Шервинская Александра

Кактус для вашей мыши

Глава 1

Белые хлопья снега за окном сливались в одно размытое светлое пятно, расплываясь и теряя чёткость очертаний, словно это уже не миллионы снежинок, а туманная серебристая пелена, скрывающая постепенно весь мир, всё заоконное пространство. А может быть, его просто там нет? Совершенно никого и ничего нет, а есть только белёсая размытая муть. Наверное, так было бы замечательно, потому что это означало бы, что не нужно выходить к людям, «держать лицо», разговаривать, совершать какие-то никому не нужные действия. Можно просто сидеть здесь, в маленьком тёплом кафе, слушать ненавязчивую музыку и никуда-никуда не уходить. Почему-то казалось, что стоит выйти на улицу, в эту белую круговерть, как тут же проблемы набросятся, как стая волков на неосторожно выскочившего на поляну зайца. Услужливое воображение тут же нарисовало картинку: по обеим сторонам от тяжёлой двери кафе сидят, прячась в снежной дымке, проблемы, напоминающие тех самых волков, и их там много, намного больше, чем может себе позволить маленький неосторожный заяц. А здесь тепло и безопасно, мирно и вкусно пахнет кофе. Может, попроситься к ним, в кафешку, жить? Зайцу много места не надо.

Господи, какой же бред лезет в голову…Волки, зайцы…Впору укладываться на диван и слушать сакраментальное: «Вы хотели бы об этом поговорить?» Нет, не хотела бы, просто так получилось, ничего страшного, бывает. Как там говорила героиня известного фильма? «В сорок лет жизнь только начинается»? Ну вот, в сорок, а мне всего тридцать один. Так что моя жизнь ещё вообще, можно сказать, в стадии подготовки, проекта. И всё ещё впереди: и хорошая работа, и достойная зарплата, и любовь… наверное… С другой стороны, а оно мне надо? Нет, работа и зарплата, это, конечно, важно и нужно, без этого сложно хотя бы как-то прилично существовать. А вот насчёт любви уже стоит подумать. Без неё однозначно спокойнее.

– Простите, мы через десять минут закрываемся, – рядом внезапно материализовалась девушка-официантка и с извиняющейся улыбкой развела руками.

– Да, конечно, спасибо, что напомнили, посчитайте, пожалуйста, – я дождалась счёта в аккуратной кожаной папочке, расплатилась и вышла в метельную улицу, мысленно поздоровавшись с проблемами-волками. Они невежливо промолчали, видимо, считая ниже своего достоинства разговаривать со мной. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Снег окончательно распоясался и то и дело швырял в лицо целые пригоршни колючих иголок, забирался под короткий пуховик, коварно скрывал скользкие участки дороги. Стараясь не поскользнуться на спрятавшихся ледяных участках тротуара, я шла в сторону метро, пытаясь сообразить, что после сегодняшних эпохальных событий у меня имеется, так сказать, в сухом остатке.

Главное, у меня есть, где жить, с остальным разберусь: эту утешительную мысль я повторяла как мантру. Действительно, вот если бы я в одночасье осталась бы без жилья – вот это была бы катастрофа. Но – Бог миловал, вернее, не Бог, а папа, оставивший мне квартиру и заставивший составить брачный контракт. Десять лет назад это было редкостью, но папа был непреклонен. И только благодаря этому я сейчас не сижу посреди метели на чемоданах, а спокойно (буду делать вид, что это так) еду домой. В опустевшую, но только мою квартиру.

Итак, жильё есть. Работа…Тут значительно сложнее, так как до сегодняшнего утра я работала в фирме мужа, теперь уже, видимо, бывшего, так как сообщение, полученное утром, не оставляло простора для фантазии. «Я ухожу, жить с тобой больше не могу и не хочу. Заявление об уходе напишут за тебя, на работе можешь не появляться. За своими вещами пришлю водителя.» Вот так конкретно и без излишних эмоций. В этом весь Антон – зачем что-то объяснять или стараться относиться к окружающим по-человечески. Это, так сказать, лишние детали гардероба. Водитель действительно приехал, смущённо пряча взгляд, забрал из шкафов вещи и, извинившись за что-то, уехал. А я осталась. Побродила по квартире, каждую секунду натыкаясь взглядом на вещи, так или иначе связанные с мужем: вот чашка, которую я купила для него в Вене, вот наша фотография на столике возле компьютера, вот его зубная щётка в ванной, и даже полотенце всё ещё пахнет его туалетной водой… И ещё тысяча и одно напоминание о той жизни, когда рядом с ним еще не начала появляться молодая и красивая брюнетка, полностью соответствующая современным канонам Инстаграм: его новый PR-менеджер. Именно с того времени между нами сначала пробежал холодок, а потом возникла непреодолимая пропасть, которую я какое-то время героически пыталась преодолеть. Увы, в полном одиночестве, так как Антон с головой погрузился в новый роман, и на мои душевные терзания ему было абсолютно наплевать. Всё чаще совещания стали затягиваться, командировки участились, да и партнёры почему-то стали назначать встречи чуть ли не ежедневно, причём исключительно после окончания рабочего дня.

Стало ли утреннее сообщение неожиданностью? И да, и нет. Я подсознательно ждала чего-то такого, но … Всё равно было бесконечно больно, обидно, а ещё как-то … противно.

Я почувствовала, что больше не могу находиться дома и позорно сбежала в центр, бездумно пробродила полдня по магазинам, даже не понимая, что делаю, а потом забрела в это симпатичное кафе, где и просидела до самого вечера, невежливо сбрасывая звонки друзей и знакомых.

А теперь я вернулась к одному из главных вопросов человечества: что делать? Понятно, что жизнь не закончилась и всё наладится. Наверное… Да, чуть позже придёт осознание того, что прежней жизни уже не будет от слова совсем, придёт боль от предательства человека, которого я когда-то давно, в прошлой жизни, любила до безумия, до головокружения и потери ориентации в пространстве. Но это будет потом. А сейчас… сейчас надо выжить. Перевернуть страницу и начать с чистого листа. Хотя сказать легко – попробуй-ка сделать.

Начать, наверное, стоит с поиска работы, хотя на карточке и остались ещё деньги, те самые, что были отложены «на всякий случай». Вот он и настал, этот самый «всякий случай». Опять же – не стоит испытывать иллюзий и надеяться, что за прошедшие несколько лет я не потеряла былой квалификации бухгалтера. Я ведь по сути дела не работала по специальности – больше была секретарём и администратором. А думать, что за последние шесть лет ничего нового не появилось – ну-ну…. Наверняка изменилось всё: от программного обеспечения до нормативных документов. Следовательно, либо нужны курсы переподготовки, либо другая работа. И скорее – второй вариант. Ибо курсы ещё нужно закончить, это несколько месяцев, а кушать захочется уже завтра. Ладно, устройство новой жизни начну утром, а сегодня всё же позволю себе пострадать. Имею право….

