Сквайерс Мэган

Доверься мне (ЛП)

Мэган Сквайерс

Доверься мне

Переводчик: Onorina

Редактор: Анастасия Пимкина

Вычитка: Дафна

Русификация обложки: BySashka

Специально для группы: Книжный червь / Переводы книг

Глава 1

За розы и лилии, что в цвету, провозглашаю я тост,

В твоей комнате, в объятьях держу я тебя.

Дверь заперта, ключи потерялись.

Птичка, бутылка, постель в беспорядке,

И ночь, что длится полвека.

Херб Каин.

— Я хочу, чтобы вы не торопились и осмотрели всё со всех сторон. Почувствуйте свет. Обратите внимание, как продуманно он обволакивает тело, изгибаясь вокруг. Посмотрите на эти плечи и спину, их линии и формы, то, как всё идеально демонстрируется, подчеркнуты каждая мышца и вены.

Вены. Казалось, что даже в них бьётся жизнь. Ему пятьсот лет, но он воплощает собой чистый человеческий дух, который выдержал проверку временем. Стал бессмертным. Не застыл в камне, как могут сказать некоторые, но привнесён в жизнь из этого камня.

Я подняла карандаш заточенной стороной в воздух, рисуя воображаемые петли в пространстве между нами и статуей, находящейся в трёх метрах.

Сегодня очень людно, особенно для вторника. Но, находясь во Флоренции, вы своего рода обязаны посетить огромную обнажённую статую, выставленную в Академии изящных искусств. А также съесть невероятное количество джелато[1], запивая его большим количеством бокалов вина, оплаченных в евро, что спрятаны в оригинальном кошельке из итальянской кожи. Стать туристом — всё равно что пойти ва — банк.

Но сегодня путешественники, студенты — искусствоведы и флорентийцы равны между собой и толпятся под статуей Давида Микеланджело, восхищаясь произведением мастера, вырезавшего его из мрамора. Это словно музыка, извлечённая композитором из клавиш слоновой кости. Скульптор определённо сочинил симфонию. Я чувствовала, как крещендо, стаккато и легато извиваются в мраморе, принимая форму конечностей и придатков, пальцев рук и ног. Нота тут. Строфа там. Всё произведение, заключённое в теле, переступило черту, став чем — то большим, чем искусство, и переродилось, это лимб, где создатель стал живой частью своей работы.

— Поведай мне, — выдохнула я беззвучно, голосовые связки остались неподвижны. Как кусок камня мог так повлиять на меня? Это почти постыдно. — Вы когда — нибудь видели, чтобы венец творения человека представал в таком виде?

Я сильно прикусила губу и быстро сунула кончик карандаша в рот, поняв, насколько отчаянно выгляжу. Честно говоря, можно с тем же успехом лежать на кушетке[2], обмахиваясь веером. Я вспомнила, что читала о таких кушетках в допотопных книжках по истории, хотя не до конца верила в них. Может, это всё выдумка или неверно истолковано. Как, например, то заблуждение, что «весь мир плоский».

Но что точно нельзя истолковать неверно, так это то, что я собиралась упасть в обморок из — за неопровержимого факта, что вновь стою напротив Давида. Моё дыхание было прерывистым, что лишало мозг кислорода, необходимого для поддержания жизни. Мне нужна такая кушетка. Я предположила, что их использовали как раз в таких случаях.

Ну, знаете, когда смотришь на обнажённого парня и почти теряешь сознание.

Поверьте, за прошедшие три года обучения в Нью — Йоркском университете изобразительного искусства я повидала немало мужчин без одежды. И делала наброски, рисунки и слепки мужского тела больше раз, чем могла сосчитать, но, приводя группу старшеклассников посмотреть на эту нашумевшую статую, я сталкиваюсь с тем, что с каждым разом дыхание перехватывает всё чаще. Ещё парочка таких туров, и мне придется упаковать себе бумажный пакет на случай, если переволнуюсь.

— Мисс Торнтон? Почему его руки до жути огромные? Они выглядят совершенно непропорционально, — спросила, крепко прижимая к груди альбом для рисования, Ева, моя несомненная любимица из туристической группы этого года. Другие ученики закивали в согласии, их крашенные волосы, «ёжики» и дреды качались в унисон позади неё. У нас правда собралась та ещё компания, и мне очень нравилось, что их творческая изобретательность проявилась не только на бумаге, но и вылилась в их собственном художественном стиле в одежде. Они не ограничивались рамками своего тела, выплескивая избыток для украшения внешности.

Расправляю пальцами свой тёмно — синий свитер. Будет ли когда — нибудь мой внешний вид соответствовать внутреннему художнику, живущему внутри? В этом есть сомнения, поскольку мне уже двадцать два. Я нечасто тратила творческую энергию на себя, больше сосредотачиваясь на своей работе. Пот и кровь, и всё, что с этим связано. Вы уловили суть.

Если бы даже захотела, я слишком далека от моды, насколько это возможно. Представьте, что чувство стиля вашей прабабушки сталкивается с комиссионным магазином. Но не таким, которому Macklemore дал новую жизнь[3]. А таким, в котором все отвратительные, отвергнутые вещи доживают последние дни. К ним не прикоснутся ни самопровозглашённые хиппи, ни участники фестиваля Burning Man, даже если их карманы будут набиты каннабисом и гранолой. А потом представьте, что я захожу в вышеупомянутый комиссионный магазин брошенок с завязанными глазами, трижды кручусь вокруг себя и надеваю первое, что попадает в руки. Только даже это потребовало бы от меня больше познаний в моде, чем я уже имела. Приодеться — это не про меня. Это не офигительно [4].

Вполне сойдут синие джинсы и белые футболки. Иногда у девушки просто нет выбора.

Я посмотрела на Еву.

— Его руки невероятно большие, правда? Отлично подмечено. — Я привстала на носочки своих потертых Чак Тейлоров [5]. — Существует много теорий на этот счёт. Некоторые говорят, что Микеланджело хотел сделать акцент на силе Давида, на том, что его руки сыграли существенную роль в битве, в которой он победил Голиафа.

Протиснувшись между человеческим потоком у основания статуи, я отвела восьмерых учеников на несколько метров вперёд, чтобы мы перестали смотреть на произведение под прямым углом. Теперь он находился под углом в сорок пять градусов.

— Взгляните теперь, — дала я указание, поворачиваясь на пятках. Резиновая подошва заскрипела достаточно громко, привлекая внимание, как воздух, вылетающий с пронзительным звуком из сдувающегося шарика.

С нашего нового места обзора статуя заиграла по — новому, поменяв фигуру и форму. Ученики тоже это отметили. Их выдавали широко открытые глаза и отвисшие челюсти. Трудно скрыть такое искреннее выражение лица. Оно пробивалось наружу, подлинное, настоящее. Момент нескрываемой реакции. Неконтролируемый рефлекс, когда не заботишься о том, что подумают другие, потому что они не имеют к этому никакого отношения. Существуют только ты и твой порыв. Не обращайте внимание на остальных. Это их не касается. Чёрт, как же мне это нравилось.

— Боже мой. Только посмотрите! — крикнул Карло, ткнув Еву локтем под рёбра. Холщовая сумка, перекинутая через плечо, болталась на боку, и я слышала, как в металлическом пенале перекатываются карандаши, словно потенциальная творческая энергия, только и ждущая момента, чтобы вырваться из миниатюрной тюрьмы. — Теперь всё выглядит абсолютно пропорционально!

— Да! — я почти закричала, повысив голос на октаву своего привычного диапазона. — Именно так, Карло. Всё дело в точке обзора. Мы говорили об этом на прошлой неделе, обсуждая произведения реализма.

— Думаю, я влюбилась, — Ева впала в восторженное состояние, раскачиваясь на каблуках. Как на неё ни посмотри — она само очарование с веснушками, усеявшими нос, и постоянно чёрными подушечками пальцев от запёкшегося угля. И она определенно наслаждалась этим, что не могло не радовать, потому что, когда мне было пятнадцать лет, мне хотелось скрыть своеобразные татуировки из масляных красок и грифеля, которые выдавали мою страсть. В то время я не обладала достаточной храбростью, чтобы чувствовать себя комфортно в собственном теле. И теперь так благодарна тому, что на последнем курсе колледжа обрела её.

Сейчас есть только я: никакой неуверенности в себе, нервозности, и лишь пара причин для недовольства. Двадцать два года — хороший возраст, чтобы обрести себя, хотя, если подумать, я никогда не чувствовала себя потерянной. С юных лет мне полюбилась своя неуклюжесть, потому что она отличала меня от других девушек. Я не соответствовала стереотипному образу, и даже если бы захотела подстроиться под него, то, скорее всего, потерпела поражение. Я знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать, чего стоило ожидать.

Вот что значит чувствовать себя комфортно в собственном теле: тебя больше не беспокоят даже твои недостатки, заставляя лежать без сна, терзаясь в сомнениях. Ты принимаешь их, потому что они часть тебя, и, чтобы полностью обрести себя, нужно понимать, что хорошее идёт рука об руку с плохим.

Никто не идеален.

Может быть, поэтому я и художница. Возможно, это моя жизнеутверждающая попытка создать что — то, что станет несколько совершеннее, чем когда — либо смогу я сама, будучи человеком. Скорее всего, мне суждено блуждать вокруг да около, спотыкаясь, но мои работы могут направить меня дальше. Я знала достаточно много о Микеланджело, чтобы понимать, что он был далёк от совершенства. Но его Давид? Возможно, изваяв статую, он получил хотя бы небольшое представление о том, каково это — быть Богом. Понял, что значит быть Создателем, а не созданным.

В голову не приходило ничего, что могло бы с этим сравниться. Одно это впечатляло.

— Он великолепен.

Ева и её беззастенчивое восхищение мужчиной из камня вновь привлекли моё внимание.

— Прости, Ева. Он не доступен. — Я быстро покачала головой, и кончик хвоста тёмных волос хлестнул меня по щеке. — Он целиком мой.

— Думаю, мне придётся сразиться с тобой, Джулс, — подал голос Йен — мой сосед по квартире, подойдя со спины и положив мне на предплечья две большие руки. Прикосновение было тёплым и приятным, он шутливо раскачивал меня из стороны в сторону на манер маятника.

— Не хочу тебя разочаровывать, но почти уверена, что Давид не был геем. На самом деле, если я правильно помню, он слишком любил женщин. — Протянув руку, я сжала пальцы Йена своими. — Вирсавия[6] не вызывает никаких ассоциаций?.

— Дай парню помечтать. — Он положил тяжёлую руку мне на плечо и наклонился вперёд, золотистая чёлка упала ему на глаза. Радужки его глаз как всегда зелёные, но на фоне изумрудного блейзера они казались на несколько оттенков темнее, чем обычно, и из — за исходившей из них энергии он выглядел необыкновенно привлекательным. Своей ленивой улыбкой и красноречивыми глазами он заставлял сердце биться чаще, никак не меньше.

Йен взъерошил волосы ладонью и повернулся к нашим ученикам, продолжая:

— А пока я предаюсь мечтам, вы начинайте делать наброски. Смело располагайтесь там, где найдёте место, и не мешайте другим посетителям. Но постарайтесь рассредоточиться. Не хочу, чтобы на всех рисунках оказалась задница Давида. — С застенчивой улыбкой, которую он отточил до мастерства еще в юности, я в этом уверена, потому что она всегда хороша и одинаково убедительна, Йен добавил:

— Хотя, кого я обманываю, это определённо меня устроит.

Есть такие парни — геи, которые ведут себя как подружки. Ну, знаете, такие, с которыми ты можешь пойти по магазинам и поболтать о последних сплетнях из глянцевых журналов, попивая мартини и космополитен. Те, кто будут смотреть с тобой «Секс в большом городе» в тысячный раз, нанося тебе на ногти лак самого модного оттенка в этом сезоне.

А есть такие, как Йен.

Когда дело доходило до него, не существовало никаких стереотипов. Он мужественный и сильный, но в то же время нежный и талантливый, из — за чего невозможно сопротивляться его сексуальности, находясь в непосредственной близости с ним. И это полный отстой, потому что из — за его неоспоримо притягательного ореола весь первый курс я провела, не понимая, что сохну по парню, который не сможет полюбить меня в ответ.

Но, как оказалось, Йен влюбился в меня, правда, не в романтическом смысле, как я надеялась, наивно фантазируя о нём на занятиях по фотографическому материалу в композициях. Он стал моим братом, верным соратником, и за прошедшие три года лучшим соседом, о котором я могла только надеяться и мечтать, учитывая свои потребности и желания.

Чистоплотный и собранный, с туалетными принадлежностями, аккуратно расставленными в ванной, как парфюм на прилавке в Macy’s. Талантлив на кухне и безоговорочный гурман, с кулинарными навыками как у подающего надежды Нью — Йоркского шеф — повара. И самое главное, он стал для меня кем — то вроде личного психотерапевта, пока я прокладывала себе путь через взлёты и падения, какие мог предложить Нью — Йорк, от фальцета до естественного тембра. Он — моя первая октава[7]. Йен был всем для меня, исполняя почти все желания.

Но если дело доходило до романтики, на него не стоило рассчитывать.

К сожалению, это также касалось и последних четырёх парней, с которыми я встречалась. Я не считала себя слишком разборчивой, но признавала, что мужчинам труднее меня заполучить, чем других девушек моего возраста. И я не имею в виду, что проблемы возникают из — за того, что мне чересчур нравятся ухаживания. Это игры для взрослых.

И не про меня. Я не дразнилка. Если уж на то пошло, то даже легкодоступна. Я столько раз пересекала домашнюю базу, что могла бы сойти за кэтчера[8]. Устроившись поудобнее, я уперлась бутсами в землю и приняла позу.

Физически я вполне доступна. Возможно, меня просто трудно понять.

Последний парень, с которым я проводила время, был сыном бизнесмена из списка Fortune 500 [9], сомневаюсь, что его отец представлял себе, что его невестка будет студенткой — искусствоведом/бариста/наставницей молодежи.

Родители мечтали о большем для своих детей, я знала. Они росли, зачастую отрешившись от реальности, и потом, когда понимали, что не смогут осуществить свои мечты, отбирали молодость у отпрысков, подсовывая им свои надежды, как какую — то эстафетную палочку в гонке отцов и сыновей.

Некоторые говорят, что это наследие. Я же считаю, что это компенсация для живущих воспоминаниями.

В случае с тем парнем мы расстались довольно быстро, раньше, чем я успела привязаться к нему, что кажется текущей тенденцией во всех отношениях за последнее время. Вероятно, так происходит постоянно, поскольку я даже не даю шанса своему имени встать рядом с другим.

Иногда мне кажется, что я всегда буду Джули Торнтон. Как если бы я принадлежала только себе и не была связана ни с кем другим. Двадцать два — это ещё не старость, но я наблюдала, как мои ровесники один за другим присоединяются к клубу партнёрства и парочек. А я одиночка. И если ослабить бдительность и быть откровенной, иногда мне тоскливо.

И я благодарна таким поездкам, как эта. В которых моя жизнь синхронизировалась с чужими, и наши часы тикали бок о бок. Мы сможем пережить эти мгновения годами позже, наслаждаясь напитками в руках. Сможем извлечь воспоминания из хранилища и перечитать, испытать их вновь, в этот раз в виде истории.

Мне повезло провести это время с Йеном и моими учениками.

Жизнь создана для того, чтобы ей делиться.

Когда я снова посмотрела на статую, мой пульс дрогнул при мысли, что Микеланджело был отшельником, как и многие его талантливые единомышленники, жившие до и после него.

Ошибалась ли я, желая другой жизни? Или не права, мечтая о том, чтобы меня удовлетворяло нечто большее, чем моё искусство?

И тут меня осенило, словно холодная мраморная плита обрушилась на сознание.

Может, Микеланджело тоже хотел не этого. Может, в конечном итоге это всё, что ему удалось создать.

Проблема в том, что вы можете любить своё творение всем существом, отдавать ему частичку себя, наполняя собственной кровью, но вы никогда не вложите в него душу, каким бы живым и бессмертным оно не казалось.

А из того, что я знала о жизни и любви, душа — это с чего всё начинается.

Глава 2

— Земля вызывает Джулс.

Отвлечённая Йеном, я быстро подняла голову и перевела отсутствующий взгляд на него. Последний час я бездумно пялилась на мужское достоинство Давида, что само по себе жутко, но давайте будем откровенны, это то, что делает по крайней мере половина из присутствующих здесь людей.

— Он околдовал тебя? — Йен указал пальцем на статую, и на его левой щеке появилась легкая ямочка. Она задержалась на лице вместе с ухмылкой на губах. — Ребята делают зарисовки, а я собираюсь пофотографировать уличную жизнь Флоренции. Ты не против побыть здесь с группой, или стоит поискать кого — нибудь более вменяемого?

— Нет, всё в порядке. — Я сняла с плеча кожаную сумку и порылась в ней, разыскивая альбом и карандаши. Некоторые женщины носили с собой помаду и пудреницы, чтобы освежить внешний вид. Я же таскала в сумке художественные принадлежности и блокноты, чтобы освежить взгляд на мир. — Это меня полностью устраивает. Встретимся на площади в полдень?

— Перфекто, — Йен сверкнул ещё одной непревзойдённой улыбкой и поклонился, пятясь к выходу из музея. — Пока, Джулс, — крикнул он через толпу между нами. Его слова отскакивали от голов, как в игровых автоматах для пинбола. Прыг — скок, прыг — скок, пока не достигли моих ушных раковин.

— Чао, Йен.

Я зигзагами пробиралась сквозь толпу, останавливаясь, чтобы полюбоваться работой каждого из моих учеников. С каждым прикосновением кончиков пальцев их творчество плавно выплёскивалось на страницы.

Взглянув на запястье, я обдумывала, стоит ли начинать собственный набросок. По правде говоря, мне, вероятно, хватит своих рисунков Давида, чтобы вместо обоев обклеить ими все стены спальни в Нью — Йорке. На самом деле я знала это наверняка. Как — то раз я сделала это, но после того, как моя бабушка упала в обморок, войдя в комнату, в тот год, когда мы с Йеном устроили в нашем лофте обед на день Благодарения, я решила, что рисунки стоит снять и вернуть на прежнее место — под кровать.

Оказалось, что выражение «слишком хорошо — тоже нехорошо» — правда. Не уверена, что бабушка оправилась после этого, но, по счастливому стечению обстоятельств, она страдала лёгким слабоумием (если потерю рассудка можно причислить к счастливым обстоятельствам), поэтому она не помнила того случая, когда её внучка попыталась убить бабулю слишком большой дозой обнажённого искусства.

Несмотря на то, что в Нью — Йорке у меня имелся чемодан, набитый рисунками Давида, это никогда не останавливало от пополнения коллекции каждый раз, когда я посещала музей. За последний год я ездила во Флоренцию уже четыре раза с разными группами учеников, а перед этим мы с Йеном провели лето перед третьим курсом, путешествуя по итальянской сельской местности, как любые другие прилежные студенты — искусствоведы. Положение обязывает.

А сейчас правила диктует галерея.

За тот год путешествий с Йеном этот музей практически стал моим вторым домом. А Давид, несомненно, любимой музой.

Но, как бы сильно я ни обожала эту статую, я решила, что, вероятно, пришло время найти какой — то новый источник вдохновения. Многократное повторение порождало скуку. Я не хотела, чтобы Давид мне надоел, поэтому остановилась, прежде чем подобралась к этой неминуемой черте.

Расстегнула пряжку сумки, чтобы убрать художественные принадлежности, холст легко сложился, как из ткани. Сегодня я собиралась просто глазеть. Этого вполне достаточно. Возможно, завтра я найду другую статую для наброска. Обзаведусь новой музой.

Помещение всё еще было переполнено туристами, встав на носочки, я пересчитала головы каждого из учеников, чтобы напоследок убедиться, что все на месте. Мне ещё не приходилось терять никого из них, но не очень — то хотелось, чтобы сегодня это произошло впервые.

Шесть, семь, восемь… Найдя каждого из них, я вытащила телефон и проверила время. Но прежде, чем успела обхватить корпус или провести пальцем по экрану, в меня врезалось широкое плечо — твёрдое, как камень, замаскированный под мышцы, и почти сбило с ног, лишив равновесия. Я покачнулась на пятках, две руки опустились на моё тело. Горячие. Крепкие. Бесцеремонные, но что удивительно — желанные. Одна лежала низко на изгибе спины, очень низко, едва касаясь округлостей попы, другая сковывала в свободном захвате правое запястье, будто наручник из тёплой кожи.

Я знала, что музей переполнен, но не ожидала, что, пока любовалась задницей Давида, практически приземлюсь на собственную.

И также не рассчитывала встретиться взглядом с мужчиной, чья пленительная красота соперничала с красотой, увековеченной в мраморе позади него.

У меня перехватило дыхание. Во рту пересохло, как будто я проглотила наждачную бумагу и опилки в шестом ряду "Home Depot" [10].

Кровь забурлила. Слишком сильно. Она растеклась по всем частям тела, распаляя в тех местах, в которых я себя никогда так не ощущала. В местах, где я вообще ничего не чувствовала.

— Permesso [11], — произнёс мужчина, которому не могло быть больше двадцати пяти, прижимая ладонь к моей спине. Это отозвалось глубоко внутри меня. Ещё больше жара сконцентрировалось внизу живота.

Пресвятые жемчужины, у него ангельский голос, с легкой хрипотцой, намекающей на дьявольские нотки.

Я разинула рот, воспарив над землей. Всё внутри размякло. Кости перестали быть костями.

— Bella [12]? — Его глаза самого насыщенного цвета морской волны, что я когда — либо видела, и меня затянуло в этот океан. Но я не плыла. А тонула. — Bella? — он как будто спрашивал, всё ли со мной хорошо.

— Si [13], — я покачала головой. Со мной всё в порядке, я не пострадала. Если не считать того, что чуть не утонула. — Я имею в виду, si. То есть, всё хорошо. — Я пальцами потерла лоб, немедленно почувствовав капельки пота, выступившие из — за переживаний.

Он убрал руку с моего запястья и аккуратно переложил её мне на талию, едва заметное прикосновение. Казалось, что мы собираемся танцевать. Ну, по крайней мере мои внутренности плясали. Всё трепетало будто под воздействием роя бабочек, выпущенных в грудной клетке. Даже дыхание сбилось, став неровным и прерывистым. Крылья хлопали, бились друг о друга и сталкивались.

И я не могла отвести от него взгляда.

Каштановая копна волос подстрижена, чтобы подчеркнуть угловатое лицо. Нос тонкий и прямой. Скулы высокие и острые. Чётко очерченный квадратный подбородок покрыт достаточным количеством щетины, чтобы сделать описание мужчины ещё более брутальным. А глаза похожи на миндалины, и их идеально обрамляют тёмные изгибы бровей.

Он абсолютно потрясающ; скульптурное мастерство Микеланджело ожило перед моими глазами.

— Ты точно в порядке? — спросил он, на этот раз по — английски, меня сбило с толку и повергло в полное замешательство отсутствие заметного акцента. Я была абсолютно уверена, что он итальянец. — Ты совсем не пострадала? — Он наклонил голову до моего уровня и заглянул мне в лицо своими глазами греховно — синего цвета, которые, ловя вспышки света, мерцали, как фонарь, раскачивающийся из стороны в сторону.

Он высокий. По крайней мере метр восемьдесят. Пришлось вытянуть шею, чтобы встретиться с ним взглядом.

Я заставила себя неприлично громко сглотнуть и пробормотала:

— Нет, я отлично себя чувствую. Спасибо.

— Ну, на самом деле тебе не стоит меня благодарить, — улыбнулся он, за его полными губами скрывались ослепительно белые зубы. Все ровные, кроме одного нижнего, который немного смещён вовнутрь. Это не портило его совершенство, а только намекало на то, что он настоящий. Я мысленно поблагодарила его родителей за то, что они не потратились на брекеты. Мне нужен был этот момент просветления, чтобы убедиться, что это всё не сон. — Не благодари. Я чуть не сбил тебя с ног.

Из моего рта вылетел фыркающий смешок. Ох, нет, он ещё как сбил меня с ног.

Красавчик убрал огромные руки с моего тела и поправил узел своего чёрного галстука. Покрутил головой. Стиснул зубы. Его костюм, должно быть, стоит дороже, чем моя арендная плата за год, и сидел на нём как влитой, будто специально сшитый для него. Я предположила, что так оно и есть. Что известно наверняка, так это то, что парень не из моего благотворительного магазина. Это одежда другого сорта, не та, что вы надеваете просто из необходимости. Нет, он носил её, словно она была его продолжением. Второй кожей.

Это забавно, потому что за время моего обучения я достигла обожания человеческого тела в его естественной форме, того, как мышцы формируются вокруг костей, и как кожа покрывает эти мышцы. Я никогда не скрывала этого в своём творчестве, но, стоя перед этим мужчиной в идеально сидящем на нём костюме, изменила мнение на этот счёт. Он красив, чёткие линии и углы так легко сочетались в его лице, что пришлось побороть желание достать из сумки карандаш и бумагу и начать рисовать его прямо там.

— Я правда в порядке, спасибо, — сказала ему, зная, что мои щеки излучают румянец, который так горячо ощущался на коже. Кровь вновь предала тело, собравшись на лице, сжигая изнутри.

— Хорошо. — Он поднёс мою руку ко рту. И когда нежно прикоснулся губами к костяшкам пальцев, я чуть не упала в обморок. Поцелуй лёгкий, словно потёртая кожа. Это мягкое, как замша, прикосновение ласкало меня. После этого он не пошевелился. И просто не сводил глаз. Затем слегка приоткрыл рот, и, готова поклясться, что он собирался сказать что — то ещё.

Я сделала глубокий вдох, ожидая, что он заговорит.

Его брови слегка нахмурились, и, не сказав больше ни слова, он отступил назад, отпуская мою руку. Туристы и посетители музея мгновенно заполонили своими телами и болтовнёй пространство между нами, пока я не перестала видеть и слышать красавчика сквозь спешащую толпу.

Прежде чем взять себя в руки, я на мгновение застыла в нерешительности. Самообладание покинуло меня. Оставшись на его руках, губах и в глазах.

Он сделал меня совершенно беспомощной. Никчёмной. Оставив одну оболочку, лишённую всякой осознанной мысли и способности говорить. Только гормоны. Одно вожделение. Потребность и желание, хотя на данный момент я не могла отличить одно от другого.

Я ни с кем раньше не чувствовала ничего подобного. Это длилось всего лишь несколько мгновений, но неоспоримый взаимный интерес запал мне в душу непреходящей силой.

Да, он оставил меня сбитой с толку. В полном беспорядке, если быть честной. Но в то же время он дал ещё кое — что. То, что искала моя душа, но не ожидала найти так быстро.

Этот великолепный незнакомец должен был стать моей новой музой.

Глава 3

— Гарри, твой латте без кофеина готов. — Я толкнула кружку по барной стойке. Раздалось позвякивание керамики о блюдце, словно дребезжание фарфорового шкафчика, у которого открывают покорёженные дверцы.

Мне нравилось, что мы всё ещё пользовались настоящими кружками, если это не заказ на вынос. Это первое преимущество работы в несетевой кофейне. Второй очевидный бонус — бесплатные напитки. Ну и третье — постоянный аромат кофе, который просачивался мне в поры, отчего кожа и волосы благоухали им. Я решила смотреть на это с позитивной стороны, не зацикливаясь на том, что за запахи он маскирует, и больше думала об огромном количестве денег, которые сэкономила на парфюмерии. Зачем нужен «Шанель № 5», если у есть кофейня на Сорок шестой авеню?

— И что у нас сегодня, ненаглядная Джули? — с ближайшего к бару столика поверх газеты на меня смотрела пара круглых очков, похожих на совиные глаза.

— Вам придётся подойти и посмотреть самому. — Я придвинула кружку поближе к Гарри, когда он подошел к стойке с бамбуковой тростью как продолжением своей руки. Он наполовину ковылял, наполовину шёл, напоминая заводные игрушки с их резкими и гибкими движениями. Не знаю почему, но мне стало жаль его.

Обычная утренняя суета в кофейне «Bean There, Drank That» наконец утихла, и теперь остались только наши завсегдатаи за их любимыми столиками и диванами. Гарри Ломбард — вышедший на пенсию профессор Нью — Йоркского университета, и хотя я знала, что у него есть довольно большая квартира на Верхнем Манхэттене, я часто дразнила его, что он платит за аренду места обшарпанного обитого синим бархатом стула, который находился ближе всего ко мне.

— О, в этот раз ты превзошла саму себя, — прокомментировал Гарри, наклоняя чашку к себе и одобрительно кивая. Вчера я довела до совершенства изображение звёзд на кофейной пенке; сегодня — флёр — де — лис. — Итак, скажи, когда ты собираешься обратно?

Прошло восемь месяцев с моей последней поездки во Флоренцию, и другой пока не предвиделось. Мой календарь представлял собой сетку с пустыми ячейками. Ничего не предстояло, кроме ежемесячного визита тети Фло. Это не то, чего ожидаешь с нетерпением.

— Пока ничего не запланировано, но мне нравится, что ты знаешь символ Флоренции, Гарри. Вот почему ты мой любимый посетитель, — я одарила его широкой улыбкой и подмигнула, вовсе не флиртуя и не потому, что он в три раза старше и это не в моем стиле, а потому что это было тем, как мы обычно общались. Гарри тоже любил всё итальянское. Я ценила этот дух товарищества.

— Думал, что ты любишь меня за щедрые чаевые.

— Ага, — засмеялась я, подталкивая ногтем пустую пластиковую банку из — под чаевых, как собака, которая пододвигает свою миску поближе в надежде получить ещё лакомства. — Одно другому не мешает.

Три банкноты упали в банку.

До того, как закончилась моя утренняя смена, я сделала по крайней мере ещё дюжину пенных флёр — де — лис, а затем пришло время отправиться в кампус на занятия по анатомическому рисованию для второго курса. С курьерской сумкой, врезающейся в плечо, я навалилась всем весом на дверь кофейни, когда та захлопнулась, зазвенели колокольчики, возвещая о моём уходе, как аплодисменты под спускающийся занавес. Рисованию на латте придется подождать до завтра. Первый акт окончен. Настало время для второго акта моего дня, главные герои — карандаш и бумага.

В городе стоял раскалённый полдень: из — за влажности была ощутимая жара. Чёлка, которую я себе недавно отстригла, из — за испарины прилипла ко лбу. Я пыталась поправить сумку миллионом разных способов, но не смогла предотвратить появление неизбежного пятна пота, которое пересекало по диагонали персиковую майку, как лента, которую можно прочитать как «Королева пота 2013». За одну Нью — Йоркскую минуту я довольно быстро приобрела весьма жалкий вид.

— Подожди, Джулс! — в квартале от меня раздался голос, который я безошибочно узнала. Шаги Йена громко стучали по тротуару, пока он спешил догнать меня взволнованной и нетерпеливой походкой. Он ускорил свой темп, а я замедлила свой. — Подожди!

На нём была обтягивающая футболка серого цвета, которая облегала его, как будто её распылили из баллончика с краской.

— Куда ты направляешься? — спросила я, поворачиваясь к нему лицом, пока мы шли бок о бок по запруженным улицам.

— На занятие.

— Обычно в это время у тебя их нет, так ведь?

Мы шагнули на перекрёсток, где нас повсюду окружили жёлтые такси, как будто мы плыли по морю среди золотых рыбок, потерявших ориентир.

— Не на своё занятие, а на твоё.

Виноградная жвачка вылетела у меня изо рта так быстро, что приземлилась на причёску пожилой дамы с фиолетовыми волосами, идущей впереди нас. Я решила не париться, надеясь, что она не заметит. По крайней мере, она такого же цвета, что и её фиолетовый камуфляжный окрас. — Убирайся, Йен! — Сжав кулак, я ударила его в грудь. — Ты не будешь нашей сегодняшней моделью.

— Не просто моделью. — Его светлые брови игриво взлетели к линии роста волос. — Вашей обнажённой моделью.

— Во имя всего святого, ты не можешь быть ею, Йен. — У меня свело живот. — Я не могу тебя рисовать. Это в корне неправильно! Я бы даже сказала, что это инцест!

— Согласен, ты не сможешь воссоздать такое совершенство. — Он провел рукой вверх и вниз по высокому телу, подчеркивая великолепие своей фигуры. — Но ты лучший художник, которого я знаю, так что уверен, ты будешь близка.

— Боже, Йен! — У меня взмокли подмышки, и я не знала, то ли это из — за жары поздней весны, то ли из — за идеи рисовать своего соседа обнажённым. Наверное, всего понемногу. Нет, определенно и из — за того, и из — за другого. — Мне нельзя видеть тебя голым!

— Милашка, ты видела меня голым сотни раз. — Йен самоуверенно положил руку мне на липкое плечо.

— Да, я видела тебя голым. Но никогда не разглядывала обнажённым, Йен. — Мои внутренности обожгло острой болью, как будто их сжали. — Это большая разница.

— Разве не ты всё время говоришь, как прекрасны мужские тела? Я видел твои альбомы, Джулс. Тебе меня не одурачить. Ты любишь сексуальных мужчин почти так же сильно, как и я. — Йен провел рукой по золотистым волосам, которые за последние несколько месяцев отросли почти до плеч. Чёрт, он очень сексуален, и чёрт, ему очень нравятся мужчины. Это в каком — то смысле разочаровало и принесло облегчение, потому что я правда думаю, что если бы встречалась с кем — то настолько красивым, то чувствовала бы себя неловко.

— Погоди. — Мой сосед остановился как вкопанный. Его ступни — якоря, брошенные на гравиевый городской тротуар, а ноги — натянутые цепи. — Только не говори, что после столкновения с тем великолепным мужчиной, о котором говоришь безостановочно, ты теперь неравнодушна к костюмам и галстукам. Тебя обратили в новую веру, Джулс!

— Неправда, — нервно рассмеялась я, навалившись на него боком, чтобы лишить устойчивости. — Я могу отдать должное мужскому телу как в одежде, так и без неё.

Направляясь к кампусу, мы свернули на Двадцать шестую улицу.

— Что ж, рад это слышать, потому что через десять минут ты сможешь оценить меня по достоинству.

— Здесь сломан кондиционер? Чёрт возьми, как будто под тысячу градусов, — девушка рядом со мной охлаждала лицо самодельным веером, вырванным из блокнота. Роскошное декольте, выступавшее из глубокого выреза, было влажным от пота.

— Полностью согласна, — заверила студентка слева от меня.

Мы находились на занятии, и да, здесь действительно жарко, но не думаю, что в этом виноват неисправный кондиционер. Скорее это связано с моим знойным соседом.

— Ш — ш–ш, это мой сосед по квартире, — пробормотала я себе под нос. Йен услышал меня. Я отчетливо видела, как приподнялись уголки его губ. Даже когда он стоял спиной ко мне (сегодня я выбрала себе место довольно обдуманно), выражение его лица не скрывалось от меня.

— Твой сосед? Ты можешь передать ему мой номер? — воздыхательница снова обмахнула свои щёки и пододвинула клочок бумаги. На нём крупным почерком четырёхлетнего ребенка был нацарапан номер её телефона.

— Конечно, могу, но вряд ли он им воспользуется. Он не ищет отношений. — Или кого — то женского пола.

— Отлично, — надменно ухмыльнулась она. Густые комочки туши собрались вокруг её чересчур накрашенных глаз. Не могу сказать наверняка, почему у неё паучьи лапки вместо ресниц, может, с этим связан какой — то фетиш. Не мне судить её за это. У нас у всех есть свои причуды, я это прекрасно понимала. — Меня это тоже не интересует. Похоже, я идеально подхожу.

— Не совсем, — рассмеялась я, почти чувствуя разочарование, которое, как я знала, она испытает, так и не дождавшись этого звонка, но всё же убрала номер в сумку, только чтобы закончить разговор.

До сих пор я добралась только до трапециевидной мышцы[14] Йена, но правда хотелось продемонстрировать, как сужается его талия, которая так хорошо смотрелась с моего ракурса в тёплом сиянии света, который струился очерченными волнами. В старших классах Йен занимался плаванием, и, хотя он забросил этот вид спорта, его тело несмотря ни на что оставалось ухоженным и подтянутым.

— Ещё десять минут, класс, — пропела профессор Сейфорт. Прижав пальцы ко рту, она кружилась по комнате с очками, сползшими вниз на нос пуговкой. Мне нравилось, как развевалось вокруг ног её платье в богемном стиле, когда она лавировала между рядами, восхищаясь работой класса, своевременно охая и ахая. Профессор Сейфорт — именно тот человек, который приходит вам на ум, когда вы представляете учителя рисования. — Как поживает наша модель? Йен, как ты там, держишься?

— О, со мной всё в порядке.

Я разразилась неконтролируемым смехом. Все в студии обратили на меня свои взоры. Даже Йен, а ведь он почти час стоял неподвижно, как мраморная статуя.

— Извините. — Я снова опустила глаза на бумагу и позволила пальцам управлять мыслями и действиями.

Мне всегда нравилось рисовать, и я очень любила упорядоченные линии. В то время как моя комната выглядела так, будто там пронёсся торнадо, за которым последовал ураган, и в довершение всего случилось землетрясение, мои произведения искусства были аккуратными и пропорциональными. То, чего мне не хватало в повседневной жизни, я восполняла в рисунках.

Родители считали, что я пойду по стопам отца и присоединюсь к его архитектурной фирме, потому что моя склонность к детализации и симметрии естественным образом предоставляла такую возможность. Очевидный вариант. Праведный путь.

Но меня никогда не завораживали здания. Я пыталась проектировать их, даже стажировалась в офисе отца в средней школе, когда мне было семнадцать, но так и не смогла достичь того же удовольствия, которое получала, лепя или рисуя человеческий образ. Мне всё ещё нравились чёткие линии архитектурных форм: реализм и размеренность, но я не чувствовала страсти.

Вот, где она проявлялась.

Я прошлась по холсту, вонзая кончик карандаша в тени, образовавшиеся под ним. Завершая последние штрихи, провела большим пальцем по листу, соединяя две среды — уголь и грифель — в одну. Медленно скользнула пальцем по изогнутым мускулам спины и рук Йена, вызывая к жизни его дельтовидные мышцы и бицепсы, чувствуя себя при этом почти неуютно. Мне повезло с местом, где я сидела, и открывавшимся видом, потому что, хоть я на самом деле и не трогала Йена, казалось, что с каждой новой частью тела, которую рисую, всё больше вторгаюсь в его личное пространство.

А как это могло не случиться, если я переношу его индивидуальность в свой альбом?

Я потратила последние мгновения урока, нанося финальные штрихи на рисунок, как раз тогда, когда профессор Сейфорт попросила нас отложить карандаши. Несколько студенток задержались на пару минут, чтобы поболтать с Йеном, и это рассмешило меня, потому что на протяжении всего курса у нас бывало много натурщиков — мужчин. Но никто не привлёк к себе столько внимания, как Йен. Судя по тому, как девушки таращились на него, можно подумать, у нас тут в роли модели оскароносная кинозвезда. Кажется, я даже видела, как одна из них попросила оставить автограф на груди, своеобразная лесть и взволнованность.

Стоя с сумкой на плече я ждала, пока поредеет толпа, чтобы подойти к нему, пока парень заканчивал одеваться.

— Покажи, что у тебя получилось! — потребовал Йен, натягивая футболку через голову и просовывая руки внутрь. Его пресс сжался как гармошка, когда он разгладил ткань.

— Хочешь посмотреть?

— Да, чёрт возьми. Я не просто так последние два часа морозил задницу. Давай же. Я показал свою, теперь твоя очередь, — он подмигнул, и я ответила неохотной улыбкой.

Вытащила альбом из сумки. Дело не в том, что я не уверена в своей работе, просто мои натурщики редко имели возможность критиковать свой собственный образ. Я знала, что Йен будет объективен, но мне было не по себе от того, что он будет рассматривать работу, посвящённую его телу. Мона Лиза, что ты думаешь о своих губах? Ты улыбаешься? Ухмыляешься?

Перевернув страницу, я протянула ему альбом. Как будто в ожидании удара, вздрогнув, отшатнулась от него, плечи ссутулились в защитной позе.

— Охренеть, Джулс! — Это хорошая реакция. Броские ругательства, как правило, говорят, что всё отлично. — Я выгляжу, как греческий бог.

— Ну, это вряд ли, — отмахнулась я, неуверенность постепенно покидала меня.

— Нет, я серьёзен. Просто потрясающе! — Он поднес листок ближе к лицу. — Знаешь, тебе следует заняться рассылкой резюме. У нас скоро окончание университета, и я правда считаю, что для тебя настало время обменять таланты бариста на работу, где ты сможешь применить свои превосходные способности.

— Мне нравится в кофейне. Ты видел, что я могу сделать с кофеваркой эспрессо и капучинатором.

— Я уверен, что ты лучшая в своем деле, милашка, — сказал Йен, пока мы шли к выходу из класса. Он поддержал дверь, позволяя мне проскользнуть первой. Я покачала головой как от влажного воздуха, ударившего в ноздри, так и от напористости друга. — Но так же думаю, что ты не осознаёшь, насколько невероятно ты одарена.

— Я умею рисовать, — согласилась я. — До конца не понятно, что с этим делать. Не хочу довольствоваться малым, понимаешь? Должна быть идеальная совместимость, но, честно говоря, существует не так много вакансий для девчонки с карандашом. Я не высоковостребованный продукт.

— Ты только что дала мне новое задание. — Я видела, что за светло — зелёными глазами, словно в котле, затевается опасный заговор. — С этого момента считай меня своим агентом.

— Наравне с личным поваром, психотерапевтом и с недавних пор персональным обнажённым натурщиком? Как ты собираешься выкроить время на всё это? Непростая задача.

— Я найду время для своей девочки. К тому же, я только что заполучил самую крупную фотосъёмку, так что какое — то время мне не придется обивать пороги в поисках работы. Будет скучно, а ты знаешь, что бывает, когда это происходит. — О да, знала. — Череда свиданий, и это всегда плохо заканчивается. Помнишь Мэтта? Еще Джастина и Итана, если уж на то пошло. И думаю, без Тома не обошлось. Настоящее веселье. — Йен посмотрел вдаль, когда мы вновь окунулись в городскую суету.

— Ты организовал ещё одну фотосессию? — Я схватила Йена за футболку и притянула к себе. — Ты ничего не говорил!

Пока я работала над получением степени бакалавра в изобразительном искусстве, Йен специализировался на фотографии. Наши сферы обучения отличались, но Йен в основном занимался портретными снимками, так что наши интересы пересекались, поскольку нас обоих привлекал человеческий образ. А недавно его наняли, чтобы он сфотографировал нескольких довольно видных клиентов. Мне не терпелось услышать, кто на этот раз встанет перед его камерой.

— Ага, на прошлой неделе. — Йен остановился в квартале от нашей квартиры, чтобы купить хот — дог у уличного торговца, стоявшего на углу под потрёпанным синим с жёлтым зонтиком. Парень вытащил несколько смятых долларов, а владелец лотка взамен передал ему обёрнутый в фольгу хот — дог. Йен развернул его, плеснул на булочку немного соуса и горчицы, и сказал:

— Я думаю, что он какой — то наследник родительского производства кьянти [15]. Журнал «Modern Matters» делает разворот о нём, и меня выбрали в качестве одного из фотографов.

— О, итальянец. — Я выхватила хот — дог из рук Йена и откусила огромный кусок. Умирала с голоду. Так обычно на меня влияло рисование. Ну и то, что я дышала. Достаточно сказать, что я часто испытывала голод. — Как раз по твоей части.

Щёлкнув пальцем продавцу, Йен заказал себе ещё один хот — дог.

— Ты только что отобрала мой обед, Джулс. Я, знаешь ли, проголодался, сидя на попе ровно во время твоего урока.

— Прости, — искренне извинилась я с набитым ртом. И сглотнула, прежде чем потребовать ответа. — Почему ты промолчал о съёмке?

— Мне позвонили только сегодня утром. Всё свелось к двум другим известным фотографам и ко мне. Очевидно, им понравилась идея, что многообещающий фотограф снимет многообещающего бизнесмена. — Йен, скрючив пальцы, показал в воздухе кавычки и, пытаясь делать несколько дел одновременно, чуть не уронил на грязный тротуар только что полученный хот — дог. — Я погуглил его, он просто симпатяжка. Высокий, темноволосый и красивый, но даже это не описывает его в полной мере. Рослый, загорелый и великолепный. Заслуживающий совершенно новой номинации.

— Может, на этой работе также требуется художник по эскизам? — поддразнила я, следуя за Йеном в вестибюль нашего дома, а затем через стальные двери лифта. Он с улыбкой отрицательно покачал головой.

Будучи маленькой девочкой, я представляла себе переезд из Северной Дакоты в Нью — Йорк, и эти образы были наполнены высотными зданиями, гладкими современными линиями и квартирой, в которой могли бы разместиться все мои скульптуры в натуральную величину, холсты и альбомы для рисования. Но в итоге я оказалась в лофте на пятом этаже, в стенах которого больше трещин, чем у мощённой булыжником мостовой восемнадцатого века. Не сказать, что квартира очаровательна, но в ней определённо что — то есть. Некоторая своеобразность из — за того, что трещины в кирпичных стенах похожи на морщины на огрубевшем, постаревшем лице — воспоминания, высказанные каждой складкой и бороздкой на коже. Йен и я часто не спали ночами, попивая вино на диване и сочиняя истории и рассказы о прошлых обитателях квартиры. Эти стены многое пережили, и теперь настала наша очередь продолжить эту традицию. До сих пор мы неплохо справлялись.

Двери лифта распахнулись, и я последовала за Йеном в затхлый коридор. В нём не было окон, а металлическая винтовая лестница слева давно нуждалась в тщательной чистке, чтобы избавиться от многолетней грязи, скопившейся на перилах и ступеньках. Сажа и песок покрывали каждый сантиметр коридора. Хотя наш лофт такой же старый, как и остальная часть здания, мы с Йеном неплохо потрудились, чтобы он выглядел уютнее. Не всегда чистым, но точно пригодным для жилья. Окна от пола до потолка в железном переплёте оказались как нельзя кстати. Невероятно, как немного света может всё преобразить.

Правой рукой Йен порылся в джинсах, чтобы достать ключ, и вставил его в засов. Раздался лязг металла о металл, когда пазы сошлись и повернулся замок. Дверь со щелчком открылась.

— Дом, милый дом, — сказала я, бросая сумку на кухонную стойку, а сама усаживаясь на барный стул. Острый запах корицы, смешанный с легким привкусом карри, просочился сквозь вентиляционные отверстия в потолке и поднялся в воздух.

— Из чего будем пить? — Йен последовал за мной на нашу маленькую кухню. В нашем шкафу имелась целая коллекция разнотипных бокалов для мартини и вина, он достал пару, которую мы купили на фабрике муранского стекла во время нашей последней поездки в Италию.

— Ой, изысканные бокальчики.

— Решил, что нам следует отпраздновать. — Он потянул за ручку дверцу холодильника, достал полупустую бутылку Шардоне и начал наполнять наши бокалы почти до краёв. Желтая жидкость поймала отблески света от галогеновых ламп над нами и превратила вино в золото, словно Мидас [16].

Я взболтнула бокал. Я такая слабачка и в желудке пусто, так что этого определённо будет достаточно, чтобы оказаться чуть больше, чем навеселе. Немного подвыпившая — это как раз самое то, потому что это ещё в пределах я — думаю — что — могу — танцевать — довольно — прилично — для — прослушивания — на — Значит — ты — умеешь — танцевать. Когда я пьяная в стельку, то перехожу на уровень, на котором я — только — что — выиграла — Танцы — со — звездами — и–праздную — танцуя — Ча — ча — ча — с–Максимом — Чмерковским.

Йен больше не позволяет мне напиваться.

— Мы празднуем то, что я заполучил первый крупный проект, и то, что ты наняла меня агентом.

— Но ты же знаешь, что мне нечем тебе платить. Это нельзя назвать наймом. — Я медленно глотнула. Прохладное вино заскользило по горлу, но сразу же пришло чувство, как тепло алкоголя разливается по венам. — Вряд ли это справедливо.

— Ты можешь отплатить в виде восхитительных портретов, вроде того, что нарисовала сегодня.

— Ну разве ты не тщеславен? — Я поперхнулась, делая ещё один освежающий глоток из бокала. Во рту и крови вновь возникла эта холодно — горячая двойственность.

— Только потому, что ты изобразила меня таким, Джулс.

— У меня был отличный предмет для работы. Правда, Йен. Со спины ты выглядишь потрясающе.

Вновь наполняя свой бокал, он усмехнулся:

— Как и спереди.

— Я правда старалась не обращать внимания на эту часть. Прости, — я улыбнулась, вращая бокал за ножку туда — сюда. Послеполуденные лучи струились сквозь высокие окна и, сплетаясь с освещением, поймали узоры на хрустале под идеальным углом. На стене, как в калейдоскопе, преломившись, танцевали синие, жёлтые и красные цвета. — Когда у тебя съёмка?

Йен прикончил остатки вина, большинство людей охмелели бы от такого количества алкоголя, но он знал меру и то, как не пуститься в пляс, в отличие от меня. За четыре года, что знала своего друга, лишь дважды видела его пьяным в хлам. В первый раз, когда его отец сказал ему, что перестанет оплачивать обучение, пока его сын — гей не возьмётся за ум. А во второй раз, когда Йену предложили полное возмещение затрат всего через две недели после подачи заявления на стипендию в Фонд Хартвелла. В первый раз он утопил свои печали, а в другой отпраздновал победу. Если существовали достойные причины для того чтобы напиться, то эти две чертовски хороши.

— Меня попросили зайти к нему в офис завтра утром и проверить обстановку и освещение. Съёмки назначены на пятницу. Хочешь присоединиться в качестве моего помощника? Я буду только рад.

— Знаешь, я бы с удовольствием, но у меня утренняя смена в кофейне, — простонала я.

Йен недовольно скривил губы.

— Видишь, это ещё одна причина, чтобы освободить свой график, уволившись с работы с минимальной заработной платой.

— Как насчет этого: ты находишь мне высокооплачиваемую стажировку, и я подумаю над тем, чтобы оставить фартук и кофемолку.

— Идёт. — Поднеся мой едва тронутый стакан к губам, Йен сделал большой глоток и сказал: — Прощай, латте. Привет, большие деньги.

— Я думаю, перед тобой стоит трудная задача, Йен.

— А мне кажется это перед тобой стоит трудная задача, Джулс.

Я выхватила из его рук свой бокал и медленно отпила из него, позволяя жидкости легко стекать по горлу.

Я не уверена, что мне нравится идея оставить коллектив кофейни, но при мысли начать что — то новое я преисполнилась радостным волнением и предвкушением, которых мне не приходилось испытывать очень давно. Я нуждалась в приключении, а поскольку никаких запланированных путешествий не предвиделось, значит, всё произойдет недалеко от дома.

К тому же, кофейная чашка начала казаться довольно маленьким холстом. Возможно, пришло время для чего — то большего. Я решила, что просто подожду, пока Йен найдёт мне то большое полотно, о котором я так мечтала. Зная Йена и его тягу к моему спасению при каждом удобном случае, чувствовала, что у него всё получится.

Глава 4

— Маленький обезжиренный мокко со сливками и без кофеина.

Не поднимая глаз, я поставила напиток на стойку и начала работать над следующим заказом в череде чашек, заполонивших прилавок. На мгновение задумалась о том, чтобы сгрести их в кучу и исполнить собственную версию песни Анны Кендрик «Сups», но как — то раз, оставшись одна на ночь в кладовке для того, чтобы отсортировать крышки кофейных стаканчиков, я уже предпринимала такую попытку двадцать семь неудачных раз подряд. В результате мне запретили не только петь в кофейне, но и держать в руках больше трёх чашек одновременно. Это казалось глупым, но таким необходимым правилом.

— Мисс Тортон, — улыбнулась мне Ева, накручивая на пальцы локон, она встала на носочки, чтобы взглянуть на меня через перегородку. Ева схватила с подноса рядом с собой шубер[17] и надела его на свой напиток, пергаментный свитер облепил стаканчик.

— Ева! Прости, я не заметила тебя! — вытерев руки о фартук, я выскользнула из — за стойки бариста и прижала её к груди. — Почему ты так рано освободилась из школы? — Я взглянула на настенные часы. Одиннадцать утра.

— У меня сейчас самоподготовка. Поэтому я решила навестить любимого учителя.

— Ого. — Я сжала её ещё крепче, отчего светлые локоны защекотали мне нос. От неё исходил приятный аромат, похожий на сахарную вату или сладкую смесь тёплых запахов на праздничной ярмарке. На мгновение меня пронзил укол ревности, пока я не вспомнила, как мне повезло бесплатно заполучить кофейный парфюм. — Жаль, что я не могу выставлять тебе реальные оценки, потому что за это ты заслужила пять с плюсом, — засмеялась я. — У тебя найдётся минутка? Я могу взять перерыв, как только закончу с заказами на стойке. И с удовольствием бы с тобой поболтала, если ты свободна.

— Да, конечно. — Я поняла, что всё не так просто: её взгляд метнулся из стороны в сторону — обычная уклончивость. — Я вроде как хочу обсудить с тобой кое — что.

— Не вопрос. — Я держала её на расстоянии вытянутой руки. Обычно ярко — голубые, глаза девушки подёрнулись тревожной дымкой, и улыбка не достигала глаз, застыв на нижней половине лица. Что — то определённо было не так. — Просто дай мне пять минут, хорошо?

— О'кей. — Ева выдвинула стул, стоявший у соседнего столика, и сняла холщовый рюкзак, украшенный нашивками по меньшей мере из восьми разных стран. Она выглядела худой, ключицы выступали сильнее обычного, натянутая кожа казалась прозрачной. Острые кости локтей торчали в разные стороны, а под усталыми глазами залегли тёмные круги. Это обеспокоило меня, и я была благодарна за возможность наверстать упущенное, потому что очевидно, что что — то происходит.

Я торопилась закончить последнюю порцию кофе, когда Кара — начальник смены, пододвинула мне ещё одну чашку. Простонав себе под нос, я перевернула прозрачный пластиковый стаканчик, чтобы прочитать заказ, написанный несмываемым маркером. Надпись была свежей, липкие черные чернила размазались под моим большим пальцем.

Американо со льдом, четверная доза.

Видимо, кто — то не выспался прошлой ночью, потому что такое количество кофеина разбудит и мертвеца. Даже город, полный зомби, не выстоит против такого заказа. Они восстанут из мёртвых от одного лишь дуновения пробуждающего аромата.

Ожидая, пока заварится эспрессо, я постучала пальцами по машине, желая, чтобы она заработала немного быстрее. Ева определенно пришла, чтобы рассказать что — то, и мне не терпелось посидеть с ней и выяснить, что именно.

Пока я систематично выполняла ежедневную рабочую рутину, то разумом наполовину была в настоящем моменте, а наполовину за пределами сознания, проникая в сонное царство, в котором изо дня в день шел процесс созидания. Так что, когда из бойлера кофемашины раздалось низкое рычание, мои мысли были далеко отсюда. Я, конечно, услышала его, но не осознала, а ведь это совершенно разные вещи, потому что, если быть честной, мои рефлексы не могли полагаться на руки или любую другую часть тела.

Прежде чем до меня дошло, что этот механический стон — реально существующий звук, пар повалил со всех щелей, обдавая меня кипятком, который забрызгал барную стойку, как утративший контроль садовый опрыскиватель. Я намокла с ног до головы. Собрав все полотенца, что смогла найти в пределах досягаемости, я скомкала их и заткнула ими машину, которая теперь дребезжала, как сушилка, поставленная на высокую скорость.

— Помощь не помешает! — крикнула я через плечо, продолжая прижимать тряпки к брызгам, вылетающим словно из пожарного гидранта, ткань жалила, обжигая пальцы. Неосознанно (поскольку я вернулась в момент здесь и сейчас, инстинкты снова заработали) я выронила тряпку из рук. На меня под большим давлением хлынул поток, который окатил одежду, волосы и кожу расстрельной командой водяных пушек, единственная цель которых — убить меня.

— Держи.

Я не узнала голоса и не могла видеть сквозь капли, затуманившие зрение, но один из посетителей, чтобы защитить меня от натиска воды, быстро оттолкнул локтем, выскользнул из пиджака и накинул его на машину. Повернувшись ко мне спиной, он одной рукой ловко возился с какой — то водопроводной трубой за стойкой бара, а другой придерживал промокший пиджак. Ещё мгновение подёргавшись, машина выпустила последний раздражённый вздох пара и воды, а затем всё остановилось. Всё, кроме моего сердца, которое начало собственный бросок, достойный олимпиады. И взяло золото. Я почти начала напевать национальный гимн, чтобы отпраздновать.

— Твою мать! Спасибо! — прокричала я, зарываясь руками в спутанные каштановые волосы, которые почернели из — за покрывшей их жидкости. Я наконец сморгнула воду, и мой спаситель появился в поле зрения. — О боже мой.

Это он.

— Ты в порядке? — Ещё когда он только начал медленно поворачиваться на каблуках своих итальянских кожаных мокасин, на его лице промелькнуло узнавание, и немного приоткрылся рот. Он себя не контролировал: челюсть отвисла, глаза поражённо распахнулись.

— Да, — выдохнула я, промокая пряди волос уже сырым полотенцем. Во имя всего святого, как этот мужчина здесь оказался? Не в Нью — Йорке, а тут, на моём рабочем месте, в личном пространстве. Разве парню не положено быть в Италии? Я имею в виду, что, когда каждый день фантазировала о нём, как будто он герой моего личного любовного романа, именно там происходили и разворачивались сцены в равной степени абсолютно выдуманных и горячих мечтаний.

Я с трудом проглотила слюну. Язык — безвольная бесполезная мышца, онемевшая от беспомощности. Чудом мне удалось выдавить:

— Твой пиджак.

— Всё в порядке, — поспешно ответил он, надевая его.

— Хорошо.

Затем, передумав, он сложил пиджак пополам и повесил на левое предплечье.

— Разве что немного мокро.

— Немного? — Я постаралась не рассмеяться и спрятала хихиканье за ладонью. — Он промок насквозь.

— Просто немного горячей воды. — О боже мой, от его улыбки я растекусь лужицей на полу, а это последнее, что нужно этой кофейне. Здесь уже и так всё выглядело, словно на всю мощность поработали пожарные гидранты. Кара и другие мои коллеги были заняты тем, что собирали шваброй и рулоном бумажных полотенец учинённый потоп. Если я растаю и стану частью этого беспорядка, это только усугубит ситуацию.

— Слишком много горячей воды.

Он выдавил улыбку, сверкнув глазами.

— Я и прежде попадал в неприятности [18], не подобным образом, но уверяю тебя, всё хорошо.

«Да, ты хорош», подумала я, и мой живот сжался, как скрученное полотенце.

— Могу я, по крайней мере, отдать его в химчистку? — Я раздумывала о том, чтобы спросить его, помнит ли он меня по музею, но этот порыв застрял в горле вместе с дыханием. Даже с потрепанной рубашкой, прилипшей к его груди под тяжестью воды, он выглядел неотразимо. Мне хотелось предложить почистить и рубашку только для того, чтобы появился повод содрать её с его гладкой кожи.

— Это просто вода. Она высохнет. — Застенчивая улыбка появилась на его лице, когда он сказал:

— Но ты должна мне кофе. Я рассчитывал, что этот кофеин впрыснет жизнь в мои вены.

— Засиделся допоздна? — Почему я только что это сказала? Неужели всерьёз намекаю, что парень занимался бог знает чем? И какое мне до этого дело? Стоило закрыть рот и умерить свое любопытство. Я не имела права знать этого.

— Да. Так и было.

Чёрт. Это не тот ответ, который хотелось услышать.

— У меня сжатые сроки, и я пробыл в офисе до трёх утра. — Вот этот куда лучше. По нему я могла предположить несколько вариантов развития событий и ни один из них не вызвал ревности. — А ты? — Он прислонился спиной к стойке и скрестил ноги. Не знаю, почему он всё ещё оставался вместе со мной за барной стойкой, но не собиралась жаловаться. С таким же успехом он мог попросить меня перевести Британскую энциклопедию на санскрит. Думаю, единственное, что заставило бы меня пожаловаться, это если бы он вдруг покинул своё место рядом со мной. — Всю ночь глазела на обнажённых мужчин?

Дерьмо. (Такой себе пример броского ругательства).

— Эм. — Сердце бешено заколотилось в груди, как отбойный молоток, раскалывающий асфальт. — Нет. — Постыдный горячий румянец обжёг щеки, я ощущала, как они пылали от жара.

Становилось всё страннее и страннее. Вся эта история с конкурсом мокрых футболок уже поставила нас в неловкое положение.

— Ты занимаешься этим только в отпуске?

— Н — е–ет, — пробормотала я, заикаясь, как будто у меня проблемы с речью. Куда только делась способность говорить связно? — Нет, не только в отпуске.

— Значит, ты обращаешь внимание на обнажённых мужчин и в Штатах? — Чёрт побери, его улыбка почти на тысячу ватт. Как вообще возможно, чтобы чьи — то зубы так сверкали? Я быстро встряхнула головой, чтобы вновь обрести уверенность в себе, но он не переставал испытывать меня дьявольски соблазнительной улыбкой.

— Я делаю это везде, где могу. — Тут же осознав, как неправильно это прозвучало, я крепко зажмурилась в попытке привести в порядок мысли и слова, как будто у меня в голове происходит партия в Скрэббл [19]. — Я имею в виду, что смотрю на статуи обнажённых мужчин при каждом удобном случае. — Ну, а это прозвучало так, словно я чудачка, у которой фетиш на мужчин, вырезанных из мрамора. — Хотя не только на статуи, — попыталась я дать задний ход, но очевидно педали не просто сломались, а полностью отвалились. А надпись на них гласила, что они имеют все признаки социального самоубийства. — На живых я тоже смотрю.

Стало вдруг страшно, что если эта вызывающая улыбка останется на его лице ещё немного, то сохранится навсегда, как на безумных клоунских физиономиях с перекошенным выражением.

— Думаю, теперь я не один в трудном положении [20], — усмехнулся он, скрестив руки на груди. Я видела его выступающие мышцы даже сквозь белую рубашку.

Вау. Он выглядел намного лучше, чем я запомнила: тёмно — медные волосы, пухлые губы, крепкое, подтянутое тело. И очень хорошо понимала, как Микеланджело смог создать нечто прекрасное, как статуя Давида, потому что это результат не позирования, а совокупность великолепия, которая сформирована воображением и вырезана из камня.

Только этот мужчина реален, а не фантазия. Чёрт. Мне почти захотелось ущипнуть себя. Или его. Может, и себя, и его.

— Значит, ты работаешь в кофейне и любишь смотреть на обнажённых мужчин. — Теребя галстук между пальцами, он подтянул узел ближе к горлу. На мгновение у него напряглись желваки — я обомлела. Что такого неотразимого в этих челюстных мышцах? Это как взведённый курок, готовый выстрелить в меня электрическим разрядом. Ба — бах! — Что ещё я должен знать о тебе?

— Мне нравится рисовать, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение покидает плечи. — На кофе, и ещё обнажённых мужчин.

Я не ожидала, что его смех окажется хриплым, сексуальным, сбивающим наповал, но не стоило удивляться, ведь всё в нём было именно таким.

— На мгновение мне показалось, что ты собираешься сказать, что тебе нравится рисовать на обнажённых мужчинах.

— Это совсем другое, — засмеялась я, вспоминая, как летом перед поступлением в университет недолго пробыла татуировщиком в Квинсе. О, сколько прелестных рисунков у меня тогда было, и мужчин в том числе. — Я этим больше не занимаюсь.

— Боже мой, я просто пошутил, — рассмеялся он, его тело подалось вперед, так что голова склонилась в мою сторону. Теплый вздох, сорвавшийся с его губ, коснулся моего лба, и я задрожала до самых сникерсов, залитых водой. Когда он отстранился, влажное облачко испарилось. — Итак, если вы сможете починить эту машину, ты должна мне кофе, который… — он достал бумажник из заднего кармана и, вытащив оттуда визитную карточку, протянул её, зажав между указательным и средним пальцем, — можешь принести сюда.

