

— Значит, так, я заказываю тебе билет, а ты звони в его фирму, там должны знать, где он сейчас. А по прилете позвони ему, — раздает указание Глеб в надежде спрятать девчонку от своих демонов. Он хватает свой телефон, не обращает внимания на Аню, которая так и не понимает, что от нее хочет друг.

Все как-то само решилось, как по взмаху волшебной палочки, все сомнения и переживания, которые мучали ее эти два дня, исчезают. Тревога отпускает ее сердце. Этот жизненный мотор начинает гнать застоявшуюся кровь, приводит в себя, понимает, что вот еще чуть-чуть, и она увидит Сергея, почувствует его сердцебиение. От одной лишь только мысли, что скоро она сможет сказать ему о своей любви, бабочки в животе оживают и распространяются по всему телу. Он обязательно все ей объяснит, успокоит и не соврет, он никогда ей не врал. Как-то сразу становится легко и правильно. Все приходит в норму: мысли, дыхание, сердцебиение. Она включает телефон, ищет номер секретаря Сергея.

— Черт, — громкий возглас пугает девушку. Она поворачивает голову в сторону парня, отрывается от длинных гудков в телефоне. Глеб бледнеет на глазах, как будто невидимая сила разом высасывает из него всю жизнь. Глаза судорожно бегают по яркому экрану телефона, читает бегущие строчки. Аня не понимает, что так могло повлиять на друга. Тянется посмотреть. Давит в себе плохие предчувствия. Не может же Вселенная так с ней обойтись. Глеб резко отключает телефон, дергается, как от 220 вт, глотает подкативший комок. Резко встает, отходит к окну, разворачивается. Смотрит на Аню безумными глазами, но молчит, жует щеки. Все действия хаотичны, не понятны для девушки. Он поправляет челку, отодвигает ворот футболки, почти рвет тонкие нитки, потом еще секунду думает и делает шаг к непонимающей Ане. Вдох-выдох. Гудки из телефона прерывает голос автоответчика.

— Что происходит? Что ты там увидел? — спрашивает Аня, еще терпит, не дает панике разрастись.

— Аня, — Глеб явно не знает, как начать.

Он опять присаживается на корточки, нервно сглатывает, не выдерживает ее пронзительного взгляда, встает. Обхватывает голову руками, подбирает враз пропавшие слова. Девушка начинает ерзать, сжимает крепче отключившийся телефон.

— Глеб, скажи, что происходит, — тревожно и очень испуганно.

— Сергей в больнице. Его пытались убить, — наконец-то вываливает всю информацию парень, накрывает могильной плитой без права на жизнь.

Аня сидит, не шевелится, боится даже моргнуть. Она замирает, мозг как будто леденеет. Холод опять сковывает все части тела, сворачивает внутренности в тугой узел.

Отрицание. Она качает головой, сначала медленно, тихонько из стороны в сторону. Даже волосы не колышутся, не поддаются порывам. Но с каждой секундой темп возрастает, и вот уже они больно бьют по щекам и шее.

— Что ты сказал? — не признает, не верит. Глаза стальные, в них замер ужас. — Я не верю, этого не может быть, — Аня цепляется за футболку испуганного парня, мнет гладкую ткань, ищет в глазах подтверждение лжи.

— Правда, — совсем тихо, отводя взгляд. Глеб берет ее руки в свои, прижимает к сердцу, пытается успокоить, — в новостях передали. Мне очень жаль, но это правда.

Стоп время. Не надо. Отмотай свои часы на день, на месяц, на год. Я скажу ему три слова и смогу сгореть.

Атака. Не дышать, не видеть, не слышать, не жить. Серый купол боли накрывает, отгораживает от мира. Ты один и не важно, что рядом люди, ты их не видишь, не чувствуешь их дыхания. Их сердца не бьются с твоим в унисон, потому что они тебя не понимают, не знают, что твое сердце уже не бьется. Ты хватаешь искусственный воздух, который не насыщает тебя кислородом, кровь медленно проникает в мозг и порождает страх. Он запускает свои липкие щупальца в каждый уголок твоей души, отравляет мысли и заставляет умирать здесь и сейчас.

Аня задыхается, спазм перекрывает горло, сердце готово выпрыгнуть и издать последний стук под ногами Глеба. Парень в испуге хватает холодное тельце, которое пробивает пот. Он жемчужными каплями покрывает лоб, спину, ладони. Аня, как рыба, открывает и закрывает рот, пытается издать утробный рев, выплюнуть страх, иначе секунда — и темнота. Часы мучений, а всего лишь минуты.

Глеб приводит девушку в себя, хлопает по щекам, на ватных ногах подводит к окну. Открывает настежь скрипучие створки. Мягкий ветерок по-свойски влетает в душное пространство, как будто давно ждал приглашения.

— Дыши, — гладит ее по спине Глеб. — Все хорошо, дыши.

Вдох, еще вдох. Истерика.

— Он, он… — пытается что-то сказать, но мозг выдает слова порциями не все сразу. — Глеб…

— С ним все нормально, он живой. Успокойся, — парень не смотрит в глаза, боится утонуть в ее панике. — Тебе надо ехать к нему.

Через 15 минут Аня, наспех одетая, стоит в коридоре. Она теребит свой телефон, постоянно сглатывает, пытается увлажнить пересохшее горло и нервно поглядывает на друга. Он одной рукой надевает джинсы, а второй пытается вызвать такси. Аня тихонько скулит, слезы стекают из уголков глаз, оставляют за собой блестящие дорожки и скрываются за воротом растянутой футболки. Все обиды отходят на второй план. Уже и нет в памяти грязных фотографий, нет разочарования и привкуса горечи. Остается только самое важное, то, что пряталось, а теперь поспешило появиться. Единичные улыбки Сергея, его запах, тепло глаз, когда они меняют свой цвет на карий, и крепкие объятия. Реальная безграничная любовь. И сейчас самое главное — успеть увидеть и сказать, как сильно она его любит.

Глеб стоит у дверей одной из дорогих больниц столицы. Смотрит на тревожное выражение лица Ани, которая треплет подол футболки и не знает, куда деть свои руки. Он не смог отпустить ее одну. Даже после двух таблеток успокоительного и рюмки водки. Да и сам не решился сесть за руль. Девчонка пришла в себя и даже заверяла, что с ней все хорошо, но все равно он решил проводить ее. Побыть вдвоем хоть еще немного. Он стоит, переминается с ноги на ногу, не знает, что сказать. А что вообще говорят в таких случаях? Аня рвется подбитой птицей в нетерпении. Глеб тормозит ее, крепко сжимает ладони, останавливает, продлевает себе время. Смотрит в испуганные глаза, запоминает их блеск. Люди пробегают мимо, не обращают внимания на пару. А они стоят у самых дверей, как две фарфоровые фигурки, смотрят друг другу в глаза и молчат. Иногда молчание говорит больше, чем тысяча слов. Глеб сжимает ее холодную ладошку, перебирает костяшки пальцев, прощается. Строго, по-своему. Как будто его завтра уже не наступит, у него есть только момент настоящего.

— Тебе пора идти, — нарушает долгое молчание парень, опускает глаза на ее ладонь. Запоминает переплетение ее вен с его чернильными узорами. — Он, наверное, уже ждет тебя, — улыбается с легкой грустью в глазах. — Ты только позвони мне потом. Я буду очень переживать. Хорошо?

Аня еле заметно кивает, почему-то старается запомнить его карамельный голос, убирает свою руку и обнимает Глеба. Отдает частичку себя, оставляет с ним.

— Спасибо, — отворачивается и быстрым шагом удаляется от друга.

— Пусть у тебя все будет хорошо, — одними губами, и прочь от появившегося чувства безысходности.

***

Глеб лежит на своей тахте в маленькой и очень душной комнате. Смотрит пустым взглядом в старый потолок, разглядывает сухие трещины, такие же, как и в его сердце. Фантазирует жаркие объятия Ани с Сергеем, травит свою душу, сжимает кулаки и что есть силы бьет по мягкому покрытию кровати. Ощущение, что он опять поступил неправильно, просыпается в воспалённом сознании. Что ему стоило сказать Ане, какой засранец ее Сергей? Надавить на ее обиду, подлить масло в огонь? Чтобы она отвернулась от этого проклятого мужика. Мысли Глеба расползаются так же, как и царапины на потолке. Он мог причинить ей боль, но потом утешал бы изо дня в день и, может, стал бы для нее тем, кто подарил тепло, поддержку и чувство безопасности. Стал бы ее человеком. Глеб смог бы, он знает это. Парень презрительно улыбается сам себе, ему противно от своих мыслей, от ядовитых размышлений. Игроман и эгоист — злится на себя Глеб. Он тот, кто тонет в пороке и захлебывается долгами, он не может обрекать Аню на такое существование. Ему всегда придется быть одному, потому что это только его грязь. Дурак. Глеб встает, подходит к окну, впускает вечерний ледяной ветер, который царапает кожу, оставляет глубокие шрамы.

Аня с ним не будет никогда, эта мысль гранитной плитой накрывает и погребает его под землей. А громкое и такое простое слово «друг» посыпает солью могилу, чтобы и думать не смел о таких чистых чувствах. «Эта боль обязательно пройдет», — надеется Глеб. Надо только подождать. Его мозг тонет в размышлениях, насыщается кислородом и заставляет сердце быстрее биться. За окном стремительно темнеет, одинокие фонари начинают подмигивать прохожим, которые спешат домой к семьям. Поглощённый сумраком парень не сразу замечает звонок надрывающегося телефона. Он гневно смотрит на экран и вздрагивает.

— Да, — надрывно, со всей неприязнью в голосе.

— Грут, мальчик мой, я давно тебя не слышал, а еще дольше не видел, — неприятный хриплый голос источает яд. — Я так понял, что тебе не интересно мое предложение, поэтому я решил прокатиться до твоего дома. Знаешь, у вас тут прелестный двор… — секунда молчания. — Сестренка когда возвращается из школы?

— Ты, ты… Не трогай ее, — рычит в трубку Глеб.

Желает свернуть уроду шею. Заходится злостью, которая быстро обнимает горло и стальной хваткой сжимает его.

— Хм… — тянет Главный. — Даю тебе 30 минут. Жду в ангаре, и в твоих же интересах рассказать мне что-нибудь интересное.

Глеб стоит, как вкопанный, слушает длинные гудки отключившегося звонка и проклинает себя за все. Ноги как будто приросли к месту, а тело сковал страх за сестренку. Подоконник почти трещит от его хватки. Парень отключает телефон, сжимает его крепко, как последнюю надежду, хватает куртку и шлем со стула, чуть-чуть медлит, а потом выходит из квартиры, в которую вряд ли уже вернется.

Глеб держит руль мотоцикла, дорога гонит его мысли, которые пытаются зацепиться за реальность. Информация в телефоне может отсрочить его проблемы, но как надолго? Что он сможет еще узнать у Ани, как ей будет объяснять, для чего ему нужна информация? Теперь сделать плохо Сергею — равносильно причинить боль ей. А предать ее — предать и самого себя. Глеб путается в своих переживаниях за семью и за ту, что стала близким другом. Единственным, любимым, но другом. Главный не оставит его, пока будет иметь хоть что-то. И не важно, информацию или деньги за бои. Он нужен, пока полезен, а если… Холодная колючая мысль пронзает ему сердце. Наконец-то он принимает правильное решение. Покрайней мере, он верит в это. Глеб останавливает мотоцикл, кидает его в грязь у самых дверей ангара. Ночь совсем уже опустилась на серую постройку, огни приветствуют парня и провожают ярким подмигиванием. Глеб тормозит у дверей, достает телефон, ищет фотографии и уверенным движением пальцев удаляет один за другим файлы. Назад дороги нет.

Он поворачивается, кидает безрассудный взгляд на только что появившуюся луну. Делает глубокий глоток сладкого ночного воздуха, поправляет куртку и открывает дверь.

Глава 47.

— Арем, — восхищенно зовёт Виктор, расставляет шире руки, ждёт, когда мужчина в сопровождении охраны подойдёт к нему.

— Виктор, какие люди, — наигранно любезно тянет руку в приветствии Арем. — Мне говорят, что ты приехал, ждёшь. Без предупреждения, — уже серьёзно. — Ты нечастый гость в моём маленьком заведении.

Мужчина кивает своим ребятам. Телохранитель подходит к Виктору, ощупывает его по бокам, хлопает по карманам и с серьёзным лицом отходит в сторону. Виктор не сопротивляется, позволяет бесцеремонно лапать и поднимает вверх руки. Показывает свою доброжелательность к хозяину. Стоит телохранителю отойти, как он сплевывает в его сторону на пол ангара.

— Да ладно тебе, — смеётся Арем, поправляет свои чёрные, уже с сединой волосы. Перетягивает тугой конский хвост. — Ты же знаешь, я никому не верю, — фыркает он сквозь зубы. — Что тебя привело?

Виктор отряхивает полы своего бежевого пиджака, как будто сильно испачкался, пока шёл. Оглядывается по сторонам. В ангаре полно народа. Люди снуют туда-сюда, проносят мимо запахи перегара и дешёвых сигарет. Мужчина морщится от презрения, недовольный, что встречаться приходится в этом унылом месте.

— Давай найдём местечко потише, — просит он, а сам следит за пробегающими мимо молоденькими девочками. Улыбается в надежде уехать не одному.

— Если есть, что сказать, говори, — Арем расправляет плечи, вытягивает вперёд руки, поправляет рукава. На лице недовольный оскал. — У меня ещё дела, так что не трать моё время.

Он подходит к импровизированному рингу, осторожно касается длинными пальцами толстого каната, проверяя на прочность.

— Я жду, — громко, чётко, поверх музыки.

Виктор слегка вздрагивает от такого тона, морщится от возмущения, что кто-то орёт на него, пусть это и сам Арем, но вида не подаёт. Следит за Главным, пинает пустую банку под ногами. Он ненавидит его так же сильно, как и Сергея. В далеких мечтах лелеет мысли расправиться и с ним, стать полноправным владельцем его компании, но сейчас сотрудничество с общим врагом ему кажется на руку. Арем давно положил глаз на корпорацию партнера, но тот лисой выворачивается из любых неприятностей, имея за спиной верного «пса» и покровителей в Америке. Его острый, пытливый ум идет на шаг впереди планеты всей, что позволяет решать проблему еще на подходе, а суеверным партнерам шептаться о его заговоренности.

— Ты в курсе, что на Сергея было покушение? — тоже громко, чтобы перекричать звуки такой назойливой музыки.

Арем поднимает на Виктора мрачный взгляд, давит, как букашку. Кивает.

— Это твоих рук дело? — начинает Виктор, подходит ближе и опирается на туго натянутый канат. В душе уже всё сжалось от холодных черных, как угли, глаз. Арем смотрит долго, цвет лица сливается с чернотой волос и костюма. Поглощает черной дырой собеседника. Ещё секунда — и Виктор утонет в этой космической черноте. Мужчина громко сглатывает, вдыхает побольше воздуха, но не отходит, взгляд не уводит. Ненависть придает сил и позволяет не отводить взгляд, разжигает адреналин, гонимый страхом. С Аремом только так, напрямую.

— Я чист, — поворачивается Главный. — Мне сейчас мараться ни к чему. Он мой партнёр, хотя ещё та заноза в заднице. Я люблю решать вопросы по-другому, — Арем достает сигарету из внутреннего кармана своего пиджака, подносит ко рту. Охрана просыпается и уже через секунду маленький огонек зажигалки опаляет табак. Он глубоко затягивается и выпускает густой дым себе в щетину. — И мой бы киллер не промазал, — завершает разговор Арем, отводит пристальный взгляд, дает понять, что Виктор ему уже не интересен.

— Тогда кто? — больше себе, чем Главному задаёт вопрос уже напуганный мужчина. Его глаза мечутся из стороны в сторону. Виктор так рассчитывал, что это Арем, и он возьмёт на себя все проблемы. Главный, как будто слышит мысли собеседника, который уже висит на канате. Ухмыляется, делает ещё затяжку. Его дым сталкивается с общим кумаром и погружается в этот туман.

— Там бытовуха, — откровенно смеется мужчина. — И «псу» Сергея не составит особого труда узнать, откуда ноги растут. Хотя, — Арем задумывается, гладит свободной рукой жёсткие волосы своей щетины, — могут повесить и на тебя. Я так понимаю, за этим ты и пришёл.

Виктор склоняет голову подтверждает догадки Арема. Переминается и уже и думать ни о чём не может, кроме как просить о помощи.

— А я тебе говорил, рано ты начал свою игру. Глупец, — рычит Арем, делает два больших шага в сторону мужчины, хватает его за галстук, наматывает удавку себе на кулак и притягивает ближе. Сам приближается так близко, что огонек сигареты становится ощутимым на щеке Виктора. Мужчина не дышит, боится дернуться и ощутить весь её жар. — Девку его захотел? — Главный выплевывает всю ненависть. Его агрессия сейчас хлынет через край и затопит дрожащего Виктора. Арем принюхивается, пахнет звериным страхом. Для него самый приятный аромат. Он отпускает собеседника, чуть толкает на канат, который не позволяет упасть. Переминает в зубах покусанный фильтр.

— Что притих? Страшно?

— А если они что-то узнают? Ты представляешь, что со мной будет? Эд не станет церемониться, меня убьют. Под меня уже роют, — трясущимся голосом. — а я могу ещё быть полезен тебе, — заходит с козырей Виктор. — У меня в Якутии люди остались, — намекает он, трёт свой изрядно вспотевший лоб.

— Ты забываешься, это люди мои, а тебе было позволено их контролировать. Ты совсем мне бесполезен, — Арем наклоняется, нависает горой, сверлит черными безднами. Взгляд долгий, убийственный. Главный ведёт головой, прислушивается к чьим то шагам, мерзко улыбается и сразу теряет интерес к Виктору, поворачивается на громкое дыхание, которое забивает струящуюся мелодию и крики пьяный толпы. Арем смотрит сладким взглядом, прикусывает фильтр почти дотлевшей сигареты и приводит воротник бордовой рубашки в порядок.

— Грут, мальчик мой, — он смотрит на часы, которые золотым ремнем обрамляют его широкое запястье, цедит слюну через зубы и выплёвывает бычок прямо под ноги побелевшего Виктора.

Тот уже приводит себя в порядок, как будто и не было этой позорной сцены. Он поправляет пряди песочных волос и кривит губы, превращает их в тонкую щель.

— Ты почти опоздал, — меняется в лице Главный, улыбка сразу пропадает, а на лбу появляются строгие морщины.

Он подходит к Глебу, оставляет Виктора позади, как ненужную вещь, вопрос о которой уже решён. Арем кладёт свою руку на плечо парня, надавливает, призывает склонить голову. Но Глеб стоит как вкопанный, бросает острый взгляд то на Виктора, то на Главного и не поддаётся на силу хозяина. Арем убирает руку, не довольный таким поведением мальчишки, но оставляет его в покое, даже одаривает лёгкой улыбкой.

— Что стоишь? Свободен, — он в пол-оборота кидает взгляд на Виктора. — Хотя можешь погулять, сделать ставки и выпить, — Арем показывает рукой на бар в противоположной стороне ангара. Немного молчит, решает что-то в голове и добавляет, — я подумаю, что можно для тебя сделать.

Виктор сразу собирается, расправляет вжатые плечи, как будто с них груз свалился от одобрения Главного. Он нервно кивает, сталкивается взглядом с Глебом и быстрым шагом идет к выходу. Больше ему тут нечего делать, да и мысли о девках ушли на второй план. Арем нашел себе новую жертву, и Виктор хочет быть как можно дальше от его гнева.

Глеб сразу узнает Виктора, но вида не подает, старается не смотреть так ехидно. В глубине души он радуется, что эта мразь попала под горячую руку Арема, и не важно, какие у него с ним дела. Теперь уже не важно. Аня вернулась к Сергею, и он сможет ее защитить. Глеб прищуривает голубые огоньки, с долей удовольствия разглядывает выступивший пот на лбу мужчины. Арем может вселять страх, уж он-то это знает. Виктор направляется к выходу быстрой походкой. Убегает. Глеб провожает его небрежным кивком и переводит взгляд на Арема.

Тот смотрит с удивлением, считывает эмоции с лица мальчишки, но вопроса, скользящего по губам, не задает. Мимо пробегают люди, косятся с интересом на их компанию, но предпочитают не задерживаться, узнав хозяина. Шарахаются в сторону, опускают глаза в пол и в почтительном кивке удаляются. Даже Айк стоит в сторонке, кидает короткие взгляды на Глеба, но ждет приглашения, боится даже дышать. Что-то грядет. Знает.

Арем подталкивает парня к пластмассовому столу, у которого стоят его люди и охраняют дорогущий алкоголь. Глеб чувствует зловещую ауру мужчины, она невидимыми нитями оплетает парня, режет его кожу и оставляет уродливые шрамы. Лицо мужчины невозмутимо, спокойно. Он тянет рот в улыбке, но Глеб знает, что она не предвещает ничего хорошего.

— Я тебя внимательно слушаю, — тихо, ровно, на фоне новых музыкальных композиций.

Но Глеб все слышит, читает по губам. Страх за любимых начинает разрастаться с новой силой. Мысли идут на попятную, уже не признают правильность принятого решения. Парень сдувается, как шарик, лопается, как мыльный пузырь, растеряв всю свою былую прыть. От решимости и следа не остается, стоит только черным безднам взглянуть на него.

Арем неторопливо наливает виски в стакан, кидает кубики льда. Они звонко бьются о стекло и погружаются в золотистую жидкость, позволяют себе ее ласкать. Терпкий запах забивается в нос, выигрывает у дешевых сигарет и кислятины пенного. Главный спокойно ждет ответа, протягивает второй стакан Глебу, а у самого зубы скрипят и желваки ходуном ходят. Парень делает один глубокий глоток, позволят жидкости зажечь пожар в горле и теплом расползтись по венам. Ставит пустой стакан на стол. Охрана и бровью не ведет, смотрит пустыми безжизненными глазницами вдаль, как зомби. На лицах суровая безмятежность. Глебу от таких лиц не по себе, он собирается, с духом ведет плечом, чтобы кожанка лучше села, и убирает руки в карман джинсов.

— У меня нет информации для тебя.