Спускаясь на эскалаторе, я задумчиво смотрела на проплывающих навстречу людей и думала о том, как бы здорово было, если бы со мной случилось что-нибудь такое, что всегда происходит с героинями моих нежно любимых романов в жанре женского романтического фэнтези. Эти романы были в большом количестве загружены в электронную читалку и, несмотря на моё неизбежное скептическое хихиканье при очередном полностью предсказуемом повороте сюжета, служили своеобразной отдушиной и лекарством при приступах апатии или просто при плохом настроении. Вот как бы здорово было сейчас внезапно увидеть какой-нибудь портал или провалиться в параллельный мир, где меня уже ждал бы эльфийский принц, ректор Академии магии, дракон в человеческом облике, демон, симпатичный оборотень (нужное подчеркнуть). Он, естественно, сначала бы злился на меня за что-нибудь, но потом непременно разглядел бы мой богатый внутренний мир и полюбил бы на веки вечные. Ну и ещё, разумеется, у меня обнаружились бы способности к магии или ведьмовские силы, ну, для полноты картины. И жили бы мы долго и счастливо…

Но плывущие навстречу к выходу из метро люди до обидного мало походили на принцев, демонов и ректоров каких-либо академий, даже самых завалящих. Они или так же равнодушно скользили по мне взглядами, или вообще не поднимали глаз от дисплеев смартфонов. Да и сама я, будем честными, вряд ли заинтересовала бы представителя волшебного параллельного мира. Таких, как я, «на пятачок пучок в базарный день», как говорила моя бабушка.

Сидя в полупустом из-за позднего времени вагоне метро, я от нечего делать рассматривала едущих людей, в основном мужчин, и приходила к печальному выводу: если я планирую когда-то потом, может быть, налаживать личную жизнь, то потенциальную жертву искать следует точно не в общественном транспорте. И дело совершенно не в каком-то снобизме, мол, нормальные мужики на машинах и прочее. Было на лицах всех едущих мужчин почти одинаковое выражение раздражения, усталости и недовольства собой и окружающими. Нет, не хочу, и можете меня осуждать.

Когда я уже поднималась на эскалаторе в выходу, в кармане в очередной раз завибрировал телефон, и я, глянув на дисплей, обречённо вздохнула и ответила.

– Лерка? У тебя совесть есть, мать твою? Я тебе весь вечер дозваниваюсь. Что, так сложно ответить? И сразу говорю – я всё знаю. Подробности сейчас не нужны, просто ответь, ты в порядке? За тобой приехать?

– Не ори, без тебя плохо. В целом – в порядке. Макс, ты мне можешь конкретно сейчас чем-то помочь? Нет? Ну вот и всё. Дай мне пострадать в своё удовольствие, – я помимо воли улыбнулась, стараясь не показать голосом, что очень тронута. – Я устала, давай воспитательные беседы отложим на завтра, а? И ехать не надо, я через пятнадцать минут уже буду дома.

– Да уж ясен пень, что не сегодня, – Макс ещё немного попыхтел сердитым ёжиком и уже совершенно нормальным деловым тоном поинтересовался. – Завтра у меня встреча с заказчиком в двенадцать, можем потом по кофейку. Ты как?

Я пожала плечами:

– Да не вопрос, я, как ты можешь догадаться, теперь совершенно свободная во всех отношениях женщина.

– Ну и слава всем богам, – он тяжело вздохнул, – потому что твой упырь был тебя совершенно недостоин. Мы тебя успокоим, перезагрузим, апгрейдим и замуж отдадим. За нормального чувака.

– Я тебя умоляю, вот только твоего нормального чувака мне для полного счастья сейчас и не хватает, – я мысленно представила того, кто может по представлениям Макса назваться этим самым «нормальным чуваком» и содрогнулась. – Давай потом, ладно?

– Потом так потом, – с подозрительной лёгкостью согласился Макс и уточнил, – а завтра около часа жди меня в «Fermе» на Садовой. Договорились?

– Договорились, – я, приятно удивлённая тем, как быстро закончился разговор, попрощалась с приятелем и короткими перебежками, спасаясь от всё усиливающейся метели, поспешила к дому, благо от метро мне нужно было преодолеть каких-то метров триста.

Дома было тихо и темно, но почему-то это совершенно не напугало и не напрягло, скорее, вызвало чувство непонятного облегчения и успокоения. И избитая народная мудрость формата «что Бог ни делает, всё к лучшему» не казалась совсем уж банальной. А может быть, действительно нужно перелистнуть, перевернуть страницу и начать сначала? Ведь не просто так об этом столько говорят? Возможно, жизнь действительно может начаться заново? Что изменится в моей жизни с уходом Антона?

Да, станет хуже с деньгами, так как при всех своих недостатках, жадным или скупым муж не был. Деньги у меня были всегда, не на уровне олигархов, естественно, но на путешествия, хорошие кафе и вещи достойного качества хватало без проблем, тем более что я не любительница клубов, вечеринок и прочего богемного образа жизни. Поэтому того, что отложено на «чёрный день», на первое время однозначно хватит.

Работа… Да, с этим несколько сложнее. Но в то же время, я ведь не любила то, чем занималась в фирме Антона. В своё время муж сумел убедить меня, что работа бухгалтера – это для меня слишком мелко, скучно и гораздо полезнее будет, если я возьму на себя различные организационные вопросы. Я тогда была влюблена, слепа, глуха и потому на всё согласна. И что в итоге? Рутина, почти «день сурка», особенно в последнее время: согласовать встречи, помочь в составлении и проверке ряда документов, пообедать с мужем, иногда вечером в спортзал, домой, телевизор или компьютер, и спать. Так что рыдать по оставленному кабинету и круговороту обыденных дел в отдельно взятой компании я точно не стану. Ну не моё это было, вот ни разу не моё.

Семья… А можно ли назвать нашу совместную жизнь в последние пару лет семейной? С большой натяжкой. Каждый жил своей жизнью, кое-как склеенной в подобие совместной. Немного общих деловых интересов, так же немного общих друзей. Как-то постепенно у Антона образовался свой круг общения, в который меня не слишком звали, а у меня – свой. Мы даже спали последнее время в разных комнатах, так как то он возвращался под утро, то я уставала или сердилась.

Возникает вопрос: так что же изменится в моей жизни в худшую сторону с уходом Антона? И напрашивается логичный ответ: ничего не изменится, во всяком случае, хуже мне не станет, это точно. С деньгами и работой разберусь, не боги горшки обжигают. С этой обнадёживающей мыслью я и уснула. И снились мне, как ни странно, не волки с зайцами, и не (слава Богу) муж, а какие-то цветные завихрения и неясные голоса.

Небольшая, но уютная кондитерская «Ferma» встретила меня ароматом кофе и какой-то несомненно вкусной выпечки. Поискав глазами Макса, я заметила его за угловым столиком: приятель с кем-то разговаривал по телефону, недовольно морщась. Он заметил меня и радостно замахал рукой, мол, я здесь. Пока я пробиралась между достаточно тесно стоящими столиками, он завершил разговор и по его хищно прищуренным глазам я поняла, что меня ждёт допрос с пристрастием. Клюнув в щёку приветственным поцелуем, он внимательно стал меня рассматривать, словно за ночь у меня мог вырасти хвост или появиться третий глаз.

– Ничего так, нормально, – наконец вынес он вердикт, – я думал, хуже будет. Надеюсь, ты не переживаешь? Тут не плакать надо, а шампанское пить. Наконец-то ты от этого… – тут Макс запнулся в поисках подходящего слова, даже пальцами прищёлкнул, но не нашёл и махнул рукой, – в общем, от этого избавилась.

– Макс, не переживай, я в полном порядке, – я улыбнулась ему и с удивлением поняла, что, пожалуй, действительно чувствую себя более чем прилично. – Жизнь не заканчивается, а только начинается.

– Золотые слова! – довольно ухмыльнулся Макс.– Но замуж мы тебя выдадим.

– Хорошо, хорошо, только можно не прямо сейчас? Мне ещё развестись нужно будет, между прочим. Так что можно мне тайм-аут?