— М — м–м, — я протянула руку, чтобы взять у него карточку, в животе всё перевернулось, когда наши пальцы соприкоснулись. — На самом деле мы не делаем доставку. Нельзя покидать рабочее место во время смены. Дурацкий внутренний распорядок.

Он посмотрел на меня, выгнув бровь.

— Хорошо. — То, как он провел подушечкой большого пальца по своей полной нижней губе, вызвало во мне желание сделать то же самое, но уже языком. Блин, я даже не знала, как зовут этого парня, а уже мечтала о том, чтобы облизнуть его. Мне нужно заняться сексом. Как можно быстрее. Я безнадёжна.

Я взглянула на визитку в ладони.

Лео.

У него всё же имеется имя. Всего из трех букв, но, думаю, это считается.

— В таком случае, — продолжил он. — Отдай это в химчистку и принеси мне по адресу, указанному на визитке, пожалуйста.

А он хорош. Мне стало любопытно, обнаружу ли я, когда ознакомлюсь с информацией на карточке, что он работает в юридической фирме высшего эшелона. У него есть врождённый дар убеждения.

— А перед этим загляни в кофейню и прихвати мне американо со льдом, четверную дозу. Конечно, если не забудешь.

В голове пронёсся миллион бессвязных мыслей, как белые хвосты метеоров, озаряющих ночное небо. Звёздная пыль. Чёрные дыры. Я была уверена, что на личном опыте узнала, что такое альтернативная вселенная. То, что происходило, казалось неправдоподобным.

Несмотря на мой сбитый с толку разум, заполненный неразберихой, одна мысль всплыла на поверхность, ясная и яркая.

Я должна увидеть этого парня ещё раз.

Если мне для этого придется стать кем — то вроде его личного помощника, я бы не только стирала ему бельё и приносила кофе, но и, вероятно, драила его туалет и готовила завтрак, ему стоило только потребовать. Я бы на самом деле сделала всё, о чём бы он не попросил, потому что у него есть очарование и обаяние всех этих проклятых диснеевских принцев, вместе взятых. Он Принц Чарминг, и Эрик, и Филипп, и Чудовище, после того как превратился в человека, и Алладин, и даже Флин Райдер и Принц Навин, но не тогда, когда он был лягушонком. Потому что, даже несмотря на то, когда люди говорят, что нужно перецеловать много лягушек, прежде чем встретишь того единственного, лично я не собираюсь опускаться до того, чтобы прижиматься губами к чему — то покрытому чешуёй, или даже отдалённо земноводному. Так что да, он — воплощение детских девичьих грез.

Но не поймите меня неправильно; он также главный герой во всех женских непристойных бульварных романах.

В общем, он — само совершенство.

— Ты отдаёшь предпочтение какой — то конкретной химчистке? — я протянула руку в пространство между нами, чтобы забрать его пиджак. Прикасаться к чему — то, что он носил так близко к телу, казалось интимным на самом примитивном уровне. — Вроде эко — чистки, где не используются химикаты и подобное? — Я прикинула, что этот костюм стоит по меньшей мере несколько тысяч долларов. Должно быть, есть определённые места, где чистят одежду высшего качества.

— Честно говоря, я никогда в своей жизни не обращался в химчистку. Если доходит до этого, то обычно просто покупаю новую вещь. — Губы Лео скривились в глупой улыбке. Мне стало любопытно, стирал ли он вообще, или, как и все остальные парни, которых я знала, просто покупал новое бельё, когда заканчивалось чистое.

На несколько секунд дольше, чем мне следует, я стояла там, думая о том, как он берёт последнюю пару трусов, а затем, когда поняла, что представила этого незнакомца напротив в белом плотно облегающем белье, всерьёз вознамерилась дать себе пощёчину, чтобы убрать с лица это обалделое выражение лица. Крошечный ангел на плече велел мне нарочито поставленным голосом взять себя в руки, пока двурогая дьяволица облизывала губы, томясь от желания. Совесть, окружённая ореолом, канула в бездну с хлопком, оставив после себя лёгкую дымку.

— Где ты витаешь? — Лео наклонился ко мне, его глаза изучали мои, неосознанно заставляя меня поднять взгляд на него. Я никогда не видела ничего подобного, ну разве что тогда в Италии. Его глаза ярко — голубые, аквамариновые по краям и с золотыми крапинками ближе к зрачкам, которые были слишком расширены, учитывая количество света, что проникал в кофейню. А ведь правда, почему зрачки так расширены? Эта мысль вызвала странное ощущение в животе. — Ты ещё со мной?

Всё, о чём я могла подумать, это «Боже, какие у тебя большие глаза!», поэтому молча кивнула.

— Хорошо. Тогда до завтра. — Наконец он выскользнул из — за барной стойки и вернулся в зону для посетителей. — Кофе и пиджак. — Повернувшись ко мне спиной, он бросил быстрый взгляд через правое плечо. — Только не кофе на моём пиджаке. Ну, знаешь, учитывая, что тебе, очевидно, нравится не только рисовать обнажённых мужчин, но и на них. Стоило уточнить.

Я залилась смехом. Официально заявляю, что этот парень превратил мои мозги в кашу, которую можно подать в миске к чашечке кофе. Может быть, именно это и происходит, когда поток гормонов устремляется в кровь. У меня нет научной степени, но очевидно, что я подверглась химическому воздействию, и уверена, эти гормоны разрушили то немногое, что оставалось в моей черепушке. Я стояла разинув рот с пустым, рассеянным взглядом и учащённым сердцебиением.

К сожалению, я не смогла прийти в себя до того, как он вышел за дверь.

— Мисс Тортон? — Ева подбежала к бару, звонко ударяя ладонью по деревянной поверхности — хлопок возбуждения. — Кто это был? — Её глаза, которые совсем недавно казались такими тусклыми, теперь светились на крошечном лице.

— Честно говоря, не поняла, — сказала я ей, встряхнув головой и изо всех сил пытаясь собрать воедино кусочки всего только что произошедшего. Но картинка не складывалась. Я добралась до конца, но всё ещё не хватало кусочка. Зияющая дыра на пейзаже в моей голове.

С улыбкой до ушей, практически хихикая, Ева произнесла:

— Думаю, вам стоит выяснить.

— Так и сделаю, — ответила я, по — прежнему ошеломлённо кивая, прижимая крепче к груди пиджак Лео. Клянусь, я почувствовала, как в ответ его руки сжали мои ладони. — Ты знаешь какие — нибудь экспресс — химчистки?

Глава 5

— Это тот же парень, милашка.

Йен стоял перед зеркалом в полный рост, сворачивая рукава фиолетово — голубой рубашки втрое — как всегда перфекционист. Он поймал мой взгляд в отражении. Подтянув колени к груди, я крепко обхватила себя руками и раскачивалась вперёд — назад на образовавшемся прогибе матраса и наблюдала, как он готовится к свиданию с Джошуа. Это парень с занятий Йена по фильмам нуар, с которым он флиртовал последний месяц, и только вчера, наконец, набрался храбрости пригласить на свидание. Оказывается, работа в качестве обнажённого натурщика и армия воздыхательниц хорошо влияют на самооценку, и неважно, к какому полу тебя влечёт.

— Ты мнёшь мои простыни.

Я остановилась на полпути.

— Прости. Я немного не в духе.

— И мокрая, как крыса.

— Я же сказала, что не в настроении. Дай передохнуть. У меня выдался насыщенный событиями день.

Йен сочувственно склонил голову набок, но выглядел достаточно раздражённым, чтобы показать, что вовсе не испытывает жалости. Выражение зелёных глаз насмешливое, как у кошки, потешающейся над добычей.

— Да, но насыщенный такими невероятными событиями типа я — только — что — провела — конкрус — мокрых — футболок — с–самым — сексуальным — холостяком — в–Нью — Йорке.

— Мы не знаем, холостяк ли он, — возразила я, не отрицая остальную часть заявления. В каждом слове была доля истины.

— Нет, — Йен провел ладонями по серым слаксам. — Мы знаем. Это один из планируемых разворотов в журнале. Он одинокий, успешный и находящийся в поиске.

Не знаю почему, но я одновременно чувствовала тошноту и эйфорию, как будто могла смеяться и блевать в один и тот же момент. Это как кататься на карусели «Сюрприз» на ярмарке, возбуждение и ужас, сплетённые в одну поездку. Карнавальные продавцы не в счёт, потому что они просто жуткие.

— Находящийся в поиске?

— Да, поиске пары. Хотя бы мало — мальски подходящей.

— Вот для чего твоя фотосессия? Найти ему родственную душу или что — то типа того? — Хотя, очевидно, я не могла ничего ему предъявить, мне не нравилась идея, что это всё — часть полномасштабного сводничества. Так и подмывало включить телевизор и проверить, не проводит ли он церемонию роз. Если так, как я пропустила отборочный этап?

— Неа, не совсем так. Просто он был одинок последние несколько лет, и ходит слух, что его семья заставляет его вновь ходить на свидания. — Телефон Йена завибрировал на безукоризненно чистом стеклянном ночном столике, и он поспешил схватить его. Бешено печатая ответ, бросил на меня взгляд и продолжил писать. — Не знаю, почему он перестал ходить на свидания, но каждому своё. Возможно теперь, когда их бизнес преуспевает, для него настало время насладиться более прекрасными вещами в жизни.

Днём я так много вертела визитку в руках, что теперь та лежала вся скомканная и потрёпанная по краям, с рассыпающимися ворсинками, как любимейшая книга.

— Думаю, он уже много чего из этого делает. Я навела справки, их винная марка очень популярна в Италии. Я бы сказала, что он на ежедневной основе получает удовольствие от прекрасного.

— Изысканное вино и изысканные женщины — это две разные вещи, хотя, полагаю, ими нужно наслаждаться в одно и то же время.

— Когда ты в последний раз наслаждался женщиной, Йен? — поддразнила я, отвечая на его раннюю издёвку.

— Я наслаждаюсь вином с тобой, Джулс. Ты — женщина. — Я всегда могла рассчитывать на получение от Йена ежедневной порции хорошего настроения. Собственно, я перестала пить витамины после того, как съехалась с ним. По всей видимости, это полезно для здоровья — находиться с тем, кто одаривает тебя комплиментами и безусловной любовью. В детстве мне такого не перепадало. Это могло стать причиной довольно провальной взрослой жизни, но я никогда не позволяла этому помешать мне. — Но сегодня я планирую пить вино с Джошуа. Очень много. Может, напьюсь настолько, что, вернувшись, устрою рок — концерт. Я ощущаю потребность высвободить свою внутреннюю Police.

Обхватив пальцами мобильный, он приложил его ко рту как микрофон и пропел:

— Роксана! — как минимум на четыре октавы выше, чем его обычный баритон.

Я съёжилась и плюхнулась обратно на его кровать.

— Если ты пытаешься впечатлить этого парня, то лучше держись подальше от алкоголя. И караоке.

— Принято к сведению. — Прежде чем положить бумажник в один карман, а телефон в другой, Йен ещё раз провел рукой по своим золотистым волосам. — Не жди меня.

Он покинул комнату, оставив дверь открытой нараспашку, и помахал через плечо, направляясь к выходу.

— Не буду.

— И не рисуй больше Давидов. Хочешь верь, хочешь нет, но меня уже утомляет смотреть на это идеально высеченное тело.

— Принято, — отозвалась я эхом, махая визитной карточкой Лео, просунутой между пальцев, этакий ткацкий станок из плоти и бумаги. Я разглядывала костяшки, чувствуя призрачное прикосновение его губ, как тогда в Италии восемь месяцев назад.

Лео Кардуччи, вице — президент.

Вина Кардуччи

Сиенна, Италия и Нью — Йорк.

Лео. Как лев. А может Да Винчи. Я предпочитала этот вариант и гадала, действительно ли он назван в чью — то честь. Мне нравилась идея, что он получил имя в честь Да Винчи, потому что это каким — то образом создавало между нами связь, какой бы деланной и надуманной она ни была. На данный момент я не видела больше ничего общего.

Он — бизнесмен на Нижнем Манхэттене.

Я — студентка, репетитор и попутно бариста в местной кофейне, хотя не уверена, после сегодняшнего водного инцидента. Мне сказали не возвращаться, пока машина не заработает. Я поняла намёк и принесла неловкие извинения.

Мы с Лео шли по двум совершенно разным жизненным путям, но они пересеклись уже не единожды, причём на двух противоположных континентах.

И это случится ещё раз. Столкновение.

Вставая с кровати Йена, я опустила ноги на пол и побрела по коридору в свою комнату. Мы уже несколько дней не убирались, поэтому неудивительно, что мои розовые пушистые тапочки — кролики собирали заплутавшие пыльные комки, собравшиеся вдоль плинтуса. Я рассмеялась про себя над этой глупой мыслью. И ещё сделала мысленную пометку устроить на этих выходных тщательную уборку. Давно пора этим заняться, и если Йен хотел кого — нибудь впечатлить, приведя сюда, то скопление паутины и пыли, вероятно, не поможет в этом.

Я прошла через коридор к своей комнате. Она небольшая. Только двуспальная кровать, тумбочка и высокий комод, но даже они соприкасались друг с другом, как будто спаянные в один огромный предмет мебели из — за вынужденного соседства. Сунула руку под матрас, чтобы вытащить большой альбом для рисования, а затем достала коробку карандашей из ящика прикроватной тумбочки. Все они остро заточены, и я знала, что за это должна поблагодарить Йена. Он — один из тех, кто проповедует, что вещам нужно придавать лучшую форму, чем они имели ранее. Даже несмотря на то, что я любила рисовать затупившимся кончиком, мне не оставалось ничего другого, кроме как улыбнуться этому знаку внимания.

Я забрала всё с собой в постель и закинула ногу на ногу, положив альбом на колени, как поднос. Йен прав. Больше никаких воспроизведений скульптуры. По правде говоря, я немного устала от своего искусства подражания искусству. Вот почему стремилась тратить время в студии с живыми моделями. Это подпитывало. Карандаш изображал то, что было передо мной, а не то, что кто — то другой уже претворил в жизнь. Никакого посредничества. Только я и объект рисования. Тогда я чувствовала себя истинным художником, а не воровкой. По — моему, украсть чужое творение — это как залезть кому — то в душу. Вам никогда не удастся повторить его, только запечатлеть тень того, что освоил кто — то другой, излив себя.

Существовало так много художников, которых я боготворила, но у нас не было душевного единения. Где же моя родственная душа, о которой все так много говорят?

К сожалению, на данный момент мне никто не позирует. Конечно, на прикроватной тумбочке стоит лампа, которую я могла бы нарисовать. Или увядающая цветочная композиция на комоде, которую мама с папой прислали две недели назад на мой день рождения. Но неодушевлённые предметы не вдохновляли, и это отражалось в работе. Ты лучший в том, что больше всего любишь — это действительно так. Мне нравилась хрупкость и в то же время физическая выносливость человеческого тела, и у меня хорошо получалось передать это на бумаге. Я хотела, чтобы моё искусство отражало жизнь, но для этого нужно живое, дышащее существо.

Под этот критерий в квартире подходила только я, хотя часть с дыханием под вопросом, потому что, вспоминая промокшего в кофейне Лео, с облепившей его как гипс белой рубашкой, я начинала чувствовать перенасыщение кислородом. Меня не очень легко разгорячить и возбудить, но этот его образ определённо справился и с тем, и с другим. Ладно, возможно, этому способствовала вода обжигающей температуры, залившая мою кожу и стекавшая с волос, но не стоит отрицать, насколько невероятно выглядел этот мужчина.

Я бегло взглянула на отражение в зеркале, висевшем над комодом, и решила, что если всё же собираюсь рисовать сегодня вечером, то придётся стать своей собственной натурщицей. Я уже давно не делала автопортретов и подумала, что, возможно, это станет следующим заданием для детей на групповом занятии. Это хорошее упражнение, особенно для подростков. Я обнаружила, что, когда ты по — настоящему изучаешь предмет, который изображаешь, я имею в виду, действительно исследуешь его, ты приобретаешь более глубокое понимание деталей и красоты, скрытой в изгибах, тенях и очертаниях. В повседневной рутине это упускалось из виду. Хотя нам с Евой не удалось встретиться после всей этой истории с кофемашиной, я надеялась, что, возможно, что — то подобное поможет ей справиться с тем, что её гложет. Самовосприятие иногда тяжело даётся, особенно для подростка.

Убрав альбом с колен, приблизилась к зеркалу.

Я хорошенькая. Это то, что повторяли мои родители, пока я росла. Но они обязаны говорить такое. Ну правда ведь, если ваш ребенок неприглядный, вы не станете ему в этом признаваться.

— Извини, Джимми, ты страшен, как смертный грех. Я серьезно, твоё лицо отвратительно! Передай, пожалуйста, картофельное пюре. — Не самый приятный разговор во время ужина.

Вы скорее скажете, что ваше дитя симпатичное, или придумаете другое прилагательное, которое сможет описать ребёнка и не будет иметь отношения к внешнему виду. Вы бы искали хоть что — то отдалённо правдивое. Выши чада могут быть умными или забавными, а может, лёгкими на подъём или щедрыми. Дети обладают замечательными качествами и особенностями, которые стоят того, чтобы их отметили, и задача родителей — подчеркнуть это.

Отец всегда называл меня красивой, и после многочисленных автопортретов я тоже, наконец, смогла разглядеть это. Большие круглые глаза карего цвета: не светло — коричневые или золотистые, нет, глубокого, насыщенного оттенка, который иногда казался таким тёмным, что едва можно разглядеть зрачки. К ним устремлялись скулы, почти всегда окрашенные персиковым румянцем, розовые пухлые губы хотя и были полнее, чем хотелось, смотрелись идеально. Волосы прошли через много преобразований: от оттенка блонд до каштанового, от мелирования до омбре, часто меняясь на фоне моих отношений, и, наконец, я остановилась на цвете, данном мне богом — светло — русом. Локоны естественным образом закручивались по спирали, доходя до лопаток, хотя чаще всего я собирала их в низкий хвост или косу.

Я хорошенькая. Это я могла признать, но такие слова, как потрясающая или великолепная, припасены для девушек, которые знают, как из заурядной и симпатичной перейти на совершенно другой уровень. С помощью макияжа, стиля, ногтей и одежды. Я не обладала способностью подчеркнуть то, что заложено природой. Что неплохо, поскольку не была против оставаться в царстве миловидных. Это там, где мне уютно, поэтому я устроилась поудобнее. И в прошлом я нравилась парням, так что, предполагаю, они тоже считают меня довольно симпатичной.

Но по какой — то причине, вернувшись на место, все, о чём я могла думать, штрихами вырисовывая шоколадные глаза, окружавшие их густые ресницы и изгиб маленького носа, было то, что я надеялась, что Лео — один из этих парней. В Италии он назвал меня Белла. Но это было чисто символично, и не стоило вкладывать в это особый смысл. В конце концов, мы находились в Италии. Парни там постоянно говорят такое. Это единственное слово невозможно подвергнуть синтаксическому и семантическому анализу.

Знаю, взгляд не может передать всё, как слова, но, когда наши глаза встретились тогда в музее и потом, когда он узнал меня в кофейне, его взор казался красноречивым. По правде говоря, у него был совершенно очарованный вид. Пленённый мной. И я непреднамеренно, вырисовывая линии, изменяя очертания и их плотность, придала своему взгляду на бумаге точно такой же вид.

Выжидательный изгиб брови приковывал внимание. Слегка приоткрытые губы позволяли втягивать поток воздуха и выдыхать его в пространство. Лицо покрывал более глубокий румянец.

Твою мать. Если мой взгляд на самом деле такой затуманенный, то мне следует взять всё под контроль перед завтрашней встречей с Лео. Я не могла появиться в его офисе с пиджаком и кофе взволнованной и возбуждённой сверх меры. Особенно если для него я скорее всего не больше чем просто девушка на побегушках, которая время от времени варила эспрессо и имела ненормальное увлечение многовековыми статуями. Вау. Звучит отстойно, и если этот автопортрет показывал, как я на самом деле выгляжу, то и вид у меня тоже отстойный.

До того, как закончилась ночь, я начала и скомкала по крайней мере дюжину автопортретов, пока наконец не решила, что пелена сна, застилавшая глаза, сильно изменила восприятие реальности, как будто всматриваешься через дымку.

Во всяком случае, я пыталась убедить себя в этом. Но вопиющая правда заключалась в том, что каждый раз, когда я думала о Лео, то впадала в забытье, и поскольку в основном я думала о нём без остановки, то постоянно находилась в этом состоянии. Это отразилось и на выражении моего лица, и на моих рисунках. Поэтому я решила сдаться.

Чуть позже часа ночи едва услышала, как щёлкнул замок, но почувствовала, как мягко натянулось одеяло, когда Йен накрыл мне плечи и нежно погладил по макушке, наклонившись, чтобы провести тёплыми губами по моей щеке — так родитель укладывает спать ребенка.

Йен — моя семья, и почти единственное, что у меня есть в этом шумном городе. Я часто беспокоилась о том, как будет выглядеть жизнь после выпускного: разойдёмся ли мы в разные стороны, или наши пути позволят нам продолжать жить так, как раньше, когда часы работали в унисон.

Одно я знала наверняка: я не вернусь в Северную Дакоту, как бы плохо всё ни пошло.

Моя жизнь в Нью — Йорке.

Как и лучший друг. Ученики. Кофейня.

И Лео.

Любопытно, что до сегодняшнего дня этот мужчина не имел никакого влияния на моё будущее, и я сознавала, сказать, что он имел его сейчас — полнейший абсурд.

Но постыдная правда заключалась в том, что я не могла отделаться от мысли, что тот, кем я была очарована за океаном, теперь живёт и работает всего в пяти кварталах от моего лофта.

Может, это странный поворот судьбы, если вы верите в такие вещи. Может, это совпадение. Или это карма, и я обречена проживать неловкие столкновения с этим парнем, чья красота приводила в оцепенение.

Что бы это ни было, я выдержу, потому что по какой — то причине я просто рада любому возможному общению, в любом проявлении.

Когда затих дверной скрип, я услышала тихий звук шагов Йена по коридору и перекатилась на живот, не открывая глаз. Может быть, завтра у нас с Лео произойдет решающая встреча, но сейчас всё, что я могла сделать — это надеяться, что мои сны помогут мне продержаться до этого мгновения.

Они неплохо справлялись последние восемь месяцев. Надеюсь, они справятся в течение следующих восьми часов.

Глава 6

Полиэтилен шуршал у бёдер, пока я, пошатываясь, шла по улице, зажав под мышкой чехол с одеждой. На мгновение забеспокоилась, что собравшийся там пот пропитает мешок и получится, что я передам пиджак, который, да, выстирали, но теперь от него несёт девчачьим потом. Уткнувшись носом в правое плечо, я быстро вдохнула и с облегчением ощутила запах детской присыпки.

И радовалась до тех пор, пока не посмотрела наверх и не встретилась с ним взглядом.

— Какого чёрта? — Слова непроизвольно вылетели изо рта, как и стаканчик с кофе, который мгновение назад я крепко сжимала между пальцев. На бордюр брызнула жидкость карамельного цвета. И на его светло — серые брюки «в ёлочку» с идеальными стрелками.

— Да ну, — я застонала, хлопнув ладонью по лбу и провела ею по лицу, желая стереть эту новую реальность как переход между сценами в кино. Не может быть, что это происходит. — Их я тоже почищу.

— Ты просто пытаешься снять с меня штаны? — На лице Лео появилась ухмылка. — Потому что есть гораздо более простые способы достичь этого, — он сделал паузу, как будто желая произнести мое имя. Я поняла, что никогда его не называла.

— Джули.

— Джули, — он улыбнулся. Моё имя никогда не казалось особенным, но сейчас, когда он пропел его из этих чётко очерченных губ, оно прозвучало мягким, насыщенным и бархатистым. Мне понравилось, как его язык проскользнул по буквам. — Не переживай насчёт штанов.

— Но у тебя этим утром фотосессия, а тут заявилась я, и испортила твои брюки, и…

— Откуда ты знаешь про съёмку?

Дерьмо.

Не тут ли я должна признаться ему, что мы с моим соседом обмениваемся информацией о парне, которого я в последнее время преследую? Не пора ли отказаться от причудливых наклонностей вести расследования? И не пора ли уже перестать задавать себе вопросы и начать отвечать ему?

— Йен Уэстленд. Фотограф, — объяснила я, протягивая Лео пиджак, чтобы он взял его, и я смогла убрать кофейный беспорядок на пешеходной дорожке. На гравиевом тротуаре валялись фантики от конфет и свежий окурок с всё ещё тлеющим красным угольком. Я посмотрела на огонёк. — Он мой сосед.

— Понятно.

И снова дерьмо.

Неужели это всё, что он скажет? Никакого «как вы это выяснили?» или «как так вышло, что вы заговорили обо мне?» Просто молча согласился с тем, что я, скорее всего, неудачница.

Чтобы не смотреть Лео в глаза, излишне долго поднимала одинокий стаканчик. Будучи внизу, не могла не заметить его ботинки, кожа которых сияла до блеска. У меня зудели пальцы от желания прикоснуться к ним, чтобы выяснить, можно ли на ощупь почувствовать их завышенную цену. Большинство парней, которых я знала, носили шлёпанцы или кроссовки. Даже дорогие лоферы Нордсторм Йена не настолько впечатляли, как те ботинки, что стояли передо мной.

— Ты что, пялишься на мои туфли?

Он правда собрался высмеивать меня по любому поводу сегодня? Разве не может девчонка поглазеть на ноги почти незнакомого человека и остаться незамеченной?

— Да, — раздражённо выдохнула я. — Они великолепны.

— Моё лицо лучше. — В мгновение ока, согнув колени, он оказался на моём уровне, присев на корточки, как тигр. Я взмолилась о том, чтобы превратиться в какого — нибудь дракона и ускользнуть незамеченной, но его глаза встретились с моими и помогли встать на ноги одновременно с ним, как будто обладали магнетической силой, которая могла контролировать движения моего тела. Северный полюс притягивался к южному.

— У тебя великолепное лицо, — сказала я напрямик, потому что это правда. Не собираюсь врать об этом. — Как и когда — то твои брюки и ботинки. Но, кажется, я всё испортила.

Лео перекинул через плечо чехол с одеждой, а другой рукой провел кончиками пальцев по коротко подстриженным волосам.

— Может, ты испортила штаны и обувь, но не лицо. — Пресвятые канноли, этот человек не просто неотразим, но ещё и невероятно дерзкий. Чрезмерная самоуверенность обычно не в моём вкусе, но у него она заслуженна, как и всё то внимание, что он заполучил от меня. Я на все сто процентов сосредоточена на нём, как будто только что уведомила свой мозг об увольнении. По тротуару вокруг нас сновало сотни людей и столько же автомобилей и такси стояло вдоль дороги, но я видела только его. Будто он затянул меня в сексуальный водоворот.

— Не думаю, что это лицо можно испортить.

— Пойдём со мной в офис для съёмки, Джули.

Погодите. Он только что пригласил меня к себе в офис? Я хочу сказать, что он не зовет к себе в квартиру или что — то в этом роде, и я только что сообщила ему, что мой сосед один из тех, кто будет фотографировать в его кабинете. Но то, что после нашей третьей и самой неловкой встречи он всё ещё хочет оставаться в моей компании, кое — что говорит о нём.

Он — идиот.

Я предположила, что бедняга не мог быть настолько великолепным и при этом не потерять рассудок. Правда ведь, будь он в здравом уме, то убежал бы в противоположном направлении. Однозначно в другой район. Может, даже из города. Вероятно, до границы штата.

За то недолгое время, что мы знакомы, я испортила целый комплект одежды и дважды помешала получить ему ежедневную дозу кофеина. Я не видела никакой причины держать меня при себе дольше, чем это необходимо. Поэтому решила, что её нет.

Стоило пожалеть этого парня, очевидно, у него в голове винтиков не хватало.

— Не могу.

Ограничившись этим, я, извиняясь, пожала плечами.

— Ну, теперь ты всё испортила. — Лео драматично вскинул обе руки вверх и при этом чуть не выронил одежду из химчистки.

— Что испортила?

— Моё лицо. — Он шагнул ближе, и температура моего тела поднялась на несколько градусов. — Теперь я хмурюсь, а это мне не идёт.

— Лео. — Я впервые назвала его по имени, и внезапно наша беседа приобрела личный характер, чего раньше не хватало. Оно прозвучало мягко на языке, как растопленный шоколад. — Ты можешь быть косоглазым и с кривыми зубами, но всё ещё будешь чертовски красив.

— Ты всегда так откровенна? — Нахмурив брови, он впился в меня взглядом в поисках ответа. Я ощутила воздействие его взора глубоко внутри, как будто оно проникло вместе со вздохом.

— Нет. Ты заставляешь меня чудачить. — Всё это чистая правда. Как делать странности, так и говорить. Обычно я гордилась тем, что умею контролировать эмоции, но в присутствии Лео они проявлялись по — разному. Как ему удалось так быстро забраться мне в голову, разгадав все тайны, а потом оставить там полный беспорядок, бесполезный для меня?

— Это я заметил, — его губы растянулись в застенчивой улыбке. Во имя пресвятого апостола Петра, ему пора завязывать. Я чувствовала, что на подходе ещё больше чудачеств. — Если ты не собираешься на съёмку, то по крайней мере пойдем со мной по магазинам за новыми брюками, — почти умолял он. В голове не укладывалось, почему он хотел провести со мной ещё одну злополучную минуту. И почему ему нужна помощь в примерке брюк. Похоже, что в те, в которых он сейчас, он влез без проблем. — Думаю, ты задолжала мне это.

— На самом деле, я действительно должна тебе пару брюк.

Он снова улыбнулся и рассмеялся.

— Будет достаточно твоего мнения. Брюки я возьму на себя.

— Думаю, что ты не понимаешь, во что впутываешься, Лео. — Я предупреждающе покачала головой. Хотя и полагала, что мы будем в безопасности в магазине до тех пор, пока в моих руках не будет жидкости, но находиться рядом с Лео казалось совсем небезопасным. Уверена, что я обречена выставить себя дурочкой.

— Я прекрасно понимаю во что впутываюсь. В пару новых брюк, — усмехнулся он, наклоняя голову ближе к моей. Его аквамариновые глаза блестели, как кристаллы. — А ты? — Наши губы находились в считанных сантиметрах друг от друга, и всё, что требовалось, чтобы прижаться к нему — встать на цыпочки. Понадобилась почти вся сила воли, чтобы удержать ноги на земле.

— Я не собираюсь забираться тебе в штаны, — выдохнула я легко и беззаботно, как какая — нибудь обольстительница с оборками. Чудачества взяли надо мной верх и, по — видимому, захватили голосовые связки.

— Нет, Джули, — его рот растянулся в широкой, насколько это возможно, улыбке, от которой замирало сердце. — Ты не будешь в них залезать. — Я стала тяжело и часто дышать. — Но ты поможешь их выбрать. — Он протянул руку в ожидании, что я её возьму. Осторожно, с нерешительностью, которой не хватало раньше, я положила свою ладонь в его. Его руки, хотя и слегка шершавые по краям и на костяшках пальцев, но гладкие на ощупь, мягкие, как и его привлекательный голос с хрипотцой: идеальное сочетание нежности и мужественности. Неужели всё в этом парне идеально? — Пойдём. Нам нужно заняться покупками.

***

— Мне нравятся эти. — Я возбуждённо закивала головой, а потом решила поубавить пыл, чтобы не выглядеть как щенок, собирающийся на прогулку. Будь у меня хвост, я бы им виляла.

— Ты говорила это о предыдущих четырёх парах.

— Потому что они мне нравились. — Правда. Мне нравилось всё, что он примерял. Но ещё больше привлекала мысль о том, как он выглядел между тем, как надевал эти брюки.

— Ты знаешь, что мало чем помогаешь? — Он стоял перед зеркалом, наклонив подбородок и рассматривая джинсы, низко сидящие на бедрах. Выцветшие во всех нужных местах, они обтягивали его зад ровно настолько, чтобы не казаться тугими, но выглядели так, как будто сделаны специально для его поджарого, мускулистого тела.

— Я предупреждала тебя. И, честно говоря, я правда считаю, что тебе не нужна моя помощь.

— Нет, — сказал он строгим, но совсем не суровым тоном, просто непреклонным. — Нужна. Я никогда прежде не покупал джинсы.

Я понятия не имела, как такое возможно. Все носили джинсы. Чёрт, на прошлой неделе во время утренней прогулки я даже видела ребёнка, щеголяющего в джеггинсах. Это обычная одежда любого живущего на планете. В больнице при твоём рождении, вместо того чтобы пеленать, они должны бросить в твою сторону пару джинсов, потому что, в конечном итоге, ты проведёшь в них семьдесят процентов жизни. Я всё ещё не знала, где постоянно проживал Лео, в Нью — Йорке или Италии, но, в любом случае, он с планеты Земля, и поэтому носил джинсы. Я же, в свою очередь, наблюдая затем, как он снуёт туда — сюда за занавеской примерочной, чувствовала себя так, словно парю где — то в космосе. Я могла носить всё, что угодно, но скафандр подошел бы больше всего.

— Ты никогда не покупал джинсы?

— Нет. — Он засунул руки в передние карманы, чтобы почувствовать, как сильно они растягиваются. — Пока я рос, покупки делала мама. Теперь у меня есть личный портной, который приходит в офис, чтобы подогнать мне костюмы. Всё это ново для меня.

— Может, тогда тебе следует спросить совета у мамы, — поддразнила я, пренебрежительно махнув рукой в воздухе.

— Есть много чего, что я хотел бы спросить у неё, но не думаю, что её мнение по поводу штанов теперь будет иметь значение. — Взгляд Лео встретился с моим, когда он повернулся ко мне лицом. Мягче чем обычно, а морщинки в уголках глаз делали его похожим на маленького мальчика, которому только что сказали, что Санты не существует. — Мама умерла почти десять лет назад.

Я прижала руку ко рту.

— О боже, Лео. Прости.

Он выдавил из себя лёгкий смешок с милой улыбкой и сказал:

— Ты извиняешься, как будто имеешь к этому какое — то отношение, Джули. — Шагнув ко мне, он провел большой ладонью по подбородку и отмахнулся от того, какой мрачный поворот получил наш разговор. — Нравятся эти? Моя задница не выглядит в них большой?

Ну, конечно, этими словами он фактически приклеил мой взгляд к своим ягодицам, не то чтобы я уже на них не пялилась.

— Нет, всё идеально.

— Считаешь, что моя задница идеальна?

— Есть ли какой — то ответ, который не выставит меня в совершенно жутком свете? Потому что такое ощущение, что меня загнали в угол.

— Хочешь, чтобы я загнал тебя туда? Не думаешь, что для этого ещё слишком рано?

Я игриво закатила глаза, надеясь, что он поймёт мою попытку пофлиртовать и не подумает, что я действительно раздражена. Потому что это не так. Смущена? Да. Взволнована? Без сомнения. Возбуждена? Определённо. Но раздражение никак не вписывалось в этот перечень.

— Английский не является твоим родным языком? Потому что, кажется, тебе сложно меня понимать. Тогда какой родной? — Я сложила джинсы, которые он примерял ранее, в аккуратную стопку рядом со своим стулом, надеясь, что он купит их все, потому что они действительно выглядели фантастически на нём.

— Вообще — то да. Italiano.

Если это не самое сексуальное, что я слышала, то я даже не знаю, что с этим сравнится. Он мог бы сказать:

— Моя собака только что нагадила на твою подушку. — А я бы всё ещё пускала по нему слюни. Пришлось приложить усилия, чтобы заставить мышцы челюсти сомкнуться. И просто на всякий случай я вытерла подбородок.

— Для маминого лечения мы переехали в штаты, когда мне было пятнадцать. С тех пор я живу здесь.

Он возился с пуговицей на своей накрахмаленной рубашке у треугольного выреза. Я не заметила, как эта возня перешла в настоящее расстёгивание, пока три верхние пуговицы не распахнулись, и его гладкая упругая кожа груди не показалась из — под белоснежного занавеса. Она представляла собой твёрдые мускулы и рельефные изгибы, как мрамор, превратившийся в плоть.

Я на время забыла, как сглатывать.

И дышать.

И говорить.

И вообще, как быть человеком.

— Можешь передать? — Теперь он был обнажён до пояса, и все линии на его рельефном животе сходились к букве V. У Йена имелся намёк на неё, но ничего похожего на эти крепкие канаты мышц, спускающихся к бёдрам Лео и дразнящих меня, скрываясь чуть ниже пояса джинсов. Внезапно у меня появилась новая любимая буква алфавита.

Спонсор сегодняшнего шоппинга — буква V!

— Что я могу что? — Это не имело никакого смысла.

— Передай эту футболку, Джули.

Ах футболку. Так, а какую?

— Я немного переживаю, что если буду стоять здесь слишком долго, то ты начнёшь меня рисовать, — усмехнулся Лео, делая три неторопливых шага в мою сторону, каждое движение сопровождалось шелестом брюк. Он наклонился и взял со стула рядом со мной красную выцветшую футболку и просунул голову в отверстие и взъерошил волосы, зацепившиеся за горловину. — Учитывая твою склонность рисовать обнажённых мужчин и всё такое.

Меня снимает скрытая камера? Потому что начинало казаться, что это самый унизительный момент в моей жизни, и, учитывая степень моего везения, всё записывается, чтобы весь мир мог это увидеть. Я взбила волосы на затылке рукой, ну знаете, если вдруг на самом деле велась съёмка. Если я собиралась выставить себя идиоткой, то хотя бы прилично выглядящей.

— Ой. Прости. — Это оказались единственные слова, которые я вспомнила, как произносятся, и одно из них даже не настоящее слово, скорее гортанный или сдавленный звук. — Вау, — выдохнула я, когда футболка скользнула по его телу и села как влитая. — Ты выглядишь почти как обычный парень.

От мешковатой футболки и свободного кроя потёртых джинсов до босых ног, стоящих на деревянном полу, он действительно напоминал обычного двадцатичетырёхлетнего парня. Не совсем обычного, поскольку он всё ещё смотрелся невероятно великолепным, но этот повседневный образ шёл ему. Больше никакого устрашающего костюма с галстуком.

— Я и есть обычный парень. — Лео сверкнул улыбкой, и его брови устремились вверх и вниз в кокетливой, но слегка мультяшной манере.

— Ах, да, ведь обычные парни наследуют итальянские винодельни. Едва ли.

И снова его лицо приобрело выражение «Санта Клауса не существует».

— Это то, что нормально для меня.

На мгновение я подумала, что правда задела его чувства. Так что, помимо того, что испортила его одежду, кофе, лицо, к этому прибавилось его настроение. Я должна была родиться с табличкой. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: известна тем, что сделает любую ситуацию, которая окажется неловкой. Соблюдайте осторожность.

— «Нормально для каждого человека» определяется по — своему, Джули. — Лео снова засунул руки в карманы джинсов, на этот раз не для того, чтобы проверить их, а скорее, чтобы расслабиться. — Для тебя в порядке вещей рисовать обнажённых мужчин и проливать кофе на незнакомцев. Это твой стандарт нормальности. Для меня — управлять бизнесом отца.

— Для меня не привычно…

Он поднял руки в притворной капитуляции и оборвал меня на полуслове.

— Это ты сказала, а не я.

— Я имею в виду, что обычно такого не делаю.

Его утверждение не предполагало, что мне нужно оправдываться, но я должна была втиснуть эти мысли в виде слов в пространство между нами. Я представляла собой нечто большее, чем то, что он упомянул, и в глубине души надеялась, что он хотел узнать это. — Ты застал меня не в очень удачное время.

— И часто такие дни случаются?

— Нет, но в последнее время выдалось очень много странных дней. Благодаря тебе, — рассмеялась я.

Большим пальцем ноги Лео провёл невидимую линию по полу и обводил её, нервно подёргиваясь, словно пытался подмести песок под ступней. Его взгляд следовал за движением, не встречаясь с моим. — Точно. Мы говорили об этом. Я заставляю тебя чудачить.

— Типа того.

— Это странно с моей стороны — пригласить тебя на обед? — Он перестал водить ногой, и его светло — голубые радужки поразили меня. Откуда такое физически ощутимое воздействие в движении, которое не воздействует на тебя физически на самом деле, казалось выше моего понимания, но его горячий пронзительный взгляд оказал на меня сильное влияние на примитивном уровне, где — то глубоко. Оно пронеслось жгучим пламенем от трепещущего сердца по венам, змеящимся по всему телу.

У меня перехватило дыхание. И закружилась голова. Вынужденная закрыть глаза, я прислонилась спиной к прохладной стене, чтобы стряхнуть с себя это наваждение, вызванное его взглядом.

Так что просто встретиться с Лео взором достаточно, чтобы оправдать поход в кабинет врача. После обеда с ним я отправлюсь прямиком в реанимацию. Или могилу. Я не хотела умирать сегодня.

— Думаю, мне следует отказаться. — Оказалось почти невозможным выдавить из себя слова, которые представляли сплошную ложь. Они чувствовались горькими и кислыми, как будто их бесчестность — что — то вроде яда, сочащегося на вкусовые рецепторы. Я ужасная лгунья.

— Ты ведь ешь, правда?

От меня не скрылось, как в его взгляде промелькнуло беспокойство, когда он подумал, что я могу оказаться одной из тех девушек, что обходятся без еды. Я была такой в старшей школе, но чем больше времени проводила на уроках изобразительного искусства возле высеченных изгибов женского тела, тем больше ценила свои округлости груди и бёдер. Я не крупная, но и не из тех, кого назовут тощей. Умеренное количество мышц и форм давало мне право называть свое тело женственным.

— Я правда ем. — Стоило убраться оттуда подальше. — Тебе разве не нужно на фотосессию, на которую ты опоздаешь? — Если бы Йен узнал, что именно я — та, кто воспрепятствовал его карьерному прорыву, то вечером получила бы нагоняй. Возможно, это звучит немного драматично, но он, по крайней мере, будет мучить меня нытьём, спровоцированным часовым распитием вина, о том, что его лишили заслуженного успеха или света софитов, или других радостей жизни, которые он не желал терять. Ради Йена и самой себя мне стоило убедиться, что Лео придёт вовремя.

Повернув запястье, чтобы явить миру стеклянный циферблат своих Патек Филиппов, Лео вздохнул гораздо громче, чем требовалось. Возможно, чтобы выразить разочарование от того, что ему пришлось оставить меня. А может, ему просто не нравилось фотографироваться. Чем бы он ни был вызван, вздох получился хриплым и неестественным, и его отголоски порхнули по моей щеке, хотя между нами имелось расстояние сантиметров в тридцать. Меня достигло всего лишь его дыхание, но ощущалось это чем — то большим.

— Ты права. Мне пора идти.

Это ответ, который я ожидала услышать, но не хотела.

Вот и всё. Эксцентричный короткий утренний поход по магазинам, и мы закончили. Он не спросил моего номера и даже не узнал моей фамилии. Так это на самом деле конец. Я вернула ему вещи из химчистки, сопровождала во время покупки брюк, испорченных незадолго до этого, и выразила честное мнение о том, как хорошо он смотрелся в новых, только что примеренных штанах.

Я официально завершила работу.

Если б только можно было придумать, как стать правой рукой Лео при неловких встречах и досадных неурядицах. Я знала, что такой работы не существовало, но при другом раскладе моё внушительное резюме обеспечило бы первое место. Меня ждал успех.

— Вышло странно, — засмеялась я, вставая с места в проходе примерочной, и протянула ему руку.

Лео не сводил с меня взгляда. Он зажал нижнюю губу между зубов, словно хотел прикусить то, что действительно желал сказать.

— Но ощущалось всё вполне естественно, — тихо проговорил он после напряжённой паузы. Его поникший взгляд выражал все слова, которые я хотела услышать.

То, что наши случайные встречи важны для него. И то, что между нами существует неоспоримая связь, какой бы стремительной и пугающей она ни казалась. И я не выдумала это возможное «нечто особенное», что выражалось в форме затаившихся чувств и полной надежд неуверенности.

Мы оба это ощущали. Так же явно, как и наше учащённое сердцебиение. Но никто из нас не предпринял попытки продлить этот момент.

Я подняла с пола сумочку и перекинула её через плечо, желая, чтобы он окликнул меня, как это делают в кино, пока я пробиралась через лабиринт вешалок с одеждой, направляясь к выходу. Хотела, чтобы он осознал, что позволяет чему — то важному проскользнуть сквозь пальцы.

Но этого не случилось, и я продолжала удаляться всё дальше от Лео и той связи, что мы обрели, проталкиваясь через запруженные улицы Нью — Йорка. Я с переменным успехом отмахивалась от накатывающего вдохновения и, наконец, сдалась и поторопилась, направляясь к своему лофту в конце квартала.

Лео подарил мне невероятное утро и скоротечное воспоминание, которое я должна увековечить. Не дожидаясь лифта, спускающегося с большой неохотой, я поспешила к лестнице, за раз перепрыгивая через две ступеньки, пока не свернула на пятый этаж. Кровь грохотала в ушах и пульсировала в венах с такой силой, что я видела напряжённое биение на запястьях и чувствовала его на шее. Казалось, железо застыло, делая кровообращение болезненным.

Я не собиралась отпускать Лео так легко. Может, для него наших встреч оказалось недостаточно, чтобы спросить моё полное имя и номер телефона, но не для меня. Мне хватало вдохновения. И мотивации. Достаточно, чтобы выжечь огонь под кончиком карандаша и воспламенить альбомные листы.

Примчавшись в лофт и свою комнату, я бросила сумку на кровать и сунула руку под матрас, чтобы достать мольберт.

Вероятно, я упустила единственную возможность с этим парнем, отказавшись от приглашения на обед, но не собиралась терять тот образ, что подарил Лео, и те эмоции, что связаны с тем моментом в моей памяти.

С карандашом и бумагой я позволила пальцам пропустить через себя все чувства, как делала это уже не раз. Обычно рисование позволяло мне сконцентрироваться и успокоиться. На этот раз оно разбередило мою душу.

Лео каким — то образом повлиял на меня, но я не понимала, как именно.

Всё, что я знала, так это то, что хочу почувствовать это снова.

Глава 7

— Дорогая, я дома!

Если бы я не ждала Йена, то решила, что это Рикки Рикардо.

Грохот закрывшейся входной двери эхом отразился в дребезжании окон.

— В своей спальне! — прокричала ему в ответ. И потёрла занывшие подушечки пальцев. В них въелся тёмно — серый цвет, извиваясь замысловатой паутинкой из кожи и графита. Поджав нижнюю губу, я сдула со лба чёлку и смахнула пряди, упавшие на глаза.

— Эй, милашка, — произнес Йен, одной рукой обхватив дверной косяк, а другой держа коричневый бумажный пакет из китайского ресторана Ли Вонг, который находился через дорогу. Пряный запах свинины в кисло — сладком соусе, смешанной с жаренными вонтонами, просочился в комнату, вынуждая громко заурчать мой желудок, обделённый вниманием. — Я принес нам ужин. И, если ты не против, заглянет Джошуа.

— Конечно, нет. Но только если ты поделишься. — Голод в животе взял верх, не позволяя заниматься чем — нибудь, пока я не утолю его настойчивый зов. Я убрала альбом с колен и положила карандаши на тумбочку.

— Поделюсь едой или Джошуа? — подмигнул Йен, потирая подбородок, и положил пакеты с ужином на комод, направляясь к кровати. — Что у нас тут?

— Ничего. — Я быстро натянула одеяло поверх альбома, спрятав его под складками лоскутной ткани. Я ещё не закончила и не была готова делиться этим ни с кем. Или просто не готова объясняться перед собой. В любом случае, просто ещё рано.

— Это, Джулс, не ничего. — Йен плюхнулся на матрас, с лёгкостью оттолкнул меня в сторону и сдёрнул одеяло с моего последнего рисунка. Казалось, ему наплевать, что я пыталась спрятать набросок от него, и он резко откинул обложку, добираясь до того, на что я потратила последние восемь часов, пытаясь довести до совершенства. Только проблема в том, что я не подобралась даже близко.

— Пресвятые грешники, милашка! — Я видела, как он нахмурился, изучая изображение, зажатое между пальцев. — Я думал, что с периодом искусства, подражающего искусству, покончено. — Он не смотрел на меня, пока говорил, продолжая обводить взглядом каждый сантиметр рисунка, шуршание бумаги вторило моему затруднённому дыханию, просачивающемуся изнутри. Оно заполнило всю комнату, на мгновение я подумала, что мне следует достать ингалятор.

Взгляд Йена скользил по широким обнажённым плечам, возвышавшимся, как два холма, над крепко сложенной грудью. Изменяя силу давления на карандаш, я создала шесть отчётливых выпуклостей и впадин на мускулистом прессе, окаймлённых физическим совершенством человеческого тела, выраженным в виде той самой буквы V, которой я еще не выбрала подходящего имени. Косые штрихи тщательно прорисовывали джинсовую ткань, которая так сильно контрастировала с гладкой, почти безупречной кожей. Там только плечи, торс, и немного бёдер, обтянутых штанами, но Йену потребовалась добрая минута, что всё разглядеть.

— Джулс, я думал, ты покончила со статуями, — сказал он наконец. — Хотя я прежде не видел, чтобы статуи носили джинсы.

— Это не скульптура. — Я вырвала листок из его рук и сунула обратно в папку.

— Хочешь сказать, этот мужчина на самом деле существует? Потому что, если это так, придется позвонить Джошуа и отменить встречу. Думаю, что стоит познакомиться с этим мужчиной.

Я закатила глаза, зная, как Йен любит пофлиртовать, но также зная, что он ни за что так быстро не отмахнётся от Джошуа. Он только о нём и говорил после их вчерашнего свидания.

— Ты уже с ним знаком. Он весь день провёл перед твоим объективом.

— Вот так выглядит Лео Кардуччи под безупречным костюмом? Не может быть. — Йен рассмеялся и потом проговорил, — снаружи он весь такой GQ, а под одеждой Sports Illustrated, да? Если бы я знал, то предложил бы для съёмки кое — что другое.

— Проехали, Йен. — Я взяла с изголовья кровати подушку и накрыла ею альбом: еще один слой защиты от Йена. Я всерьёз раздумывала о том, чтобы водрузить сверху тумбочку, комод и кресло — мешок из угла комнаты, но решила, что будет чересчур. — Как всё прошло?

— Офигенно, — ответил он, поднимаясь с колен. Он взял наш ужин и продолжил говорить, пока я следовала за ним в нашу импровизированную столовую, которая на самом деле представляла собой карточный стол, придвинутый к стене кухни, и два непарных стула, задвинутых под него. Когда ты просто студент, который живет в лофте площадью восемьдесят четыре квадратных метра, и ешь за настоящим столом, а не за картонной коробкой, то ты имеешь право называть это столовой. — Этот мужчина поистине великолепен, Джулс. Забавно, потому что, по всей видимости, он понимает это, или, по крайней мере, хорошо знает своё тело. Не было ни одной позы, в которой он бы не чувствовал себя комфортно. Будь я недостаточно осведомлён, то решил бы, что у него имелся опыт работы моделью.

Я не высказала никаких сомнений. Уверена, что Лео знал, как использовать внешность в своих интересах. И если эти фотографии нужны для того, чтобы помочь найти ему вторую половинку, держу пари, он врубил очарование на полную мощность. И показал себя в лучшем свете. Он не произвёл на меня впечатление модели, но Лео определённо заслуживал того, чтобы его портрет украсил самый известный деловой журнал в стране. Или мою комнату в виде плаката в натуральную величину. Почему нет?

Мне показалось глупым просто даже подумать, что я имела право попытаться изобразить на бумаге кого — то настолько красивого, как он. Похоже, что его невозможно воссоздать. Фотография будет близка, но маловероятно, что она точно передаст его образ. На моих рисунках он скорее похож на Элмера Фадда, чем на Адониса, которым он, по правде, был.

— Так этот эскиз, — Йен поднял руку и вытащил с верхней полки кухонного шкафа три глубокие керамические тарелки. — Это всё воображаемые наброски, или тебе было от чего отталкиваться? Потому что если да… — Он использовал вилку и ложку как щипцы, чтобы положить щедрую порцию куриного Чоу мейна в мою тарелку, — … если ты на самом деле видела это вживую, я не понимаю, как ты осталась в живых и теперь сидишь здесь. Потому что это — воплощение необыкновенной привлекательности.

— Тебе не обязательно напоминать. — Еды было предостаточно, поэтому я без зазрения совести уплетала больше, чем могло поместиться в желудке. Всё выглядело и пахло настолько хорошо, что я считала необходимым попробовать понемногу от каждого блюда.

— Ты права, я не должен. У тебя для этого имеется очень подробный рисунок.

Входная дверь содрогнулась от трёх ударов, прежде чем Йен устремился её открывать, он мгновенно бросил тарелку на стойку, предоставив ей вращаться, как медленно останавливающемуся хмельному волчку. От его упругой походки веяло легкомысленностью, как от скачущего ребенка. Или Тигрули. На самом деле, очень даже похоже на Тигрулю, даже показалось, что он бросил через плечо «Ну давай, до встречи!»

Йену правда нравился этот парень Джошуа, и я приходила в восторг от того, как тот влиял на него.

А мне действительно нравилось то немногое, что я знала о Лео, и посмотрите, что это со мной сделало. Никакой раздражающей легкомысленности. Только изображение шестьдесят на девяносто сантиметров на грани с нездоровым интересом, спрятанное в моей постели. Но справедливости ради, некоторые развлекались резиновыми куклами в кровати. По крайней мере, это — искусство.

Потрясающе, что искусство превращает то, что в другом случае могло считаться жутким, в нечто абсолютно приемлемое. Никто не ставил под сомнение изобразительное искусство. Пластиковых надувных людей — да. Но искусство? Конечно, нет.

Кого я обманываю? Ничего не поделаешь. Это странно, что я провела весь день, рисуя живот парня, а он даже не в курсе. Может, поэтому я не связывалась с отношениями. Или они не связывались со мной. Или поэтому я не занималась ничем, кроме рисования.

Честно говоря, до чёртиков пугало даже подумать о том, что я буду настолько же взволнована, как Йен. Потому что вдруг Джошуа в итоге не будет чувствовать того же? Что, если эти упования на взаимную любовь не оправдаются? Что, если вместо того, чтобы получить Винни Пуха для Тигрули, у него будет Иа — Иа? Что тогда? С чем останется Йен?

Чёрт возьми.

Безопаснее держаться золотой середины, где ты можешь выдумать свой мир, чем цепляться за людей, которые могут разрушить тот, который у тебя есть на самом деле.

— Джошуа, это Джулс, — произнёс Йен, прерывая мои размышления. Я частенько так отключалась, поэтому привыкла к тому, что Йен приводил меня в чувство.

Привлекательный парень с каштановыми волосами, почти полностью выбритыми по бокам и лишь с несколькими сантиметрами, оставленными на макушке, одарил меня милой улыбкой и притянул в объятья, отмахнувшись от обычного рукопожатия. Я уже могла сказать, что мне понравился этот парень. Его тело оказалось настолько же тёплым, как и его жест.

— Привет, Джулс, — сказал он, всё ещё обнимая меня худыми, но подтянутыми руками. Он отстранился, так что я смогла разглядеть его лицо. У него мягкие глаза орехового оттенка и румяные впалые щеки. — Приятно познакомиться.

— Мне тоже, Джошуа. Голоден? А то Йен заказал столько еды, что хватит накормить всю китайскую династию.

— Ох, умираю с голода, — сказал Джошуа, заглядывая через моё плечо на многообразие блюд, расставленных на столешнице. — Пахнет потрясающе.

— Вкус не хуже. Мистер Вонг точно знает, как сделать все правильно, — пошутил Йен. Я не в первый раз слышала эту шутку, но понимала, что Йен горел желанием опробовать её на Джошуа. Приподняв бровь, он выжидал что — то вроде одобрения.

— Уморительно, — согласился Джошуа. — Давайте приступим.

— Я поем на диване, — предложила я, беря тарелку и вилку со стойки, чтобы освободить наш «обеденный» стол для Йена и Джошуа, давая им видимость желанного уединения.

— Я так не думаю, — возразил Джошуа, яростно качая головой. — Я пришёл сюда не для того, чтобы вышвырнуть тебя с заслуженного места за столом. Вы двое — семья. Я новенький. Моё место на диване.

Йен обнял Джошуа за плечи, что удивило меня, поскольку он никогда не проявлял нежностей. Ну то есть, с друзьями — да, но с парнями, с которыми встречался в прошлом, он вел себя нерешительно и сдержанно. Даже осмотрительно.

— Это ужасно мило с твоей стороны, Джошуа, но вот, что тебе следует знать, чтобы стать частью этой семьи: мы не слишком щепетильны, так ведь, Джулс?

— Ага, — кивнула я. — Мы буквально готовы драться за последнюю чашку молока или за игрушку на дне коробки из — под хлопьев. — Джошуа рассмеялся, и я видела, что это искренне, а не из чувства долга. — Без шуток. Однажды Йен ударил меня с полулёта, только чтобы добраться до душа первым. Могу показать швы в доказательство.

— Джули применила удар из карате за то, что я использовал её дезодорант.

— Ну, — простонала я, балансируя с тарелкой на ладони. Из неё поднимался пар, как дым из аромалампы. В животе снова громко заурчало. — Ты должен признать, это отвратительно.

Джошуа прижал руку к животу, и сказал, слегка скорчившись от смеха:

— Я правда не думаю, что у меня есть шанс выстоять против ваших ниндзя — навыков, как насчет компромисса: давайте разделим диван.

— Я не против, — улыбнулся Йен.

— Я тоже.

Ужин пришёлся нам по вкусу. Как и компания с беседой. Знакомство с увлечением Джошуа кинематографией приятно отвлекло от постоянных мыслей о Лео, которые мелькали в голове, как слайды кинеографа. Джошуа — старший из четырех сыновей и коренной житель Нью — Йорка. Отец — главный хирург в NY Mercy Health и заботливая мать — домохозяйка говорили не только об идеальном воспитании, но и об идеальном будущем, ждущем его.

Мне нравилось наблюдать за тем, как удовлетворённо искрились глаза Йена, когда Джошуа говорил что — то новое, показывающее его характер с другой стороны.

Нравилось, но в то же время я ненавидела это.

Или саму себя, потому что, прими я приглашение Лео, я могла бы сидеть вот так же. Серьёзно, о чем я только думала? Я правда тупенькая. И нет, не тупая, а тупенькая, потому что вот насколько я глупая, даже произнести правильно не смогла.

— Вопрос, — вмешалась я во время паузы в нашем разговоре. Теперь мы все были у раковины, Йен мыл посуду под струей воды, Джошуа вытирал её, пока я сидела напротив на барном стуле, потому что, когда я предложила свою помощь, Йен велел просто сидеть сложа руки и улыбаться. Иногда он вёл себя как шовинист, иногда был очень мил, но большую часть времени, пытаясь быть милым, он вёл себя как шовинист.

— Продолжай.

— Если кто — то наберётся храбрости позвать вас на свидание, а вы откажете, вероятность того, что вас снова пригласят, почти невозможна? Или шанс ещё есть?

Джошуа пожал плечами, проводя хлопковым полотенцем по последним тарелкам.

— Зависит от обстоятельств.

Я почти произнесла цитату из «Тупой и еще тупее»: «Так ты говоришь, шанс всё — таки есть», но вместо этого прикусила щеку почти до крови и сказала:

— От каких?

— От человека. Вообще — то, от двоих, — продолжил Йен, но не создавалось впечатления, что он крадёт слова Джошуа, а скорее дополняет их, как будто они на одной волне мыслей и чувств. — Зависит от того, стоит ли сражаться за человека, и боец ли второй. Это — лучший сценарий.

Правильно. Так я и думала. Но я ещё не поняла, про нас ли это с Лео.

— А какой обычно сценарий? Потому что немного претенциозно рассчитывать на лучшее. Не хочу быть перфекционистом.

— Среднестатистический сценарий таков, что никому не нравится быть отвергнутым, так что шансы, что эта девушка, кем бы она ни была, — Йен понимающе подмигнул, и продолжил, — будет снова приглашена этим парнем, очень малы.

— Да, это похоже на правду. — Надежда опустилась на дно желудка, заставляя его вращаться, как барабан игры Бинго. По крайней мере я думала, что это она, а не свинина му — шу, ищущая обратный путь. Желчь поползла вверх по пищеводу, отчего я почувствовала себя беспомощной, потому что это то, отчего правда тошнило. Возможно, в этот раз Мистер Вонг ошибся. Я прижала ладонь к животу, чтобы ослабить внезапную резкую боль, которая жгла изнутри, словно стекло, разрывающее внутренности.

— Может, её не позовут на свидание, но зато примут на работу.

Я подавила рвотный позыв.

— Что? — В голове возникла путаница, желудок скрутило. — Что ты сказал?

— Ты сомневалась в моих навыках поиска работы? — Я всё ещё не понимала, что имел в виду Йен, и из — за тошноты, наполнявшей тело, как ядовитый газ, становилось всё труднее сосредоточиться на его словах и их значении. Мой мозг отключился, и я могла сконцентрироваться лишь на физической боли, принимающей огромные размеры в нижней части тела. — Я нашёл тебе работу, милашка.

— Где? — Мне пришлось отвечать односложно, потому что иначе из моего рта вырвались бы не только слова. В одну секунду стало совсем плохо, и пришлось сосредоточиться на сознательных глубоких вдохах и заглатываниях, чтобы удержать содержимое ужина внутри.

— Во время съёмки я показал Лео один из твоих набросков. Они ищут нового дизайнера винных этикеток. — Он гордо улыбнулся, ожидая моей реакции, с тем взволнованным предвкушением, с каким открывают поистине великолепный подарок. К сожалению, я не могла предложить ему то, что он надеялся увидеть, потому что моё лицо сильно исказилось в попытке сдержать рвоту. — Тебя наняли, Джулс.

Медленный кивок перерос в дрожь по всему телу, я соскочила с барного стула и понеслась в ванную, как раз вовремя, чтобы открыть крышку унитаза и выдавить ужин, который так яростно атаковал мои внутренности. Вспотевшая, растерянная и с всё увеличивающимся головокружением, я опустилась на прохладный кафельный пол и позволила низкой температуре поглотить меня.

Потом всё потемнело.

Глава 8

Кататься на скорой совсем не весело. Особенно по битком забитым улицам Нью — Йорка. То, что могло занять меньше пяти минут, стало сорока трёхминутным объездом, сопровождаемым такими вопросами, как: «Мэм, у вам всё ещё есть аппендикс?», как будто по дороге я его куда — то переложила или случайно забыла в метро, а может, даже пожертвовала ради науки. И парамедики так много раз тыкали по коже, что я почувствовала себя повидавшей жизнь подушечкой для иголок.

К тому времени, как меня привезли в «Мерси Хелс» и доставили в зашторенное пространство в этом переполненном отделении неотложной помощи, мне недоставало почти литра жидкости в теле, и выглядела я, как будто готова присоединиться к съёмочной площадке фильма о вампирах. Мне они вообще — то нравились, поэтому эта идея привела в безумное возбуждение. Кожа приобрела призрачную бледность, а глаза покрылись паутиной красных сосудов, которые пересекали обычно белые участки. Выглядела я, словно оживший мертвец, но даже это уже невероятно радовало.

Острый приступ боли в правом нижнем боку возобновился, я вонзилась ногтями в кожу, пытаясь направить неприятные ощущения в другую сторону.

— Ш — ш–ш, — выдохнул Йен, бережно удерживая мою голову в руках. Я не знала наверняка: это он меня укачивал, или я начала это сама, но каждый раз, когда моё тело содрогалось, пытаясь перенести боль, Йен следовал за мной. — Всё хорошо. С тобой всё будет хорошо.