Не успевает Глеб договорить, как острая боль накрывает его скулу. Он делает один шаг назад. На инстинктах тянет руку к еще не зажившей губе, вытирает каплю выступившей крови. Арем разминает кулак правой руки, в левой же держит стакан, из которого и капли мимо не упало.

— Глупец, — брызжет слюной, делает знак охране, чтоб не вмешивались. — Неужели сучка Сергея важнее семьи? Малыш, у тебя неправильные приоритеты.

Арем делает глоток виски, задерживает жидкость во рту, мажет ее по щекам, кадык дергается, а глаза наливаются кровью. Глеб пятится и отшатывается от красных огней, но сразу наталкивается на грудь стоящего позади охранника. Тот хватает парня за плечи, упирается пальцами в лопатки, заставляя выгнуться. Глеб морщится, но попыток пошевелиться больше не делает. Его футболка выбивается из-за пояса, и холодный ветерок сразу слизывает жар его тела. Арем подходит ближе, разглядывает приятные черты лица парнишки. Не хочет портить такую природную красоту и стирать язвительную ухмылку, скользящую по припухшим губам Грута. Он со всей силы бьет его в солнечное сплетение и склоняется над вмиг осевшим на пол телом. Чувствует, как весь воздух покинул легкие парня, который никак не сделает первый болезненный вздох.

— Жаль, очень жаль, — шипит Арем ему на ухо. Выпрямляется, поправляет рукава и перевернувшуюся печатку на указательном пальце. Делает шаг назад, чтобы лучше созерцать опустившегося на колени Глеба. Один жест и охрана помогает парню подняться.

— Ты, как всегда, не прав, — смеется Арем. Он скрещивает руки на груди и нервно стучит указательным пальцем по ткани пиджака. — Ты должен мне кучу денег, а расплачиваться придется твоей сестренке, как несправедливо, — его взгляд несет опасность, а приглушенный голос отравляет.

— Аня вернулась к Сергею. У меня нет больше возможности с ней общаться, — тихо, тихо. — А деньги я все отдам, — уже холодно с вызовом усмехается Глеб, не показывает и доли того, что сейчас творится у него на душе. Он никогда не был трусливым мальчишкой, и лишь это помогало выжить и не пропасть на узких переулках этого города.

— Вернулась, значит? Что ж, посмотрим, что из этого получится, — мужчина задумывается. — Хорошо, — он переводит внимание к парню. — И как же ты собираешься это сделать? — откровенно удивляется Арем. — Натурой я не беру, а твои отбитые в хлам почки вряд ли что-то стоят. Хотя… — он наигранно присматривается к пояснице парня. Арем срывается с места, в два шага сокращает свое расстояние до Грута. Смотрит в озлобленные глаза и оглаживает его щетинистые скулы тыльной стороной ладони. — Ты милый…

Глеб дергается, как от еще одного удара, с презрением сплевывает под ноги обидчику. Тот громко смеется, забивает звуки толпы и отходит на безопасное расстояние.

— И что же ты мне предлагаешь? — Арем наливает в стакан виски, быстро делает глоток, чтобы не упустить ничего важного из разговора, поднимает бокал на уровень глаз. Блики плавают по дну стакана, бронза ласкает прозрачное стекло и небольшим водоворотом стекает по стенкам. Арем прищуривается от восхищения и ставит его на стол, но не оборачивается. Слушает.

— Бои, — быстро выпаливает Глеб, пока мозг затормозил и не успел испугаться такому предложению, — много боев, чтобы покрыть весь долг целиком.

Парень выпрямляется, хотя и чувствует тупую боль в основании груди.

— Ты знаешь, на что я способен, — продолжает он, когда видит замешательство на лице Главного. — Ты заработал на мне кучу денег и сейчас получишь сверху, — копает себе яму и ждет реакции.

Арем с минуту размышляет, прикидывает, на что он может рассчитывать с этим молодым бунтарем.

— Ты сдохнешь, не успев мне оплатить все до последней копейки. Нет, — отрицательно качает головой Арем.

И дело совсем не в трупе на его территории и не в деньгах, которые, он не сомневается, парень успеет отработать. Просто из этого мальчишки может получиться верный боец и телохранитель. Его не хочется терять так бездумно. Элитные бойцы — гордость Арема.

— Не раньше, чем оплачу долги, — уже нервно смеется Глеб, когда мозг подкидывает картинки с его холодным телом в грязи за ангаром.

На лице Арема замешательство. Его разрывают сомнения, голова работает на полную, выбирает более выгодные варианты.

— Хорошо, — решается Главный, делает жест Айку, который тут же подбегает к хозяину. Через плечо поглядывает на «друга», пытается прощупать обстановку.

— Но у меня другие условия!

Глеб и не сомневался, что просто так мужчина не согласится, и последнее слово всегда будет за ним. Арем начинает ходить из стороны в сторону, обдумывая каждое сказанное слово.

— Во-первых, бой как всегда 100 тысяч плюс 3 % сверху. Остаток переведут на счет твоего отца.

— Мало, — злится Глеб, понимает, что Арем специально занижает ставки.

Мужчина резко останавливается, забирается взглядом под кожу, и кровь сразу стынет, просто перестает течь.

— Во-вторых, — продолжает свое движение и не обращает внимание на возмущение парня. — Если ты выживешь, то добровольно встанешь в ряды моих ребят, — ставит точку Главный, довольный собой. Глеб теперь все понимает и осознает, как опять ошибся.

— А я, — через секунду продолжает он, — помогу твоей сестренке жить спокойной и сытой жизнью, когда братишке придется уехать далеко-далеко. Телохранители Арема разрывают все связи с семьями и с прошлой жизнью. Они куклы и принадлежат только одному хозяину до самой смерти, другого не дано. — Это тебе будет бонус, так сказать.

Мужчина останавливается перед парнем. Ждет ответа. Замечает, как сомнения начинают мутить разум молодого бойца. Его глаза бегают, пытаются урвать остатки самообладания. Душа Глеба уходит в пятки от таких слов. Арем давно предлагал ему работу, но Глеб держался, зная, чем жертвуют эти черные тучи, похожие на безликие тотемы. А вот теперь… он и не мог предположить такой поворот событий. Парень стоит молча, взвешивает все за и против, понимает, что ему уже нечего терять и так загнан в угол.

— А если я сдохну? Что будет с сестрой? — задает резонный вопрос он, надеется на такой исход.

Арем довольно прищуривается, облизывает виски с губ и радуется, что парень не стал сразу отвергать его предложение.

— Думаю, что ничего. Без тебя она мне не нужна. Я же не зверь, — честно признается Главный и видит огонек надежды в глазах парня. — Но учти, я не позволю тебе просто так сдохнуть, — обрывает желание умереть.

Глеб еще секунду думает, мысли одной бесформенной кашей наваливаются все разом.

— Хорошо, — чуть слышно, но Арем все понял.

— Готовь ринг, Айк, — обращается к парню, — и собирай народ. Ставки высокие, через час тут будет очень жарко.

***

Ветер треплет непослушные пряди каштановых волос. Играет мурашками под белоснежной футболкой. Ласкает черные узоры его татуировки. Глеб сидит на холодной и немного влажной скамейке, ёжится от пронизывающего вечернего холода и крутит телефон в руках. Экран мигает в сумраке вечера, отбрасывает свет на мотоциклы, стоящие у ангара. Причудливые тени разбегаются в разные стороны, оседают на железных баках и пугают своим уродством. Глеб бросает взгляд то на дверь ангара в подсветке фонарей, то на телефон, тёплый от постоянного включения. Парень обдумывает свой поступок, понимает, что ввиду последних событий так важно сделать этот звонок. Как долго Вселенная позволит ему дышать этим пропитанным бензином воздухом? Даст ли судьба возможность ещё раз услышать их голоса? Всё, на что согласился Глеб, скорее всего убьёт его, но освободит мир от еще одной заразы, которая мешает жить светлым душам. Темнота потихоньку опускается на его укрытие в тени непонятных кустов. Отпущенное ему так великодушно время ещё не вышло, и остаётся совсем немного, чтобы решиться. Телефон отмеряет минуты, ускоряет вынужденное принятие решения. Как давно они не общались? Память подбрасывает картинки прошлого, отдаёт холодом стальных решеток и рисует образ отца. Его скорбное выражение лица так и кричит о потере сына за стенами полицейского участка.

— Позор на мою голову, — кричит отец, заставляет плечи сына еще больше содрогаться.

В тот день он и перестаёт быть позором семьи, он теперь только личный позор. Глеб ухмыляется воспоминаниям, так трудно теперь сделать первый шаг. Ему сложно даже на кнопку вызова нажать, не говоря уж о первых неловких словах. Общение с сестрой покрывает весь его интерес по отношению к отцу. Глеб даже, навещая родной дом, постоянно дёргается и старается уйти до того момента, как их взгляды смогут пересечься в дверном проеме. Парень пролистывает имена в телефоне. Ищет одно нужно. Имя отца светится ярче остальных, а зелёный огонёк манит нажать. Глеб кидает взгляд на часы, хмурится своей нерешительности и всё-таки жмет кнопку вызова. Пару минут ничего не происходит, лишь громкие гудки разрезают тишину. Парень выдыхает, в душе радуется, что вызов не проходит. Значит, не судьба, пожимает плечами он и тянется к отключению.

— Глеб? — голос вырывается из динамика и чувствуется, что человек очень спешил. — Глеб, сынок, это ты? — голос дрожит и хватает воздух.

Глеб дышит глубоко, а слова застревают где-то здесь на языке и никак не могут сорваться. Он сжимает телефон сильнее до побелевших костяшек, хватается за края скамейки в надежде унять ноющее чувство вины.

— Да, папа, это я, — тихо, со скрипом в голосе, раздирая сухое горло.

Молчание только прерывное дыхание.

— Как у тебя дела? — продолжают Глеб, уже боится, что на том конце появятся гудки.

— Хорошо, как сам? — откликается родной голос. Становится чуть спокойней.

— Думаю, что норм, — сам себе улыбается Глеб, представляет уставшие глаза отца. — Как Верочка, пришла из школы?

— Хочешь с ней поговорить? — растерянно узнаёт отец, понимая, что этот звонок вынужденный.

— Нет, я с ней говорил пару часов назад, — опять неловкое молчание.

— Мне надо кое-что тебе сказать, — пауза долгая, а время совсем поджимает.

— У тебя опять неприятности? — напрягается голос отца и как-то выдыхает с отчаянием.

Его разочарование понятно, и другой реакции Глеб и не ожидал. Он столько раз приносил семье проблемы, что глупо было надеяться, что отец начнет верить сыну.

— Нет, — врёт Глеб, но сейчас совсем не время опять разочаровывать отца. — Хочу сказать, — он подбирает правильные слова. — Я уезжаю надолго в Сибирь, — говорит первое, что пришло в голову. — Мне предложили работу, да и учиться я смогу там.

Опять тишина, долгая, оглушающая. Глеб видит Айка, который выходит из ангара, ищет глазами «друга» и прикуривает. Дарит такие драгоценные минуты. Глеб ждёт реакции отца, молит про себя, чтобы тот хотя бы раз сделал вид, что поверил ему.

— Надолго? — прерывает молчание голос.

— Не знаю, может, и навсегда, — уже, правда, твёрдая и непреложная.

— Тебе опять что-то угрожает? — голос начинает дрожать, переживания просачиваются сквозь трубку и забираются под кожу сына.

— Нет, что ты, — громче, чем хотел. — Я просто хочу изменить свою жизнь, — тоже правда. — Слушай меня внимательно, — начинает тараторить Глеб, когда видит, как Айк машет ему рукой. — Вере на карту завтра перечислят деньги. Их немного, но на первое время хватит. Не забывай про лекарства, купите сразу с запасом, — Глеб жалеет, что так долго откладывал звонок. — Когда ещё пришлю деньги, не знаю. Ты всё понял?

— Да, — безэмоционально.

— Всё, мне надо бежать, — пауза, сердце сковывает от разрывающих его чувств. — Прости меня, отец. Я тебя люблю, — вот он и смог. Пересилил свою гордость и сказала то, что так долго таилась в душе, ждало своего часа, и так жаль, что этот час последний.

— Я тоже тебя люблю, сын. Береги себя, — голос согревает душу, пускает желание всё преодолеть и выжить только ради того, чтобы услышать это еще раз.

— Спасибо, мне пора, — улыбается Глеб и знает, что отец чувствует его улыбку. Гудки завершают разговор.

— Пойдём, тебя уже ждут, — кричит Айк от самых дверей ангара, бросает сигарету в урну и заходит в помещение.

Глеб встает со скамейки, оставляет свое любимое место, идет по направлению к двери. Старается надышаться ночным сырым воздухом. Молодой месяц провожает парня до дверей, освещает серебром темноту в его душе. Глеб вспоминает ласковое «люблю» и верит, что теперь способен на всё.

Глава 48.

— Дамы и господа, — театрально гремит Айк, подражает известному ведущему в мире бокса.

Он проходит по рингу, мерит его большими шагами, срывает голос в желании перекричать беснующуюся толпу. Айк поднимает вверх руки, кивает, заряжает адреналином. Улыбка исчезает с лица, когда он видит Глеба. Тот потерянно рассматривает людей, как будто видит впервые, и от этого становится страшно. Его испуганный взгляд скользит по невменяемой толпе, а у Айка сердце пропускает удары. Глеб разминает одеревеневшие от холодного ветра плечи и переминается в коротких прыжках у самого края ринга. Айк запинается, осознает, что, вероятно, видит «друга» в последний раз. Такое количество боев мало кому посчастливилось отработать. В груди больно сжимается, гонит алкоголь с адреналином по венам. Хотя ребята и не стали лучшими друзьями, но Айк по-своему его уважает и с трудом принимает такое безумство.

— Делайте ваши ставки, — прочищает пересохшее горло парень, уводит печальный взгляд и опять натягивает улыбку клоуна. Знает, Главный стоит, смотрит, и сочувствие тут не приветствуется. Только шоу.

— В правом углу, как всегда, звезда нашего бойцовского клуба, — смеется он. — Неповторимый Грут.

Айк разворачивается в сторону парня и предлагает подняться, следит за его уверенной походкой и мысленно желает удачи. Лелеет надежду на огромный выигрыш.

— В левом углу смельчаки, которые дерзнули бросить вызов нашей легенде, — Айк, совсем не смущаясь, восхваляет «друга», зажигает и без того возбужденную толпу.

Глеб стоит в углу ринга, переминается с ноги на ногу, подпрыгивает и похлопывает себя по покрывшемуся тонким слоем льда телу. Согреться не получается, страх сковывает движение, а остатки здравого смысла хоронят его заживо. Он стягивает с себя футболку, играет черной россыпью вензелей, от которых у девчонок крышу сносит. Они визжат сильнее, в надежде привлечь его внимание. Парень скидывает с ног кроссовки и остается босиком, отчего холод по телу становится крепче. Глеб прикрывает глаза, дым от сигарет смешивается с тяжелым воздухом. Все звуки отходят на второй план. Его мир сужается до краев этого ринга. Нет никого. Только он и толстые канаты, обтягивающие его мир. Парень напоследок вспоминает милые лица, прощается с каждым по отдельности и со всеми разом, вспоминает последние слова отца и шагает в центр.

Время — враг. Оно смеется над глупым мальчишкой, плывет вокруг его мира, специально замедляя жизнь. Минуты размазались часами, сдавили сознание и больше не позволяют отличать реальность от бреда.

Глеб висит на тугом канате, мечтая хоть немного перевести дыхание. Тело болит от многочисленных ударов и уже давно не слушается своего хозяина. Он висит бесформенной куклой, чувствует, как трещат сломанные ребра и благословенно принимает эту боль. Иначе никак. Глаза застилает кровавое месиво, отчего очертания расплываются и превращаются в одно сплошное пятно, что мешает следить за соперником. Рот переполняет кровь, а привкус железа мешает сосредоточится. Глеб вздыхает через раз, пульсирующая боль отдает острыми ножами в уставшие конечности. Все вокруг ходит ходуном, мутит пустой желудок, а опоясывающая резь стягивает в узел все внутренности. Так хочется их сейчас просто выплюнуть, оставить лежать это кровавое месиво перед ногами. Левая рука уже почти не шевелится и безжизненной плетью висит вдоль тела. Глеб стискивает зубы, пытается оторваться от каната, чувствует очередной приступ боли. Как будто все тело прокрутили через адскую мясорубку. Этот противник умен, старается бить по ногам, заставляет то и дело отступать, переводить сбивчивое дыхание и считать минуты своей затянувшейся жизни.

Какой это бой по счету, Глеб уже не знает. Он сбился на шестом и уже действует только на природных инстинктах. Парень находит в себе силы, отталкивается от спасительной поддержки, заносит здоровую руку в ударе и бьет со всей своей яростью, обрушивает удар за ударом. Ответное сопротивление настигает его сразу. Противник — жирный бугай, бьет по коленной чашечке, заставляет упасть перед собой на колени. Ликует в унисон с толпой. Глеб воет то ли от непереносимой боли, то ли от унизительной позы. Крик пролетает по рингу, оглушает соперника, но отчаянно тонет в реве толпы. Парень глотает собственную кровь, запах которой мутит сознание и приводит мысли в полный хаос. Он мечтает уже отключиться, лишь бы не чувствовать этих сжигающих дотла мучений. Лишь бы не пить свою кровь и не вдыхать ее ядовитый аромат. Он слышит смех и крик толпы, мотает головой, собирает крупицы чего-то и снова идет в бой. Хватает отвлекшегося на толпу бойца за ноги, валит на пол ринга и вбивает все свои страхи в него. Плюет кровью в лицо, когда понимает, что тело не шевелится и слышит удар гонга.

— Бой номер девять! — кричит Айк.

Глеб поднимает на «друга» глаза, молит о пощаде, говорит, что больше не выдержит, но видит лишь жалость и тьму тьмущую в глубине его души. Айк бросает на ринг несмелые взгляды. Губы бойца покрыты рваными ранами с краев и чуть шевелятся. Он что-то бормочет себе под нос, умоляет или молится, Айк не понимает. Решается помочь, пока никто не видит. Он подходит к сидящему на полу парню, видит фиолетово-алые синяки и гематомы, которые покрывают, как одежда, все его тело. Удивляется, как этот юнец вообще в состоянии сидеть. Восхищается. Потом загораживает собой и аккуратно протягивает спасительную воду. Дает сделать глоток и выливает остатки на растрепавшиеся волосы, знает, что за жалость будет наказан, но по-другому не может, прикипел он к этому смельчаку. «Еще немного, потерпи», — шепчет одними губами. Потом отходит, улыбается толпе, давит в себе появившуюся неприязнь ко всему происходящему и громко объявляет очередной бой.

Арем стоит у своего стола в окружении охраны, пьет алкоголь и ждет. Время тянется безумно долго, заставляет самого застыть в ожидании. Он разглядывает изуродованного парня на ринге, смотрит ему прямо в глаза и видит на дне его зрачков смелость, которая, как ему кажется, граничит уже с безумием. Арем в душе молит, чтобы парень сдался, решает простить ему все до копейки, лишь бы выжил, ведь непозволительно терять такую силу духа и желание победить. Вселенная не простит, если Арем позволит такой силе умереть. Но мальчишка, как тигр, вступает в бой, хотя уже и не видит соперника из-за опухших глаз. Юный глупец, не ценящий свою жизнь и свои способности. Главный в порыве жалости хочет прервать бой. Забрать парня, сказать, что все кончено и долг отработан, но гордость и гребаный статус давят это желание на корню. Он делает глоток обжигающей жидкости, совсем не чувствует разгоряченной лавы и с одобрением кивает Айку. Тот громко и послушно объявляет очередной бой. Арем отворачивается от ринга, не в силах смотреть на дело рук своих, в первый раз переживает, молит, чтобы парень остался жив.

Время остановилось, ему надоело смеяться над милым, глупым мальчишкой. Теперь оно скорбит…

Глеб лежит в луже собственной крови, которая смешивается с чужой. Бой окончен. Холод проходит по окоченевшему телу. Проникает вовнутрь, гуляет по безжизненным сознанию. Парень уплывает в темноту, как будто душа выбилась из тела, и он расплылся никчемным пятном по рингу, не в силах вернуть ее обратно. Душа сжалась, не желая подчиняться призыву, и темная пелена заволакивает глаза, время на миг останавливается. Наконец-то Глеб радуется небытию, боль уходит, чувства отключаются, остается лишь холодная пустота, которая тянет его вверх от реального мира. А он и не сопротивляется, поддается ее власти, летит вперед и боится, что кто-то прервет этот полет.

А где-то далеко небольшой хрустальный брелок льва запечатывает душу и дает огромную трещину в память о человеке.

Толпа в восторге расходится уже через двадцать минут, после окончания боя. Никому не интересна судьба парня, который смог подарить им столько удовольствия и денег. Они ликуют, опьяненные азартом и ставками, где самой большой стала жизнь.

Арем подходит к телу на ринге, протягивает к нему трясущуюся руку. В нежном порыве гладит по каштановым волосам, прислоняет к вене на шее и мило улыбается чему-то своему.

— Забирайте его, — кричит Арем ребятам. — Он теперь мой мальчик.

Глава 49.

Аня идет по пустому серому больничному коридору, ощущает весь его холод и боль, которую оставили тут люди. Она покрывает кожу влажными мурашками, они разбегаются по спине и оседают на пояснице, как невидимые взгляды. Аня ступает аккуратно, боится нарушить эту мертвую тишину и потревожить чужие страхи. Запах отчаяния и лекарств сопровождают ее от самого поста медсестры, указывая дорогу к заветной двери. Этот запах въедается в кожу, оседает на стенках легких и гонит на свежий воздух. Аня задерживает дыхание, не торопится, ступает медленно, дает своему мозгу обдумать все происходящее. Ведь пару месяцев назад она еще не чувствовала, как необходим ей Сергей, но разлука дала ей возможность понять, что для нее теперь важнее всего. Она понимает, что любила его все это время, но подсознание играло в свою какую-то нелепую игру. Шутило так жестоко и больно.