– Ладно, уговорила. Но я же корыстный и циничный негодяй, – с этими словами Макс скорчил зверскую физиономию, – поэтому мне нужна твоя помощь.

– Какая? – я с удивлением посмотрела на него, плохо понимая, какую помощь могу оказать этому прохиндею. – Я, знаешь ли, ни в акциях, ни в биржевых процессах, ни медицинском оборудовании не разбираюсь от слова вообще.

– И не надо в них разбираться!

– А что надо? – хитрая физиономия Макса наводила на самые нерадостные и чрезвычайно подозрительные мысли.

– Сопровождать меня на презентацию нового оборудования для стоматологических клиник, – Макс небрежно махнул рукой, мол, фигня такая, даже говорить неловко. – Посидишь со мной, умные слова послушаешь, поулыбаешься, потом шампанского выпьешь, с интересными людьми познакомишься. Тебе же несложно?

– Не вопрос, конечно. А в этих твоих умных словах я что-нибудь пойму кроме предлогов и союзов?

– А зачем? – искренне удивился Макс. – Тебе же эту технику не покупать. А умное лицо делать ты умеешь, я видел. И потом, там будет сам Беляев!

– А кто это? – я действительно плохо ориентировалась в медицинском сообществе города, так, на уровне новостей. – Я должна его знать?

– Лер, вот тебе сейчас совсем не стыдно? – Макс смотрел на меня с таким искренним укором, что мне даже стало немного неловко от того, что я не знаю этого самого, видимо, всем нормальным людям известного Беляева. – Ну подумай. Беляев.

– И что? Кто он? – я судорожно стала перебирать всех более или менее известных деятелей нашего города. – Ну не знаю я его, дальше что? Думаю, ему от этого не жарко и не холодно. Как и мне, кстати.

– Деревня… – протянул Макс и осуждающе покачал головой. – Дмитрий Васильевич Беляев.

– И что дальше-то? Он кто? Владелец заводов, газет, пароходов?

– Лучше, Лерунчик, намного лучше, – Макс наклонился ко мне и голосом опытного заговорщика прошептал, – он владелец сети «Лайт-Мед». Знакомое название?

Я удивлённо хмыкнула и уточнила:

– Той самой? У которой годовой оборот больше, чем бюджет небольшого африканского государства?

Макс кивнул и довольно уточнил:

– Поэтому я и сказал, что «тот самый Беляев». Знаешь, люди его уровня обычно на такие мероприятия не очень охотно ходят, но тут, насколько я понимаю, вопрос в приобретении оборудования для клиники, которая почти полностью принадлежит его жене. Ну, типа стремление слегка надавить авторитетом, может, цену сбить, может, просто она попросила. А может, он в губернаторы собирается, откуда я знаю. Или в президенты. Вот и выйдет пообщаться с народом. Я, если честно, не вникал. Так что ты и мне доброе дело сделаешь, и на живого Беляева полюбуешься. Ну так как? Пропуск заказываю?

– Заказывай, – я кивнула, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль, но она уже испарилась, – и, слушай, Макс, ты можешь мне помочь с работой? Мне же теперь надо как-то жить, понимаешь? А покупать газету с объявлениями или лопатить сайты с вакансиями я не готова, если откровенно.

– А что ты хотела бы? – Макс заинтересованно повернулся ко мне. – Если вам нужны полезные знакомства, их есть у меня. По специальности?

– Нет, наверное, нет. Скорее что-нибудь из области управления несложного или администраторское. Как ты думаешь, это реально?

– Конечно, – друг активно закивал лохматой головой. – Сегодня сделаю несколько звонков и тебя вечером наберу. Хорошо?

– Спасибо, – я тепло улыбнулась Максу, – И что бы я без тебя делала?

– Как что? Пропала бы, – Макс махнул рукой, подзывая официанта. – Ладно, я побежал, а ты жди моего звонка и рассчитывай на пятничный сейшн. Форма одежды умеренно демократичная.

Оставшись в гордом одиночестве, я достала телефон и быстро набрала в поиске: Дмитрий Беляев. Нужно же как-то ликвидировать пробелы в образовании. Яндекс, подумав, выдал массу информации, но я открыла раздел с картинками. Дмитриев Беляевых было много, и мне пришлось уточнить, добавив в поиск «Лайт-Мед». Картинок стало значительно меньше, и большинство из них было посвящено мужчине лет сорока, который дежурно улыбался в камеру, демонстрируя безупречную белоснежную улыбку. На некоторых фото он был вместе с ослепительной блондинкой неопределённого возраста с кукольным лицом и холодными глазами акулы-людоеда. Пролистав несколько материалов, посвящённых самому Беляеву, его супруге и его бизнесу, я вышла из сети, допила кофе и решительно открыла список контактов.

– Арина, здравствуйте, это Валерия, – я, услышав голос своего мастера, улыбнулась, – а у вас случайно на завтра нет свободного местечка? Я бы хотела записаться.

Выяснив, что место есть, я договорилась насчёт посещения и с сознанием выполненного долга отправилась подбирать что-нибудь подходящее под критерий «умеренно демократичное».

Глава 2

Макс, будучи человеком обязательным, несмотря на природное разгильдяйство, отзвонился тем же вечером. Сообщил, что расскажет мне всё при встрече, но оснований для беспокойства нет – безработной меня однозначно не оставят. Но конкретно сейчас приятеля гораздо больше волновал мой предстоящий «выход в свет». Купленное мной платье, скромное, но стильное, он после долгого критического изучения фотографий всё-таки одобрил, велел потренироваться перед зеркалом делать умное лицо и, издав мефистофельский смешок, отключился.

На следующий день я ждала его при полном параде и чувствовала себя, скажем так, странно: мне совершенно не хотелось никуда идти – это во-первых, я не привыкла ходить на подобные мероприятия без мужа – это во-вторых.

Макс подъехал вовремя, в очередной раз приятно удивив меня несвойственной ему пунктуальностью, и уже через полчаса я обозревала достаточно большой зал, как ни странно, достаточно плотно заполненный народом. Интересно, это у нас в городе такая массовая тяга к стоматологическому оборудованию или всем интересно посмотреть на живого господина Беляева, который Дмитрий Васильевич.

Макс, подхватив меня под руку, плавно перемещался по залу, знакомя с какими-то людьми, улыбаясь направо и налево и, наверное, намотал бы ещё кругов двадцать, если бы по залу лесным ветром не пронёсся невнятный шум, и все повернулись к дверям, стараясь делать это не слишком демонстративно. Я тоже расположилась возле широкой колонны, стараясь лишний раз не попадаться на глаза, ведь, в общем-то, я на этом празднике жизни человек абсолютно посторонний, у меня даже профессионального интереса нет.

Тем временем толпа раздвинулась в стороны, как льды перед носом атомного ледокола «Ленин», и по освободившемуся проходу прошествовал, другого слова у меня не было, именно прошествовал господин Беляев собственной персоной. Почему-то он был без супруги, но и его одного вполне хватало: такой давящей ауры я давно не видела, не ощущала. Беляев подавлял, перемалывал в муку где-то на ментальном уровне. Он внимательно слушал молодого человека, держащего в руках что-то типа планшета и иногда так бурно жестикулировавшего, что я стала опасаться за целостность ценного, видимо, гаджета. Беляев не смотрел по сторонам, наверное, мы все были для него настолько незначительны, что не стоили даже минуты царского внимания. Я поморщилась: терпеть таких снобов не могу. Но вряд ли, даже если бы господин Беляев чудом об этом и узнал бы, он стал бы хуже спать по ночам. Богатое воображение тут же нарисовало очередную картинку: Беляев в домашнем халате мечется по комнате, заламывая руки и умоляя неприступную меня изменить своё мнение.