Я видела, что Джошуа стоит позади него, выглядывая из — за плеча с напряжённым взглядом, словно часть моей боли передалась ему. То, что он находился здесь в 2:47 утра вместе с Йеном и мной говорило о том, что его не стоит упускать. Нужно будет сказать об этом Йену, когда я вновь приобрету способность говорить. Прямо сейчас всё, что вырывалось изо рта — это стоны, сопровождаемые случайным хриплым вдохом или жалобным визгом.

— Хорошая новость в том, — обратился к нам человек, который, как я предположила, являлся моим врачом, прежде чем отодвинуть штору, — что это не аппендикс. — Когда обладатель голоса появился в поле зрения, я сразу поняла, что мужчина, поставивший диагноз — отец Джошуа. Доктор Торклсон. У него тот же дружелюбный взгляд, и их голоса почти одинаковы. Я вспомнила, как Джошуа говорил, что он хирург, только вот осознание этого мгновенно вызвало панику. Я правда сегодня хотела оставить при себе все органы. — Но всё же это разрыв кисты яичника. Раньше такое случалось?

Нет, такое произошло впервые, и, испытав такую сильную боль из — за чего — то такого маленького, как киста, я почувствовала себя слабачкой. Хотя у моего папы был камень в почках, и он сравнил его извлечение с проталкиванием шара для боулинга через соломинку. Звучало ужасно, и образ, словно вытатуированный в голове, ничуть не лучше. Но его опыт не шёл ни в какое сравнение: ни с камнем в почке, ни с представлением камня в почке.

Я покачала головой, глядя на доктора Торклсона.

— Нет. По крайней мере, мне об этом ничего не известно. — Жгучая боль начала проходить, и я попыталась сосредоточиться на его словах. Они свободно плавали передо мной, и приходилось тщательно их процеживать в ушной канал, чтобы они достигали мозга. Что бы за лекарства мне ни дали — они потрясающие. Нужно будет прихватить их домой.

— При разрыве кисты невыносимо больно, и это часто путают с аппендицитом. Хорошо, что вы обратились к нам, в крайне тяжёлых случаях это может привести к внутреннему кровотечению. Слава богу, в вашем случае этого не произошло.

Я почувствовала, как руки Йена обвились вокруг моих, хотя те были спрятаны под тонкой простынёй, накинутой на меня. Тут очень холодно. Я радовалась теплу и ласке его ладоней.

— Мы назначим вам какое — нибудь лекарство, чтобы притупить боль, но самое худшее уже позади. Я пришлю медсестру, чтобы выписать вас, но, пожалуйста, не задумываясь звоните или приходите на повторное обследование, если возникнут проблемы.

Глаза Йена пропитались влагой, и, когда он открыл рот, чтобы заговорить, его голос дрогнул от волнения.

— А что насчёт детей? — Это всё, что он произнёс. — Может ли она всё ещё их иметь?

Доктор Торклсон посмотрел на меня, ожидая одобрения. Йен спрашивал довольно личные вещи, и уверена, существовало какое — то соглашение о конфиденциальности, которое удерживало врачей от разглашения этой информации. Я повторила вопрос, чтобы он исходил от меня.

— Это ведь не повлияет на мою способность забеременеть, верно? — Очевидно, что в ближайшее время я даже не планировала смотреть на биологические часы, но знала, что в будущем есть определённые вещи, которые я хотела получить от жизни. Дети определённо вписывались в сценарий.

— Бывает по — разному, но нет, это не должно оказать влияния. Большинство кист безвредны и доброкачественны, хотя при разрыве доставляют ужасно неприятные ощущения. Вероятность зачать и выносить ребенка до конца срока высока, поэтому в вашем случае я нисколько не беспокоюсь.

— Ох, это отличные новости, — выдохнул Йен, закрывая глаза, его напряжённые плечи расслабились от облегчения. Он вёл разговоры о том, чтобы стать дядей, с первого года нашей совместной жизни, поэтому уверена, часть его успокоения связна с личными планами на будущее.

— Я пришлю медсестру для выписки, — сказал доктор Торклсон, переводя взгляд с Йена на меня, один глаз немного косил. — У вас ещё есть вопросы, на которые я могу ответить?

— Работа… — начал Йен, но я перехватила его мысль.

— Смогу ли я выйти на работу в понедельник?

Нацарапывая что — то на планшете, расположенном на металлическом изголовье, он ответил:

— Да. Только полегче. Вы заметите, что завтра вам станет намного лучше, и ещё больше в воскресенье. В понедельник будете, как новенькая.

— Спасибо, пап, — вмешался Джошуа, поднимая руку и кладя её на плечо отца. Под его пальцами зашуршал белый халат. — Я очень благодарен за скорость.

— Всегда пожалуйста, — ответил доктор Торклсон и перевёл взгляд на меня. — Вам очень повезло с друзьями, они очень заботливы. Судя по тому, что я слышал, вы довольно долго пробыли без сознания.

— Да, — я улыбнулась. Уголки губ треснули, из — за обезвоживания кожа стала, как наждачная бумага: грубая и потрескавшаяся. — Мне очень повезло. Ещё раз спасибо, доктор Торклсон.

— Не за что.

Как только он вышел из комнаты, если это можно назвать комнатой, Йен повернулся ко мне. Я могла видеть солёные дорожки высохших слез, спускавшихся по его щекам, и у меня защемило в груди. Он был так потрясён тем, что мы только что пережили. Иногда легче быть пострадавшим, чем сторонним наблюдателем. Из — за внезапного приступа боли я ничего не понимала и даже не успела ощутить страх, который должен её сопровождать. Йену такая удача не выпала, даже Джошуа выглядел до сих пор ошеломлённым всем пережитым.

— Не делай так больше. — Йен толкнул меня в бок на две трети с гневом и на треть с облегчением. — Обещаешь?

— Попробую, но никаких гарантий.

Беззвучно рассмеявшись, Йен сказал:

— Рад слышать, что ты собираешься на работу в понедельник. Я почти поверил, что мысль о работе на Лео вызвала у тебя рвоту.

— Нет, меня от этого не тошнит. Взволнована ли я? Да. Слишком круто для меня? Абсолютно. Но ничего в Лео или его присутствии не вызывает отвращения, это точно.

— Теперь ты говоришь так, как Джулс, которую я знаю и люблю. — Йен поднял с кресла рядом с койкой мои сложенные джинсы и топ и передал их мне. Я развязала медицинский халат и взяла предложенную одежду. — И доктор сказал, что к понедельнику ты будешь здорова. Похоже, это превосходное начало новой главы в твоей новой жизни, милашка.

Я кивнула, надеясь, что он прав.

К сожалению, он ошибся.

К понедельнику я не была как новенькая. На самом деле чувствовала себя ничуть не лучше. Правда, казалось, я преодолела ту стадию, где думала, что сделаю что — нибудь унизительное в присутствии Лео, но утро изобиловало досадными неурядицами, волнуясь из — за которых, я краснела. К счастью, это происходило без свидетелей.

У меня и со второй попытки не получилось натянуть джинсы: они казались невероятно узкими, и, в конце концов, я оказалась лежащей на полу в полном беспорядке. Потом остановила выбор на платье с леопардовым принтом, но умудрилась завязать его неправильно, и, когда ела хлопья за стойкой и читала заголовки «Уолт Стрит Джорнал», моя грудь решила выскочить и присоединиться ко мне как ни в чём не бывало. Даже водолазка, которая считалась безопасной, чуть не задушила меня, я едва успела опустить воротник, чтобы возобновить кровообращение в мозгу.

Взволнованная и расстроенная, я протопала к шкафу и распахнула дверь — гармошку. Не знаю, как пропустила его раньше, но скромное чёрное платье висело напротив остальной одежды, крючок вешалки смотрел в другую сторону. Стикер со знакомыми каракулями Йена гласил: «Надень меня!» Я почувствовала себя Алисой в Стране Чудес с этими настоятельными распоряжениями.

— Спасибо тебе, Йен, — прошептала я, радуясь тому, что кто — то подобрал наряд, потому что мне определённо не везло. Я чуть не умерла, пока собиралась. Если переживу этот день — получу награду. И сделала мысленную заметку заглянуть после работы в канцтовары, чтобы порадовать себя призом.

После того, как оделась без каких — либо других происшествий, я посмотрела на часы, чтобы проверить, осталось ли время для ещё одного дела перед первым рабочим днём в «Кардуччи Энтрепрайзис».

Работа. Ух ты. Первый день работы. Хотя, полагаю, это то, чем я занималась в кофейне, но ничего там не казалось профессиональным. А тут по — другому. По крайней мере, это максимально близкое отношение к настоящей работе в моей жизни.

Я даже не совсем понимала, что буду делать. На выходных, пока я отдыхала в почти что коматозном состоянии, Йен и Лео встретились, чтобы посмотреть предварительные фотографии со съёмки. Что бы там ни прописал врач, этим можно было бы вырубить маленького слона. Может, даже небольшое стадо слонов. Думаю, они передвигаются группами. Если только они не как Дамбо, в таком случае они летают, и тогда это стая слонов. Что бы это ни было, лекарство пошло мне на пользу.

Вернувшись в тот вечер, Йен сказал лишь то, что мне нужно быть в кабинете Лео в понедельник в девять утра. Я располагала только этой информацией, поэтому, выйдя из дома, отправилась на короткую прогулку к зданию на 22–ой улице.

По дороге заглянула в «Bean There, Drank That».

— Ну и ну! — выкрикнула за стойкой Кара, менеджер. — Неужели это наша давно потерянная Джули?

Я покраснела от её приветствия, вместе с тем как все посетители повернули головы, чтобы посмотреть, из — за чего поднялся шум.

— Привет, Кара. — Очереди не было, поэтому я прошла прямо к барной стойке и опустила руки на её поверхность. — Машину починили?

— На удивление — да. — Чёрным фломастером она написала на стаканчике заказ и тыльной стороной ладони откинула со лба белокурую челку. — Итак, я слышала, ты оставляешь пост, да?

— Тебе Рик рассказал? — Рик — муж Кары и владелец кофейни. В эти выходные я отправила ему электронное письмо с уведомлением за две недели и чувствовала себя совершенно ужасно из — за того, что пришлось сделать это через интернет, а не лично. Но боль никуда не делась, и я была под воздействием лекарств, поэтому одна только мысль потащить свою задницу вниз по улице лишала сил.

— Да, дорогая, рассказал. — Кара старше меня не более, чем на пять лет, но ей казалось вполне уместным называть меня «дорогая». Некоторым это сходит с рук. Однажды я попробовала подозвать продавца в «Нейман Маркус» словом «дорогуша», так та одарила меня испепеляющим взглядом. Я не из тех, кому такое простительно. По — видимому, даже словесная шелуха зависит от класса, к которому ты принадлежишь.

— Получается, что я сломала кофемашину, а потом уволилась по электронке. Насколько паршиво это выглядит?

— Разве что немного, — поддразнила она, вытирая руки о фартук. — Но правда, Джули. Не ты сломала машину. Она уже какое — то время была в плохом состоянии, и я постоянно говорила Рику, что её нужно заменить. Тебе просто выпала незавидная доля увидеть её последний вздох. — Она насыпала в стакан полную ложку льда и залила его двойной порцией кофе. — Значит, ты и Лео Кардуччи.

Я вскинула на нее взгляд.

— Откуда ты знаешь, кто он?

— Лео? — Я кивнула. Кара пожала плечами, как будто то, что она собиралась сказать, и так всем известно. — Он приходил сюда несколько месяцев назад, искал тебя. Оставил визитку. Я думала, Рик отдал её тебе.

— Нет. — О чём она говорит? Вдруг, показалось, что это я — та, кто изучает английский. Нет, entiendo nada. — Я так её и не получила.

— М — да, он просил рассказать тебе о выставке в «The Frame», там представлены работы местных талантов, вдохновлённых Давидом Микеланджело. — Кара сильно наклонила голову, так что её щека почти касалась плеча. — Не звучит знакомо?

— Я точно такого не слышала. — Никакого колокольного звона. Даже не перезвон оркестрового треугольника из четвёртого класса. Ничего из этого не звучит знакомо. — А есть ещё что — нибудь?

— Я просто предположила, что ты знакома с парнем. Я к тому, что он бывает тут как минимум два раза в неделю.

— Что?

Нет, не может быть. Я работала в кофейне четыре дня в неделю со второго курса. Каковы шансы, что он появлялся в остальные три дня, когда меня не было в расписании? Это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Как будто единорог, бигфут и йети в одном флаконе.

Но получается, что наши случайные встречи не так уж случайны. Возможно, он оказался в кофейне в тот день, когда кофемашина испустила дух, не по счастливому стечению обстоятельств. Может, мы синхронизировались по закону случая. Эта новость лишила меня дара речи.

— Прости, Рик ужасен в передаче сообщений.

— Ну, он хотя бы справился с тем, чтобы известить о том, что я увольняюсь.

Кара вздохнула, улыбаясь.

— Да, хотя жаль, что он не забыл об этом. Мы будем по тебе скучать, ты же знаешь?

Впервые с тех пор, как я согласилась работать в фирме Лео, я почувствовала укол грусти, поразивший меня прямо в сердце. Я буду скучать по этому месту. Это стало моим домом вдали от родного дома, я научилась любить время, проведённое здесь, как и коллег, которые делили со мной одно помещение и мгновения. Будет трудно уйти, но, как я уже говорила, мне нужен холст побольше. И надеялась, что именно это ждёт меня в офисе Лео. Ну, это и полуобнаженный Лео, на котором я могла бы нарисовать пикантные картины… то есть с которого, конечно.

— Я тоже буду по вам скучать, ребята. Но ты же знаешь, я постоянно буду здесь ошиваться. Не могу слишком долго обходиться без кофе. — Вытащив бумажник из чёрной сумки «Кейт Спейд» — подарок от мамы Йена на прошлое рождество — я бросила несколько долларов на стойку. Они приземлились мятой кучкой рядом с кассой, выглядя как неудавшееся оригами. — Кстати об этом, можно большой американо со льдом, четверная доза.

— Собираешься свернуть горы, Джулс? Потому что столько кофеина достаточно, чтобы справиться с этой нелёгкой задачей.

— Это не для меня.

— О, — промурлыкала она, кивая головой в такт. — Мне этот заказ показался знакомым. Небольшое подлизывание в качестве подарка в первый рабочий день?

— Нет, скорее, что — то вроде задабривания: «Извини, что испортила твои пиджак и брюки, а потом отказала в свидании, но по какой — то сумасшедшей причине, не поддающейся законам логики, ты дал мне работу».

Глаза Кары стали такими же большими, как и блюдца из — под кофейных чашек.

— Извини, я не уловила ничего из того, что ты сказала, кроме той части, где ты отшила его. Но, конечно, я ослышалась, ведь никто бы так не поступил. Он позвал тебя на свидание, а ты правда отказала?

— Он пригласил меня на обед, и я сказала «нет». Так что это не было официальным приглашением на свидание или чем — то таким. В любом случае, я выставила себя дурочкой и на 99,99 процентов уверена, что это повторится ещё как минимум пять раз до конца дня. В целом, такие у меня достижения в общении с ним.

— Теперь не так тяжело с тобой расставаться, — Кара нацарапала что — то на стаканчике и включила кофемашину, утрамбовав зерна, вставила их в аппарат. — Ты, очевидно, согласилась на работу из — за чувства вины. Не потому, что работать на «Кардуччи Энтерпрайзис» гораздо престижней, чем на нас. — Она широко и задорно улыбалась, пока добавляла одну порцию кофе за другой на лёд в чашке Лео. — Я не в обиде.

— Как и я, — согласилась я, протягивая руку, чтобы забрать у неё стакан. Я помахала на прощание, хотя это было не столько прощанием, сколько «увидимся позже». Потому что, несмотря на то, что я больше не смогу расположиться за столь знакомым рабочим местом, я буду приходить сюда каждое утро, чтобы получить ежедневную дозу энергии для Лео, налитую в чашку. Я не распрощалась с этим местом навсегда и благодарна тому, что мы разошлись на положительной ноте. Как сказала Кара, без обид.

Глава 9

Ну что ж, это оказалось тем ещё дымящимся варевом.

Стоя напротив Лео, когда нас разделяли лишь стол из красного дерева и его ухмылка, настолько чётко очерченная, что ею можно резать стекло, я злилась на Кару.

Очень сильно злилась. Я — хочу — выколоть — тебе — глаза — чайной — ложкой — и–засунуть — тебе — в–рот — кофейные — фильтры — чтобы — ты — удавилась, пожалуй, вот настолько. Возможно, вышло слишком красочное описание. Я поклялась уменьшить количество просмотров фильмов ужасов, ограничив себя рекламными роликами, которые кормили лживыми обещаниями стать стройнее, красивее и просто человеком получше при покупке их продуктов на сайте Телемагазина, доступных, конечно, только ограниченное количество времени.

Так что, может, я и не хотела лишать Кару зрения и переводить зазря её кофейные фильтры, но точно желала влепить ей звонкую пощечину. А может, это Лео, тот, кого я должна ударить, потому что оскал, застывший на его лице, чересчур насмехающийся. Если бы я провела по нему рукой, он бы исчез?

— Ты нарисовала сердечко вокруг моего имени? — спросил он, наклонив голову, одновременно всем весом навалившись на кожаное кресло, пока то не прогнулось, и он смог положить ноги на стол. Он скрестил лодыжки и покрутил стаканчик в руке, проявив выдающееся самообладание.

— Я же сказала, что не делала этого.

— Но ты сказала, что приготовила кофе. — Он не поднял взгляда, продолжая вместо этого любоваться насмешливым рисунком, нацарапанным на кофейном стаканчике. С тем же успехом Кара могла вырезать Лео+Джули на дереве в Центральном парке. По сути, она сделала всё, кроме этого.

— Я солгала, — пауза. — Чтобы впечатлить тебя. — Потому что враньё ради того, чтобы представить себя в выгодном свете, всегда так хорошо заканчивалось. — Я решила, что если в первый день появлюсь с кофе, сваренным лично для тебя, то заработаю себе бонус.

— Так вот что ты делаешь? Пытаешься…

— Заработать бонус, — выпалила я. — Пытаюсь польстить тебе. Подмазаться.

— Понятно. Я так и подумал. — Ну конечно. Мне самой не помешают эти кофейные фильтры, чтобы удержать этот словесный понос. — Если бы это сделала ты, что бы там написала?

— 4Д, со льдом, Ам. — Я изложила его заказ чисто прозаически.

Ноги Лео соскользнули со стола, и он громко шлёпнул ими по полу, придвигаясь на стуле вперед. Я слегка подпрыгнула от испуга, и не горжусь этим, но было бы хуже, если бы немного описалась. Такое случилось однажды, когда Рик в кладовке уронил коробку с керамическими чашками, и в глобальном масштабе быть немного дёрганной в сто раз лучше, чем когда тебе твоя реакция проявляется в опорожнении от страха.

— Что ж, это крайне разочаровывает. Я нанял тебя из — за твоей выдающейся творческой изобретательности и оригинальных идей. Но то, что ты предлагаешь, совсем на это не похоже. Я ждал хотя бы рисунка на стаканчике.

— Обычно я не рисую на них, только на кофе.

— Меня сбивают с толку твои художественные предпочтения. Никак на пойму всего этого ажиотажа с обнажённым мужчиной.

Да, я тоже.

— Как бы то ни было, — Лео сделал большой, медленный глоток кофе. Его адамово яблоко дёрнулось, и я вообразила, что холодная жидкость, скользящая по горлу, вызывала у него то же жжение, что и у моих внутренностей, пока я наблюдала за ним. — Тебе лучше присесть. Слышал, у тебя выдались богатые на события выходные.

— Ну, если разрыв кисты яичника можно назвать событием. — Я всегда причисляла к мероприятиям поход в кино или театр, но, конечно, никто не купил бы билет, чтобы понаблюдать за тем, что случилось со мной на этих выходных. Хотя, вызванное обезболивающими громкое исполнение песни «Like a Prayer» в ванной, дополненное микрофоном в виде расчески и жёлтым полотенцем, намотанным в виде тюрбана вместо блондинистого парика, заинтересовало бы одного или двух зрителей. В конце концов, это Нью — Йорк. Можно заставить заплатить людей за любой бред.

— Очень жаль. Звучит ужасно. — Взгляд синих глаз Лео наполнился сочувствием. Хотя у него не было тех частей тела, чтобы он смог сопереживать моей боли, но он правда искренне пытался сделать это. — Сожалею о твоих яичниках, — продолжил он, заикаясь, как будто слова запинались о его язык.

— И я прошу прощения за то, что мы обсуждаем мои репродуктивные органы в первый день. — Я понимала, что это неподходящая тема для беседы на работе. Уверена, что нарушила все возможные виды законов о сексуальных домогательствах, просто произнося слово «яичники» в стенах его кабинета. И приготовилась к судебному разбирательству.

— Я не против обсуждения твоих репродуктивных органов, Джули. — Боже мой. Он только что посмотрел на мою грудь. — Я просто рад, что ты чувствуешь себя лучше. Есть ещё что — нибудь, что ты хотела бы обсудить прежде, чем мы начнём?

Это что, своего рода разрешение для моего скудного умишки задать любой возникший вопрос? Потому что это прозвучало довольно абстрактно. Какого цвета его нижнее бельё? Нет, слишком дерзко. Носил ли он нижнее бельё? Это ещё более нахально. При замене рулона туалетной бумаги он вешает его «через верх», чтобы рулон крутился к нему, или «через низ», чтобы он разворачивался от него?

— Джули? — Лео вновь попытался притянуть меня взглядом, как делал это раньше в кафе.

— Я думаю.

— О чём?

Я провела пальцами по подолу платья, сосредотачиваясь на привычном прикосновении ткани, чтобы успокоить нервы.

— О том, есть ли что — то ещё, что я хотела бы обсудить прежде, чем мы начнём. Ты только что предоставил мне свободу действий. Я обдумываю это.

— Действительно, предоставил. Ну что ж, думай, — рассмеялся он, и, святой младенец Иисус, как был хорош этот смех. Я бы ещё добавила — прелестный малыш Моисей, вот насколько хорошо вышло. — Что — нибудь придумала?

— Все остальные сотрудники тоже изначально являлись объектами преследования? Или я первая?

Пока я говорила, он был на середине глотка. Но вдруг подавился кофе и громко закашлялся, чтобы проглотить, как будто это что — то твёрдое, а не совершенно бесформенная жидкость.

— Объекты преследования?

— Я только что узнала, что ты приходил в мою кофейню по крайней мере дважды в неделю.

К счастью, он улыбнулся, оставаясь в своей расслабленной позе, так что я предположила, что не напугала его вконец. Видимо, ему не казалось, что его обвиняют.

— Я тебя не преследовал. Мне нравится их кофе. Это по пути на работу.

— Но ты оставил визитку.

— Потому что я слышал об этой выставке несколько месяцев назад и подумал, что тебе она понравится.

— Но как ты вообще узнал, что я работаю в кофейне?

Ах. Попался. Только посмотрите, я вывела его на чистую воду, как Шерлок.

Последовала напряжённая тишина. Я знала, что он тщательно подбирает, что сказать — то, что мне самой не помешает делать лучше. Это уже стало постыдной привычкой — позволять словам срываться с губ в ту же секунду, что они появлялись в голове. Я придумываю и говорю, когда стоило бы придумать, поразмышлять, проанализировать, произнести. Чтобы выглядеть социально приспособленным, нужно использовать столько словесной шелухи, вряд ли я когда — нибудь это освою.

— Я впервые увидел тебя в кофейне больше года назад, Джули.

Чего — чего?

Клянусь, до встречи с Лео я не вела столько внутренних диалогов. Возможно, это связано с тем, что сказанное им порождало ответы, которые не следовало произносить вслух. Особенно то, что я всё же сказала. Возможно, мне стоит молчать в тряпочку. Неплохой вариант.

— Больше года? — Вот и конец обету молчания. Из меня вышел бы никудышный монах, и не только из — за моей предрасположенности к болтовне, но это главная причина.

— Вот как я узнал, что ты там работала, — перебил Лео, пытаясь изящно закрыть тему разговора.

Что оказалось невыполнимым, потому что он вроде как разворошил змеиное гнездо. А теперь, как вы понимаете, они извиваются, вытягиваясь по спирали. Сюрприз! Все это время я знал, кто ты! Я твой тайный обожатель, Джули!

— Честно говоря, от этого мне немного не по себе, — призналась я. Несчастное платье распустилось у края из — за моей нервной возни. Я туго намотала болтающуюся нитку на большой палец и ощутила болезненную пульсацию, когда замедлилось кровообращение. — Думаю, нам стоит вернуться к обсуждению моих репродуктивных органов.

— Потому что это гораздо менее неприятная тема, чем признать, что я видел тебя раньше?

До меня дошел смысл его слов. Видел. Вот и всё. Не «я люблю тебя больше года, Джулс» или «я думал о тебе с самого первого дня, как мой взгляд впервые упал на тебя». Он всего лишь увидел меня на работе год назад. Это совершенно безобидно. Ничего подозрительного. Всё, я точно преуспела в поспешных выводах. Раз — два, и готово.

— Как бы то ни было. — Он повертел головой из стороны в сторону, вытягивая шею, чтобы ослабить галстук. — Есть ещё вопросы?

— Уверен, что хочешь спросить именно это? Потому что я определённо могу придумать ещё.

— Ты права. Беру свои слова обратно. Моя очередь.

— Задавать вопросы?

— Да, именно. Только один. — Теперь его галстук висел низко на шее, и он успел расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, так что обнажилась впадина под горлом. Я не отметила этого в своем рисунке. Нужно вернуться и исправить эту оплошность. — Было бы это так уж ужасно, если бы я пришел в кофейню в надежде увидеть тебя?

— Ужасно? Нет, не думаю. — В чём он пытается сознаться?

— Хорошо. Потому что отчасти я ходил туда из — за кофе, а отчасти чтобы посмотреть, как ты работаешь.

— Я удивлена, что ты пьёшь неразбавленный кофе, потому что, кажется, ты любишь смешивать.

Смеясь, Лео опустил голову, посмотрел на меня из — под тёмных ресниц и сказал:

— Ты забавная, Джули. — То, как он это произнёс, давало надежду, что это комплимент. Мне точно больше по душе забавная, чем неуклюжая. А потом я поняла, что некоторые люди забавные, потому что они неуклюжие, и это ввергло в панику. — Итак. Насчёт работы.

— Ах, да. — На время я забыла, зачем здесь находилась. Со всеми этими разговорами о моих яичниках и тому подобном на минуту показалось, что я на приёме у акушера — гинеколога. Я даже немного настроилась на то, что Лео возьмет у меня мазок Папаниколау, а я не делала восковую эпиляцию дольше, чем положено, так что вышло бы крайне неловко.

— Мы хотим обновить нашу этикетку «Кьянти Классико». — Лео повернулся в кресле и встал, сиденье издало глухой звук, когда он покинул его. Он подошел к искусно сделанной книжной полке, на которой выстроились в ряд винные бутылки, начиная величиной с мою ладонь до размера магнум. Пробежавшись пальцами по округлым изгибам каждой из них, он остановил выбор на стандартном объёме и обхватил горлышко рукой. — С нынешней этикеткой оно продаётся в США не так успешно, как бы нам хотелось, исследования показывают, что это связано с тем, что она выглядит и ощущается по — современному. — Лео протянул мне бутылку, чтобы я взглянула на неё, он расположил её на предплечье, придерживая снизу ладонью, как это делают официанты, ожидая вашего одобрительного кивка. — Это торговая марка Старого Света, и мы решили, что этикетка должна быть соответствующей. Мы хотим, чтобы она стала излюбленным итальянским столовым вином. Когда американцы думают об итальянском вине, им на ум приходит Кьянти. А когда они думают об итальянской еде, это обычно спагетти и фрикадельки. И когда они представляют того, кто их этим угощает, они воображают полную итальянку, эмоционально размахивающую руками, которая напоминает им их бабушку. Вот тут начинается твоя работа.

— Потому что я напоминаю тебе твою толстую бабушку? — Боже мой, я надеялась, что это не так.

Он рассмеялся, обнажив зубы.

— Нет, точно нет. — Он замер, как будто мысленно производил сравнения и снова рассмеялся, когда закончил проигрывать эту киноплёнку. — Потому что у тебя есть талант, чтобы создать старомодную этикетку, на которую мы рассчитываем. Очень редко можно найти кого — то настолько одарённого в рисовании карандашом, как ты. Сегодня все в большинстве своём работают с компьютерным графическим дизайном. Мы хотим начать с твоих обычных чёрно — белых рисунков, а затем наш художник — оформитель перенесёт твои эскизы в программу — редактор для окончательного макета.

Невероятно. Всего неделю назад я говорила Йену, что хочу найти работу, где смогу проявить свой редкий талант, и вот она я, сижу напротив мужчины, который просит сделать именно это.

Я ущипнула себя. Отчего подпрыгнула на месте, потому что забыла подстричь ногти, и вышло слишком болезненно.

Взглянув на мою руку, Лео нахмурил брови.

— Что ты делаешь? С тобой все хорошо?

— Да, просто замечательно.

— Хорошо. — Он замешкался. — Ты же знаешь, что такое бюст, да?

Мы что, правда возвращаемся к обсуждению репродуктивных органов?

— У нас имеется один, и мы хотим, чтобы ты его нарисовала. Это бюст Ренальдо Кардуччи, моего прапрапрадедушки где — то в шестом колене. Он основатель нашего винного производства, поэтому мы хотим вписать эту преемственность поколений в твою композицию.

— Звучит потрясающе.

— Ну, надеюсь. Это наша цель. Мы хотим, чтобы люди заметили вино на полках в местных продуктовых магазинах и почувствовали тягу к нему. Буквально. Вот почему мы выбрали тебя помочь нам добиться этого.

Всё время этого своего рода выступления Лео ходил кругами по комнате, и в конце концов оказался прямо напротив меня, облокотился спиной о стол, скрестив лодыжки. Как ему удавалось выглядеть так невероятно даже в такой небрежной позе, было выше моего понимания. На долю секунды я закрыла глаза, запечатлевая его образ в голове, потому что он слишком хорош, чтобы я этого не сделала.

— Итак. — Он наклонил голову влево, и прядь тёмных волос упала ему на лоб. Он даже не потрудился отбросить её. — Ты в деле?

— Как Флинн, — вырвалось у меня прежде, чем успела подумать. И поняла, что это не лучший ответ, потому что Эррол Флинн славился рискованной репутацией, а я изо всех сил пыталась сохранить разговор приличным после того, как мы закрыли тему с яичниками. — То есть, да. Я полностью в деле.

— Хорошо. Значит, теперь нам осталось забронировать билеты.

— Билеты? — Я оборвала нить, с которой возилась кончиками пальцев. Если всё продолжится в том же духе, к концу рабочего дня мне понадобится новое платье. Это будет всё в лохмотьях.

— Во Флоренцию. Бюст находится там, в Тоскане, как и виноградник. Я хочу, чтобы ты увидела всё, чтобы суметь изобразить это на этикетке.

Мама Миа.

Я снова себя ущипнула.

— Почему ты продолжаешь делать это?

— Заноза, — соврала я, быстро пытаясь придумать еще одну причину, по которой могла бы продолжать щипать себя за кожу на руке. Думаю, прыщ тоже неплохая ложь, но, выбирая из двух вариантов, заноза менее неприятная.

— Тебе нужны щипчики? — Он обошёл стол и, лихорадочно перебирая пальцами, принялся рыться в верхнем ящике. Ножницы, ручки, скрепки ударялись друг о друга, когда он отбрасывал их в сторону. Я растрогалась из — за того, как Лео обеспокоился моей выдуманной занозой.

— Не — а, я в порядке, — отмахнулась я. — Всё или ничего! — выпалила, вскинув руки, как сумасшедшая. Может, у него в ящике есть скотч, потому что мне правда стоило задуматься о том, чтобы заклеить рот, дабы избежать подобных глупых выкриков.

— Всё или ничего, — согласился Лео, рассмеявшись громко и искренне. Я не удержалась, и моё лицо расплылось в улыбке из — за того, что, по крайней мере, он находил мои выходки забавными. — Но пока обед, поэтому пеняй на себя. В квартале отсюда открылось новое кафе «Намасте», я давно хотел туда заглянуть. Хватай пиджак. Мы идём перекусить.

Глава 10

— Ты всё же сделал это.

Кафе оказалось битком набитым, шум болтовни половины города заполнил до краёв кабинки, столики и даже внутренний дворик. Это была какофония звуков: дребезжание тарелок, гул голосов и почти мелодичный стук кассового аппарата, которые сливались в хор, и всё это так соответствовало Нью — Йорку. Мои внутренности трепетали от волнения, потому что именно поэтому я так восхищалась этим городом — жизнь проявлялась в каждой его детали. Пульсировала.

— Сделал что? — Лео сунул руку в задний карман, чтобы вытащить бумажник.

— Уговорил пойти с тобой на обед.

Его плечи содрогнулись от беззвучного смеха.

— Джули, я пригласил тебя на работу. Могу заверить, что пережил нанесённое оскорбление от отказа пообедать.

— Я причинила тебе боль?

Мы двинулись вперёд в нашей очереди. Рыжая девушка с большим начёсом и кольцом в носу, как у коров, выбила на своём аппарате чек клиенту перед нами.

— Как шмель. — Мне стало любопытно, не причёска ли кассирши навела его на эту мысль, потому что я подумала о том же.

— Самец или самка?

— Что? — Лео покачал головой, как будто она не очень прочна крепилась к шее. — Не знаю. Думаю, самец.

— Ну такое сравнение никуда не годится, потому что у трутней нет жала. Они есть у самок, и те на самом деле могут ужалить, и не раз, потому что, в отличие от обычных пчёл, их жала гладкие.

Он откровенно уставился на меня.

— Хорошо, тогда, пожалуй, самка шмеля, потому что такое чувство, что ты ещё не закончила меня жалить.

Я побледнела.

— Зачем ты так говоришь?

Если я когда — нибудь и хотела до ужаса медленного клиентского обслуживания, так это сейчас, но моё желание не исполнилось, потому что девушка с начёсом резким движением запястья махнула нам следовать вперёд.

— Что я могу вам сегодня предложить?

К этому моменту я ещё не ознакомилась с меню, поэтому просто повторила заказ Лео. Я надеялась, что это не тофу, хотя и считала себя довольно смелой, если это касалось кулинарных подвигов. Но для взрослых тофу представляет собой клей, который они когда — то ели в детском саду. Мне больше не хотелось пробовать этой кашицы.

Кассирша на секунду задержалась, чтобы распечатать чек, её пальцы зависли в ожидании рулона бумаги, она оглядела меня сверху вниз и сказала:

— Мне очень нравится цвет вашего платья.

Чёрный? Ну хорошо.

— Спасибо, — улыбнулась я, когда она оторвала чек и вручила нам напитки.

Лео умудрился разыскать единственный свободный столик в ресторане, если его можно так назвать. Тот был больше похож на деревянный поддон, который можно найти в переулке, а «стулья» — опрокинутые вверх дном металлические ведра, облупившаяся краска цеплялась за края, как будто пережила эпическую битву, в которой погибло всё остальное покрытие. Погнувшаяся кромка неприятно впивалась в попу, и я заметила, что у нас нет ни посуды, ни салфеток. Я блуждала взглядом по комнате, пока не увидела в дальнем углу раковину, на которой было написано «Мойка». Туда выстроилась очередь по крайней мере из восьми человек, видимо, предполагалось, что чистота столовых приборов зависит от вас самих.

Ну, это определённо интересно. Я решила, что не имеет значения, что я заказала, и буду есть это руками.

Сосредоточиться на чём — то одном казалось трудным, но мой слух продолжал улавливать пронзительный тенор кассирши, которая каждому посетителю говорила, что ей нравится цвет их одежды, что бы они ни носили.

Лео скользнул на своё место и поставил стаканчики с водой на стол в виде перевёрнутого поддона.

— Заметил, что она делает? — спросила я, всё больше и больше негодуя, слыша каждое новое фальшивое откровение.

— Что? — Он повернулся на своём ведре. — Кто?

— Кассирша.

— Она принимает заказы.

Я поджала губы и покачала головой.

— Нет, она раздаёт комплименты посетителям.

— О, как славно. — Чёрт возьми, он выглядел так мило, когда произнёс это. Даже несмотря на то, что его глаза зажмурились от улыбки, они продолжили ярко блестеть.

— Нет, — поправила я его. — Это не мило. Послушай.

На фоне шума вокруг нас я услышала, как она говорит мужчине средних лет, щеголяющему в кашемировом кардигане:

— Мне очень нравится цвет вашего свитера.

— Ага, мне не нравится этот цвет, — сказал Лео, указывая на мужчину в фисташковом. — Каждому своё.

— Нет, — фыркнула я, лживые похвалы девчонки раздражали всё сильнее. — Она повторяется. Каждому клиенту говорит, что ей нравится цвет какого — нибудь их предмета одежды.

— Может, это принцип переработки? Кажется, здесь всё вторично. Почти уверен, что салфетки сделаны из туалетной бумаги. — Он помахал перед моим лицом рулоном, край коричневого цвета развевался, как крошечный бумажный флаг.

— Это неправильно. Нельзя неохотно выдавать фальшивые комплименты. Это совершенно неэтично.

— Повторять комплименты неэтично. — Лео произнес это как утверждение, как будто, если сказать вслух, это станет правдой. Но почему — то это всё равно прозвучало как вопрос.

— Да. Нельзя использовать любезности по нескольку раз. Это основа основ человечества. Ты должен быть искренним.

— Не повторять комплименты. Принято, хотя, я не совсем понимаю, почему ты так этим обеспокоена.

Я поднесла стаканчик с водой ко рту и сделала глоток, но от влаги картон тут же начал разлагаться у губ.

— Это банально, — сказала я, очищая рот от влажных комочков.

— Это точно не про тебя.

— Банальность?

— Джули, ты самый незаурядный человек, с которым я когда — либо встречался. — Я встретилась взглядом с Лео, а дальше, как по цепной реакции, опрокинула стакан на стол. Жидкость залила деревянные доски, я схватила туалетную бумагу, чтобы протереть поверхность. — Не считая этого. Пять раз — это уже тривиально.

— Четыре.

— А кто считает? — Когда он потянулся через поддон за салфетками в моих руках, между нашими пальцами вспыхнули искры. Он буквально ошарашил меня. — Прости, — сказа Лео, потирая подушечки большого и указательного пальцев, чтобы унять боль. Он прав. Я ещё не покончила с причинением ему страданий. — Хочешь, я подойду к ней и скажу что — нибудь?

— Что? — Собрав мокрые бумажные полотенца, я скомкала их.

Не дожидаясь ответа, он резко поднялся с металлического ведра. Я наблюдала за тем, как он, отстояв очередь, подошёл к кассирше, и, наклонившись над стойкой, обменялся с ней парой слов. Она взглянула на меня через плечо Лео, много раз кивая, пока как будто бы внимательно слушала его.

Немного погодя он вернулся к нашему столику и сел напротив меня.

— Она говорит, что мы милая парочка.

— Что, прости? — я подавилась водой или влажным комком картона. Не уверена, чем именно.

— Я сказал ей, что тебе кажется, будто ты не получаешь сполна за потраченные деньги, поскольку она многократно использует комплименты, поэтому она сказала для тебя совершенно новый. — Он пододвинул по столу листок бумаги. — И купон на бесплатный обед в следующий визит.

— Ты сказал ей, что мы не пара?

— Нет, — ответил он. — Она не уточняла. Мы — пара. Пара людей. Коллег. Друзей. Это по — прежнему очень абстрактный комплимент, но я не слышал, чтобы она кому — нибудь говорила, что они милая пара, значит, мы можем считать, что это победа.

В этот момент с нашим заказом, расположившимся на перевернутой крышке мусорного бака, подошла та самая кассирша. Она пододвинула нам два свёртка, которые обманчиво напоминали буррито, несколько раз перевела взгляд с меня на Лео, а затем вернулась к своему месту за прилавком.

— Итак, похоже, что ты много чего знаешь о пчёлах, — сказал Лео, разворачивая фольгу достаточно для того, чтобы откусить сверху.

— Мой дядя — пчеловод, и, когда мне было двенадцать, я работала у него окуривателем.

С набитым ртом Лео спросил:

— И кто это такие?

Я попыталась попробовать кусочек обеда, но не сомневалась, что там внутри настоящий клей.

— Они отвечают за усмирение пчел. Дым нейтрализует феромоны, которые выделяют пчёлы — охранники, поэтому, пока их защита ослаблена, можно подобраться к улью.

— Похоже, это довольно интересная работа. — Я представления не имела, как ему удалось проглотить половину этой кашицы, завёрнутой в лепёшку. Но он продолжал есть, как будто это блюдо приготовили из реально существующих продуктов.

— То была прекрасная пора, но длилась она недолго. Меня уволили через три недели.

— С чего это?

— Ну, знаешь, я решила, что это так же работает с парнями. Поэтому пробралась в дом Бобби Дина на конце улицы, стащив предварительно дядину пачку сигарет, и зажгла одну сигарету, надеясь, что это сломит оборону Бобби, и я по крайней мере украду у него свой первый поцелуй.

Рот Лео резко дернулся, и я поняла, что он пытался удержаться от полноценной ухмылки.

— И чем это обернулось?

— Его дом сгорел.

Еда — клей, вылетев изо рта Лео, оказалась на моём платье.

Стремглав, очевидно, даже не успев подумать, потому что так обычно и происходит при внезапных ситуациях, Лео накинулся на мою грудь с салфеткой, зажатой в руке, отчаянно стирая пятно. Я, в свою очередь, тоже мгновенно среагировала, но при этом подумала, так что выгнула спину достаточно, чтобы чашечки В стали скорее С, и как минимум, мои холмики могли впечатлить Лео.

— О боже, Джули. Прости, — он отдёрнул руку, как ошпаренный, и его глаза чуть не вылезли из орбит.

— За меткий плевок? Или за то, что схватил за грудь?

— За всё. — Он посмотрел вниз на свои колени и так сильно сжал пальцы, что я могла видеть белые костяшки, проступающие сквозь прозрачную кожу. Как будто он выговаривал им или наказывал. Плохие, плохие ребята. — Ты же не собираешься жаловаться на сексуальное домогательство или что — нибудь в этом духе? — пошутил он, всё ещё глядя вниз.

— Поверь, ты не домогался их… эм меня. Всё хорошо. — Когда смущался, Лео выглядел невероятно мило. — Ты же не заявишь властям о поджоге, так ведь?

— Тебя не поймали?

— Нет. В конечном итоге всё оформили как несчастный случай с отопительным котлом. Поначалу я чувствовала себя виноватой, но в итоге мне удалось поцеловаться с Бобби Дином, и это, несомненно, оказалось худшим опытом в моей жизни, так что я решила, что это оправдало меня во всём этом инциденте с сожжённым домом.

— Чёрт, не подфартило Бобби. Но это довольно жестокое наказание за плохой поцелуй.

— Разве они не все такие? — Мы снова поддерживали зрительный контакт. — Я имею в виду первые поцелуи. Разве они не всегда ужасны? Даже каждый первый поцелуй с новым человеком — это почти всегда неизбежный провал.

О господи, его губы так недовольно надулись, что я могла думать только о том, чтобы прижаться к нему ртом, снеся при этом наш стол — поддон.

— Думаю, ты целовалась не с теми людьми.

Я сварилась заживо, вот как горячо стало. Ладони покрылись испариной, и я чувствовала, что подмышками тоже становится влажно. Нервы превратились в жидкость, которая сочилась из меня потом.

— Думаю, ты выбрал неудачный ресторан, — пробормотала я. — Они не только подают вместо еды школьные канцтовары, но и пытаются выдать себя за студию по горячей йоге, уверена, это нарушает все виды разрешений на экономическую деятельность.

Он понятия не имел, о чём я говорила, что вполне ожидаемо, потому что я сама едва понимала. Мне захотелось спрятаться под ведром, на котором сидела. Оно было достаточно вместительным.

— Ты права, это не лучший мой выбор. Могу я загладить вину в Тоскане?

Он хорош.

— Ну, едва ли это честно, потому что даже есть с пола на заправочной станции в Италии всё равно лучше, чем в любом ресторане, который можно найти в Штатах. — Это недалеко от истины, по крайней мере, для меня. Всё лучше, когда делается по итальянским традициям.

— Тогда, чтобы уровнять шансы и загладить вину, я приготовлю тебе настоящий итальянский ужин на нашем винограднике, как тебе?

Я рассмеялась.

— Ничего ты не уравнял. Ты просто смёл все шансы.

— Ты не пробовала мою стряпню.

Он прав. Но, проведя с ним всего лишь одно утро, я убедилась, что Лео Кардуччи не похож ни на одного мужчину, ранее мной встреченного. Может, он и говорил, что я незаурядная, но бог не пожалел сил, когда создавал Лео.

И похоже, что Лео тоже собирался использовать все имеющиеся ресурсы в виде прямого рейса в итальянскую глубинку.

— Всё или ничего! — поднял он в воздух едва целый стаканчик.

— Всё или ничего!

Глава 11

Можно подумать, что после по крайней мере дюжины международных путешествий упаковка чемоданов станет привычным делом. Чем — то, что можно делать с закрытыми глазами.

Но для меня это не так, поэтому, естественно, я попросила Еву помочь порыться в моём шкафу. Она определенно самая стильная девушка, которую я знала, и мне хотелось наверстать упущенное: на прошлой неделе нам так и не удалось пообщаться. Сегодня выдался хороший шанс убить двух зайцев одним выстрелом.

— Что насчет этого? — Я подняла вешалку со свитером, у которого был воротник — хомут. Фиолетовый, очень плотный, с вязкой косичкой, думаю, такой даже могла сделать моя бабушка, но кто знает? В моду вернулись неоновые цвета и окрашивание шенье. Возможно, на очереди свитеры, связанные старушками.

— Будет жарко.

— Правда? Потому что он выглядит немного старомодным.

Ева рассмеялась.

— Нет, я имею в виду, слишком жарко. Помнишь, там почти лето. Ты в нём вспотеешь до смерти.

Ну, со мной это скорее случится в бикини. Из — за Лео я легко распалялась и возбуждалась.

— Точно.

Проскользнув мимо, она одним движением бросила на кровать шесть нарядов, раздалось клацанье вешалок. Ткани в цветочек, полоску и узоры смешались вместе, образуя абстрактное произведение искусства.

— Этого должно хватить.

— Меня всё устраивает. — Не потрудившись ознакомиться с её выбором, я запихнула одежду в чемодан и плюхнулась на матрас, подтянув руки к груди. — Я тут хотела вернуться к нашей беседе…

— Мы переезжаем, мисс Тортон, — перебила меня Ева. Из — за того, с каким отчаянием она это сказала, стало понятно, что для неё это худший сценарий в жизни, и чтобы попытаться поставить себя на её место, я постаралась вспомнить себя подростком. Но, честно говоря, если бы родители сказали мне, что мы переезжаем с нашего ковбойского ранчо в Северной Дакоте в любое другое место в стране, я бы, скорее всего, сделала переворот назад и двойное сальто, а я из тех девчонок, которые и на колесо не способны. Не кривя душой, могла сказать, что даже не кувыркалась, не хрустнув при этом шеей.

— Переезжаете? Куда?

— Мама пока не знает, куда, но мы должны освободить квартиру к концу недели. У неё есть друг, который предложил комнату со следующего месяца. Но до этого ещё три недели.

Я только раз видела маму Евы, но помню, что сразу подумала, что о такой родительнице мечтает любой молодой художник. Умеющая поддержать и приободрить. Заботливая, но достаточно продвинутая, чтобы вам хотелось проводить с ней время, и было не стыдно познакомить с друзьями. И я знала, что она тоже творческая личность и какое — то время управляла собственной гончарной мастерской.

— Ну, — начала я, беря изящные пальцы Евы в свои. Иногда физическое воздействие придает выразительность словам, как будто прикосновение выделяет их курсивом. — Сперва нужно обсудить это с Йеном, но так вышло, что я знаю об одной спальне, которой на ближайшие несколько недель понадобятся жильцы.

В глазах Евы вспыхнула искра жизни.

— Что? Ты про свою комнату? Но мы не сможем заплатить. В этом вся проблема…

— Но не для меня. На самом деле, звучит как идеальный расклад. Пока меня не будет, нужно, чтобы кто — нибудь поддерживал связь с жилищным кооперативом, и думаю, что человека лучше, чем твоя мама, не найти. Считай это платой за аренду, если пожелаешь.

Я не хотела доводить её до слёз, но что — то из сказанного мной вызвало потоп, который, как я надеялась, представлял собой слёзы счастья.

— Мисс Тортон, я не могу. В смысле, я не знаю, как…

— Пусть мне позвонит твоя мама. Я поговорю об этом с Йеном, но уверена, что он согласится.

— Соглашусь на что? — Резкий голос Йена встрял в наш разговор как лезвие, когда он вошел в комнату. Его грудь пересекала сумка — почтальонка, он провёл пальцами вверх и вниз по ремню. Очевидно, только что с занятий. То, как его футболка была заправлена в низко сидящие на бёдрах джинсы, навело на мысль, не вызвался ли он ещё на несколько позирований. Он явно имел вид наспех одевавшегося человека.

— Делить квартиру с Евой и её мамой, пока я буду в Италии.

Я ещё даже не сообщила Йену о планах сесть завтра утром в самолёт, чтобы пересечь полмира. А теперь обрушила на него совершенно новые жизненные обстоятельства. К счастью, он любил меня, иначе у него было бы полное право не по — детски разозлиться.

— Я не могу. Не могу делить её с ними.

Ну, наверное, не стоило спрашивать его в присутствии Евы. Ситуация стала супер неприятной, а мне трижды удаляли зубной нерв, так что я хорошо знакома с этим понятием.

— Я не могу, потому что здесь меня не будет. — Йен перенёс вес на кончики пальцев ног и подпрыгнул, как будто из него что — то с силой хотело пробиться наружу, словно в его обувь подложили динамитные шашки. — Не будет здесь, потому что я буду там. — Он ткнул в окно, но это совсем не помогло прояснить ситуацию. — В Италии, с тобой, Джулс.

— Что? — Думаю, я прокричала это. Точно прокричала, потому что бедняжка Ева резко выпрямилась, как будто я ударила её током. — Ты собираешься в Италию?

— Ага. Видимо, их так впечатлили фотографии, что они наняли меня осветить путешествия Лео и весь процесс обновления его бизнеса.

День становился всё прекраснее и прекраснее.

Я совершенно случайно перешла с Лео на вторую базу, помогла найти дом для вынужденных переселенцев и теперь собиралась в Италию не только с самым сексуальным холостяком на Манхэттене, но и с лучшим другом, которого я когда — либо знала.

Просто аншлаг.

— Так что ты и твоя мама можете занять не только комнату Джулс, но и всю квартиру. — Ручейки слёз превратились в полноценное хныканье, благодарность выражало не только лицо Евы, но и её плач.

— Не знаю, как вас благодарить. — Она потянулась руками вытереть слёзы.

— В этом нет необходимости. — Йен прижал её к груди крепкими руками, его голова расположилась у неё на макушке, так отец обнимает дочь. — Вот для чего нужны друзья.

***

Но всё это время я ошибалась.

Йен мне не друг.

— Чёрт.

Его отражение пялилось на моё в зеркале ванной; глаза сияли настолько ярко, что их свет отсвечивал на стеклянной поверхности.

— Я знаю, понятно? — Я так сильно стиснула зубы, что заныла голова. Но она болела весь последний час, так что, думаю, я просто добавила к непреходящим страданиям полнейшее отупение. — Непохоже. — Для сравнения я снова открыла приложение на телефоне. — Что — то пошло не так.

Стараясь подавить смех, Йен поперхнулся, с таким же успехом, можно остановить чихание.

— Почему ты так выглядишь?

Мне потребовалось разъяснение, поскольку я не знала, на кого похожа.

— Как клоун?

— Я собирался сказать, как дрэг — квин. Но да, как клоун. — Он выхватил из моих рук телефон и быстро пролистал страничку вниз. Возможно, ему удастся указать, что пошло не так. — Это тебе не живопись по номерам, Джулс.

— Вообще — то, как раз это и подразумевалось. Нужно было нанести светлые тени вот тут, под цифрой один. — Я указала кончиком ногтя на накрашенное веко женщины на изображении. — И более темный оттенок там, где тройка.

— Я считаю не просто уморительным, но и совершенно ужасным, что девушка, изучающая изобразительное искусство, не может нанести макияж, чтобы при этом не быть подозрительно похожей на Ру Пола.

Я улыбнулась, потому что с его стороны очень великодушно сравнить меня с Ру Полом.

— Я думал, те картинки, что я прикрепил тебе в Пинтерест, сделают для тебя всё проще.

— В Пинтерест нет ничего лёгкого. Это виртуальная игровая площадка для идеалистов. — C открытым ртом и выпученными глазами, с зажатой между пальцев щеточкой, я представляла собой классическую позу для нанесения туши. — Мне там не место. Я не того поля ягода. Мне нужно пособие «Макияж для чайников». — Ну, теперь у меня два чёрных паука вместо ресниц, они все в комочках, как будто на них нагадили. — Пинтерест существует исключительно для того, чтобы напомнить тем, у кого нет ни одной творческой кости, что они полный отстой. И потом он оглушает их этой самой костью по голове. — Веки склеились, и я начала беспокоиться, потому что не хотела, чтобы нанесение макияжа привело к слепоте. Мне как бы нравилось видеть, особенно учитывая, что с поездки в Италию я могла смотреть на кое — кого невероятно сексуального. — Это жестокая, несправедливая сеть, проверяющая вещи на соответствие действительности, и она очень скупо выдает результаты, внушая чувство несостоятельности и неполноценности.

— Дело в том, что ты невероятно изобретательная, когда это касается искусства. Когда же доходит до предметов первой необходимости, ты терпишь провал.

— Так и есть. — Я кивнула в согласии, потирая подбородок, потому что Йен безусловно прав. Это полнейший провал. — Но, кажется, для таких людей есть определение. Их называют гениями.

— Хорошо, гений. Как насчет того, что я помогу тебе вновь приобрести человеческий вид, и мы пойдем сделаем хедшоты?

Вот из — за чего начался весь сыр — бор. По всей видимости, Йен должен был сфотографировать для будущего журнального разворота не только Лео, но и меня каким — то образом втянули в эту историю. Неизвестно, чья это идея, Йена или Лео, но это не имело значения, потому что я обрадовалась уже тому, что они отказались от образа холостяка, ищущего любовь. Если они желают непосредственно описать маркетинговую стратегию ребрендинга, флаг им в руки, даже если это будет немного скучно, и, скорее всего, журнал купит лишь небольшая горстка вынужденных на то людей, как мои родители, Йен и Джошуа, если повезёт его уговорить.

— Как ты думаешь, может, сделаем снимки в другой день? Вряд ли получится стереть косметику без следов. — Упёршись руками о тумбу, я наклонилась к зеркалу, чтобы оценить нанесённый ущерб.

Не стоило и мечтать, что все сотрётся. Это правда выглядело так, будто я взяла несмываемый маркер, закрыла глаза и намалевала что — то в своё удовольствие, как трёхлетка пальцем. Повезёт, если часть макияжа сойдёт к следующей неделе. Моя несостоятельность была вытатуирована по всему лицу ярким блестящим позором.

— Ты права. Нужно подождать. К тому же я хочу провести немного времени с Джошуа, прежде чем уеду на три недели. Он не особо обрадовался этой новости.

— Бьюсь об заклад, так и было.

Всё то время, что Йен смотрел на меня, его лицо казалось очень напряжённым, как будто он либо страдал сильным запором, либо у него был вросший ноготь. А может, и то и другое. Мне не нравилось, что просто видеть моё лицо — больно. Ему нужно пойти повидаться с Джошуа. Для одного вечера я уже и так причинила слишком много страданий. Ему требовался перерыв, а мне — немного уединения, пока я пыталась смыть с себя это недоразумение.

Через двадцать минут я сдалась, потому что вот так просто пасовала перед трудностями.

Видимо, смывание макияжа — контактный вид спорта, и я заработала себе синдром теннисного локтя и синяк под глазом — результат энергичного оттирания. Мне только предстояло узнать, правда ли это кровоподтеки, или я потерпела неудачу в нанесении обычного макияжа, но вместо этого обнаружила скрытый талант превращать себя в пост апокалиптического зомби. На съёмочной площадке Голливуда я бы могла неплохо заработать. На самом деле, выглядело довольно убедительно.

В то время, как я помышляла о переезде в Лос — Анджелес, чтобы начать новую карьеру в качестве гримёра в фильмах ужасов, кто — то постучал в дверь. Два внушительных удара: не слишком громких и нетерпеливых, и не таких уж быстрых, чтобы остаться незамеченными.

Но я не хотела обращать на них внимания, потому что, скорее всего, это Йен. Этот парень забывал ключи чаще всех, кого я знала. Словно он отпугивал их, однажды я нашла их в кухонном измельчителе отходов (и до смерти испугалась, когда щелкнула выключателем и начался сеанс, как в «Экзорцисте»), а в другой раз они оказались похороненными в кошачьем лотке под недельным слоем экскрементов.

Несколько уик — эндов назад я потратила время на то, чтобы в каждую пару его джинсов пришить маленькие карманы для запасных ключей, полагая, что он не выйдет из дома без штанов. Но, возможно, его недавняя тяга к позированию в обнажённом виде помешала ему уследить за этим. Всё, теперь он сам по себе.

Ещё два удара по входной двери.

Я прошла через всю квартиру и распахнула дверь.

— Ты в штанах смотрел? — произнесла я слишком поспешно.

Да, уверена, что это бы прозвучало неуместно при любых обстоятельствах. Как показывает жизнь, нужно на сто процентов знать, кого именно вы спрашиваете о содержимом их штанов до того, как вы об этом поинтересуетесь.

— Там чего — то не хватает? — Лео всё ещё стоял с поднятой рукой, сжатой в кулак и готовой для ещё одного удара. — Поскольку я уверен, там всё на месте.

— Привет, Лео.

— Что с твоим лицом, Джули? — Поняв, что его рука всё ещё висит в воздухе в форме приветствия кулаком, Лео опустил её и вгляделся в меня так пристально, что на него самого было больно смотреть. Как на затмение. — С тобой всё хорошо?

— Я, эм. На меня напали по пути домой.

— О боже мой! — Он схватил мои руки, две тёплых ладони обхватили тонкий изгиб предплечий. — Ты серьёзно?

Чёрт.

— Нет. Это ложь.

Он опустил руки.

— Зачем тебе лгать о таком?

— По всей видимости, ты вынуждаешь меня врать, чтобы я сохранила лицо. Но это, — я провела ладонью по покрасневшим щекам, — невозможно спасти.

— Мне не нравится, что из — за меня ты лжёшь. — Его интонации и выражение лица были серьёзны, мои внутренности скрутило от сожаления. — Существует много чего, на что я бы хотел тебя вдохновить, и враньё к этому не относится.

Мы по — прежнему стояли в проходе, что не очень удобно, но я решила, что ещё более неуместно пригласить его войти, потому что он мой начальник, и выглядела я как клоун/дрэг — квин/зомби.

— Хорошо. Беру свои слова назад, потому что с моей стороны в корне неверно говорить, что ты заставляешь меня врать. Если я собираюсь стать лгуньей, то должна взять ответственность на себя. Я вру, чтобы впечатлить тебя.

— И как тебя выставит в хорошем свете, если я буду думать, что тебя ограбили? — Лео сделал шаг вперед, носок его кожаного ботинка медленно пересек порог квартиры, как будто проверяя на наличие минных растяжек или в ожидании сигнала тревоги. Ничего не произошло.

— Ты бы восхитился, если бы услышал, что я в таком виде, потому что отстойно делаю макияж, и это пробный прогон для снимков твоей журнальной статьи, и я хотела выглядеть сексуально?

— Да, — он сверкнул белоснежной улыбкой, и мне захотелось стать стоматологом, чтобы иметь возможность соскребать налёт с этих идеальных зубов. — Меня бы это впечатлило.

— Ну, тогда у тебя есть такая возможность.

Лео огляделся вокруг и спросил:

— Могу я войти?

— Конечно, — уступила я, вышло почти гостеприимно.

Он достал что — то из заднего кармана и протянул. Между пальцев Лео держал открытый конверт.

— Твой посадочный талон на завтрашний рейс.

Я взяла его и положила на кухонную стойку.

— Ты же знаешь, что их можно распечатать в аэропорту, да?

— Да. Знаю.

Мы стояли в полуметре друг от друга в тесном пространстве между кухней и гостиной. Я облокотилась на стойку, потому что пришла к выводу, что выгляжу лучше, когда опираюсь на что — то, а не стою совершенно прямо. Не спрашивайте, откуда я это узнала, просто обнаружила за годы посещения уроков академического рисования. Мне нравилось человеческое тело и его формы, и я считала, оно выглядит лучше, когда немного согнуто в суставах, и возникает иллюзия движения. Возможно, я бы правда смотрелась очень хорошо, если бы легла на пол, вытянув ноги и закинув руки за голову, как будто я экспонат в галерее Уффици.

А может, я бы выглядела, как идиотка.

Ну точно. Забудьте об этом.

— Что ж, спасибо. За билеты.

Мы продолжали смотреть друг на друга, и я всё так же стояла наклонившись, а для дополнительного эффекта положила руку на бедро.

— Ты что, позируешь?

— Что? — Моя ладонь мгновенно покрылась пóтом и соскользнула со стойки. Пошатнувшись, я ударилась плечом об острый край и потеряла равновесие. И чувство собственного достоинства. Его я тоже лишилась. — Нет. Это было бы странно.

— Выглядело так, будто ты приняла позу.

А по мне не видно, что я наложила в штаны? Потому что, кажется, это тоже имело место быть.

Лео наклонил голову так, что смотрел на меня искоса. Сощуренный взгляд синих глаз требовал признать, что я больная на всю голову.

— Может, я порисовалась самую малость.

Я понятия не имела, почему это вызвало улыбку, а не приступ отвращения. Но она неоспоримо была там, игривая и такая потрясающая, что хотелось облизнуть её, чтобы убедиться, что на вкус она также хороша.

— Ладно.

— Ладно?

— Ага, ты рисовалась. Ладно, — повторил он.

Подумать только, Лео и правда признал вполне нормальным то, что я решила ошеломить его, позируя перед ним в квартире как Мадонна в лучших традициях «Vogue» в девяностые. Сколько сумасшествия может выдержать этот парень? Я в самом деле усомнилась, знает ли он толк в женщинах, потому что, если Лео увлечен мной настолько, насколько я думаю, то его предпочтения далеки от нормальных. Так же далеки, как Антарктида.

— Может, для тебя это привычное дело — рисоваться и чудить, когда ты в неудобном положении. Это к тому, что я твой начальник, который объявился в твоём доме без предупреждения.

— Ох, но я не чувствую себя не в своей тарелке. И вполне расслаблена. — Скорее всего, я — патологический лжец, но мы это уже выяснили. Мой нос только что вырос на несколько сантиметров. — И обычно я не рисуюсь. — Снова ложь. — Просто пробовала новую позу из йоги. — Ещё ложь и ещё.

— Я обычно не объявляюсь без предупреждения. — Его хриплый голос был пропитан честностью, и мне стало стыдно, что кормлю его ложью за ложью, а он поглощает её, как последнюю трапезу. — И это тоже для меня не в порядке вещей.

Лео нервно улыбнулся, зажав дрожащую нижнюю губу между зубов, и я не успела осознать, что означают его слова, как исполнилось моё желание попробовать эту ухмылку на вкус. Полные губы прижались к моим, посылая волну дрожи по всему моему телу, как будто кто — то щекотал пёрышком, каждым взмахом вызывая по коже мурашки.