Аня останавливается у двери, как солдат по стойке смирно, выдыхает больничный аромат, освобождает легкие от смрада. Глаза сами собой закрываются, а сердце бьется, как пташка за костяной решеткой. Противоречивые чувства накрывают ее с головой. Любовь гонит Аню, кричит от возмущения, что хозяйка медлит, что так долго позволяет себе стоять. Страх же сковывает тело, покрывает ладони мелкой дрожью и заставляет не шевелиться. Девушка сдирает в кровь заусенцы, открывает глаза и поддается главному чувству. Толкает дверь. Та скрипит и пускает в палату, всю залитую светом. Она перепрыгивает взглядом с предметов на кровать и замирает. Аня смотрит на любимое спящее лицо, покрытое мертвенно белым цветом с россыпью синяков, ссадин, и перестает дышать. Она делает осторожные шаги, мысленно благодарит Вселенную за то, что Сергей спит. Останавливается в паре шагов от кровати. Аппаратура начинает нервно пищать, яркие огни мигают на железных сторожах, оповещают о присутствии чужака. Свет из окна ложится тонкой линией на кровать, согревает своего подопечного. Солнце размазывает яркие красные пятна по спящему лицу, целует синие круги под глазами и останется там до появления сумрака. Аня подходит вплотную к краю, упирается коленками в ограничитель. Она не обращает внимания на мерзкий шум жужжащих мониторов, лишь только блуждает тревожным взглядом по любимому телу. Старается совсем не дышать, чтобы не спугнуть намек на безмятежный сон. От того Сергея, которого она оставила тогда в комнате, ничего не осталось. Он сильно похудел, волосы стали длиннее и потеряли свой блеск, а губы синего цвета чуть шевелятся, ловя что-то во сне. Аня прижимает одну руку к ноющему сердцу, а другой тянется к большой ладони, которая накрывает поднимающуюся грудь, хочет обвести каждый узор выпирающих вен, вспомнить прикосновение.

Сергей морщится ведет носом, как зверь, учуявший знакомый запах. Лицо мужчины меняется, брови с болью опускаются к переносице. Он громко вздыхает, заполняет легкие ее ароматом и открывает глаза, вырывая себя из тьмы. Он щурится от яркого света, очертания сливаются, а контуры расплываются перед глазами. Пару минут он приходит в себя, сбрасывает искусственный сон, похожий на смерть, такой же липкий и тяжелый. Сергей видит Аню, думает, что во сне, улыбается, не хочет теперь уходить. Он часто хлопает ресницами, смаргивает наваждение, смотрит пристально в янтарные глаза, которые наливаются слезами. Нервно облизывает сухие, потрескавшиеся губы и опять закрывает глаза, хочет погрузиться в ту смерть до боли, теперь теплую, с ее ароматом.

— Сергей, — слышит он где-то близко.

Он качает головой, отрицает, что это возможно, думает, что галлюцинации из-за уколов и обезболивающих. Ее голос звучит в его голове так ласково и нежно, что все внутренние барьеры рушатся от одного ее придыхания. Он так любит ее голос. Сергей резко просыпается, окончательно, как будто что-то понимает. Начинает суетится, ерзать на такой неудобной кровати и пытаться сесть, причиняя себе боль.

— Аня? — хриплым голосом, так не похожим на его родной. — Ты? — глупый вопрос, потому что не верит.

Аня склоняется в попытке помочь, хочет поправить подушку, а сама невозмутимость, хотя губы трясутся и глаза большие мокрые. Сергей меняет выражение лица, глаза покрываются коркой льда, он вытягивает вперед руку, призывает Аню стоять на месте, как будто если она приблизится хотя бы на миллиметр, произойдет непоправимое. Он в сердцах клянет Эда за отсутствие, а грудь сразу же пробивает острая боль от резко поднятой руки.

— Ты зачем пришла? — тихо спрашивает, берет себя в руки, старается не выдать, что все же рад ее видеть. Но замутненное сознание мужчины откровенно сейчас не понимает, зачем она тут стоит и смотрит с такой жалостью. Девушка будто прозрачная, присмотреться и можно увидеть душу, кровоточащую и израненную. Кажется, дотронься неосторожно, и она растворится в воздухе. Сергею очень хочется дотронуться, протянуть к ней руку, проверить, почувствовать гладкость кожи, ощутить тепло, но горечь обиды сейчас рождается в его голове и пытается отравить сердце.

— Я узнала, что в тебя… — голос дрожит и звучит как оправдание. — Я думала… Нам надо поговорить, — губы трясутся, руки теребят подол растянутой футболки, в которой она выглядит так сейчас нелепо. Глаза неотрывно следят за грустью на лице Сергея. Ей сразу становится холодно от внезапно понизившейся температуры в помещении.

— Боже, Сергей, я так за тебя испугалась, — огромные капли слез вырываются из глаз, прорывают дамбу. Аня преодолевает расстояние в один шаг и припадает к влажной руке, которую мужчина так и не отдергивает. Слезы текут единым бесшумным потоком, мочат белый цвет пододеяльника. Она льнет к ладони, пытается урвать хоть долю его тепла. Сергей дышит громко, борется с такими знакомыми ощущениями. Сам разрывается между разумом и чувствами. В горле комок от ее слез, а сердце прыгает от радости, что видит перед собой настоящее его солнце. Раны затягиваются, а боль уходит. Он аккуратно приподнимает большой палец, боится своих действий и гладит по щеке ревущую девушку, вкладывая всю нежность. Только сейчас, задыхаясь от ее присутствия, он понимает всю свою боль, ощущает ее до кончиков волос, как же он тосковал.

Аппаратура начинает истошно пищать, заглушает общее дыхание, а они смотрят друг другу в глаза, пытаются найти ответы на интересующие их вопросы. Сергей натыкается на тепло вперемешку с отчаянием и примесью страха, купается в янтаре. Давится своим упрямством и ее предательством. Аня видит стужу, холод и черноту двух сверкающих бездн. Захлебывается его обидой и ревностью.

— Что тут, черт возьми, происходит?

В палату влетает взъерошенный Эд следом за Даниилом, который начинает ругаться, как сапожник. На лице Эда отпечатались сонные разводы, а в глазах полно испуга за здоровье друга. Сергей резко отдергивает руку, отворачивается к окну. Солнце скользит по его лицу, старается успокоить душу. Даниил видит неловкую сцену, убирает руки в карманы своего измученного халата и отходит к стене, дает возможность всем успокоиться и объясниться. Громкий звук приборов потихоньку успокаивается, оставляет лишь неприятный шум. Минуту все молчат. Эд стоит у дверей, не в силах подойти ближе, сжимает ободранные ладони в кулаки, злится на увиденное. Доктор смотрит изучающим взглядом, впитывает в себя эмоции присутствующих рядом людей. Останавливается на Эде, немного разочарованно качает головой и замечает, как парень злится и, скорее всего, обижается на стечение обстоятельств. Потом отрывается от стены, подходит к парню и укладывает свою ладонь ему на шею, немного надавливает, гладит, успокаивает. Эд расслабляет мышцы, делает свободный вдох, отдающий болью в грудине и изумляется своей реакции на заботливые прикосновения врача. Тишина висит в воздухе, плывет по сторонам, заставляет еще больше нервничать. Молчание затягивается, и его нарушает Даниил. Он отходит от Эда и мягкой походкой приближается к изножью кровати, привлекая к себе внимание.

— Ну, и как тут мой пациент? — доктор надевает на себя улыбку, старательно делает вид, что все хорошо и ничего не происходит. Он рассматривает показатели приборов, хмурится, меняется в лице. — Ох, ну я же говорил, Сергей, что вам нельзя нервничать, — он укоризненно смотрит на девушку. Узкие глаза превращаются в щель.

— Простите, доктор, это я во всем виновата, — дрожащим голосом, Аня вытирает тыльной стороной ладони слезы, хмыкает распухшим носом и уже не может поднять блестящие глаза на врача.

— Даниил Станиславович, — выходит из оцепенения Эд. Он тоже подходит ближе к кровати Сергея, который явно делает вид, что их не замечает, — это Анна Михайловна, — указывает на девушку. — Она… — Эдик не договаривает, смотрит на вмиг повернувшегося Сергея, который начинает гневно буравить его взглядом. В глазах сталь, а лицо, как у покойника.

— Друг, — договаривает за него Сергей. Простое слово друг сразу воздвигает огромную стену с колючей проволокой, чтобы было побольнее и без права на объяснения. Аня распадается на миллиарды маленьких частиц. Они разлетаются по воздуху, кружатся, а потом падают на грязный пол. В палате два мертвеца, убитые чувствами друг к другу. Янтарь тухнет, и глаза теперь блестят пустотой белых бездн. Девушка собирает свою пыль в кучку, не выдерживает и взлетает снова, и повторяет попытку заново. Она принимает решение Сергея, ведь знала, что так и будет. Надежда на объяснения сгорела в огне боли, и теперь у нее нет больше права говорить. Сергей оборвал последнюю ниточку одним лишь словом. Оправдания застревают у нее в горле так и не озвученными. Она во всем виновата сама, и точка. Нет смысла будоражить его чувства, заставлять слушать. Аня упустила свой шанс разобралась в своих чувствах, но, увы, теперь они уже никому не нужны. Сергей поставил точку, и она должна принять это. Хотя бы ради него. Сердце сжимается от давящей боли, а разум кричит во всеуслышание, что Сергей выбрал не ее. От одной только этой мысли Аню пробирает дрожь, она обхватывает себя непослушными руками и держит подобие улыбки на устах, подтверждая перед доктором слова Сергея.

Даниил неодобрительно кивает в знак приветствия. Замечает фальшь на заплаканном лице, но поддерживает игру и переводит взгляд на Эда, ищет там объяснение. Парень лишь пожимает плечами и заходится в очередном приступе кашля.

— Хорошо, — смиряется с неизвестностью врач. — Мне без разницы, что тут у вас троих происходит, но если у вас, — он обращает грозный взгляд на Сергея, — еще раз так поднимется давление, я запрещу все посещения. И ты, — он тычет пальцем в Эдуарда, — будешь сидеть у меня в кабинете под присмотром.

Угрозы достигают своих абонентов. Эд меняется в лице, нервно хмыкает, но послушно молчит, лишь немного поглядывает на Аню, которая тихонько всхлипывает у стены. Даниил продолжает разбираться с показаниями приборов, дает рекомендации Сергею и колет очередную порцию лекарств. Мужчина не обращает внимания на все эти манипуляции, откровенно даже не слышит вразумляющих речей. Он совсем не отрывает пристальный взгляд от окна и молит, чтобы все поскорее закончилось, и он остался один. Эдик поочередно смотрит на страдания влюбленных. Наблюдает за Аней и немного жалеет ее, даже не смотря на все то, что она причинила его другу. Жизнь — тяжелая штука, она насыщена эмоциями людьми и поступками, которые тебе подбрасывает Вселенная, а потом смотрит, как ты справляешься. Наказывает за неправильный выбор. И как бы ты ни хотел, тебе придется отвечать за свои поступки, так или иначе. Аня с Сергеем не справились. И винить их обоих нельзя. Эду больно за друга, чье сердце разбилось в очередной раз и вряд ли уже, когда-нибудь склеится. Сергей отдал его в чужие руки больное и покалеченное в надежде на исцеление, но увы…

Эдуард пересиливает себя, подходит к плачущей Ане, та вздрагивает от его прикосновения. Он гладит девушку по спине в порыве успокоить и немного подталкивает к дивану, чтобы Даниил не задавал лишних вопросов при каждом взгляде на нее. Их личные отношения с Сергеем только их. И видит Бог, что Сергей был счастлив, пусть и не долго, но счастлив.

— Может, вам принести успокоительное? — замечает шевеление за спиной Даниил. Эд останавливается, придерживает Аню за плечи. — Вы зря так убиваетесь, с Сергеем Александровичем через пару тройку недель все будет хорошо, — улыбается врач, пытается оживить мрачную обстановку. — Может быть, вам принести кофе?

— Нет, — твердо обрубает Сергей, не позволяет Ане ответить, — Ане уже пора идти. Эд, проводи, — мужчина кивает подбородком на дверь, а сам в очередной раз умирает от каждого слова. Добровольно гонит. Но слепая ревность обжигает душу, думает, что поступает правильно. Сейчас он не хочет ее видеть, не хочет слышать, ему нужно время во всем разобраться. Разобраться в себе.

— Да, все хорошо, — тихо отвечает Аня, глотает слюну от переживаний. — Сергей прав, мне, и правда, уже пора. Спасибо вам за заботу.

Аня смотрит еще раз в глаза любимого, дарит ему улыбку и медленно идет к двери в сопровождении Эда.

Вот теперь-то Сергей чувствует настоящую боль, не ту щемящую и тупую от пулевого ранения, а интенсивную, разрывающую душу, как ядерный взрыв, на части. Она отражается в его памяти и запечатывает чувства. Сергей беззвучно воет, как зверь, не в силах больше это терпеть, запрокидывает голову на подушку и ждет очередного спасительного укола, который может обезболить рану, но не душу.

Глава 50.

— Постой, не уходи, — Эд перехватывает Аню за руку, останавливает. — Объясни, что, черт возьми, у вас происходит?

Эд склоняется у стены, переводит дыхание, шипит сквозь зубы от боли. Дергает низ футболки, дает себе чуть больше воздуха. Аня стоит напротив парня, не знает, как реагировать. Эд такой уязвимый и уставший, покрытый глубокими порезами, стоит у стены и пытается отдышаться. Такого «пса» она еще не видела. Такого «пса» хочется жалеть. Девушка так благодарна ему за то, что он рядом с Сергеем, за помощь и поддержку. Он никогда его не оставит, а главное, не предаст. Аня верит, что он в хороших руках, пусть и не в ее.

— Эд, тебе плохо? — тревожно спрашивает, пытается подвинуть к парню стул. — Может, позвать врача? — Аня начинает паниковать и тянется к ручке двери.

— Нет, — останавливает ее Эд. Он присаживается на стул, роняет вмиг закружившуюся голову себе на руки, — ты сначала все мне расскажи, а потом я подумаю, как нам всем быть.

Он поднимает уставшие зеленые глаза, ждет объяснений. Мимо проходят единичные люди, Эд не обращает на них внимания, откидывается на спинку стула, измученно улыбается и кивает Ане в призыве говорить.

— Что ты хочешь услышать из того, что еще не знаешь? — девушка прислоняется спиной к стене рядом с Эдиком, скрещивает ноги и смотрит куда-то вперед нечитаемым взглядом. Следит за проходящими мимо людьми.

— Я хочу знать только одно, — парень старается не смотреть в ее сторону. Этот разговор он проигрывал несколько раз у себя в голове. Знал, что он неизбежен, но все равно трудно лезть в чужую душу. — Расскажи, почему ты изменила Сергею, да еще и с тем юнцом? Что тебе не хватало?

Аня отрывается от стены, делает несколько шагов к Эду, зачесывает волосы назад, чтобы не мешали, и застывает, осознав суть вопроса.

— О чем ты? Я не изменяла Сергею, — выражение ее глаз меняется, а янтарный цвет вновь начинает сверкать. — Это он уехал к другой, да еще и развлекался с ней по полной.

Эд слышит неподдельную обиду в голосе, смотрит проникновенно, пытается уличить во вранье. Девушка смотрит в глаза, не отводит.

— Я не понимаю, — качает головой Эд. Мысли смешались, голова норовит разорваться, а перед глазами видео из телефона друга. — У Сергея есть видео, где ты и тот пацан целуетесь, — укоризненно.

— Видео? — Аня садится на стул у противоположной стены. Задумывается о чем-то своем. Решается.

— Знаешь, я отмечала день рождения, — она смотрит на сидящего Эда, сжимает руки в замок на своих худых коленках, каждое воспоминание ей дается с трудом. Рассказать всю правду — единственное правильное решение. Исповедь спасает душу.

— Тем вечером мне на телефон пришли откровенные фотографии Сергея с Анной, — Аня поднимает уголки губ в улыбке, мысли летают, как листья, воображение рисует продолжение этих пресловутых фото. А оно точно было, иначе Сергей так быстро не отказался от нее. — У меня с Глебом ничего не было. Я разозлилась, да и выпила… — Аня выпрямляется в струну. — Но я не спала с ним. Эд, — как-то обреченно, понимая, что ей не поверят, — я люблю Сергея, и мне очень жаль, что все так закончилось.

Парень сидит, впитывает такой откровенный, но сбивчивый рассказ. Слышит нотки грусти, почему-то верит каждому слову. Молчит, не перебивает, дает возможность выговориться и излить душу. Рассказ льется рекой. Все сказанное и наболевшее остается между двумя сидящими друг напротив друга.

— Покажи эти фотографии, — наконец-то просит он.

Аня достает свой телефон из заднего кармана джинсов и протягивает его парню. Эдик смотрит, внимательно перелистывает яркие картинки, хмурит брови.

— Что за урод это все затеял? — рычит он. Его голос разлетается по коридору и пугает проходящих мимо врачей. — Ты хоть понимаешь, что и тебя, и его просто столкнули, подставили, сыграли на ваших чувствах!

Эд вскакивает со стула отдает телефон хозяйке, а сам начинает ходить из стороны в сторону, как загнанный зверь. Лоб покрывается крупными каплями пота от резких движений, причиняющих боль.

— А вы, глупцы, не справились. Грош цена вашим чувствам, — он указывает пальцем на Аню, которая смотрит большими глазами, пугающе спокойными, как будто осознала что-то очень важное.

— Эд, но ведь Сергей, и правда, остался с этой женщиной. И какая теперь разница, что за игра была с нами сыграна. Он изначально летел к ней, — Аня опускает глаза и в очередной раз дает волю слезам, тихим и спокойным.

Эдуард подходит к девушке, хватает ее за плечи и встряхивает, приводит в себя.

— Не смей так думать, — он сверлит ее холодными зелеными глазами, решает, что сказать, чтобы успокоить. — У него с Анной ничего не было, — врет. Ради друга, ради его любви, наступает себе на горло, сам почти задыхается от внутренних слез. — Эти фото были подстроены. В тот вечер Сергей очень много выпил. Я как раз сообщил ему о твоем дне рождении в баре. Он дурак и жуткий ревнивец напился, как свинья, и даже себя не помнил, не говоря уже о чем-то большем. Кто-то очень хотел, чтобы вы расстались, — Эд отпускает дрожащую Аню, отступает на шаг. — И мне кажется, я знаю, кто это.

— Виктор? — догадывается Аня, морщится от воспоминаний. — Стоп, — просыпается она, — ты что, за мной следил?

Её зрачки расширяются от такой догадки, она вся выпрямляется и становится как струна. Глаза горят огнем и мечут убийственные молнии в Эдика. Тот останавливается посередине коридора. Откровенно любуется такой яростью и начинает смеяться, чисто и открыто. Боль пронзает тело, но остановиться он не может.

— Ты забыла, что Олег все еще наш человек, а за жизнью наших людей мы следим очень тщательно, — скрывает всю правду, чтобы не пасть от острых когтей разъяренной львицы.

— Что нам теперь делать? — задает вопрос Аня, когда парень немного успокаивается и садится на прежнее место, чтобы отдышаться. — Я не хочу его потерять, я виновата, что не сдержалась и хотела выплеснуть всю обиду на другого, но… Я готова на все, лишь бы Сергей хотя бы выслушал меня. Дал возможность все объяснить.

Эдуард встает, подходит к Ане, поднимает со стула. Вытирает соленые дорожки с ее щек. Чувствует весь груз, который упал на ее плечи и тянет к земле.

— Нам всем надо успокоиться и подумать, — он держит ее за плечи, помогает справится с тяжелой ношей. — Я поговорю с ним. Он упертый, но, думаю, все поймет. Сергей любит тебя больше всего на свете, ты поверь мне, — Эд тихонько встряхивает хрупкое тельце и прижимает к груди. — Ты мне веришь?

Аня кивает головой в широкую грудь парня. Лелеет надежду на правду. Боится, что любовь Сергея могла разбиться о минутное видео и огромную ошибку. Но даже если он не простит, она будет теперь любить его вечно. Ведь так рожденные чувства не умирают никогда.

— Я попрошу водителя отвезти тебя. Отдохни сегодня, а завтра приезжай опять. Все будет хорошо, — Эд обнимает крепко, дарит ей надежду. А сам умирает из-за лжи, которую теперь он будет нести до самой смерти.

Глава 51.

— Ты что творишь? — Эд расхаживает по большой палате, мерит ее шагами, то и дело задевает стоящие на его пути предметы.

— Что не так? — Сергей поворачивается к другу и выпускает мутную струю дыма прямо в центр палаты. Сигаретный дым на фоне холодного света ламп кажется еще плотнее. Эд наблюдает за кумаром и машет руками, чтобы развеять этот смог.

— Во-первых, тебя только утром отключили от аппаратуры, а ты уже ходишь, да еще и внаглую куришь.

— Я же в окошко, — смеется Сергей. — Да и твой доктор-мучитель сегодня не дежурит.

Сергей снова затягивается, прикрывает глаза от удовольствия и новой дозы никотина, выпускает тонкую струйку в щель окна. Ветер подхватывает дым и развеивает в тени вечера. В окне отражается бледное худое лицо, до сих пор покрытое синяками. Сергей не может смотреть на свое отражение и отворачивается.

— Во-вторых, — продолжает возмущаться Эд, пропустив колкость о докторе мимо ушей, — тебе нельзя перенапрягаться, а я видел сегодня целую делегацию, которая выходила из твоей палаты, — Эд останавливается у окна, выхватывает недокуренный бычок из пальцев Сергея и затягивается едким дымом. Друг морщится от такой наглости, но позволяет Эду эту шалость. — Ты можешь хотя бы слушаться Даниила Станиславовича, если мои слова ничего для тебя не значат, — парень выкидывает бычок и плотно закрывает окно, смотрит в теплые глаза друга и спокойно добавляет, — я переживаю за тебя намного сильнее, чем ты думаешь.

Сергей театрально закатывает глаза, уставший от нравоучений. Облокачивается на подоконник, смотрит на друга. Вот он стоит такой, весь домашний, в уютных спортивных штанах и растянутой футболке, которую ему привезли ребята из дома. Смотрит на него спокойным взглядом, такой привычный и родной, а внутри буря и хаос, которые он тщательно скрывает от всех. Сергей видит его и безгранично благодарен ему за опеку, впрочем, как и всегда, с самого детства.