Между тем народ сконцентрировался вокруг расставленных в несколько рядов полукругом удобных стульев, постепенно расселся и приготовился слушать представителя компании, презентующего выставленное зубоврачебное оборудование. Слайды презентации мелькали, люди тихонько переговаривались, шушукались, посмеивались, как это обычно и бывает на таких тусовках. Я тоже негромко переговаривалась с Максом, пока вдруг не заметила, что вокруг стало как-то подозрительно тихо. Оглянувшись, увидела господина Беляева, обозревающего внезапно ставшую очень внимательной аудиторию. Он помолчал, кивнул каким-то своим мыслям и начал говорить о ценностях плодотворного сотрудничества, перспективах развития и прочих не менее важных и скучных вещах. Я даже не пыталась вникать, пока слух не резануло слово «пятиста»: я сделала стойку, потому что почему-то очень болезненно отношусь к грамматическим ошибкам выступающих, особенно если они вещают с высоких трибун. Прислушалась, внимательно глядя на надежду и опору нашей региональной экономики, и поняла, что не ошиблась. Беляев ещё несколько раз произнёс «более пятиста миллионов», потом «около трёхста тысяч пациентов». Болезненно скривилась, услышав очередное неправильно произнесённое числительное и вдруг почувствовала чей-то давящий взгляд. Поозиравшись, с ужасом поняла, что прожигает меня недовольным взглядом не кто иной как «тот самый Беляев». Нервно икнула и сделала вид, что мне очень, просто очень-очень интересно то, что он говорит, можно сказать, изобразила полное и безоговорочное внимание и почтение. И даже на фразе «к двух тысяча двадцать второму году» постаралась не застонать, а лишь покрепче стиснула зубы (если что, тут же и вылечат, вон, полно стоматологов кругом). На оратора старалась больше не смотреть, но ещё несколько раз почувствовала скользнувший тяжёлый взгляд. Максу, естественно, ничего не сказала, чтобы лишний раз не нервировать.

К счастью, говорил Беляев не очень долго и, пожелав всем успехов в нелёгком стоматологическом бизнесе, покинул место выступающего. Хотела бы сказать «и растворился в толпе», но такие, как он, никогда и нигде не растворяются. К сожалению, наверное. Народ откровенно оживился и, поднявшись, перебазировался поближе к столикам с шампанским, неизбежным на подобной презентации. Я задумчиво вертела в руках бокал, размышляя, как бы теперь потихоньку исчезнуть, так как свой товарищеский долг я выполнила и смысла оставаться здесь больше нет. Нужно было только предупредить Макса, и можно заказывать такси.

– И что же вам настолько не понравилось в моём выступлении? – так внезапно раздалось рядом, что я от неожиданности поперхнулась шампанским и закашлялась. – На вас было просто больно смотреть.

В низком и, увы, уже узнаваемом голосе было столько иронии и совершенно не скрываемого превосходства, что неудержимо тянуло съязвить в ответ, но я сдержалась и, поморщившись, проворчала:

– Блин, подкрадываться-то зачем? – и, уже повернувшись, вежливо проговорила, почтительно глядя на сами-знаете-кого. – Извините, пожалуйста, я не слышала, как вы подошли. Чрезвычайно польщена вашим вниманием, господин Беляев.

– Вы меня знаете? – Беляев слегка приподнял левую бровь. – Не припоминаю, чтобы мы были представлены.

– Неужели вы думаете, что для того, чтобы вас узнать, нужно быть вам представленной? – я искренне удивилась. – Вы персона медийная, можно сказать, вишенка на торте в сегодняшнем мероприятии.

– Вишенка? – он устало потёр переносицу. – Вот вишенкой меня ещё не называли. Но мне, пожалуй, нравится.

Народ, отхлынувший, оказывается, при явлении «того самого Беляева» простым смертным, снова стал потихоньку кучковаться поблизости. Рядом нарисовался Макс, начавший очень аккуратно оттирать меня в сторону, подальше от высокого гостя.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – голос Беляева легко перекрыл начавшийся гул. – Почему вы так презрительно морщились во время моего выступления?

Вот прицепился. И что ему сказать – правду что ли? Так я тогда вообще ни на какую работу в нашем городе не устроюсь, да и в других мегаполисах, боюсь, тоже. А ехать в глубинку, как народники в позапрошлом веке, как-то не тянуло. Я комфорт люблю, горячую воду, удобства не во дворе и дороги с асфальтом. Я не готова. Но, как говорится, пауза стала слишком затягиваться. Я глубоко вздохнула и ляпнула:

– Я скажу вам, если только вы пообещаете, что мне за это ничего не будет.

– Знаете, – Беляев задумчиво рассматривал меня, как интересную зверушку: с любопытством и лёгкой настороженностью, – когда вы так сказали, у меня возникло ощущение, что я руки о скатерть вытираю или даже сморкаюсь в занавеску. А потом ссылаю в Сибирь всех, кто этим недоволен.

– Хуже, – я уже не знала, как мне выпутаться из этого разговора, с каждой фразой становившегося всё более странным. Хоть бы Макс вмешался и спас меня. Почему вот когда он действительно нужен, его нет?

– Даже так? – Беляев сложил руки на груди и начал покачиваться с пятки на носок. – Это уже не просто интересно, это интригует, не находите?

Народ, собравшийся вокруг и старательно делающий вид, что происходящее никого не интересует и никто даже и не думает прислушиваться, замер в ожидании. Да уж, умею я оставаться незаметной, ничего не скажешь.

– А давайте отойдём в сторонку, и вы мне тихонько скажете, что такого ужасного я совершил, – вдруг неожиданно предложил Беляев и, подхватив меня под локоть, повёл в сторону окна. – Зато никто не услышит, и моя репутация не пострадает. Итак, я весь внимание.

– А мне точно ничего не будет? – въедливо уточнила я, понимая, что терять мне уже нечего.

– Точно. Потому что вам удалось то, на что уже давно никто, увы, не отваживается.

– Нахамить вам?

– Удивить меня, – вблизи он не казался таким уж «великим и ужасным», но обольщаться однозначно не стоило. – Итак?

– Вы неправильно склоняете числительные, – любезно сообщила я и подавила иррациональное желание втянуть голову в плечи.

– Я – что? – в его голосе было столько искреннего изумления, что я рискнула поднять голову и увидела на его лице потрясающую смесь возмущения и какого-то весёлого удивления. – Простите, я что делаю?

– Вы неправильно склоняете числительные, – упрямо повторила я и сделала вид, кто не слышу, как где-то сзади возмущённо ахнул и прошипел что-то явно нелицеприятное Макс. – Это…это непозволительно для человека…вашего уровня. Вот. И вы обещали, что мне ничего не будет.

Беляев наконец-то перестал меня рассматривать, огляделся и поманил кого-то рукой.

– Максим, здравствуйте, – он поздоровался с подошедшим Максом, который практически прибил меня взглядом и уже даже закопал в саду под яблоней. – Я заметил, что эта девушка сидела рядом с вами. Вы пришли вместе?

На секунду мелькнула мысль, что сейчас Макс отмажется и скажет, что видит меня впервые в жизни, но друг оказался парнем стойким и мужественно кивнул.

– Тогда, может быть, вы нас представите? – Беляев откровенно наслаждался ситуацией: моей растерянностью, удивлением Макса, напряжённым вниманием всех окружающих.