Будучи намного выше, Лео склонился надо мной, от этого движения его бёдра прижались к моим, и от этой сладостной пытки захотелось умереть. Но, если бы я погибла, то пропустила потрясающий и неожиданный поцелуй, поэтому начала молиться, просить прощения и делать всё необходимое, чтобы избежать преждевременной смерти в этот самый момент. Вдобавок ко всему, я вознесла пару раз Аве Мария, хотя и не исповедовала католицизм.

Не разъединяя наших губ, Лео обернул руку вокруг моей талии, притягивая ближе к себе, так что мы оказались прижаты грудь к груди, наши сердца прерывисто бились друг против друга, будто на соревновании барабанов в школьном оркестре. Я скользнула ладонями вверх по его рукам к шее, где под пальцами ощущался неповторимый ритм его пульса, по тому, как взволнованно трепетала его вздувшаяся вена, я могла сказать, что его чувства были так же сильны, как и мои.

Каждый сантиметр его тела представлял собой твёрдые, чётко очерченные мышцы, и то, как он поддавался прикосновениям, казалось удивительным. Он самый нежный, но при этом и самый внушительный мужчина, с каким я когда — либо сталкивалась, к тому же Лео влиял на меня так, как ему не следовало бы. Учитывая, что он мой босс. И не будем забывать, что я обычно бросаюсь в объятья любого желающего мужчины.

Закончив возносить молитвы о том, чтобы остаться в живых, я начала просить о том, чтобы у Лео оказалось больше самообладания, чем у меня, потому что мной двигали лишь гормоны, а они обычно приводили в клубные ниши, захудалые отели и коктейльные вечеринки, где я могла перепихнуться с парнем в качестве «спасибо» за Лемон дроп. Мои гормоны — сучки, которые в любой момент могут вонзить нож в спину, так что им нельзя доверять. Я могла надеяться только на Лео.

Когда он всосал мою нижнюю губу в рот, я издала стон, который не остался незамеченным Лео, потому что он резко углубил поцелуй, проникая языком все дальше, жадно пробуя меня на вкус. Запустив руки в его коротко подстриженные тёмные волосы, я вскочила и одним лёгким, как у гимнасток, прыжком обернула ноги вокруг его талии и потянулась к губам Лео, для равновесия облокотившись на его плечи. Я разве что не умоляла его обхватить мою задницу ладонями, но Лео продолжал удерживать меня за талию, хотя это и стоило больших усилий.

Его губы были такими полными и такими же сладкими, как я себе и представляла, словно сироп, сочащийся из фрукта. Мы забавлялись так какое — то время: кружили языками туда и обратно, посасывали и тянули опухшими губами, скользя ими в унисон, этот поцелуй обещал стать лучшим первым поцелуем, который у меня когда — либо был. Это точно не крушение всех надежд. Больше похоже на то, как метеоры сгорают в атмосфере, вот, что я чувствовала в животе. Всё тело трепетало, содрогаясь, словно по венам, подобно падающим звёздам, проносились разряды электричества. Один крошечный космический взрыв за другим.

Этот мужчина — бог поцелуев. Как Посейдон — повелитель воды, Дионисий — пьяница — тусовщик, а Аполлон — покровитель солнца и музыки. Лео божественно целовался, и меня прельщала мысль создать мраморную статую, чтобы увековечить необыкновенный талант, которым он обладал. То, что он смог удовлетворять лишь этим, говорило о том, что у него есть сверхчеловеческие способности. Он действовал неторопливо, но меня сводило с ума от возбуждения и желания, я и не думала, что способна на такие чувства. Ага, он бог поцелуев, и я преклоняюсь перед его ртом, как новообращённая.

А потом на нас обрушилась реальность. Как большой, вселенских масштабов взрыв. Главным образом, волна задела Лео, потому что внезапно я оказалась единственной, кто двигал губами, что довольно неловко, поскольку подразумевается, что в поцелуе участвуют двое.

Ох, думаю, он пытался заговорить. Но я не могла разобрать слов, потому что проглатывала каждый слог, который вырывался из его рта.

И вот опять.

Неохотно я отстранилась от его губ на несколько сантиметров, рассчитав, что ему хватит пространства, если он захочет заговорить. Я не собиралась расставаться с близостью этого мужчины.

— Прости.

Что за пустая трата слов и кислорода. Я снова попыталась его поцеловать.

— Джули.

Лео опустил меня вдоль своего тела, пока мои ноги не коснулись твёрдой древесины, но колени задрожали, мышцы забыли, что значит быть мышцами, а кости стали, как желе. Лео пришлось придержать меня за локти, чтобы я осталась в вертикальном положении.

— Джули, мне не следовало этого делать.

Подумав, что он говорит про прерванный поцелуй, я призвала на помощь изнурённые кости и ноги, и встала на цыпочки, чтобы приблизиться к нему ртом. Я правда хотела поцеловать его лицо снова.

— Эй, — слегка согнувшись в коленях, он заглянул мне в глаза. — Послушай. Прости. Не стоило тебя так целовать.

— Да. То есть нет. В смысле, ты можешь поцеловать как — то ещё? Потому что я за эксперименты.

Я уверена, что Лео слышал мой вопрос, но его более чёткие слова прокладывали себе путь, перебивая мое бормотание.

— Я сидел дома, ужинал, и после нашего обеденного приключения в «Намасте» был признателен за еду, которая на вкус казалась настоящей. А потом понял, что все мысли заняты тобой. — Шершавой костяшкой он убрал выбившуюся прядь волос с моей щеки и заправил её за ухо. Скорее всего, это незначительный жест, но ощущался он не так. — Налив себе стакан воды, я представил, что ты вероятнее всего, разлила бы его по всей кухне. А когда переодевался из рабочей одежды в джинсы, вспомнил, как ты помогала их выбрать. Чёрт возьми, даже включая плиту, я думал о тебе, о том, как ты спалила дом соседа твоего дяди.

Хотя мы виделись всего несколько раз, я каким — то образом пробралась в голову к Лео, как будто он намерено пытался выделить там место для меня. Это что — то да значит.

— В общем, я не могу перестать думать о тебе.

Он замолчал. Я замерла.

— Мне лучше уйти.

— Нет! — В попытке остановить его от любых действий, я положила ему на предплечье руку. Обычно после таких заявлений убегают, так что только пятки сверкают. Я не собиралась дать ему возможность свалить. Не после поцелуя, который перевернул мой мир. — Я тоже не переставая думала о тебе.

Он приподнял бровь.

— Правда?

— И ты, возможно, решишь, что это в самом деле жутко. — Джули, нет, пожалуйста, не надо. — Но я кое — что нарисовала.

— Меня, да?

Моя челюсть отвисла.

Как он узнал? У него не было возможности.

— Как ты…

— Йен приносил их в офис.

Жаль, что я не попаду на самолет до Италии, ведь вечером буду арестована за непредумышленное убийство. Я мысленно составила список мест, где можно спрятать тело.

— Он что? — у меня ком в горле застрял. Продолжала раздумывать о том, на кого можно будет потратить право на звонок в полиции. — Не могу поверить, что он…

— Они безумно впечатляющие. То, что ты делаешь карандашом, не что иное как магия.

— Ну, — я поняла, что покраснела, но не могла сказать наверняка, заметил ли он это, ведь моё лицо по — прежнему скрывалось под слоем косметики. — Твой живот может посоревноваться со стиральной доской, это тоже чёртова магия.

Лео издал один из тех смешков, при которых его плечи подрагивают, словно он смущается, и ответил:

— Я не уверен, что ты осознаёшь, как сильно восхищает то, что ты потратила время, чтобы создать нечто такое. Потратила его на меня.

— Когда я рисовала, определённо находилась под впечатлением. — Ох, пресвятая матерь божия, нужно помалкивать. — Я имею в виду… — Нельзя идти на попятную. — Не бери в голову. Я именно это и хотела сказать.

— Буду считать комплиментом, что ты сочла, что я пришелся впору для твоего портфолио.

— О, ты определенно оказался как раз. Вероятно, даже больше, чем некоторые статуи, что я рисовала.

Он не это имел в виду. Конечно. Я не умнее пятиклассника. В тот момент я была столь же несмышлёна, как новорожденный. Из моего рта, как слюни у младенца, сочился бестолковый лепет.

Лео растянул губы в смущённой улыбке.

— Я хотел сказать подходящим.

— Понятно. В костюме ты тоже неплох.

Дерьмо! Из — за этих поганых гормонов я становилась бессвязным комком. Опустив голову, я бормотала себе под нос:

— Ругательства. — Всё шло не очень хорошо.

— Ругательства? — Лео всё ещё поддерживал меня за локти, хотя мне удалось вернуть контроль над большей частью своего тела. Но в работе мозга я всё же сомневалась. Нейронные связи давали осечки, и бедный Лео оказался под перекрёстным огнём.

— Да, я говорю это вместо того, чтобы ругаться по — настоящему. С этим связана долгая история, но, если вкратце, в юности я влипла в неприятности за сквернословие, так что я решила найти замену мату, чтобы быть вызывающей, когда захочу. И, будем честны, меня не оставляет это желание, потому что я по — прежнему веду себя, как подросток.

— Ржу не могу, — ухмыльнулся Лео, глядя мне прямо в глаза.

— Ты правда только что сказал «ржу не могу» вместо того, чтобы рассмеяться?

— Ты же говоришь «ругательства» вместо настоящей брани. Я хотел посмотреть, сработает ли это вместо смеха. Видимо, нет.

Боже, он всегда такой милый? Я смогла это углядеть даже во мраке, окутавшем квартиру. Пока мы целовались и разговаривали, солнце скользило по небу, его лучи отбрасывали на стены линии, похожие на обои с диагональным рисунком. Но сейчас остались одни тени. В высоких окнах отражался свет нескольких уличных фонарей, чей оранжевый цвет напоминал блуждающий огонёк. Сияние неоновой вывески мистера Вонга, преломляясь через стекло, придавало кухне жуткий вид. Всё погрузилось в темноту, стало таинственным. Что только поспособствовало притоку сомнений, зарождавшихся в голове.

Что здесь потерял Лео? Почему он меня поцеловал?

Поскольку в детстве вместе с мамой я слишком много пересматривала «Она написала убийство», я решила попробовать силы в раскрытии этого дела.

— Ты пришел ко мне не просто чтобы передать посадочный талон? — Я забила на позирование и просто стояла перед ним. Лицом к его великолепному лицу с тёмными бровями, густой шевелюрой и пронзительным взглядом. Он восхитителен. И я целовалась с ним. Очко в мою пользу, неплохо.

— Ты права. Я здесь не просто так.

Ага! Первая зацепка.

— Я тебе нравлюсь.

В его усмешке, растянувшейся на губах, было что — то игривое.

— Разве поцелуй оставил место сомнению?

— Типа того. То есть, может.

— Следует быть более очевидным?

Эм. Конечно. Я не произнесла этого, но вместо того, чтобы просто отшутиться, позволила себе задуматься о том, что действительно беспокоило. Меня не одолевали сомнения, но правда требовалось задать вопрос.

— Что мы будем делать?

С первого взгляда на Лео у статуи Давида я поняла, что он заинтересовался мной. Его голос, прикосновения, поведение, и теперь поцелуй — всё это идеально. Он постоянно манил меня и пленял.

И я полагала, что что — то во мне так же его привлекало. Меня потрясла мысль, что, возможно, каким — то образом мы испытывали к друг другу схожие чувства. Я понимала, что это невиданная редкость, потому что в большинстве случаев трудно достичь такой гармонии. Чувства не совпадали. Отношения не претворялись в жизнь. Время — забавная штука, или даже бессердечная. Оно оставляет предполагаемое счастье позади, позволяя жизни протекать по воле случая, среди эфемерного тумана того что «могло быть» и «что если».

Помимо всего прочего, я считала, что Лео лакомый кусочек, а он, в свою очередь, как минимум думал, что я достойна поцелуя. Это вполне смогло сработать. Мы на одной волне. Что дальше?

— Что нас ждёт впереди, Лео?

Схватив мои руки своими ладонями, Лео притянул меня к груди и положил подбородок мне на макушку. Из — за такой близости я не только слышала каждое произнесенное слово, но и чувствовала.

— Может, начнём с аэропорта?

Глава 12

— Думаю, пикси снова доставит ей проблем.

Йен и Лео вдвоём стояли позади меня в длинной очереди на таможне. Итальянский служащий, находившийся за стеклянным окном, оглядел меня с ног до головы, его глаза — бусинки, словно лазеры, сканировали моё лицо. Он ещё раз открыл паспорт, чтобы посмотреть фотографию, и вновь перевёл взгляд в мою сторону.

— Это я, — уверяю, убирая волосы назад в конский хвост, чтобы доказать сходство. — Видите?

— Но на вас не похоже.

— Я носила короткую стрижку. — Это еще мягко сказано. Даже определение лёгкий пушок — полуправда. Честно говоря, я бы могла обменяться паспортом с Шинейд О'Коннер, и никто бы ничего не узнал.

После того, как таможенник ещё немного поколебался, пропустить меня в страну или упаковать в ящик и отправить в старые добрые Соединённые Штаты Америки, он громко поставил штамп на четвёртой странице моего документа и махнул рукой. — Приятного времяпрепровождения в Италии.

— Спасибо.

Пока я убирала паспорт в сумку, Йен и Лео без вопросов проскочили мимо сотрудников и догнали меня.

— Йен говорит, что феи доставили тебе проблем? — Чёрт возьми, он сексуален. Даже после девятичасового перелета он выглядел свежим и полным сил. Как у него это получалось? — Понятия не имею, что это значит, но в твоём обществе это нормально.

По-прежнему сжимая паспорт в руке, я вытащила его из сумки и помахала им перед Лео.

— Волосы.

— Ого, ничего себе. Ты, видимо, имела в виду их отсутствие. — Я попыталась прочитать выражение его лица, понять, что он думает на самом деле, но не смогла. Парень, по всей видимости, первоклассный игрок в покер, он не показывал никаких эмоций. — Ты проспорила или что — то такое?

— Не, — отмахнулась, забирая обратно паспорт. Я не запомнила, на каком конвейере нам сказали забрать багаж, но Йен выглядел так, будто знал, куда идёт, поэтому мы с Лео следовали за ним, продолжая нашу беседу. — Я сделала это для благотворительности. Пару лет назад одна из моих учениц собирала деньги на лечение рака, ей давали по сто долларов за каждого человека, двести — если это девушка. Плёвое дело. К тому же я около года экономила на стрижках. Одни плюсы.

Забудьте, Лео продует в покер, сейчас выражение его лица прозрачное, как стекло. Любопытство. Благоговение. И немного печали. Вот, что читалось в его нахмуренных бровях и морщинках в уголках глаз.

В одно мгновение он обхватил моё лицо, зажав подбородок ладонями, и сильно прижался своими губами к моим. Завсегдатаи аэропорта стремительно проносились мимо и задевали нас, стоявших на месте, соединённых губами. Хотелось прокричать:

— Меня целуют в аэропорту! — Разве это не мечта каждой девушки? Я к тому, что, по правде говоря, не могла назвать ни одной романтической комедии, которая не включала бы в себя хотя бы одной страстной сцены в аэропорту.

Лео медленно отстранился.

— Я понимаю, что пока не очень хорошо знаком с тобой, Джули, но хочу, чтобы ты знала, что каждый раз, когда выясняю о тебе что — то новое, то будто разворачиваю подарок. Спасибо за сюрприз, что ты только что преподнесла.

Это ли не самый умилительный комплимент, что мне когда — либо говорили?

— Право увидеть меня практически лысой? Не такой уж это и подарок. Я бы попросила осуществить возврат.

— Узнать лучше твой характер — это подарок.

— Говорили, что я весьма оригинальна.

Лео наклонился ко мне и обернул руки вокруг моей талии, его локти при этом покоились на моих рёбрах.

— Это правда.

Йена и след простыл. И к тому времени, когда мы встретились с ним в багажном отделении, все наши чемоданы уже прибыли, и мы были готовы отправиться в пригород Тосканы. Семья Лео предоставила личного водителя, и не стоило этому удивляться, несмотря на то, что чем больше я узнавала Лео, тем более приземлённым он казался. Итальянские виллы, шофёры и марки вина стоимостью в несколько миллионов больше не вписывались.

Постепенно он становился всё более нормальным, а может, всё это время я неправильно понимала это слово. Тогда, в примерочной, он оказался прав, говоря, что всё зависит от человека. Да, существовали социальные нормы, по которым мы все, казалось, действовали, но даже они довольно зыбкие и изменяются по мере того, как общество пересматривает свои взгляды и миропонимание.

Нормальность субъективна.

Однако я почти уверена, что нельзя считать привычным делом то, как длинноногая, грудастая блондинка поцеловала Лео у величественного входа в тосканскую виллу семьи Кардуччи. Насколько я знала, в этой части света были распространены поцелуи в щеку. Но суть этой традиции в том, что касаются хотя бы одной щеки.

И точно без языка.

И хватания за задницу. Ну точно задница не должна участвовать.

— Йен! — прошипела я, выйдя из чёрного внедорожника и ступив на гравийную дорожку, что вела к дому, вокруг которого раскинулся виноградник. Вилла роскошна: глыбы, вырезанные из камня, и колонны, поднимавшиеся со склона, как будто представляли собой природный ландшафт, а не запоздалую идею архитектора, добавленную позже. Уверена, что на восьмой день бог создал дом Кардуччи. — Йен, ты видел это?

Шофёр обошел нас, направившись к багажнику, чтобы достать наши вещи, а Йен, скрипя джинсами о кожаное сиденье, выскользнул из машины.

— Девушку?

— Ага, девушку. Мисс Июль только что засунула язык в глотку Лео.

Прикрыв лоб ладонью, Йен, прищурившись смотрел в направлении входа в дом, где Лео и блондинка обменивались не только любезностями, но, не сомневаюсь, что и слюной.

— Уверен, что она просто вела себя мило.

— Целуя по — французски?

— Думаю, он называется европейским. — Йен ещё сильнее прищурил глаза, и, чтобы лучше видеть, вытянул шею, как жираф. Я почти замыслила попросить Йена достать зум — объектив, чтобы мы могли разглядеть получше, что происходит, но передумала. И, давайте посмотрим правде в глаза, нельзя замыслить лишь наполовину. Ты либо замыслил что — то сделать, либо нет. И то, что я размышляла о том, замыслила я это или нет, определённо говорит о том, что становлюсь одержимой идеей получить лучший обзор. Я официально докатилась до статуса сталкера.

— Хватит пялиться! — шепчу я, несмотря на то, что это именно этим я и занималась, а реальность такова, что никто из них не обращал на нас внимания. — И я знаю, что такое европейский поцелуй. Это не казалось дружелюбным «рада, что ты благополучно долетел» поцелуем. Это движение языком говорило «дай — ка я посмотрю, смогу ли угадать, что ты ел на ланч».

— Ну, давай посмотрим, ждёт ли меня то же самое. — Йен направился к вилле, но вдруг резко остановился и повернул голову в мою сторону. Его светлые волосы касались плеч, облачённых в потёртую кожаную куртку, ту самую, что ему оставил дед в прошлом году. — А ещё лучше, давай посмотрим, как она поведёт себя с тобой. Тогда мы на самом деле будем знать, каким подразумевалось приветствие.

Я почти не сомневалась в том, что не лесбиянка. Но мандраж, охвативший при мысли о том, чтобы прикоснуться губами к этой красивой женщине, немного сбил с толку. Я очень надеялась, что это не бабочки, а то вышло бы совсем уж неловко. Сегодня кризис сексуальной идентификации — последнее, что нужно. Завтра, вероятно, тоже.

— Не собираюсь её целовать.

— Тебе и не нужно. Просто подожди того, как она тебя поприветствует. Если так же, то мы будем знать, что это ничего не значит.

В его словах есть смысл. И нужно это доказать, так что я уверенно зашагала вверх по резным каменным ступеням к парадному крыльцу, адреналин в полную мощь пульсировал во мне. Кем бы ни являлась эта девушка, она была рада встрече со мной так же, как и с Лео, когда склонила ко мне стройное тело, чтобы запечатлеть обязательный поцелуй на щеке.

Но проблема оказалась в том, что я остолбенела и забыла, что следовало сделать или как стоило ответить на рот незнакомки, нависший на до мной. Нужно было повернуть голову влево или наклониться вправо? Или не стоит двигаться и позволить ей взять инициативу на себя? Боже мой, губы! Это как в танце, где парень берёт контроль, и в таком случае — кто парень, раз уж мы обе женщины? Она, возможно, немного женственнее, значит, инициатива на мне? Почему всё так запутано?

Когда я всё же вспомнила настоящую причину, по которой здесь находилась, и что предложил сделать Йен, то вскинула голову с вновь приобретённой решимостью.

Что оказалось ошибкой, поскольку мои губы встретились с её.

И, к моему облегчению, я не лесбиянка.

Она быстро дёрнула головой, вероятно, немного ошеломленная безмозглой американкой, которая, очевидно, ничего не знает об европейской культуре. (Что неправда, я много чего знаю, просто без понятия, как себя вести, когда твоего мужчину целует кто — то ещё. Подайте на меня в суд.) Незамедлительно избавившись от удивления, она изящно протягивает руку вместо рта.

— Buongiorno.

Полный провал. Мало того, что я, как и две минуты назад, не владела информацией, так ещё и впервые поцеловала девушку, и, в отличие от Кэти Перри, мне не очень понравилось.

— Доброе утро.

Во время моего торжественного появления Лео исчез где — то в глубине дома, я слышала несколько мужских голосов с сильным самобытным акцентом, как будто внезапно оказалась на съёмочной площадке «Крёстного отца» или «Сопрано».

— Джули! Иди сюда! — крикнул Лео с другого конца коридора, его голос отразился от разнообразных вычурных и дорогих до абсурда украшений, которые покрывали каждый квадратный сантиметр этого дома.

Хотелось задержаться, чтобы выслушать Йена, но при этом не хотелось проигнорировать просьбу Лео, поэтому я последовала за эхом голосов через сводчатый коридор. Стены украшали картины выше потолка в нашем лофте. Сцены представляли собой холмистые виноградники, пёстрые ягоды зелёного и красного цвета усеивали аккуратные лозы, вьющиеся на картине. Если бы я не знала наверняка, обманулась бы, решив, что смотрю в окно, так достоверны были изображения.

— А вот и ты. — Спеша ко мне, Лео махал рукой, подзывая подойти ближе, взяв под локоть, он ввёл меня в большую гостиную. В центре расположились позолоченные кресла с высокими спинками и инкрустированный золотом столик, стена из окон, сплетённых свинцовыми пластинами, обрамляла акры виноградников, спускающихся по склону, имеющих почти идеальное сходство с теми, что в коридоре.

Губы Лео коснулись моей щеки, и он прошептал на ушко:

— Я хочу познакомить тебя с моей семьёй. — Да, я определенно не лесбиянка, одно только это маленькое представление заставило покалывать все части моего тела.

Его семья великолепна.

Клянусь, обычно я не пожираю глазами отца почти — парня, но папа Лео — самый красивый пожилой мужчина, которого я когда — либо видела. Это что — то вроде путешествия на машине времени и возможности заглянуть в будущее и посмотреть, как будет выглядеть Лео через тридцать лет. Он седел естественным образом, его прическа и цвет волос не нуждались в окрашивании для омоложения, потому что его кристально голубые глаза блестели и сами по себе намекали на юность.

— Это мой отец, Эуженио Кардуччи. — Тогда я поняла, что у меня скучное имя. Захотелось чуть — чуть соврать и сказать, что я — Джульетта, просто чтобы вписаться, но мне уже приходилось лгать ради того, чтобы произвести впечатление, и это не очень хорошо сработало. — Папа, это Джули.

Взяв мою руку в свою огромную, Эуженио притянул меня к себе и легонько поцеловал в обе щеки, как и положено в европейском поцелуе.

— Здравствуй, красавица.

За ним последовал брат Лео — Джио, который, видимо пошёл в мать, поскольку не обладал тем очевидным сходством, что разделяли Лео и Эуженио. Он так же хорошо выглядит, просто его волосы светлее, а глаза темнее, почти с золотым оттенком.

— Привет, Джули. Приятно с тобой познакомиться.

Так же, как и мне. В голове не укладывается, я только начала привыкать не только к мысли, что Лео признался в чувствах, но и что мы пролетели полмира и теперь стоим в самом центре виноградника его семьи многомиллионной стоимостью. Вот для чего созданы мечты. Отбросьте все мои предыдущие грёзы.

— Идём. Я покажу тебе твою комнату. — Лео кладёт руку на мою талию, не знаю, связано ли это с тем количеством времени, что я провела в самолете, но почти уверена, как ощущается разгерметизация в кабине. В голове всё как в тумане. — Джио, ты не против проводить Йена с вещами в его комнату?

Джио кивает как раз тогда, когда Йен лёгкой походкой вплывает в гостиную, где мы все собрались. Я предположила, что он мог задержаться, любуясь произведениями искусства, но также это могло быть связано с нашим небольшим экспериментом с поцелуями. Мне не терпелось заполучить компромат, но ещё больше — остаться с Лео на несколько минут наедине. Мы не особо много разговаривали после вчерашнего неожиданного визита в мой лофт, и, честно говоря, меня не особо волновало, будем ли мы болтать, просто хотелось провести немного времени с глазу на глаз.

— Ты будешь жить в моей старой комнате, раз уж здесь находится бюст, — сказал он, когда мы шли по коридору, который располагался сбоку от комнаты, из которой мы вышли. — Я подумал, что это поможет. На самом деле, не очень понятно, как срабатывает вдохновение художника.

— Необязательно спать с натурой, которую я рисую, но, возможно, это поможет.

Лео спотыкается. Он как будто буквально напоролся на мои слова, потому что, насколько я могла видеть, коридор, простирающийся впереди нас, гладкий, как стекло.

— Да, точно. Конечно.

Лео — один из тех, кто меня вдохновлял. И вот я говорю, что, чтобы изобразить кого — то, будет неплохо с ним переспать. Неудивительно, что он споткнулся. На самом деле, это ведь я брякнула, не подумав, так что было бы справедливо мне валяться на земле.

— Вот и она.

Мы свернули в коридор и упёрлись в массивную арочную дверь, высотой более трёх с половиной метров. Что — то похожее можно увидеть в древнем замке; как и положено настоящему произведению искусства — сохранилась каждая деталь. Выгравированные виноградные лозы и цветы обвивали раму, оживляя дерево высеченной флорой. Поддавшись порыву, я протянула руку, чтобы почувствовать текстуру под пальцами и лично оценить затейливую работу.

— Это с самого начало находилось в вилле. Мужчина, которого ты будешь рисовать, Ренальдо Кардуччи, основатель виноградника, вырезал дверь ещё в 1524 году. Его творчество проявлялось не только в вине, но и в самых разных жанрах. Большинство вещей, что ты увидишь в комнате — его произведения.

Я не могла представить, что может впечатлить по ту сторону двери больше, чем она сама, но куда там. Лео воспринял выражение «никогда не переставать удивлять» как работу.

— Ваша комната, миледи.

Это не комната. Скорее, музей, где всё достойно того, чтобы выставить на всеобщее обозрение. Дверной узор повторялся на кровати с балдахином, шёлковые шторы, ниспадающие с железных карнизов над окнами и балконом, украшали замысловатые рисунки на дамаске и парче. Стены покрывали сливочные оттенки, а акценты из золота поблёскивали на тумбочке и комодах. Комната была исключительно великолепной, как и мужчина, выросший в ней.

— Невероятно. Трудно поверить, что ты тут жил.

— Прошло столько лет. Но это по — прежнему мой дом, — рассмеялся Лео, подходя к бюсту, стоящему на мраморной колонне у окна у стены напротив нас. — А это Ренальдо, твой сосед на следующие несколько дней.

Казалось, что каким — то образом Лео и его отец предстали передо мной в виде бронзовой статуи. Сходство настолько жуткое, что, если говорить откровенно, мысль, что бюст этого мужчины будет жить со мной, вгонял в краску. Я ощущала, как щёки краснеют при одной только мысли об этом. И пожалела, что в последнюю минуту упаковала шёлковую ночную рубашку вместо фланелевой пижамы.

— Ну ладно. Должно быть, всё. Тебе нужна помощь с распаковкой? — Не знаю, почему, но слова Лео прозвучали натянуто и формально для того этапа отношений, на котором, как мне казалось, мы находимся. — Могу я сделать что — нибудь ещё, чтобы помочь тебе устроиться?

— Эй. — Я смело положила руки на новую любимую букву на его теле, понимая, что нужно подавить любую неловкость, которая назревала возникнуть. — Каков план? Я про нас.

Напряжение покинуло тело Лео, плечи опустились.

— Не уверен, что у меня есть план. Но я намереваюсь узнать тебя получше. И рассчитываю делать побольше вот этого.

Обвив рукой мою спину, он притянул меня к груди, прижимая к своему телу. Когда его рот оказался в миллиметрах от моего, я выпалила:

— Кто эта девушка, которую мы поцеловали? Знаешь, я повела себя невероятно нелепо.

— Что?

— Блондинка, что встретила нас. Ты поцеловал её. Я. Уверена, что и Йен тоже.

Глаза Лео округлились.

— Почему вы, ребята, её поцеловали?

— Это вышло случайно. Я не лесбиянка, — выпалила я в качестве последнего штриха. — Почему ты поцеловал её?

Закрыв глаза, Лео сделал долгий, глубокий вдох, который, должно быть, заполнил его легкие до предела и ещё немного, потому что воздух немедленно начал просачиваться через рот в раздраженном вздохе.

— Это София.

— Ох, хорошо. София. — Почему — то этого оказалось достаточно, и я была почти готова с ним переспать, когда он, очевидно, решил, что мне нужно больше информации. Наверное, это хорошее решение. Иногда меня слишком легко задобрить.

— Мы встречались.

Ну, жаль, что он не оставил это при себе.

— И нас связывали обязательства.

— Какие? — Само собой, я понимала, что он имеет в виду, но не смогла сдержать слова, вылетевшие изо рта. Я, правда, надеялась, что он не будет вдаваться в подробности любых связанных с ней вещей и не обратит внимания на те глупости, что я говорю.

— Это было два года назад, после окончания колледжа.

— Ладно. — Я не могла расстраиваться из — за этого. И, откровенно говоря, поцелуй не огорчил. Просто хотелось кое — что прояснить.

— Она наш бухгалтер.

Это похоже на правду. Она наёмный работник. С этим я могу справиться. Меня тоже наняли. Мы тут все — дружелюбные коллеги.

— Кто разорвал помолвку?

— Я.

Не знаю, было ли лучше думать, что это она — инициатор, потому что тогда поцелуй не имел бы никакого значения. Но то, что это сделал Лео, заставило увидеть всю ситуацию с приветствием в совершенно ином свете.

— Ты со всеми девушками так целуешься? Если да, то нужно понизить наш вчерашний поцелуй с отметки потрясающего до приводящего в трепет.

Я обрадовалась, увидев на лице Лео улыбку.

— Честно говоря, это наша первая встреча после того, как мы расстались. Так что нет, обычно я её так не целую. Совести ради добавлю, что это она начала. И такое не в порядке вещей. Не хочу, чтобы ты напрасно волновалась, беспокоиться не о чем.

До этого момента я не переживала, но сказать мне не волноваться — всё равно, что попросить вегетарианца есть поменьше овощей. Такого не будет. Я их не только ела, но ещё и посадила общинный сад, и наступило время сбора урожая, и всё великолепие жарилось на плите в кастрюльке вок на медленном огне. По сути, я перешла в полноценный режим беспокойства.

— Как она отнеслась к разрыву? — спросила я, снедаемая любопытством.

— Она не обрадовалась. Но время пришло.

— Ох, хорошо.

Я соединила пальцы, переплетя в паутину, а взгляд уперся в пол. Лео разъединил мои руки и переместил свои пальцы между моих, своего рода заверение через прикосновение, но это ещё больше ввело в замешательство.

— Послушай. Я не хочу, чтобы ты думала, что, говоря о том, что нам с Софией пришло время расстаться, значит, будто я считаю, что у отношений есть какой — то срок годности. — Я уже упоминала, насколько он красив? Потому что одного пронзительного взгляда этих голубых глаз достаточно для того, чтобы вдохновлять меня месяцами. Он смотрел мне прямо в глаза и произнёс:

— Не в этом дело. Всё было очень запутанно, а я твердо верю, что брак не решает такие проблемы, а просто их укореняет. Если бы мы с Софией стали чем — то долговременным, это не принесло бы ничего хорошего.

— Понимаю. — Я не соврала, и это одна из самых мудрых мыслей, что я слышала от парня двадцати с чем — то лет. Большинство мужчин, наделённых лицом, как у Лео, оказывались прокляты тем, что в их черепушке зияла пустота. Но к Лео это не относилось. У него не только полный набор касаемо внешности, но и имелись мозги, чтобы соответствовать. — Так теперь она просто работает на твою семью? И ничего больше?

Он покачал головой.

— Ничего больше.

— А поцелуй? Просто приветствие? — Как бы сильно я ни старалась убедить себя, казалось неестественным смириться с идеей, что поцелуй ничего не значил. Рукопожатия безвредны. Объятья — совершенно невинны. Я даже утверждаю, что подмигивание, хотя бы и немного кокетливое, чёрт возьми, неопасно. Но поцелуй? В этом есть что — то интимное. По крайней мере, для меня. Даже что — то более личное, чем другие вещи, с большим физическим контактом. Поцелуй — не просто поцелуй. Его используешь для того, чтобы передать то, что тебе не получилось сформулировать словами. Он выходит за пределы того, что можно произнести голосом, и проникает в совершенно другое пространство, где ты действуешь телом, чтобы высказать то, чего желала душа. Так что в моем понимании поцелуй много значит.

— Честно, не знаю, что там произошло. — Лео наклонился вперед, я могла видеть в его глазах то, как он вновь прокручивает в уме короткую встречу. — У меня нет ответа на то, как или почему это случилось.

Мне стало не по себе. Я совала нос не в свое дело. София для Лео в прошлом, хотя, какая — то часть этого прошлого снова заставила о себе говорить, по крайней мере, для неё. Всё же я решила прекратить допрос.

— Ты не обязан отвечать, Лео. По правде, это не моё дело.

— Надеюсь, ты всё же считаешь, что это тебя касается. — Его бицепсы сокращались под чёрной хлопковой рубашкой, на мощных, крепких мышцах выступали вены. Его челюсть сжималась в унисон, как будто все мускулы в теле слаженно работали, чтобы подчеркнуть его слова. — Если ты собираешься стать моей девушкой, то вопросы, касающиеся того, с кем я целуюсь, безусловно тебя касаются.

— Вот мы кто? — Казалось чересчур поспешным вешать ярлык на то, что бы между нами ни было. Не поймите меня неправильно, это та роль, в которой я бы чувствовала себя комфортно и с удовольствием её исполняла, но нереальность происходящего с трудом давала поверить, что мы вообще до этого дошли.

— Ты из тех людей, что не любят вешать ярлыки?

— Нет, я полностью за них. — Чёрт возьми, даже у моего любимого набора карандашей есть имя. И у ластика. Я как — то дала ему имя. (Назвала его Проклятье). — Мне просто известно, что ты говорил о долговременности. Дать чему — то определение — это, вроде как, говорит о постоянстве.

— Вполне справедливо. — Что за парень, который не только слушает всё, что я говорю, но и полностью принимает во внимание? Стоит предупредить его, что не всем мыслям, которые я высказываю, следует потворствовать, потому что я из тех девушек, у которых что в голове, то и на языке. Не стоит мне верить, словно мы пуд соли съели вместе. Лучше представьте, что её было столько, сколько остается на пальцах после того, как вы прикончили горсть картофельных чипсов. Большая часть того, что я говорю, стоит этих крупинок.

Всё это время мы с Лео стояли лицом к лицу в центре комнаты, поглотившей нас. Переместив вес на носки, он наклонился вперёд под таким углом, что его рот навис прямо над моим. Неглубокая впадинка на нижней губе так и просила её облизнуть, но я ждала его действий. И сказала достаточно. Он знал позицию, которую я заняла, и в тот момент я положилась на него.

— Просто чтобы ты понимала, Джули. Я не против постоянства с тобой. — Его пухлые губы приблизились к моим. Я почувствовала, как горячее тепло, скользнувшее из приоткрытого рта, легонько коснулось моей щеки, и от этого по телу побежали мурашки. Он заставлял страдать, в хорошем смысле. — Об этом свидетельствует тот факт, что ты не покидала моих мыслей с тех пор, как подала мне первую чашку кофе больше года назад.

Я вдохнула. Во всяком случае, попыталась.

— Я тоже убеждаюсь в этом, когда ты говоришь такие вещи.

Ведя себя смелее, чем следует, я провела ноготком от его предплечья до плеча и обвила рукой его шею, притягивая его к себе, пока не встретились наши лица. Глядя на него из — под опущенных ресниц, сглотнув, я переборола мандраж и отдалась на волю его рта, медленно, нерешительно, как будто он мог отвергнуть внезапное проявление настойчивости. Я слышала, как в ушах отдавалось сердцебиение, предвкушая желание и нужду, оно стремительно отбивало ритм. Встав на цыпочки, я крепко прижалась своими губами к его.

Он не выказал никакого сопротивления, только нетерпеливое согласие, бросившись вперед и смяв мой рот с безжалостным напором. Я вскрикнула от того, как он установил контроль, раздвинув мои губы, чтобы позволить языку проникнуть внутрь, но он поглотил этот лёгкий стон и углубил поцелуй. Его рука обхватила мой подбородок, я наклонилась к нему, моё тело тоже жаждало нашей близости. Мы целовались, пока не исчезло покалывание в моих губах, они совсем онемели, оказавшись под его контролем после того, как он нежно раздвинул их языком. Это была смесь наслаждения, исступления и интимности.

Если бы я до конца жизни ни с кем больше не целовалась и с этих пор могла делать это только с Лео — это лучшая сделка, какую только можно вообразить. Его французский поцелуй заставил бы французов покраснеть и придумать для него другое название, потому что это не совсем то, что они изначально подразумевали. Совершенно неописуемо.

Отстранившись, я прошептала:

— Просто, чтобы ты знал, ты целуешься намного лучше, чем София. — Кто — то должен вручить мне мачете, потому что, объективно, я признанный убийца настроения.

Лео гортанно рассмеялся. Он подарил ещё один, два и три долгих поцелуя, прежде чем отстранить рот от моего, наши лбы всё еще соприкасались, а взгляды устремлялись друг на друга.

— Ну, чтобы и ты знала, ты тоже. — Ещё один томительный поцелуй, прежде чем он добавил:

— С нетерпением жду, когда смогу узнать, что ещё ты делаешь лучше.

Сердце забилось с опасной для здоровья скоростью, оно так сильно стучало о грудную клетку, что там, должно быть, образовались внутренние повреждения.

Тоскана и Лео станут моей погибелью.

И, по правде говоря, я не могла придумать лучшего способа умереть.

Глава 13

Я проснулась от собственного вопля. Меня не убивали, хотя ощущение сложилось именно такое.

Если вы когда — нибудь оказывались в подобной ситуации, то знаете, что это кошмар для всех вовлечённых. Во — первых, для самого вопящего, поскольку давайте признаем, что польза от этого есть, если тебя преследует большое животное, внушающее страх; или если тебе нужно продемонстрировать решительные, нереалистичные проявления любви к рок — звезде, до которой можно рукой подать. Например, как до Адама Левина на последнем концерте Maroon 5, на котором я присутствовала (пока меня не выгнали за то, что я показала грудь. Похоже, это не приветствуется, когда на тебя направлена камера, а твоё изображение на огромном экране); или когда смотришь фильм ужасов; либо же когда отключают электричество. Жу — у–уть!

Ну, а в других случаях вопль устрашает. Это похоже на самовозгорание голосовых связок, которое должно напугать до смерти любого здравомыслящего человека. Частям тела не положено воспламеняться.

Крик — другое дело. Он контролируем. Люди обычно кричат словами, или хотя бы могут регулировать его громкость и тон. Но вопль? Это совсем другая история. Вопль вырывается, когда ты теряешь контроль над всеми своими чувствами, и над тобой берет власть твоя внутренняя пещерная женщина. Ты становишься неандертальцем — человеком, который больше не использует слова, чтобы выразить страх, а полагается на поток бессмысленного шума, чтобы обратить на себя внимание.

И, к сожалению, мой вопль не остался незамеченным.

Спустя всего лишь несколько мгновений, как я села в кровати, резная дверь спальни распахнулась, ручка ударилась об стену, оставив вмятину.

— Джули? — крикнул Лео (не завопил). — Ты в порядке?

Я не могла сказать наверняка. На минуту подумала, что вопль вызвало то, что я проснулась в незнакомом месте. В те несколько секунд, что требуются для того, чтобы сфокусировался взгляд. Или причиной мог стать сверкающий получеловек, находившийся у изножья постели. От него мурашки по коже бегали.

Но думаю, главной причиной стало то, что меня целиком поглотила кровать. Ну правда, матрас и одеяло, должно быть, сделаны из стаи уток, так много перьев было во всём этом вычурном египетском хлопке.

— Джули?

Я ощутила, как ещё сильнее прогнулся матрас, когда Лео, ища меня в темноте, опустился на него коленом.

— Да. Прости. Ты услышал меня, да? — Жалея, что кровать на самом деле не может засосать меня в мягкие складки, я скользнула обратно под простыни и закинула руки за голову. — Думаю, мне приснилось, что тону. Или что Дональд Дак заклёвывает меня до смерти. Или что я в последнем эпизоде Duck Dynasty. Не уверена.

— Это ужасно. Любой из сценариев. — Он включил прикроватную лампу, и я прищурилась от внезапного яркого света. — Прости. Слишком ярко. — Лео опустил второе колено на кровать, так что теперь полностью оказался на ней, и по какой — то причине я почувствовала, что мы те самые пронырливые подростки в летнем лагере, которые пробираются в домики друг к другу, чтобы целоваться вопреки приказам вожатых. Ещё никогда бунт не выглядел настолько привлекательно. — Я переживал, что может, это твои… ну ты знаешь.

Хм — м. Я не знала. На самом деле Лео мог много о чем беспокоиться, если дело касалось меня.

— Твои яичники.

Как он мог выглядеть так хорошо, произнося это слово? Клянусь, мои яичники устроили армрестлинг, чтобы решить, кто принесет в жертву свои ежемесячные услуги, чтобы попробовать зачать с ним очаровательных малюток, будущих наследников итальянской винодельни. Серьезно, думаю, он только что по команде вызвал у меня овуляцию. Талантам этого мужчины нет конца!

— Мои яичники в порядке.

— Рад слышать.

— Который час? — Я давно потеряла счёт дням и часам. Но в тот момент вполне проснулась и пялилась на Лео, сидящего в моей постели без рубашки. Почему я не заметила, что на нём только пижамные штаны с низкой посадкой? Дерьмо. Он заметил, что на мне всё ещё вчерашний дорожный прикид? Надеюсь, нет. Хотелось верить, что излишнее количество одеял и простыней скрывало мой изнурённый вид. Или что неожиданная вспышка света от лампы временно ослепила его. Я молилась, чтобы, так или иначе, он не заметил, как на самом деле паршиво я выгляжу, потому что обычно такое в отношениях приберегают для последующих месяцев. Хотелось иметь возможность подольше разыгрывать «Спящую красавицу».

— Три часа утра.

Ох уж этот наглый синдром смены часовых поясов, разбудил меня в предрассветные часы, вынудив прийти ко мне полуобнажённого мужчину. Вот скажите, что я должна была с этим поделать?

— Как долго я спала?

— С четырёх часов дня. Ты, наверно, готова поужинать, а?

— И я пропустила ужин? — Что за гостья пропускает ужин в первый день в городе из — за сна? Ах, та чудачка, что целует твою бывшую невесту и задыхается в собственной постели. Вот кто. — Мне так стыдно, что я проспала всё это время.

— Тебе нечего стыдиться. У меня всегда уходит день или два, чтобы привыкнуть к итальянскому времени. В любом случае, мы не устраивали ничего грандиозного. Это предстоит завтра. Или сегодня, или в любой другой день, который наступил.

Чёрт возьми, он так сексуален. Я чувствовала зуд в кончиках пальцев от желания его нарисовать. Я уже это делала, но мне не удалось и близко правдоподобно его изобразить. Может, он позволит заняться этим, как только я закончу с дизайном винной этикетки. Может, тогда удастся убедить его по — настоящему попозировать; вживую, а не по воспоминаниям, что питали мой последний рисунок.

— Хочешь попытаться снова заснуть?

Это зависело от того, присоединится ли он ко мне. Я не произнесла этого вслух, по крайней мере, я так думаю. Но Лео продолжал откровенно пялиться, что заставило на мгновение засомневаться.

— Думаю, нужно поесть.

— Идём. Есть идея. — Взяв за руку, он вытащил меня из постели и наконец заметил, что на мне те же джинсы и футболка, что и вчера. — Хочешь сначала переодеться во что — то более удобное?

Конечно мне было достаточно комфортно в этом для того, чтобы выпасть из жизни на десять часов, но, ладно, могу и переодеться.

— Хорошо, просто подожди минутку.

Закатив свой всё ещё не разобранный чемодан в смежную ванную, я распахнула его и разбросала вещи, безумно торопясь одеться. Бога ради, что Ева сюда упаковала? Печально. Я понятия не имела, как всё это сочетать. Признав свою несостоятельность, достала чёрные спортивные штаны и футболку, которую подарил Йен на день рождения, с надписью «Обычно я не бегаю, так что если вы увидите меня бегущей, вам стоит присоединиться, потому что, скорее всего, за мной кто — то гонится».

— Мило, — улыбается Лео, когда я возвращаюсь. Он скрестил руки и наклонил голову в мою сторону, кивая на буквы, написанные на груди. — Не фанатка бега, да?

— Правильно. Не фанатка. Если только за мной никто не гонится. Однажды, вот, меня преследовала стая собак, сбежавшая от своего сопровождающего в Центральном парке. Тогда я рванула так, что только пятки сверкали, как будто готовилась к Бостонскому Марафону. — В памяти возник тот случай, когда меня чуть не растерзали. Клянусь, на протяжении нескольких недель за каждым углом и в каждом тёмном переулке мне слышался негромкий лай. Я даже не могла без страха смотреть «Сто один далматинец». Фильм с сотней щенков — это чересчур. — Но бег ради удовольствия? Нет. Лично я могу придумать тысячу других способов сжигания калорий.

И в тот момент я подумала об этих способах и о том, как можно было бы в каждый из них включить Лео.

— С тем, что у меня на уме, мы калорий не сожжём, но можем их немного набрать, ты не против?

Так как я уже надела штаны с эластичным поясом, решительно сказала Лео «Да!» и последовала за ним на кухню. Основной свет на вилле оказался выключенным за исключением настенных светильников, украшавших коридор и направлявших нас приветливым сиянием к восточной стороне. Из кухни пробивался сноп света, мне была видна спина сидящего за кухонным островком человека, склонившегося над какими — то стопками.

— Йен?

Он повернулся на барном стуле с фото размером десять на пятнадцать. На столешнице из гранита лежало еще около тридцати таких же.

— Привет, ребята. Не спится? — Он похлопал по стулу рядом с собой. — Хотите присоединиться? Я просматриваю твои снимки, Лео. Твоё мнение не будет лишним.

Я почти что перепрыгнула через Йена, потому что да, мне не терпелось посмотреть на фото. Лео не выглядел особо взволнованным и обречённо произнес:

— Уверен, тебе не нужна моя помощь. Ты же мастер своего дела.

— А без тебя у меня бы не было модели. Давай же. Будет не больно. Обещаю.

Лео обошёл стойку, направившись к противоположной стене, и исчез за кованой железной дверью, по бокам которой стояли шкафы из орешника. Он вернулся, держа в правой руке за горлышки две бутылки вина без этикеток, а в левой за ножки три хрустальных бокала.

— Хорошо, — кивнул Йен в одобрении. — Так будет намного безболезненнее.

Улыбаясь, Лео поставил все на стол и открыл ящик, чтобы достать фартук. Он сложил его в узкую полоску ткани шириной сантиметров в семь и повернулся ко мне.

— Я хочу завязать тебе глаза.

— Я всё ещё тут, ребята! — воскликнул Йен довольно громко. — Всё ещё тут.

— Хватит думать о непристойностях, — повернулся к нему Лео.

Мне нравилось, то, что Лео и Йен в одночасье подружились, я чувствовала абсолютную гармонию в своём мире, и не имело значения, в какой части света я находилась. — Джули, я разолью эти вина и хочу, чтобы ты сконцентрировала свои чувства на них. Думаю, это поможет создать этикетку. Что — то вроде эксперимента, что я хочу попробовать. Дегустация вслепую.

На самом деле выглядело многообещающе, меня впечатлило то, что Лео начал думать, как творческая личность. Может, у него с его супер — прадедом в энной степени не только внешнее сходство.

Взяв ткань в руки, я завязала её на узел на затылке и стала ждать дальнейших указаний.

— Ну, теперь, когда ты ослеплена, от тебя нет никакого толку, — пожаловался Йен, и я могла слышать, как он перебирает фотографии между пальцев.

— Они все сексуальные. — Я махнула рукой в ту сторону, в которой, как я полагала, они всё ещё находились.

— От этого не легче.

Наливая вино в бокал, Лео рассмеялся, жидкость с громким всплеском наполнила хрусталь.

— Джули всё равно не очень хороша в этих делах. Мы ходили с ней по магазинам, и она почти убедила меня купить весь магазин.

— Да, ей довольно легко угодить, — соглашается Йен. Беру свои слова назад. Их товарищеские отношения раздражали. — Мне как — то понадобилось мнение по поводу портфолио, что я собирал. Она выбрала каждую фотографию, на которой модель без футболки. Не имело значения, как выглядело лицо, пока он был почти обнажён и…

— Я всё ещё тут! — перебила его, выкинув кулак в воздух в попытке ударить Йена. Сильно промахнувшись, вновь почувствовала себя пятилетней, пытающейся колотить по пиньяте на вечеринке на заднем дворе по случаю дня рождения. — Я по — прежнему с завязанными глазами, Лео. Где вино?

— Прости. Вот. — Обойдя меня сзади, Лео поставил бокал на столешницу, его грудь оказалась в нескольких сантиметрах от моей спины. И хотя я не могла видеть его, но ощущала тепло, исходившее от его руки, которой он приобнял меня с правой стороны, и чувствовала доносившийся от него запах: опьяняющая смесь ненавязчивого парфюма и каких — то специй. Казалось, что уровень алкоголя в моей крови уже превышает допустимый, хотя я ещё не сделала и глотка. — Попробуй сначала это.

Переплетя наши пальцы, он направил мою руку к мрамору, пока я не дотронулась до бокала. Мы взялись за ножку, один палец за другим, он поднес фужер ко мне и отпустил свою руку, только когда холодный хрусталь коснулся моих дрожащих губ.

Что ж, вышло сексуально.

— Пока не пей, сосредоточься на аромате. — Его рука вновь оказалась поверх моей, пока он взбалтывал содержимое бокала медленными круговыми движениями.

Я прокручивала в голове слова Йена «я всё ещё тут», чтобы напомнить себе, что он всё ещё здесь.

— Почувствовала что — нибудь?

Много чего. Наравне с каждым нервным окончанием в моём теле.

— Можешь определить что — то конкретное?

Я сделала долгий медленный вдох через нос и задержала дыхание, чтобы оценить запах, который ощущала.

— Хм — м–м. Привкус дыма? Может, типа табака?

Не стоило этого говорить. Сравнивать высоко ценимое вино его семьи с сигарой? Я попыталась представить, как бюст, находившийся в моей спальне, закуривает сигаретку, но не смогла.

— Правильно. Хорошо. Что — нибудь ещё?

Я снова сделала один глубокий вдох.

— Какая — то ягода? Не знаю. Ежевика? — Это нелегко. Вино пахло вином. Уверена, что существуют методы для определения таннинов и нот, или как их там называют, но у меня этих навыков не имелось. Это просто гроздья раздавленного винограда.

— Именно. У тебя правда хорошо получается, Джули. — Снова положив руку на мою, он пододвинул бокал обратно к моим губам. Сердце подскочило, я сглотнула. — Хорошо. Давай, теперь попробуй.

Я наклонила фужер, чтобы сделать небольшой глоток, и перекатывала вино на языке, стараясь изо всех сил придумать, как ещё можно произвести впечатление на Лео моим новоприобретённым талантом сомелье. Вкус хороший, с дымком, ягодный, но я уже использовала эти характеристики. Напряжённо размышляла, но хоть убейте, не могла придумать ничего другого.

— Есть идеи?

Я выдержала паузу и выпалила:

— Захотелось печёнки и бобов.

Бог мой, заткните кто — нибудь меня. Прикончила остаток вина одним глотком, как будто сорок дней провела в пустыне, и кто — то вручил мне бутылку свежей талой воды. Может, жидкость, льющаяся в горло, не позволит словам вырваться наружу. Эти два дела ведь несовместимы, правильно?

Вероятно, Лео считал, что я дикарка.

— Притормози, тигрица. — Он выхватил из моих рук теперь уже пустой фужер и звонко поставил на столешницу. — Думаю, пока ты не налегла на вино, тебя лучше накормить.

— О, нет, — подал голос Йен. Конечно. Он всё ещё был там. Спасибо за напоминание. — Вышло бы весело. Выпившая Джули убеждена, что она невероятная танцовщица. Рекомендую вам, ребята, продолжить дегустацию.

Выведенная из себя тем, как дружба Лео и Йена дошла до товарищеской стадии давай — напоим — Джули — пока — она — не — начнёт — танцевать, я с раздражением сорвала с глаз повязку и бросила её на стойку. Не знаю, как вышло, что так быстро опьянела, но от резких движений комната закружилась, а я была уверена, что вилла Лео не расположена на разломе тектонических плит. Я уцепилась за стойку, пока всё не стало на свои места, и землетрясение в моей голове не прекратилось. Потом слегка пошатнулась. Упс. Это, должно быть, повторный сейсмический удар.

Лео наполнил два оставшихся бокала, один пододвинул Йену, второй оставил у себя. Положив одну руку на столешницу и слегка прислонившись к ней бедром, а в другой держа бокал вина, которое он, и правда, сделал, он выглядел совершенно неотразимо. И по — прежнему ходил без футболки. Йену стоило сбегать в комнату обратно за камерой, чтобы пощёлкать кадры, потому что этих фотографий хватило бы не на одно портфолио.

— Хочешь ещё один бокальчик, Джули?

— Наливай! — Я воодушевлённо стукнула фужером по мрамору, и круглая подставка, отломившись, покатилась по столу, как фрисби, готовое приземлиться в любой момент. — Боже мой. Прости. — С моим везением эти фужеры, скорее всего, древняя фамильная ценность, и я только что разбила свадебный подарок Антонио Кардуччи Второго и его невесты принцессы Фионы Македонской.

— Ничего страшного. — И это, видимо, правда его не беспокоило, потому что Лео открыл шкафчик, в котором я увидела по крайней мере ещё сорок бокалов, точно таких же, какой только что испортила. И я почувствовала себя немного лучше.

Пока он не достал розовую кружку — непроливайку. Было уже не так хорошо.

— С этим мы в безопасности, — усмехнулся он, всё ещё глядя в шкафчик, пока ставил кружку на стойку рядом с собой.

Нужно приложить немало усилий, чтобы смутить меня. Когда вы делаете что — то так часто, что это становится вашей второй натурой, до такой степени, что уже не причиняет вам боли. Вроде битья головой об стену до тех пор, пока не потеряете сознание. С недавних пор я не отдавала себе отчёт о тех глупостях, которые говорила или совершала.

Но этот бокал, стоявший напротив, кричал мигающими неоновыми огнями, как на билборде, об откровенном отсутствии у меня грациозности. Очевидно, координация у меня как у двухлетнего. Прискорбно.

В то время как я силилась смириться тем фактом, что Лео не на сто процентов джентльмен, как я думала (скорее на девяносто восемь процентов, что всё так же тянет на пять с плюсом), он достал ещё пять детских кружек, прежде чем повернуться и пододвинуть ко мне пластиковый бокал для вина. После этого он вернул остальные кружечки на родину — в шкафчик, и вернул себе два процента, как будто заработал дополнительный балл.

— Думаю, так сойдет, да?

С облегчением и даже благодарностью за то, что он потратил время, чтобы найти посуду, из которой я бы могла пить, не боясь её разбить, я взяла бокал и бутылку и щедро налила себе порцию кьянти. Что касается вина, то оно по — настоящему хорошее, и я решила, что творческому процессу не помешает, если оно разольётся по моим венам. Но не слишком много, к абстракционистам себя не причисляла. Если бы я представила свой шедевр, попробовав продукт, заслужила бы больше доверия.

Подняв бокал в воздух, со всем энтузиазмом, на который была способна, я воодушевленно воскликнула:

— За Ренальдо Кардуччи!

— За Ренальдо, — хором произнесли Лео и Йен. Когда мы протянули в тосте руки над островком, наши бокалы звякнули (мой с более глухим звуком).

— За Modern Matters и статью, и фотографов, которые сделают Лео ещё более знаменитым! — добавил Йен, и мы снова чокнулись, я снова с глухим ударом.

— За подтверждение того, что я не лесбиянка! — выкрик вышел хриплым, и я покачнулась на стуле. Ладно, вино определённо взяло под контроль как моё равновесие, так и мои слова. — За кьянти, печень и бобы! — И за то, чтобы ты заткнулась нахрен, Джули! Но эта ободряющая речь не сработала, потому что я добавила:

— За джетлаг, спортивки с эластичным поясом и бог знает за сколько калорий в этом потрясающем на вкус вине!

Йен положил руку мне на плечо и поднял бокал, чтобы произнести следующий тост. В его дыхании чувствовался резкий запах алкоголя.

— За Джули, и будем надеяться, что завтра у неё не будет сильного похмелья.

— За крепкий кофе и аспирин. — Хотелось верить, что у Лео правда есть эти две вещи, за которые он только что поднял тост, они определённо пригодятся на рассвете.

— Выпьем за пробежки не ради забавы! — Не знаю, откуда всё это бралось, но мы пили после каждого тоста, так что, может, провозглашать их было не таким идиотским занятием. Либо так, либо Йен и Лео на самом деле милые парни.

Я считала, что Лео вовсе не пьян, но он приятно проводил время, и я даже видела слёзы, собравшиеся в уголках его глаз, пока он трясся от смеха. Боже мой, я буквально заставила его плакать от радости! Это так удивительно.

Он прочистил горло и произнес:

— За жизнь, свободу и право на счастье!

— Эй, итальянец, — заявила я, со стуком поставив бокал на столешницу, на этот раз — благодарная прочному пластику. — Ты не можешь отобрать у нас этого. Найди себе свою Декларацию независимости, чужеземец.

— Ох, кто — то разошёлся! — крикнул Йен, осушая бокал, быстро закинув голову вверх. Он поморщился, словно выпил рюмку горькой текилы. — За итальянцев и их фантастические алкогольные напитки!

О, да. Хорошая идея. Я энергично кивнула и сказала:

— Выпьем за тосты! — У меня глаза из орбит вылезли, когда я поняла, как можно добавить больше изобретательности. — И за настоящие тосты!

— За французские, намазанные клиновым сиропом, — присоединился Йен, облизнув губы с обожанием. Мы не потрудились поставить бокалы, и у меня уже начинала болеть рука из — за того, что я так долго держала её на весу.

— За всё французское! — Становилось лучше и лучше. Я вошла в кураж и не могла бы остановиться, даже если бы попыталась. — Особенно поцелуи!

Уверена, я не единственная, кто заметил, что Лео в знак согласия в этот раз сильнее ударил бокалом по моему, чем за все предыдущие тосты, вместе взятые.

Выпрямив спину, Йен наполнил свой фужер, а оставшуюся часть налил Лео. Он снова поднял бокал и продолжил:

— Выпьем за то, чтобы быть одиноким, за то, чтобы двоилось в глазах, и сон за троих.

— М — м–м… — Я покачала головой, у меня ушла пара секунд на то, чтобы сосредоточить взгляд на нём. Глаза остекленели вслед за окостеневшим языком. Я что, всегда шепелявила? — Поправка. Выпьем за то, чтобы не быть одинокими.

— Хорошо, — Йен пожал плечами, сдаваясь на милость этой истине. — Теперь за мой любимый тост. Раз уж мы прошлись по итальянцам и французам, перейдём к американцам. Ну, может, это и не американское изречение, но всё равно. Оно везде хорошо. — Взметнув фужер с такой силой, что содержимое расплескалось по сторонам, стекая красными ручейками по руке, Йен пропел:

— За розы и лилии, что в цвету, провозглашаю я тост, в твоей комнате, в объятьях держу я тебя. Дверь заперта, ключи потерялись. Птичка, бутылка, постель в беспорядке. И ночь, что длится полвека.

Лео выше поднял руку и встретился со мной взглядом. Свободной рукой он потянулся в пространство между нами, пальцами провёл по моей щеке, коснулся уха и заправил выбившийся локон. Он не убрал руку, оставив её у подбородка, и медленно провёл указательным пальцем по линии скул. Не отрывая от меня пронзительного взгляда, он шёпотом повторил песню:

— За ночь, что длится полвека.

Я смотрела прямо на него, пытаясь понять смысл и намерения, стоявшие за словами. Но моё сердце и голова преисполнились эмоций, с которыми я не смогла бы справиться, даже будучи трезвой. Всё смешалось в алкогольной дымке, мои мысли и чувства расплывались, как акварель, где один цвет переходил в другой. Я представляла собой месиво.

Лео так много всего признал в своём завуалированном заявлении, а я не знала, что сделать, кроме как поднять бокал так высоко, как только возможно.

Потому что, что бы он ни пытался сказать, это было то, за что бы я искренне выпила.

Глава 14

После всех этих тостов я изрядно разгорячилась. Можно было подумать, что это поможет с синдромом смены часовых поясов, потому что обычно опьянение сопровождается чувством сонливости. Но вышло наоборот.

Я была навеселе. Словно всё — от мозга с сердцем до кончиков пальцев, подёргивалось от энергии, проходящей через меня. Основываясь только лишь на этом ощущении наполненности, я правда не сомневалась в том, что могла бы генерировать собственное электричество.

В комнате я решила проверить эту теорию, навеянную алкоголем, и, шурша носками по толстому ковровому покрытию, пошаркала к Ренальдо, просто чтобы посмотреть, возникнет ли между нами та же самая искра, что я разделила с его внуком. Вытянув скрученный, как у инопланетянина, палец, я собиралась прикоснуться к высеченному плечу бюста, когда мой последний шажок завершился полным фиаско, и я приложилась щекой о его твёрдое, холодное лицо.

Хотя Ренальдо плотно прикреплён к мраморной колонне в девяносто сантиметров, удар оказался достаточной силы, чтобы покачнулось основание. Я изо всех сил старалась не разбить семейную реликвию Кардуччи вдребезги, поэтому крепко обхватила руками колонну, прижимая статую к груди, наши щёки всё ещё плотно прижимались друг к другу.

Слишком плотно. И в тот момент, находясь в такой близости, я поняла, что Ренальдо вовсе не такой жуткий. Собственно, даже довольно милый. Мое лицо всё так же прижималось к его, я закрыла глаза и ослабила мёртвую хватку. Напряжение в плечах ушло. Дыхание замедлилось.

О, стало так приятно.

Ты не страшный, сияющий Ренальдо. А очень крепкий. На самом деле твои плечи очень похожи на плечи Лео: широкие и квадратные. И примечательно, что подбородок такой же точёный. Ух, ты. Даже чувствуется точь-в-точь как у него, не беря в расчет пятичасовую щетину. Вы только посмотрите!

Какой позор, что у тебя только плечи и голова. Печально, что только твоя верхняя часть заслужила быть увековеченной. Уверена, нижняя половина была хороша, Ренальдо. У Лео, по крайней мере, так. У него милая задница. Держу пари, у тебя тоже имелась такая же.