— Как скажешь, папочка, — хмыкает Сергей, отрывается от холодного подоконника и шаркающей походкой направляется к кровати, поправляет больничную пижаму и забирает с собой холод. Откидывается на мягкое облако подушек и тихонько рычит от пронзительных ощущений. Эд остается у окна, подбирает слова для третьего.

— В-третьих, — он замолкает, набирается смелости, знает, что давит на больное, но по-другому не может.

Сергей слушает, внимательно припадает губами к кромке бокала, пьет мелкими глотками воду, а сам мечтает о виски. Знает, о чем будет говорить Эд.

— Нет, — произносит Сергей, прерывая друга на полуслове. Ставит бокал на тумбочку и берет телефон, дает понять, что разговор окончен.

— Что нет? — злится Эд, проходит к дивану, садится напротив кровати, расставляет широко ноги и упирается в колени, так ему легче дышать. — Почему ты уперся? — он взмахивает руками от возмущения. — Я же тебе уже все объяснил. Ребята провели расследование, проверили видео. Оно не что иное как фальшивка. У нее ничего не было с тем парнем, — без стеснения врет. — Пойми, Виктору все это было на руку. А ты, как дурак, упирается. Поговори с ней, — парень поддается вперед, жмурится от тупого приступа кашля. — Сергей, она же каждый день приходит, позволь ей поговорить с тобой и все объяснить.

Эдуард не выдерживает, поднимается и подходит к изножью кровати. — Ты меня слышишь? — он бьет по борту, отвлекает Сергея от телефона. — Ты же ее любишь.

Сергей резко откидывает телефон в сторону, поднимает голову на друга. В глазах лед обволакивает радужки, пронзает Эда насквозь.

— Я тебе уже говорил, но повторюсь, — голосом можно гвозди забивать. — Я не хочу ее видеть, — равнодушно.

Эд смотрит в черные узоры в глазах друга, не понимает, почему Сергей так себя ведет.

— Знаешь, Сергей, я тебя не понимаю, — парень подходит ближе, наливает себе воды и осушает бокал одним глотком. Капли стекают по шее и пропадают под воротом футболки, остужают вмиг родившуюся злость.

— На что ты обижаешься? На глупые фото, которые оживила твоя больная фантазия, и ты в них так поверил, что не можешь отпустить? — Эдуард склоняется к Сергею так близко, что его горячее дыхание обжигает шею. — Хочу напомнить тебе, что ты тоже не чист перед ней, — шепотом, чтобы никто не услышал. — И твоя вина гораздо больше, чем ее, — Эд отстраняется от кровати, поправляет штаны, которые повисли на самых бедрах.

— Ты не имеешь право мне указывать, — взрывается Сергей. Он приподнимается и напирает на Эда. Ярость овладевает им с ног до головы. Он вспоминает те болезненные образы, отказывается верить в фальшь. Они настойчиво лезут ему в голову долгими ночами. Картинки смеются над Сергеем и затягивают его сознание в трясину безудержной ревности. Мужчина понимает, что виноват перед Аней гораздо больше, он предал свою любовь, отчего ему становится еще хуже. Осознание того, что все кончилось печально и он потерял свою девочку, разрывает на части, оставляет лишь пустоту. Крик рвется изнутри. Крик боли, обиды, разочарования. Сергей останавливает свой гнев, хватает Эда за руку, сжимает больно.

— Может, именно поэтому я и не хочу больше ее видеть. Я не смогу смотреть ей в глаза и врать, что с Анной ничего не было, а правду она мне не простит. Я не имею право обременять ее жизнью со мной из-за жалости. Мы не сможем простить себе такую жизнь. Эд, мы закончились, нас больше нет, — он отпускает друга, оставляет синие отпечатки у него на руке.

— Ты ведешь себя как неразумный ребенок, — рычит Эд и растирает запястья. — а ты не думал, что Вселенная подарила тебе вторую жизнь? — высказывает свои мысли друг. — Она дает тебе еще один шанс на счастье.

Эдик ходит вдоль кровати, размахивает руками, пытается донести такую простую истину до дурака.

— Я тебя не понимаю, — качает головой.

Парень останавливается как вкопанный, заглядывает в глаза Сергея, как будто ответы находятся именно там. Эд уже неделю не знает, как достучаться, как объяснить всю абсурдность его поведения. — Ты, как страус, спрятал голову в песок и думаешь, так будет легче всем. Нет, не будет, — друг бухается на маленький диван, со злостью бьет жесткое сиденье, чуть морщится, когда тупая боль дает о себе знать. Вот же упрямый баран, — бесится парень.

— Ты что, дурак? — переводит укоризненный взгляд с окна на Эда. Безумие заполняет разум, кровь начинает закипать от возмущения, что друг так ничего и не понял. Голос Сергея пока остается ровным, но с каждым новым словом наполняется сталью. Он поворачивается в надежде на понимание. Разочаровывается, когда замечает только плохо скрываемую злость.

— Да я же своими руками, — Сергей садится и протягивает две кисти в сторону Эда, растопыривает широко пальцы. — Вырыл нашим чувствам могилу ровно в ту минуту, когда сел на борт самолета, — Сергей встает делает несколько неуверенных шагов к другу. — Я мог не лететь, — качает он головой, волосы волнами скользят по его лбу и шее, — я мог отправить тебя, и я уверен, ты бы сделал все на отлично, но … — Сергей мнется, эта правда просто убивает, — я этого хотел сам.

Глаза Эдуарда округляются, он присвистывает. Откровения мужчины застают его врасплох. Сергей подлетает к другу, хватает за плечи.

— Пойми, я сам тогда ушел и получается, что я предал ее.

Эдик сидит истуканом, укладывает в голове новую информацию, но не говорит ни слова, ждет, пока Сергей выговорится.

— Я не могу смотреть Ане в глаза, мне безумно стыдно, что я поддался минутному порыву и возможности окунуться в прошлое.

Он продолжает держаться за Эда, как за единственную и нерушимую опору. Парень кладет свою ладонь поверх чужой, чувствует ее холод и сам вздрагивает. Этот разговор дается Сергею с трудом, каждое высказанное слово — это гиря, которая падает к ногам друга. Эдик осознает всю глубину его переживаний, все то, что не дает мужчине нормально дышать, и ему становится стыдно за такие наезды.

— Но почему ты не сказал мне это раньше? — возмущается Эд, а голос теплый, успокаивающий. — Я думал, что все дело в наркоте и ревности.

— Нет, дело не в этом, хотя ревность та еще стерва. И поверь, она мучает меня похуже любого палача, — Сергей отступает на шаг, смотрит болезненным взглядом, а на душе гораздо легче. — Дело в том, что я хотел поставить точку на прошлом, на Анне, закрыть свой запущенный гештальт, а оказалось, что не смог. Сделал еще хуже, — Сергей немного приподнимает уголки губ, но улыбка выходит кривой. Мужчина поднимает глаза с огромными каплями слез.

Эд встает, старается усадить друга обратно на кровать, когда видит, что физическая боль возвращается к еще не окрепшему хозяину. А самого всего трясет от услышанного, от таких слов все внутри Эда взрывается миллионами бомб.

— Да и еще это чертово видео, — продолжает делиться Сергей. Его голос переходит на режущий слух крик. — Я пытаюсь поверить, что это ложь, но оно приходит ко мне во снах. Мучает, устраивает самую настоящую пытку, — он хватается за черную россыпь волос, пытается прервать воспоминания. — У меня хорошее воображение, Эд, — уже шепотом. — Очень хорошее.

Друг подходит к Сергею ближе, тонет в безумных глазах, которые бегают из стороны в сторону. Парень пугается, ищет на тумбочке успокоительное. Сергей начинает плакать. Крупные мужские слезы стекают яркими дорожками по бледным щекам. Эд находит блистер с белыми таблетками, быстрыми движениями выдавливает в ладонь и подносит ко рту друга.

— Выпей, все будет хорошо, — уговаривает он, пытается говорить как можно мягче, без надрыва.

— Тебе надо успокоиться, а потом мы все решим.

Эду невыносимо видеть его в таком состоянии. Он смотрит на белые таблетки в желании самому проглотить это спасительное успокоительное и забыться во сне. Открыть утром глаза и представить, что все не что иное как самый страшный кошмар.

— Нет, — бьет Эда по руке мужчина. Таблетки разлетаются во все стороны. Смотрит умоляющим взглядом, просит о простом понимании.

— Уходи, оставь меня одного.

— Послушай меня, — склоняется над Сергеем Эд, берет за подбородок и утопает пальцами во влажной щетине. Нервы парня лопаются, как воздушный шар. Эд еще никогда не видел блестящих слез на глазах друга. — Все эти фото, это видео разбились там, в машине, — парень указывает пальцем куда-то в сторону.

— И прежний гребаный придурок тоже мертв и лежит в каплях непрекращающегося дождя на той трассе, — Эд поднимает подбородок друга выше, заставляет смотреть на себя. — Ты выжил, ты живой, ты новый. С новым правом на счастье. Дай себе еще шанс, дай вам шанс.

— Нет! — взрывается Сергей. — Лучше бы я сдох в той грязной луже! — орет он. Эдуард в порыве ярости толкает Сергея в плечо и причиняет еще одну, но уже физическую боль. Она рождает в нем лавину безумства. Парень отступает на несколько шагов. Быть рядом невыносимо. Лампочки начинают мигать от концентрации энергии, свет бежит неровными узорами по стенам.

— Я больше так не могу! — кричит Сергей.

Он хватает стакан и кидает в сторону друга. Стекло разлетается на кусочки так же, как и звук утробного рева.

— Уходи отсюда! Я не хочу никого видеть! — орет Сергей, стучит кулаками по растрепанной кровати, не чувствует боли.

Эд разочарованно поворачивается к двери, не в силах видеть мучения мужчины, и выходит, оставляет безумца одного. Ускоряет шаг и через секунду бежит за врачом.

Сергей сжимается в комок, невзирая на боль. Затихает после долгой истерики. Душа ноет сильнее, она, бедная, закованная в гнилое тело, скулит и мучается долгими часами. Сергей закрывает глаза. Воображение, как по команде, рисует яркие образы, которые уже давно поселились у него в голове. Он видит постельные сцены, где переплетаются тела четырех человек. Он и Анна в ядовитом тумане наркотиков. По коже от воспоминаний пробегают огромные мурашки. Сергей сжимается еще сильнее от призрачного удовольствия. Потом картинка меняется и перед глазами красивое тело Ани, которое нежится в солнечных лучах после долгой счастливой ночи рядом с улыбчивым молодым юнцом. Теперь только он имеет право называть Солнце своим. Обида на образы камнем застревает между ребер, рвет грудину изнутри. Сергей жмурится крепче, чтобы синие круги перед глазами отвоевали свое место у картинок. Глазам больно, они щиплют и очень слезятся. Тонкие губы Сергея повторяют, как молитву: “Я не хочу больше это видеть, я не хочу видеть”. Он еще сильнее сжимает веки, пока боль не пронзает тяжелую голову. Сергей — боль, он смиряется с этим и проваливается в черную пустоту.

***

Утро не приходит, когда в жизни нет Солнца. Сергей открывает глаза, путается в ощущениях. Чернота накрывает его плотным покрывалом, сгущается прямо перед глазами, делает больно и давит на зрачки. Сергей закрывает веки глубоко, чтобы назойливые вспышки отступили, потом распахивает, пытается увидеть очертания, но густой черный саван покрывает все вокруг. В глотке застревает панический крик. Он хлопает ресницами ощущает их движение, но больше ничего не видит. Солнце погасло.

Глава 52.

— Даниил, что мне теперь делать? Как я могу ему помочь? — Эд держит в руках целлофановый пакет с вещами Сергея.

Парень прислоняется к стене, чувствует аккуратно подкрадывающуюся боль. Время обеденное, но коридор больницы пустует. Только большие настенные часы отсчитывают непослушные минуты. Три недели как одна пролетели почти незаметно в суете больничных будней и постоянных обследований. Эд заправляет в джинсы серую футболку, которую так и не вернул прежнему хозяину, и смотрит на врача. Во взгляде смешался страх за будущее Сергея и непонимание всего происходящего.

— Эд, — врач подходит ближе, снисходительно поглаживает его по плечу, чувствует все переживания нового друга, но в данный момент старается держаться строже. — Я еще раз говорю тебе, что физически ты ему никак не поможешь. Рана его почти не беспокоит, осталось совсем немного времени, и он вообще о ней забудет. Ему нужен просто близкий человек, который не оставит и сможет позаботиться, пока его неустойчивая психика приходит в порядок, — он бьет его тихонько по плечу, опасаясь причинить боль, — и хороший психотерапевт.

Эдуард дергается, отрывается от стенки, хочет что-то возразить, но под пристальным взглядом Даниила останавливается на полуслове, капитулирует.

— Поверь мне, — врач оборачивается, быстро с кем-то здоровается и убирает свою руку в карман халата. Прищуривает миндалевидные глаза и продолжает. — Я консультировался со множеством врачей. Сергею провели ряд дорогостоящих исследований, и все как один твердят, что это не что иное, как психосоматика, — Даниил делает по коридору несколько шагов, стук его каблуков заглушает назойливое тиканье. — Мы выписываем его домой, потому что я уверен, там и стены помогут, — мужчина многозначительно ведет бровью, чуть улыбается, но не видит отклика на каменном лице Эда.

— Хорошо, — наконец-то подает голос парень, он твердый, а хрипота выдает переживания. — Может, нужно посоветоваться еще с кем-нибудь? У нас связи в Америке. Давай я вызову оттуда врача, — воодушевляется своей идеей Эд. Сразу тянется за телефоном и натыкается на острый, обиженный взгляд врача.

— Ты думаешь, — возмущается он, убирает еще одну руку в карман и сильно сжимает кулак. — Наши хирурги, офтальмологи и психиатры хуже? — обижается Даниил, а об его взгляд можно порезаться.

— Нет, ну что ты, — теряется Эд, понимает, какую сморозил глупость. — Я просто уже не знаю, что предпринять.

— Я прошу тебя, успокойся, — врач смягчается и опять близко подходит к Эду. Сам переживает за Сергея, а еще больше за безрассудного Эдика, который может натворить сгоряча много дел. Даниил старается разделить с другом все переживания, помочь, направить, но все время натыкается на стену, которую Эд воздвигает, не желая получать заслуженное внимание. Не привык к заботе, не знает это чувство, умеет только отдавать и, судя по наблюдениям врача, отдает с лихвой и только одному человеку. Другие же видят в нем средоточие зла, ярости и бушующего огня.

Даниил еще что-то говорит, пытается образумить и громким голосом привлекает к себе ненужное внимание со стороны. В коридоре появляются люди, они торопливо пробегают мимо, останавливают любопытные взгляды на разговаривающих, чем очень начинают злить Эда. Даниил видит эту искру.

— Ты своим поведением делаешь еще хуже, — как-то тихо, ни к чему. — Просто увези Сергея домой, — продолжает он, — а все рекомендации заберешь у медсестры. И если возникнут вопросы, звони, — Даниил еще раз прикасается к плечу Эда, тихонько похлопывает и уходит по длинному коридору.

Эдуард садится на одинокий стул около палаты Сергея, провожает взглядом белую фигуру врача. Тот спокойно идет по коридору, раздает короткие приветствия. Парень прерывает взгляд и ставит надоедливый пакет к ногам. Люди проходят мимо, но теперь не обращают никакого внимания на сидящего в печали человека. Одинокие переживания не интересуют окружающих. Это обычное дело в этих стенах. Парень следит за секундной стрелкой, она прыгает с места на место отсчитывает время. Эд сам тянет его, не торопит, дает себе отсрочку, прежде чем опять увидит его зеркальные глаза, холодные и черные.

Выписка Сергея стала для Эда полной неожиданностью. Ему вручили вещи, которые все еще хранят на себе страшные воспоминания, и попросили освободить палату. Парень ни на секунду не сомневался, что их просто выкидывают. Обида разрастается с каждой отсчитанной минутой. Даже слова Даниила не придают уверенности в обратном. Эд почти не шевелится, смотрит упрямо в одну точку и облизывает губы, наслаждается их гладкостью. Царапины давно остались в прошлом, лишь тупая боль в груди иногда дает о себе знать. Эд сам получил заветный листок с рекомендациями только пару дней назад. Проблемы на фирме, как один большой снежный ком, накрыли его с головой. Все подчиненные зудят, как улей, слухи разлетаются со скоростью мысли. Все трепетно относятся к Сергею, но слух о смене руководства в связи с его болезнью пугает. Свой «царь» роднее, несмотря на его тяжелый характер. Эд вспоминает накопившиеся дела, гору документов, с которыми он еще не успел разобраться, и ему становится дурно. А тут еще и выписка. Как объяснить Сергею, что компания может подождать своего хозяина, что так будет спокойней для всех? Что ему нужен курс реабилитации и посещение психотерапевта, о котором он и слышать не хочет, приходит в ярость от каждого упоминания о нем? Сергей вообще сильно изменился за эти тяжелые три недели в темноте. Эд представляет молчаливую фигуру друга, который дает короткие ответы и опять погружается в свой новый мир темноты и молчания. Эдуард глубоко вздыхает, встает, поправляет полы футболки и собирается с мыслями. Делает пару шагов к двери, замирает. Тянет еще пару минут и входит в палату.

Он останавливается в дверях. Помещение залито холодным солнцем сентября, на редкость ярким и игривым. Его лучи расчерчивают пол и стены в причудливые геометрические фигуры. Парень с интересом разглядывает эти пятна, замечает разбитую тарелку на полу. Ее темные осколки разбросаны около кровати, а стул перевернут.

— Не пыхти так громко, раздражаешь, — тихо произносит Сергей, узнав друга. Он стоит у окна и пустым застывшим взором смотрит в одну точку, руки держатся за подоконник так сильно, что уже начали синеть.

— Ты опять пытаешься ходить один? — спрашивает Эд, озирая весь бардак в палате.

Каждый раз он видит друга у окна со следами разрушения в помещении. Как будто он настырно не признает свой недуг и уверен, что сможет все сделать сам.

— Я же тебя просил повременить с одиночными походами, это может быть небезопасно для тебя, — возмущается Эд.

Он подходит к кровати, замечает, что Сергей совсем не реагирует на его слова, впрочем, как всегда в последнее время. Его упертостью орехи можно колоть, злится друг и начинает в очередной раз собирать осколки толстого стекла. Они громко звенят при попадании в пустую мусорную корзину и больно царапают недавно зажившие подушечки пальцев. Сергей хмурится от каждого громкого звука, прикусывает синюю припухшую губу.

— Можно потише, — уже раздраженно рычит он, чем приводит Эда в состояние минутного взрыва.

— Знаешь, что! Ты на кого сейчас злишься? На меня или себя? — парирует он. — Если на меня, то извини… — не успевает договорить Эд.

— На себя. Прости, — голос Сергея становится спокойней. Он неуклюже разворачивается, пытается по шуршанию определить, где парень, смотрит в сторону черными дырами. — Я все слышал. Мы едем домой? — очень тихо с нотками безысходности.

— Твой слух выше всяких похвал, — пытается отшутиться друг, придает голосу озорства и кидает последний кусочек стекла в корзину, морщится, когда лучик попадает ему на нос. — Да, наконец-то тебя выписывают.

— В коридоре ты говорил по-другому, — фыркает мужчина на явное вранье друга.

— А тебе говорили, что подслушивать нехорошо? — все еще звонко.

Эдик подходит к Сергею, берет за холодные, озябшие руки, а сам старается не смотреть в пустоту. Останавливает взгляд на синих ладонях. За эти недели они двое стали еще ближе. Их родство въелось в кожу и отпечаталось в сердце каждого. Братская любовь вылезла на поверхность, обнажив все чувства, желания и поступки. Эд пережил все с Сергеем — от взрыва паники, когда тот не увидел свет, до трусливой попытки сбежать из этого мира, бросить навсегда, опять. Парень теперь знает друга наизусть, каждую мелочь, каждый участок его тела и тщательно скрываемые повадки. Они одно целое, теперь единый организм. Боль внутри Сергея поделилась пополам и перетекла по невидимым нитям к другу.

— Тебе надо в ванную, — понимает Эд по тому, как Сергей кусает нижнюю губу.

— Оставь, — вырывает руки он. — Я могу и сам, — начинает злиться мужчина. Его щеки покрываются стыдливым румянцем. Он отрывается от подоконника, делает два неуверенных шага. Больничные штаны мотаются на исхудавших ногах, Сергей спотыкается, расставляет широко руки и больно опускается на одно колено в метре от ванной комнаты.

— Я вижу, как сам, — хмурится Эд и поднимает Сергея. — Пойдем, я отведу.

Парень перехватывает друга за талию, сжимает тощие бока покрепче, чтобы не вырвался, и подводит к двери.

— Одно и то же каждый раз, упертый баран, — шепчет себе под нос Эд.

— Я все слышу, — ухмыляется мужчина.

Он хватается за ручку, тянет дверь на себя.

— Оставь меня, я сам, — отстраняется. — Ты же не можешь быть рядом со мной с утра до ночи, — злится он больше на свою беспомощность. Заходит в ванную и закрывает за собой дверь, оставляя Эда ждать.

Пару минут друг покорно ждет, переминается у стены и жмурится от каждого громкого звука из ванной. Его сердце замирает с каждым грохотом и чертыханиями Сергея.

— Черт бы тебя побрал, — доносится из ванной. Эд не выдерживает и влетает вовнутрь.

Мужчина стоит с приспущенными штанами около раковины, пытается нащупать упавшее мыло. Друг успокаивает свои чувства, подходит вплотную к Сергею и вкладывает кусок скользкой дряни в руки. Включает теплую воду. Молча, четко уже заученными движениями.

— Я не оставлю тебя никогда, ты же это знаешь, — тихо говорит на ухо он. — Хочешь, я буду твоим поводырем, — он утыкается вспотевшим лбом в плечо Сергея. — Компания обойдется и без меня. Ты поставишь во главе временно исполняющего твои обязанности, будешь за всем следить удалённо, — мечтательно шепчет друг. — Я найму самого лучшего специалиста, достану из-под земли. И у тебя все будет хорошо, слышишь, я не брошу тебя, — Эд прижимается к сильной спине друга, держится за талию и замечает, как Сергей нервно дергается.