– Эээ…Конечно, – Макс быстро взял себя в руки и, указав на меня, произнёс. – Валерия Одинцова. – Потом, так же указав на сами-знаете-кого, добавил. – Дмитрий Васильевич Беляев.

– Очень приятно, – Беляев протянул мне руку, и моя ладошка утонула в его на удивление большой руке.

– А уж мне-то как приятно, Дмитрий Васильевич, – я натянуто улыбнулась, пытаясь осознать происходящее.

– Несмотря на числительные? – тут я поняла, что мой мир уже никогда не будет прежним, потому что Беляев мне…подмигнул. – И, пожалуйста, Валерия, в неформальной обстановке – Дмитрий. Просто Дмитрий.

Ну да, «царь, просто царь». Рядом кто-то икнул, и, кажется, это был Макс. При этом Беляев почему-то продолжал держать меня за руку, пока я осторожно не высвободила несчастную конечность.

– И чем вы занимаетесь, Валерия? Посмею предположить, что вы филолог? Или журналист? Хотя, если бы вы были журналистом, я бы знал.

– Вы знаете всех журналистов? – я чувствовала себя крайне неловко, так как пристальное внимание окружающих начинало откровенно нервировать, как и сам Беляев, который «просто Дмитрий»…У него что, дел важных нет, что ли, я не понимаю.

– Не всех, конечно, все мне без надобности, но вас определённо запомнил бы. И не игнорируйте мой вопрос, пожалуйста, Валерия.

– Прошу вас, в неформальной обстановке – Лера. Просто Лера. – я понимала, что откровенно нарываюсь, но остановиться уже не могла.

– Лера…Лера… – он повторил моё имя, словно перекатывая его на языке. – Хорошо, таинственная Валерия. Раз вы так упорно не хотите раскрывать своё инкогнито, я не настаиваю.

И добавил, наклонившись ко мне неприлично близко:

– «Лера» я приберегу для… неформального общения. Вы же должны объяснить мне … правила склонения числительных. Поэтому я прощаюсь, но надеюсь на новую встречу, столь же незабываемую.

С этими словами он коротко кивнул Максу и, сграбастав снова мою многострадальную руку, прикоснулся к ней мимолётным поцелуем. Затем попрощался с народом и удалился, сопровождаемый всё тем же юношей с планшетом, а я осталась стоять в полной прострации, беспомощно глядя на Макса. Не успела я открыть рот для покаянной речи, как в зал вернулся беляевский сопровождающий и, найдя меня глазами, бодро потрусил в мою сторону. Со словами «Дмитрий Васильевич просил вам передать» он протянул мне небольшой картонный прямоугольничек, который я взяла осторожно, словно ядовитую змею. На визитке не было ни фамилии, ни имени, а только номер телефона, мол, тот, у кого такая визитка есть, прекрасно знает, чья она.

Макс поперхнулся заготовленной гневной фразой и тоже уставился на кусочек бумаги.

– Ну, мать, ты даёшь, – выдал он через несколько секунд. – Ты понимаешь, что держишь в руках?

Я молча помотала головой, отказываясь воспринимать окружающую действительность адекватно.

– Это, моя непредсказуемая подруга, твой пропуск на следующий уровень игры. Личный номер Беляева известен очень узкому кругу приближённых к нему людей, для остальных есть другие номера, а в основном всё общение ведётся через секретаря или помощников. Это … ну, примерно, как получить во временное пользование золотую рыбку, и я очень надеюсь, что ты от этого фееричного знакомства сумеешь получить максимум пользы. Ну, Лерка, ну ты выдала, – он покосился на меня с каким-то непонятным выражением лица.

– А может, это не оно? В смысле, не его личный номер, а? – я с надеждой посмотрела на Макса, но тот отрицательно покачал головой. – Ты-то откуда знаешь? Ты специалист по беляевским номерам телефонов?

– Да, я в своё время за этот номер много бы отдал, – Макс снова неверяще посмотрел на злополучную визитку. – А тебе вот так … просто.

– Максик, зайка, а давай ты больше меня никуда и никогда брать не будешь, а? – я посмотрела на друга глазками кота из «Шрека». – И будем мы жить тихо, мирно и спокойно. Я ведь маленькая и скромная, тихая и незаметная.

– Это ты тихая и незаметная? – Макс аж подавился заготовленными словами. – Да ты ходячая катастрофа. Ну чего ты полезла со своими комментариями? Ну склоняет он эти твои числительные неправильно, да и хрен-то с ними, кому от этого плохо? Лер, ну вот чего тебе на попе ровно не сиделось, а? Переживай теперь за тебя…

– Почему за меня надо теперь переживать? – напряглась я. – Мы ведь вроде мирно расстались, он не в претензиях. А что, у меня могут быть проблемы, да? Он злопамятный? Ой, нееет…

Макс подхватил меня под локоть и развернул к уже начинающей потихоньку расходиться публике.

– Посмотри на этих людей. Сколько их? Так вот, личный номер Беляева есть из присутствующих человек у пяти, примерно столько же могут называть его просто по имени. Смекаешь? Но, Лер, где они, а где, уж прости меня, ты?

– Но почему? Я же ничего такого не сделала. Чего он прицепился? – я чувствовала, как медленно, но верно впадаю в состояние тихой паники. – Я ведь не могла ему просто понравиться, верно? У него очередь из фотомоделей всяких небось.

– Я тебя умоляю! «Не был, не был, не был, не был, даже рядом не стоял!» Беляев у нас уникален: ни разу не был замечен ни с одной девицей не то что лёгкого, но даже слегка облегчённого поведения, представляешь? Шифруется он профессионально.

– А может, он из … этих? – я перешла на еле слышный шёпот, а то, не дай Бог, услышат, и неожиданно для самой себя заметила. – Хотя было бы обидно. Мужик он интересный. Не Брэд Питт, конечно, и не Даниил Страхов, но очень и очень … харизматичный.

– Так. – Макс резко посерьёзнел. – Лера, я тебя умоляю: никаких увлечений людьми типа Беляева. От слов никогда и ни за что. Договорились?!

– Да я и не собиралась, чего ты суетишься. Он и не вспомнит обо мне, так что не вижу повода для беспокойства. И вообще, давай пойдём уже, смотри, народ активно расходится.

Мы с Максом уже садились в такси, когда в моём кармане завибрировал телефон, и я чуть не уронила его, увидев короткое сообщение: «Красивое имя – Лера». Номер отправителя был мне неизвестен, и я дрожащей рукой полезла в сумочку за злополучной визиткой. Вытащила. Сравнила. Выругалась.

– И что мне с этим делать? – я посмотрела на друга в надежде, что он сейчас быстро и незатейливо решит все проблемы и ответит на все вопросы.

– Откуда я знаю? Я тебе что – Гугл? Ну, напиши что-нибудь. Или лучше ничего не пиши. – Макс откровенно нервничал. – Или напиши, что Дмитрий – тоже красивое имя. Не знаю, Лера.

– Я напишу… – я не успела договорить, как Макс схватил меня за руку и, безумно поблёскивая глазами, прошептал. – А давай мы тебя за Беляева замуж отдадим, а? Он явно в тебе что-то такое разглядел.

– Макс, ты больной? – я выдернула у этого маньяка руку (и чего за неё все, кому не лень, сегодня хватаются). – Начнём с того, что твой Беляев женат, на минуточку так. К тому же ты обещал отдать меня замуж за нормального чувака, а он, как мне кажется, не очень вписывается в этот образ. Так что забудь.