Почему никто не делает статуй пятых точек? Я это к тому, что у некоторых людей отвратительные лица, но их большие ягодицы всё компенсируют. Они заслуживали оставить след. В искусстве должно быть больше задниц. Задница Лео должна быть увековечена. В натуральную величину, чтобы по — настоящему оценить её совершенство.

Извини, Ренальдо, ты тоже был этого достоин.

Я повернулась к нему лицом, слегка присев на корточки. По — прежнему прижимаясь своей щекой к его, я протянула руку и ухватилась за основание статуи там, где находилась бы его задница.

Прямо там. Видишь, неужели было так трудно сделать тебе попу? Почему вышло так, что Давид не просто получил целое тело, но и рост в пять метров? Бедный Ренальдо, ты, должно быть, не выше, чем сколько? Шестьдесят сантиметров? И я собиралась уменьшить тебя для эскиза винной этикетки до размера в два с половиной сантиметра. Очень жаль, Ренальдо, это просто нечестно.

— О боже мой! Ты лапаешь моего дедушку?

— Что? Нет! — Я подняла руки вверх, как будто кто — то наставил на меня пистолет. Как Лео попал сюда? Как долго он там стоял? И почему я до их пор тискала статую? — Нет!

— Что ты делаешь, Джули? — Лео пришел в ужас. Я предположила, что вполне справедливо. — Насколько сильно ты пьяна?

— Достаточно для того, чтобы в полпятого утра почувствовать необходимость провести научный эксперимент. — Привкус во рту был отвратительным, как будто рот полон ваты. Не люблю ватные шарики. От их текстуры бросает в дрожь. Хотя, Лео вызывает у меня дрожь. И Ренальдо, вроде как, тоже. Такая дрожь мне нравится.

— Какой эксперимент предполагает поглаживание статуи Кардуччиан?

Ха! Кардуччиан. Забавное словечко. Захотелось провернуть — иан со своей фамилией. Торнтониан. Нет, вышло жалко. Джулиан. О, намного лучше. Как картошка фри, правильно? Она разве не называется Джулиан фри? Черт. Нет, то был Жюльен.

Погодите! Что насчет того маленького пушистого создания из Мадагаскара? Ну, знаете, того хорька, который постоянно плясал и пел: «Люблю я двигать телом!» Король Джулиен. Хм — м, там всё же другое написание. Ох! Он не хорёк, а сурикат!

Они смешные. Это всего лишь коты? Или что — то совсем другое? И почему они прыгали со скал?

— А что насчёт этих суицидальных котов? — прокричала я, по — прежнему держа руки в воздухе, но уже не так высоко. По правде говоря, казалось, что ко всем моим конечностям привязали гири. Сколько калорий содержало то вино?

Имеют ли вес калории? Будет ли выпитая тысяча калорий равносильна тысяче килограмм? Боже мой, нет! Такого не может быть. Я бы стала бегемотом. А я не хочу быть бегемотом. Но тогда можно потусоваться с этими всего лишь котами лицом к лицу (или мордочкой к мордочке, коль уж я больше не являлась бы человеком), и мы могли бы спрыгнуть с этих обрывов вместе.

Хм — м… Бегемоты и сурикаты хоть на одном континенте? Когда сурикаты прыгают на смерть, они идут по одному или группой, типа давайте — выпьем — Кул — Эйд. ПОГОДИТЕ! То не сурикаты, прыгающие со скал, а лемминги!

— Лемминг!

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

И тут я начала танцевать. Вообще казалось, что моё тело начало двигаться ещё раньше, просто я об этом не знала. То, как я раскачивалась из стороны в сторону, было похоже на то, как будто меня вытолкнули на танцпол на свадьбе. Ну, знаете, когда все разбредаются, а потом один храбрец выходит в центр и трясёт всем, чем его одарила мама. Моё тело дало этот ободряющий толчок. Ты сможешь, Джули. Сможешь двигаться, как Джаггер. Лео обязательно нужно увидеть это. На старт, внимание… марш!

Я оказалась совершенно права! Только полюбуйтесь на меня в этих спортивках и футболке, не предназначенной для бега, и с фиолетовыми винными пятнами на зубах. Я взорвала этот импровизированный танцпол. Просто разнесла его, уделала.

— Джули. — В голосе Лео звучало беспокойство. Возможно, это зависть. Может, он слишком ревностно относился к тому, что я заняла его старую комнату.

— Лео, ты должен делиться. — У него есть спальня дальше по коридору. На время моего пребывания здесь — это моя территория. Качнула бёдрами под музыку, играющую только в моей голове, и начала трясти тазом, словно мне было жарко, что чистая правда. Температура, чёрт возьми, зашкаливала за тысячу градусов. Так вот что чувствуешь, когда надеваешь парку в сауне Подземного Царства. Настолько жарко, что хотелось петь: «Здесь становится жарко, снимай одежду».

— Мне… становится так жарко… Я собираюсь снять одежду!

— Нет, Джули! Оставайся одетой. — Лео бросился вперёд и почти яростно встряхнул меня. Захват его рук оказался таким же крепким, как у манжета для измерения давления, его пальцы словно вытесняли мой пульс.

— Я не собиралась на самом деле раздеваться, глупенький, — рассмеялась я. Слишком сильно. Настолько, что, возможно, немного пописала. — Я пела и танцевала. Возможно, пописала.

— И лапала статую.

— У него отличная задница, — незамедлительно ответила я, махнув рукой в сторону Ренальдо.

— Тебе померещилось, Джули. У него нет задницы.

Возможно, я не только видела то, чего нет, но и чувствовала что — то нереальное, потому что желудок сжался, словно от голода, а я не сомневалась, что дело не в этом. После трёх бокалов вина для еды не осталось места.

— Держи. — Он наконец отпустил меня и подошел к комоду, где в качестве проявления заботы на деревянной поверхности расположились стакан воды и две таблетки аспирина. Должно быть, он принёс их раньше, когда я была занята рукоприкладством.

— И?

— Что и? — Повернувшись, он протянул мне в руке таблетки. Не уверенная, что они помогут, я забросила их в рот и схватила стакан воды, чтобы запить.

— И? Каковы полученные данные? — Моё давление, должно быть, зашкаливает.

— Данные? — Ох, душка. Он, наверное, забыл английский. Возможно, вот что происходит, когда вы оказываетесь на родине — вы возвращаетесь к корням. Мне нравился прежний язык Лео. — Знаешь, что? Возможно, получение данных — на самом деле хорошая идея. Давай устроим тебя поудобнее и посмотрим, что бы ты могла почитать, пока не устанешь. Тебе просто нужно проспаться.

Подтолкнув пониже спины, Лео направил меня к кровати и развернул, как только я добралась до неё. Мои колени подогнулись, и я плюхнулась на матрас. Если честно, я наивно могла бы поверить в то, что это — облако, а я — Медвежонок. Но, поскольку не ожидала встретить там свирепого медведя, то оказалась не полностью одурачена. Я умнее матраса.

— Только не дай мне утонуть, — пробормотала ему невнятно под пушистыми одеялами. Слюна растеклась по ткани и намочила кожу. Стало скользко и липко.

— Я не позволю, чтобы с тобой что — то случилось, Джули.

Он довольно часто произносил моё имя. Намного чаще, чем я его. Мне следовало наверстать упущенное.

— Лео, Лео, Лео, Лео.

Скорее почувствовала, как его тело впечатывается в матрас, когда он ложится рядом, но не открыла глаз, чтобы посмотреть на юношу. Веки невероятно отяжелели от желания спать, от опьянения и смены часовых поясов, даже бы если захотела, то не смогла бы их распахнуть, не говоря о том, чтобы удерживать взгляд.

— Да, Джули?

— Лео, Лео, Лео. — Вот так сойдёт. Перевернувшись на живот, зарылась лицом в слишком объёмную подушку. — А ты случайно не лев, Лео?

— Нет, Джули. — И вот опять! Ему, похоже, очень нравится моё имя. — У меня день рождения в воскресенье, я овен.

— Боже! Сколько ещё предстоит узнать о тебе! Невероятно! — Я дважды с ним целовалась, но даже не знала, кто он по гороскопу. Такое со мной впервые. Даже случайные парни в сомнительных барах, угощавшие напитками, говорили, какой у них знак зодиака, прежде чем мы переходили к физической части. Но то были скорее более дешёвые фразы, типа: «Эй, детка, кто ты по гороскопу?». Поэтому, может, и хорошо, что Лео не использовал этот избитый пикап. Такие слова никогда не слетят с его губ, подобному лицемерию нет места в его речах.

Пришлось замолчать, по большей части потому, что мой язык настолько опух, что я могла подавиться. Вместо этого я сосредоточилась на мерном дыхании Лео, лежащего рядом. Взлёт и падение. Судя по тому, как он медленно вдыхал воздух и выдыхал его ровным потоком, казалось, что он погрузился в сон.

Может, стоило спеть ему колыбельную? Хорошая мысль. Засыпающим нравится такое. Ну, большинство малышей любят колыбельные, и поскольку мне грезятся сумасшедшие сны о том, что у нас однажды будут дети, я должна показать ему, что полностью могу с этим справиться. Я буду невероятной мамой.

И начала напевать про себя, что скорее звучало как стон, потому что, загудев, сильно стиснула зубы. Я не должна была почувствовать боли, но возникла резь, как при повреждении внутренних органов. Что вынудило остановиться.

— Джули? — Лео повернулся ко мне и провёл рукой по моим волосам. Его пальцы перебирали каждую прядку, пробуждая чувствительность даже у нервных окончаний моих волос. Его голос повис в воздухе, низкий, призрачный. — Ты спишь?

Зная, что это совершенно неправильно, я промолчала. И притворялась уснувшей, как шестилетняя девочка в машине, которая хочет, чтобы папа на руках отнёс её в спальню. Чтобы убедить Лео во лжи, крепко зажмурила глаза, замедлив дыхание. Для драматического эффекта даже немного добавила милого храпа, не слишком громкого, чтобы не напугать его вконец, но такого, как бы намекающего, что я достигла фазы быстрого сна.

— Ты не спишь, Джули?

Тишина.

Чёрт, а я хороша.

Лео придвинулся ещё ближе, аккуратно положил голову на подушку и обнял меня, притягивая к себе, так, что мы практически оказались в позе ложечек. Ха! Какая забавная ассоциация. В голову пришло ещё несколько столовых приборов, но в тот момент я была довольна и этим. Из Лео вышла хорошая ложка.

— Значит, ты не запомнишь ничего из этого, может, это и к лучшему. — Его дыхание касалось моего уха, когда он говорил. — Возможно, мы поговорим об этом снова, когда ты протрезвеешь, но я правда хочу кое — что сказать тебе.

Вместо того, чтобы убаюкать окончательно, его последнее предложение выдернуло меня из сна. Притворяться стало гораздо труднее, я понимала, что мои закрытые веки нервно содрогаются. Лео бы это увидел, если бы мы были лицом к лицу.

— Ты встречала кого — то, о ком ты сразу понимала, что станет твоим последним «Я люблю тебя»? — он замолчал. Моё дыхание стало поверхностным и прерывистым, я с трудом сглотнула. Казалось, что дрожу в его объятиях, но он держал меня так крепко, что не замечал этого. — За прошлый год я столько раз видел тебя в той кофейне. Наблюдал, как ты общаешься с клиентами, и стал свидетелем твоих взаимоотношений со многими из них. Честно говоря, какое — то время я ревновал, даже пытался определить, к какому типу людей тебя тянет. Потому что я хотел стать тем, кто привлечёт твое внимание.

Я затаила дыхание, внутри всё затрепетало от напряжения. Пока я ждала, когда он продолжит, глубоко во мне всё тревожно билось.

— Но с профессором Гарри, со своими студентами и случайными посетителями ты вела себя одинаково. Ты просто была собой. Не создавалось такого впечатления, словно кто — то определённый вызывал в тебе эту радость, казалось, что она уже находилась в тебе. Это то, кто ты есть.

Услышав, как он упомянул кофейню, я немного расстроилась, потому что, говоря по правде, это место было моим домом на протяжении нескольких лет. Но забавный факт о домах: иногда мы переезжаем. Переселяемся. Начинаем всё с чистого листа.

— Джули. — Его шёпот похож на слабое эхо. Я почувствовала ямку на его подбородке, когда он прижался к моим волосам. — Ты смешишь меня, честно говоря, я никогда в жизни столько не смеялся. Ты знаешь, кто ты. Ты уверенная в себе, чудная, твоя красота изысканна. Ты такая настоящая. В тебе олицетворено всё, что мужчина может пожелать в женщине, а если он ищет не этого, то он полный дурак.

О боже, он слишком высоко оценивает меня.

— Я с нетерпением жду того момента, как влюблюсь в тебя. — Губы Лео прижимаются к моей макушке, и он тихо вздыхает. — Потому что в тебе нет фальши. Поэтому знаю, что, когда это произойдёт, это тоже будет по — настоящему.

С такими словами, теперь крутящимися в голове, было не уснуть до следующей недели. Кто такое говорит? А если серьезно, кто может подумать? Обо мне?

Я не могла оставить его в подвешенном состоянии. Не после того, как он, будучи в полном сознании, преподнёс свою душу мне, одурманенной и сонной. Упершись плечом в матрас для толчка, я развернулась и устремилась к нему.

И ничего не сказала, даже не открыла глаз, но прижалась к его рту, покоряясь губами его словам и надеждам. Сначала он не смог скрыть удивления, его губы застыли — твёрдые и непреклонные, но эта нерешительность быстро отступила, и он одарил меня абсолютной и нежной взаимностью, какой только возможно, когда наши губы соприкоснулись. Поцелуй был быстрым, но иногда самые скоротечные явления — самые мощные. Отстранившись, я положила голову ему на грудь, позволяя наконец нежным поглаживаниям пальцев Лео по моим волосам и его спокойному, равномерному сердцебиению убаюкать меня.

Не уверена, приснилось ли мне, или это вино всё ещё играло с моим сознанием, но последнее, что я помнила: губы Лео у моего лба и его слова, проскользнувшие через них, обещание, данное на одном дыхании:

— Ты будешь моим последним «Я люблю тебя», Джули. — Потом, после скорее облегчённого выдоха, чем необходимого, он прошептал: — Говоря по правде, ты будешь первым.

Глава 15

Проснулась я в одиночестве.

Никакой суеты в коридоре, никакого звона тарелок на кухне, которые говорили бы о том, что дом начал просыпаться. Собиралась не торопясь: натянула пару поношенных джинсов, тёмно — синий оверсайз свитер, затем собрала волосы в низкий хвост. Это всё, на что хватило сил и таланта.

Как бы я ни страдала ночью, утром стало намного лучше. Никакой головной боли, никаких приступов тошноты. Только предчувствие, что я буду более вялой, чем обычно, но эй, мы «в отпуске», поэтому такой вид отдыха вполне приемлем.

Сомневаясь, когда лучше отправиться в холл, чтобы посмотреть, встал ли кто — то ещё, решила задержаться в спальне. Лео предлагал почитать: это всегда хороший способ убить время.

Вдоль стен не висело книжных полок, поэтому я вернулась к постели и потянула за ручку ящика прикроватной тумбочки. Может, у них как в домашних гостиничных номерах имелись экземпляры библий Гедеона. Не то чтобы я знала, как к ней подступиться, но «Сначала» казалось уместным.

К сожалению, там оказалась не Библия.

Даже не книга.

Или блокнот.

Просто конверт, перевязанный аккуратным бантиком из раффии на манер пергаментного свитка, обернутого лентой, с надписью «Моему Лео», нацарапанной безупречным почерком.

В растерянности я пожала плечами и закрыла ящик. Ну что ж.

Погодите! Что? Любовное письмо к Лео?

Резким движением я снова дёрнула за ручку и схватила конверт.

Он, должно быть, от Софии. По крайней мере, я так надеялась, потому что было бы не очень весело думать не только о Софии как о его бывшей девушке, но и обнаружить ещё одни скрытые в его прошлом отношения. Решила, что мне и с Мисс Июль есть в чём посоперничать. Не хватало ещё в этом коктейле Августа и Сентября. С меня хватит календарных девчонок.

В некоторых странах это, вероятно, считалось незаконным, но я открыла конверт, держа его между двумя дрожащими пальцами. Он был не запечатан, и со временем из — за того, сколько раз его открывали и закрывали, бумага сморщилась и пожелтела.

В конечном итоге, я лезла не в свое дело, но, совершая нечто такое, что по определению неправильно, собиралась оправдать себя тем, как уверенно Лео заявил, что это «моё дело», кого он целует. И хоть это письмо написали ещё раньше, в этом случае сказанное им можно притянуть за уши. Правда, всё зависит от выбора слов.

Я вытащила из конверта линованную бумагу. Её сложили в четыре раза, и я могла видеть чернила, которые просачивались на обратной стороне пергамента, словно кровоточащие прожилки синих линий вились по странице. Небольшим облегчением стало то, что она не пахла духами, и на ней не было следов губной помады.

Любопытство взяло надо мной верх и, возможно, где — то сгубило кошку, я развернула лист и начала читать.

''8 марта 2004 года.

Дорогой Лео,

Я испытываю очень большое желание начать с драматичных слов: «Если ты читаешь это, тогда…», но давай на чистоту, если ты читаешь это, тогда драмы в твоей жизни предостаточно. Только посмотри, что я натворила. Прости. Полагаю, другого способа начать не существует.

Я люблю тебя. Знаю, что говорила это уже тысячу раз, и, если бы могла сказать ещё тысячу, этого всё равно было бы мало. То, что ты перенёс за последние три месяца — больше, чем должно выпасть на долю любого молодого человека твоего возраста. Ты должен играть в футбол (или как они называют его здесь — «соккер», не в американский, потому что у тебя отличная шея, и её нельзя ломать). Должен веселиться с друзьями (но не с Джо, потому что он курит травку, и я знаю, что прежде ты уже пробовал её с ним, если ты намереваешься курить косяки, то тебе следует самому стирать свои вещи, мой дорогой). Должен ходить на танцы (а потом возвращаться прямиком домой. Когда кто — то спрашивает: «Хочешь после снять номер в гостинице?», тебе следует ответить, что у тебя есть хорошая, удобная кровать дома, и что ты откажешься от их предложения. Но не позволяй им решить, что это приглашение в твою кровать. Мы купили тебе односпальную не просто так. Двое в такой не помещаются. Слышишь? Двое в односпальную кровать не помещаются!)

Тебе, наверное, пятнадцать.

Исполняется сегодня. А меня нет рядом. Нет рядом, чтобы отвести тебя в магазин мороженого, раз уж ты не любишь торты. Нет рядом, чтобы подарить тебе подарки, в которых ты уже знаешь, что находится, потому что ненавидишь сюрпризы. Во имя Святого Петра, ты даже родился в назначенный день. С тобой никаких сюрпризов.

Поэтому я не удивилась, когда ты в эти последние месяцы поставил жизнь на паузу ради нашей семьи. Жаль, что я не могу сказать, что ты обманул мои ожидания, ведь, когда это касается тебя, ты не можешь огорчить. Вместо этого я разочаровалась в жизни и том, какую злую шутку она с нами сыграла. Это мамам следует заботиться о детях, когда те болеют, а не наоборот. Знаю, что ты пытался убедить меня, что это справедливо, но тебе не обязательно соглашаться со мной. Просто всё не так, как должно быть.

Я не собираюсь говорить, чтобы ты позаботился о Джио. Или о папе. Даже не буду просить приглядывать за Бастером, потому что, если честно, я ненавижу эту собаку. Пусть справляется сам. Я не собираюсь говорить этого, потому что я знаю, что и не нужно. Ты интуитивно сделаешь это, поскольку это — кто ты есть. Ты — хранитель, и так как я испытала это на себе, могу сказать, что у тебя чертовски хорошо получается.

Но есть один человек, о котором я хочу, чтобы ты позаботился. О себе. Я знаю тебя, Лео. Знаю, как ты ставишь других выше себя. Таков твой недостаток. Честно могу заявить, что не встречала взрослых, не говоря уже о пятнадцатилетних детях, которые обладали бы таким качеством. И я знаю, что, чем старше ты будешь становиться, тем сильнее будет проявляться эта черта.

Поэтому обязательно позаботься о себе. Потому что какое — то время ты сможешь положиться только на себя. У тебя не будет меня и, давай будем честны, папа и Джио потерпят поражение в этой роли. Я молюсь о том, что однажды ты встретишь ту, что подставит плечо, ту, о которой ты будешь заботиться, и которая сможет ответить тебе тем же.

Но пока просто не забывай о себе. Понимаю, что это похоже на эгоистичный совет, и, может, во мне заговорил морфий, как прошлой ночью, когда я сказала твоему отцу, что ему нужно отрастить длинные усы, подкрученные вверх, и сделать татуировку «я люблю кроликов», но глубоко внутри я знаю, что искренне на это надеюсь. Не потеряй себя без меня, Лео. Я не смогу быть рядом, чтобы помочь тебе вновь обрести себя. Вот, что самое тяжёлое в сложившейся ситуации.

Так что, с днем рождения, мой Леонардо.

Когда сегодня будешь задувать свечи, пожалуйста, вспомни о моём желании и добавь его к своему. Ты крепкий орешек, сынок. Не позволяй никому сломать себя.

С любовью,

Мама

P.S. Я не могла признаться тебе раньше, пока ты поддерживал меня во время лечения, но, пожалуйста, отрасти волосы обратно. Тебе не идёт бритая голова. Я виню папу за то, что он в детстве бросил тебя на кофейный столик, но ты не просто крепкий орешек, у тебя и голова похожа на один из них. Отрасти волосы обратно. Дамы поблагодарят меня.

''

Если можно влюбиться в кого — то в платоническом смысле, и этот кто — то — мёртв, то это случилось. Мать Лео была невероятной. И самое забавное, что, сидя в изножье кровати и читая письмо, я думаю, что в самом деле немного влюбилась в Лео. Не секрет, что мы мало чего знали друг о друге. У меня были чаяния на то, каким он может оказаться, но те качества, которые описала его мать, как я полагаю, в свои последние минуты жизни, пролило очень много света на человека, который и так заинтриговал меня в высшей степени.

Я знала, что письмо не предназначалось мне. Но что это за подарок судьбы — увидеть Лео глазами его матери. Честно говоря, не могу представить, кто может лучше охарактеризовать ребёнка, чем мать, родная плоть и кровь. Конечно, моей маме было бы из чего выбрать, если бы кто — нибудь спросил обо мне, но в её ответах имелся бы проблеск истины, без сомнения. Она знала меня как никто другой. Конечно, я любила маму и испытывала к ней благодарность за всё, что она сделала в моей жизни, но я осознала, что, чтобы любить кого — то, необязательно быть лучшими друзьями.

Мои глаза наполнились слезами при мысли, что, возможно, Лео и его мама как раз ими и являлись. Не просто родитель и сын, но настоящие, искренние друзья. И как это ужасно, потерять лучшего друга, когда тебе даже не исполнилось пятнадцати.

Это выше моих сил.

Смахнув слезы, я бросила письмо обратно в ящик и выскочила из спальни.

К этому моменту из кухни доносился тот самый шум, который намекал на то, всё начало пробуждаться к жизни. Аромат, разносившийся по коридорам, подтвердил мои подозрения о том, что действительно утро на вилле Кардуччи в самом разгаре. Я не знала, кого встречу, когда войду на кухню, но это не имело значения, коль скоро Лео был там.

Он не разочаровал.

Юноша сидел в мягком парчовом кресле, небрежно закинув ногу на ногу, с итальянской газетой в одной руке и кофейной чашкой в другой. Солнечные лучи просачивались сквозь широкие окна, пойманные в их свете пылинки сияли как золотые блёстки, танцующие в воздухе. Даже пыль здесь прекрасна!

Лео был одет в светло — голубую рубашку на пуговицах, рукава которой он аккуратно закатал до локтей, и брюки цвета хаки. Очки — авиаторы висели на воротнике, расстёгнутом настолько, чтобы выглядеть невероятно сексуальным, но ни в коем случае не неряшливым. Божечки, он смотрелся потрясающе.

Джио и Йен также находились на кухне. Я почувствовала сладкий запах чего — то, разогревающегося на плите, с намеком на кулинарный изыск, когда Йен, надев клетчатый фартук, перевернул лопаточкой что — то похожее на ломти хлеба. Джио наполнил чашку из кофеварки, находящейся рядом с ним, и передал тарелку Йену, на которую тот положил два тоста.

— Утречко, милашка. — Кивнул Йен, всё ещё сосредоточенный на поле своей деятельности. Джио тепло улыбнулся мне, но без слов, и я подумала, что, возможно, он самый застенчивый в семье. Судя по письму их мамы, он младший. — Ночные тосты вдохновили меня на французские.

Во время приветствия Йена Лео поднял голову от газеты и широко улыбнулся, когда наши взгляды встретились.

— Доброе утро, Джули.

— Доброе, — ответила я, входя в комнату и садясь рядом с ним. Поджала под себя ноги и свернулась калачиком, ткань приятно обволакивала меня.

— Как спалось? — Он сложил газету пополам и положил на столик между нами. — Голова болит?

— На самом деле, чувствую себя довольно хорошо. Замечательно.

— Судя по всему, как и мой дедушка.

У меня вырвался стон. Как бы хотелось, чтобы это оказалось всего лишь сном.

— Приношу тысячу извинений за то, что лапала Ренальдо. Такого больше не произойдёт. Обещаю.

Я протянула Лео мизинец, но он обхватил все мои пальцы вместо одного. Положив наши сцепленные руки на стол между нами, он произнёс:

— Не беда. Определённо, из всех Кардуччи ему перепадает меньше всего, так что он даже заждался. Три века без ужимок — долгий срок.

Джио очень не вовремя присоединился к нашему разговору. И снова он не произнес ни слова, но его округлившиеся глаза сказали, что именно он думает о нашем обмене репликами, и, вероятно, обо мне в целом. Он застыл в этой неуклюжей позе, как в общественном туалете: с полусогнутыми коленями, а затем подскочил и вернулся на кухню к Йену.

— Медленно, одного за другим, я отталкиваю твоих друзей и семью.

Лео оглянулся на Джио и, пожав плечами, усмехнулся.

— Думаю, ты добилась не меньшего успеха в привлечении других. — Он на мгновение сжимает мои пальцы своими, прежде чем внезапно скрестить руки на груди. Почти отпрянув. Он смотрит поверх моей головы, и я чувствую, как встречается с кем — то взглядом. — София.

Сперва я подумала, что он называет меня не тем именем, но потом понимаю, что это, очевидно, приветствие, адресованное грудастой блондинке, стоящей за моим плечом. Когда она ворвалась сюда? Распутница.

— Доброе утро, Лео. — У нее сильный акцент, но знойная влажность, обволакивающая каждое её слово, была сильнее. Она наклонилась, чтобы собрать волосы в хвост, и быстро выпрямилась, при этом определённые части её тела покачивались во всех нужных местах. У меня не имелось таких частей тела, которые могли бы так соблазнительно колыхаться. — После того, как ты ушёл, я пробежала ещё два километра.

Я в самом деле потерла подбородок, пытаясь понять смысл сказанного. Неужели они укладывали где — то дорогу в предрассветные часы? Повернулась к ней, ожидая увидеть девушку в жёлтой каске, но вместо этого оказалась лицом к груди в ярко — жёлтом спортивном лифчике. А самое худшее? Ни на нём, ни на её лице или волосах не было заметно пота. Если быть точной, она пахла розами. Буквально, девчонка источала аромат грёбаных цветов. Сморщив нос от досады из — за того, что она умудряется не только хорошо выглядеть, но и пахнуть, после того как, скорее всего, пробежала минимум два километра, я оборачиваюсь к Лео, чтобы получить разъяснения.

— Отличная работа, Софа.

Софа? Она что, внезапно превратилась в диван? По крайней мере, моё краткое имя — Джулс, связано с бриллиантами. Это единственное моё преимущество, поэтому я собиралась щеголять им, чего бы оно ни стоило.

Но потом я подумала о том, что люди часто делают на диванах, и решила, что подразумеваемое под этим лучше, чем драгоценности. С диванами может быть очень весело. В прошлом я очень хорошо проводила на них время. Так что они, скорее всего, всегда будут одерживать верх над ювелирными изделиями. Если только мы не говорим о семейных драгоценностях, в этом случае я ещё как выигрываю. Если вы спросите у парня, что он предпочитает — диван или свои шары, уверена, что ответ очевиден.

— Е — е–еху!

— С тобой все хорошо? — София слегка откинула голову назад и посмотрела на меня как на обезьяну или что — то настолько же неуместное в зале Кардуччи.

Я просто сказала вслух «Е — е–еху».

— Gesundheit, — прикрыл меня Лео, даже зашёл так далеко, что достал носовой платок из нагрудного кармана и помахал им в мою сторону. — Джули приболела.

— Да. — Я кивнула и подняла платок, чтобы полностью закрыть лицо. Как долго можно за ним прятаться, чтобы не показаться странной? Три, четыре дня?

— Завтра в то же время и в том же месте?

Мне не понравилось, что у Лео и Софы есть условленное место и время. Я хотела этого для нас с Лео. Пока я скулила себе под нос, не заметила, действительно ли он согласился на предложение или нет, но сверкающая улыбка Софии с её перекачанными губами вынудила признать первое.

— Мы ходили на пробежку этим утром, — сообщил Лео, пока София проплывала по коридору. Она, правда, буквально плыла. Со своими почти незаметными шагами эта женщина походила на пантеру. Подкралась ко мне, как будто я её очередная добыча. — Это что — то вроде нашей традиции.

У них имелись не только время и место, но и традиция? Пощадите, мне нужно столько всего наверстать.

— Значит, ты любишь бегать. — Я выглядела идиоткой, потому что не только рассказала ему об отвращении к бегу, но у меня еще была и одежда, которая открыто выражала эту глубоко укоренившуюся ненависть.

— Я не имею ничего против. — Лео поднёс чашку кофе к губам и сделал длинный, медленный глоток.

— Возможно, я как — нибудь пойду с тобой. Ну, знаешь, чтобы убедиться, что я по — прежнему ненавижу его всем сердцем. Но нужно будет раздобыть голодную бродячую собаку и привязать к моей талии стейк, потому что могу с уверенностью сказать, что мои ноги начнут двигаться, если только меня на самом деле будут преследовать.

— Джули. — Он поставил чашку на газету и повернулся так, что наши колени соприкоснулись, а лица оказались очень близко. Я чувствовала аромат кофе, исходящий из его кружки, и его лёгкое дыхание. — Я не желаю, чтобы ради меня ты пыталась стать кем — то другим. И хочу узнать тебя, а не ту версию, которая, как ты думаешь, мне понравится. Надеюсь, что достаточно очевидно, что ты симпатична мне. Просто продолжай делать то, что делаешь.

— Но у тебя и Софии есть обусловленные место и время, традиция и диван. — Лео бросил косой взгляд в мою сторону, как я узнала, он одаривает меня им, когда пытается понять смысл моих слов. Бедняжка. Зависая со мной, он преждевременно состарится из — за гусиных лапок, которые появлялись, поскольку он постоянно хмурился. — Всё, что есть у нас с тобой, это фамильные драгоценности.

Лео закрыл глаза и покачал головой, не понимая мой словесный понос.

— Что? — Он открыл глаза, но надбровная дуга оставалась напряжённой. — Не бери в голову. Послушай. Мы с Софией можем не бегать вместе. Только слово скажи.

Я сжала зубы, но, как ни пыталась, не смогла произнести этого. Не была настолько неуверенной, чтобы вынудить Лео прекратить свои занятия только лишь потому что, что? Потому что мне не нравилось думать о нём и о почти супермодели, скачущих по итальянской глубинке? О её покачивающемся во всех нужных местах теле? О том, как он ясным взором скользит по Софии туда — обратно? О том, как они соприкасаются пальцами, пока пробираются через пологие виноградники и холмистые горы, купаясь в золотом, сверкающем утреннем свете?

Я выбросила эти мысли из головы и воскликнула:

— Слово! — прочистив горло, тише добавила: — Прости. Я имею в виду «слово». Я говорю. Это вроде как беспокоит.

— Понимаю. — Он обратно откинулся на спинку кресла. — Что насчёт того, чтобы ты и я пошли на прогулку? Знаю, бег тебе не по душе, так что, может, не будем торопиться.

Мне не обязательно не торопиться, но возможно, это будет хорошим началом. Я кивнула в знак согласия.

— Иди позавтракай, встретимся во дворе, — велел он, растягивая губы в застенчивой улыбке. — Хочу кое — что тебе показать.

Глава 16

Когда я открыла застеклённые двери, ведущие на террасу, Лео стоял ко мне спиной. Обожжённая солнцем красная плитка выстилала внутренний двор, образуя под ногами геометрические фигуры. Очки, которые до этого висели на воротнике рубашки Лео, теперь находились у него на носу, руки, слегка согнутые в локте, спокойно лежали в карманах.

— Хей, — произнёс он, когда почувствовал, что я подошла сзади. — А вот и ты.

Я обняла его со спины, просунув свои руки между его, и прижалась к нему щекой. Для меня непривычно проявлять очевидную привязанность к мужчине. Но как бы непривычно это ни было, это ощущалось столь же естественно, как будто моё тело знало, как выразить чувства, которыми оно охвачено. Словно я каким — то образом мгновенно усвоила чужую культуру.

Я не могу сказать с полной уверенностью, что, если бы не прочитала письмо матери Лео, была бы такой смелой, но моя храбрость перешла на новый уровень, поэтому стоило ожидать, что и остальные чувства претерпят изменения. Они переполняли меня.

— Я правда рад, что ты здесь, Джули. — Он наклонил голову к моей.

— Я тоже. — Обхватила его крепче, моя грудь прижалась к его мускулистой спине. — Спасибо за то, что нанял меня.

— Нечего и говорить. Не могу представить никого, кто бы справился с этим лучше. К тому же, теперь ты знаешь Ренальдо на гораздо более близком уровне, чем все мы, вместе взятые.

Я выдохнула через рот.

— Ты никогда не дашь об этом забыть, да?

Развернувшись на пятках ко мне лицом, Лео посмотрел на меня и рассмеялся.

— Нет, наверное, нет. — Потом он щёлкнул указательным пальцем по кончику моего носа и сказал: — Следуй за мной.

Пока мы шли рука об руку вдоль террасы по дорожке из гравия, которая тянулась вниз по склону холма, вновь почувствовала себя шестнадцатилетней. В этом было что — то невинное, много чего, что касалось Лео, казалось пропитанным невинностью. Но, может быть, под этим скрывалось совсем иное. Возможно, он истинный джентльмен, потому что ясно, что Лео не бизнесмен — плейбой, каким представляли его многие таблоиды своими хлёсткими заголовками и превратно истолкованными фотографиями. Они выставили его в совершенно другом свете, делая акцент только на его сексуальной привлекательности и нулях, привязанных к его фамилии. У общества есть устоявшееся представление о таких мужчинах, как Лео, и даже если его настоящая личность не подходила под описание, они будут подгонять и подтасовывать какие угодно факты, только чтобы картинка сложилась.

Сделала себе мысленную пометку о том, что днём нужно поговорить с Йеном о направлении и замысле фотографий Лео, которые он планирует разместить в журнале. Я была полностью за то, чтобы изобразить его великолепным мужчиной, каким он и являлся, но в то же время ощущала, что он глубже, чем мы видели на поверхности, что представлял собой нечто большее, чем позволял увидеть окружающим. Если кто и мог вытащить это из него через объектив, то только Йен.

— Ты сегодня очень красива, Джули.

Правда? В потрёпанных джинсах и свитере? Почти незаконно использовать это слово, в то время как мы стояли в самом центре чего — то настолько волшебного, что дух захватывало. Бесконечные ряды виноградных лоз вились вокруг нас, их почки только начали формироваться, зелёные листья, раскинувшиеся на скрученных ветках, устремлялись к небу, как сложенные в молитве ладони.

— Спасибо, — ответила я, уткнувшись подбородком в плечо. Я не нервничала в компании парней. С ним это ощущалось по — другому. Всё и было по — другому.

— И так, дорога, на которой мы находимся, — продолжил он, хруст гравия раздавался под подошвами его ботинок. — Это на самом деле древнеримская тропа, которая проходит по всей территории. Она берёт начало с первого века.

Фраза «Все дороги ведут в Рим» никогда не была более подходящей.

— Это действительно невероятно.

— Да, так и есть. — Он перестал шагать, я резко остановилась рядом с ним, но верхняя часть моего тела всё ещё двигалась вперед. Споткнулась, но Лео крепко сжал мои пальцы, удерживая меня в устойчивом положении. — Это моя любимая часть виноградника. — Прищуренным взглядом от солнца, поднимающегося над вершиной холма, Лео, махнув головой, окинул окрестности. — Здесь всё пропитано историей. Эта тропа многое повидала на своём веку.

Мы прошли ещё немного вперед. Я прислушивалась к треску и хрусту под ногами и представляла пару, такую же, как мы, шагающую по этому же пути две тысячи лет назад. В голове не укладывалась вся эта масштабность. Такое количество лет и жизней связаны воедино сквозь века, как звенья одной цепи. Такие разные, но во многом такие похожие. Мы все люди. Все испытываем похожие эмоции. Под внешним лоском мы одинаковы.

Задумалась над тем, как много людей, так же как и мы, делили эту самую тропу, на которой я стояла с Лео. Интересно, как много из них прямо тут находились на этой начальной фазе влюбленности.

— Я учился кататься на велосипеде на этой дороге.

Вот оно. Он начал раскрываться. Мама наказала Лео, не позволять ему никому себя сломать, я не собиралась этого делать. Но хотела добраться до его нутра. Желала стать той, кто отбросит в сторону безупречный, отполированный фасад и узнает, из чего на самом деле сделан Лео.

— Можешь себе представить, как я наглотался пыли.

Истёртые валуны были в трещинах и выбоинах, из — за чего носки ботинок то и дело застревали при каждом шаге. Я могла только представить, как велосипедные колеса глубоко вклинивались в рытвины.

— Я сломал ногу на этом самом месте, в шесть лет. — Он ткнул пальцем в землю и своего рода топнул ногой. — Пока заживала травма, мама целый месяц баловала меня таким количеством джелато, какое я мог переварить, и примерно пятьюдесятью новыми видеоиграми.

Не могла сдержать слёзы, которые непроизвольно навернулись на глаза, и изобразила очередное фальшивое чихание, чтобы казалось, что у меня разыгралась аллергия, дабы скрыть, что даже малейшая мысль о Лео и его маме доводит до слёз. Почему призрак этой женщины превращает меня в размазню?

— Ты заботился о ней, так ведь, Лео?

Он этого не ожидал. Я была уверена. Выяснила, что он не слишком рассчитывал на то, что из моих уст может сорваться что — то стоящее, но именно это заявление выбило у него почву из — под ног. Вышло так, будто я буквально бросила в него эти слова, и ему пришлось их поймать одним вдохом. Их ощутимый вес обрушился на него тяжёлым ударом.

— О маме?

Я наговорила лишнего, потому что, если бы откровенно не совала нос в чужие дела, не знала бы этого. А я именно этим и занималась. И хотя меня должны были мучить угрызения совести, честно говоря, считала секунды до того момента, как снова открою ящик и всё перечитаю. Чтобы оживить в памяти её мысли.

— Да, — настаивала я. — Она болела, верно?

Его кадык выделялся более заметно, чем обычно, и я могла видеть, как он опускался вверх и вниз от сознательных осторожных заглатываний.

— Да. И я ухаживал за ней. — Слова прозвучали отрывисто.

Казалось, что Лео не хотел, чтобы я знала больше, потому что он ничего к этому не добавил, а я не стала настаивать.

— Сюда. — Он махнул рукой вперед. — Вот, что я хотел тебе показать.

Мы плелись по тропе, с двух сторон которой вились виноградные лозы и верёвки, которые вели нас вперёд. Наконец, виноградник поредел и открылся вид на круглую площадку, маленькую, но точно намеренно являющуюся частью ландшафтного дизайна. Напротив нас находился низкий деревянный стол; доски из толстой, рубленной древесины напоминали железнодорожные шпалы. И примерно в восемнадцати метрах от него, на склоне холма, стояли три мишени для стрельбы, все разной высоты.

— Ты как Робин Гуд или кто — то вроде него? — Сравнение едва ли казалось справедливым, поскольку парень являлся одним из богачей, у которых ему пришлось бы красть, чтобы отдавать беднякам. — Понятия не имела, что ты увлекаешься стрельбой из лука.

Я много чего не знала о Лео. Но не приняла бы его за охотника.

— А я и не увлекаюсь.

Сунув руку под стол, он достал металлический контейнер, который выглядел как ящик с инструментами. Несколько мгновений он возился с замком, затем, открыв крышку, представил коллекцию рогаток, которая бы впечатлила Давида.

— И так в тот месяц, когда я сломал ногу… — Лео засунул руку в коробку и достал две рогатки: одну с замысловатой рукояткой, вырезанной из дерева, и другую, металлическую. — Папа купил мне рогатку. — Ту, что поменьше, из дерева, он вложил мне в руку, а затем, словно берясь за пистолет, обернул пальцы вокруг второй. — Ты, возможно, не успела заметить, будем смотреть правде в глаза, прошлая ночь, вероятно, прошла как в тумане. Но, если ты посмотришь в окно из комнаты, в которой остановилась, то через двор увидишь окна спален другого крыла.

Он прав. Я этого не заметила. Так много всего происходило внутри комнаты: всё это убранство времён эпохи Возрождения и этот приводящий в смятение жуткий — ставший — очаровательным бюст Ренальдо, так что я с самого начала не видела ничего за пределами стен спальни.

— Как бы там ни было. В то время там располагалась комната моих родителей. — Он отводил кожаную полоску назад до тех пор, пока лента не натянулась под напряжением. Лёгким движением запястья ослабил хватку, при этом зажмурив один глаз, он преследовал воображаемый предмет, плывущий в воздухе. — Они дали кучу резиновых мячей — попрыгунчиков, я должен был стрелять в их окно, если мне что — то требовалось ночью, а я не мог встать и взять это.

Когда Лео наклонился, чтобы поднять камешек с земли, я попробовала натянуть ленту до самого предела. Прикрыть один глаз, очевидно, дело инстинкта, как и закрыть оба, когда целуешь кого — то. Стало любопытно, это ли не способ тела защититься от того, что ты можешь увидеть, как только камень попадет в цель. Но даже с одним прикрытым глазом ты всегда можешь лицезреть всю картину целиком, только немного плоской.

— В конце концов, я преуспел, и не оставил этого даже после того, как нога зажила. Поэтому папа сделал для меня это. — Он повернулся, вытянув руки в стороны, чтобы продемонстрировать пространство вокруг нас. — Я, конечно, люблю вино, виноградник, виллу. Но это моё место. Эта территория принадлежит мне.

Зажав пальцами камешек в кожанке, Лео приподнял локоть так, чтобы он стал параллелен плечу. Прищурился, правый глаз полностью исчез под закрытым веком, челюсть напряглась от сосредоточенности и решимости. Словно натягивая тетиву со стрелой, Лео отвёл руку, увеличивая натяжение в ремнях рогатки. Затем одним точным движением полностью отпустил её.

Я услышала, как камень ударился о красную мишень в центре и, даже несмотря на то, что расстояние было приличным, увидела щепки, разлетевшиеся, как кора через дереводробилку. Безжалостно искромсанные.

— Отличный выстрел, — поздравила я, хлопая ладонью по его лопатке, на самом деле используя это как предлог, чтобы прикоснуться к нему. Но если честно, то, что он сделал, безумно впечатляло. И было дьявольски сексуально.

— Спасибо. Твоя очередь.

Я начинала обожать его улыбку. В ней сквозила непринуждённость, ленивая и игривая: мальчишеское обаяние овладевало его мужественным лицом. Кажущаяся невинность, проступившая на его лице, заставила усомниться во всём, что я, казалось, узнала о нём.

Точно так же, как и он несколько мгновений назад, опустилась, чтобы подобрать гальку у ног. Я никогда прежде не пользовалась рогаткой, но она выглядела довольно незамысловато. Правда, как я выяснила, удерживать камень между пальцев и в то же время оттягивать ленту требовало большего мастерства, чем казалось изначально. После неудачной попытки я бросила гальку обратно на землю и потянулась за камнем побольше, за который было легче ухватиться.

— Вот так, — согласился Лео, подбадривая кивком. — Этот подойдет.

Правую руку отвела назад, а левой держала основание рогатки, прикусив губу между зубами, сделала глубокий вдох и, одновременно выдохнув, отпустила ленту.

И в этот момент услышала самый ужасный звук в истории.

Дважды.

Потому что, очевидно, что смотреть на свою цель очень важно, а я с этим не справилась, когда готовилась к выстрелу.

Я ожидала услышать удар камня о деревянную мишень, а не ужасающий вопль и последовавший за ним глухой звук в сопровождении не менее будоражащего гогота, а затем ещё один глухой звук: отголосок смерти, стремительно коснувшийся земли.

— О боже, Джули. — Глаза Лео вылезли из орбит, челюсть отпала, то ли от благоговейного страха, то ли от отвращения, не могла сказать наверняка. — Ты ведь не всерьёз сейчас одним выстрелом убила двух птиц?

Куча окровавленных перьев и столб пыли в нескольких метрах лишь подтверждали неправдоподобную реалистичность его заявления.

Как, чёрт возьми, мне это удалось? Я не знала, испугаться ли из — за того, что только что лишила жизни двух невинных птиц, голубей, не меньше, или бить себя кулаком в грудь, варварски восторгаясь новому недавно обнаруженному навыку убиения. Это была бы странная линия поведения, а я не знала, что думает Лео, ни намёка с его стороны на то, как себя вести.

— Как ты сделала это?

— Новичкам везёт? — Тому, что случилось, правда не существовало объяснения. Я прикинула, что примерно тысяча звёзд сошлись для того, чтобы это произошло. Нет, миллион. — Но надо сказать, я не ощущала, что делаю это впервые. Мне удалось в одно и то же время найти работу и почти — парня, отправиться в путешествие в Италию и едва ли не затащить в постель старинный памятник. Я повсюду убиваю всевозможных птиц всевозможными камнями.

Лео усмехнулся.

— В этом вся ты. — Он бросил в мою сторону камень. — Держи. Попробуй ещё раз.

Зажав камушек в руке, я снова пустила его воздух, но в этот раз он не попал ни в одну низколетящую птицу и даже мало — мальски не приблизился ни к одной мишени. Полный провал.

— Хорошо, не так впечатляет, но это нормально. — С кривой усмешкой парень пожал плечами. — Думаю, у меня развился бы комплекс неполноценности, если бы ты оказалась в этом лучше, чем я. Это, вроде как, моя фишка.

Даже не смотря в направлении мишени, Лео натянул рогатку и запустил из неё камнем, попав в крайний щит.

— Что ещё тебя интересует? — Щёлк, щёлк, щёлк. Отличный шанс избавиться от скорлупы.

— Хм. Трудно сказать. — Думаю, это оказалось сложным вопросом: оценить себя и выразить это в предложении или мыслях. — Я люблю работать. То есть, очевидно, что я бизнесмен, но мне нравится вставать каждый день и идти в офис. Это кажется важным и созидательным.

— Но на самом деле тебе нет нужды работать, так ведь? — Не то чтобы я пыталась заглянуть в их бухгалтерские книги, но очевидно, что семья Лео состоятельна. Одни только вилла и офис в Нью — Йорке намекали на это.

— Кто — то должен поддерживать бесперебойную работу. Папа вроде как передал управление мне, Джио не заинтересован в деловых аспектах, только в самом виноделии. Можно сказать, что всё легло на мои плечи.

Довольно симпатичные плечи.

— Если бы ты не занимался виноделием, то кем бы хотел быть?

Лео не задумался ни на секунду, прежде чем ответить.

— В детстве я мечтал стать Бэтменом.

Я подавилась смехом, пришлось буквально откашляться, чтобы найти место для слов.

— Это не профессия. Это ночное крылатое животное чудовищных размеров.

— Чувиха. — Он только что сказал чувиха? Мой итальянский Казанова внезапно превратился в подростка — серфера из Санта — Барбары? — У Бэтмена точно имелась работа… Спасать мир!

— Я думала, это обязанности Супермена.

Лео разразился хриплым юношеским смехом, от которого согнулся пополам.

— Я правда считаю, что спасение мира подходит под описание работы любого супергероя. — Вероятно, это правда. Отдам ему должное. — Кроме Халка. У парня серьёзные проблемы с управлением гневом.

Я взглянула на него: на то, как свет отражался в его голубых глазах, и на его кожу, словно поцелованную солнцем. Не могла отвести от него глаз, и уверена, что он почувствовал на себе жар моего взгляда вместе с солнцем, палящим над нами. Кто он? Никогда в жизни не хотела найти ответ на что — то более серьёзное.

— Значит, твой любимый герой — Бэтмен?

— Ага, — он кивнул. — Если мы говорим о комиксах, да, я за него.

— А что насчет других? — спросила я. — Назови своего спортивного героя.

— Коби Брайант.

— Политик.

— Такого нет, — ответил он быстро, поражая еще одну цель из рогатки.

— Хорошо сказано, — согласилась я. — Профессия?

— Пожарный.

У меня заканчивались герои, но я не хотела, чтобы наша беседа сошла на нет, поэтому добавила:

— Библейский?

— Ты серьезно? — Упс, может, и нет. Мы ещё не говорили о вере и убеждениях вообще, и я задумалась, не оказываю ли тем самым давления. — Разве это не до невероятного очевидно?

— Иисус! — Конечно. Кто же ещё.

— Ну что ж, теперь это прозвучит совершенно богохульно, но это не первое, что пришло мне в голову. Я собирался сказать Давид.

Да. Вся история с рогатками должна была натолкнуть меня. И то, что первая встреча с Лео произошла под этой печально известной статуей. Казалось, что круг замкнулся, словно все те разы, в которые я делала наброски, рисовала, пыталась придать очертания на бумаге, своего рода предвосхитили этот момент между нами. Можно сказать, что это предзнаменование. Словно зарисовка этой встречи точно так же, как я много раз делала это с одним лишь карандашом в руке.

— Давид. — Я кивнула. — Из — за рогатки.

— Нет. — Лео медленно покачал головой. — Давид. Из — за поединка.

Я застыла на месте. Мысли путались в голове.

Отчаянно хотелось узнать, в чём заключалась борьба Лео, но до сих пор его немногословные высказывания и соображения оставляли мало подсказок. Но там что — то скрывалось, и он давал обрывочные сведения, с которыми можно было работать. Его больная мать. То, что он взял на себя ответственность заботиться о ней. Его разрыв с Софией и надежда на наше совместное будущее. Я знала не так много, но понимала, что эти кусочки представляют собой единое целое. И это единое целое — Лео.

Микеланджело имел в распоряжении краску и глину.

Я — карандаш и бумагу.

А у Лео в арсенале воспоминания и тот опыт, который сформировал из него шедевр, который он представлял из себя. Никогда я ещё не хотела нарисовать его так сильно, как в тот момент, на той площадке посреди виноградника. Никогда я ещё не хотела так обнажить его, и речь не обязательно о его одежде, но и о его неуверенности и сомнениях. Никогда я ещё не хотела изучить объект своего художественного интереса до такой степени, чтобы извлечь его из собственной оболочки. Душа к душе.

Я была готова оживить Лео.

И лишь уповала на то, что он тоже к этому готов.

Глава 17

Перечитывая письмо, снова рыдала.

Но я не плакса. Правда, это не про меня. Но я не смогла ничего поделать. То есть, серьёзно, ушедшая из жизни мать из могилы заявляет о любви к сыну? Это могло обернуться как болезненной навязчивостью, так и трогательной трагедией, и я определённо склонялась к тому, что всё пошло по второму пути. В духе Шекспира.

Когда я засовывала конверт обратно в ящик ночного столика, раздался стук в дверь спальни.

Я знала, кто это мог быть, но от этого моё желание броситься вперёд, запереть замок на засов и задвинуть перед ним массивный шкаф, чтобы забаррикадировать вход в комнату всей доступной мебелью, не пропало. Если бы у меня для этого имелись физические силы, я бы по крайней мере попыталась просунуть стул с высокой спинкой под ручку.

Вчерашний день прошел великолепно. Мы с Лео ещё немного постреляли из рогатки, снова попробовали вино Кардуччи, на этот раз из бочек в их кладовых. Джио более подробно и точно, чем я в прошлый раз, описал танины и ноты. И мы все разделили великолепный ужин на винограднике, наслаждаясь компанией друг друга и захватывающим дух пейзажем, когда солнце опускалось в небе.

Я почувствовала себя девяностолетней старушкой, но сразу после ужина в самом деле извинилась, чтобы «удалиться на покой». Хотелось наверстать упущенный сон. Сегодня предстоял большой день. Фотосессия с Йеном и первые попытки разработать этикетку Кардуччи Кьянти Классико. Вчера я была не в форме (если не считать чуда с рогаткой) и хотела сегодня доказать свою состоятельность.

Стук раздался снова, я прижимала плечи к ушам при каждом ударе по двери. Но не могла притворяться, что не слышу его.

Пройдя вперед, быстро открыла дверь, пока не передумала и не попыталась связать простыни в виде верёвочной лестницы, чтобы спуститься через окно.

— Доброе утро, София.

— Доброе утро, Джули. — Её зубы идеальны. А я свои ещё не почистила. Потрясающее начало. — Ты готова?

— Так же, как и индейка в утро Дня Благодарения.

София приподняла идеально выщипанную бровь и опустила подбородок к стройной шее. На самом деле она напоминала птицу.

— Я не поняла, про что ты. — У неё слишком сильный акцент. Она была бы совершенно неотразима и без дополнительного очарования, прилипшего к ней. — Пойдём к туалетному столику, да?

Нет. Так бы я ответила, если бы она правда спрашивала. Но очевидно, что это риторический вопрос. Я стала размышлять, куда бы я могла добавить «Да?», чтобы казалось, что говорю сама с собой.

— Классно иметь фальшивые сиськи, да? или — Лео хороший любовник, да?

Я бы не добилась успеха, поэтому даже не пыталась.

— Йен сказал придерживаться естественности, да?

Да, дашечки, да! Хватит дакать.

Я просто кивнула и улыбнулась. Кивай и улыбайся. Кивай и улыбайся. Ты можешь с этим справиться. И я переключилась на режим робота.

Но с чем не могла справиться, так это с тем, насколько София была до ужаса милой, когда она взяла меня за руку и потащила в ванную. Думаю даже, что в её шаге проскальзывали прыжки, и я испугалась, потому что: 1) я думала, она бегунья и 2) бывшие невесты не скачут вприпрыжку по комнате с нынешней девушкой бывшего жениха.

Может, она не знала, что между мной и Лео что — то происходит. Настало ли время поделиться информацией? Уместно ли известить её о том, что две ночи назад, в прошлом почти — её — муж обменялся со мной слюной в этой самой комнате?

Прикинув, что через несколько минут она будет работать с моими ресницами инструментами, которые ужасающе похожи на предметы пыток в средневековье, я прикусила язык и закрыла рот.

Что пришлось очень кстати, потому что София тут же приступила к нанесению нескольких матовых оттенков блеска, прежде чем остановить выбор на тёмно — розовом.

— Bellissima.

Она собрала губы бантиком и издала чмокающий звук, от которого я подпрыгнула, потому что он напомнил о поцелуе в наше знакомство. Чудо, что эта женщина не приняла меня за круглую дурочку. Хотя, насколько мне известно, именно так она и решила. Только, в отличие от меня, умело это скрывала.

И продолжала в том же духе, маскируя моё лицо слоями тонального крема, румян, бронзатора: затеняя и подчеркивая кожу, собственно, так же, как и я на уроках рисования. Наблюдая за тем, как София работает надо мной, поняла, что в чём — то подобном есть творчество, и она исключительна искусна в нём. Сложно не проникнуться симпатией к кому — то, кто делал тебя красивой.

— Всё готово.

Она развернула кресло.

— Вау, София. — Я не выглядела как клоун. Или как дрэг — квин. Даже не как зомби. Я выглядела самой собой, только перешедшей на новый уровень. От того, как естественно она проявила мою красоту, захотелось её обнять. Я так и поступила.

Встав, я обхватила её как удав, мои руки обвились вокруг неё, и пробормотала у её нежной щеки:

— Поверить не могу, что ты сделала так, что выгляжу таким образом!

София хихикнула.

— Я не так уж много сделала. Ты и так очень красива, Джули. — Когда тебе говорят, что ты красива с таким акцентом, ты ощущаешь себя ещё лучше. — Вы с Лео будете потрясающе смотреться вместе на сегодняшней съёмке с Йеном.

Так, может, она знала о нас. Или нет. Трудно судить по её заявлению.

— Вы — прекрасная пара.

Ну хорошо. Она определённо знала.

— Как были и вы.

Это сказано некстати.

Щёки Софии покраснели сильнее, чем мои, покрытые румянами, она опустила голову и приступила к упаковке косметики, которая загромоздила столик.

— Прости. Вышло странно.

— Нет. — Её взгляд поднялся к моему. — Всё в порядке, Джули. У нас с Лео есть прошлое. Но что было в прошлом, остаётся в прошлом.

Со всем этим многократным повторением «прошлого» я предположила, что это искреннее утверждение. Роза есть роза есть роза. Но то, что она больше не подняла головы, а вместо этого нервно возилась с карандашом для глаз, заставило думать иначе. Казалось, что она ещё испытывает настоящие, вполне осязаемые эмоции.

— Как долго вы были вместе?

— Шесть лет. — Это намного дольше, чем я предполагала. — Официально мы начали встречаться на его шестнадцатилетние. Перед этим мы флиртовали несколько месяцев, но в тот день он, наконец, сказал, что чувствовал.

Из — за того, что всего несколько минут назад я перечитала письмо Лео на его пятнадцатый день рождения, а потом услышала, что они начали встречаться всего через год, я почувствовала себя Марти Макфлаем, который только что прокатился на Делориан. Я с головокружительной скоростью металась между прошлым и будущим, что не могла понять положение дел в настоящем. Одни размытые даты и всполохи воспоминаний.

Уставилась на Софию, представляя, как они выглядели в подростковые годы. В этих фантазиях я видела их королём и королевой выпускного бала. Как симпатично они смотрелись.

— Так ты тоже жила в Штатах?

София покачала головой.

— Нет. Тогда я всё ещё жила в Швейцарии.

Швейцарии? С её акцентом и тем фактом, что мы в Италии, я приняла Софию за итальянку. Почему огромные Альпы не удержали её подальше?

— Это были отношения на расстоянии. Что давалось тяжело.

Я могла только представить. Мне с трудом удавалось поддерживать отношения в пределах собственного почтового индекса.

— Мы встречались шесть лет. Лео весьма запоздало это прекратил. Я всё разрушила задолго до этого.

Тут требовалось объяснение.

— Как ты всё испортила?

— Изменив.

Моя рука, будто управляемая марионетка, поднялась к уровню лица. Она умоляла дать ей пощёчину, что удивительно, поскольку я на самом деле относилась к тем, кто считал, что нужно заниматься любовью, а не войной. Но мысль о том, что кто — то изменил такому человеку, как Лео, заставила меня действовать непривычным образом. Не могла представить, как можно разбить сердце такому мужчине. С того момента, как увидела его, я лишь хотела заполучить хотя бы его маленький кусочек.

— Ты изменила Лео? — Я опустила руку и сунула её в карман, выговаривая ей, крепко сжав кулак. Кровь, мчавшаяся по стиснутым пальцам, вызывала зуд.

— Жизнь может быть сложной. И иногда отношения требуют больше усилий, чем ты можешь приложить. — Полагаю, так и есть, но, честно говоря, это звучало как отговорка. — Лео сложнее, чем считает большинство людей. Его тяжело узнать поближе. Даже спустя шесть лет я чувствовала, что нам предстоит многое выяснить друг о друге.

Я с трудом расслабила руку, направив гнев из неё прочь.

— Для меня, по правде, это не выглядит как проблема. — Я пошевелила пальцами, встряхивая их, пытаясь взять под контроль своё тело. Оно моё, но почему я чувствовала себя кем — то другим? — Думаю, проблемы возникают, когда ты осознаешь, что узнавать больше нечего.

София безразлично пожала плечами, полагаю, она очень похоже вела себя в отношениях. Теперь я видела в ней явную швейцарку. Всё в ней говорило о ни к чему не обязывающему швейцарском нейтралитете.

— По какой бы то ни было причине, — начала она, теперь находясь лицом к лицу со мной. Всю косметику она убрала в сумки, и у неё не имелось причин отвлекаться от нашего разговора. — Я изменила. Спустя четыре года я больше не могла этого делать.

— Но я думала, что вы встречались шесть лет.

— Да. — Наивные глаза Софии расширились, а губы искривились. Она выглядела как печальная фарфоровая кукла. — Одну вещь о Лео я выяснила довольно быстро: он невероятно легко прощает. Честно говоря, думаю, это единственный его недостаток.

Я не могла понять, как прощение можно рассматривать как недостаток, как бы сильно вы ни пытались изощриться. Разве это не единственное, что отличало нас от животных? То, что мы могли прощать? Или так говорят про большой палец, противопоставленный остальным? Плевать. Прощение — неотъемлемая часть человечества, я уверена в этом.

— Он доверяет, он прощает. — Если вы спросите меня, то это два величайших качества, которыми может обладать человек. — Поэтому он простил меня, когда я приползла к нему. Два года мы притворялись, что всё хорошо. — София откинулась назад и всем телом навалилась на столешницу в ванной, пальцами она обхватила выступающий каменный край. Я решила, что она может заплакать. — Он сделал предложение спустя полгода, но даже камень на пальце не мог скрыть того, что я совершила. Он ни на что не повлиял.

Возможно, тот камень нет, но этот определённо мог.

— Я видела вас вместе всего пару раз, но я уже могу с уверенностью сказать, что никогда не получала такого взгляда, каким он одаривает тебя, Джули. — Я очень, очень хотела крикнуть ей е — е–еху, но это показалось грубым, поэтому ограничилась понимающим кивком. — Он уже некоторое время как готов влюбиться. Ты можешь стать той девушкой, которой повезёт, и он отдаст тебе сердце.

— Здесь мне придется с тобой не согласиться. — Чёрт возьми, снова зачесались руки. София собиралась превратить меня в вояку до исхода дня, я не могла допустить этого.

Разноси танцпол в щепки, а не сердца. Заводи друзей, а не врагов. Чтобы сосредоточиться и напомнить разуму и сердцу, в чём заключаются мои убеждения, я повторяла любимые мантры, направленные на сохранения мира.

— С чем тут можно не согласиться?

Собирай цветы, а не лезь на рожон. Взрывай треки, а не бомбы.

— С допущением, что удача имеет к этому какое — то отношение. Я не собиралась порочить то, что начиналось между мной и Лео, называя это чем — то таким непостоянным, как везение. Это что — то более непостижимое. Вероятно, провидение. Может, судьба. Но точно не удача.

— Я не верю в везение.

Пожав плечами, София оттолкнулась от туалетного столика и скрестила тонкие руки на груди.

— Ну, для того, чтобы отношения работали, во что — то верить ты должна. Это всё, что я знаю.

— Я верю. — В свою очередь, я тоже обхватила себя руками и улыбнулась. София не злодей. Во всяком случае, я должна была поблагодарить её за то, что она разбила Лео сердце, потому что без этого мне бы не выпало шанса стать его хранительницей, даже несмотря на то, что оно разбилось, и его пришлось собирать по кусочкам. — Я верю в Лео.

— Как и я однажды. — Мягко прочистив горло, она добавила что — то вроде запоздалого объяснения, достаточно весомого, чтобы его не проигнорировать: — Но это тяжело даётся, если сам человек в себя не верит.

Глава 18

— Я тоже по тебе скучаю. Конечно, каждый день.

Йен стоял ко мне спиной, но было очевидно, что словами на другом конце провода одаривали Джошуа. Эти влюблённые пташки просто прелестны. Я собиралась удостовериться, что и близко к ним не подойду с рогаткой, учитывая недавнюю неудачную историю с крылатыми существами.