— Нет, — он оборачивается и перехватывает Эда за плечи мокрыми руками. Смотрит вдаль прожигающим взглядом. Глаза пустые, без признаков жизни, а в душе шторм. — Нет, я не позволю тебе оставить свою обычную жизнь ради меня. Да, я эгоист, но не до такой степени, — плюется мужчина, а в глазах мокрая пелена. — Поверь, я не позволю тебе гнить возле злобного калеки, кормить меня с ложечки и менять одежду. А уж тем более не дам бросить компанию, — рычит Сергей, немного встряхивая друга для убедительности. — Ты мой заместитель и никто другой. Эд, ты мои глаза, — Сергей крутит головой, пытается интуитивно поймать взгляд парня.

— О, это такое удовольствие — смотреть, как ты ешь, — шутит Эд и закатывает глаза к потолку.

— Не смейся, — меняет свой серьезный тон Сергей. — Мне не нужен врач, сиделка или еще кто-то. Точка. Единственное, от кого я не откажусь, это от друга, — мужчина толкает парня в плечо и сильно прижимает к груди.

— Эй, верзила, потише, у меня еще ребра болят, — шипит Эд, но тоже обнимает.

— Поехали домой, — предлагает парень. — Но для начала тебе надо переодеться, — смеется он.

— Приступай, — соглашается Сергей и неповоротливо стягивает кофту.

***

— Что ты видишь? — интересуется Сергей.

Он сидит в инвалидном кресле и вдыхает запах приближающейся глубокой осени. После часа сборов, криков и ругани, Эд вывозит его на улицу. Машина давно их ждет, но Сергей хочет насладиться свободой от давящих больничных стен.

— Хм, — задумывается Эд, — людей, они бегут по дороге, наверное, тут метро недалеко. Желтую опавшую листву в парке, но ты знаешь, деревья очень красивые еще, — он поднимает воротник своей любимой куртки, закрывается от порыва ветра.

— Еще? — не унимается Сергей, крутит головой в разные стороны, подставляет черные отросшие волосы ветру. — Скажи, на небе есть солнце? — его истерзанное сердце пропускает удар.

— Нет, на небе только тучи, — разочарованно говорит Эд, наблюдая, как яркое солнце ласкает еще кое-где зеленые кроны деревьев в парке.

— Хорошо, — кивает головой Сергей.

Шум улицы начинает раздражать.

— Машина уже подъехала, нам пора, — Эд делает пару шагов и вывозит Сергея из тени, ровно тогда, когда солнце скрывается за облаками.

***

— Эд, не молчи, что случилось? — Аня еще громче кричит в трубку телефона.

Парень выныривает из воспоминаний, пытается уловить, на чем прервал разговор.

— Нет, нет, все нормально. Извини, я задумался, — быстро приходит в себя. Он сидит за большим рабочим столом Сергея, перебирает кипу белоснежных бумаг и включает громкую связь.

— Ты так резко замолчал, что я испугалась, — голос девушки становится мягче. — Эд, ты, наверное, очень устал? Я могу тебе чем-то помочь?

— Ну, что ты, — возмущается парень, поправляет надоедливый галстук и показывает жестами секретарше, чтобы не мешала. — Это я могу тебе помочь, но ты опять откажешься.

— Да, — твердо, уверенно, — я не могу и не хочу принимать помощь от тебя, тем более материальную, — злится Аня, и ее голос эхом разносится по пустому кабинету. — Тем более ты и так рискуешь отношениями с другом, когда позволяешь мне приходить к нему. Анин голос прерывается на всхлип.

— Не плачь, — начинает нервничать Эд и откладывает очередную папку в сторону, трет гудящие виски, что помогает, хоть и ненадолго. Парень отталкивается от стола, кресло бьется о стену.

— Мы уже это обсуждали, а вот деньги тебе нужны для института. Почему я не могу тебе его оплачивать, так сказать, по-дружески, — улыбается Эдик, знает, что эта упертая девчонка почувствует его настроение.

— Ты же знаешь, Олег нашел мне работу. Этого вполне хватает. И все, хватит, я больше не хочу об этом слышать.

— С Олегом я еще поговорю, — злится Эд. — Доброжелатель фигов.

Парень встает из-за стола, подходит к огромному окну. Голые стволы деревьев, как уродливые стражи, охраняют свои сказочные владения. Первые робкие снежинки летят, подхваченные ноябрьским ветром и разбиваются о толстое стекло окна.

— Ты завтра приедешь? — спрашивает Эд после минутного молчания.

— Я бы и сегодня приехала, но этот врач. Зачем он вообще к нему ходит, если Сергей даже не думает с ним разговаривать?

— Он отрабатывает свои часы, — Эд дышит на зябкое стекло и любуется узорами, оставленными когда-то давно здесь его другом. — Его прислал Даниил из больницы, — парень пожимает плечами в надежде, что Аня поймет его негодование. — Я не могу его выгнать, Даниил так старается помочь.

— Перезвони ему. Это же нехорошо — не отвечать на его звонки. Я знаю, вы подружились, и обижаться на то, что он как врач выполняет свою работу, глупо.

— Он настаивает на инвалидности. И все из-за того, что этот горе-психиатр не может найти с Сергеем общий язык, — хмурится Эд и стирает остатки проявившегося узора на окне. Пальцы покрываются мокрым холодным слоем. Эд быстро вытирает их о синюю ткань брюк.

— Я тебя понимаю, не злись. Мы очень любим Сергея, но ты не можешь отрицать, что с каждым днем ему все хуже. Эти немые истерики, разбитая посуда и вообще… Эд, мне так за него страшно, — начинает рыдать практически в голос Аня. — А вдруг он опять захочет… — ее слезы заполняют кабинет.

Парень сжимается от предположения девушки. Галстук сразу начинает сдавливать горло, а в мозг пробирается паника.

— Нет, — качает головой Эдик. — Он сильный, он не посмеет повторить попытку, — отбрасывает дурные мысли. Парень опять замолкает, подходит к бару, берет с маленького стола лист бумаги формата А4 с аккуратной фотографией в углу.

— Ты просила узнать о Глебе, — переводит разговор Эдуард, слышит шевеление на другом конце провода. — Давай так, — ждет, чтобы Аня была готова его серьезно слушать, — я говорю, что с ним, а ты забываешь о нем навсегда. И это не только из-за Сергея, поверь, так надо. Для его и твоей безопасности.

— Хорошо, я согласна. Я больше и мысли не допушу о нем.

— Умничка, — продолжает Эдик и с интересом изучает отчет от Олега.

Информация очень интересная, но не полностью предназначена для ее маленьких ушек. Он начинает мерить кабинет большими шагами, думая, как все проще объяснить.

— Скажем так, он сменил работу и род деятельности, кое-что поменял в жизни, — или обменял свою жизнь, уже про себя.

— Скажи, он здоров? Ему ничего не угрожает? — нервничает Аня.

— Он жив, здоров, без долгов, без врагов. Тебе этого достаточно? — уже злится Эд на такой интерес девушки.

— Вполне, — утвердительно говорит Аня, выдыхает с облегчением в трубку всю тяжесть своих переживаний.

Эдуард рвет белый лист и выкидывает маленькие клочки в урну.

— Вот и хорошо. Завтра жду тебя там же, а сейчас у меня деловая встреча. Прости, — парень смотрит на часы, которые сталью ласкают запястье, и недовольно приподнимает брови. Опаздывает.

— Да, все хорошо, я понимаю. До завтра.

Эдуард отключает телефон, садится за стол, погружаясь опять в кипу бумаг, так сейчас нужных для встречи.

— Эдуард Викторович, вы просили напомнить о встрече, — женщина осторожно выглядывает из-за двери, боясь снова помешать новому хозяину.

— Хорошо, спасибо. Пусть машина будет ждать к четырем, — кивает он. — И принесите мне кофе.

— Да, Эдуард Викторович, — женщина мило улыбается и закрывает за собой дверь.

Глава 53.

Эдуард сидит в VIP-комнате маленького, но уютного ресторанчика. Мысли рождаются в голове и в очередной раз путают хозяина. Он смотрит на сообщение в телефоне с адресом и весьма приятным предложением. Парень склоняется над столом, наливает темную жидкость дорогого коньяка в стакан, играет его переливами и делает маленький глоток, чтобы растянуть удовольствие и не опьянеть сразу. Горечь расползается по небу, попадает в горло и горящей лавой сползает в желудок. Эд откидывается на спинку кожаного кресла, немного вытягивает ноги и смотрит на желтый циферблат часов. Они светятся на стене сразу напротив кресла, мелодично отстукивают убегающее в никуда время. Парень неодобрительно цокает, злится на опоздание.

«Кто бы мог назначить такую встречу?» — размышляет он, рассматривая интерьер. Эдик перебирает все возможные варианты. Никто из их близких знакомых не знает о ситуации с Виктором, да еще и помощь предложить могут единицы. Эдик опять поглядывает на часы, опоздание еще десять минут выводит парня из себя. Внутри начинает зарождаться плохое предчувствие, а в глазах плясать адское пламя. Сердце бешено стучит, а мозг начинает взвешивать всю сложившуюся обстановку. Злость подкатывает к горлу, и с каждой отсчитанной минутой Эду становится все тяжелее уговаривать себя остаться. Но желание узнать, кто же такой этот тайный доброжелатель, перевешивает злость.

Парень встает с кресла, обходит низкий стол и диван со множеством разноцветных подушек. Приглушенный, бордовых оттенков свет ласкает глаза. Он подходит к огромному, в пол, зеркалу в шикарной деревянной оправе с золотым оттиском. Оно визуально увеличивает и без того немаленькое помещение, приносит определенный шарм и отражает бар, полный дорогих напитков.

Эд начинает рассматривать себя в зеркале, хочет хоть как-то успокоить разгулявшиеся нервы и скоротать время. Он аккуратно поправляет волосы, мокрый песок непослушно проникает сквозь пальцы и падает на левый бок. Зеленый цвет озорных глаз отражается от гладкой серебристой поверхности и усиливается стократ. Идеальный синий костюм сидит, как на заказ. Красный кричащий галстук так и норовит съехать в сторону, когда пуговицы пиджака расстегнуты. Эд хмурится с непривычки. Это синее изделие сковывает движение, сдавливает шею и вообще вселяет полный дискомфорт. Парень поправляет узел галстука, запрокидывает голову вверх и утопает в пышных ярких тканях, которые волнами свисают с потолка. В тишине комнаты слышны лишь часы и глубокое дыхание Эдуарда. Ожидание становится в тягость. Кто бы это не был и чем бы не мог помочь, но опаздывать на двадцать минут — непозволительная наглость. Парень тянется к ручке двери, решая уйти из этой уже надоедливой комнаты.

— Эдуард Викторович, — слышит он за спиной милый ласковый голосок.

Около второй двери стоит маленькая аккуратная девушка с подносом фруктов в одной руке и кальяном в другой.

— Мой хозяин приносит вам свои извинения за столь длительное ожидание, — улыбается фея и ставит поднос с кальяном на стол, — но у него возникли важные дела, — смотрит нагло в глаза, — он просит вас еще немного подождать, — она разочарованно дует пухлые губки, но глаз с мужчины не сводит. — Могу ли я скрасить ваше одиночество?

Эд бросает мимолетный взгляд на дверь, потом полностью разворачивается к девушке. Решает, что с такой куколкой можно и еще подождать. Парень отходит от двери, осматривает девушку трепетным взглядом. Мысленно облизывает милую особу с головы до ног. Девушка стесняется такого откровенного взгляда, переминается с ноги на ногу, показывает свои стройные и очень острые коленки. Мягкий свет скрывает ее игривый взгляд, а большие пушистые ресницы, как крылышки, подлетают от каждого взмаха. Она чуть наклоняется вперед, поправляет кальян, а сама демонстрирует упругую грудь в шикарном декольте. Эд улыбается, ему начинает нравится такая игра. Сердце парня заходится сильнее от таких пошлых выходок девицы. Внутри живота все сжимается от физической потребности. Эд делает пару уверенных шагов к девушке, его мысли с плохими предчувствиями улетучиваются моментально, оставляют место для скользкой сладкой похоти. Ее игривый взгляд ласкает мужчину, заставляет забыть все переживания. Парень подходит еще ближе, неторопливо прощупывает почву. Потом хватает ее за пышные ягодицы и прижимает к себе.

— Думаю, можешь, — мурлычет Эд в самое ухо. Кожа начинает чесаться от желания. Парень напирает сильнее, гладит белые крашеные волосы, пропускает их сквозь пальцы, немного сильнее сжимает. Девушка мычит от удовольствия, тянет розовые губки в поцелуй, позволяет задрать короткую юбку.

Телефон заполняет звонком смс комнату и прекращает искрящуюся желанием идиллию. Эд прерывает поцелуй, отстраняется от малышки и смотрит на яркий экран телефона, который лежит на столе и презрительно мигает. Парень склоняется, читает бегущие строки: «Сокровище, перезвони. Нам надо поговорить».

Эдуард замирает, его сознание обдает холодной водой. Парень приходит в себя и возвращает затуманенный желанием разум.

— Уходи, — рявкает он в сторону ничего не понимающей девицы.

Она подпрыгивает на месте от громкой ярости парня и быстро выбегает в дверь, оставляя ее чуть открытой. Эд поправляет опять съехавший галстук, осушает еще один стакан алкоголя. Когда же общение с этим чертовым докторишкой превратило его в святого? — начинает сердится. Он берет телефон одной рукой, а второй чуть болтает янтарную жидкость в бокале и маленькими глотками доставляет себе хоть такое удовольствие. Пальцы быстро набирают ответ.

Эд: «Я занят».

Кидает технику на стол. За спиной слышатся шаги.

— Ты опять тут? — не оборачивается Эдуард, допивая коньяк. — Скажи своему хозяину, что ровно через пять минут я уйду, — поворачивается парень с угрозой в глазах, которые остывают в ту же секунду.

— Кажется, я вовремя, — смеется Арем. — И у меня есть еще пять минут, чтобы выпить, — мужчина подходит к изумленному Эду и обнимает его. — Я рад тебя видеть. Спасибо, что подождал, — продолжает Арем и похлопывает партнера по спине в крепких объятиях.

— Арем? Вот кого не ожидал, — освобождается из хватки Эдик. — К чему такая скрытность? — не понимает он.

Парень подходит к столу, наполняет оба стакана янтарем и передает один Арему.

— Ну, давай за встречу! — приподнимает бокал.

— За встречу и за здоровье Сергея, — в ответном жесте застывает мужчина и осушает коньяк, глубоко вздыхает, пытается погасить пожар в горле.

Мужчины рассаживаются по местам друг против друга. Арем достает сигареты, угощает Эда и выпускает горькую струйку дыма вверх. Парень стряхивает серый пепел в хрустальную пепельницу на столе, молчит, ждет действий и смотрит выжидающе.

— Я слышал, ты теперь во главе компании, — заходит издалека Арем, он поглаживает мягкую щетину, бегает по парню ярким взглядом.

— Да, это так, — затягивается Эд. Сигарета шкварчит и загорается еще сильнее. — Сергей работает удаленно. Он все еще наш мозг, а я всего лишь исполнитель, — врет Эд, ни к чему всем знать о реальном положении дел.

Тяжелый сигаретный дым плотно висит в воздухе, отчего лица собеседников покрываются легкой серой дымкой. Парень разглядывает Арема, пытается угадать его мысли.

— Ты хотел со мной поговорить о Викторе? — переходит сразу в наступление Эдуард и ловким движением тушит остаток сигареты в пепельнице. Арем делает последнюю затяжку и поступает так же.

— Я надеюсь, что здоровье Сергея идет на поправку? — не отвечает на заданный вопрос мужчина. Тянет время, прощупывает почву. — Это для всех такой удар, — низким хриплым голосом. Он качает головой, отчего длинные волосы оживают. — У меня есть хорошие специалисты, — продолжает непринужденный разговор.

Эдуард слышит эти лживые сожаления и ему становится не по себе от такого диалога. Он никогда не доверял Арему настолько, чтобы вот так распивать с ним один на один коньяк. Только Сергей видел в нем друга, надежного партнера, ну и иногда собутыльника.

— С Сергеем все будет хорошо, — начинает злиться парень, эта пустая болтовня бесит. — Ты же не просто так меня сюда выпить позвал? Переходи к делу, не тяни время.

Эд облокачивается на мягкий подлокотник кресла, закидывает ногу на ногу. Чувствует, что предательский галстук опять съезжает. Арем кидает в сторону парня лютый взгляд, полный ненависти. Эта выскочка раздражает его так же сильно. И это у них обоюдно со дня знакомства. Но дела у Арема на первом месте, и их сейчас надо решать. И что поделать, если теперь этот глупый мальчишка ведет все дела Сергея.

— Хорошо, — поддается вперед Арем. — Я хочу помочь вам закрыть эту крысу — Виктора.

— Ха, а чем же он тебе-то так насолил? — Эд не выдерживает и приподнимает уголки губ в улыбке, а руки непроизвольно сами тянутся к галстуку.

— Ты же в курсе, что он не виноват в покушении, — прищуривается мужчина. — Ты же знаешь, кто перешел Сергею дорогу?

— В курсе, — кивает парень. — Мы нашли того, кто причастен ко всему этому, и наказание всего лишь вопрос времени, — голос парня пропитан ядом, он щетинится, как еж, при упоминании о недавних событиях. — Я так понимаю, и ты уже в курсе.

— М-да, такое не остается надолго в тени, ты и сам это понимаешь, Эд. А наказанием я могу заняться сам, если тебе сложно ввиду сложившихся обстоятельств. Конечно же, ты лучший каратель в этом городе, но и мои ребята что-то да умеют, — усмехается Арем, покручивая пачку сигарет по столу.

— Спасибо за комплимент, но я сам. Лично, — огрызается Эдуард.

Разговор сразу переходит в разряд напряженных. Мужчины опять наливают себе выпить. Арем закусывает горечь напитка виноградом, который оставляет приятное послевкусие. Ведет себя раскованно и вольно.

— Но убийство Виктора тебе ничего не даст, — продолжает Арем. — Хотя, признаю, он стал неуправляемым. Его жажда насолить Сергею перешла все границы.

— С чего ты взял, что я хочу его убить? Мараться об это дерьмо у меня нет никакого желания, — удивляется Эд. — Убийца Сергея уже мертв, заказчик ждет своего часа, а вот Виктору уготована другая участь.

— И вот в этом-то я и могу тебе помочь. Все, что вы имеете на него, это ничтожно мало, — смеется Арем, глядит на часы, прикидывает, сколько у него еще есть времени на разговор.

Эдуард покусывает губу, выдает свои интерес. Ведь Арем, действительно, прав. Все, что его ребята смогли накопать на этого козла, капля в море. И любая дополнительная информация была бы очень кстати.

— Что ты хочешь, Арем? — спрашивает Эд, понимает, что просто так ему ничего не отдадут.

Мужчина начинает ерзать в своем большом кресле. Он меняет позу, улыбка превращается в хищный оскал. Парень обогнал его и озвучил сразу суть всего вопроса. Арем хотел оставить это на потом, после того как он во всех красках описал бы свою помощь.

«Оказывается, этот щенок весьма неглуп», — размышляет мужчина.

— В принципе, — задумывается Арем, — моё сотрудничество с Сергеем весьма меня устраивает, — он делает ударение на имени главы корпорации, тем самым сразу принижает его заместителя.

Эд не придает этому особого значения, он и никогда не претендовал на главную роль. Арем изучает Эда, разглядывает напряженные черты лица. Парень стреляет в него зелеными стрелами из прищуренных глаз, нервно царапает гладкую поверхность кресла. Ждет вердикта от собеседника и, судя по наглому выражению его лица, Арем запросит большую цену.

— Не тяни, Арем, я догадываюсь, чего ты хочешь, — Эд еще сильнее напрягает мышцы, тупая боль сразу дает о себе знать. Он чуть опускает веки, сжимает зубы до скрипа, но не выдает себя. — Я так понимаю, тебе нужен выход к морю, — не выдерживает Эд, хмурится, когда видит быстрый кивок Арема.

Парень встает, обходит стол, не обращает внимания на испуганный, но пристальный взгляд собеседника. Эдуард подходит к стройным рядам бутылок на барной полке и начинает изучать дорогой алкоголь. Бутылки стоят послушными солдатами разной величины, формы и содержания. Они сверкают красочными этикетками в ярких огнях подсветки, будоражат желание испить этот нектар. Эдуард играючи проводит пальцем по толстому стеклу полки. Смотрит на радугу в отражении световых отблесков, а сам гонит мысли со скоростью света, заставляет мозг закипать. Он пытается разгадать головоломку и обыграть противника. Без Сергея он вряд ли сможет принять такое решение. Но, к сожалению, друг не в состоянии даже просто выслушать его, не говоря уже о решении таких серьезных проблем. Он вообще в последнее время не желает слышать ничего о работе, да и компании в целом. Твердит лишь, что Эд может все решать сам.

— С чего ты взял, что твоя информация настолько хороша? — интересуется парень. — За что Сергей должен отдать тебе один из выходов к морю? — не унимается Эд, переставляет бутылки с места на место. — Это сразу позволит тебе заниматься самостоятельной торговлей.

Парень поднимает бутылку к свету и наслаждается тем, как бегут крупные пузырьки по зеленому стеклу. Он раскладывает все свое недовольство по этим полкам и сыплет вопросы партнеру. Арем сидит тихо, не издает и звука, позволяет мальчишке поиграть.

— Нам мало прикрыть Виктора, и то не факт, что твоих доказательств хватит на это, — Эд так и стоит у бара, ставит на место бутылку.

За спиной раздается шуршание и звонкий щелчок зажигалки. Комнату сразу наполняет сладкий запах кальяна. Он течет по воздуху, забивается в нос, оседает тонкой пленкой в горле.

— Хм, — возмущается Арем. Он делает несколько глубоких затяжек, наслаждаясь дурманом. — Во-первых, — начинает он, когда устает слушать детский лепет, — я всегда отвечаю за свои слова. Поэтому Сергей до сих пор со мной сотрудничает. И если я говорю, что информация стоящая, то это так и есть, — он делает еще затяжку, выпускает дым огромным облаком.