– Какая ты скучная, – Макс недовольно нахмурился. – Такую идею не оценила. А было бы прикольно…

– Кому? Кому было бы прикольно? Мне?! Сомневаюсь… Про Беляева вообще молчу, он твою идею точно не оценил бы. А про его супругу я даже заикаться не буду. Ты её видел? Барракуда… Сожрёт и даже не заметит. Так что, дорогой, давай кандидата в мои потенциальные мужья поищем в другой песочнице.

Макс довёз меня до дома, по-джентльменски отказался от чашки кофе, и я наконец-то осталась одна. Облегчённо вздохнула и с удивлением поняла, что совершенно не страдаю от отсутствия Антона, а ведь совсем недавно перспектива оказаться одной казалась мне пугающей. Теперь же я с наслаждением сбросила туфли на высоком каблуке и босиком прошлёпала на кухню. Достала банку с молотым кофе, старенькую турку, которую терпеть не мог мой муж, считавший, что такому старью место если не на помойке, то где-нибудь на верхней полке, насыпала кофе, залила водой и поставила на маленький огонь. Подумала и полезла в шкаф в надежде, что там завалялась какая-нибудь печенька. Увы, печенек не оказалось, зато в холодильнике нашёлся сыр, что немного примирило меня с действительностью. Но стоило мне налить в чашку кофе и примериться к аппетитному кусочку сыра, как раздался телефонный звонок. Не обратив внимания на цифры, поняв только, что номер не из списка контактов, я ответила:

– Да, слушаю вас…

– Лера, ещё раз здравствуйте, это… Дмитрий, – я отодвинула трубку от уха и внимательно посмотрела на неё, подозревая в неведомых мне до сих пор мистических талантах, ибо низкий голос Беляева ну вот никак не мог раздаться в моём телефоне.

– Ээээ… Здравствуйте, Дмитрий Васильевич, – пролепетала я, пытаясь понять, что вообще происходит. – А откуда у вас мой номер?

– Поверьте, это было совсем не сложно, всё же вы не секретный агент, – в голосе Беляева слышалась откровенная ирония. – И потом, пожалуйста, просто Дмитрий, ведь наше общение сейчас вполне можно назвать неформальным, как вы считаете, Лера?

– Можно, да, конечно, – я по-прежнему тормозила, даже не представляя, как реагировать на подобный звонок. – Вы всё-таки решили сослать меня в Сибирь за наглость?

– Неужели я похож на такого злодея, который может отправить в ссылку красивую женщину?

С трудом поборов желание ответить утвердительно, я постаралась добавить в голос жизнерадостности:

– Ну что вы, совершенно непохожи!

– Звучит неубедительно, но сделаем вид, что я поверил, – хмыкнул Беляев. – Но я звоню вот с каким вопросом….

– С каким? – прервала я повисшую паузу.

– Если «пятиста» неправильно, то как правильно-то?

– Правильно «пятисот». Но… Вы действительно звоните мне, чтобы это узнать?! Не иначе мир сошёл с ума…

– Почему? – в голосе Беляева послышался искренний интерес. – Что такого экстраординарного произошло?

– А вы не понимаете?

– Нет, объясните мне… Лера…

– Вы звоните мне, чтобы узнать правильную форму слова. Вы. Мне. Вас ничего не смущает?

– Меня – нет. А вас?

– А меня смущает абсолютно всё, – почему-то по телефону разговаривать оказалось гораздо проще, чем глаза в глаза. – Кто вы, и кто я.

– А кто я, по-вашему? – Беляев, по непонятной пока причине, продолжал разговор как ни в чём не бывало. – Мне очень интересно ваше мнение.

– Вам правду? – в конце концов, что мне терять, кроме запасных цепей, хотя это я, конечно, погорячилась: терять всегда есть что.

– Разумеется, неправду я и в интернете почитаю.

– Вы крупный бизнесмен, человек серьёзный, деловой, – тут я помолчала и как с крыши прыгнула. – Помимо этого вы красивый мужчина с невероятной харизмой, как мне кажется, избалованный женским вниманием и потому циничный и жестокий в чём-то. Простите, если обидела, но вы сами напросились.

Беляев молчал, и я всерьёз начала опасаться, что в этот раз однозначно вляпалась со своим неумением вовремя прикусить язык.

– Ну что? Сибирь, да? – через несколько секунд, показавшихся вечностью, проговорила я и вздохнула. – А там ведь ещё холоднее, чем здесь. А я так холод не люблю….

– Вы меня таким видите? – таки соизволил ответить Беляев. – Несомненно, отчасти вы правы, но лишь отчасти. И мне хотелось бы, чтобы вы убедились, что не совсем объективны, Лера.

– Не надо, – тут же открестилась я от такой сомнительной перспективы, – я вам на слово верю.

– А что вы делали, когда я позвонил? – вдруг спросил Беляев, и я зависла, не успевая следить за прихотливыми скачками его логики. – Мне просто интересно.

– Собиралась пить кофе, – честно сообщила я, – хотела с печеньками, но они кончились. Пришлось с сыром. Но он уже остыл, пока я с вами разговариваю. Кофе остыл, не сыр.

– То есть из-за меня вы остались без кофе? Это неправильно, – Беляев помолчал и бодро сообщил, – Тогда я просто обязан искупить свою вину. Поэтому я приглашаю вас завтра на чашку кофе. Отказ не принимается. Вы в первой половине дня свободны?

– Кажется, да, – я настолько растерялась, что даже соврать не сообразила.

– Тогда утром я вам позвоню, и мы договоримся о встрече за чашкой кофе.

– Хорошо, – только и смогла проговорить обалдевшая я.

– В таком случае, до завтра, … Лера, – мурлыкнул в трубку Беляев.

– До завтра, – ошарашенно ответила я и добавила, уже услышав в трубке гудки, – Дмитрий….

Неожиданная трель домофона раздалась именно в тот момент, когда я, сварив новую порцию кофе, переливала её в чашку и собиралась сделать первый глоток, который, как известно, самый вкусный. А после такого, мягко говоря, неоднозначного дня – так вообще. Отпрыгнув от стола, на котором теперь, исходя вкусным паром, разливалось ароматное кофейное озеро, я зашипела от злости и, подойдя к двери, рявкнула в трубку:

– Ну кто там ещё?

– Доставка, – неуверенно произнес молодой мужской голос. – Для Валерии Одинцовой…

– Доставка…чего? – я судорожно пыталась вспомнить, не заказала ли в помрачении сознания какой-нибудь еды, но память однозначно говорила «нет».

– Кофе, – уже чуть смелее сообщил домофон. – Откройте, пожалуйста, а то очень холодно и руки мёрзнут.

Я, не поверив ни единому слову, обречённо нажала кнопку, а воображение услужливо нарисовало врывающихся в дом полицейских или вообще людей в штатском, которые, недолго думая, арестовывают меня и отправляют на исправительные работы. Чтоб неповадно, так сказать, было серьёзным людям на промахи указывать. Нашлась, блин, грамотная самая….Раздался звук открывающегося лифта, и затем в дверь позвонили. Но на пороге вместо придуманных мной злодеев обнаружился совершенно замёрзший молодой человек лет восемнадцати в обнимку со здоровенной коробкой.

– Распишитесь, пожалуйста, – он протянул мне бланк, и я, с трудом пристроив коробку на вешалке, чиркнула где-то внизу.

– А что там? – спросила я парнишку. – Ведь не может же быть полная коробка кофе, правда?

– Не знаю, я только курьер, но пахнет офигенно, – он подмигнул мне и, попрощавшись, бегом поскакал вниз по лестнице.