— Джулс! — Проведя пальцем по клавиатуре, Йен завершил звонок с Джошуа и сунул телефон в задний карман. — Хорошо выглядишь, милашка.

— Как же, спасибо. Все комплименты Софии. — Я помахала рукой у лица. — И пока она наносила макияж, немного поделилась информацией о её отношениях с Лео.

— И? — Постукивая ногой будто в ожидании ответа, Йен широко распахнул глаза.

— Она изменила ему.

— Шлюха.

Это в точности совпадало с моими мыслями, хоть я их и не озвучила.

— Ясно, почему Лео тяжело узнать поближе. Что на самом деле не удивительно. Он определённо спокойнее и сдержаннее тех парней, которыми я интересовалась. Что заставляет задуматься, не скрывает ли он чего — то?

Сумка Йена с фотоаппаратом висела через плечо, он перекинул её вперед, чтобы достать камеру. Откручивая крышку объектива, он продолжал говорить.

— Не думаю, что дело обязательно в этом. Люди могут быть замкнуты по многим причинам. Я бы не стал предполагать худший сценарий.

— И что бы это могло быть?

— Он главарь итальянской мафии и привёз нас сюда, чтобы убить и бросить наши тела в реку По.

Йен направил камеру в мою сторону и сделал быстрый снимок, а затем с ворчанием совершил какие — то махинации на кнопочной панели, чтобы отрегулировать экспозицию.

— Уверена, что дело не в этом, — рассмеялась я. — Я просто не могу разгадать его.

— И почему ты думаешь, что это твоя работа? — От отвёл фотоаппарат от глаза и оглядел меня с головы до ног. Я пожала плечами. Если честно, то не знала, почему. Это ощущалось, как моя задача. — Послушай. Я прожил с тобой последние три года, и мне всё ещё есть, что о тебе узнать, Мисси. Люди развиваются. Мы меняемся. Приспосабливаемся. Перестраиваемся и прогибаемся. Не думаю, что ты собираешься охарактеризовать Лео после чего? Недельного знакомства?

То, что он говорил, не сильно отличалось от того, что я сказала Софии в ванной комнате. И по правде говоря, я не хотела постичь Лео до конца. Но хотела большего. Возможно, это хороший знак. Когда я на самом деле задумалась об этом, то поняла, что это самый захватывающий период в отношениях. Фаза открытий и изучений. И была готова исследовать Лео, как Магеллан, отправляющийся в очередное кругосветное путешествие. Поднять якорь!

— Не торопись, Джулс. В этом нет необходимости, когда это касается сердечных дел.

— Ух, ты. — Как только я это произнесла, Йен сделал очередной снимок. Точно выдался удачный кадр. — Только посмотри на себя, ты становишься философствующим романтиком.

Йен улыбнулся и стремительно сделал ещё с десяток фотографий.

— Италия влияет на меня. Делает сентиментальным.

— Со мной происходит то же самое.

— Мы готовы? — Я испугалась голоса Лео, хотя и ожидала его. Можно было предположить, что у него будет потрясающий вид, но в его накрахмаленной рубашке с закатанными до локтей рукавами и коричневых вельветовых штанах в тонкий рубчик он выглядел ещё лучше, чем я рассчитывала. В более итальянском образе я его не видела, и носил он его невероятно хорошо.

Йен поменял пятидесятимиллиметровый объектив на другой, размером со своё предплечье, и кивнул.

— Конечно. — После того, как он установил его на камеру, Йен махнул рукой в нашу сторону, словно хотел прогнать нас. — У меня снайперский объектив, поэтому я собираюсь фотографировать с довольно большого расстояния.

Внезапно показалось, что за нами охотятся. Надо признать, что однажды я назвала Лео лакомым кусочком, поэтому эти ощущения не безосновательны.

— Вы даже не заметите, что я рядом, в этом, собственно, и суть. Издатель сказала, что хочет не типичные кадры для этого разворота, а естественные.

— Меня устраивает.

— И меня, — я улыбнулась в согласии. — Типа, я на самом деле трудоустроена на тебя.

Вау, я нервничала.

— Классная шутка. — Отдал должное Лео.

— Не совсем. Она вышла глупой.

Отмахнувшись от моей самокритики улыбкой, Лео переплёл пальцы с моими и потянул за собой к ближайшему ряду виноградных лоз. Высокие, они доходили мне до плеч. Их зелёные листья вытянулись в звездообразных вспышках цвета, и я могла видеть зарождающиеся виноградные почки, которые, как от взмаха кисти художника, усеяли каждую веточку.

— Сюда. Давай пойдём по этому пути.

Я следовала за ним по пятам и слышала во внутреннем дворе виллы щёлк — щёлк — щёлк затвора Йена. Замечательно. Он делал потрясающие снимки моего зада, а София не помогала подготовить эту часть моего тела. Знаю, что, будучи пьяной, декларировала о необходимости большого количества пятых точек в искусстве, но не имела в виду свою. Ей стоило держаться подальше от всеобщего внимания.

— Сегодня утром я поболтала с Софией. — Если предполагалось, что мы будем вести себя непринуждённо, то мы так же могли бы вести и непринуждённую беседу.

— И? — Лео не повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Чем она смогла поделиться?

— Тем, что изменила тебе.

Он слегка дёрнул мою руку в своей, но быстро пришёл в себя.

— Так и было.

Если он собирался отвечать односложными предложениями, тогда на то, чтобы растопить лёд, ушли бы годы. Как будто между нами находился айсберг, погубивший Титаник.

— И что тебя невозможно узнать ближе.

— Невозможно? Правда? — В его голосе звучали вопросительные ноты. — Она так сказала?

Я постаралась вспомнить.

— Нет, может и не невозможно. Но тебя очень тяжело понять.

Говоря, Лео, нежно поглаживал мою ладонь, выводя большим пальцем круги по её тыльной стороне.

— Я не словно открытая книга, если это то, о чём ты спрашиваешь, Джули.

Может, и так. Я полагала, что этим самым о чём — то спрашиваю, но толком не понимала, о чём именно. Думаю, просто хотелось увидеть, какой информацией он поделится в ответ.

— Но также я и не полностью закрыт. Мне только лишь нравится выбирать, перед кем открыться.

Что ж, если он книга, я хотела изучить его настолько внимательно, словно готовилась к экзамену на право заниматься адвокатской практикой. Я бы даже купила версию, напечатанную шрифтом Брайля, просто чтобы у меня имелась возможность пробежаться по нему пальцами, пощупать его.

— Обычно я очень осторожен. Вот почему считаю, что хорош в том, чем занимаюсь. Чтобы добиться успеха на этом рынке, требуется иметь определённое благоразумие.

Мы перестали шагать, и я уже даже не видела Йена. Не могла слышать щелчков его камеры. Мы были одни. Только Лео и я под тосканским небом. О боже мой, когда моя жизнь превратилась в девчачье кино?

Лео продолжил говорить.

— Но, если это касается отношений, хочу, чтобы ты знала, что я не полагаюсь на здравый смысл.

— Из — за меня? — Мой голос дрогнул.

— Да. — Он сжал мою руку. — Из — за тебя.

Повернувшись ко мне, Лео прильнул губами к моему лбу, я кожей ощутила, насколько они мягкие.

— Могу я кое — что спросить? — Я пристально посмотрела на него. Он всё ещё стоял близко, его рот был у моего лба.

— Конечно. — Я чувствовала жар его слов на лице.

— Ты сказал, что ты как Давид. Та часть про битву. — Он кивнул. — Что ты имел в виду?

Лео посмотрел прямо мне в глаза. Я не могла представить, что объектив Йена сможет уловить его с такого расстояния, но очень на это надеялась. Этот взгляд заслуживал того, чтобы его запечатлели. От него захватывало дух. Открытый и настоящий. Я хотела поймать его и сохранить навсегда.

— Знаешь, что, когда кто — то умирает от рака, говорят, что «такой — то человек, проиграл свою четырехлетнюю битву с раком в такой — то день»?

Я кивнула. Это казалось привычным некрологом к данной болезни.

— Ну так вот, мама ненавидела эту фразу. «Как смеют они заявлять, что я проиграла битву?» — вот, что она всегда говорила: «Я выигрывала каждый день, что проживала». Для неё смерть не означала проигрыш. А лишь то, что ей больше не придется сражаться.

О чёрт, я хотела поцеловать его. Поэтому решила, что так и поступлю. Я выпрямилась, наклонила лицо и приблизила свой рот к его. Я затаила дыхание, прежде чем отдаться в плен его губ, и в этот промежуток дикий взгляд Лео прошёлся по мне: от моих глаз, вниз к моему лицу и снова к глазам.

— Ну, — он ухмыльнулся, зная, что именно я планировала сделать, уголок его рта приподнялся. — Чего ты ждёшь?

Совершенно ничего.

Я прижалась губами к губам Лео, казалось, что через этот поцелуй я пыталась узнать больше об этом мужчине. То, как он запустил пальцы в мои волосы, мягко обхватив ладонью мой затылок, показало, каким нежным и осторожным он был. То, как его язык прильнул к уголку моих губ, почти спрашивая разрешения проникнуть в рот, намекало на самообладание и заботу, которые большинство мужчин не проявляли. Даже его взгляд, которым он на короткое мгновение поймал мой, отражал ошеломляющую проницательность.

Я ошибалась, думая, что человека можно узнать только через разговоры и переплетения слов. И познала силу поцелуя. То, как ваша душа говорит через него. И в тот момент Лео очень громогласно общался с моей.

Казалось, что этот десятисекундный поцелуй длился десятилетие.

— Спасибо, — прошептала я, вновь обретя почву под ногами.

Обхватив мой подбородок руками, Лео спросил:

— За что?

— За это. — Я вытянула руку и прогнулась в спине. — И это. — Я указала на виноградник, раскинувшийся вокруг нас. — Ты дал возможность не только получить работу, но и построить отношения.

— Если быть честным до конца, — начал он с ухмылкой от уха до уха. Она была достаточно порочной, чтобы я могла сказать, что его намерения не невинны. — На самом деле я нанял тебя, чтобы ты дала шанс мне.

— Разве ты не сказал, что не можешь представить, чтобы кто — то другой мог создать этикетку! — пронзительно вскрикнула я, ударяя по его широкой груди. — Что мой талант не имеет себе равных!

— Это правда. Всё так и есть. — Лео высвободил руки и опустил их мне на бёдра, тем самым немедленно посылая волны тепла по моему телу. В груди стало тяжело, щёки горели. Приподняв бровь и наклонившись так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с моим, с застенчивой усмешкой он пробормотал: — Похоже, что ты не единственная, кто одним выстрелом убил двух птиц, а?

Глава 19

Он пялился на меня последние три часа, и столько же времени я провела, уставившись в чистый блокнот, лежащий на моих коленях. Рено (как я его недавно прозвала) проделал превосходную работу, не двигаясь с места, но, к сожалению, я занималась тем же самым. Каждый раз, когда пыталась изобразить его бровь или придать очертания подбородку, линии получались перекошенными либо сюрреалистичными. Неважно, как сильно старалась, я не могла воссоздать сходство. Поэтому просто сидела там, надеясь, что карандаш волшебным образом оживёт и запляшет по бумаге, оставляя графитовый след. Видимо, такое происходит только в мультфильмах Диснея.

— Работай со мной, Рено, — со стоном бросила блокнот на кровать, а карандаш положила за ухо. — Я думала, между нами возникла хорошая связь.

Может, если бы я почувствовала его под пальцами, тогда так же смогла бы перенести эти ощущения на бумагу. В прошлом это всегда срабатывало. Я подошла к нему, закрыла глаза и провела пальцем по его щеке. Потом по его подбородку, рту и перешла к другой щеке. Обоими большими пальцами надавила на его глазницы, оценивая их глубину, чувствуя, как далеко они посажены. Опыт совершенно отличался от того, что произошел той ночью, хотя уверена, что он был пугающе на него похож. Снова мои преступные руки на невинной статуе.

Вот почему Лео ахнул, когда увидел меня.

Почему я не приучилась закрывать эту дверь на замок?

— Только не снова. Серьёзно? — Его рука взлетела к лицу, чтобы прикрыть глаза.

— Что насчёт постучать в дверь? — Я не взглянула на него, но дёрнулась за блокнотом, лежавшем на матрасе, и начала черкать по памяти, хранившейся в моих пальцах. Сначала волосы Рено: пряди аккуратно собраны в низкий хвост у основания черепа. Затем очертания лица: широкие линии, подчёркивающие его скулы и их угловатость. Я затеняла и затушёвывала, в то время как Лео подошел ближе. Он выглянул из — за моего плеча, чтобы посмотреть, как я работаю.

— Как у тебя это получается?

— Что? — Облизнув указательный палец, я размазала графит по бумажным волокнам, тёмными линиями углубляя выступающие гребни его крутых бровей. Рисунок приобретал форму.

— Создавать что — то из ничего.

Я пожала плечами.

— Этот не так уж сложно. Ты делаешь то же самое с вином.

— Технически, — Лео проскальзывает на кровать, чтобы сесть рядом со мной. Поджав одну ногу под себя, он наклонился вперед. Юноша словно пытался расслабиться, но что — то в нём оставалось напряжённым и жёстким, не желая поддаться самому себе. — Но мы делаем вино из ягод винограда.

— А я рисую карандашом на бумаге.

Лео слегка вздохнул. Не так, словно ему неловко, или он раздражен, а будто старается освоиться.

— Может показаться безумием, но, когда я рисую статуи, помогает, когда я к ним прикасаюсь. Представляю их на физическом уровне. Ощущаю их в 3D прежде, чем теряю одно измерение, перенося все на бумагу.

Лео кивнул. Не уверена, понял ли он, но, во всяком случае притворился, что да.

— У меня возникало много проблем в Уффици. Они не очень дружелюбно относятся к посетителям, которые трогают их бесценные экспонаты.

— Вроде того, как я не слишком любезно отнесся к тому, как ты резвилась с Ренальдо?

— Ага. Типа того. — Бюст в самом деле начал формироваться под кончиком моего карандаша, и наконец мне нравилось, к чему всё шло. — Я лишь считаю, что узнаю предмет лучше, если у меня есть физический контакт. И уже вижу не только глазами, но и прикосновениями. Это помогает подключить другие органы чувств.

Я провела весь день, уставившись на статую, и не заметила, как быстро темнота обволокла стены и скользнула по мебели. Наступила ночь, и теперь комната покрылась густыми тенями и мраком. Что препятствовало рисованию, но я продолжала.

Лео обратил внимание на мои трудности и обошёл вокруг кровати, чтобы добраться до лампы на ночном столике. Он включил её, при этом его запястье изогнулось. Потом вернулся тем же путем. Но в этот раз не сел.

Я всё ещё рисовала, поэтому могла видеть его лишь краем глаза. Только какие — то мимолетные движения. Ещё несколько штрихов, и бумага преисполнилась бы жизнью. Жизнью Ренальдо. Той, что закончилась столетия назад, но теперь возродилась в новой форме. Мои пальцы безумно метались по бумаге.

С взглядом, опущенным вниз, я могла видеть, как Лео двумя пальцами взялся за подол рубашки. Его руки расположились крест — накрест буквой Х на его теле. Плавным движением он снял рубашку и скомканной кучей хлопка бросил её на пол.

Я судорожно сглотнула.

— Что…? — Вновь сглотнув, резко выдохнула. — Что? Что ты делаешь?

— Нарисуй меня, Джули. — Весь воздух в комнате сошел на нет. Никаких сомнений, потому что в мои легкие ничего не проникало. Вокруг был только вакуум, который засасывал доступный кислород, и слова, срывавшиеся с моих уст. Он вытягивал мои внутренности, скручивал их, сворачивая в спираль. — Хочу, чтобы ты нарисовала меня.

Я бросила карандаш на бумагу. И в изумлении открыла рот.

Лео подошел к краю кровати, его голени коснулись матраса. Он протянул руку так, как обычно делают мужчины, когда приглашают на танец, он словно манил к себе и ждал. Пауза.

Меня никогда раньше не завлекали. Не так. Сейчас ощущалось по — другому. Лео был другим.

Я опустила дрожащую ладонь в его, распрямила скрещенные ноги, свесив одну на край кровати. Но это не помогло устоять, когда я попыталась подняться вверх и опереться на неё — колено подогнулось.

Лео подтянул меня к себе.

Взяв мою руку, он положил её на свою грудь, сверху Лео прижал свою ладонь, так, что моя ещё сильнее прильнула к его обнаженной коже. Его взгляд пронизывал.

— Пожалуйста. — Его сердце под моей ладонью рвано и беспорядочно колотилось. Кровь, струящаяся по его жилам, ощущалась под кожей, как моя собственная. — Я хочу, чтобы ты узнала меня. Мне нужно, чтобы ты нарисовала меня.

Я тоже желала узнать его. Но не предполагала, что это произойдёт сейчас. Я думала, что это случится за игрой «Две правды и одна ложь» или за просмотром скрапбука или старого семейного фильма. Но когда Лео убрал мою руку со своей груди, направляя её вверх к ключице, чтобы провести от одного плеча через небольшое углубление у основания шеи к другому, мои пальцы почувствовали такой уровень близости, на который я и не могла рассчитывать.

Я вела себя не слишком смело. Не могла приказать рукам самостоятельно скользить по его коже, поэтому он продолжил руководить, пока я не собралась с духом. Взяв мой палец, он провел им по щетине на его подбородке. Я представляла, как эта тонкая наждачная бумага царапала мою кожу, пока он целовал меня: восхитительна смесь наслаждения и боли. Закрыв глаза, воображала отрывистые линии карандаша, которые бы соответствовали этой поросли. Я рисовала его, не на бумаге, но в голове. Запечатлевая в глубинах сердца.

Мои глаза по — прежнему оставались закрытыми, когда пальцем я коснулась края его верхней губы, а затем другим под кожей ощутила полноту нижней. Распахнула глаза, обводя по контуру изгибы его губ, постоянно встречаясь с его взглядом, даже прикрывая свои веки, ощущала его — это самое сильное, что я когда — либо видела или переживала. Мы были связаны взглядом и прикосновениями.

Клянусь, казалось, что мы участвуем в сцене фильма «Приведение» с гончарным кругом. Я даже слышала песню Unchained Melody. Или это гул, который заполняет твои уши перед тем, как ты потеряешь сознание. Я не знала, что из этого относилось ко мне.

— Джули, — вздохнул Лео со стоном. Он обхватил мою руку, которая находилась на его подбородке ладонью вверх, наклонился, закрыл глаза и прижался к ней. Умиротворённый. Измученный.

Я решила перехватить инициативу.

Уверенно положила обе ладони на его широкие плечи, затем провела ими по всей длине его рук, чувствуя мышцы и вены, которые обвивали их. Его кожа пылала. Его тепло перетекало ко мне, как будто мы были связаны и обменивались эмоциями через прикосновения и этот жар. Частичка меня здесь. Кусочек его там.

Добравшись до ладоней, я поднесла одну к лицу, изучая ее: грубые костяшки пальцев — крепкие и мощные. Внутреннюю сторону испещрили линии и борозды. Даже на пальцах. Я изучила всё, что делало Лео уникальным. Не знаю, была ли я когда — то признательна кому — то или чему — то больше, чем Творцу, создавшему Лео. Он идеален. Каждый квадратный сантиметр его тела. Совершенство.

Я видела, как его грудь учащённо поднимается и опускается. Какая — то часть меня хотела успокоить, привести его дыхание к ровному, умеренному ритму. Но другая часть видела в этом прерывистом дыхании уязвимость. Как и в участившемся сердцебиении. В этом читалась беззащитность. Искренность. Пылкость и красота. Четыре новых слова, которыми можно его описать. Четыре новых способа узнать его.

Опустив его руку, я положила свою на его грудь. Только правую. И оставила её там. Перевернув левую пальцами вниз, я скользнула ею по его торсу. Провела по его животу, его мышцы сжались под моими прикосновениями. При каждом вздохе проявлялись отчетливые углубления, как будто их высекали каждые несколько секунд. Я потеряла им счёт, когда моя рука надавила на его точёный пресс, а большой палец пробежал вверх и вниз по его чётко очерченным мышцам.

Лео издал смешок, может из — за нервов, но от этого его живот сжался и напрягся под моей рукой. Так странно чувствовать, как он смеётся. А не просто слышать.

Я приложила пальцы к его рту, чтобы и там ощутить его улыбку. Казалось, будто мне требовалось не только слышать и видеть, но и буквально прикоснуться к каждой его реакции. Чтобы узнать его по — настоящему. Почувствовать его всеми органами чувств. Ощутить саму его сущность.

Со всеми этими чувствами, вибрирующими по моей коже, я не сомневалась, что могла бы не только нарисовать его точное подобие, но и вырезать статую из мрамора, и она не отличалась бы от человека, стоявшего передо мной.

По мере того, как я скользила руками по его телу, я запомнила всё о нем. Воспроизвела в воображении. В своём существе.

В какой — то момент я перестала дышать. Возникло какое — то головокружение, из — за которого начала шататься вперёд — назад, как во время морской качки. Думаю, Лео тоже это почувствовал. Словно он мог поделиться своим кислородом, он притянул меня к себе и резко обрушил губы на мои. Моя грудь прижалась к его, ощущая при этом гораздо больше, чем мои пальцы до этого. Я обвила руками его шею, привлекая к себе, так что он наклонился ко мне, увлекая меня назад.

Его рот был тёплым. Жар его губ растопил мои собственные, превратив их в мастику, с которой он мог легко управиться и без особого давления придать нужную форму. Его язык очертил контуры по губам, затем скользнул в мой рот, медленно и осторожно исследуя. Я повторяла, как в отражении, все его действия. Стала его эхом. Копируя его, подражала во всём.

Я даже не осознавала, что моё тело реагирует подобным образом, потому что оно инстинктивно двигалось вместе с ним. Взяв меня за талию мощными руками, Лео подхватил мои бёдра и двинулся спиной к кровати, наши ноги переплелись во едино. Мои колени подогнулись, но я не упала. Лео вытянул руку и, поддерживая мою голову, медленно опустил вниз. Я почувствовала, как прогибается матрас, как меня окутывают толстые, пушистые одеяла и простыня. В этот раз я испытывала исступлённый восторг. Лео тоже опустился вниз, нависая надо мной, он обхватил меня крепкими руками с обеих сторон. Потом скользнул своими накачанными ногами между моими, но его грудь возвышалась надо мной.

Пространство между нами наэлектризовалось и пульсировало. Оно переполнилось эмоциями, которыми мы обменивались. Испытываемые, но не высказанные нами чувства, выплескивались вокруг. Его слова и мысли проникали в меня при каждом прикосновении, при каждой встрече наших взглядов и каждый раз, когда сталкивались наши губы. Наши движения представляли собой речь, в его взоре читался смысл.

Матрас под нами дрожал, руки Лео тряслись от напряжения, с которым он пытался удержать свой вес надо мной. Ему не обязательно было это делать. На самом деле, я и не хотела этого. Я подняла к нему руки и положила их ему на спину, прижимая его ближе. Медленно Лео подался вперед, его длинное тело вытянулось напротив моего, пока он полностью не оказался на мне. Полностью прижатым. Вместо рук теперь он балансировал на локтях, его предплечья упирались в матрас по обе стороны от моей головы, его пальцы зарылись в мои волосы. Наши лбы соприкоснулись, как и кончики наших носов.

Я никогда в жизни не желала большего. Хотела поскорее сбросить все слои ткани между нами и сделать всё так быстро, что это превратилось бы в размытое пятно, состоящее из гормонов и наполненной страстью жаждой. Но я не намеревалась смазать этот момент. Наоборот желала, чтобы он длился вечно. Хотела этого медленно вдумчивого союза между нами, потому что это не только соединение наших тел, но и нас самих. У меня ещё никогда не было такой связи ни с кем. Я и подумать не могла, что это может так ощущаться. Понятия не имела, что такие чувства существуют.

Но только потому, что не знала, что Лео существует.

— Ты идеален, — выдохнула я, не уверенная, произнесла ли это вслух, или это лишь мои мысли.

Видимо, слова правда сорвались с моих губ, потому что Лео отпрянул.

Возможно, я говорила об этом слишком часто. Выпрямившись, он быстро сел, его тело задеревенело и натянулось как провод. В течение напряжённого промежутка времени он просто смотрел через плечо в сторону стены. Я слышала, как он дышит, видела, как вздымается и опускается его грудь, приводя в дрожь плечи и всё тело. Затем, так же быстро, как отстранился, Лео повернулся так, что мне стала видна его спина.

— Дай руку.

Не понимая, что он делает, я подчинилась и протянула ему её.

Он опустил лицо. Я не могла ни прочесть его выражение, ни увидеть его глаза, в то время как он взял мою руку и положил её себе на спину, между лопаток. Он хотел, чтобы я что — то узнала, надеялся о чём — то сообщить, но я не понимала, о чём именно.

Но сделала, как велели.

И тогда обнаружила это.

Рядом с изгибом его позвоночника. Сначала я нащупала неглубокую впадину, небольшую по размеру, но достаточно явную, чтобы я могла почувствовать её под кончиком пальца. Вокруг неё шла бугристая полоска почти сморщившейся кожи длиной в пару сантиметров.

— Я выигрывал каждый день, что проживал.

Боже мой.

Такого я не ожидала.

— У тебя рак? — Задавая этот вопрос, я чувствовала себя идиоткой, но не знала, что ещё это могло означать. Не похоже на то, что он делился со мной ни о чём не говорящим шрамом, который он получил от ветрянки или из — за того, что упал со скейтборда в детстве. Для этого момент казался слишком напряжённым, а шрам имел глубокое значение на уровне чувств.

— Нет, сейчас нет.

Лео обернулся ко мне лицом.

— Но он у тебя был.

Он кивнул.

— Да.

— Когда?

Я убрала пальцы с его спины и вместо этого переплела их с его ладонью. Наши руки лежали на его бедре, ткань его брюк вызывала зуд на тыльной стороне моей ладони. Я крепко сжала его пальцы, настолько, что чувствовала, как по ним пульсирует кровь. Часть меня находилась тут, в настоящем, а часть где — то витала. Я не могла сосредоточиться на его словах, поэтому нужно было держаться за него, чтобы не потерять связь с действительностью.

— Тогда же, когда и у неё, — он улыбнулся. Напрасно он улыбался. Ему следовало грустить. Я вот необыкновенно опечалилась и даже подумать не могла о том, чтобы улыбнуться. — И ещё раз в двадцать лет.

— Мне так жаль. — Я плакала? Поднеся тыльную сторону ладони к глазам, я стёрла непрошеные слезы, которые угрожали сорваться.

— Ты так говоришь, как будто имеешь к этому какое — то отношение, Джули.

Я мгновенно узнала эти слова. То же самое он произнёс в примерочной в тот день, когда я облила его кофе. Когда я сказала, что сожалею о смерти его мамы.

— Я говорю, что мне жаль, потому что ничего не могла с этим поделать. — Я держалась за его руку словно цеплялась за что — то изо всех сил. Так и было. Я цеплялась за Лео. — Я сожалею, что хоть каким — то образом не была с тобой.

— Однако ты не знаешь, какого это. — Лео поднёс руку к моей щеке. В тот момент его лицо выражало бесконечное количество слов, которые не являлось возможным когда — либо сформулировать, но они были настолько мощными, что преодолевали преграды сквозь пространство и время. От ослепительного блеска, охватившего его взгляд, у меня замерло сердце. Он терял свою целостность. Осколки его прежнего «я» оказались выставлены напоказ, чтобы я собрала их воедино и забрала себе. — Иногда заботиться о ком — то тяжелее, чем самому быть больным.

Мои мысли вернулись к ночи в отделении скорой помощи с Йеном и Джошуа и тому выражению явной паники, которое читалось на лице Йена. Я понимала, о чём речь, хотя, само собой разумеется, в меньшем масштабе. Ужасно быть тем, кто заботится и в то же время понимает, что отвечает за здоровье другого человека.

И тяжело быть пятнадцатилетним.

И ухаживать за умирающей матерью.

А потом остаться без того, кто заботился бы о тебе.

Я почувствовала, как разбилось моё собственное сердце, как оно раскололось надвое.

Он искренне пытался показать свое несовершенство, но я его не видела. Шрамы, к которым я прикоснулась? Это не изъяны или слабые места. Это сколы в его внешности, но они не делали его менее цельным в моих глазах. Они лишь дополняли его, позволяли глубже заглянуть, чтобы увидеть больше, чем, казалось бы, идеальный фасад, который демонстрировался остальным.

Они делали его человечным. Делали его моим.

— Ты сказала, что меня тяжело узнать получше. — Аквамариновый взгляд Лео встретился с моим. Знаю, что это из дешёвой песни о любви из 80–ых, но клянусь, смотря в них, я видела вечность. Может, не вечность. А прошлое. Я видела, что превратило его в человека, которым он являлся в тот самый момент, человека, который находился передо мной. — Я столкнулся с тем, что люди не хотят знать о трудностях. Это слишком много.

Внезапно я поняла.

— Для неё это стало чересчур.

Он болел подростком. И он снова заболел в двадцать, когда София изменила ему.

— Я не виню её, Джули. Такое тяжело взвалить на себя. Лечение, анализы, результаты и диагнозы. Трудно вести жизнь, когда ты ждешь, что кто — то станет достаточно здоровым, чтобы строить её с тобой. Я бы никогда не стал просить кого — то ждать меня.

— Ты делал это для мамы.

Его плечи поникли. В комнате было холодно. Я приподняла край одеяла и накинула его так, чтобы оно укрыло меня, как шаль. Лео помог поправить его.

— Конечно. Она была моей мамой.

— А она — твоей невестой, — возразила я, но прозвучало как — то неубедительно. — Когда она приползла обратно… Ты ведь выздоровел к тому моменту?

— Да, и с тех пор без рецидивов. — Лео выдохнул так сильно, что у меня приподнялась чёлка. — Прости, Джули. Я поделился слишком многим. Кажется, что мы должны напиться или сделать что — то в этом роде, чтобы снять напряжение.

Хотя я и не возражала против открытия бутылки, не думала, что это чересчур. Наоборот, в самый раз.

— Я бы предпочла говорить об этом, чем о сурикатах и леммингах, Лео. — От замешательства у него снова вступили морщинки в уголках глаз. — Я сказала, что хочу узнать тебя. А это немалая часть твоей жизни.

— Ну, если ты посмотришь на шрамы, то увидишь, что они не такие уж большие. По крайней мере, на первый взгляд.

Я их не видела, но чувствовала, и этого оказалось достаточно, чтобы я поняла, что это — не пустяк, хотя он хотел отмахнуться. Рак — это громкое слово. Если оно будет произнесено в кабинете врача, то навсегда изменит вашу жизнь. От него не убежать, наоборот, оно привязывается к вам, как будто становится частью вашего имени. Это больше, чем диагноз. Рак оставляет как физический, так и эмоциональный отпечаток.

— Какая у тебя была стадия?

— В первый раз первая. Во второй третья.

Я понятия не имела, что это значит. Должно быть, выражение моего лица выдало меня, потому что он добавил:

— Во второй раз он дал метастаз в лимфоузле. — Он поднял руку и показал на место под плечом, рядом с подмышкой. — Лишь в одном, прямо здесь. Они вырезали опухоль.

— А что насчет твоей мамы? У неё был тот же тип?

Иногда рак передавался по наследству, это всё, что я знала. Объектом моего внимания всегда являлся Лео и наследуемая им семейная винодельня, и мне никогда не приходило в голову, что ему может достаться что — то ещё, что — то настолько ужасно трагичное.

Он кивнул.

— Это называется наследственная злокачественная меланома. — Я невольно вздрогнула, потому что эти три слова, произнесённые вместе, звучали как ругательство. Лео плотнее укутал меня одеялом. — Как — то летом на пляже, найдя у Джио пятно, мама стала чрезмерно подозрительной и на следующей неделе заставила нас всех четверых удалить всё «подозрительное» на вид. — Говоря подозрительное, он изобразил воздушные кавычки, словно чувствовал зло за этим словом. Но именно так всё и было. — Мы с ней — единственные, у кого оказались положительные результаты теста.

— Получается, она в один и тот же день не только узнала, что у неё рак, но что и у её старшего сына тоже? Это чересчур.

— Да.

Я больше ничего не добавила.

Бросилась к нему и обхватила его за талию руками, вероятно, больше для того, чтобы успокоить себя, чем его. Ответив взаимностью, Лео позволил просто обнимать его, без слов. Моя невысказанная печаль пульсировала во мне, и я знала, что Лео мог чувствовать её. Я надеялась, что он мог, потому что это единственное, чем я могла поделиться на тот момент. Я разучилась говорить. Думать. Или как делать что — то ещё, кроме того, как с любовью держать его в объятьях. Это должно было сработать.

— Джули. — Его губы опустились к моим и полностью накрыли их. Страстно. Обнадеживающе. Отстранившись, он произнес. — Я хочу, чтобы ты знала, что я влюбляюсь в тебя.

Наверное, это вырвалось случайно. Он никак не мог иметь этого в виду. Мы знали друг друга, по — настоящему знали максимум неделю. Мне действительно было его жаль за то, что он оговорился, произнеся нечто подобное, потому что он вряд ли осознавал, что я буду рассчитывать. на. каждое. слово.

— Ты не должен так говорить.

Его губы снова коснулись моих.

— Почему бы тебе не позволить мне самому решать, что говорить, а чего не стоит, хорошо?

Справедливо.

Я быстро кивнула и подарила ему самый страстный, долгий поцелуй, на который была способна. Он всё так же сидел с закрытыми глазами и разомкнутыми губами, когда я отстранилась от него.

— Если я правильно понимаю… — он ухмыльнулся и игривым тоном, подходящим к его словам, произнес. — …То ты тоже влюбляешься в меня.

— Думаю, ты правильно полагаешь. — Я притянула его ближе и возобновила поцелуй.

— А я считаю, что ты — отличный художник. — Ещё один поцелуй.

— А я — что ты отличный натурщик. — Ещё два, три.

— К сожалению, не такой хороший как твой Давид, со всеми моими швами и шрамами.

Я с вызовом покачала головой.

— Нет, Давид весь в трещинах и пятнах от едкого птичьего помёта.

Лео не пришлось ничего говорить, выражения его лица оказалось достаточно.

— За триста семьдесят лет на открытой площади птицы могут нанести урон.

— За несколько месяцев рак тоже.

Да, это в самом деле грустно. Мы слишком печально чувствовали себя для людей, которые наполовину признались в возможной любви друг другу.

— Я правда по — прежнему думаю, что ты безупречен, Лео.

Он пожал плечами и отмахнулся от моего заявления, как будто в нём не было правды.

— Считаю, что ты не должна так говорить.

Наклонившись для ещё одного поцелуя, от которого затрепетала каждая частичка моего тела, я сказала:

— Почему бы тебе не позволить мне самой решать, что говорить, а чего не стоит? Справедливо?

— Да, — Лео улыбнулся у моих губ.

И хотя никто из нас не считал справедливым, что ему пришлось наблюдать за тем, как его молодая мама умирала от той же самой болезни, что разъедала его собственное тело, нам казалось правильным быть вместе в этот момент.

Я бы со всем справилась.

Взяла бы всё, что бы ни предложил Лео: и изъяны и всё, что к ним прилагалось.

Глава 20

Я проснулась с мужчиной в постели.

И это был не Лео.

Поначалу я не заметила его из — за воздушного матраса, сделанного наподобие тех, что выпускает Tempurpedic, на котором вы могли бы делать колесо или кувыркаться, а спящий рядом человек даже не ощутил бы вибраций.

Так что я не почувствовала, как кто — то проскользнул под одеяло, чтобы присоединиться ко мне, и, желая устроиться поудобнее, посреди ночи перекатился ближе, также не уловила того момента, когда он оказался на моей подушке королевского размера, а именно это и произошло. И он не просто делил её со мной, а скорее взял её в заложники между сжимающими как тиски руками и щекой.

Понятия не имела, кого из себя представлял этот незнакомец под моим одеялом. Не буду лгать, даже для меня это странно.

— Пс — с–с, — прошептала я, тыкая в обнажённое плечо нового соседа. Кожа у него тёмная, очевидно загорелая, а светлые волосы коротко подстрижены выше уровня ушей. Уверена, у него имелось лицо, но в тот момент, я не могла его разглядеть. — Пс — с–с.

Послышалось громкое ворчание, за которым последовал хлопок по моей руке. Парень только что буквально шлёпнул меня. Я сильнее вдавила ногтем в его кожу, оставляя след в виде полумесяца, потому что порядком разозлилась на него. Не столько из — за того, что он находился в моей кровати, потому что этому должно было быть логическое объяснение, а из — за того, что он рычал и грубо обращался со мной. Точно не жаворонок.

И, хотя он в некотором роде брюзга, я решила подставить другую щеку и, стараясь не питать к нему обиды, медленно разбудить его.

— Эй, — произнесла я, мой голос — нежный и приглушённый шепот. Таким мамы будят детей. Но, видимо, я пыталась разбудить впавшего в спячку медведя — гризли. — Эй, ты. Вставай.

— Даже не сомневайся, что я сожгу это место дотла!

Погодите. Что? Это перебор даже для того, кто явно не любит, когда его будят. Кто — то срочно должен был предложить этому мужчине кофе.

Он угрожающе поднял кулак в воздух и прорычал:

— Мне тошно от твоих обмана и лжи и от твоей ни к чему не годной жалкой задницы!

— Прости, но думаю ты что — то перепу…

— Я прикончу тебя! — Вау, а он начинал злиться. А мне становилось страшно, потому что ситуация быстро обострялась. Сначала поджог, теперь убийство. — Слышишь?

— Да! — пискнула я. Внезапно вместо меня заговорила мышь, застрявшая в моей глотке. — Чётко и ясно.

— Я рассчитываю на то, что ты медленно отступишь и никогда больше не покажешься в этих краях снова.

Это казалось благоразумным указанием, учитывая, что он угрожал поджечь это место, но я не могла его выполнить. Имела полное право находиться здесь. Если кому — то и требовалось паковать чемоданы, так это ему.

— Эй, просыпайся, — вновь взмолилась я, в этот раз положив руку ему на плечо. Что не сработало, не сдерживаясь, он оттолкнул меня от себя и резко выпрямился. Одеяло соскользнуло с его тела, явив обнажённую мускулистую грудь, которая выглядела почти так же хорошо, как у Лео. Я приподнялась на локтях и отодвинулась назад к изножью кровати, увеличивая между нами расстояние и при этом пыталась не восхищаться им, потому что всё ещё была раздражена и смущена из — за сложившейся ситуации.

Теперь, когда я видела его лицо, стало очевидно, что он по — прежнему находился в глубоком трансе: выражение напряжённое, но взгляд отсутствующий. Его карие глаза подернулись пленкой, хотя в его словах содержалось больше эмоций, чем, я могла полагать, может существовать у того, кто, казалось, страдал тяжёлым случаем разговоров во сне.

— Послушай, женщина! — Эй, никто не разговаривал со мной так, даже в своих снах. — Красавица, я предлагаю взять себя в руки и притвориться, что ты не видела ничего из того, что тут произошло.

Это странно, что внезапно я представила себя в старом вестерн — фильме? Потому что его протяжная речь, то, как он обращался со мной, словно я кусок мяса, походили на сцену, которая могла разыграться в ветхом, захудалом салуне. Тогда бы он мог свалить всю вину за этот небольшой эпизод на алкоголь. Учитывая, как обстояли дела, я не могла принять его оправдания.

— Так что давай, повернись и иди…

— Теперь послушай ты, Бутч Кэссиди. — Я встала с кровати и отошла ещё на несколько шагов. Рено стоял прямо за моей спиной, и, хотя я знала, что он не сможет предложить настоящей помощи, чувствовала моральную поддержку, в которой нуждалась. Я благодарно ему улыбнулась, повернулась к незнакомцу и взорвалась потоком слов. — Я предлагаю тебе отправить свою задницу паковать вещи, пока я не вышвырнула тебя из города к чёртовой матери!

Я надеялась, что это сработает.

К сожалению, он продолжил вести себя так, словно я прочла часть реплик голливудского сценария, и теперь настала его очередь.

— Ты знаешь, я не могу этого сделать. — Я? По правде говоря, я не знала ничего, что касалось бы этого парня. Только то, что он довольно привлекательный, безосновательно злой и каким — то образом забрался в мою постель посреди ночи. О, а ещё у нас что — то вроде театральных выяснений отношений в моей спальне. — Ты понимаешь, что я должен отчитаться перед шерифом.

— Ну, в городе новый шериф, — бросила я вызов, уперев руки в бока, пытаясь выглядеть и звучать настолько угрожающе, насколько возможно. Я выпятила грудь, расширяя грудную клетку, делая глубокий вдох для храбрости. — И её зовут Джулс, она не терпит ни от кого оскорблений, особенно от таких, как ты, слышишь? — Топнув ногой, с презрительной усмешкой произнесла. — Так что твоей ленивой, никчёмной пятой точке лучше свалить из города, пока я…

— Джули?

Дверные замки.

Правильно. В смысле, похоже на этой Вилле их нет.

— О, слава богу, Лео! — Я с облегчением подняла руки к небу. — Я почти арестовала этого ковбоя за взлом с проникновением и угрозу в убийстве.

Лео рассмеялся, что показалось странным, потому что втайне надеялась, что эта клоунада закончится появлением ревнивого парня. Я к тому, что у меня в постели чертовски красивый мужчина. От этого он по меньшей мере мог бы прищурить глаза в замешательстве.

— Я вижу, что ты познакомилась с Уокером.

Так значит, он не Бутч Кэссиди. Несколько секунд ушло на обдумывание этого.

— Если спать в одной кровати, а потом участвовать в странной вестерн — сцене можно рассматривать как знакомство, то да. Но, поскольку он всё ещё в коматозном состоянии, уверена, что мы не можем принять это за настоящее знакомство.

Лео исчез в смежной ванне и вернулся, держа в руках стакан из хрусталя с водой из — под крана.

— Не окажешь ли честь? — спросил он, протягивая руку. — Знаю, что ты довольно хорошо обливаешь мужчин напитками.

Мне действительно хотелось окунуть этого парня в воду. Теперь, когда я знала, что у него есть имя, а следовательно, и личность, казалось неправильным будить его так внезапно. Кем бы он ни являлся, Лео, конечно же, знал его, и возможно парень заслужил ещё несколько минут сна. Совершенно ясно, что с какими бы видениями он ни боролся ночью, вероятнее всего он не чувствовал себя отдохнувшим утром. Сражался на ринге с собственным сознанием. Должно быть, это выбивало из колеи.

— Погоди, дай я попробую кое — что другое. — Я прочитала одобрение в широко открытых глазах Лео, поэтому подошла ближе к кровати и подняла руку имитируя пистолет. — Считаю до трёх и нажимаю на курок…

— Я сказал тебе, мне нужно поговорить с шерифом…

— Один, — выкрикнула я, повысив голос и снова добавляя фальшивый южный акцент. — Два…

— Я не хочу ни…

— Три! — Взяв хрустальный бокал из рук Лео, я бросила его на пол, и Уокер одновременно с этим рухнул на кровать. Этот разговор — игра во сне должны были стать самыми впечатляющими, драматичными событиями, в которых я участвовала, и это при том, что это единственный сон, в котором можно было оказаться. Ощущение, словно я получила награду.

Мы все трое замолчали на мгновение.

— Ну, вышло впечатляюще, шериф Джули, — признал Лео, присев на корточки, чтобы собрать стекло. По крайней мере двадцать осколков рассыпались в радиусе одного метра, они сверкали как драгоценности, как мозаика из хрусталя. — Но теперь счёт два — ноль не в пользу хрусталя Кардуччи. Не очень хороший послужной список.

Я прижала ладонь к глазам и задержала её там на мгновение, чтобы укрыться от неизбежного смущения, сопроводившего всю эту сцену.

— Пожалуйста, не говори, что это ещё один дорогой бокал.

— Хорошо, — улыбнулся Лео. Рукой он смел оставшиеся осколки в другую. — Я не буду.

— Ты понимаешь, что быть со мной в отношениях дорогое удовольствие. То есть, я буквально опустошаю счета. Сначала химчистка, потом поход по магазинам, а теперь стеклянная посуда.

Он оттолкнулся, чтобы встать, и повозился со стаканом, складывая маленькие кусочки поверх больших так осторожно, как будто играл в дженгу. — Не забывай о кофе, который я пил целый год, прежде чем на самом деле познакомился с тобой. Но, честно говоря, я бы сказал, что он хорошо окупился.

Я рассмеялась, благодарная за то, что он нашел ситуацию смешной. В ней определённо был юмор, просто спрятанный под слоем досадных обстоятельств.

— Итак, Уокер, да? Кто он?

— Мы с Уокером друзья с подросткового возраста. Он приехал на сегодняшнюю вечеринку. — Вечеринка. Да, точно! Сегодня день рождения Лео. Не знаю, как я могла забыть, и не думаю, что ещё могла винить во всем синдром смены часовых поясов. Это просто я никудышная почти — девушка. — Обычно на Вилле он останавливается в этой комнате, поэтому скорее всего он предположил, что вы живёте вместе.

— Ты обычно предоставляешь гостям — мужчинам женщин в качестве комплимента? — я рассмеялась, хотя отнеслась к этому с некоторой серьезностью. Я видела шампуни и кондиционеры дорожного размера в ванной комнате. Может, это ещё одна привилегия.

— Нет, — уверил Лео, наклонившись ко мне и щёлкнув по моему носу. Подушечка его пальца задержалась на кончике. — Но Уокер не очень ценит личное пространство, поэтому сомневаюсь, что он подумал дважды, прежде чем прыгнуть к тебе в постель.

— Он же не как в Уокер из «Правосудия по — техасски»? В таком случае это выяснение отношений имело бы немного больше смысла.

Лео подошел к мусорной корзине у стола возле дальней стены и бросил в неё осколки. Звон стекла о металл заставил Уокера немного пошевелиться под одеялом, но затем он снова захрапел.

— Нет. Но он дублёр в экспериментальном театре, так что почти всегда в образе.

— Даже во сне, да?

— Он связал себя обязательствами. — Лео провел рукой по волосам и рассмеялся, добавляя: — Или это его нужно связать. Приговор ещё не вынесен.

— Ну, я с нетерпением жду новой встречи с ним, когда он будет достаточно в себе, чтобы запомнить её. Тем временем схожу в душ и соберусь. В ванной есть замок, верно?

Лео ухмыльнулся, весь такой игривый и вызывающий.

— Да, но хотелось бы, чтобы его не было.

Глава 21

— Эй, Джулс! Взгляни! — Йен помахал деревянной ложкой, кружа ею в воздухе, чтобы подозвать меня поближе. Другую руку он прижал к клетчатому фартуку, повязанному вокруг талии. — Ты должна попробовать это.

Ложка была полностью наполнена красным томатным соусом, я видела свежие травы, которые добавили в смесь, порубив и измельчив, и чувствовала их запах. Я обхватила ложку губами и отхлебнула, наслаждаясь пикантным вкусом, а вкусовые рецепторы взорвались от квинтэссенции Италии на языке.

— Потрясающе. Правда.

— Это культовый рецепт Кардуччи. — Йен повернулся к огромной кастрюле на плите и несколько раз помешал кипящий соус. — Джио выдаёт все семейные секреты.

— Не все.

Очевидно, Джио являлся не только первоклассным виноделом, но и обладал соответствующими кулинарными навыками. Казалось, что за последние несколько дней они с Йеном нашли общий язык: сравнивали рецепты и проводили время на виноградниках, изучая многообещающий урожай этого года. Я была признательна их зародившейся дружбе, потому что, честно говоря, не слишком много времени проводила в компании Йена. Не то чтобы в Италии вы обязательно нуждались в компании. Думаю, это единственное место на земле, где, будучи в одиночестве, чувствуешь себя совершенно довольным.

Но сегодня и речи быть не могло о том, чтобы остаться наедине с собой. К нашей команде присоединился не только Уокер, в течение дня прибыли с полдюжины других членов семьи и коллег Лео, а перед ужином мы ожидали ещё нескольких. Отчасти хотелось получить больше времени на подготовку, чтобы свыкнуться с мыслью, что я встречусь с близкими Лео, но, с другой стороны, я радовалась такой внезапности. Благодаря ей некогда переживать.

— Ты готова?

Я подпрыгнула. Лео часто так делал: обращался ко мне, когда я даже не знала, что он в комнате. Он застал меня врасплох при нашей первой встрече и, очевидно, не собирался останавливаться в ближайшее время.

— Да, — я улыбнулась.

Он сжал в руке связку звонких ключей, а другой схватил мою.

— И куда мы собираемся?

— В единственное место на земле, где бы я хотел провести свой день рождения с самой удивительной женщиной в мире.

— Здесь недостаточно хорошо? — поддразнила я, следуя за ним из Виллы на подъездную дорожку из гравия. Солнце, пронзившее небо, ослепило всё лезвием белого света. Пришлось прикрыть глаза, чтобы приспособиться к неожиданному шквалу. Но я могла привыкнуть к такой великолепной погоде, захватывающему дух пейзажу и действительно сексуальному парню. На самом деле, уже привыкла. Оказывается, не так уж и тяжело привязаться к совершенству. Оно просто поглощает тебя.

— Я правда не хочу делить тебя сегодня с дюжиной других людей, — объяснил Лео. — Ты уже разделила постель по крайней мере с одним из них. Можешь назвать меня эгоистом, но это мой день рождения. Я хочу тебя в своё полное распоряжение.

— В этом нет ничего эгоистичного. — Я решительно кивнула. Хотя и хотела познакомиться с его друзьями, время наедине с Лео — это то, что мне действительно требовалось. Я бы пожелала именно его. — Куда направляемся?

— Ты настойчива, не так ли?

И в ответ только застенчиво улыбнулась.

В начале подъездной дорожки был припаркован гладкий чёрный спортивный автомобиль, его полированная поверхность блестела на солнце, блики света отражались от каждого изгиба и контура вспышками, словно звёзды.

С очками — авиаторами на носу и шарфом, обмотанным вокруг шеи, Лео обогнул машину и открыл пассажирскую дверь. Я поставила одну ногу в автомобиль и опустила остальную часть тела на сиденье. В салоне стоял дорогой запах новенькой кожи, даже на ощупь материал казался роскошным. Бархат, скользя по моим обнажённым рукам и ногам, ласкал кожу. Раньше меня никогда не возбуждали неодушевлённые предметы, но от этой машины мой пульс определенно участился.

— Отвечая на твой вопрос… — сказал Лео, держась за верхний край пассажирского окна, медленно закрывая дверь. — …Мы едем в город.

— Ты имеешь в виду Флоренцию?

— Правильно, — ответил он, хлопая дверью, при этом его губы сложились в флиртующую ухмылку. Он подмигнул через лобовое стекло, пока обходил машину, чтобы открыть дверцу со стороны водителя. От того, как его сшитые на заказ брюки натягивались при каждом шаге, возникало чувство, словно это был мой день рождения, потому что привилегия лицезреть этот зад — настоящий подарок.

— Насмотрелась? — скользнув в кресло водителя и закрыв дверцу, он усмехнулся, его губы изогнулись, являя мне чудесную улыбку.

Я пожала плечами, подняв их до ушей, и в то же время прошлась взглядом по каждому сантиметру его тела.

— Нет, думаю нет. Я благоразумно планирую идти на несколько шагов позади тебя, чтобы смотреть на твой аппетитный зад.

— Вау. Ты серьёзно? — Лео громко рассмеялся и в то же время опустил голову, чтобы избежать зрительного контакта, что, как я могла лишь предположить, было вызвано смущением. — Твоя способность быть предельно честной — как глоток свежего воздуха, Джули.

Я улыбнулась, всё моё существо хотело удержать лишь это мгновение.

Автомобиль заурчал, когда Лео повернул ключ в замке зажигания. Его рука покоилась на рычаге для переключения скоростей, я очень хотела накрыть её своей ладонью, но решила, что это может привести к несчастному случаю. Я только раз водила на механике, и это привело к катастрофе, после которой количества индюшачьих перьев хватило бы для каждой из участниц «Рокетс» в «Радио Сити Мьюзик Холл». Сегодня я планировала предоставить вождение Лео. К тому же это классно: он держит всё под контролем, а я — на пассажирском сиденье.

— Так что это за машина вообще? Она очень крутая. — Я провела ногтем по внутренней отделке, восхищаясь упругостью кожи и изощрёнными деталями, инкрустированными в приборную панель.

— Ламборгини авентадор.

Звучит дорого. Всё в этом автомобиле казалось дорогим. Честно говоря, я забыла, насколько предположительно богатым был Лео, потому что он никогда не говорил об этом и не швырялся деньгами, как многие мужчины в его финансовом положении. Даже то, как он только что скромно сказал, что ему принадлежал один из лучших спортивных автомобилей в мире, не соответствовало зажиточным декорациям, которые любой другой человек в его ситуации выставил бы напоказ, чего бы ему это ни стоило. И я предположила, что это имеет большое значение.

Дорога изгибалась под шинами, в то время как мы мчались по двухполосному шоссе в сторону Флоренции. Я могла видеть верхушки зданий, которые так сильно любила, постройки времён эпохи Возрождения, выглядывающие из — за холмов, становились ближе с каждым километром. Так, когда поворачиваешь объектив, чтобы приблизить кадр. Я почти могла прикоснуться к ним.

Рядом с Лео всё казалось осязаемым. Мои чувства. Сердце. Оно стало не просто органом, заключённым в грудной клетке, необходимым для того, чтобы кровь пульсировала по сосудистой системе. Сердце стало источником, напоминавшим о моих чувствах к Лео. Оно ускоряло ритм при виде него. Замедлялось, когда я мечтала о нём. Неслось вскачь, когда мы целовались. Я никогда не ощущала себя такой цельной. Как будто всё во мне билось для него. Боже, может, теперь дело не только в сердце. Может, это моя душа.

— Вот мы и на месте, — произнёс Лео после нашей молчаливой поездки, во время которой ни один из нас не проронил ни слова. Умиротворённый поток нашей энергии, вибрировавшей в машине, свёл на нет потребность в пустой болтовне, поэтому мы просто сидели, окружённые комфортной тишиной. Проводя время вот так с Лео, я мысленно перенеслась на тридцать лет вперёд и представила, что вокруг нас такое же спокойствие, только из — за прошедших совместно десятилетий у нас седые волосы и чуть больше морщин. Это как дежавю наоборот, и я молилась о том, чтобы однажды мне выпал шанс очутиться в реальности, которую я нафантазировала.

Пока я мечтала, машина замедлила ход, Лео въехал на парковочное место и вытащил ключ из замка зажигания. Повернувшись, он наклонился вперед и подарил лёгкий, неожиданный поцелуй, а потом произнёс:

— Я не поведу тебя в музей, поскольку это мой день рождения, и мне не нужны соперники. — При этих словах его губы порхали над моими так, что я чувствовала, как он ими выдыхает. Даже на вкус он был великолепен.

— Просто, чтобы ты знал, — сказала я, приподняв бровь. — Ты уничтожил конкурентов, Лео. Не то чтобы они вообще существовали.

Он придвинул лицо ещё ближе к моему. Моя грудная клетка учащённо поднималась и опускалась, его близость — триггер для моего дыхания и сердцебиения.

— С трудом в это верится. Знаю, я уже это говорил, но ты правда мечта каждого парня или, по крайней мере, должна ею быть. — Его губы прижались к моим, и после того, как он прервал поцелуй, он слегка коснулся моей нижней губы подушечкой пальца. — Ты определённо моя мечта.

— Ты фантазируешь обо мне? — прошептала я.

— Скажем так, когда дело касается тебя, у моего разума разыгрывается воображение.

Это только ещё больше подбодрило, и я поддразнила его:

— Скажем так, если ты захочешь, я могу быть очень деятельной.

Рассмеявшись, Лео вышел из машины, обошёл её, открыл дверь и помог мне выйти. Я ступила на булыжную мостовую, сперва выставив носок так, чтобы мои гладкие ноги казались длиннее и соблазнительнее. Уловка не прошла мимо, Лео опустил взгляд до середины бедра и задержал его там на ощутимое мгновение. Я услышала, как он сглотнул и сделала мысленную пометку о вновь обнаруженной власти, которые мои ноги имели над ним.

Мы шли рука об руку по узким улочкам, окружённые со всех сторон высокими зданиями.

Мне нравилось, что я чувствовала себя такой маленькой в этом старинном городе. Я знала, что это странно, но приятно было быть поглощённой водоворотом истории и современности, кафе и памятников, людей и суматохи. Это не похоже на Нью — Йорк, в котором ты ощущал себя потерянным, если ослаблял бдительность.

Нет, во Флоренции ты становился частью города. Культуры, обстановки. Я ощущала себя здесь, как дома. Как будто я именно там, где и положено. Словно мои сердце, голова, руки и ноги синхронизировались, совпав в своих целях и желаниях. Как если бы мне суждено было оказаться здесь в этот самый момент. Я не могла объяснить это по — другому.

— Прямо за углом. — Кивнул Лео, указывая на переулок впереди. Улица перетекла в Пьяцца — дель — Дуомо, и внезапно мы оказались в самом сердце исторического центра Флоренции, окружённые стенами многовекового прошлого в виде кирпича и известкового раствора.

Внушительный собор в готическом стиле, как обычно, захватывал дух. Фасад из бледно — розового и зелёного мрамора привлек моё внимание, когда я вытянула шею, чтобы оценить роскошные детали и величественный купол, выглядывающий из — за здания. Он представлял собой шедевр архитектурной изобретательности, стоило отдать дань уважения его многочисленным выдающимся создателям остановившись, чтобы полюбоваться их работой.

Стало любопытно, имели ли они представление о том, частью чего являлись, когда проектировали его. Воображали ли они себе эти толпы людей сотни лет спустя, застывавших, чтобы поглазеть на то, что они создали? История — забавная штука. Часто мы никогда не осознавали возможных последствий, пока не становилось слишком поздно. Я надеялась, что каким — то образом (и это было за пределами того, что я на самом деле считала возможным) мама Лео почувствовала ту благодарность, которую я испытывала к ней за то, как она повлияла на жизнь своего сына. Осматривая великолепный собор перед нами, я размышляла, можно ли выразить признательность кому — то, кого больше нет в живых, но намеревалась сделать это всеми доступными способами.

— Собор Санта — Мария — дель — Фьоре, — прошептал на ухо Лео. Когда он ворвался в мои мысли, по моему телу, прокатившись вдоль позвоночника, пробежала дрожь. Я непроизвольно закрыла глаза, чтобы впитать его слова и тепло. — Разве это место не стало бы необычайным для свадьбы?

С всё ещё закрытыми глазами, с улыбкой, я ответила:

— Да, но я бы предпочла пожениться на твоём винограднике.

Охренеть какое святое дерьмо.

Может, он говорил не о нашей свадьбе. Конечно, нет. Это нелепо. Глубоко в моём животе поселилась паника, предательская кислота разъедала рот и мозг. Сжигая меня. Уничтожая.

— Договорились.

— Что?..

Сжав мою руку так сильно, что кольцо впилось в плоть под костяшками пальцев, Лео увлёк меня вперед, чуть ли не растолкав людей, собравшихся под собором, чтобы посмотреть на него и сделать типичные для туристов фотографии. Он быстро перемещался. Пока мы пробирались сквозь лабиринт людей, я следовала за ним на расстоянии вытянутой руки.

— Сюда. Вот, что я хотел показать.

Мы оказались посреди крошечной улочки с магазинами, расположенными на первом этаже. Лавка с пряжей. С флорентийской футбольной формой. Ювелирный магазинчик с драгоценностями и бриллиантами, сверкающими на витрине. А в конце переулка, справа — кафе — мороженое, ничем не отличавшееся от дюжины других, виденных мной во время поездок в этот город.

— Этот магазин здесь уже много лет, — произнёс Лео, его плечо прижалось к моему, когда он наклонил ко мне голову. Шарф соскользнул с его шеи, в янтарных стёклах его солнцезащитных очков я могла видеть своё отражение. — В детстве мама приводила меня сюда на каждый мой день рождения, а папа и Джио в это время пекли дома торт. — Когда Лео заговорил о маме, в его глазах появился блеск, в котором одновременно отражались и боль и любовь, которые я видела даже сквозь затенённые очки. Лишь наблюдая за эмоциями, запечатлёнными на его лице, я начинала чувствовать то же самое до глубины души, как будто он бросал их в меня. — Она шутила, говоря: «Пускай они едят торт!», потому что знала, что я не любил его. Вместо этого она приводила меня сюда.

— Думаю, я люблю твою маму, Лео. — Это правда. Её чувство юмора. То, как она восхищалась сыном. Она передала мысли через письмо, а так же через память Лео, и чем больше я слышала их, как их воспроизводят, или просто перечитывала, тем более реалистичной она становилась. Я искренне верила в то, что мир и все его обитатели с её смертью потеряли необыкновенную вдохновляющую личность, и я скорбела из — за того, что мне никогда не удастся встретиться с ней в этой жизни. Думаю, мы бы поладили.

— Её было легко любить. — Прежде чем вновь заговорить, он прочистил горло, словно готовился к тому, что произнесёт, его голос звучал чисто и звучно. — Как и тебя, Джули. По правде, не хочу прозвучать жутко или как клинический случай по Фрейду, но у вас двоих много общего. Возможно, в этом кроется моё увлечение тобой.

Вероятно, это и должно было бы показаться отталкивающим, но из уст Лео это совсем не звучало странным. Сравнение с человеком, которого любили до глубины души — это самый лестный комплимент, который мне когда — либо делали. Я не могла вообразить, чтобы мне оказали бóльшую честь. И я не могла представить никого, от кого бы предпочла услышать эти слова, кроме Лео.

— В любом случае, я снова сказал лишнего.

В замешательстве я покачала головой.

— Снова? Когда ты ещё наговорил лишнего?

— А когда я этого не делал, Джули? — Его брови нахмурились над светлыми глазами, тень уменьшила их блеск. — Ты вытягиваешь из меня слова и эмоции как никто прежде. Я так себя не веду. — Он лихорадочно туда — сюда махнул рукой в пространстве между нами, вышло нервозно. — Я не делюсь эмоциями. Не выставляю их напоказ. Но с тобой? Они извергаются непроизвольно.

— Мне нравится, что я заставляю тебя изливаться. — Прозвучало отвратительно. — Я в восторге от того, что ты делишься тем, о чём думаешь. — Так намного лучше. — Мне нужно это от тебя: знать, что ты чувствуешь то же самое, что и я. — Я провела пальцами по его груди, повернулась к нему и нежно прижалась своими губами к его. И хотя поначалу он непроизвольно в удивлении отшатнулся, затем Лео быстро приспособился и втянул мою нижнюю губу в рот. Обхватив руками мою спину, он прижал меня ближе к своему телу, его язык скользнул внутрь мягкими, нежными движениями, на которые я ответила тем же. Моё сердце растаяло. Дыхание перехватило.

Когда он прижал меня к стене, по моему телу разлилось тепло. Голые плечи прикасались к холодному камню. Из — за разницы температуры между телом Лео и стеной от макушки до пят по мне пробежали мурашки, затем кожу окатило жаром. Каждый сантиметр моей плоти покрылся гусиной кожей. Для публичного места испытывать столько ощущений — почти на грани фола. Почти.

Он медленно отстранился, не выпуская мою губу, зажатую между зубами, пока наши головы не оказались так далеко друг от друга, что мы не могли больше сохранять поцелуй, и пробормотал хрипло, сдавленно дыша:

— Ты вынуждаешь произнести это прежде, чем ты будешь готова это услышать.

Я знала, что поблизости нет железнодорожной станции, но в голове звенело, как будто на нас с головокружительной скоростью нёсся грузовой поезд. Сердце физически не может выпрыгнуть из грудной клетки, но не моё. Оно застучало в горле, потом переместилось в уши, где забилось, заглушая барабанные перепонки, в ритме, достойном гаражной группы и который, как я полагала, Лео тоже слышал.