— Во-вторых, мой выход к морю всего-навсего позволит расширить мои границы и никак не повлияет на наши договора. Еще Сергей получит весь бизнес Виктора, а это не мало. Он сможет продать его по частям,

Арем поворачивается к Эду, сверлит его спину горящим черным взглядом, отчего парня начинает печь огнем. Он понимает, что пора начинать серьезный разговор, разворачивается и идет обратно к столу. Мужчина протягивает собеседнику мундштук, но Эд тактично отказывается. Садится на подлокотник кресла и чувствует прохладу, которая так кстати остужает его пыл.

— В-третьих, — продолжает Арем. — Сергей может и не согласиться, а вот ты… Ты как раз и решишь наши общие проблемы. Виктор должен немного посидеть и подумать о своем поведении.

— Почему ты сам не решишь эту маленькую проблему, раз у тебя все для этого есть? — задает главный вопрос.

— А что получу я? — широко смеется мужчина. — Мне не разделить его бизнес, для этого я еще слаб. Я и так имею неплохую долю в нем. Я не получу выход к морю и вообще, кроме дискомфорта от его наглого характера, я ничего не выиграю, — Арем заливается смехом. — Мне он ничего не сделал. А вот от вас такая реакция на него весьма ожидаема. Ведь он чуть не уложил в постель девушку Сергея.

Эдуард подскакивает с места, хватает мужчину за грудки, рычит зверем, пытается взглядом переломать ему кости. От такой угрозы кровь стынет в венах. Парень не ожидал такой откровенной наглости.

— Тише, тише, дружище, — звучит как приказ. Арем отталкивает руки Эда. — Не кипятись. Признать, она оказалась крепким орешком, скорее всего, и правда, как дура, влюбилась, — до жути ровно и подло.

Эдуард успокаивает своих демонов в голове, дышит ровнее, тушит внутренний пожар горьким алкоголем прямо из бутылки.

— Ты очень много на себя берешь, — уже тише говорит Эд, но в голосе звенит сталь. — Я не могу сам принимать такие решения.

— Можешь, Эд, можешь.

Они смотрят друг на друга. Война взглядов разрывается яркими отблесками зелени, которую поглощает черная пелена. Долгое молчание душит, зубы скрипят, а сердца устраивают марш. Все, шутки кончились.

— Знаешь, Эд, — переходит на официальный тон Арем, ему до жути надоело улыбаться этому щенку и очень хочется его просто убить, — я буду говорить откровенно.

Мужчина хмурится, пренебрежительно кривит нос, чует нарастающую неприязнь.

— Мне выгодно продать информацию тебе. Это даст возможность выйти сухим из воды, так как я очень не хотел бы светиться в этом деле, но проблемы решу. Мои не совсем легальные дела не должны засветиться, — понижает голос Арем, оборачивается по сторонам, инстинктивно проверяя помещение. — Да и ты сможешь отомстить за ущемленное самолюбие друга. Ведь такой собственник, как Сергей, — мужчина нервно поглаживает свою смоляную щетину, — вряд ли забудет такую наглость.

Арем лукаво улыбается, скалит белоснежные зубы в свете шоколадных переливов. Он понимает, что попал прямо в точку. Эд сжимает крепко зубы, желваки ходят ходуном, а кадык непрерывно дергается. Парень знатно злится на свою беспомощность перед острыми доводами.

— Хорошо, — капитулирует Эд. — Но мне сначала надо посмотреть документы. Стоит ли нам вообще думать о передаче тебе порта.

— Стоит, стоит, — уверяет его Арем и достает телефон из кармана.

Собеседник набирает номер и делает громкую связь. После короткого гудка ему отвечают:

— Да, босс, — голос знакомый и приторно сладкий.

— Грут, мальчик мой, — обращается на редкость ласково, — принеси нам документы.

Эд изумляется такому кошачьему мурлыканью. Приподнимает бровь и усмехается его поведению. Через пару секунд в VIP-комнату заходит парень во всем черном, как угольная скала. Он размашистым шагом подходит к столу и кладет перед хозяином кожаную папку. Быстро кивает, находит одобрение в черном омуте, который как будто стал чуть теплее. Парень пятится назад к выходу, но Арем его останавливает.

— Не уходи, постой рядом, — он указывает рукой около себя, и Грут послушно замирает на месте.

Арем сразу пододвигает папку ближе к Эдуарду. Тот кладет свою пятерню на холодную шершавую кожу и двигает. А сам поглядывает на нового молодого охранника, до боли знакомого. Паренек стоит по стойке смирно, смотрит безэмоциональным, пустым взглядом в стену напротив, как будто там цветы растут.

Телохранители Арема всегда отличаются дисциплиной и хорошими бойцовскими навыками. Он дрессирует их, как питбулей перед бойней и вырабатывает желание рвать за своего хозяина и полное подчинение. Грудь парня, стянутая черной водолазкой и пиджаком, равномерно поднимается и опускается, как метроном. Шоколадный свет и бордовые оттенки играют красками в его каштановых волосах, туго стянутых в короткий хвост. Голубое небо в глазах покрылось серыми хмурыми тучами, а губы сжаты в тонкую, почти невидимую линию. Он немного дергает плечом, вся эта одежда доставляет парню дискомфорт, замечает Эд. Ему и самому невыносимо тошно в дорогих помпезных костюмах, которые сдавливают крылья. Эдуард сразу узнает в этом безмятежном охраннике Глеба, вспоминает эту живую ершистую занозу и не верит глазам. Арем погасил очередной огонек.

Эду до боли обидно за парнишку, он, как никто другой, может представить, что такое сложить крылья и подчиниться обстоятельствам. Эдуард кривится и переключается на дела. Он оставляет Глеба без внимания и открывает папку. Стопка белых бумаг и маленьких полароидных фотографий увлекают его. Он несколько минут вчитывается в черные строчки, внимательно разглядывает хаотичные черно-белые и цветные снимки. Потом резким движением захлопывает кладезь компромата. Арем крутит свой пустой бокал по гладкому отполированному столу в ожидании. Мужчина замечает, как глаза Эда то сужаются, то расширяются до немыслимых размеров. Парень нервно покусывает губу, кажется, что в этой тишине слышно, как судорожно работает его мозг.

— Хорошо, убедил, — подтверждает догадки Арема Эд. — Тут вполне хватит доказательств для долгой счастливой жизни за решеткой, — кривится в улыбке Эдуард, довольный увиденным.

— Папка твоя. Я не оставил у себя ни одного оригинала.

Грут как будто только и ждал этих слов. Охранник наклоняется вперед и кладет маленькую одноразовую флешку на стол. Он пристально смотрит на Эдуарда и незаметно для Арема кивает. Тоже узнал.

Эдик оставляет кивок без ответа, зажимает флешку в кулаке.

— В ней вся эта информация? — кивком головы указывает.

— Да. На ней весь исходный материал, — подтверждает Арем. — а еще в ней документы на передачу северного порта, — улыбается мужчина. — Я упростил тебе задачу.

— Кто бы сомневался, — ерничает Эд.

— Изучи их, — не обращает на ехидство никакого внимания. — Поговори с юристом, а я подъеду к тебе, скажем, дня через три. Надеюсь, ты успеешь подготовить оставшиеся бумаги.

— А ты уверен, что я, имея все оригиналы, не откажу тебе в последний момент, — ухмыляется Эд. — Неужто ты мне доверяешь?

— Тебе нет, — парирует Арем, сверлит презрительным взглядом наглеца. Мужчина цедит слюну сквозь зубы. — Я доверяю Сергею.

— Он не должен узнать о нашем договоре, — предупреждает парень. — Ему лишние переживания ни к чему.

— Замечательное решение, — заключает Арем и тянет руку через весь стол.

Эдуард жмет пятерню, потом молча встает, поправляет надоедливый пиджак, застегивает пуговицы. Забирает папку и уходит из комнаты, оставляя позади этот сложный разговор.

Эдик выскакивает на свежий морозный воздух. Вдыхает его полной грудью, старается очистить легкие от сладкой патоки кальяна. Холодный ветер ноября вырывает облако пара из приоткрытого рта и заставляет сильнее кутаться в темно-серый драп пальто. Он поднимает воротник повыше, чтобы приставучий ветер не мог царапать шею. Эдуард перехватывает папку в подмышку и закуривает свою сигарету. Он шмыгает носом, выпускает в темное небо сигаретный дым и замечает маленькие игривые звезды на черном небосводе. Удивительное явление в центре города. Время уже позднее, около ресторана толпится подвыпивший народ. Парень не хочет задерживаться среди этой суеты, он выкидывает недокуренную сигарету под ноги и тушит мыском ботинка. Потом еще раз оглядывается по сторонам и спешит к машине. Ночь владеет городом, убаюкивает своих друзей, желает им спокойной ночи. Эдик сегодня вряд ли сможет уснуть. Мысли кружатся каруселью, принимают и отвергают принятые решения. Отдать порт без разрешения Сергея очень рискованно. Он сразу понял, что Арем не будет размениваться по мелочам, но информация того стоит, и не важно, как Арем смог ее достать. Парень садится за руль своего новенького Rolls-Royce, который сливается с темно-синим небом, кидает папку на заднее сидение и опускает голову на руль. Ночь будет долгой.

Глава 54.

— Ты давно ждешь? — Эд подходит к одинокой фигуре на фоне серебристого небоскреба. — Охрана опять не пустила? — злится он, когда видит красный нос девчонки и кристаллики слез на ресницах. Она несколько раз кивает, а сама прячет замерзший нос в длинный ворс шарфа. Девушка потирает ладони и смешно притопывает.

— Пойдем быстрее, не хватало, чтобы ты еще заболела.

Аня опять кивает, не в силах вытащить пол-лица из теплых объятий и еще сильнее кутается в шарф, перекрученный вокруг шеи. Ее рыжие волосы играют яркими красками на холодном солнце. Она хмыкает носом и хватается за локоть Эдуарда, который предлагает ей войти в уже открытую дверь. Охрана наблюдает, как парочка идет по пустому фойе, в тишине раздается приглушенный стук их каблуков.

Мужчины недовольно привстают, но покорно пропускают, когда горящие глаза Эда заставляют их испугаться и снова сесть.

— Эдуард Викторович, — останавливает его один из охранников, который постарше. Он отводит мужчину чуть в сторону и жестом просит Аню подождать около железных створок лифта.

— Эдуард Викторович, — встревоженно начинает охранник и опускает глаза в пол, разглядывает начищенную до блеска обувь. — Вы же знаете, что у нас распоряжение не пускать ее, — он кивает в сторону девушки, а потом умоляющими глазами смотрит на Эда в надежде на понимание. — Если Сергей Александрович узнает, мы все пострадаем.

Эдуард с интересом смотрит на смелого пожилого человека, за спиной которого спрятались четыре рослых амбала, постепенно расстегивает темно-серый драп пальто и стряхивает невидимую снежинку. Ему на секунду становится жалко этого мужчину, но только на секунду.

— А если вы, — не выдерживает Эд, он так не хотел сегодня ругаться, но обстоятельства диктуют свои условия. Он говорит это громко, но спокойно. Его голос долетает до самых удаленных уголков длинного коридора, — ещё раз позволите себе не впустить Анну Михайловну хотя бы в фойе, вы будете иметь дело со мной. И еще неизвестно кто из нас страшнее, я или Сергей Александрович, — Эд делает несколько шагов в сторону и ехидно добавляет, — Он может и не узнать, а вот я узнаю точно… — не заканчивает свои угрозы парень, они повисают гильотиной над головами ни в чем не повинной охраны, которая быстро расходится по своим местам.

Эд хмурится и подходит к встревоженной Ане.

— Ну что загрустила? — ласково улыбается. — Поехали, — и нажимает кнопку вызова.

Ключ-карта издает неприятный звук. Эд тянет дверь на себя и входит в светлый, весьма просторный коридор. За ним, как мышка, проскакивает Аня. Девушка быстро раздевается и следом за Эдом, практически шаг в шаг, проходит в зал. Знакомая, уже родная обстановка начинает греть сердце. Она по новой осматривает гостиную, такую пустую и холодную, хотя в ней ничего и не изменилось с момента ее отъезда. Вспоминает, как была счастлива здесь когда-то и как смогла в одночасье все разрушить. Аня подходит к панорамному окну, вглядывается вдаль. Душа тонет в серых бесчувственных облаках, которые наливаются свинцом и падают на грязный хмурый город, предвещая приближении долгой зимы. Снежинки сыплются из этих туч, покрывают белым одеялом дома, деревья и дороги, пытаются хоть ненадолго скрыть эту унылую серость, но тают, оставляя за собой лишь грязь. Они разбиваются о стекло, и оно мирно плачет, вспоминая лето. Аня вытирает одинокую печальную слезу с все еще замерзшей щеки и отправляется на кухню, откуда слышны голоса мужчин.

— Сергей, — возмущается Эд, поглядывает на вошедшую Аню, которая притаилась в дверном проеме.

Девушка замечает разбитую посуду на полу и неодобрительно качает головой. Эд шуршит веником, собирает острое стекло в совок и ворчит себе что-то под нос, как старик. К таким разрушениям они уже давно привыкли. Сергей пытается жить самостоятельно и оставляет за собой погром, но категорически отказывается от любой помощи извне. Первый месяц Эд старательно пытался переубедить друга, но каждый раз разговор заканчивался разбитым антиквариатом и перевернутой мебелью. Со временем Эдуард привык к такой реакции и оставил безумца в покое, чему тот был безгранично благодарен.

Аня всеми способами старается помогать Эдику. За это короткое время они умудрились подружиться и разделить боль и груз ответственности пополам. Девушка покупает продукты, готовит еду, убирает квартиру, а Эд без стеснения врет, что уборщицу присылает агентство. В такие дни она свободно передвигается по дому и часами плачет в их спальне, прижимая к себе подушку любимого. С каждым новым днем, наблюдая за его молчаливой фигурой, она влюбляется еще сильнее. Без прикосновений, без поцелуев, без разговоров эта любовь становится правильной и чистой. Аня часами сидит напротив него и смотрит в зеркальные глаза, видит свое отражение там глубоко и мысленно просит прощения, уверяет, что все будет хорошо. Любуется дорогими сердцу чертами и снова влюбляется в каждую морщинку, родинку и шрамик. Любовь разгорается огнем в девичьем сердце, заполняет до краев, подступает к горлу, аж хочется кричать о своих чувствах, но безмолвие теперь ее подруга. Аня живет лишь одной надеждой на прощение и просто хочет быть рядом без права на его любовь.

Эд готовит обед, разогревает еду и накрывает на стол. В потоке действий пытается рассказать другу о делах компании, очередных поставках и процентах их акций. Сергей стоит у окна, кивает на утвердительную речь Эдуарда, а сам упирается большими ладонями в холодное стекло, как будто хочет почувствовать, что там, за этой толстой преградой.

Аня бегает взглядом по его фигуре, по бледному лицу, задерживается на каждом сантиметре, изучает опять. Он кажется ей таким простым и домашним, совсем не похожим на грозного главу корпорации. Его внутренний камень разбился на миллион осколков, а ярость остыла и уже осталась в прошлом. Он стоит с опущенными плечами, равномерно выдыхает пар на запотевшее окно, потерянный глубоко в своем новом мире. Со зрением он потерял не только тягу жить, любить и обладать, он потерял возможность видеть самое дорогое — солнце.

Эдуард наливает щи в тарелку, торопится и постоянно поправляет закатанные рукава водолазки, в надежде не испачкать ее. Запах еды заполняет всю кухню. Аромат свежего хлеба будоражит все рецепторы и привлекает к себе внимание Сергея. Он смешно ведет носом, втягивает тонкие кислые нотки. Аня разливается счастливой улыбкой, когда видит его отражение в окне. Сама прячет нос в длинный ворот кофты с цветочным принтом и любуется милым выражением его лица. Она не выдерживает и подходит ближе к Сергею, встает в метре от него за спиной. Тянет свою озябшую руку в желании прикоснуться. Чувствует аромат крепкого кофе, который смешивается с запахом хлеба и срывает все мыслимые стопоры. Душа разрывается на части от такого горячо любимого аромата.

— Что там? — подает голос Сергей. Он звучит тихо, но так требовательно. Аня слегка вздрагивает, пугается его хриплого голоса и делает несколько быстрых шагов назад, ступает как кошка, совсем бесшумно. Эдик тоже пугается, глазами дает понять Ане, что очень недоволен ее поведением. Они понимают, что если Сергей узнает про обман и что все эти месяцы Аня навещает его, разразится буря, масштаб которой непредсказуем.

— Там, — быстро приходит в себя Эд, — там идет снег.

Он подходит к Сергею, берет за руку, отрывает от пустого созерцания и подводит к уже накрытому столу. Помогает сесть, расправляет на груди сбившуюся футболку. Вкладывает ложку в порезанные пальцы, густо измазанные зеленой, как результат глупого упорства.

— Твои порезы никак не хотят заживать, а ты усердно оставляешь все новые и новые, — смеется Эд, но глаза выражают тревогу. Что еще может прийти в голову этому упрямцу?

«Хорошо, хоть один гулять не выходит», — фыркает про себя парень.

Сергей пододвигает к себе тарелку, пальцами очерчивает края и осторожно начинает есть под пристальным присмотром янтарных глаз.

— Я же не могу умирать от голода, дожидаясь тебя, — хмурится Сергей, хлопает ладонью по столу. — Где хлеб? — возмущается он. Аня двигает кусок к ладони любимого.

— Знаешь, может, хватит упрямиться? — в очередной раз хочет испытать удачу друг. Он ковыряется с посудой и снова пытается самостоятельно овладеть кофемашиной.

— Ты о чем? — с набитым ртом спрашивает Сергей.

— Я о помощнице, — не подумав, выпаливает друг, радуется, что кофеварка наконец-то начала варить крепкий напиток.

Сергей не успевает донести ложку до рта. Он замирает, а потом с силой откидывает ее на стол. Жирная жижа разлетается в разные стороны, оставляет на домашней футболке Сергея неприятные масляные пятна.

— Ты что творишь? — кричит Эд, отскакивает от стола в надежде, что капли не долетели до его кремового цвета водолазки. — с тобой просто невыносимо, — злится он, разглядывает себя сверху вниз, ища мелкие жирные следы.

— Тогда больше не приходи ко мне, — начинает заводиться Сергей, он отталкивает от себя полупустую тарелку. — Я не требую помощи, ты мне ничего не должен, да и компанию я уже давно готов передать тебе,

Сергей говорит надрывисто, с обидой, его слова кусают больно, хотя прекрасно знает, что Эд ни в чем не виноват. Мужчина понуро опускает голову, как будто предан, и пытается подняться, но друг вовремя подхватывает его и насильно усаживает на место. Парень смотрит в испуганные глаза Ани, которые уже готовы разразиться слезами. Каждый раз такие скандалы разрывают ее изможденную душу на миллион лоскутков, которые она сшивает долгими одинокими вечерами. Монотонно пролетающие дни раскрашивают ее жизнь в серую палитру без права на яркие краски. Аня сжимает бумажную салфетку в кулаке, чтобы сдержать вырывающийся наружу крик. Эдуард успокаивает Сергея и качает головой, подносит палец к губам, просит о тишине.

— Ну все, успокойся, — Эд кладет руки на плечи друга. — Не реагируй так, я просто хочу, чтобы тебе было комфортно, — парень зарывается носом в его черные, уже с сединой волосы, дышит в затылок. — Я очень за тебя переживаю и не оставлю, даже если ты этого очень захочешь, — Эд лохматит его пряди, они падают Сергею на лоб, щекотят нос и щеки, отчего он начинает морщиться.

Аня глубоко вздыхает, чуть громче, чем хотелось, и кидает на стол белый измятый клочок. Она успокаивается, подбирает тряпку и начинает убирать со стола, пока Эдик занимается жирными пятнами на футболке друга.

— Я обещаю тебе, что больше не буду заводить этот разговор, — парень промакивает пятна салфеткой и специально говорит громче, чтобы отвлечь его от лишнего шума.

— Согласен, — твердо и четко произносит Сергей. На миг в его зрачках загораются искры, но тут же гаснут.

— Согласен? С чем? — парень не верит своим ушам, округляет глаза от удивления. Аня же прижимает к себе столовую тряпку, не замечая, как жирные следы навсегда отпечатываются в мягком ворсе кофты.

— Согласен на помощницу, — фыркает Сергей, строит злое выражение лица.

Эдик с облегчением вздыхает, обнимает на радостях друга, крепко прижимает к своей груди. Мужчина вырывается, демонстрирует свое раздражение, но не применяет силу.

— И эту новость ты можешь сообщить ей прямо сейчас.

Эдуард сразу тушуется, перекидывается непонимающим взглядом с Аней. Немой вопрос застывает у нее на испуганном лице, а парень лишь пожимает плечами. Он немного молчит, не знает, что ответить.

— Ты о чем? — все еще не понимает Эд. Он хочет показать спокойствие, но голос его подводит.

— О том, что ты… — Сергей повышает голос, — уже несколько месяцев делаешь из меня дурака, — усмехается он.

— Как ты догадался? — только и может спросить друг. От изумления у него холодеют пальцы, а бедная Аня сливается с дверью холодильника.

— Я чувствую ее, — уже мягче говорит мужчина и немного улыбается, как будто припоминает что-то очень приятное. — Я ощущаю ее присутствие практически с первых же дней. Конспираторы хреновы. И знаешь, твой обман чертовски злит, — констатирует Сергей.

— Прости, — начинает оправдываться Эд. Он так боится гнева друга, что готов на коленях вымаливать у него прощение. — Но ты пойми я не мог по-другому.

— Замолчи! — кричит мужчина, отчего Эдик вздрагивает, а сердце Ани умирает на месте.

— Но я очень рад, что ты согласился, — робко продолжает парень. — Она просто хочет быть рядом с тобой, быть для тебя опорой, — теперь будь что будет, но назад отступать нельзя. Парень обреченно прикрывает глаза, но продолжает давить. — Аня согласна на любые твои условия, только позволь ей приходить.

Эд стоит так близко, что ощущает, как с каждым его словом сердце Сергея начинает пропускать удары.

— Она и так приходит, — все еще сердится Сергей, прикрывает веки, чтобы хоть немного успокоиться и уловить ее дыхание.