Осторожно внеся на кухню коробку, оказавшуюся действительно довольно увесистой, я села на край кухонного диванчика и задумалась. Судя по тому, что коробку украшал логотип самой модной последние пару лет кондитерской, кто-то, не будем показывать на него пальцем, решил, что можно не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Отбросив дурацкую мысль о том, что в коробке может оказаться что-то опасное, я аккуратно развязала ленточку и сняла крышку. Сверху на папиросной бумаге лежала карточка с надписью, сделанной размашистым уверенным почерком: «Девушки не должны оставаться без печенек». А под бумагой… Ну, что я могу сказать…. У господина Беляева оказалось весьма специфическое понимание того, что значит «печенька».

Глава 3

Вчерашняя метель стихла, оставив на память о себе шапки снега на крышах припаркованных машин и огромные сугробы, которые безуспешно пытался раскидать по сторонам отчаянно матерящийся дворник в меховых рукавицах и ярко-оранжевой жилетке. Где-то за пределами двора громыхала и завывала снегоуборочная техника, но меня всё это совершенно не беспокоило, так как под тёплым одеялком, в которое я закуталась, было уютно и сонно. Именно так нужно проводить морозное зимнее утро, если тебе, конечно, не нужно вставать и бежать на работу. Мне торопиться было абсолютно некуда, и поэтому я решила по полной использовать возможность предаться сладостному безделью. И так мне было хорошо! Ровно до того момента, как лежащий на тумбочке телефон не издал противное жужжание. Был, конечно, соблазн не брать трубку, а забраться в тёплые объятия одеялка и зависнуть там еще на часик. Но мысль о том, что это может быть Макс с сообщением о всё же необходимой мне работе заставила протянуть руку, взять телефон и посмотреть на дисплей. Номер был незнакомый, а я с некоторых, совсем недавних пор, со вчерашнего дня практически, с огромным недоверием стала относиться к неизвестным комбинациям цифр на дисплее.

Тем временем телефон перестал вздрагивать, но, не успела я облегчённо перевести дух, как булькнула смс-ка.

«Валерия Андреевна, возьмите, пожалуйста, трубку. Благодарю Вас. Анатолий»

Как говорится, без комментариев. И всего несколько маленьких вопросов. Во-первых, кто такой Анатолий? Даже несмотря на абсолютно сюрреалистичное завершение вчерашнего дня, я могла точно сказать, что никакого Анатолия, у которого мог бы оказаться мой номер телефона, вчера не было. У меня, конечно, бывают проблемы с памятью, но не настолько же. Во-вторых, что этому загадочному Анатолию может быть от меня нужно в половине десятого утра? Единственный вариант, который хоть как-то укладывался в логические рамки, это то, что Макс нашёл мне работу и дал потенциальному работодателю мой номер. Но это не очень похоже на Макса, который всегда с достаточным уважением относился к личному пространству других людей. А может быть… Додумать мне не дал вновь оживившийся телефон. Осторожно, словно опасаясь, что оттуда выпрыгнет неведомый Анатолий, я взяла трубку.

– Слушаю вас… – очень хотелось верить, что мой голос прозвучал не так жалобно, как мне показалось.

– Валерия Андреевна? Доброе утро. Надеюсь, я не слишком рано и не побеспокоил вас? – у неизвестного мужчины был приятный бархатный голос профессионального диктора. Или психиатра. Но первый вариант всё же предпочтительней.

– Доброе утро. Нет, что вы, всё в порядке… – я задумалась было, как бы поделикатнее выяснить, кто же мне всё-таки звонит, но собеседник оказался сообразительным и сам прояснил ситуацию.

– Меня зовут Анатолий, и я личный помощник Дмитрия Васильевича.

Ну да, ну да, конечно, как я сама не сообразила. Нет, если я скажу, что совсем не думала о приглашении Беляева на чашку кофе, это будет неправдой, такое из головы выбросить просто невозможно. Но, доедая третье неприлично вкусное пирожное из вчерашней коробки, я практически сумела убедить себя в том, что это была минутная прихоть великого и ужасного Дмитрия Васильевича и что никакой встречи за кофе у нас не будет. Просто потому что этого не может быть никогда. Усталый мозг радостно принял такую версию, и я абсолютно успокоилась. И, как оказалось, напрасно.

– Очень приятно, Анатолий, – максимально вежливо произнесла я.

– И мне очень приятно, – мне показалось, что невидимый собеседник улыбнулся. – Я звоню, чтобы договориться о вашей встрече с Дмитрием Васильевичем. Он сказал, что у вас была предварительная договорённость.

– Ну, как сказать, – мне самой было противно слушать собственные невнятные ответы, и я постаралась взять себя в руки, насколько это возможно. – Дмитрий Васильевич вчера пригласил меня на чашку кофе в первой половине дня, но, я думаю, это совершенно не обязательно, у него ведь дел наверняка много….

– Не в правилах Дмитрия Васильевича отменять назначенные встречи, – строго сказал мой собеседник и чем-то зашуршал. – Он планировал позвонить вам лично, но затянувшееся селекторное совещание не позволило ему это сделать. Поэтому он поручил эту миссию мне. Скажите, пожалуйста, Валерия Андреевна, вам удобно будет встретиться с Дмитрием Васильевичем в лобби-баре отеля «Амбассадор», допустим, в двенадцать часов?

–А почему именно там? – я как-то невольно уже настроилась на какое-нибудь кафе, пусть даже достаточно пафосное, но отель….странно как-то.

– У Дмитрия Васильевича там конференция в тринадцать часов, но вы не переживайте, он отдал распоряжение прислать за вами машину.

– У вас что, и адрес мой есть, не только телефон? – я так растерялась, что даже на возмущение сил не хватило. – Но зачем? И откуда?

– Разумеется, есть, вы же получили вчера вечером презент, – теперь в голосе Анатолия улыбка слышалась очень отчётливо. – Не переживайте вы так, право, Валерия Андреевна, дорогая, Дмитрий Васильевич всегда чрезвычайно внимателен к своим партнёрам и друзьям. Вы скоро привыкнете.

Больше всего мне хотелось потрясти головой и проснуться. Потому что ничем иным, кроме как сном всё происходящее быть просто не могло.

– Ну так как, вы сможете? – бархатный голос беляевского личного помощника вернул меня к действительности. – Я могу сообщить Дмитрию Васильевичу, что мы договорились?

– Да, конечно, – осознание неизбежности встречи становилось всё отчётливее и практически поглотило все остальные чувства. – Только не нужно присылать машину, хорошо? Я прекрасно доберусь на такси.

– Как вам будет угодно, Валерия Андреевна, как вам будет угодно. На этом позвольте попрощаться, хоть и ненадолго. Я найду вас в холле отеля. До встречи.

– До встречи, – почти механически ответила я и нажала кнопку завершения вызова, пока Анатолий не сказал чего-нибудь, чего моя хрупкая психика может уже не вынести.

Потом, по-прежнему не вылезая из-под одеяла, я трясущимися руками набрала Макса и, не успел он снять трубку, сообщила:

– Это ты во всём виноват! Это всё из-за тебя! Если бы не ты, моя жизнь была бы по-прежнему замечательно спокойной!

– Лер, ты чего? – от такого стремительного наезда Макс явно растерялся. – В чём я виноват-то? Ты можешь нормально разговаривать?

– Не могу! У меня вся жизнь из-за тебя наперекосяк… И вообще….

– Так, давай успокойся и излагай по порядку, хорошо? Что у тебя случилось? Муж вернулся?

– Нет, слава богу…У меня случился Беляев Дмитрий Васильевич, который просто Дмитрий, чтоб его….