— Что я не готова услышать, Лео? — Я произносила каждое слово отрывисто, в такт ударам в моей голове, как будто это метроном, направлявший мою речь.

— Что я люблю тебя.

Воздух застрял в груди. На неопределённый промежуток времени я застыла: не двигалась, не говорила, даже не думала. Всё в мире стало на паузу. Космос погрузился в полный хаос. На мгновение я задумалась, как такое возможно, что все вокруг нас продолжают вести обыденную жизнь, когда Лео произнёс слова, которые полностью сбили мой мир с оси вращения.

— Может быть, я готова, — наконец выдохнула с вызовом, вцепившись пальцами в его шарф, и медленно притянула Лео ближе. Мы уставились друг на друга. Испытующе и тоскливо. Я не могла избавиться от того, как он заставлял себя чувствовать, что побуждал делать.

Поэтому и не пыталась.

Мой рот приблизился к его, и сначала встретились кончики наших языков, пальцы Лео погрузились в мои волосы, притягивая к себе, он обхватил мой затылок своей большой рукой. На вкус он был как корица, и, когда он судорожно выдохнул, в попытке стать еще ближе, я прижалась к нему грудью. Я наслаждалась пьянящим вкусом специй, которые затопили мой рот.

Никто раньше не признавался мне в любви таким образом: раздираемый противоречиями, но всё ещё готовый поделиться чувствами, не зная, ответят ли ему взаимностью. Если честно, все прошлые разы, когда я получала «Я люблю тебя» представляли собой «Я тоже тебя люблю». Я быстро дарила сердце, а ещё быстрее стремилась объявить, что обмен состоялся. Всегда первая говорила это, первая признавалась в этих трёх коротких словах. Клянусь, на протяжении нескольких лет мне даже стоило носить бейдж «Привет, я Джули, и я люблю тебя». Я нуждалась в этом, а иногда, когда мы отчаянно чего — то хотим, то теряем контроль.

Но с Лео я себе не позволила этого. Несмотря на то, что я непреднамеренно пыталась испортить наши отношения, не хотелось облажаться из — за признания в неразделённой любви. Но, как оказалось, это воздалось в полной мере. Насколько я могла судить, осязать и даже чувствовать на губах, сердце Лео так же сильно билось для меня, как моё для него.

Зарождавшаяся реальность граничила с сюрреализмом, а я обычно его не практиковала. Я девушка, которая всецело посвятила себя реализму, но ничего из того, что мы испытывали, не было реалистичным. Наши чувства бросали вызов рациональному мышлению, логике и здравому смыслу. Что только делало их сильнее, потому что мои прошлые отношения обычно развивались не так. То, что с Лео все могло быть по — другому, лишь добавляло искренности. Он стал исключением из правила, моей аномалией. Лео держался особняком, невообразимо отличаясь от остальных.

Я любила его и собиралась погрузиться в эти чувства, а так же принять предложенную им любовь. Мы заслужили это. Наше счастье — это то, к чему я стремилась всю жизнь.

— Прежде чем ты ответишь, — начал он, водя ладонями верх и вниз по моим рукам. — Я наполню твой рот страчателлой, чтобы ты случайно не произнесла то, о чём потом будешь жалеть.

Я со всей силы ударила его в грудь.

— Ты не можешь использовать мороженое в качестве кляпа, Лео!

Сорвав очки с глаз, он бросил на меня обвиняющий взгляд и потрясенно произнёс:

— Скажи, что ты только что не назвала его мороженым! — Он даже не смог скрыть изумления: у него челюсть отвисла.

— Боюсь, что так.

— Этим ты оскорбила всю славную Италию, Джули. Предлагаю тебе забрать свои слова обратно.

Дразнить его таким образом забавно. Мне нравилось флиртовать с ним, игриво обмениваясь репликами, задевать его за живое. Я была готова поиграть с ним побольше.

— Я бы так и сделала, если бы правда считала, что между ними существует действительная разница.

— Она существует.

— Картофель или картошка. Мороженое, джелато. По мне, так это одно и то же.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — фыркнул он, хотя его голос звучал довольно напряжённо, так что можно было понять, что это на самом деле выводит его из себя. То, как он переминался с ноги на ногу, указывало на бурлящие в нём волны разочарования.

— Томат или помидор. Джелато. Одно и то же, правда.

Лео плотно сжал губы.

— Ты стираешь очень много границ, Джули. Когда дело касается таких вещей, существует разница.

Я ухмыльнулась.

— Правда? Думаю, это просто десерт.

Он выдержал мгновение, не сводя с меня взгляда голубых глаз. Я заметила, как он прищурился, словно что — то задумал, а затем без предупреждения он слегка наклонил подбородок и устремился ко мне, пока не встретились наши губы. Повернув голову в противоположную сторону, я мягко прижалась к его рту. Сначала он приник ко мне, затем отступил, изменил угол наклона лица и снова прильнул к моим губам и, не изменяя интенсивности, повторил так несколько раз. Поцелуй длился всего несколько секунд, но был таким сладким, я наслаждалась его невинностью.

— Это мороженое. — Он запечатлел ещё один целомудренный поцелуй на моих губах. — А это, — начал он, наклоняясь так близко, что стало трудно смотреть ему в глаза. Я не могла сосредоточиться. — Это джелато.

Началось всё так же. Но после быстро изменилось, когда губы Лео завладели моими со страстью и жаром, которых не хватало нашему предыдущему поцелую. От того напора, с которым он приоткрыл мой рот, от того как он, дразня, скользнул по моей нижней губе, моё сердце затрепетало, а ладони вспотели. Мы кружили в том же танце, напирая и отстраняясь, но в этот раз движениям его тёплого языка вторили его ладони, которые скользнули по моей талии, изгибам груди и поднялись к плечам. Продолжая атаковать мой рот, Лео направил руки к моей шее, обхватил её и, поглаживая большими пальцами, наклонил мою голову под нужным углом. Я потеряла связь с реальностью, когда его язык скользнул мне в рот, а затем отступил, он втянул мои губы своими до онемения.

На какое — то время у меня вылетело из головы, что мы посреди многолюдной улицы, будь на то его воля, я бы отдалась ему прямо там. Получилось очень возбуждающе.

Но он остановился.

Внезапно отстранившись, он заговорил со вздымающейся грудью и прерывистым дыханием.

— Видишь? — спросил он, его губы опухли. — Определённо есть разница.

— Не знаю, — прошептала я в его тёплые губы. Сердце грохотало в груди, ушах и даже кончиках пальцев. У Лео дела обстояли так же, я видела, как беспорядочно пульсировала вена у него на шее, в то время как его дыхание приходило в норму. Что он только что сделал? Я не сомневалась, что он растопил целый ящик джелато в магазине напротив. Нам пришлось бы заплатить за него.

— Как я уже сказала раньше, — ухмыльнулась я, в этот раз мои губы были на его, так что он мог почувствовать их кокетливый изгиб, в то время как я говорила. Ещё раз прикусив его губу, я произнесла. — Насколько я понимаю, и то и то — десерт.

Глава 22

— Существует двадцатипятипроцентная вероятность, что сегодня Лео напьётся в хлам. — Уокер откинулся на спинку садового кресла, и клянусь, что услышала, как начали трещать задние ножки. Если бы он продолжил в том же духе, его голова с тем же треском ударилась бы о стену. — И семидесятивосьмипроцентная вероятность, что я к нему присоединюсь.

Уокер так и остался загадкой. Я пыталась понять его последние три часа, пока мы ужинали и поздравляли Лео вместе с другими друзьями и родственниками, но он оставался энигмой. Это слово я выучила на горьком опыте. Никогда не путайте энигму и клизму. Это определённо не одно и то же.

Так что да, Уокер приводил в смятение. Лео говорил, что тот всегда в процессе подготовки к роли, но я не могла понять его увлечения процентами. Буквально к каждому диалогу у него имелся комментарий, включающий числа и статистику. Возможно, он готовился играть математика или стратега в предстоящем шоу. Это могло быть единственной причиной, почему только пятьдесят процентов его слов имели смысл.

— Почему Лео напьется? — спросил Йен, обхватив пальцами тонкую ножку винного бокала. Он сделал небольшой глоток и поставил фужер на кирпичный выступ позади себя.

Пока мы ждали десерт, снаружи убирали ужин из четырех блюд, которые весь день готовили Йен и Джио. До этого я посещала виноградник только в дневное время, но сейчас, когда солнце осветило его последними лучами, он приобрел совершенно другую ауру.

Белые фонари, подвешенные во внутреннем дворике, усеяли небо, словно мерцающие звезды. Слева в большой яме потрескивал и шипел костёр, рядом с ним, чтобы согреться от вечернего холода, откинувшись на спинки стульев в стиле Адирондака, собралось несколько тусовщиков. Они держали руки над огнём, переворачивая ладони туда — сюда, как над вертелом. Жёлтый и оранжевый плясали на каждой вертикальной поверхности. На улице царили оживлённая болтовня и тепло.

Вышло причудливое, но праздничное торжество, не обошлось без традиционного итальянского дуэта: гитарист и исполнитель, от голоса которого у вас подкашивались колени. Последний час Лео обходил гостей, чтобы убедиться, что с каждым присутствующим провёл какое — то время. Я предполагала, что это будет небольшая вечеринка, и, в принципе, сравнительно так и было: тридцать — сорок гостей. Пока я наблюдала за беседой Лео со всеми этими людьми, у меня перед глазами промелькнуло то, как проходила бы наша свадьба, то, как бы он приветствовал присутствующих, как обменивался бы с ними любезностями. «Спасибо, что разделили этот особенный день вместе с нами». «Мы так рады, что вы стали частью нашего праздника». Я знала, что это полное безумие — думать так далеко вперёд, но мой разум больше не прислушивался к здравому смыслу. Он в данный момент отсутствовал. Сердце взяло всё под свой контроль, и оно нацелилось на будущее.

— Я лишь сказал, что вероятность этого — двадцать пять процентов, — ответил Уокер с большим запозданием на вопрос Йена невнятным нахальным тенором. Я поняла, что вероятность того, что Уокер в доску пьяный — сто процентов. — Но так же существовало только двадцать пять процентов, что он доживёт до своего дня рождения, так что расклад не так уж плох, как кажется.

Хорошо, что в этот момент я ничего не держала в руках, иначе это бы упало. Как и всё во мне.

— Что ты имеешь в виду?

Я бросила на Йена обеспокоенный взгляд, он тут же в успокаивающем жесте положил ладонь на мое колено.

— Его рак. — Уокер опустил плечо, голова наклонилась набок. — Чёрт. Он не сказал тебе?

— Нет, — я покачала головой. — Нет, он сказал. — Моя нижняя губа задрожала, и я сильно прикусила её, чтобы скрыть это. — Я просто не осознавала…

— Вероятность Лео не умереть в течение пяти лет после рецидива представляла собой двадцать пять — семьдесят восемь процентов. — Уокер покрутил между пальцами горлышко пивной бутылки. Пока все остальные пили вино, Уокер без предрассудков относился к употребляемому им алкоголю. И, по — моему мнению, ему больше подходило пиво.

— На самом деле это кажется не такими плохими шансами, — предположил Йен, глядя на меня в поисках одобрения.

— Верно, — согласился Уокер. Он поднёс бутылку к губам и сделал большой глоток. — Но то же самое сказали его маме, а она умерла через три недели после того, как услышала это.

Мой желудок сжался.

Я встретилась взглядом с Лео, стоящим на другом конце двора. Он наклонился вперёд к паре людей средних лет, с которыми разговаривал, его руки лежали на плечах пожилого джентльмена, и, хотя он был занят беседой с ними, его глаза сосредоточились на моих. Говорили со мной. Я надела на себя маску улыбки и притворилась, что это не я услышала сейчас самые трагичные статистические данные.

— По правде, — начал Уокер, он оттолкнулся ногой от стола, снова опершись на задние ножки кресла. Я не сомневалась, что домработницам пришлось бы отмывать его кровь от стены. — Не думаю, что Лео считал, будто доживёт до этого дня. Он больше сосредоточился на двадцати пяти процентах, нежели на семидесяти восьми. Вот почему спланировал эту вечеринку в самую последнюю минуту.

— Кто сказал, что он имеет какое — то отношение к планированию вечеринки? — Её голос донесся раньше, чем она появилась, бёдра как у Джессики Рэббит покачивались из стороны в сторону под чёрным словно смоль коктейльным платьем. София плавной походкой подошла к Уокеру и обняла его сзади за шею. Она казалась такой же пьяной, как и он, и я задалась вопросом, были ли мы с Йеном единственными трезвыми, оставшимися на вечеринке. — Я несу ответственность за организацию этой тусовки, а так же за помощь Йену и Джио в готовке. — Она поджала свои ярко — красные губы и захлопала ресницами, как будто у них имелись крылья. — Ты же знаешь, что Лео не любит делать ничего, что ставит его в центр внимания. Что так сильно непохоже на его лучшего друга, — промурлыкала она, наклоняясь ближе к его уху. Наблюдать за ними двумя казалось почти неприличным. — Знаешь, того самого, которому хочется выделяться на сцене.

— И что так же не свойственно его бывшей невесте. — Уокер пригладил свои светлые волосы и взглянул в округлившиеся глаза Софии. Сарказм так и сочился из него. — Ты ничем не лучше, София. Помнишь тот небольшой спектакль в бассейне несколько лет назад?

Я молилась Богу, чтобы они не начали вдаваться в подробности, но, очевидно, линия оказалась занята, потому что моё желание не сбылось.

— Он развязался, Уокер! — София изобразила невинность, а я здравомыслие: сморщила нос и закрыла глаза, надеясь, что каким — то образом при этом не позволю словам добраться до ушей. Но чертова девчонка продолжала говорить. — Я не думала, что вы все так быстро вернетесь с площадки по стрельбе из рогатки. Я загорала!

— Конечно, тебе не пришло это в голову, — усмехнулся Уокер, допивая остатки напитка одним глотком. Он втянул губы в рот и причмокнул ими. — Ты никак не могла услышать возвращение к бассейну двадцати человек. Мы, парни, известны своей бесшумностью. Как коты. Нет, ещё лучше — как Приус. Эти проклятые твари подкрадываются, как пантеры.

София не добавила больше ни слова к своим возражениям и просто пожала худыми плечами, быстро соглашаясь с поражением.

— Не то чтобы меня это сильно беспокоило, — пробубнил он. Уокер повернул голову в её сторону, в поле его зрения оказалась её грудь. — На самом деле ты должна сделать это ещё раз…

— Пойду возьму себе что — нибудь выпить. — Я вскочила с кресла, упершись руками в колени.

Йен посмотрел, как бы спрашивая, не нужна ли мне компания, в ответ я покачала головой. Он одними губами произнёс: «Ты уверена?», и я мотнула головой ещё раз. Мне нужно было убраться подальше от Уокера и Софии. И побыть наедине с собой.

Трезвая София очень милая. Пьяная — шлюшка. Даже мысль о том, что они с Лео когда — то встречались, претила, и хоть я и не позволяла себе углубляться в это, сидеть тихо и смирно не помогало делу. С этой историей я вторглась на опасную территорию.

— Позвольте, я отойду на минутку. — Услышала я, как Лео обращался к той же паре, с которой разговаривал ранее. Встретившись со мной взглядом, он протиснулся между стульями и столами и направился в мою сторону. Мне нравился его небрежный, но в то же время безупречный внешний вид: белая льняная рубашка и облегающие тёмно — синие брюки. У мужчины имелось чувство стиля модели GQ и тело под стать.

Я стояла у небольшого бара на открытом воздухе вдоль Виллы и наполняла пустой бокал кьянти, из — за которого всего несколько ночей назад дала маху. Хотя прошёл всего день с тех пор, как я закончила эскиз Ренальдо, Лео и его команда усердно трудились над дизайном новой этикетки, и у них даже имелось несколько пробных вариантов, которые наклеили на бутылки, из которых мы пили. Казалось нереальным видеть частичку себя на чём — то столь престижном. И знаете что? Я решила, что мне нравится эта сюрреалистичность. Раз уж я сомневалась в том, что привыкну к тому, что всё это на самом деле происходит со мной, просто стоило принять тот факт, что пока в моей жизни присутствует Лео, в ней будут случаться волшебные вещи.

— Ты хорошо проводишь время? — спросил Лео низким и вдумчивым голосом. Он подошёл сзади, положил руки на мои бедра и заговорил в ушную раковину. — Или Уокер снова взялся за старые выходки?

— Если под выходками ты подразумеваешь бесстыдный флирт с Софией и употребление большого количества алкоголя, тогда да, он взялся за старое. На самом деле полностью увяз в этом.

— Прости. — Его тон был извиняющимся. — На первый взгляд он кажется неотёсанным, но в глубине души он — хороший парень.

Я вылила содержимое бутылки в бокал и вернула её на барную стойку. А потом вздохнула.

— Ох, я в этом не сомневаюсь. Он мне нравится. Если честно, и София тоже, как бы сильно ни хотелось плохо к ней относиться. Я просто не желала больше слушать её историй о загорании топлесс.

— Понял, — кивнул Лео, как будто он точно знал, о чём я говорю. Я решила, что стоит быстро поменять тему, чтобы он не начал визуализировать это воспоминание.

— Вышло феноменально. — Я указала рукой на этикетку. Она действительно выглядела потрясающе. Им удалось воплотить в жизнь стиль и традиции Старого Света, но в то же время создать этикетку, которая будет продаваться на современном рынке. Несомненно, гениальный ход, чтобы быть на вершине.

— И не говори. — Лео взял бутылку и с обожанием повертел ее в руках. — Это именно то, чего я хотел. Ты отлично с этим управилась, Джули.

— Я вообще хорошо управляю.

— Правда? — Лео развернул меня, положив одну руку мне на талию, и потёрся своим носом о мой. Затем отстранился. Поймал мой взгляд. — Я люблю тебя.

Он уже говорил это сегодня днём, прежде чем мы разделили дже — ла — то, но я не ожидала, что он повторит это так скоро. Я всё ещё беспокоилась, что Лео признался слишком быстро, и захотел бы отказаться от своего заявления. Но вот он здесь, спустя всего несколько часов, опять говорит это. Подтверждает, позволяя трём словам повиснуть в воздухе между нами.

— Лишь потому, что благодаря мне с этой этикеткой ты заработаешь ещё больше миллионов, — поддразнила я, защищая своё сердце этим остроумным подшучиванием. Моё излюбленное решение.

— Потому что ты сделаешь меня счастливее, чем я мог бы себе вообразить.

Я пристально посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, что стоит за его словами.

— И когда это произойдёт?

— Сегодня. Сейчас. В данный момент, — ответил Лео, не моргая. Не сводя с меня глаз, он наклонился ко мне. — Я хочу, чтобы это стало началом нашей ночи, что будет длиться полвека, Джули.

Я сомневалась в том, было ли это предложением, но, чёрт возьми, звучало именно так. Возможно не выйти замуж, но я знала, что Лео по крайней мере предлагал идею того, чтобы он и я стали «мы».

— Я тоже этого хочу. — Прильнула к его груди и глубоко вдохнула. — Я хочу тебя, Лео.

— Я хочу тебя, Джули.

Его губы приоткрылись. Тёплый воздух, вырвавшийся сквозь них, покалывал мою кожу головы. Я крепче обхватила его за талию, чтобы подавить дрожь, но ничто не могло скрыть того, что Лео делал со мной. Уверена, все присутствующие видели, насколько я без ума от этого парня. С таким же успехом я могла сделать стойку на руках. Он перевернул мою жизнь с ног на голову.

Я отбросила всю осторожность, спрашивая:

— Ты правда считал, что не доживёшь до этого дня рождения?

Он тяжело выдохнул.

— Не знаю, чего я ожидал. — Позади нас дуэт проникновенно напевал мелодии о найденной и потерянной любви. Их строки обволокли нас. — Мама умерла сразу поле того, как ей сообщили о тех же самых шансах. Какое — то время я не позволял себе цепляться за какую — либо надежду. Ни за докторов. Ни за медицину. И точно не за статистику.

— Почему?

Часто надежда — всё, что у нас есть. Я верила, что это единственная вещь в жизни, за которую нам действительно позволялось цепляться, независимо от обстоятельств. Это наше богом данное право, разве нет? Сохранять надежду, несмотря ни на что.

— Потому что у меня не имелось причин для этого.

Я не понимала его. На мой взгляд, у Лео имелось так много всего, ради чего стоило жить. Вечеринка продемонстрировала это во всём видимом великолепии.

— Но у тебя есть бизнес, деньги и винная марка. И не забывай о потрясающей машине и Вилле, от которой дух захватывает.

— Это просто вещи. Если ты возлагаешь надежду на них, ты постоянно будешь разочаровываться.

Я предположила, что это так и есть, но не знала, на что ещё можно положиться. Никогда прежде мне не приходилось рисковать всем ради одного человека.

— Но теперь у меня есть ты, Джули. И я верю в то, чем мы можем стать, ты и я.

Я улыбнулась, уткнувшись в его рубашку.

— Да, у тебя есть я. И я никуда не денусь. На самом деле, думаю, Италия может стать прекрасным пристанищем. Навсегда. Имеются какие — то ещё бюсты, которые нужно нарисовать?

Лео напрягся.

Песня закончилась.

Выпрямив руки, он медленно оттолкнул меня от себя, как будто я представляла собой бомбу, готовую взорваться.

— Джули. — Это прозвучало не очень хорошо. Все предыдущие разы он произносил моё имя как молитву, в этот раз было похоже на предупреждение. — Джули… Завтра ты должна вернуться в Нью — Йорк.

— Что? — прокричала я, не способная контролировать громкость. — Почему?

— Я разговаривал с твоим куратором, они не могут засчитать стажировку у нас в счёт обучения.

Мой сердечный ритм замедлился, стеснение в груди отпустило. Не самый худший сценарий, что я представляла.

— Ох, — выдохнула я. — Всё в порядке, Лео. Честно говоря, выпуститься этой весной больше не в приоритете.

— А должно было быть, — перебил он, и его руки крепче впились в мою плоть. — Я не позволю тебе изменить очерёдность важных для тебя вещей из — за меня. Тебе нужно вернуться и закрыть четверть. Когда ты закончишь, я по — прежнему буду ждать тебя здесь.

Мне не понравилось, как это прозвучало, и, если у меня имелась хоть какая — то возможность повлиять на это, не собиралась позволить этому произойти.

— Лео, — начала я, пытаясь сохранить спокойствие. — Ты сам говорил, что никогда не рассчитывал на то, что тебя кто — то будет ждать. Не собираюсь просить тебя сделать это для меня. Я получу эти дополнительные баллы позже. А сейчас хочу быть с тобой. Здесь. Вот так. Вместе.

В тот момент я поняла, что не имеет значения, что я скажу, переубедить его не удастся. Лео уже принял решение. С закрытыми глазами, так, словно он даже не мог взглянуть на меня, пока сообщал эту новость, он произнёс:

— Я уже забронировал тебе билет.

— Но я…

— Ты отправляешься завтра утром в девять.

Я едва могла его видеть из — за слёз, собравшихся в уголках глаз.

— Ты ведь отправишься со мной? — Две струйки скатились по моим щекам. Лео стёр их подушечкой большого пальца. Он легонько придерживал мой подбородок, пока я смотрела в его беззащитные синие глаза. Для того, кто, по идее, сам всё устроил, он выглядел совершенно убитым горем. Потерянным. Увязшим по самое горло, как и я, когда увидела его впервые. — Ты, по крайней мере, вернёшься?

— Пока нет. — В попытке сдержать собственные эмоции он застыл, но от меня это не скрылось. Каждое слово прорывалось наружу, как нож, разрезающий глотку. — Скоро. — Он приподнял мой подбородок, чтобы приблизить мое лицо к своему. — Эй. Это не конец для нас, Джули. Я только что почти сказал тебе, что у меня есть планы жениться на тебе. — Я позволила себе улыбнуться на это. Разрешила увидеть что — то хорошее в этой внезапной боли. — Это даже не удержание на паузе. А скорее переключение дорожки с итальянских субтитров на английские. Наши отношения в Нью — Йорке будут такими же, как и здесь. Обещаю.

— Правда? — спросила я, вкладывая в эти слова всю свою надежду. Она всё ещё у меня была, и я могла верить в то, чего хотела. Но знала, что полностью истрачу её на Лео, и не имело значения, справедливо ли это по отношению к нему. Нести бремя чьих — то надежд и мечтаний — большая ответственность, но я не понимала, почему бы не дать Лео шанс хотя бы попытаться.

— Да. Обещаю. Как я уже говорил, я люблю тебя, Джули. Так сильно, что не могу позволить тебе отказаться ради меня от своих мечтаний и образования.

— Но может быть теперь ты — моя мечта, — предположила я, потому что не сомневалась в этом.

— Я знаю, что твои мечты могут быть масштабнее, и могут включать для тебя в будущем все эти вещи. Меня. Колледж. Окончание обучения. Места хватит для всего.

Он прав. У меня были грандиозные мечты. Такие, от которых не хотелось возвращаться в реальность. Я понимала, что сесть на завтрашний рейс — риск, но благодаря заверениям Лео не казалось, что я отказываюсь от чего — то, а наоборот. Возможно, эта ситуация обернётся в нашу пользу. До сих пор так и происходило.

И хотя ранее болтовня Уокера действовала мне на нервы, сейчас я бы отдала что угодно, чтобы узнать наши с Лео шансы. Но это были не те расчёты, которые я могла произвести. И это должно быть хорошо, потому что в этом суть любви, разве нет? Рисковать, когда исход неизвестен. Жить и надеяться, когда не знаешь, что уготовано на грядущий день.

Но я понимала, что меня ждало завтра: я, упакованный чемодан и девятичасовой перелёт в Нью — Йорк без Лео, который не собирался присоединиться ко мне в качестве пассажира.

При всей моей уверенности в нашем будущем казалось, что складывающаяся реальность на несколько процентов сократила нашу обнадёживающую статистику.

Глава 23

Вам знакома ситуация, когда вы проходите через таможню, и у вас спрашивают, есть ли вам, что задекларировать? Мы все делим этот большой старый вращающийся мир, но мы нарисовали воображаемые линии и границы, которые отпечатались на континентах, раздробили местность, как линии, проведённые по песку. Мы можем жить на одной планете, подвергаясь одинаковой гравитационной силе, которая удерживает наши ноги на земле, а не вальяжно плыть в воздухе, но не можем привезти яблоко из Канады в США без заполнения обязательного юридического документа, подтверждающего его доставку.

Я не понимала, как устроены некоторые вещи.

В любом случае, когда они это спросили, я заплакала. Потому что не привезла с собой что — то или кого — то. К счастью, рядом находился Йен, он забрал мои вещи и провёл меня через бесконечно длинную очередь к выдаче багажа и к такси, которое отвезло нас домой, в нашу квартиру, спрятанную между многоэтажными зданиями и километрами кирпича и цемента, которые представляли собой Нью — Йорк. Не думаю, что мне удалось бы самостоятельно сориентироваться, хотя я делала это бесчисленное количество раз после наших международных путешествий в прошлом. Иногда девушке требуется дополнительная поддержка.

Сейчас всё изменилось. Печаль окутала всё происходящее вокруг и мои мысли, словно всё моё существо покрыли горькой глазурью. Это как когда вы ожидаете угощение в виде кекса со сладкой ванилью, а в итоге оказывается, что это сливочный сыр, достаточно подходящий для того, чтобы его взбили, замаскировав под сахар. Сыр — не лакомство, даже если он умудрялся проскользнуть в десертное меню в виде блюда. Некоторые вещи не могли сойти за правду. К этому относились и моя нарочитая попытка изобразить убедительную улыбку, и воодушевлённая уверенная манера поведения в духе всё — будет — хорошо. Я — сыр. Фальшивка, пропитанная горечью.

Ненавистное ощущение. Это не про меня. Я не из тех измученных и подавленных художников, которые творят, подпитываясь своими тёмными эмоциями. Я излучала свет. Была беззаботной. Возможно, иногда чересчур, на грани с легкомысленностью, но это нормально. Я нравилась себе. Как и Лео. Но эта погружённая в раздумья девушка? Не очень.

Если честно, не знаю, откуда взялась эта печаль. Не похоже, что между мной и Лео всё кончено. Он предельно ясно дал это понять. Но мысль о нахождении вдали от него, когда я только начала чувствовать себя частью его, стала ударом, поясом смертника, пристёгнутым ко мне только чтобы взорваться после того, как я снова окажусь на родине.

Но бомба не сработала.

Я повисла в ожидании. Ведя действующий на нервы неминуемый обратный отсчёт. Огненно — красное электронное свечение отсчитывало по секундам моё счастье до того момента, пока мир не прервался взрывом иллюзий.

Этого пока не произошло, но при каждом вздохе я чувствовала сокрушительный вес жилета, сжимавшего рёбра.

Казалось, что между нами всё кончено.

Когда такси подъехало к лофту, от Евы и её мамы не осталось и следа. Очевидно, Лео оплатил счета, чтобы переселить их в ближайший отель. Это красивый жест, который лишь доказывал, что его действия будут носить долговременный характер. Он всё продумал. Подготовился. Я не пробыла в Италии и недели, поэтому стало любопытно, как давно он всё спланировал. Это больше не походило на решение, принятое за ночь. Оно казалось слишком взвешенным для этого. Что, вроде как, отстойно.

— Дом, милый дом, — пропел Йен, достав ключи из кармана штанов. Дверь в лофт распахнулась, и меня окутал знакомый запах. Раньше он был моим любимым, каждый раз, когда я возвращалась, он обволакивал невидимыми объятиями. Он представлял собой сочетание свечи с ароматом булочки с корицей, которую я купила в прошлом году, чтобы скрыть неудачную попытку Йена приготовить банановое фламбе, и соседский запах индийской еды, который просачивался через вентиляционные отверстия и клубился в атмосфере, которую мы вдыхали и выдыхали. Он стал частью нас, элементом каждого глотка воздуха, что может быть причиной того, почему он такой успокаивающий.

Но у меня имелся новый любимый запах.

Лео.

Я решила не стирать ничего из одежды, что брала в поездку, а вместо этого поглощать запах, который всё ещё оставался на них, так долго, как только могла. Или до тех пор, пока он не вернулся бы в Штаты.

Предполагалось, что это произойдёт через неделю. Через семь дней мы не просто будем на одном и том же континенте, но и в одном городе. При лучшем раскладе в объятиях друг друга. В одной постели. Неделя не сломила бы меня. Я могла справиться с этим.

— Ты голодна? — Йен бросил спортивную сумку на диван.

Ева и её мама оставили квартиру безупречно чистой. Гораздо чище, чем мы когда — либо её содержали. Пыльные комочки вычищены, нигде не было ни грязи, ни пятен, ни следа заброшенности, что стала частью нашей квартиры, словно мебель или произведение искусства, накрытые чехлом. Проходя мимо которых, вы их даже не замечаете, потому что их привычное присутствие стало чем — то вроде размытого фона.

Я почувствовала вину из — за того, что они провели здесь всего несколько дней и вычистили при этом многолетнюю въевшуюся грязь, причиной которой стали не они. Но я испытывала благодарность за то, что вернулась в убранную квартиру. В каком — то смысле это облегчило адаптацию. Они устранили часть ненужного в моей жизни беспорядка. Покончили с выводящей из себя ворчуньей, которая постоянно щебетала тебе на ухо об обязанностях, которыми ты пренебрегала, проживая жизнь. Вы бы не подумали, что чистая квартира способна на это, но так оно и было. Отбросив всё ненужное, я могла сосредоточиться на главном.

Например на том, как навести порядок в сердце.

— Голодна, Джулс? — снова спросил Йен.

— Я не против поесть. Есть идеи? — Мой чемодан присоединился к его сумке, и я запрыгнула на барный стул.

— Китайская?

— После прошлого раза? — засомневалась я.

— Ты права. Может, не стоит. — Йен вытащил телефон и провел пальцем по экрану. — Что насчёт пиццы?

Сойдёт.

Двадцать минут спустя чертовски очаровательный разносчик пиццы стоял по другую сторону нашей двери.

— Джошуа! — Одной рукой я потянулась к картонной коробке, а другой обняла его. Наши щеки соприкоснулись. — Как ты поживал? — спросила я.

— Ты про те пять дней, что вас не было? — Если посмотреть на ситуацию с такой стороны, то правда прошло не так много времени. — Довольно хорошо. Хотя я и скучал по парню каждую минуту бодрствования. — Палец Джошуа метнулся в сторону Йена, стоявшего за мной в ожидании возможности заключить своего парня в приветственные объятия.

— Поверь, твои чувства взаимны.

Я отошла в сторону с их пути и, предоставив им немного уединения, направилась на кухню, чтобы забрать бумажные тарелки и салфетки. Йен уже откупорил бутылку вина, и три наших бокала из муранского стекла стояли, наполненные жидкостью бордового цвета. Прихватив фужер и два кусочка пиццы с ананасом и ветчиной, я плюхнулась на диван и принялась за еду.

Жуя, я задумалась, какой любимый вид пиццы у Лео. Если подвести итог, мы мало чего знали друг о друге. Понятия не имели у кого какой любимый цвет, еда, фильм или песня. Но ничего из этого не имело значения. Такие факты проявлялись с течением времени. Это ежедневные открытия, которые вы делали, разделяя компанию друг друга. Мы бы пришли к этому. Для этого нам просто требовалось быть вместе.

— Итак, поездка вышла такой, какой ты её представляла, или даже лучше? — Джошуа резко сел справа от меня, его колено прижалось к моим скрещенным ногам, которые я поджала под себя. Он был одет в тёмно — синюю футболку с логотипом нашего колледжа на груди и серые спортивные штаны, которые выглядели не только удобными, но и удивительно стильными для треников. Только он мог провернуть такое.

— Да.

Я бы могла уточнить, но не знала с чего начать. За короткое время многое произошло. Историй, которые можно было бы рассказывать на вечеринках, хватило бы лет на пять: начиная с поцелуя с бывшей невестой Лео, заканчивая выяснением отношений с его лучшим другом. Каким — то образом я поняла, что это не то, о чём спрашивал Джошуа. И почему — то не хотелось делиться ничем из этого.

— И? Где Лео? — Он покрутил головой, как сова, предполагая, что мы могли спрятать его в нашей крошечной квартире. Ох, только подумайте, как бы классно получилось. Если бы Лео вдруг выскочил, чтобы удивить нас, как те стриптизёрши, выпрыгивающие из тортов. Почему я не догадалась сделать это на его день рождения? Такое наверняка стёрло бы его воспоминание о загорающей топлесс Софии.

Но потом я спохватилась. Лео даже не любит торты. Если бы я собиралась сделать всё правильно, пришлось бы выскочить из чана с мороженым, а это представлялось чем — то липким и немного негигиеничным. Не говоря уже о том, что я бы целыми днями не выходила из душа, чтобы смыть сахар из интимных мест. Это как, вернувшись с пляжа, найти песок там, где солнышко не светит и в помине. Пришлось бы привлечь ещё кого — то для решения этой проблемы.

— Лео в Италии, — ответила я в конце концов. — Он должен вернуться на следующей неделе. — Должен — ключевое слово. Таков предварительный план. — До тех пор я вернусь к ежедневной рутине.

— Ах, — кивнул Джошуа. — Как раз время выпускных экзаменов.

— Ага. — Экзамены. Я же вернулась ради этого, верно? Чтобы окончить колледж. Вычеркнуть выполненное из списка дел. Стать на шаг ближе к «жили они долго и счастливо». — И ещё надеюсь вернуться на работу. Если в кофейне меня примут обратно.

К нам подсел Йен, держа в одной руке кусок пиццы с пепперони, а в другой — бокал с вином. Он вытер рот рукавом своей рубашки хенли, прежде чем сказать:

— Уверен, что они не откажут, Милашка. Готов поспорить, Кара и Рик едва держатся на плаву без их звёздного бариста.

Я тоже полагала, что они меня снова наймут, но единственная проблема заключалась в том, что я испытывала не менее серьезные затруднения, чем они. А предполагалось, что мы будем работать в кофейне, а не в Аквариуме Шедда. Но если я собиралась занять себя чем — то, пока ждала окончания нашей разлуки, то следовало вернуться к прежней рутине. Жизнь должна была идти как прежде, потому что я не хотела даже думать о том, чтобы создать новую обыденность, пока Лео не станет её частью.

Так что, хоть я и знала, что он бы возразил этой идее, я поставила будущее на паузу.

Собиралась дожидаться его, пока он не смог бы жить со мной.

Справедливости ради добавлю, что, возможно, я ждала его всё это время.

***

— Как будто ты никогда и не уходила! — проворковала Кара, крепко сцепив руки на груди. Она пребывала в восторге от моего возвращения. Во время моего длительного отпуска они наняли парня по имени Дастин, который, по всей видимости, не только установил новый рекорд разбитых чашек за одну смену, но и каким — то образом умудрился в течение всего дня вместо кофе с кофеином подавать кофе без кофеина и наоборот, в результате чего ему пришлось объяснять об этом недоразумении нервным клиентам с глазами на выкате. На фоне чего моё фиаско с эспрессо выглядело не столь катастрофично. Как бы ужасно это ни звучало, мне вроде как нравилось, когда на фоне чужих провалов мои смотрелись менее провальными. На этом поприще хватило бы места всем нам. Мир полон растяп и неудачников. Одним больше, одним меньше.

Убеждая Кару не увольнять Дастина, я использовала именно эти аргументы. С моей стороны было неправильно занять его место только лишь потому, что я вдруг ни с того ни с сего решила вернуться. Я собиралась обучить его, ввести в курс дела, и надеялась, что он окончательно не собьётся с этого курса, учитывая, какой цирк тут происходил. Так я пыталась вернуть долг, потому что, давайте признаем, что я предала Кару и Рика из — за парня. К счастью, они понимали, что Лео не просто парень. И к счастью, они полностью поддержали меня в осуществлении мечты.

Но теперь я находилась дома, без Лео.

Приготовив свой последний заказ на сегодня, повесила фартук на крючок и прошла в комнату отдыха в задней части кофейни.

— Увидимся завтра? — спросил Дастин ртом, набитым салатом с тунцом. Он — первокурсник, изучающий графический дизайн. Дастин хотел заниматься видеоиграми, что вполне ему подходило, потому что он постоянно издавал звуки, похожие на спецэффекты в старой Нинтендо. Как будто мы перенеслись в игру Супер Марио со всеми её бонусами, дополнительными жизнями, золотыми монетками и прочим. Нас прикрывала барная стойка, а он заполучил звезду, которая придавала ему суперскорость, когда он работал за кассой. Клянусь, его тело как в игре даже начинало переливаться всеми цветами радуги. Ну, либо мне всё привиделось.

— Ага. Очень рано. У меня утренняя смена.

— И у меня, — пробормотал Дастин с набитым ртом, при этом растянув губы в улыбке.

Я обещала продемонстрировать завтра свое нашумевшее мастерство по латте — арт, и идея о преподавании позволила временно забыть о том факте, что Лео должен был вернуться домой сегодня, но я ещё ничего о нём не слышала.

Последние семь дней пролетели так же быстро, как погребальная служба. Должно быть, это случайное совпадение на подсознательном уровне, но я всю неделю ходила в чёрном под стать своему мрачному настроению. На мгновение я всерьёз раздумывала покрасить волосы, чтобы справиться с апатией, но, к счастью, Йен влепил мне пощёчину и велел прийти в себя. Готический стиль — не моё, хотя я бросила ему вызов, утверждая, что могла бы выглядеть пугающе реалистичным зомби. Йен наложил вето на эту идею, и я была благодарна за это, а также за способность спустить меня с небес на землю. Я явно нуждалась в помощи.

Взяв сумочку из шкафчика, перекинула её через плечо, и, вытащив телефон, толкнула дверь, чтобы выйти.

Никаких новых уведомлений. Никаких сообщений.

Я настрочила своё.

«Сегодня тот самый день? У меня для тебя сюрприз, который, возможно, включает в себя, а может, и нет, ванную, полную джелато».

Если уж это не нуждалось в ответе, тогда я не знаю. Может, стоило использовать слово «обнажённая». Казалось, что даже безграмотные парни способны распознать его.

Я бросила телефон обратно в сумку и направилась домой.

Весна в городе перешла во влажное, жаркое лето, а я ещё не подстроила к этому гардероб. Свитер прилип к животу, пот собрался выше талии. И, хотя на самом деле у меня не имелось для Лео ванны, полной джелато, ванна с холодной водой звучала так же освежающе. Я любила Нью — Йорк, но определённо могла бы обойтись без изнуряющей жары, которая ежедневно угрожала расплавить меня.

Еще бы обошлась без толп людей.

По какой — то причине все сегодня решили присоединиться ко мне на тротуаре. Я протискивалась между белыми воротничками, и, пока пробиралась по улицам, их портфели били меня по бёдрам. Так же там были няни, коляски которых сталкивались друг с другом, как машинки на аттракционе; студенты колледжа, такие, как я, которые спешили из одного класса в другой. Весь этот хаос маскировался под порядок и рутину, поскольку мы делали это каждый день. На улице всегда царила суета. Вы редко могли увидеть, как кто — то идёт размеренным шагом. Эти тротуары не предназначались для неспешной прогулки. Не поймите неправильно, для этого у нас имелся огромный парк. Существовали места, где можно было замедлить шаг, но этот квартал к ним не относился.

Так что мои ленивые движения не вписывались в общую картину.

Свернув в направлении лофта, я заметила зверя.

Нет, правда. Зверя. С растрёпанными нечёсаными волосами и когтями размером с клинки. Синтетическая шерсть на лице длиной в сантиметров семь и краска, покрывавшая веки и скулы, придавала его мужественным чертам вид животного, с которым вы могли столкнуться в лесу. Глаза окаймлены тёмными ресницами — словно маска енота. Щёки и подбородок облеплены гривой, как у льва.

— Эй! — крикнула я, приподнимаясь на цыпочки для лучшего обзора. Между нами находилась по крайней мере дюжина людей, и я едва могла видеть его голову, возвышавшуюся над остальными. — Уокер!

Я полагала, что он не слышал меня, возможно, из — за того, что на его собственных ушах имелась пара резиновых с заострёнными кончиками. Я ускорила шаг, расталкивая людей с дороги локтями.

Пять злобных взглядов и один удар по лодыжке спустя я воскликнула:

— Уокер, остановись!

Но он не послушался, вместо этого продолжая упорно двигаться вперёд. Если бы не бросилась бежать, я бы его упустила.

— Остановите этого зверя! — крикнула я, но никто не обратил на это внимания. Я знала, что в Нью — Йорке на многое закрывают глаза, но это ненормально: человекоподобное животное в натуральную величину и преследующая его крохотная женщина? Да бросьте. Кто — то должен был заметить и помочь девушке, верно?

Эм, но нет. К сожалению, я оказалась предоставлена самой себе.

Я схватила сумку, висевшую на плече, и побежала со всех ног. Подошвы со злостью шлёпали по бетону. Большинство людей убегали бы от кого — то, одетого как Уокер, но у него имелись ответы, в которых я нуждалась, поэтому толкала и теснила людей, пробираясь к нему. К тому времени, как он оказался в поле моего зрения, я совершенно запыхалась.

— Уокер! — позвала ещё раз, видимо, на этот раз достаточно громко, чтобы услышал, потому что он развернулся на пятках. Вдруг я уставилась прямо на волосатое лицо.

— Джули? — Его глаза расширились в удивлении. Я не могла сказать, почему у него был виноватый взгляд, но от дурного предчувствия желудок мгновенно сжался. Возможно, не стоило так его преследовать. Не на такое приветствие я рассчитывала. — Что ты здесь делаешь? — В его глазах проблеснула дикая паранойя.

— Что я здесь делаю? — в упрекающем жесте вздернула подбородок. — Неделю назад меня отправили домой, помнишь? — Я старалась не дать гневу просочиться в мой голос, но в данной ситуации трудно было отличить гнев от изумления. Мне казался поразительным тот факт, что его удивило, что я находилась дома, учитывая, что он прекрасно знал, как Лео велел мне собирать вещи.

— Точно, — кивнул Уокер, пряди его фальшивых волос развевались на ветру.

— Но что ты здесь делаешь? — вновь спросила я. Последнее, что я слышала, это то, что он в Италии, на Вилле, и, возможно, зависал с Софией на нудистском пляже. По крайней мере, я на это надеялась. Мне не понравилось, что он в Нью — Йорке, потому что в этом читался намёк, что, быть может, кое — кто ещё тоже здесь, но, как и Уокер, пытается спрятаться. Маскируется. И скрывается.

— Меня вызвали на шоу. — Размахивая когтями перед лицом, он спросил:

— Разве это не очевидно?

Я предположила, что он прав. Реальность обрушилась, как удар в живот. Рот наполнился кислотой.

— Да, — признала я, ощущая, как меня захлёстывает волна поражения. — Понятно.

Мы простояли там несколько безмолвных мгновений. Думаю, Уокер почувствовал разочарование в моём взгляде, потому что наклонился, чтобы встретиться с ним, и с большим участием, чем я бы ожидала от зверя, спросил:

— Ты ничего от него не слышала, не так ли?

Я пыталась проглотить комок, застрявший в горле. Не в силах поддерживать зрительный контакт, в страхе, что заплачу, опустила глаза вниз на грязный тротуар и покачала головой.

— Нет. Не слышала.

— Чёрт возьми, — прорычал Уокер. Я тут же поняла, как идеально он подходил для роли. От животного звука, сотрясавшего его грудь, мои волоски на теле встали дыбом. — Лео, — прошипел он так, словно его имя — ругательство.

— Всё в порядке, — отмахнулась, пожимая плечами.

— Нет, не в порядке. — Уокер в разочаровании дёрнулся. Он снял с плеча холщовую сумку, чтобы достать телефон, и передал его мне. — Напиши свой номер. Я разузнаю кое — что для тебя, и перезвоню сегодня, о’кей?

Во мне расцвела надежда. Я прикусила нижнюю губу и кивнула так быстро, что, уверена, была похожа на болванчика. Набрала номер на мобильном и вернула ему обратно.

— Спасибо, Уокер. Это правда очень много для меня значит.

Он дерзко улыбнулся и взял мою маленькую руку в свою огромную, затянутую в перчатку.

— Не за что.

Я надеялась на большее, но это всё, что он предложил.

— Мне нужно на репетицию, — наконец произнёс он, указывая большим пальцем за спину в ту сторону, где, как я знала, находилась актёрская студия.

— Да, конечно. — Я не хотела уходить, поскольку находиться рядом с Уокером, которого я едва знала, ощущалось, как быть рядом с Лео. Но, полагаю, его я тоже знала лишь отчасти. — Я рада, что встретила тебя.

— Я тоже, — улыбнулся под маской Уокер. — Береги себя, хорошо?

Невинная фраза казалась прощальной, и, хотя он обещал выяснить, что происходит с Лео, я не позволила себе цепляться за эту надежду.

Лео сказал, что ты не можешь полагаться на материальные вещи. Ну, я же в свою очередь сомневалась, что могу доверять людям.

Мне стало любопытно, можно ли вообще на что — то надеяться?

Глава 24

— Чёрт подери! — выкрикнул Йен, вцепившись в край матраса и содрогаясь всем телом. Он так сильно зарылся лицом в подушку, я боялась, что он задохнётся, если не будет осторожен. У меня уже имелся подобный приятный опыт.

Понизив тон, я вскипела:

— Ты можешь не дёргаться?

— Она почти закончила, — утешал Джошуа, его рука мягко лежала на обнажённом плече Йена. На спине Йена блестел пот, я взяла кинутое рядом полотенце и вытерла его.

— Он прав. Я заканчиваю. Но ты должен лежать смирно.

Когда я вновь включила иглу и вонзилась ею в его плоть, то услышала, как заскрежетали его зубы. Тело Йена напряглось, снова выступил пот, а его плечи затряслись так, словно он бился в агонии. Чтобы завершить изображение плёнки между его лопаток, было необходимо затенить небольшой участок, но, если бы он продолжил сопротивляться, мы бы закончили только к полуночи.

К счастью, Йен либо потерял сознание, либо отчаялся в попытках остановить меня, потому что замер, и я получила возможность быстро нанести финальные штрихи на его новую татуировку.

Идея достать мой набор татуировщика принадлежала мне, а Йен стал добровольцем. Не уверена, что это: желание вернуться к истокам, к тому лету, когда я рисовала на обнажённых мужчинах, или подсознательно я хотела причинить боль всему мужскому роду, но у Йена не возникло вопросов. Ну, поначалу не возникло. Но, как только в его кожу вонзилась игла, стал угрожать мне, и я поняла, что делала это не ради причинения страданий.

Потому что, когда дело дошло до этого, я испытала боль, увидев её в других людях.

Может, поэтому прошло уже три недели, а я так ничего и не слышала от Лео. Избегание — лучший способ оградиться от того факта, что ты причинил кому — то страдания. Наблюдать за тем, как Йен извивался под острием иглы, было нелегко, а это лишь дискомфорт на физическом уровне. Стать свидетелем эмоциональной боли, должно быть, ещё труднее.

Я предполагала, что именно поэтому пропал Лео, и Уокер так и не связался со мной.

Меня бросили во мраке. Наедине с вопросами, на которые никогда не смогу ответить. Оставили в одиночестве, чтобы в последующие недели, полных замешательства, я могла переживать те счастливые дни. Я оказалась наедине с собой. Только я. И мои мысли. У меня были лишь карандаш и бумага, чтобы справиться с этим. Или конкретно в этом случае — игла и кожа.

Мне не нравилось одиночество. Это полный отстой.

Я хотела возненавидеть Лео, и Йен с Джошуа даже пытались в этом помочь. Мы потратили целый вечер на то, чтобы создать список его недостатков, но он оказался настолько коротким, что даже не заслуживал названия «список». Скорее как «с», потому что обозначить его по — другому было бы неправомерно.

Он — лжец.

Это всё, что я смогла придумать.

И хоть Йен пытался убедить меня, что ложь — непростительный грех, я знала, что это не так. Люди врали по разным причинам. Иногда, чтобы защитить себя. Иногда — кого — то другого. И в глубине души я ни на секунду не поверила, что Лео солгал о своих чувствах. Бывает так, что эмоции воспринимаются лучше, чем слова, так ощущалось с Лео. Он выражал правду через поступки, прикосновения и поцелуи. Без сомнений, я знала, что он любит меня. Всё его существо говорило об этом.

Лишь не знаю, почему он остановился.

— Хорошо выглядит? — Йен повернул шею, чтобы взглянуть на произведение искусства на его теле. Взяв ручное зеркальце со стола, я подняла его, чтобы он мог увидеть татуировку. — Вау! Выглядит потрясающе, Джулс!

Так и было. У меня хорошо получалось. Может, стоило задуматься над открытием небольшого тату — салона после окончания учебы. Я определённо обладала навыком рисования по телу.

А так же умела рисовать винные этикетки.

Я впервые увидела её, когда ходила за покупками в наш местный магазинчик. Она не слишком отличалась от прототипа: немного изменили шрифт и добавили цветной градиент. Этикетка привлекла мое внимание, а значит, первоначальная цель достигнута. В тот вечер наша и без того переполненная полка с винами пополнилась еще двадцатью семью бутылками, Йен не сказал ни слова. Я выкупила всё, что имелось в магазине. Никто не смог бы побить мой рекорд. По крайней мере те, кто покупал вино на 27–ой улице. Все бутылки принадлежали мне. До новой поставки, я так полагаю.

— Джошуа, хочешь тоже татуировку? — предложила я, направляя иглу в его сторону.

— Нет, спасибо. И так неплохо.

Думаю, это правильный выбор, потому что я устала, и рука ощущала последствия тяжёлого веса инструмента. Если бы я делала татуировку Джошуа в тот момент, она была бы не самой лучшей моей работой. А в этом виде искусства не существовало ластика.

Как и в отношениях. Нельзя отмотать всё назад. Невозможно стереть произошедшее. Может, поэтому между мной и Лео ничего не произошло. Может, он знал, что пути назад нет, поэтому решил не идти вперёд.

Будь проклят этот мужчина и его воздействие на меня! Меньше чем за месяц он превратил меня в раздражительную, постоянно надевающую чёрную одежду и рисующую татуировки женщину, которой, чтобы полностью соответствовать стереотипу, осталось лишь придумать свой гимн «Я ненавижу мужчин».

Но это не так. Как сказала, я даже не ненавидела его. Поддерживать вид обиженной и израненной давалось нелегко, потому что это не в моём характере. Как — то София сказала, что недостаток Лео заключался в том, что он легко прощал. В то время я не могла принять это за слабость. Но теперь, когда сама была готова запросто простить причинённую мне боль, я видела в этом уязвимость. Теперь понимала, как другие сочли бы неправильным прощение этих проступков. Но честно, если бы Лео прямо сейчас ворвался в мою дверь, я бы приняла его обратно без вопросов. Я бы, вероятно, даже не выслушав объяснений, зацеловала его.

Возможно, я выглядела жалкой. Может быть, для независимой женщины это нелепое оправдание. Скорее всего, феминистки постучатся в дверь и потребуют вернуть моё удостоверение женщины. Меня не волновало, как я от этого выглядела. Я оставалась человеком, а это самое главное. Была реальным человеком с настоящими чувствами и эмоциями, и не боялась жить. Той, кто не страшился прислушиваться к своему сердцу.

Я часто вспоминала бабушку с дедушкой. Знала, что, когда бабушку сокрушила деменция, и воспоминания покинули её, дедушке пришлось нелегко. Он старался не подавать виду, но я видела боль в его глазах, когда она смотрела на него с отсутствующим взглядом, не проявляя ни капли узнавания на своём усталом, постаревшем лице. Уверена, что это опустошило его. Но он продолжал кормить её, вытирать ей слюни, купать и укладывать в её собственную постель, потому что они больше не могли делить одну на двоих. Он был для неё незнакомцем. Не сомневаюсь, что в такие моменты в голове дедушки появлялись мысли о том, что он не обязан делать этого. Что она не та же женщина, на которой он женился, когда они были чуть ли не детьми. Что никто не стал бы винить его, если бы он решил, будто это слишком, и он пришёл бы к тому, что лучше поместить бабушку туда, где бы о ней заботились, не испытывая страданий, с которыми он сталкивался каждую минуту своей жизни.

Но он этого не сделал. Знаете, почему? Потому что все вокруг, как и его собственное сознание, пытались вразумить его, но он не поддался этому.

Он слушал своё сердце.

Потому что вы могли отгородиться от мыслей. Могли заглушить голоса, которые взывали к разуму и оправданиям, и предоставляли вам выход, когда вы в нём нуждались. Но нельзя подавить зов сердца. Потому что, если вы делали это, оно переставало биться.

Моё сердце продолжало биться. И я собиралась следовать за его ударами.

***

Я захлопнула кассовый аппарат.

— Дастин мигом выполнит заказ. — Я улыбнулась Гарольду, кладя сдачу в его ладонь.

Он сжал монеты и нахмурился.

— Не уверен, что его кофе сравнится с твоим. Я привык к лучшему.

— На самом деле он очень хорош. — Я взглянула на Дастина, который добавлял к белому мокко солидную порцию сливок и издавал при этом типичные для себя звуковые эффекты. Ба — Бах! — Всему, что он знает, Дастин научился у меня.

— Он кто — то вроде твоего подмастерья? — спросил Гарольд с одобрительным взглядом. — Я мог бы называть тебя «профессор Торнтон».

Вскинув руки, я отмахнулась от щедрого комплимента.

— О, нет. Я не заслуживаю этого звания. Думаю, прежде чем получить право на такое, сначала мне стоит, по крайней мере, закончить обучение. Сейчас меня можно называть лишь «начинающим художником» и «бедным студентом».

— Хорошо получилось? — спросила Ева позади меня, она держала кружку с кофе в ожидании моей оценки. Она отлично поработала с парным молоком, и у неё вышел идеальный холст для рисунка.

— Ещё одна протеже? — спросил Гарольд, кивнув в сторону Евы. Она покраснела от его одобрения, и немного жидкости выплеснулось через край чашки на блюдце. Я придержала её руку и направила Еву к стойке.

— Да. На групповых занятиях и в кофейне.

Кара несколько дней назад упоминала, что требуется ещё один человек, а я знала о финансовом положении мамы Евы. Для нас двоих это показалось идеальным решением. Ева тоже согласилась и с радостью присоединилась к нашей новой команде. Забавно, как всё сложилось. Почти как с интуицией, когда складываются все кусочки головоломки.

Всё остальное время жизнь — дерьмо.

Моя всё ещё протекала не очень, хотя я позволила себе радоваться за тех, у кого она шла лучше. Уверена, однажды моя жизнь будет не такой дерьмовой. Более того, я разрешила себе достичь этого. Без Лео время не замерло на месте. Возможно, это то, как всё закончится. Думаю, я справлюсь. Должна.

Когда Гарольд направился к стойке, чтобы подождать свой напиток, я повернулась к следующему покупателю в очереди и изобразила улыбку. Посетительницей оказалась высокая брюнетка в очках на тонкой оправе, которые сидели на её вздернутом носу. Её пиджак выглядел шикарно, а подходящая серая юбка — карандаш делала похожей на бизнес — специалиста, который должен сидеть за столом и отвечать на телефонные звонки.

— Что я могу вам предложить сегодня?

Я схватила маркер и занесла руку над картонным стаканчиком, потому что, судя по её одежде, не сомневалась, что она вернётся в какой — нибудь офис.

— Американо со льдом, четверная доза.

В свойственной Джули Торнтон манере стаканчик выскользнул из руки и упал на пол.

— Простите, — извинилась я, беря другой. Нацарапала заказ, пальцы дрожали над пластиком. — Что — то ещё?

— Нет, — ответила она. — Спасибо.

Сунув руку в чёрную сумочку, она дала пятидолларовую купюру.

— Что — нибудь для вас? — немного надавила я, зная, что это не может быть заказ для неё. Нутром чуяла, что это для Лео. Не могло быть иначе.

— Нет. Это всё. — Пятерка зашелестела между нами, когда она подтолкнула её ещё ближе ко мне.

Я быстро бросила купюру в кассу и вернула ей сдачу. Кладя деньги ей в руку, я оглядела её с ног до головы. Кто она такая? Не могла припомнить, чтобы в первый день стажировки видела у него какого — нибудь помощника. Она выглядела новенькой, и то, как её одежда смотрелась — свежей и выглаженной, наводило на мысль, что, возможно, она и была новенькой, надевшей лучший наряд в первый день.

Я старалась не пялиться на неё, пока она возилась с телефоном, пытаясь казаться важнее, чем была на самом деле. Её наманикюренные ногти скользнули по сенсорному экрану, и в этот же момент мобильный в её ладони зазвонил.

От этого звука моё сердце подпрыгнуло, и я наклонилась над стойкой, чтобы лучше слышать. Ага, я вела себя очень деликатно.

— Да, — ответила она без необходимости поздороваться. — Ваша запись подтверждена на завтра. — Точно так же, как я знала, что он в Нью — Йорке, когда встретила Уокера на улице, точно так же знала, что это Лео на другом конце линии. Я почти могла слышать его голос, догадываясь, что он говорил, основываясь на её ответах. — Я здесь прямо сейчас. — Её темные глаза впились в мои, мгновенная реакция тела не заставила себя ждать: я чуть не свалилась с ног. И, чтобы удержаться, крепко вцепилась в прилавок. — Да, — кивнула она. Почему казалось, что её ответ имел отношение ко мне? — Я принесу его, как только он будет готов.

Пока я наблюдала за тем, как Дастин ставит готовый напиток на стойку, меня разбирало непреодолимое искушение. Я знала, что, если просто прослежу за ней, увижу его. Но существовала какая — то причина, по которой Лео не пришёл. И чем больше я об этом думала, тем больше склонялась к тому, что это должна быть чертовски веская причина. Ты не отсылаешь любовь всей своей жизни в другую страну, забывая упомянуть, что тоже вернулся в вышеупомянутую страну. Я не считала, что любовь работает таким образом.

Покачав головой, стряхнула с себя её взгляд, она обхватила напиток Лео и вставила трубочку в крышку. Она застала меня врасплох, сделав глоток собственными губами, а затем сморщила нос, как будто не привыкла к кофейной горечи. При мысли о том, что рот другой женщины коснулся того, чего коснутся губы Лео, меня чуть не вырвало на барную стойку. Я почувствовала тошноту.

— На сегодня ты закончила, Джули, — сказала Сара, проводя салфеткой по ближайшему столу. — Увидимся завтра вечером. Иди, отметь время ухода.

Всё ещё в оцепенении я кивнула и сняла фартук через петлю на шее. Если бы поторопилась, я бы догнала эту женщину. Я могла бы отследить Лео. Возможно, всё это время он был в офисе. Очевидно, что я думала об этом, но тот факт, что не приложила никаких усилий, чтобы узнать это наверняка, убедил меня в одной вещи.

Может быть, я не хотела вновь увидеть Лео. Потому что намёк на то, что от тебя отказались, принять легче, чем встретиться с суровой реальностью лицом к лицу. С моим чувствительным рвотным рефлексом я бы подавилась.

Но я боялась, что неизвестность разъест меня изнутри, а это хуже, чем подавиться правдой.

Глава 25

Полуденный свет проникал в студию сквозь арочные окна, отбрасывая янтарную тень на окрашенный бетонный пол. Золотистая пыль клубилась в воздухе, создавая в комнате магическую атмосферу, как в кино. Я полагала, что происходящее там — своего рода волшебство. Мои одноклассники скользнули за парты, металлические ножки стульев заскрежетали по полу, я сбросила сумку с плеча и плюхнулась за стол, стоявший рядом с табуретом для натурщика.

Сегодня нам снова позировали, и я дважды перепроверила, что это не Йен. К такому я не была готова. В последнее время я рисовала его слишком часто, до такой степени, что даже рисовала на нём. Судя по расписанию, предполагалось, что у нас будет модель женского пола, я отнеслась к этому изменению с одобрением. Мне требовалось поработать над изгибами и контурами женского тела.

— Добрый день, класс. — Профессор Сейфорт вошла в дверь и в широком жесте вскинула руки в воздух. Она надела одно из тех струящихся платьев, которые я так любила. Может, стоило после занятия пойти по магазинам. Возможно, следовало избавиться от мрачной одежды и выбрать что — то более беззаботное. Что — то более воодушевляющее. Я бы могла попробовать.

— Ещё три урока, и наше совместное время закончится, — сказала профессор. Раздался хор радостных возгласов и недовольных стонов. Она положила вещи на большой деревянный стол и начала расхаживать вдоль проходов, как всегда делала. Не обращая внимания на протестующих, профессор продолжила говорить. — Я хочу, чтобы для следующих произведений вы придумали тему. Это может быть слово. Фраза. Чувство или эмоция. Но я хочу, чтобы вы свыклись с идеей дать вашей работе название. Существует очень мало музейных экспонатов, у которых нет наименования. Поскольку в скором времени я планирую посетить выставки каждого из вас в галереях, ваши картины не должны быть исключением. — Она сверкнула гордой улыбкой.

Это что — то новенькое для меня. Я редко давала произведениям заголовки, потому что, если честно, когда дело касалось слов, не очень оригинальна. Обычно я позволяла рисунку говорить за себя.

— Наша модель опаздывает, поэтому до её прибытия не стесняйтесь, доставайте альбомы и продолжайте работу, начатую в понедельник.

Вокруг раздались шуршание и шелест бумаги, я пролистала блокнот до страницы, на которой ранее на этой неделе начала рисовать руки. Я не могла правильно подобрать ракурс, левая выглядела особенно угловатой и кривой. Больше походя на крюк, чем на руку.

Что навело на мысль.

Я быстро начала водить ластиком по нарисованным пальцам, которые вызывали сомнения. И не успокоилась, пока от них не осталась одна тень, а их место не заняла горстка розовой резины. Затем позволила уже своим пальцам взять над всем контроль: плавно меняя форму, создала из первоначальной кисти крюк, который изогнутой буквой J брал начало из запястья. Как у Капитана Крюка, но не в такой мультяшной форме.