Это решение далось ему нелегко. Долгие ночи без сна погружали его в далекие раздумья. Череда воспоминаний стёрла грань между болью и счастьем, напомнила о любви и вытеснила всю грусть и обиду, окутала давно забытым теплом, приправленным ее ароматом, который Сергей почувствовал в первый же день после больницы. Тогда он еще не понимал, рад ли этому, но со временем все переросло в какую-то немыслимую игру. Эдик тщательно скрывал присутствие Ани в их доме, а Сергей делал неимоверные усилия над собой, чтобы не реагировать на ее присутствие. Каждый раз его сердце начинает трепетать, когда чувствует ее слабые попытки дотянуться. Оно тает и разливается теплом по затвердевшим венам, напоминая, что он все еще живой. Он любит свое солнце, но только уже не вправе просить ее о том же. Он, глупец, во снах надеется на прощение, мечтает о долгой счастливой жизни в ее объятиях. Опьяненая душа летит навстречу мечте, но разбивается под отрезвляющими воспоминаниями. Становится невыносимо больно, что хочется выть раненым зверем, что он и делает под покровом черной ночи. Но теперь отказаться от удовольствия, ощущать хотя бы ее присутствие рядом он не может. Сергей мечтает вновь притронуться к ее гладкой коже, хотя бы случайно. Мужчина вспоминает ее солнечный образ, который до сих пор согревает его темное царство.

— Эй, Серега, ты чего притих? — толкает его в плечо Эд, позабыв о травме. Сергей немного сжимается от страха перед саднящей болью, но тут же выпрямляется.

— Она будет тут жить? — с трепетом в голосе задает вопрос.

— Нет, — возражает Эд. Он смотрит на побелевшую Аню, которая быстро качает головой, машет руками и мычит что-то непонятное в обнимку с тряпкой.

— А почему она сама не говорит?

Сергей прислушивается, улавливает лишь тихий писк.

— Извини, я не могу оставаться, — очень тихо, с грустью и стеснением произносит она. Ее голос — услада для его ушей. Он чуть дергает губы в улыбке, но боится выдать себя и дать им обоим надежду. Он не вправе обрекать ее на жизнь с инвалидом. Она должна почувствовать наигранный холод, понять, что Сергей теперь совсем другой, добровольно оставить его в прошлом и начать новую жизнь.

— Хорошо, — равнодушно соглашается Сергей. — Ты будешь приходить по мере возможности. Раздели дни с Эдом, — Сергей кивает куда-то в сторону. — Я помню, что у тебя еще и институт, так что решите, чтобы тебе все это, — он показывает на пространство руками, — не помешало учиться. И да, у меня есть одно условие, — мужчина минуту молчит, что-то рисует пальцами по столу. — Я хочу, чтобы она получала за меня деньги, — Сергей поворачивает голову в сторону Эда, нащупывает друга и берет его за руку. — Слышишь меня? Это ее работа, не благотворительность.

Аня пытается что-то возразить, со злости кидает грязную тряпку в раковину, шипит кошкой на Эда, который покорно соглашается на условия друга. Он эмоционально жестикулирует и показывает Ане, чтобы та успокоилась, иначе Сергей просто передумает.

— Приступаешь завтра, — бросает мужчина в сторону. — Если все, конечно, согласны?

— Я согласна, — твердо отвечает Аня. В ее голосе уверенность.

— Ну, тогда… — он обращается к Эдику, — отведи меня в спальню, я устал.

Ему невыносимо слышать ее нежный голос, вспоминать алые губы и быть так далеко.

— Хорошо, дружище, — парень помогает мужчине встать, берет его под руку и ведёт к двери.

Сергей кидает в сторону Ани один пустой взгляд на прощание и в сопровождении скрывается в тени коридора.

Аня пытается переварить все свои ощущения. В голове все смешалось от наплыва информации и чувств. Радость сменяется тревогой от обидных слов, но в то же время душа ликует, осознавая, что там, в глубине темного туннеля, для нее начинает разгораться маленький огонек. А вдруг Сергей сможет взрастить свои чувства вновь. Аня не в силах сидеть спокойно. Она закатывает рукава повыше и начинает мыть посуду в ожидании возвращения парня.

Эдик подкрадывается, неслышно обнимает девушку со спины и кладет подбородок ей на плечо. Аня вздрагивает от испуга.

— Ты чего такой ласковый, как кот? На тебя совсем не похоже, — тихо спрашивает она, выключает воду и поворачивается лицом к другу в кольце его рук.

— У нас получилось, — широко улыбается Эд. — Ты понимаешь, что он возвращается, — радость зашкаливает.

— Да, — с надеждой в голосе. — Я буду верить, что его сердце оттает, и мы снова сможем быть вместе.

Аня поправляет мокрыми руками ворот водолазки Эда, задевает его щеку, оставляет на ней мокрые следы. Парень уворачивается, фыркает и громко смеется. Звонкий смех разносится по кухне и, кажется, что все оживает. Девушка подхватывает его смех и крепко обнимает. Так они стоят пару минут, потом Аня отстраняется, когда хватка слабеет. Она заглядывает в его печальные глаза, понимает, что усталость откладывает темные отпечатки под его глазами.

— Ты устал, тебе надо отдохнуть, — встревоженно начинает Аня. — Я понимаю, что на тебя столько всего навалилось за последнее время, да еще и я тут со своими чувствами, но без отдыха тебе нельзя. Может, сходишь куда-нибудь? Даниил звонил же тебе несколько раз и звал развеяться в бар. Почему ты отказываешь ему? — Аня ставит на стол две белые чашки и заваривает ромашковый чай. Достает домашнее печенье. Эдик присаживается на место Сергея, обнимает теплый фарфор руками.

— У меня столько дел. Ты даже не представляешь, сколько слетелось стервятников, когда стало известно о болезни Сергея, — начинает откровенничать Эд. — Я выгрызаю с кровью право говорить от его имени. И это дается нелегко. А если меня увидят с его врачом…, то поползут слухи, а лишние сплетни о его здоровье нам ни к чему, — парень выдыхает, прижимается губами к тонкому фарфору. Его глаза становятся чуть влажными от душистого пара. — Я задыхаюсь в этих костюмах, я ненавижу гребаные заседания. Это Сергея боятся все, а меня воспринимают лишь, как его «пса», который не смеет говорить, а должен только исполнять. Но, скажу тебе честно, я так хочу вернуться на эту роль. Мне нужна моя жизнь, а не его.

— Эд, — Аня присаживается рядом, пододвигает ему тарелку с печеньем и крепко сжимает мужскую ладонь. — Не проходит и дня, чтобы я не просила Бога о помощи. И я верю, что Сергей поправится.

Она смотрит на самого близкого друга, с которым ее покрестила сама судьба и единая любовь к одному человеку. Любовь разная, но такая сильная, что сокрушает стены и живет вопреки всем преградам. Аня источает душевное тепло и безграничную доброту, питает этой силой парня. Она, как эмпат, впитывает его душевную боль, переживания, смятение и помогает справиться со всей этой гаммой чувств. Эд с удовольствием принимает такую помощь, впитывает эту энергию. Аня гладит его по руке передает часть своей силы.

— Ты справишься, я знаю, ты сильный, — подбадривает его. — А если что, знай, ты всегда можешь на меня рассчитывать, что бы ни случилось.

Эдуард делает еще глоток горячей жидкости, смотрит в нежно-желтую с зеленым отливом воду и понимает, как ему сейчас уютно и хорошо. Чай успокаивает нервную систему, дышать становится легче, а суета мыслей притормаживает свой бег.

— Аня, — решается парень. На виске выступает испарина от горячего чая. — Я ведь так и не рассказал тебе все о Сергее, и какую роль в его жизни сыграла Анна Львовна. Я считаю, он должен был сам рассказать тебе об этом, но он…

— Нет, Эд, — Аня качает головой, рыжие волосы стекают по плечам в единой лаве. — Я не хочу всего этого знать ни от него, ни от тебя. Я только сейчас поняла смысл Сережиных слов, — она вспоминает, как давно это было. — Прошлое должно оставаться в прошлом. И я сейчас очень жалею, что разворошила эту боль в его сердце. Теперь я хочу жить только настоящим с ним, разделять каждую возможную минуту. Искать тот погасший огонек в его глазах и молить о прощении, — ее соленые слезы капают в чашку с чаем, разбавляют его терпкий вкус.

Эдуард делает глоток уже остывшего чая, молчит и принимает желание Ани. Обещает, что больше не затронет эту тему. Они допивают чай уже в полной тишине, лишь изредка ее нарушают капли воды из крана да ветер, который поселился в чужом пространстве. Каждый думает о своем, погруженный в череду проблем и переживаний.

— Пойдем, я отвезу тебя домой, — нарушает тишину Эд, смотрит на черный циферблат элегантных часов, встаёт и убирает чашку в раковину. Аня синхронно делает то же самое.

— Тебе еще на работу сегодня? — уточняет парень и видит, что Аня кивает, собирая свои вещи. — Я все-таки настаиваю, чтобы тебя сопровождал Олег. Если Сергей узнает…

— Не стоит. Мы уже обсуждали с тобой все это. Я не возьму ни копейки и не буду пользоваться охраной. Я должна учиться жить самостоятельно, не рассчитывая на твою помощь. Тем более я не вправе пользоваться всем этим и твоей добротой, — она обводит все пространство руками и выходит в коридор.

Глава 55.

В кабинете витает легкий аромат цитрусовых. За окном крупные хлопья снега покрывают город. Он горит праздничной иллюминацией, красочными огнями и взрывающимися фейерверками. Снег кружится в нежном танце, настраивает людей на сказочную ночь и обещает исполнение самых заветных желаний.

Сергей слышит отдаленные взрывы, вспоминает красоту этих новогодних красок. В помещении темно и как-то прохладно, а в памяти появляются картинки с прошлого праздника. Сергей был шикарный и очень помпезный, на виду у тысячи таких же глупцов, как и он сам. В суете мероприятия он тогда не понимал, как важно проводить этот праздник в кругу только близких людей. Он купался в лучах славы, лживых улыбок и ядовитых пожеланий. Сергей был всего лишь маской, как и все его окружение. Но стоило только закрыть глаза, и вся Вселенная перевернулась, поставив на места все правильное и неправильное, помогла разобраться в сердце. А длительное молчание очистило голову. Как сложно было заметить в суете этого жизненного водоворота крупицу истинного счастья, которое пряталось в окружении тщеславия и алчности. Теперь, ожидая отсчета курантов, Сергей хочет каждую минуту отдать тем, кого безгранично любит. На столе перед ним лежат несколько пригласительных открыток на торжества, одна другой краше, и разворот газеты с огромным заголовком:

«Глава “Go.S.A.Group” Горев Сергей Александрович — больной инвалид или просто затворник?»

Сергей слышит шуршание и суету под дверью и улыбается.

— Входи. Не топчись там, как слон, — кричит Сергей и ждет, когда откроется дверь.

— Ты чего в темноте-то сидишь? — смеется Эд, потом осекается и смотрит на строгое выражение лица друга.

Эдик включает свет. Электричество озаряет пространство, пробегает по темным стенам и ложится на черный кафельный пол. Сергей выглядит потрясающе, парень сразу замечает, как нежный румянец окрашивает его худые впалые щеки. Привычная строгая стрижка, гладко выбритые скулы и чуть заметные круги под стеклянными глазами из-за ночных кошмаров. Неизменная черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами сливается с черным интерьером кабинета. Он все тот же грозный руководитель, глава и хозяин. Что дано от Бога, не заберет никакая болезнь или жизненная неурядица. Он рожден быть сильным, его закалила жизнь и наказала за чрезмерную самоуверенность, но даже пустые глаза заставляют сердца подчиненных трепетать только от одного взгляда в это стекло. Но только Эд знает, что пустота в безмятежном и безмолвном взгляде таит в себе смирение и душевную боль.

— Ты хорошо выглядишь, — признается парень. Он подходит к столу друга, замечает газету, радость сразу исчезает и лицо напрягается. — Кто принес? — интересуется он. — Это же просто желтая пресса, не бери в голову, — парень видит разочарование на лице мужчины.

— Таких статей, вон, целый ящик, одна интереснее другой, — Сергей кивает в сторону стеллажа.

Эдуард переводит взгляд на стопку газет, отмечает для себя — выяснить, кто носит, а главное, читает Сергею всю эту муть, и переводит разговор.

— Ты подписал бумаги? — он садится в кресло напротив стола Сергея.

Начинает перебирать документы, выкидывает приглашения и газету в мусорную корзину и сразу находит нужные бумаги. Разглядывает дату и вензель Сергея.

— Скоро этот год закончится и все наладится, — больше себя успокаивает.

— Ты так в этом уверен? — интересуется Сергей, выражает недоверие словам друга.

— Не стоит быть таким пессимистом, — Эдик откидывается в кресле, закидывает ногу на ногу. — Я верю в то, что наша черная полоса все же очистится, — смеется парень и потирает бордовую джинсу на коленке. — Сергей, в компании дела идут хорошо, с Виктором мы разобрались, — считает достижения он, умалчивая лишь о передаче порта, за который он еще успеет получить нагоняй. — Твой убийца мертв, а заказчик живет только потому, что ты ему это позволяешь. Ты дал ему отсрочку до весны. Зачем? Вот этого я не понимаю, — разочарованно качает головой Эд. — Ведь эта скотина может не успокоиться на одном разе, — парень возмущается и достает пачку из кармана джинсов. Сигарета начинает дымить и ее запах смешивается с отдаленными нотками цитрусовых. Эдуард нервно делает несколько быстрых затяжек, ждет внятного объяснения от друга.

— За ним же установили слежку, — спокойно выдает Сергей, как будто это его не касается.

— Скажу больше, — Эд стряхивает пепел в маленькую пепельницу из гагата на столе. — Все его звонки прослушиваются, да и датчик слежения на машину установили, чтобы не сбежал.

— Вот и хорошо, пусть пока катается.

Эдик возмущенно хмыкает, затягивается сильнее, докуривает и тушит о каменное дно. Дым расползается по кабинету, оставляет за собой еле уловимую дымку.

— Если честно, у меня уже руки по нему чешутся, — потирает ладони парень. — Ладно, дашь мне отмашку, и я все решу, — соглашается он, когда видит оскал Сергея.

— Вот и ладно. Что еще у тебя?

— Все годовые отчеты закрыли, поставки перенесли на следующий месяц, — Эд вспоминает, что же еще. — Премии раздали, корпоративы отыграли, — смеется он. — И да, Арем передает тебе привет.

Сергей ухмыляется и продолжает слушать.

— Наверное, все, — задумывается Эд и, довольный собой, тянется к открытой бутылке рома.

— Положи, — рычит Сергей, Эд в испуге заикал. — За столом успеешь, — ворчит он. — Кстати, Даниил будет?

— Нет, у него как раз дежурство, — смущается парень и обиженно добавляет, — мы на Рождество встречаемся.

Сергей дергает губы в еле заметной усмешке, чем еще больше злит Эда.

— Ладно, хватит. Ты готов? Аня там уже на стол накрыла, — уводит неловкий разговор Эд, а сам краснеет, как рак, и радуется, что Сергей его не видит. — До Нового года пара часов, нам уже пора. Она как раз за тобой послала, а мы тут заболтались.

— Как у нее дела? — тихо спрашивает мужчина. Запах еды начинает струиться и проникает в кабинет. Тонкие ароматы базилика и шафрана перебивают запах кофе и сигарет. Этот букет будоражит вкусовые рецепторы, и у мужчин начинает выделяться слюна.

— Неужели тебе интересно, что с ней? — сглатывает Эд, а в голосе прослеживаются холодные нотки.

— Не груби, — злится Сергей. — Я просто хочу узнать про своего работника.

— Это с каких-то пор тебя интересует их судьба? — заступается за Аню Эд, а сам начинает разгораться. Знает, что дразнит зверя, но надо же как-то его простимулировать.

Сергей раздувается, как лягушка, но слушает нравоучение друга.

— Давно бы уже поговорил с ней. Сколько ты будешь ее еще мучить, — продолжает заводиться парень. — На ней же лица нет, вот если бы ты ее увидел, то… — он не успевает договорить, предложение виснет в воздухе.

Сергей встает, ударяет кулаком о стол. Глухой звук оседает на барабанных перепонках.

— Вот именно, я ее не вижу. Я беспомощный, больной затворец, который не хочет обременять ее ничем.

— Ты идиот, — начинает еще сильнее злиться Эд. Он тоже встает, гневно стреляет взглядом, прожигает Сергея насквозь. Тот чувствует эту жгучую энергетику. — Разве в этом дело? А дело в том, что она любит тебя вот такого, и ей не важно, зрячий ты или слепой, — повышает голос парень.

— С чего ты это взял? Она работает на меня и получает деньги, — расходится Сергей. Он держится за края стола, чтобы чувствовать опору. Мужчина говорит все это, а самому боль сковывает легкие от этой гадости.

— Я тебе удивляюсь, — качает головой Эд. Он наливает в бокал ром и одним махом осушает его. Моветон и позорище, но сейчас не до светских штучек. Коллекционный напиток обжигает горло и придает смелости.

— Эд, — вскрикивает Сергей, чувствуя аромат напитка.

— Переживешь, — парирует друг и отходит к окну, которое играет искрами приближающегося праздника.

— Как ты понять не можешь, без любви не совершают таких вещей. Она учится, потом бежит к тебе, — выдыхает парень. — Потом еще эта гребаная работа по ночам. Да на нее смотреть уже страшно. Вот попадет в больницу, кто будет виноват? — Эдуард не сразу замечает, что в кабинете повисла гробовая тишина и повеяло холодом. Он понимает, что проболтался, поправляет ворот кофты с новогодним принтом, который как-то сразу начинает колоть шею. Он тихонько оборачивается к Сергею и видит побелевшего друга с аурой, готовой разнести все вокруг.

— О какой еще работе ты говоришь? — пока еще спокойно спрашивает Сергей, но чувствует, как языки ярости подступают к горлу. Он сжимает белые листы документов в кулаке, а Эдуард аж пищать начинает от страха и потерянных отчетах.

— Она, — закатывает глаза парень, думает, как будет выкручиваться. Он представляет разъяренного Сергея и вжимает голову в плечи, — она подрабатывает официанткой в ночном кафе, — смягчает правду Эд.

— В баре, — сразу понимает всю ложь мужчина.

Друг лишь виновато опускает голову, и это чувствует Сергей.

— Как ты мог это допустить? — орет так, что стены начинают трястись. Он откидывает комок бумаг в сторону.

— А чего ты хотел? — наступает Эд. Он находит в себе силы и даже думать не хочет, чем все это закончится. — Ты, значит, строишь из себя недотрогу, обиженного. Ну, ослеп ты, и чего из этого трагедию устраивать? Любви-то все равно. Вот я-то точно теперь это знаю, — Эдуард немного понижает голос, чтобы Аня его не услышала. — Любви все равно, кто ты. Болен или здоров. Какой у тебя доход, или какой ты национальности. Толстый или худой, мужчина или женщина. Она одинаковая для всех, — распыляется Эдик.

Дыхание заходится, и он утыкается лбом в окно. Дает себе возможность отдышаться. Он оборачивается к другу, видит замешательство и продолжает.

— Ты не хочешь быть с ней, хорошо, твое право. Но не думаешь ли ты, что она будет так и сидеть около тебя. Ты не сможешь ее отдалить, но все же держать при себе, следить за ее поступками. Если у вас все кончено, и ты только ее работа, тогда она должна спокойно жить и сама принимать решения, ведь в ее жизни нет тебя, — задыхается от возмущения Эд. — Вот она и живет, принимает свои решения, и никто не может ей указывать, — хмурится парень. Он останавливает свой монолог и ждет реакции друга.

— Ей что, не хватает денег? — не слышит, что хочет донести до него друг. Его воспаленное сознание не хочет включаться.

— О каких деньгах ты говоришь? — не останавливается Эд.

— О тех, которые ты должен был ей платить, — напирает Сергей.

Его голос наполнен бешенством. Еще секунда — и он сам задохнется от этой желчи. Эд останавливается и виновато смотрит на мужчину, который покрывается красными пятнами злости. Он подходит к столу, хватается за столешницу и чуть нагибается вперед. Обдает друга дыханием с легкими нотками карамели и ванили.

— Она не взяла ни копейки за все это время, — по слогам, чтобы до Сергея лучше дошло.

Тот начинает шевелить извилинами, что-то все равно не сходится. Пазл распадается на кусочки, и мужчина не может собрать все воедино. Сергей садится в кресло, ноги дрожат. Он обхватывает голову руками.

— Почему? Объясни же мне нормально. Почему она не хочет брать деньги?

Эдуард усмехается, садится в кресло напротив мужчины. Качает головой, не понимает, когда Сергей стал таким узколобым бараном.

— Потому что она тебя любит, — тихо, ровно, доходчиво.

Парень стирает ладонью пот со лба и дует под воротник, остужает горящее тело. Сергей вздрагивает от таких слов, как от порции электрошока.

— Потому что, — продолжает друг, — любить за деньги нельзя.

Мужчине становится тошно, к горлу подкатывает комок несказанных слов и застревает от осознания услышанного. Сергея тошнит от самого себя, от мыслей и поступков. Он сглатывает эти эмоции, сжимается от пробивающих его чувств. Признает себя слабым и никчемным, а вот девочка его оказывается намного сильнее и умнее его.

— Что за бар? — уже спокойно. — Ее охраняют?

— Аня отказалась от всего, — твердо говорит Эд.

— И ты позволил всему идти своим чередом? Не поверю, — чуть не плачет Сергей. Безумие сменил страх, он щупальцами прицепился к мозгу и устраивает головокружительный марафон.

— Обижаешь, — уже довольно докладывает Эдуард. Он наливает себе до краев и с жаждой осушает бокал, смакуя теперь каждый глоток, и не чувствует горечи напитка. — Олег дежурит у бара всю ночь, бармен с ним на связи, — лыбится Эдик, довольный собой. — Начальник за хорошие деньги дает ей хорошую премию. И учти, если она об этом узнает, я останусь без головы, — уже в голос смеется парень, замечает, как мышцы Сергея начинают постепенно расслабляться.

— Спасибо, — все, что может сказать он. — Я не знаю, чтобы я без тебя делал. Эд, ты все для меня.

Эдуард снова краснеет от таких нежных слов. Он, и правда, заслужил похвалу и признание. Удовольствие плывет по венам, парню становится теплее на душе.

— Всегда рад служить, — мило улыбается он. — Гав, — тявкает он, как верный, любящий своего хозяина пес. Сергей начинает громко смеяться.

— Мальчишки, ну, вы скоро? У меня все стынет, час до нового года, — зовет Аня в приоткрытую дверь.

— Все, все не ругайся. Идем, — отвечает Эд, радуется, что не разразился скандал.

Они сидят за маленьким уютным столом в гостиной. Запах еды перемешивается с еловыми ароматами. Живая елка стоит с краю от камина, Сергей не видит ее, но остро ощущает кисловато-терпкий запах, который отдает смолой. Свечи потрескивают, перебивают тихий разговор. Сергей различает ласковый голос Ани, она смеется над глупыми шутками Эдика, который явно решил сегодня напиться. Куранты давно отсчитали двенадцать раз. Мужчина думает о своем загаданном желании, улыбается и припадает к бокалу красного вина. Он облизывает его вкус с губ, вспоминает, как Аня полюбила именно эту марку.

— Ты чего там в одиночку улыбаешься? — не прекращает смеяться Эд. Его слова похожи на хрюканье и тянутся, как жвачка.

— Я вспомнил, как мы привезли эти бутылки вина из Греции, — Сергей тянет улыбку. — Аня, помнишь, как звенел наш чемодан? — его речь льется непринужденно, как будто и не было тяжелых полгода в их жизни. Ребята сразу прекращают смеяться. Эд с интересом смотрит на Анино выражение лица. Сергей практически не разговаривал с ней, а тут целое предложение.

— Да, помню, — поддерживает она разговор. — Ты тогда еще сказал, что у нас такое не купишь, и набил вином весь чемодан.

— Ну ты и жмот, — икает Эдик, ковыряя салат вилкой.

Разговор идет уже на троих. Воспоминания охватывают ребят, одурманенных алкоголем и хвоей. Ветер перестает завывать унылую песню и освобождает квартиру для тепла и веселья. В эту новогоднюю ночь стирается грань между прошлым и будущим, все их мечты и надежды загораются яркими звездами на небесах жизни. Каждый из них осознает, что миг жизни — неповторимое чудо, которое они обязаны принять от Вселенной с благодарностью.

— О, время-то уже три, — хмурится Эдик. — Поехал я, наверное, домой. Сергей, одолжи своего водилу, — заявляет парень и начинает вставать из-за стола.

— Да, и мне тоже пора, — поддерживает друга Аня. — Со стола я завтра уберу.

Сергей начинает суетиться. Он так не хочет прекращать этот замечательный вечер.

— Останьтесь сегодня здесь, — быстро предлагает он в надежде хоть немного продлить это счастье.

— Я за, — хрюкает Эдик. — а то твоего водителя хрен дождешься. Правда, Ань, давай останемся. Ну, куда ты на ночь глядя? — понимает желание Сергея парень, он не фея, но помочь попробует.

— Ну, я не знаю, — неуверенно.

Ей и самой не хочется уезжать от такого теплого и милого Сергея, да еще и в волшебную ночь, когда все желания сбываются.

— Аня, — мычит Эд и перехватывает девушку за плечи. — Завтра же с утра опять приходить, где смысл? — нагло улыбается.

— Хорошо, — с радостью сдается она.

— Вот и чудненько, — открыто радуется мужчина.

Время пролетает мгновенно. Через час ребята собираются, расходится по своим комнатам. Эдик, погруженный в переписку с новым другом, салютует всем «Счастливого нового года» и выползает из-за стола. Аня за это время успевает разобрать стол и убрать всю посуду. Разговоры мальчишек ей совсем не интересны.

Сергей сидит на черном диване, молча слушает звук электрического камина, когда понимает, что Аня уже собирается уходить. Сердце подсказывает ему, что этот шанс дарит ему Вселенная, и упустить его нельзя.

— Не уходи, — тихо просит он. — Посиди немного со мной.

Он удивляется, когда слышит щелчок выключателя и чувствует тепло рядом с собой. Аня залезает на диван с ногами, облокачивается на маленькую подушку, которая отделяет ее от Сергея.

— Что ты загадал? — начинает неловкий разговор она. В тишине ее голос звучит еще теплее.

— Если я тебе расскажу, то это не сбудется, — ворчит, как ребенок, Сергей.

— Ты же никогда в это не верил, — удивляется девушка.

Он чувствует ее взгляд на себе и тает под ним, как под палящим солнцем.

— Теперь верю, — заявляет он. — Теперь я во многое верю.

Аня молчит, слушает искусственный треск камина и разглядывает причудливые сказочные тени. Глаза привыкают к полумраку и стремятся к любимому лицу. Время для них как будто остановилось, позволяя исправить ошибки.

— Расскажи мне, как у тебя дела? Мы последнее время так мало говорили, — с грустью, понимает свою ошибку.

— Что ты хочешь узнать? — начинает нервничать Аня. Она сжимает подушку сильнее.

— Все, что ты захочешь мне рассказать, — улыбается в темноту мужчина, чувствует ее переживание и берет за руку. Аня слегка вздрагивает, но руки не убирает.

— Ну, хорошо, — начинает она. — От мамы и папы тебе привет, — первое что приходит в голову.

— Так уж и от папы, — сомневается Сергей, и это как-то все правильно. Этот ночной разговор, ее рука в его ладони…

— Ага, я провела лето у них…

Рассказ льется потоком информации, все так давно рвалось наружу, сейчас нельзя остановить. Он согревает застывшие души, он легкий и без утайки, от чистого сердца.

Через час наступает молчание. Оно ласкает после длительного разговора, а сердца находят свой ритм рядом друг с другом. Глаза Ани начинают закрываться, поддаваясь усталости и приятному потрескиванию камина. Девушка не замечает, как опускает голову на сильное мужское плечо, а руками обнимает уже не подушку. Нет места уютнее, чем его объятия. Он притягивает Аню чуть ближе, сам вжимается в нее всем телом, пытается раствориться и впитать побольше ее аромата и тепла, чтобы надолго.

Сергей сидит, не шевелится, не дышит и даже не думает, лишь бы не нарушить чудесный сон. Он ощущает тепло ее тела, воспроизводит светлый образ. Он на всю жизнь отпечатался под коркой и больше не оставит в одиночестве. Янтарные глаза в свете ярких лучей, рыжие, поцелованные солнцем, обжигающие пряди. Мужчина дышит глубоко, ведет носом по волосам, ноздри раздуваются, запоминают запах. Сейчас весь его мир сконцентрировался в пределах этого дивана и посапывает в умиротворенной тишине. Сергей борется с желаниями разбудить, сгрести в охапку, расцеловать каждый сантиметр ее нежного тела. Чувства находят лавиной, заставляют вздрагивать от мысли об одном сладком поцелуе. Душа предательски расстается с телом при каждом ее тяжелом вздохе. Она рядом, так близко, практически уже под кожей. Сердце замирает, чтобы боем своим не нарушить эту хрупкую идиллию. Сергей накрывает ее руку своей ладонью, понимает, что очень скучал. Может, Эд и прав, он идиот, который добровольно опускается на дно безжизненной пропасти, прекращает свою жизнь и отказывается от любви.

«Нет», — качает головой мужчина вспоминая гнусные заголовки газет. Он все делает правильно. Какое он имеет право обрекать это чудо на тяжелую жизнь с инвалидом? Сколько лет она сможет терпеть все тяготы своего существования с больным, да и еще с таким нестерпимым эгоистом, как он? Нет, нет — Сергей отрывает руку. Он не допустит ненависти в ее словах, мыслях и чувствах. Он не позволит ей отдать ради него самое дорогое — молодость. Внутри рушатся все воздушные замки, все прежние мечты о семье превращаются в песок и рассыпаются под ногами реальности. Лучше он сдохнет в темноте, сгниет заживо со своей болью, которая рано или поздно и убьет, накроет тяжелой могильной плитой.

Сергей прислушивается к ее дыханию, не может представить, что его жизнь больше не наполнится ее смехом, но эгоизм свой убирает, прячет так далеко, чтобы не смог выбраться. Он и так уже три месяца мешает Ане жить и дышать полной грудью. Сергей корит себя за согласие, мысленно дает пощечину за то, что позвал в дом, оставил в помощницах. Но он положит этому конец. Пусть лучше она сейчас возненавидит его, чем потом не сможет простить и уйдет.

Сергей вдыхает аромат хвои, принимает одно верное для себя решение. Завтра он попросит ее уйти. Скажет, что не нужна и что нет той любви, которую так долго он лелеял. А сейчас он хочет в последний раз попрощаться, позволить себе насладиться ее вкусом. Сегодня Сергей разрешает себе это. Мужчина нагибает голову, чувствует нежный шелк волос, дышит ей в затылок, ведет носом по шее, собирает все запахи с ее тела, запоминает. Ему потом жить в темноте с этими воспоминаниями. Он сжимает ее тонкую кисть, проходит пальцами по запястью, чувствует пульсацию жизни. Аня дергается, реагирует на прикосновения. Это просто безумство, — понимает Сергей. Безумство любить. Но он любит глубоко, нежно, на грани. Мужчина целует Аню в висок, последний раз. Можно.

Девушка открывает глаза, смаргивает поверхностный сон. Разглядывает темные очертания гостиной. Злится, что уснула. Сон подарил ей прикосновения, легкое мужское дыхание и нежный поцелуй. Волнение затрагивает сердце, девушка выпрямляется на диване, с тоской смотрит на спящего Сергея. Улыбается его вытянутым губам. Камин освещает маленькое пространство, откидывает тени на лицо спящего.

«Всего лишь сон», — понимает Аня.

Видения мучают ее каждую ночь, не давая спать. Они не дают забыть о ласках, которые дарил ей этот мужчина. Висок горит фантомным поцелуем, а рука Сергея все так же лежит у нее на бедре. Аня спокойно встает, подкладывает маленькую подушку под его плечо и аккуратно приподнимает ноги. Укрывает тонким пледом. Не самое удобное место для сна, но будить мирного зверя очень не хочется. Она присаживается рядом, наслаждается красками на лице, которые ласкают его впалые щеки. Аня убирает прядь волос с чуть нахмуренного лба, старается не разбудить, сердце колотится быстрее, подгоняет хозяйку. Девушка испытывает желание что-то сказать именно сейчас, пока он спит, пока ночь скроет ее признание. Ведь столько месяцев молчала, держала всю боль в себе, а сейчас она хочет вырваться, накрыть с головой, чтобы и Сергей узнал. Аня знает, он все поймет, пусть пока только во сне, но, может быть, потом она сможет сказать это в глаза. Девушка приближается к родному лицу.

— Я так тебя люблю, — шепчет она. — Я знаю, что виновата перед тобой, виновата, что так поздно разобралась со своим сердцем и поняла свои чувства.

Аня сглатывает ком и облизывает губы. Голос тихий, нежный, почти сливается с тишиной. Ей сейчас так необходимо озвучить все свои чувства, высказать все то, что переполняет ее. Ведь завтра Сергей проснется, и все будет, как и прежде. Эта новогодняя ночь дарит ей шанс.

— Ты однажды сможешь мне все простить, — слезы начинают стекать тонкой струйкой по побледневшему лицу. — И не важно, сколько уйдет на это времени, я буду ждать.

Аня гладит Сергея по черным волосам, которые сливаются с обивкой дивана. Мысли уплывают, она ловит их, собирает воедино, как последний раз. Хочет успеть сказать все. Волнение гонит кровь, заставляет сердце биться прямо в горле.

— Сергей, я готова на все, лишь бы быть с тобой. И мне не важно время, я все равно никуда не уйду. Я столько упустила… Оно ушло в никуда из-за глупых обид и недосказанных слов. А ведь могло бы быть все по-другому, — с грустью говорит она. — Но теперь, — Аня берет его руку, — ты только поверь, каждая минута моей жизни будет принадлежать тебе. И ничего это не сможет изменить, даже твой чертов характер, — она улыбается и тянется к спящему лицу в надежде украсть у ночи лишь мимолетный поцелуй.

Аня мажет губами в уголок его губ. Замирает на секунду вместе со временем и попадает в объятия крепких мужских рук. Сергей сам от себя такого не ожидал, но эгоист все же взял над ним верх после всего услышанного. Не удержался, поддался желанию хотя бы сейчас испытать еще раз всю бурю эмоций, которые разожгло в нем Солнце. Наверное, в эту ночь можно все. Смирение приходит внезапно, любовь не терпит границ. Да, он слепой, но его любовь подобна океану, такая же огромная и бурная. Пусть все будет так, как запланировала Вселенная, и два любящих сердца начнут биться в унисон той великой любви. Пусть они сгорят вместе в этом безумстве, но это будет только их безумство. Теперь он не отпустит ее никогда, вместе в этой и в другой жизни. А сейчас у него есть еще три часа до рассвета. И это время будет принадлежать только им.

Сергей прижимает податливое тело, которое и не думает сопротивляться. Он целует сначала легко и с опаской, с каждой секундой входит во вкус. Аня в его руках, родная, и кажется, все так правильно, как будто держит свою Вселенную.

— Я люблю тебя, — урчит в поцелуй Аня. — Прости, что тебе так долго пришлось ждать моего ответа.

Сергей плачет, строго, сдержанно, по-мужски. Прерывает поцелуй лишь на секунду, хватает больше воздуха и снова целует, жадно, напористо. Он водит языком по кромке губ, слизывает их сладость. Гонит от себя назойливые муки совести. Он проводит по спине, запускает вереницу мелких мурашек. Аня растворяется в своем человеке, не знает, как пережить это счастье и не утонуть в нем, не потерять голову. Она ласкает его волосы, вдыхает аромат крепкого кофе и понимает, что именно так пахнет ее дом. Они целуются долго, останавливаются подышать и продолжают эту сладкую пытку. У них сейчас воздух один на двоих с привкусом хвои.

Аня укладывается рядом в объятия своего личного мира и наслаждается крепкими руками.

— Давай встретим рассвет, — предлагает Сергей.

Пусть он и не увидит его, но обязательно почувствует, ведь он теперь снова живой. Он отвоевал свою вечность в аду, покорился судьбе, хоть больше и не увидит Солнце.

***

Легкий запах цитрусовых щекочет нос. Сон еще крепко держит в своих объятиях, не отпускает из царства Морфея. Тупая боль в спине сковывает движения, а рука под тяжестью Аниного тела затекла. Сергей не открывает глаза, обманывает себя, что утро еще не наступило и ночь владеет миром. Его пугает жизнь во мраке, но надежда, что рядом будет его любовь, рассеивает все страхи. Он сильный мужчина и сможет подарить своей девочке Вселенную, пусть и сам будет в кромешной тьме. Самое главное — это их любовь. Сергей наслаждается своей новой болью, чуть елозит по дивану, чтобы удобнее устроиться.

Морозное солнце играет бликами на окне, пускает солнечный зайчик. Он, проказник, бежит, желает играть, прыгает и бьет по закрытым глазам Сергея. Тот непроизвольно жмурится, чувствует яркую вспышку и открывает глаза. Солнце больно щиплет черную радужку, очертания, смазанные границы размыты. Мужчина часто моргает, пытается привыкнуть к ярким краскам. Волнение охватывает тело, страх сковывает мысли. Глаза наливаются слезами, они текут по щекам, затекают под ворот, оседают солью на губах. Сергей улыбается, сердце бьется набатом у самого горла. Он смотрит в окно, видит крупные хлопья снега, губами говорит «спасибо».

СПАСИБО БОГУ, ВСЕЛЕННОЙ, СОЛНЦУ…

Наверное, там, наверху, кто-то сжалился над ним, решив, что Сергей слишком любит свое солнце, чтобы прожить во тьме.

Эпилог.

Эд идет по длинному серому коридору. По душе пробегает дежавю. Холодные мурашки играют на пояснице от этого заведения. Мужчина в форме открывает перед Эдуардом дверь, предлагает пройти в маленькую комнату. Парень немного медлит у самого порога, но потом переступает черту. Дверь громко захлопывается, заставляя Эда вздрогнуть.

— Ну наконец-то, — цедит Виктор. Он сидит за железным столом и смотрит на вошедшего гостя. — Рад тебя видеть.

— Не могу сказать того же, — Эд отходит от двери и присаживается на табурет напротив мужчины.

— Приятно видеть старого Эда, — усмехается Виктор. — Я смотрю, ты опять переоделся.

Мужчина осматривает парня. Он сидит непринужденно, в расстегнутой кожаной куртке и узких черных джинсах, которые до неприличия обтягивают его ноги и бедра. Из-под куртки выглядывает ярко-желтая футболка с какой-то геометрической абстракцией на груди. Зеленые глаза полны недовольства. Он облизывает нижнюю губу в нетерпении. Ему здесь явно неуютно.

— Хватит скалиться, Виктор, — перебивает льстивую речь парень. — У меня полно дел, и тратить на тебя драгоценное время я не хочу.

Эд кладет руки перед собой на стол и кидает гневный взгляд в сторону собеседника. Тот сидит весь бледный в сером тюремном костюме. Глаза бегают по сторонам, его плечи опущены, а волосы хаотично разбросаны на прямой пробор. Губы потрескались и сжимаются в узкую щель.

— Я так понимаю, — продолжает Эдуард, — тебе есть, что мне сказать, раз три недели добиваешься моего визита.

Виктор не выдерживает, подается вперед.

— Я слышал, Сергей вернулся в компанию, — спрашивает он, — и объявил о помолвке?

— Ты хорошо осведомлен для заключенного, — не понимает, к чему ведет мужчина. — Что тебе надо?

Виктор улыбается, но улыбка получается косой и неровной. Боль и злость застывают в холодных голубых глазах.

— Ты спрашиваешь, что мне надо? — начинает злиться он. — После того, как ты упек меня на нары, отобрал все мое имущество, перевел мои деньги на левые счета, отмыл их…

— Фу, как некрасиво, — ерничает Эд, чем вызывает еще больше злости в мужчине.

— Мне нужна свобода, Эд, — пренебрежительно выплевывает Виктор. — И я могу за нее заплатить.

Эдику становится интересно. Он поправляет свои давно коротко стриженные волосы, по привычке проходит по ним ладонью и поднимает бровь.

— И что же у тебя еще есть, чего я не отобрал? — скалится акулой парень.

— Информация. Я дам тебе информацию, откуда у проблем Сергея растут ноги. Ведь ты же не думал, что я все провернул один. Я сдам тебе главного, — Виктор улыбается, довольный собой.

Эд молча приподнимается с табуретки, поправляет выбившуюся из-за пояса футболку и отходит к двери. Разворачивается на пятках и находит испуг в глазах собеседника.

— Ожидаемо, ох, как ожидаемо! — смеется он. Стучит в дверь, и она открывается. — Жди, мне надо подумать, — говорит он и выходит из помещения.

***

Апрель на редкость выдался теплым, но дождливым. Хмурые тучи Лос-Анджелеса нависают тяжелым полотном и плачут мелкими слезами. Эд стоит под большим черным зонтом около своей машины и ждет. Из ворот кладбища начинают выходить люди. Они черными пятнами продвигаются к своим машинам и плачут вместе с дождем. Последняя из ворот выходит Анна Львовна в окружении своей охраны под руку с Брюсом. Ее черный брючный костюм ничем не выделяется из общей массы людей. Шляпа с большими полями хоть как-то защищает от мелкого моросящего дождя. Она замечает Эдуарда, что-то говорит охране, и они уходят за медленно удаляющейся фигурой Брюса.

— «Пес», — с грустью в голосе произносит она, когда останавливается в метре от парня.

— Соболезную твоей утрате, надеюсь. Нунг был хорошим человеком.

— Не надо этих слов, — злится Анна. — Я прекрасно знаю, что произошло с моим мальчиком, и кто исполнитель, — стирает накатившую слезу женщина.

— Тогда ты должна знать, за что этот мальчик был наказан, — чуть повышает голос Эдуард, стараясь не смотреть, как женщина плачет.

Он никогда еще не видел ее слез. От этого становится как-то не по себе.

— Поэтому я и не помешала тебе, — с болью понижает голос. — Я надеюсь, ему не было…

— Я сделал все быстро, он даже не успел испугаться, — твердо говорит Эд.

— Нет, не говори ничего, я не хочу знать, — останавливает его Анна, машет руками, обтянутыми прозрачными черными перчатками. Капли дождя капают с ее шляпы и разбиваются о плечо. Через пару минут у ворот они остаются совсем одни.

Анна смотрит на Эда, а губы застывают в немом вопросе. Парень все понимает.

— У него все хорошо. В следующем месяце у них свадьба. Прости, но тебя вряд ли пригласят.

Анна лишь опускает глаза.

— Я надеюсь, все, что произошло, станет для тебя хорошим уроком, — заключает Эд, одергивает полы своего черного пиджака. Сегодня он при полном параде.

— Не учи меня жить, «пёс», — голос пропитан ядом и горечью потери. — Я до сих пор люблю Сергея. И хоть я жалею о многом, я все равно до конца своих дней не откажусь от этой любви.

Эдуард хочет что-то возразить, но Анна его перебивает.

— Я не буду больше существовать в его жизни. Все дела он будет теперь вести через моего заместителя. Но учти, Эд, я все равно буду следить за его жизнью… И дай тебе Бог испытать хотя бы часть той любви, которую храню я.

Анна разворачивается и уходит к одиноко стоящей фигуре Брюса. Она идет вперед, не разбирает дороги. Ноги уже промокли в тонких туфлях. Лишь только дождь видит, как содрогаются ее плечи в непрерывном рыдании. Она оплакивает свою любовь, одну яркую и дерзкую, другую уже правильную, но недолгую. Она молит Бога принять душу милого мальчика, которого сгубила ее глупость, и даровать счастье мужчине, которого она навсегда оставила в своем сердце.

Эд еще пару минут смотрит вслед удаляющейся женщине и садится за руль машины.

Слова Анны застревают глубоко в сердце, и Эдик понимает, что это и есть настоящая любовь, которая не щадит никого. Он заводит машину давит на газ набирает обороты, дразнит мотор. Телефон на передней панели издает короткий сигнал. Эдуард берет его в руки и читает:

«Ты, когда будешь дома, сокровище?»

«Уже лечу, через час самолет», — быстро печатает он, не отрываясь от мокрой дороги.

«Тогда жду. Ты задолжал мне выпивку», — появляется ответ.

Эд смеется и нажимает на газ.

Content

Екатерина "Лис"
Ты мое Солнце