— Очень интересно, Джули, — кивнув, признала профессор Сейфорт. Когда она наклонилась ко мне, чтобы ближе рассмотреть работу, её цветочный аромат обжёг мой нос. — Как ты её назовешь?

— На крючке? — я произнесла это скорее как вопрос, потому что ещё не думала над названием. Я всё ещё работала над тем, чтобы перенести блеск золота на бумагу.

— Да, очень буквальное толкование, — высказалась она. — Призываю тебя для сегодняшней работы придумать что — то менее очевидное. Как — то так, чтобы заставить зрителя заглянуть глубже в произведение.

Вертя карандаш туда — сюда между пальцев, я кивнула. Хотя мне нравилось направление, которое приняла композиция, тут ещё имелось, над чем поработать, чтобы прийти к тому, чего хотела.

Я оказалась так поглощена усилиями, что не заметила, как модель села на стул в нескольких сантиметрах от меня. Я почти закончила. Ещё несколько штрихов, и я бы могла удовлетворённая убрать набросок в сумку.

Рисование похоже на писательство, часто бывало так, что ты находишься в тупике, а иногда мысли лились свободно каскадом вдохновения. Я научилась никогда не прерывать такие творческие порывы. Потому что никогда не знала, когда они возникнут вновь.

Поэтому немного рассердилась, когда профессор Сейфорт велела достать холсты для сегодняшней модели и отложить остальное. Я была так близка к завершению своего творения.

И тут сердце едва не остановилось.

Когда он повернулся на табуретке, чтобы поймать мой взгляд, я чуть не упала со стула.

Комната начала вращаться.

Как и моя голова.

Живот свело от боли, земля ушла из — под ног.

Его глаза были напряжены, брови нахмурены.

Я не могла контролировать выражение лица. Понятия не имела, что на нём читалось. Должно быть, шок. Или злость. Удивление и замешательство.

Выражение лица Лео казалось непроницаемым. И он не моргнул, ни разу.

— Класс, позвольте представить нашу сегодняшнюю модель — Лео Кардуччи.

Несколько студентов пробормотало:

— Привет, Лео.

В то время как остальные едва ли признали мужчину, сидящего в самом центре комнаты. По крайней мере, они не узнали, кто он такой, только лишь приняли тот факт, что он натурщик, образ которого они будут переносить на бумагу последующий час. Он ничего не значил для них.

Но значил так много для меня.

В тот момент хотелось сделать так много всего, и ничего из этого не включало карандаш и бумагу.

Я желала узнать, почему он посадил меня в тот самолёт; почему он мог обходиться без какого бы то ни было взаимодействия, какого — либо общения, а потом в один прекрасный день он появляется посреди моего кабинета по художественным занятиям.

Как он мог сидеть там и смотреть на меня? Как он делал это, не говоря при этом ни слова, не предлагая объяснений?

Затем я получила ответы.

Сердце забилось быстрее, когда Лео начал теребить подол рубашки. Курс назывался «Анатомический рисунок — продвинутый уровень». Он включал анатомию. Лео — наш натурщик, так что сегодняшнее занятие включало его тело. Внезапно стало невыносимо жарко. Душно. Я попыталась сглотнуть, но в горле пересохло, язык царапался о внутреннюю поверхность рта, словно о гравий.

Я позеленела от зависти лишь при мысли о том, что губы его коллеги коснулись трубочки его напитка. Изображение обнажённого тела Лео в тридцати альбомах моих одногруппников не делало ситуацию лучше. Меня трясло от выбивающего из колеи, рьяного гнева. Сжав карандаш в кулаке, я едва не сломала его пополам.

Одним мучительно медленным движением, почти болезненным, Лео задрал рубашку вверх над животом. Под тканью виднелись его рельефные мышцы, я чувствовала, как учащается мой пульс, как тело охватывает знакомое покалывание. Но при этом Лео повернулся ко мне спиной, почти отгородившись от меня. Не знаю, почему я удивилась, эмоционально он давно отстранился. Конечно, он продолжит это на физическом уровне. Почему бы и нет? Могло ли быть иначе?

Первая часть занятия проходила именно так. К счастью, прежде чем сесть на отведённый ему стул, Лео снял только рубашку. Джинсы всё ещё были на нём, поэтому мои одногруппники имели честь видеть только его словно высеченную из мрамора грудь, живот, широкие плечи и мускулистые бицепсы.

Спустя тридцать минут у меня на бумаге вырисовалась его спина. С острыми краями лопаток. Узкой талией и выразительными мышцами там, где у большинства были жировые складки. Мне почти удалось убедить себя, что это не Лео, а просто модель, ничем не отличающаяся от тех, что я рисовала на протяжении всего курса. Просто тело. Бессодержательное. Но я помнила это тело, даже видев его всего несколько раз. Я касалась его. Его черты въелись в мои пальцы. Поэтому мне не потребовалось много времени, чтобы изобразить на бумаге то, что было выжжено в сознании. Собственно, это оказалось самым лёгким заданием за весь год.

Поэтому когда профессор Сейфорт попросила Лео развернуться, чтобы у остальной части класса появилась возможность нарисовать его спереди, я решила, что готова к этому.

Но я ошибалась.

Как и Лео.

Я оказалась не готова увидеть глубокие порезы на его коже, зашитые толстой черной нитью, словно он потрёпанный плюшевый медведь, которого наспех залатала неумелая швея.

Для меня стали неожиданностью отвратительные рубцы вдоль его шеи, поперёк живота и под левой рукой, они соответствовали шраму на его спине.

Всего на верхней половине его тела было пять разрезов, некоторые длиннее других, некоторые более шероховатые и широкие.

Но все они оказались свежими, заживление только начиналось. Каждая отметина была обрамлена красной полоской кожи, как будто к нему приложили защитную повязку, а потом содрали её, оставив уязвимой кровавую плоть.

Он выиграл несколько недель, даже больше, ещё тридцать минут, учитывая то время, что сидел спиной в первой половине занятия. Но время Лео, что он мог прятаться официально, истекло.

И моя злость словно испарилась.

Теперь всё стало ясно. Его рак. Его новые шрамы. Его чувства, в то время как слёзы текли по его подбородку и падали на ткань джинсов. Лео прижал ладони к глазам, как будто мог подавить их. Но это не помогло. Они продолжали течь по его лицу, но не думаю, что кто — то их заметил. Все были так заняты тем, что воссоздавали его тело на бумаге, что не смогли разглядеть истинную сущность натурщика.

Профессор Сейфорт предложила дать название нашим работам. Пока мне было особо нечего показывать, поскольку карандаш завис над бумагой, но у меня имелся заголовок, о котором она просила. Эта тема появилась, потому что натурщик взывал зрителя посмотреть на него внимательнее. В тот момент казалось, что я могла взглянуть сквозь Лео. Так всё казалось кристально ясным.

Я поняла.

Он не отводил от меня взгляда. Энергия, искрившаяся между наших взоров, представлялась такой сильной, что мне стало интересно, чувствовал ли её ещё кто — то. Как будто мы создали вокруг себя водоворот, который мог бы поглотить всё. Казалось странным, что люди могли не заметить связи между нами. Она была невероятно интенсивной.

Но нет, никто не заметил. На нас не обращали внимания. Они и не догадывались ни о чём.

Возможно, в прошлом меня можно было обвинить в том же. Я рисовала всех этих моделей, которые приходили в студию и уходили из неё, словно каменные изваяния, и забывала о том, что они представляли собой нечто большее, нечто, что делало их людьми. У них было прошлое, настоящее и будущее, но всё, что передавали мои картины, это — мышцы, кости и плоть.

Анатомия человека — нечто гораздо большее.

Без сомнения, мы расхаживаем как статуи, сохраняя обманчивый совершенный фасад. Подпуская только определённых людей, разделяя их на тех, кто представляет собой угрозу, а кто нет. Решая, кто может пробраться через поверхностные слои и увидеть нас в неприглядном виде. И, хотя Лео сидел перед классом, полным студентов, я знала, что он выбрал меня. Я была той, кого он хотел подпустить ближе. Да, они могли видеть его шрамы и могли гадать, что они значат, но правды не знал никто.

Я знала.

Рак вернулся. И дал метастазы. Если судить по его шрамам, то те проценты, вокруг которых он строил жизнь, теперь, наверно, стали ещё меньше. Я не знала этого наверняка и, если честно, это не имело значения.

Важным было только то, что я на все сто процентов любила этого мужчину.

Я бы согласилась с тем, что нам было суждено пробыть вместе пять лет, пять месяцев или даже пять минут. Независимо от того, считал он так или нет, но его борьба стала моей. Я не собиралась позволять ему сражаться в одиночестве. Он эгоистичный придурок, если считал, что будет сам по себе. Эта девчонка не собиралась сидеть в бункере, пока мужчина, которого она любила, стоял на передовой. Разве он забыл, как невероятно хорошо я обращалась с рогаткой? И теперь была полностью готова и с нетерпением рвалась вступить в бой бок о бок с Лео. Мы вместе собирались надрать задницу раку: по одной процедуре за раз.

Я рассмеялась и надеялась, что он не заметил. Не думаю, что он успел. Он был занят тем, что пытался сдержать слёзы: смотрел в потолок. Вы могли бы подумать, что, увидев его таким, моё сердце надорвалось, и, в каком — то смысле так и произошло, но в то же время я почувствовала, как осколки сложились воедино.

И начала рисовать.

Не вкладывала никаких эмоций в набросок спины, что начала ранее, поэтому полностью отказалась от него. Лео больше, чем просто идеально сложенный физически мужчина. И мне следовало передать это на рисунке.

Следующие полчаса я была занята изображением его на бумаге. Когда я вонзилась карандашом в лист, чтобы вывести очертания его порезов и шрамов, почувствовала тяжесть в груди и то, как нахмурился лоб. Моё тело физически страдало, воссоздавая его боль. Точно так же, как и на нашей спонтанной тату — сессии с Йеном, было мучительно видеть другого в агонии.

Но бывает, что, когда ты разделяешь с кем — то боль, она становится меньше. Я надеялась именно на это с Лео. Может, я могла ослабить её хоть на толику.

Приблизительно ещё через тридцать минут профессор Сейфор обратила на себя внимание, мягко прочистив горло.

— Благодарю вас, мистер Кардуччи, за то, что сегодня исполнили роль нашей модели. Класс, давайте выразим нашу признательность Лео, хорошо? — Она кивнула в нашу сторону, начиная медленно хлопать.

Все присоединились к ней, как и я, хотя ощущала себя запрограммированной машиной. Потому что в действительности хотела подойти к Лео и поцелуями смахнуть каждую слезинку, что оставила солёный след на его лице. Хотела прижаться губами к каждому шраму на его груди, торсе и шее. Хотела обхватить его тело руками и прижаться к нему, чтобы физически поглотить его боль.

Но не могла сделать этого там. Поэтому лишь одарила его слабой улыбкой, которая, скорее всего, читалась только в моих глазах, чем на губах.

Лео улыбнулся в ответ и одними губами произнес:

— Мне очень жаль.

Я беззвучно рассмеялась. Как будто он в чем — то виноват.

Здесь не было крайних. Рак, необходимость скрываться, чувство, что ему требовалось защитить меня от новой реальности.

Я уже простила его за это, разве он не понимал? Это стало моей ошибкой.

Лео встал со стула и надел рубашку через голову. Он поморщился, закрыв глаза, когда мышцы на его животе сократились. А потом покинул класс так же внезапно, как и появился в нём. От скрипа двери у меня волосы на голове встали дыбом, и я вздрогнула. Хотелось броситься вслед за ним, но до конца занятия еще оставалось пятнадцать минут. Я не могла уйти. Но полагала, что он знал об этом.

И, возможно, ему требовалось побыть наедине с собой. Я бы предоставила ему это время, но если бы после он потребовал ещё, то его ждало разочарование. От меня теперь было нелегко избавиться. Я бы с удовольствием посмотрела на его попытки.

— Есть добровольцы, желающие поделиться? — спросила профессор. Она окинула комнату взором поверх очков. Я уже начала укладывать вещи в сумку. Решила оставить их там. У меня не было намерения делиться с классом. Я и так делила с ними Лео весь последний час. Мне показалось, что для одного дня этого достаточно. — Просто встаньте и сначала скажите нам название своей работы.

— Я начну, — произнёс парень, у которого из каждого открытого участка кожи торчали пирсинги, металлические пластины, крюки и прутья. Он отодвинул стул, взял со стола лист и заправил за ухо жидкие волосы. Его рисунок был мрачным, почти вся картина оказалась испещрена тёмными тенями и толстыми линиями. Тело Лео выглядело скорее угловатым, нежели пластичным, а из — за пронзительно ярких порезов, рассекавших страницу, я съёжилась. Захотелось отвернуться. Что я и сделала. Ничего не могла с собой поделать. — Я назвал его «Разделочная доска».

— Очень милая интерпретация, Колтон. — Разве это мило? Ничего подобного. Рисунок был гипертрофированным и ужасно тяжёлым для восприятия. У меня возникло желание разорвать его на кусочки или выдрать у Колтона несколько пирсингов, просто чтобы он почувствовал немного боли. Он что, никогда не испытывал страданий? — Есть еще желающие?

Четверо или пятеро студентов повставали с мест, чтобы поделиться рисунками. Пока они показывали работы, с их губ срывались заголовки «Раненный», «Сломленное тело», «Сомнительная жертва», которые перекликались с их изображениями. Некоторые из них, очевидно, знали, кто он такой; другие, возможно, видели его в последнем выпуске «Modern Matters». Но это не имело значения. Никто не знал его так, как я.

Хотя уже успела всё убрать, я не могла позволить, чтобы и дальше продолжалось грубое искажение образа Лео. Это просто неправильно. Я подняла руку, и профессор Сейфорд кивнула в мою сторону.

— Джули, — произнесла она, махнув рукой. — Приступай.

Я сделала вдох, который наполнил лёгкие, и выдохнула через рот. Голос дрожал от того же самого трепета, из — за которого трясся листок между моих пальцев. Из уголка глаза грозила сорваться слеза, но я была полна решимости не допустить этого. Но когда из меня вырвались слова, она скатилась по лицу. Я шмыгнула и произнесла:

— Вот моя интерпретация, я назвала её «Мой Давид, мой боец». — Я уселась на место так же порывисто, как и встала, и опустила глаза в пол.

— Прекрасно, Джули.

Парочка студентов кивнула, вероятно, чтобы просто подлизаться, потому что остальные продолжали хранить молчание. Скорее всего, они смутились. Возможно, задавались вопросом — в своём ли я уме и стабильна ли. Некоторые смотрели так, словно ожидали, что у меня случится эмоциональный срыв, поскольку ещё несколько слез присоединилось к первой предательнице.

Но группа была не права в своих ожиданиях. Я уже была сломлена до этого.

В тот момент меня собрали воедино, неужели это не очевидно?

Может, и нет, потому что иногда чаще всего так и происходило: жизнь была не такой, какой казалась.

На самом деле, думаю, так складывалось в большинстве случаев.

Глава 26

Ещё один темный локон упал на пол.

Я старалась не обращать на него внимания, поскольку, если бы наклонила голову и посмотрела куда — то кроме как прямо, Йен бы снова на меня накричал. Своей руганью он уже превзошел отцов, сидящих на скамейках в зрительном зале во время плей — оффа Младшей Лиги. У меня вроде как болели уши от этого, и ещё страдало самолюбие, так что я решила не двигаться с места.

— Уверена, что хочешь этого? — спросил он ещё раз. Если бы он остановился в тот момент, это была бы полная лажа. Он занёс ножницы прямо над моей головой.

— Я уже сказала тебе, так ведь? — Я старалась не двигаться, но в тот момент это казалось невозможным. Первый бокал выпитого вина циркулировал в моей крови. Схватила со столика в ванной расческу и поднесла её ко рту, напевая. — Я возвращаю пикси обратно…остальные девчонки не знают, как себя вести…

Джошуа, прибиравшийся на кухне после ужина, прокричал сквозь гул посудомоечной машины:

— Переходи к куплету!

— Давай, покончи с ними, — продолжила я, изо всех сил подражая Джастину Тимберлейку примерно две тысячи девятого года. Йен был не в восторге. — Зачеши их назад, покончи с ними. — К сожалению, даже моя лучшая попытка — всего лишь посредственная караоке — версия. Нельзя бранить девушку за усилия. А пьяные девушки так вообще стараются больше всех. Я выложилась на полную. — Получи свою пикси, покончи с этим. Получи свою пикси.

Джошуа стоял в дверях, он как будто бы услышал невысказанную мольбу моего тела о большем количестве алкоголя. И принёс ещё одну порцию.

— VIP?

— Давай, покончи с этим, — вторила я сквозь сдавленный смех.

— Напитки за мой счет. — Он с улыбкой протянул два бокала, один для меня, другой для Йена.

— Я прикончу вас двоих, если вы не перестанете петь, и если ты наконец не будешь сидеть смирно, Джули.

Я вывела его из себя. Не очень хорошая идея — разозлить кого — то, кто держит рядом с твоей головой два острых лезвия. Всё очень быстро могло превратиться в сцену в душевой из фильма «Психо».

— Прости.

Йен закатил глаза и срезал прядь волос.

— Всё в порядке. Но на полном серьёзе, ты уверена, что хочешь, чтобы я сделал это? — Ещё пятнадцать сантиметров упали на пол.

— Да. — Я сделала глоток кьянти из бокала. — Уверена. Избавь меня от них!

— Как насчёт того, чтобы отстричь лишь часть? Думаю, ты бы могла выразить свою точку зрения, не прибегая к образу скинхеда.

Меня это вполне устраивало. Дело в том, что мне, скорее всего, не следовало действовать в такой спешке, полагаясь на неконтролируемые эмоции и желания, но очевидно, что Лео вёл себя именно так. Он решил предметно рассказать историю. Я выбрала сделать то же самое.

— Если мы продолжаем, то, думаю, смогу сотворить из этого чертовски классную причёску. — Наши с Йеном взгляды встретились в зеркале. Его брови взлетели к линии роста волос. — Одри Хепберн знакомится с Холли Берри и Шарлиз Терон, но бежит со всех ног от Майли Сайрус, — взволновано произнёс он.

— Мы продолжаем! — выкрикнула я, поднимая бокал вверх. — Давай сделаем это!

Этим мы и занимались. На протяжении двух часов. Столько времени ушло у Йена на то, чтобы отстричь большую часть моих волос, а потом превратить оставшуюся длину в очаровательную стрижку пикси, которая удивительно прекрасно обрамляла моё лицо. Неуклюжие пряди, которые только начинали отрастать, подстригли покороче, левую сторону сделали немного длиннее правой, образовавшаяся асимметрия была одновременно и кокетливой, и женственной.

Я выглядела сексуально. В кои — то веки твёрдо могла заявить об этом. Йен хорошо постарался.

— Мы закончили, — сказал он, сметая кучу волос в совок. Он выбросил густые пряди в мусорное ведро и отряхнул руки в удовлетворённом жесте. — Мы с Джошуа собираемся встретиться с друзьями, выпить. Хочешь присоединиться?

— Неа, мы с Пикси сегодня заляжем на дно. — На самом деле я рассчитывала встретиться со своим другом, но не получила сообщения с подтверждением. Если Лео снова собрался исчезнуть с радаров, то, чтобы выследить его, я намеревалась заручиться поддержкой полиции Нью — Йорка и их поисковыми прожекторами. Я бы не позволила ему вновь уйти от меня. — В любом случае, благодарю за приглашение.

— Всегда пожалуйста.

— И Йен? — Он повернулся на мой оклик. — Спасибо за то, что всегда потакаешь мне, — улыбнулась я ему, потому что это правда. Я обернула руки вокруг соседа и прижалась щекой к его твёрдой груди. Я искренне обожала этого парня. — Ты слишком хорош для меня, Йен. Начиная татуировками и заканчивая причёсками, ты со многим миришься.

— Легко мириться с чем — то, когда ты любишь человека, Джулс. — Как мило. Ещё одна причина, по которой Йен всегда был и будет моим верным другом. — Веди себя хорошо. Мы вернёмся позже.

— Обещаю, повеселитесь!

Я проводила их через всю квартиру и выпроводила за дверь, как курица — наседка, выгоняющая цыплят с насеста. Заперла замок и повернулась лицом к пустой комнате.

Стояла тишина.

Я установила телефон на док — станцию и включила Джастина, чтобы он составил мне компанию.

По — прежнему никаких сообщений. Проклятье.

Я подождала ещё час, прежде чем потеряла надежду и скорректировала планы на вечер. Не то чтобы что — то пошло не так, но иногда, когда не оправдываются самые смелые ожидания, жизнь кажется сплошным разочарованием. Моими самыми отчаянными мечтами были: появление Лео у моей двери в костюме пожарного, все шесть сезонов «Сплетницы» и щенок породы «золотистый ретривер», потому что я всегда хотела такого в детстве.

Ну, может, не во всей экипировке, а только в штанах и подтяжках. Если подумать, кому нужны штаны?

Резкий стук в дверь прервал сон, который стремительно превращался в бесстыдную мелодраму. «Cплетница» и рядом не стояла. Я бы хотела посмотреть за развитием событий этой мелодрамы.

Без всяких раздумий я бросилась к двери и открыла её так быстро, что ручка ударилась о стену, и даже окна задрожали. Но они старые, поэтому такое часто случалось.

— Чёрт, — выдохнула я. — Никакого щенка.

Лео склонил голову набок.

— Не уверен, о чём ты, но вот что я принёс. — Он протянул руку, пихая стаканчик с розовой жижей, которая выглядела как растаявшая неопознанная масса. — Из того, что можно найти в городе, это больше всего похоже на джелато. — Он прошёлся по мне взглядом. — Твои волосы, кстати, смотрятся прекрасно.

— Это заявление. — Я провела пальцами по голове. Пропустив через них каждую прядь, я резко остановила руку, как будто ощутила фантомные волосы, которые раньше там были. Это то, к чему придется привыкнуть. Но я предположила, что это касалось любых изменений в жизни.

— И о чём именно ты пытаешься заявить? — Лео обошёл меня и сам пригласил себя в дом. Я бы с удовольствием пригласила его ещё кое — куда, если не выглядела бы при этом совершенно озабоченной и, возможно, отчаявшейся. Вместо этого я указала на диван. Мы оба присели, он поставил джелато на кофейный столик и посмотрел на меня выжидающе.

Я полагала, что он заговорит, Лео, в свою очередь, рассчитывал, что это сделаю я. Так мы оказались в тишине, это как когда вы останавливаетесь на перекрёстке у знака «стоп» одновременно с другой машиной, вы машете им, чтобы они проезжали, но они машут в ответ. И это превращается в неловкую ситуацию, когда каждый из вас трогается с места и снова тормозит, пока один из вас не решает дать по газам в надежде избежать аварии.

Я нажала ногой на газ.

— Так, я полагаю, он вернулся. — Когда я произнесла это, с его губ сорвался вздох. В его морщинках, появившихся от усталости, залегло отчаяние. Как будто мои слова стали тому причиной. — И я в этой битве с тобой, Лео. Так что, если ты потеряешь волосы, я тоже их потеряю.

Не ожидала, что он рассмеётся. Если честно, это заставило меня понервничать. И я совершила этот странный поступок, когда ты присоединяешься к смеху, пытаясь его подделать, потому что это не так неловко, как просто сидеть там, не понимая происходящего. Даже если ты действительно не догадываешься.

— Я не лишусь волос, Джули. — Лео придвинулся ближе. Наши колени соприкоснулись. Он осторожно поднял руку, чтобы запустить пальцы в мои теперь гораздо более короткие волосы. — В этот раз обошлось без химии. Они включили меня в какое — то клиническое испытание, которое, по их исследованиям, имеет некоторый успех.

— Я снова королева поспешных выводов, да?

Он прищурил глаза.

— Какие ещё поспешные выводы ты сделала?

— О, ну ты знаешь, — небрежно начала, пожав при этом плечами. Я нервничала из — за того, что снова находилась в непосредственной близости к нему. — Я решила, что ты ненавидишь меня и отправил на другой конец света, только чтобы избавиться. Вот такой вывод. Или что ты нанял на моё место сексуальную стажёрку, и она заказывает тебе кофе. — Неуверенность шла мне не так сильно, как новая причёска, я возлагала надежду, что Лео чувствует ту же неприязнь, что и я, говоря это.

— Я встретил эту девушку…

— Не так я представляла этот разговор.

— Просто дай мне закончить. — Лео прижал указательный палец к моему рту. Я облизнула его. — Ты только что облизнула мой палец? — Он отодвинулся и поднёс руку к лицу, как бы желая убедиться, что я правда сделала это. На подушечке его пальца остался блестящий след от моего языка.

— Да. — Я чудачка.

— Почему ты сделала это?

Мой пульс участился. И звенел в ушах.

— Не знаю. Но я не хотела привести тебя в замешательство. Отдай должное хотя бы этому.

Возможно, с целью избежать дальнейшего нежелательного облизывания Лео усмехнулся и сложил руки на коленях. Там они должны были быть в безопасности. Относительной.

— Сейчас один из эпизодов, когда из — за меня ты делаешь странные вещи?

— Честно, Лео? Не знаю. Я не уверена, что делать со всем этим. Ты ушёл. Вернулся. Не сообщил мне, а затем появился на моём занятии, и я узнала, что у тебя опять рак. Я не знаю, что делать со всем этим. Но знаю, как поступить дальше. Знаю, что хочу быть с тобой, бороться с тобой, но понятия не имею, как пройти через это.

— Понимаю. — Решив, что прикасаться ко мне снова безопасно, Лео дотянулся до моих рук. — Как я уже говорил ранее, я встретил эту девушку в больнице. — Мои ладони начали потеть в его. Он не заметил, а если и так, ему было всё равно. — У неё была четвёртая стадия. Как и у меня. Но дело вот в чём. У неё не было никаких симптомов. Врачи не нашли ни одного намёка на то, что у нее меланома. Но она была там, росла внутри неё, один за другим поражая её органы. Прежде чем она осознала это, её организм оказался полностью охвачен раком, тот пронизывал каждый сантиметр её тела. В прошлый вторник ей сказали, что осталось жить ей меньше трёх недель.

— Это ужасно. — Правда. Я не могла вообразить, насколько. И не хотела. Ваш мозг запрограммирован защищать вас от таких вещей, но за душой остаётся право на сопереживание. — Мне так жаль.

И он снова рассмеялся, и я поняла, о чём он подумал: «Ты говоришь так, словно имеешь к этому какое — то отношение».

— Ужасно. Но знаешь, что хуже всего?

— Чем то, что тебе осталось жить лишь три недели? — Ничего. Я сомневалась, что могла узнать что — то хуже, чем то, что известно количество оставшихся мне дней. Что моё время на исходе.

— Знаешь, что? Быть живым, но вести себя так, будто ты уже мёртв.

Ужас. Думаю, это горькая правда. Я не размышляла об этом в таком ключе. Вся эта ерунда о наполовину пустых бокалах. Я предпочитала, чтобы мой был наполовину полон, желательно красным вином.

— Это то, как ты проводил дни? — спросила я. Честно говоря, не складывалось такого впечатления, что Лео полностью разочаровался в жизни. Время, проведённое нами вместе, было наполнено энергией, которая билась в собственном ритме. Если до этого он жил лишь в полсилы, я не могла дождаться, чтобы увидеть, как он выглядит, когда ни в чём себе не отказывает. Мне не терпелось начать с ним этот путь, полный целительной силы.

— Перед смертью мама оставила мне письмо, в котором наказала, чтобы я не позволил никому себя сломить.

Я кивнула.

— Да.

— Поэтому, может, я позволил не кому — то, но чему — то сломить меня. — Лео наклонился ближе. Его дыхание коснулось моей кожи. Если бы лизнуть пустоту не было безумием, я бы поддалась соблазну и подъела весь воздух, который доходил до меня с его стороны, как когда высовываешь язык, чтобы поймать капли дождя. Я плотно сжала губы и продолжала слушать. — Рак одержал надо мной верх, Джули. Я позволил этому случиться. Я позволил статистике влиять на моё восприятие и определять степень моей веры.

— Я могу представить, как такое произошло. Лео, вполне естественно чувствовать себя так. То есть, я так думаю. Я не была в твоей шкуре.

— Нет, — усмехнулся он, опустив голову. И посмотрел на меня сквозь тёмные ресницы, уголки его губ изогнулись. Чёрт возьми, он выглядел так сексуально. Даже когда говорил о раке и смерти. Как у него это получалось? — Нет, тебе просто нравится обливать меня кофе.

Я не смогла сдержать улыбку, вспомнив тот день. Это было не так давно, но теперь всё в моей жизни и будущем по — другому. Иногда перемены к лучшему.

— Я думала, что мы сошлись на том, что я пыталась раздеть тебя, — прыснула я и одарила его собственной кокетливой ухмылкой.

Лео замер.

— Впоследствии оказалось, что ты получила больше, чем ожидала, верно? — Я увидела боль в его глазах, он поменял позу, ткань у воротника натянулась рядом со шрамом, выглядывающим из выреза. То был уродливый рубец, который никоим образом не портил его красоту. Казалось глупым, что люди говорили, будто красота заключена во внешности. Они все неправильно поняли. Нет ничего плохого в том, чтобы быть физически привлекательным. Красота исходила изнутри и просачивалась наружу, и Лео представлял собой самого красивого мужчину, которого я когда — либо встречала.

— Лео, я люблю тебя. Надеюсь, ты знаешь это. — Вдруг мой телефон вырубился, и песни перестали проигрываться. Стало тихо, только сквозь закрытые окна с улицы доносились приглушённые гудки автомобилей и гомон толпы. Прежде я не говорила ему этих слов, хотя казалось, что они долго ждали своего часа, чтобы сорваться с моего языка. — Единственное, на что я рассчитывала после встречи с тобой, так это то, что ты станешь моим новым вдохновением, но ты дал мне намного больше, чем это. — С осторожностью я поднесла палец, чтобы провести им вдоль шва на шее. Я не была уверена, причинит ли ему это боль, но мне требовалась ощутить его.

Сначала Лео поморщился, закрыв глаза, но затем расслабился под моим прикосновением и позволил оставить там руку. Я почувствовала у себя под кожей края раны и то, как их сшили вместе.

— Тот рисунок, что я изобразила сегодня. Знаешь, что случилось, когда я делала набросок?

Он покачал головой в качестве «нет», как будто слова не могли выбраться наружу.

— Это первая работа, создавая которую, я по — настоящему была переполнена эмоциями. — Обхватив его щёки ладонями, я притянула его ближе к себе. Он переметил вес, чтобы придвинуться. — Благодаря тебе, сегодня я стала художницей, Лео. Потому что теперь я знаю, каково это — создать то, что представляет собой продолжение моей души. Такое случается с подлинными творцами. — Он не позволил мне добавить что — то ещё: рот Лео встретился с моими. С наших губ сорвались вздохи удовлетворения, Лео отстранился и недоверчиво покачал головой. — Ты стал продолжением моего сердца, Лео, теперь моё бьётся ради твоего. Поэтому, если когда — нибудь снова у тебя возникнет соблазн запереть его на замок, позволь моему принять эстафету, хорошо?

— Ты же понимаешь, что я не заслуживаю тебя, да? — Он прикусил нижнюю губу. Чёрт, это возбуждало. Мне пришлось напомнить себе, что, скорее всего он перенёс операцию лишь пару дней назад. Сомневаюсь, что доктор разрешил ему тот вид физической деятельности, что был у меня на уме. Мы не могли торопиться и, возможно, именно это нам и требовалось. Всё остальное произошло слишком быстро. Никогда не думала, что можно подарить своё сердце в один момент, действуя непроизвольно, инстинктивно. Не было похоже на то, чтобы я передала своё Лео, скорее, словно я взяла одну из его рогаток и запустила из неё в его направлении. Я лишь благодарна ему за то, что поймал его и сохранил.

— Нет, вероятно, ты не заслуживаешь меня, — поддразнила я. — Но рак ты тоже не заслужил, так что, возможно, ты король в получении того, чего не заслужил.

— Я король незаслуженного, а ты королева поспешных выводов. — Он рассмеялся. И выглядел при этом таким молодым. Непринуждённым в каком — то роде. Может, я достучалась до него, а может, он наконец принял жизнь такой, какая она есть. Позвольте себе заглянуть в ваше будущее из вашего ненадёжного настоящего. — Как по мне, мы два сбитых с толку человека в королевских масштабах.

— Может и так, а может, и нет. — У меня не имелось ответа. — Но у меня нет никаких сомнений по поводу того, что я хочу сделать сейчас.

— Дай угадаю. — Лео склонил голову. — Это связано с рисованием?

— Кое — что связанное со сном.

— Со мной? — По его лицу скользнула тень сомнения. Я заколебалась. Это хорошее предположение, но не совсем то, на что я рассчитывала.

Я закинула ногу на диван; носком вперёд, как когда выходила из машины, тогда во Флоренции. Но в этот раз Лео не смотрел на неё. Он глядел мне прямо в сердце. Оно полностью принадлежало ему, он мог делать с ним всё, что хотел. Я протянула руку в выжидающем жесте и смело велела:

— Пойдём со мной.

Глава 27

Я проснулась, ощущая на груди тяжесть правой руки Лео. Но этот вес не был мёртвым грузом. Скорее лёгким, осторожным. Лишь нежное касание, чтобы не разбудить меня. По тому, как его тело прижималось к моему, я не сомневалась, что он не спал.

Упершись бедром в матрас, развернулась, чтобы устроиться у него на груди. К моему удивлению, он не пошевелился. Лео спал, как убитый. Такой крепкий, безмятежный сон — это своего рода чудо. Он на протяжении стольких лет нёс на себе тяжкое бремя, которое подавляло его решимость. Если хотя бы на одну ночь можно было бы взвалить эти заботы на себя — это всё, чего я только могла пожелать.

Всё, чем мы занимались — сон. Лео позволил раздеть его, я снимала с него рубашку так, словно разбинтовывала рану: медленно и осторожно. Вместо этого я наложила свои повязки: мои губы залечивали каждый участок его кожи, моё сердце билось напротив его.

Он плакал. Мы поджали колени, прижавшись телами друг другу, и обвили руки друг вокруг друга, как прутьями. Лео опустил голову мне на плечо, и я удерживала его, пока он сотрясался. Его дыхание было рваным, тело содрогалось. Я стала его тихой гаванью, переняла все его страдания. Временами из него вырывались надрывные стоны, полные страха и тревоги, иногда это были беззвучные болезненные рыдания.

Я не сомневалась, что он плакал по матери. Потому что Лео не выглядел мужчиной, который переживал о будущем. Он скорбел. Потерянный, напуганный мальчик, покалеченный эмоциями, с которыми не смог совладать. Уверена, все говорили ему, что он должен быть сильным. Но, возможно, быть сильным и прятаться от боли, выстраивая ограждения, чтобы не подпустить её близко — это не одно и то же. Возможно, сила в исцелении от этого страдания. Сначала позволить образоваться этим сколам и трещинам, и только потом залатать их.

Вот, что происходило с Лео, пока он плакал. Он исцелялся. И я удерживала его.

Наконец, несколько часов спустя, мы уснули. После того, как Лео смог снова говорить, я выслушала его. У него четвёртая стадия. Перспективы не очень хорошие, по крайней мере, с точки зрения доктора. Но наши ожидания основывались не на статистике и цифрах, а на надежде, которую мы позволили себе сохранить. На мечтах, на которых строилось всё наше существование.

В глубине души я знала, что не имело значения, какой бы долгой ни была моя жизнь, она бы включала в себя Лео. И, может, по обычным стандартам он мог предложить не так много времени. Не уверена. Но этого было бы достаточно. В нашем распоряжении имелось настоящее, и большего нам не нужно. Это всё, чем мы могли заручиться.

Наконец я заполучила Лео.

Свою родственную душу.

Из всех тех рисунков, что создала за эти годы, из всех тех скульптур, что вылепила, и картин, что изобразила кистью на бесчисленных холстах — это моё любимое творение.

Мы. Вместе. Нас ждали многообещающее будущее и жизнь, полная надежд, потому что мы позволили их себе, не обращая внимания на то, что шансы не на нашей стороне.

Эпилог

— Тебе не терпится увидеть дядю Йена? — пропела я, уткнувшись в пухлую щёчку. Как ребёнок может пахнуть так приятно — за гранью моего понимания, но сладкий аромат Иззи был таким восхитительным, что хотелось съесть её. Иногда по ночам я лежала без сна и целовала каждый миллиметр её милого личика, и всё ещё не могла поверить, что она моя. Моё маленькое чудо.

Ангельские глаза Изабеллы вспыхнули от восторга. Они были такого же цвета, что у её отца — светло — голубые.

— Можешь сказать «дядя Йен»? — спросила я, перемещая её вес на бедро, пока мы поднимались на лифте в лофт на пятый этаж. Я стиснула её пухлые ножки, и Иззи прижалась ко мне с хихиканьем, которое отразилось от глухих стен. Когда она смеялась, мой мир замедлял ход, время начинало течь, как патока. Её смех — чистое наслаждение в акустической форме. Это один из тех звуков, которого не коснулись жизненные переживания, стресс, давление или боль. Иззи представляла собой воплощение невинности, и больше всего я хотела сохранить её такой навсегда. Хотела замедлить ход наших дней, чтобы насладиться каждой секундой её едва начавшейся жизни. Сказать, что я восхищалась ей — преуменьшение века. Эта малышка стала огромным благословением в моей жизни, во всех смыслах этого слова.

Хотя с тех пор, как я жила здесь, прошло уже два года, в тот момент, когда двери лифта распахнулись, открывая тёмный коридор, я тут же перенеслась в прошлое.

Так много всего произошло после переезда. Рак, лечение. Выпускной, а годом позже свадьба, за которой последовал неожиданный сюрприз в виде двух розовых полосок. Мы стали семьёй, все трое. Но, если честно, это произошло задолго до этого. И семья не ограничивалась только мной, Лео и Иззи. Может, чтобы вырастить ребёнка, и не нужна целая деревня, но обязательно требовалось много любви. И наша Изабелла была окружена таким большим количеством людей в своей жизни, которые могли чуть ли не задушить её в объятиях.

Один из этих гиперопекающих членов семьи сегодня вечером стоял по другую сторону дверного проёма и приветствовал нас улыбкой и не заставившими себя ждать объятиями. Он обхватил нас руками в стиле инспектора Гаджета.

— Вот она, моя любимица!

— Ну что ж, спасибо, — усмехнулась я, поведя бровями вверх и вниз. Джошуа, нахмурившись, передразнил меня и забрал Иззи из моих рук. — Ох, ты имел в виду Иззи.

— Она здесь! — голос Йена донёсся до моих ушей раньше, чем в поле зрения появилась его фигура. Он выбежал из спальни, чтобы поприветствовать нас, и на мгновение мне показалось, что начнётся игра в перетягивание каната с моим ребёнком. Джошуа смилостивился и с улыбкой позволил Йену насладиться обществом крестницы.

— Я скучал по тебе, Милашка. — Прижавшись губами к её лбу, Йен поцеловал крошку в тёмную макушку. Иззи обхватила пятью пальцами мизинец Йена и крепко сжала его. Если бы взрослый мужик мог растаять, то Йен в тот момент превратился бы в масло. Он снова её поцеловал и спросил:

— Готова к фотосессии в честь достижения полугода?

Я так поняла, что это входило в его сегодняшние планы по присмотру за Изабеллой. Когда твой лучший друг — феноменальный фотограф, это означает, что ваши самые сокровенные воспоминания запечатлеваются на камеру и документируются. Фото украшали все стены в пентхаусе, который мы делили с Лео. Наша свадьба на вилле, кадры беременности и даже рождение нашей малышки — Йен всегда был рядом, а его камера оставалась наготове, чтобы поймать каждый момент.

И какое — то время я не знала, сколько этих моментов у нас будет. Их сохранение стало своего рода одержимостью. Я была благодарна Йену за то, что он охотно предложил свои незаурядные способности, чтобы я могла достичь поставленных целей. Я всегда могла рассчитывать, что он будет потворствовать мне, даже если это значило, что ему приходилось посещать терапию Лео, чтобы засвидетельствовать его прогресс, или оставаться допоздна в больнице, чтобы сфотографировать меня во время родовых схваток. В моих альбомах хранились все эти кадры. Думаю, часть меня нуждалась в осязаемых доказательствах того, что моя невероятная жизнь — не сон. Я щипала себя до синяков, и эти альбомы были истрёпаны и изодраны в клочья от того количества раз, что перелистывала их страницы. Вот, что представляла собой моя жизнь, и она сложилась куда лучше, чем я могла бы вообразить.

— С прошлой фотосессии прошло две недели. — В свою защиту Йен кивнул в сторону камеры, словно мне следовало увидеть пыль, покрывшую объектив.

За ними двумя я разглядела белый фон, свисающий со стропил, студийный свет, который отражался от бумаги, как сияющие звезды. Рядом на столе лежала куча плюшевых игрушек и коробка полная хлопьев «Cheerios». С вешалки свисали розовые балетные пачки и повязки на голову с искусственными цветами, которые были почти с голову Иззи. Честно, всё это походило на гримерную, принадлежавшую бродвейской актрисе.

— Ты избалуешь её, ты ведь знаешь? — Я рассмеялась, проведя беспокойными руками вниз по своему чёрному коктейльному платью.

— Это, вроде как, моя работа!

Йен не стал дожидаться моего ухода и поспешно понес Иззи в «студию». Я передала сумку с подгузниками Джошуа и начала раздавать указания.

— Её бутылочка во внутреннем кармане, там же её пижама и любимое одеяло, без которого она не может уснуть. И ей нравится засыпать на руках, а не в детском манеже. Ей больше по душе «Греби, греби в своей лодке», чем «Три слепых мышки». — В конце предложения мой голос немного дрогнул, Джошуа положил руку мне на предплечье, закидывая сумку на плечо.

— С ней все будет хорошо, Джулс. Обещаю. Иди, наслаждайся вечером и не думай о нас. Не торопись возвращаться. У нас всё под контролем.

Я посмотрела через плечо. От стен отражались вспышки белого света, заливистый смех Иззи совпадал со щелчками затвора Йена. Я хотела поцеловать её напоследок, сжать в объятиях и сказать, что «мама любит тебя», но тогда бы забил ключом фонтан, и я бы не знала, как его выключить. Я и прежде с трудом могла совладать с гормонами. И оказывается, те, что сопровождают тебя в материнстве, существенно отличаются от остальных, и их мне только предстояло приручить.

Я снова перевела взгляд на Джошуа.

— Ты позвонишь, если что — нибудь понадобится?

— Конечно. А теперь убирайся! — Он подтолкнул меня к двери, словно выбивал пыль из ковра, и я подчинилась. Скользнула обратно в лифт, вышла из вестибюля на бетонную дорожку. Декабрьский воздух кусал кожу, я выдохнула белое облачко, которое зависло в нескольких сантиметрах от губ. Желая создать иллюзию тепла, обволакивающего тело, провела руками вверх и вниз по предплечьям.

Я не прождала и десяти секунд, как у обочины остановился наш элегантный чёрный внедорожник с затемнёнными окнами.

Когда Чонси, наш шофер, обогнул бампер, чтобы открыть мне дверь заднего сиденья, я, балансируя на пятнадцатисантиметровых каблуках, сошла с тротуара.

Моё сердце замерло.

— Лео нет? — выдохнула я, опуская ногу в машину. Подушки сидений были тёплыми, я опустилась на них, позволив коже прильнуть к телу.

Чонси покачал головой и произнёс:

— Нет, мистер Кардуччи сказал, что увидится с вами на самом торжестве, и передал извинения.

Прежде, чем закрыть дверь, он протянул чёрную бархатную коробку.

Я полагала, что извинение находилось в коробке, но чего мне действительно хотелось, так это чтобы Лео каким — то чудом запрыгнул на соседнее со мной сиденье. В последнее время он работал допоздна, и сегодняшний вечер должен был стать одним из немногих на этой неделе, что мы бы провели наедине. Весь день у меня в голове крутился небольшой сеанс поцелуев на заднем сиденье, так сказать, предторжественное мероприятие. К сожалению, всё выглядело так, что его убрали с повестки дня.

Я положила коробку и устроилась поудобнее, чтобы поглазеть на городские огни, мелькавшие на периферии зрения. Платье было коротким, когда я стояла, оно доходило до середины бедра, а когда сидела, задиралось ещё выше. Я потянула подол вниз, чтобы каким — то образом добавить ещё несколько сантиметров к его длине. Знала, что сегодня никто не будет смотреть на меня, Лео — виновник торжества, но, по крайней мере, стоило поддержать образ презентабельной трофейной жены, устроившейся у него под боком.

Никогда не понимала, почему это выражение стало чем — то унизительным. Честно, мне нравилось быть трофейной женой Лео, это означало, что он — абсолютный победитель. И это так. Мы оба. Мы одолели в наших сражениях не только его рак. Так что если кто и заслуживал приз, так это Лео. Сегодня вечером я собиралась с гордостью носить этот титул, поэтому слегка распутное платье — очень даже неплохой выбор.

После пятиминутной езды Чонси подъехал к отелю, колёса встали аккурат в колею на обочине. Ко мне подошел мужчина, одетый в смокинг и шерстяное чёрное пальто с фалдами до икр, поприветствовал и положил руку мне на плечо, когда я ступила на бетон.

— Миссис Кардуччи, — кивнул он с полупоклоном. Вы бы могли подумать, что за два года я привыкла к тому, как это звучит, но каждый раз, когда кто — то произносил моё имя, как будто слышала его в первый раз. — Сюда.

Фойе сияло золотом; все доступные поверхности украшали кристаллы и гирлянды из бисера. В холле стояло три рождественских ёлки ошеломляющей высоты и, по крайней мере, три с половиной метра в ширину. Стеклянные украшения на них походили на огромные светоотражающие пузыри, радужные и сияющие. Всё имело медный отблеск.

Главные двери бального зала были широко распахнуты, из глубины коридора я слышала джазовый ансамбль, игравший в ленивом, затяжном ритме на фортепиано «God Rest Ye Merry, Gentlemen». Мелодию дополняли звон хрусталя и гул голосов.

— Приятного вечера, миссис Кардуччи, — произнёс мужчина, убирая руку, поддерживавшую меня. Я кивнула в знак благодарности и вошла в комнату.

Он был там.

Как всегда великолепный, пиджак облегал его широкие плечи, галстук — бабочка располагалась в неглубокой выемке на шее. Глаза — яркого голубого цвета, губы расплывались в улыбке для всех: и кто хотел пообщаться, и кто хотел просто поздороваться. Я могла весь вечер наблюдать за тем, как он непринуждённо ведёт беседы. Здесь всё было пропитано жизнью, у всех этих людей свои истории. Если бы у меня имелось достаточно времени, мне хотелось бы посидеть с каждым из них и спросить, что привело их сюда. Но я знала ответ. Лео. Всему причиной Лео.

— Дамы и господа, — объявил мужчина с сединой и ярко — красным румянцем на коже, он наклонился к микрофону, установленному на трибуне перед сценой. Комната была заставлена круглыми столами с десятью или более стульями за каждым, и, хотя никто не отдал такого распоряжения, гости вечеринки сами начали рассаживаться по местам.

Взгляд Лео встретился с моим, и он кивнул в сторону стола в самом начале зала. Извинившись перед парой, которую я видела на нашем последнем званом ужине, Лео подошёл ко мне, его рука скользнула по обнажённому изгибу моей спины. Мой живот напрягся, и я задержала дыхание, когда его пальцы пробежались туда и обратно по низко расположенному шву платья.

— Ты выглядишь потрясающе, — прошептал он мне на ухо. Гормоны, которые всполошили недавно возникшие материнские чувства, играли на руку эмоциям, связанным с моим едва начавшимся браком. Сквозь меня пронеслось тепло, наполнившее тело жаром. — Это платье. — Он прошёлся взглядом по каждому сантиметру моего тела, и затем мучительно медленно его глаза поднялись вверх. — Мне, вроде как, захотелось отменить весь вечер и сейчас же отвезти тебя домой.

— Неплохой план, — согласилась я, надув при этом губы больше, чем необходимо. — Но, поскольку ты основной выступающий, думаю, это не лучший ход.

— Верно, — признал он со вздохом, но его руки явно не разделяли его мнения. Прежде, чем я отстранилась от него, чтобы уменьшить наваждение, он ещё раз провел ими вверх и вниз по обнажённой коже спины. Сегодня была важная для него ночь. Я не хотела мешать ему, даже если это значило, что в последующие часы мне бы пришлось думать лишь о сточных канавах. Я могла с этим справиться. Но, честно говоря, я бы всё равно мысленно оказалась в спальне.

— Я сделаю все возможное, чтобы позже ход остался за мной. — Лео не ответил вслух, но морщинка на его лбу и пронзительный взгляд сказали всё, что я хотела услышать.

Он глубоко вздохнул и произнёс:

— Нужно найти наши места.

Гул голосов превратился в мягкий журчащий шёпот, а чтобы снизить громкость до минимума, потребовалось лишь несколько раз звякнуть по хрустальному бокалу.

Седой лис взял микрофон и начал торжество.

— Как вы все знаете, — начал он, небрежно обхватив край трибуны. Говоря, он всем телом навалился на неё. — Мы собрались здесь, чтобы почтить особенного человека.

Послышались тихие возгласы согласия, гости кивали и улыбались, говоря: «Да, он такой» и «Аминь!», выглядело так, словно мы слышали речь проповедника с кафедры.

— А теперь скажите, как много из вас посещали мероприятия, которые начинались с похожих слов? — Он с важным видом склонил голову, выжидая установленное количество времени, чтобы аудитория услышала его слова. — Мы чествуем людей, которых считаем особенными. Мы устраиваем для них праздничные вечера. Поднимаем за них тосты. Собираем деньги от их имени и видим в этом нашу цель. — Его голос идеально подходил для речей, он в мягкой, вдумчивой манере привлекал ваше внимание. В нём можно было различить бывшего военного, долгие годы в отставке смягчили тон и манеру общения. — Но что вы сделаете для кого — то вроде Лео Кардуччи? — Ещё одна пауза для размышления и отстраненный взгляд для выразительности. — Что можно дать человеку, который стольким пожертвовал?

Я нашла пальцы Лео под столом и сжала их, положив руку ему на бедро. Он не сводил глаз со сцены впереди, стойко и профессионально. Сосредоточенно.

— Я скажу, что. Вы предоставляете ему слово, потому что, могу вас заверить, всё, что я скажу, померкнет в сравнении с тем, что может предложить этот мужчина. — В воздухе зазвенел смех, с перебоями сопровождавшийся звоном столового серебра и керамики. Я взглянула на Лео, всё ещё продолжавшего смотреть вперёд, и улыбнулась. От моих глаз не скрылось, что он нервно сглотнул, это намекало на то, что он переживает. Я ещё раз сжала его руку в приободряющем жесте. — Итак, без дальнейших церемоний прошу вас присоединиться ко мне и поприветствовать Лео Кардуччи.

Зал взорвался аплодисментами, хлопки в ладоши сопровождались радостными возгласами и криками. Можно было ожидать подобное от футбольного матча в средней школе, но не от комнаты, полной мужчин и женщин, одетых во фраки и вечерние платья, с высокими титулами, владельцами серьезного бизнеса. Такое искреннее проявление эмоций — как глоток свежего воздуха.

Как оказалось, я не единственная, кто был по уши влюблён в этого мужчину.

Лео встал с места, придерживая рукой пиджак. Я наблюдала за тем, как он поднимался на сцену по трём ступенькам. Они с ведущим обхватили друг друга за руки и обменялись теми свойственными только мужчинам объятиями. Улыбаясь, он смотрел на трибуну, как будто у него была написана речь. Ожидая, пока стихнут аплодисменты, Лео покраснел.

— Благодарю вас, — произнёс он сквозь шум. — Благодарю за тёплое приветствие.

Я была рада тому, что, как я знала, на сегодняшнем вечере присутствовало много врачей, потому что, честно говоря, казалось, что моё сердце может разорваться в груди. Меня переполняла такая гордость, что это причиняло физическую боль.

— Многие из вас знают мою историю. — В комнате воцарилась почтительная тишина. — Многие из вас знают, что в возрасте пятнадцати лет из — за рака я потерял маму, и что тогда у меня тоже был рак. Многие из вас слышали о ремиссии и повторном заболевании, о последовавшем за тем выздоровлении и очередной борьбе. — Чтобы сдержать дрожь, я прикусила губу, рыжеволосая женщина, сидевшая рядом, обняла меня за плечо. Я никогда раньше не видела её, но в том момент мне показалось, что мы знакомы. Она обхватила пальцами мою руку и притянула к себе в утешающем жесте. — Об успешных результатах моего лечения в клиническом испытании, в котором мне позволили участвовать, освещали во всех медиа. Могу с гордостью заявить, что на сегодняшний день я не болею раком один год, одиннадцать месяцев и двадцать четыре дня. Или около того.

Я вздрогнула от раздавшихся аплодисментов и избавилась от охватившего волнения. Взяв бокал воды со льдом, сделала глоток.

— Итак, вы знаете мою историю. — Он говорил, как политический деятель, его речь была отточенной и заранее продуманной. Произносимые слова звучали твёрдо и уверенно. Но затем он запнулся и сделал паузу. — Но многие не знают о моей жене.

В одно мгновение я почувствовала на себе обжигающие взгляды тысячи с лишним людей. Чтобы сосредоточиться, закрыла глаза и сделала три медленных вдоха и выдоха, и снова открыла их. В этот момент наши с Лео взгляды встретились, он как будто заключил меня в любящие объятия, только лишь посмотрев. Я чувствовала успокаивающее тепло и растворилась в нём.

— Впервые я увидел её в кофейне. — В ответ послышалось несколько смешков. — Нет нужды сообщать, что я быстро стал кофеманом. — Ещё больше смеха. — Очень часто заслуги приписывают тем, кто находится в свете софитов. Когда в газетах сообщили о том, что я поборол рак, выглядело так, словно я один добился этого успеха. — Со спины ко мне подошел официант и через плечо поставил мне тарелку с салатом. Я взяла вилку, чтобы подцепить зелень, но у меня не было никакого интереса к еде. Хотелось лишь внимать каждому слову Лео. — Они приписали всю честь мне, некоторые докторам, но не тому, кому она действительно принадлежала. — Пока он продолжал говорить, его взгляд не отрывался от моего. — Идея создать «Заботу об отдающих» возникла из — за потребности признать, какую часто большую жертву приносят те, кто радеет за больных. — Раздались аплодисменты, но Лео вежливо махнул рукой, призывая к тишине. — Быть чьей — то опорой, силой, надеждой и стимулом — тяжкий груз. Это образ жизни, если честно, и есть лучшее лекарство, — улыбнулся он. Его голос был тихим и ровным, Лео смотрел на яркие лампы, свисавшие с потолка. — Но заботиться о ком — то — это не то же самое, что работать. Нет установленных часов, когда ты приходишь, и когда уходишь, и ты не можешь оставить эмоциональный багаж в офисе. Ты носишь его с собой. Он становится частью тебя; твоим собственным видом рака, с которым не расстаёшься.

Я быстро смахнула кончиком пальца скатившуюся слезу и провела влажной подушечкой пальца по подолу платья. Лео увидел мои действия и сочувственно кивнул головой.

— Люди, проявляющие заботу, представлены во всём своём многообразии. Как и рак, они не делают различий. Вы не подаёте анкету, чтобы стать таким человеком. Иногда ты рождаешься с ними в одной семье, как было у нас с мамой. В других случаях вы вступаете с ними в брак. Иногда это друг, коллега или любовник, который нуждается в поддержке, и дать её можете только вы. — В зале начал нарастать тихий ропот, гости закончили первое блюдо, Лео подходил к концу речи. Я до сих пор ничего не съела, но и не чувствовала голода. На самом деле в тот момент я была переполнена эмоциями.

— Существует много вещей, из — за которых вы могли бы проявить заботу о другом человеке, — объяснил Лео. Он всё ещё удерживал внимание каждого человека в зале, их очаровывали его слова, его посыл. Мой обаятельный, красивый мужчина. — Но вас всегда, всегда удерживает любовь.

Я сглотнула и обхватила себя руками. Лео снова посмотрел на меня сверху вниз.

— У моей Джули есть талант. Она может создать что — то из ничего. — Внезапно остались только мы вдвоём, и больше никого. Хотя к его речи прислушивалось очень много пар ушей, обращался он только ко мне. Говорил только для меня. — Так невероятно наблюдать за её работой, видеть, как, вытекая из пальцев, под её карандашом зарождается жизнь. Честно, не знаю никого, способного на подобное. Она — творец в самом фундаментальном понимании слова: она даёт жизнь всему, что создаёт.

Я впилась ногтями в бока. Из меня вышел весь воздух.

— Но не думаю, что она знает, что её талант выходит за рамки карандаша и бумаги. — Взгляд голубых глаз столкнулся с моим и удерживал меня на месте. — Потому что Джули не просто дает жизнь своим произведениям, но так же вселяет её в других людей. Это то, что она сделала со мной.

Мне пришлось прижать ладонь к губам, чтобы сдержать всхлип, угрожавший сорваться с них. Я со свистом втянула воздух и кивнула Лео, чтобы он продолжал.

К тому моменту я была не единственной, кто плакал, и позволила себе эту вольность, поток слёз устремился вниз по моему лицу. Не было смысла скрывать чувства, когда Лео беззащитно выставил свои на показ. Мы, как всегда, произвели честный обмен. Сказать, что я люблю его за это — недостаточно. Я восхищалась им. Полностью.

— Джули, любовь моя. Ты воскресила меня к жизни, когда я и подумать не мог, что во мне оставалась хотя бы искра жизни. Ты вселила в меня надежду, когда я потерял её. И ты создала для нас и для нашей милой Изабеллы это прекрасное будущее.

Закрыв глаза, он сделал паузу и улыбнулся, в его лице читалось чистое удовлетворение.

— Как — то мы столкнулись в Италии перед статуей Давида. В ту встречу с Джули я думал о том, что мы рассматриваем эту невероятную работу, но большинство из нас едва ли знает что — нибудь о мужчине, создавшем её. Я не восхвалял Микеланджело за его гениальность, а просто ценил произведение искусства, конечный результат. И, если честно, это не кажется справедливым, — сказал Лео. — Поэтому, если вы увидите меня и решите поздравить, или прочитаете очередную статью о проделанной мною работе, или о моей истории, не имеет значения — будет ли это связано с борьбой с раком или с успехом в бизнесе, знайте, что за этим всем стоит она. Это благодаря её самоотверженности и упорному труду я стал тем, кем являюсь сегодня. Как — то она сказала, что я — её муза. — Лео посмотрел на меня сверху вниз с трибуны. Он скользнул руками вперёд по стойке, ткань пиджака на плечах натянулась. Я не отдавала себе отчёт, что крепко прижала руки к груди. Держала их прямо над своим сердцем. — Но она — та, кто создал мужчину, который стоит перед вами. И если я и знаю что — либо об искусстве, а она, скорее всего, скажет вам, что я не знаю ничего. — По комнате разнёсся смех, где — то громкий и хриплый, где — то тихий и подавленный. — Я знаю, что художники вкладывают душу в свои работы. И это то — что ты сделала со мной, любовь моя. И моя душа благодарна тебе каждую секунду каждого дня за то, что ты сделала нашу любовь величайшей работой своей жизни.

Напряжённая пауза сменилась взрывом похвалы. Все присутствующие поднялись и зааплодировали в знак признательности. В то время как Лео пробирался сквозь толпу к нашему столику, проектный менеджер новой благотворительной организации Лео поднялась на сцену, чтобы рассказать о том, как можно внести пожертвования в его последнее предприятие.

Я уже стояла, как и все остальные, и, когда Лео подошёл ко мне, то привлек меня к груди и крепко прижался губами к моим. Я не потрудилась вытереть слёзы с глаз, и прикоснулась скользкой кожей к его щекам — мои чувства были искренними и подлинными.

— Ты получила коробку? — спросил он, его глаза сверкали, как у ребенка.

Я слегка поморщилась в знак извинения.

— Я не открыла её.

— С каких пор ты не открываешь мои подарки? — Лео откинул голову назад и рассмеялся, его плечи тряслись в такт.

— Мне не нужно еще больше подарков от тебя, Лео. Ты уже отдал мне всего себя, и тебе уже не превзойти этого. Правда, больше не нужно даже стараться.

Он улыбнулся той самой ухмылкой, от которой у меня замирало сердце, и которая несколько лет назад на другом конце света полностью изменила мой мир. Я не могла и представить, что всё так обернется. В то время я не мечтала в таких масштабах. Мой холст был недостаточно велик.

— Я говорил, как сильно тобой восхищаюсь?

Я рассмеялась, положив руку на его твёрдую грудь. Надавив сильнее, я могла почувствовать, как сокращаются его мышцы.

— Да. На самом деле ты так же заявил об этом ещё примерно тысяче незнакомцев в этом зале.

— Я бы объявил об этом всей вселенной, если бы мог, — выдохнул он мне в волосы с тихой хрипотцой. Я обвила рукой его шею и притянула его лицо к своему. Я запомнила его черты годы назад, но каждый раз, когда смотрела на него, мне открывалось что — то новое. — Я правда самый счастливый человек на земле, потому что кто — то, как ты, Джули, выбрал кого — то, как я.

Мне не требовалось отвечать ему, потому что Лео прекрасно знал о моих чувствах. И всегда будет знать. Я каждый день показывала, как сильно его люблю, и продолжу делать это до конца моих дней. Он — моя муза, и это не разовая вещь. Он вдохновляет меня каждый день. Побуждает становиться лучшим человеком, женой, матерью. Воодушевляет любить в полной мере и представлять каждый новый день как эскиз, который только и ждёт, пока его нарисуют.

Как он и сказал, наша любовь — моя величайшая работа.

А это — наш шедевр. Я, Лео и наша милая Изабелла.

Это одна из тех работ, за которую я не могу в полной мере взять всю ответственность на себя.

Потому что, оглядываясь назад, на нашу наполненную событиями историю и намечавшееся перед нами обнадёживающее будущее можно сказать, что Лео всегда был и будет продолжать оставаться истинным художником, стоящим за всем этим.

КОНЕЦ

Примечания

1

итальянский замороженный десерт из свежего коровьего молока и сахара, с добавлением ягод, орехов, шоколада и свежих фруктов

2

в ориг. fainting chair — букв. обморочное кресло

3

отсылка к песне Thrift Shop — комиссионка

4

опять отсылка к песне

5

популярный бренд кед

6

Вирсавия — жена царя Давида и мать царя Соломона. Имела высокое положение самой возлюбленной из жён Давида

7

октава, которая находится в середине фортепианной клавиатуры

8

сравнение секса с бейсболом, пересечь домашнюю базу — заняться сексом; кэтчер — игрок, находящийся за домом, принимающий мяч поданный питчером

9

рейтинг пятиста крупнейших мировых компаний, критерием составления которого служит выручка компании. Список составляется и публикуется ежегодно журналом Fortune

10

американская торговая сеть, являющаяся крупнейшей на планете по продаже инструментов для ремонта и стройматериалов

11

итал. разрешите

12

Красавица

13

да

14

плоская широкая мышца, занимающая поверхностное положение в задней области шеи и в верхнем отделе спины

15

итальянское сухое красное вино, производимое в регионе Тоскана на основе винограда сорта Санджовезе. Наиболее ценятся вина, производимые из винограда, выращенного в микрозоне «Кьянти Классико»

16

по легенде царь Мидас попросил у Диониса, чтобы всё, к чему он ни прикоснётся, обращалось в чистое блестящее золото

17

фирменная или подарочная упаковка в виде картонного футляра

18

в ориг. hot water — горячая вода, на сленге неприятности

19

то же, что и Эрудит

20

в ориг. hot water см. выше

Content

Сквайерс Мэган Доверься мне (ЛП)

Мэган Сквайерс Доверься мне

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Примечания