– Да ладно, чего ты, всё же нормально закончилось… – Макс заметно успокоился, и я сообразила, что он ещё не в курсе последних новостей.

– Да что ты говоришь! А ничего, что он вчера мне позвонил, не успела я домой прийти?

– Да ладно! Гонишь…. Фигли ему тебе звонить? Слушай, а может, он увидел тебя и понял, что ты любовь всей его жизни!

– Дурак! Даже в шутку такого не говори – накаркаешь…– я неторопливо выбралась из-под одеяла и побрела на кухню. – И вообще, он мне пирожных прислал… Представляешь?

– В смысле?

– В прямом… Целую коробку пирожных из «Счастья»… Десять штук…

– Зачем?

– Затем что у меня кончились печеньки….

– Неловко спрашивать....но… откуда Беляев узнал, что у тебя кончились печеньки?

– Я ему сказала, когда он позвонил. Он спросил, что я делала, ну я и ответила, что пила кофе с сыром, потому что у меня закончились печеньки. А он сказал, что это неправильно и прислал мне коробку пирожных…Вот….

– Охренеть… – Макс явно не знал, что сказать в ответ на такие неоднозначные новости. – И как? Вкусные?

– Очень…я три штуки съела вчера.. и сейчас два съем…А ещё мне звонил Анатолий…

– А … Лер, а Анатолий у нас кто? – любопытство в голосе Макса можно было есть ложками, так его было много.

– Это личный помощник нашего непредсказуемого господина Беляева. Ты его не знаешь?

– Нет, не доводилось. А зачем он звонил?

– Уточнял, смогу ли я встретиться с Дмитрием Васильевичем за чашкой кофе. Сегодня.

– Обалдеть….Мать, у меня нет слов… Ты идёшь на встречу с Беляевым? Кофе попить? Если матом нельзя, то у меня действительно нет слов….И куда вы идёте?

– Отель «Амбассадор», лобби-бар… Макс, что вообще происходит? Почему я? И вообще…мене даже пойти не в чем, я не знаю, в чём ходят на такие встречи….

– «Амбассадор»… Стильное место… А в чём идти…Лер, ну я не знаю, тебе виднее. Надень что-нибудь в меру деловое, в меру женственное. Ну и бельё… Естественно…

– Макс, какое бельё? Ты в своём уме? Мы кофе пить будем, только кофе…

– Ну конечно, конечно! Но на всякий случай я бы на твоём месте подстраховался. Мало ли что, мало ли как, мало ли с кем…Знаешь, как в рекламе: «Сеалекс! А что? А вдруг?»

– Никаких вдруг! И вообще, у него в час уже какая-то конференция. Так что твои инсинуации не по адресу. И вообще, я пошла собираться.

– Лерунчик, пообещай, что я буду первым, кому ты расскажешь об этой встрече.

– Если будешь себя хорошо вести. А вообще, если честно, Макс, я боюсь…Мне всё это ужасно не нравится.

– Не переживай, всё будет нормально. Вы встречаетесь в людном месте в дневное время, да и Беляев – не глава преступного мира. Наверное…

– Не пугай меня ещё больше, я и так боюсь. Ладно, буду собираться…. – с этими словами я отключилась и пошла варить утренний кофе и размышлять над внешним видом.

«Амбассадор» встретил меня сиянием мраморных полов, сверкающими в свете хрустальных люстр бежевыми, тоже, разумеется, мраморными, колоннами, едва уловимым запахом кожи и ароматом кофе. Как ни странно, холл оказался местом достаточно оживлённым: вверх и вниз по лестнице сновали люди, в которых по коричневым, бордовым и тёмно-зелёным жилеткам можно было узнать обслуживающий персонал. Впрочем, и остальной публики было более чем достаточно. «Перед кризисом все равны, но некоторые, однозначно, равнее…» – успела подумать я, прежде чем увидела направляющегося ко мне мужчину, который улыбался мне, как лучшей подруге.

– Валерия Андреевна? – этот бархатный голос невозможно было не узнать. – Как вы добрались? Благополучно? Позвольте представиться, Анатолий, личный помощник Дмитрия Васильевича.

– Валерия, – мне ничего не оставалось, кроме как пожать протянутую руку. Почему-то мне казалось, что красивый бархатный голос, который я слышала утром, должен принадлежать зрелому солидному мужчине, обязательно с вызывающей доверие внешностью преуспевающего адвоката и непременно в дорогом костюме. Анатолий же вблизи оказался симпатичным молодым человеком максимум лет тридцати, в джинсах и джемпере крупной вязки. Очередной разрыв шаблона…

– Очень приятно, – он одарил меня обаятельной белозубой улыбкой и сделал приглашающий жест в сторону широкой лестницы. – Позвольте вашу шубку…Момент…

Он подхватил мою короткую шубу, куда-то исчез, но буквально через несколько секунд материализовался снова, и я успела заметить, как он, одним взглядом скользнув по мне, оценил и свитер из тонкого английского кашемира, и серёжки с небольшими изумрудами, и стильную обувь. Его взгляд на мгновение задержался на достаточно широком обручальном кольце, которое я по привычке всё ещё носила.

– Простите мне мой, может быть, излишне свободный внешний вид, – он виновато улыбнулся, продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках, подхватил меня под локоть, и мы неспешно двинулись куда-то в по-купечески роскошные глубины отеля, – но сегодня не планируется никаких серьёзных мероприятий, требующих моего присутствия, и я позволил себе отсутствие делового костюма. Дмитрий Васильевич достаточно демократичен в этих вопросах. Когда вы поработаете с ним хотя бы месяц, вы это оцените, поверьте!

– Когда я что, простите, сделаю? – наверное, если бы Анатолий не поддерживал меня под руку, я бы споткнулась на абсолютно ровном месте. – В смысле – «поработаю»? Я…я не планирую работать с Дмитрием Васильевичем. Вы меня с кем-то путаете, наверное!

– Ну как же… – Анатолий слегка растерялся. – Вы же новый спичрайтер Дмитрия Васильевича. Во всяком случае, именно так он мне сказал, когда утром просил договориться с вами о встрече. Правда, обмолвился, что вы ещё не дали своего окончательного согласия, но это – вопрос времени.

– Ну, то, что я не дала окончательного согласия – это вы очень деликатно выразились, – я старательно пыталась переварить такую, не побоюсь этого слова, сногсшибательную новость. – А Дмитрий Васильевич случайно не обмолвился, с чего вдруг такое…внезапное предложение?

– Нет, – Анатолий покачал головой, – он только велел мне лично подготовить для вас рабочее место, а юридическому отделу – составить договор. Да вы у него сами сможете всё уточнить, мы уже пришли.

С этими словами Анатолий по-джентльменски пропустил меня вперёд, и я оказалась в очень стильном и очень дорогом помещении, по всей видимости, в том самом лобби-баре. Количество позолоты, мрамора и красного дерева зашкаливало, давило на психику и заставляло чувствовать себя не слишком уютно. За немногочисленными столиками почти никого не было. Ключевое слово – почти. Ибо за одним из них обнаружился мирно сидящий и листающий какие-то бумаги господин Беляев собственной персоной. Увидев нас, он отложил изучаемые документы и окинул меня долгим внимательным взглядом, просканировав от макушки до подошв модных сапожек на шпильке. (Ну да, не по сезону, но я же не пешком, и потом…а покрасоваться?! Я женщина или где?) От этого взгляда мне, признаться, стало немного не по себе. Очень уж он был… мужским…но при этом абсолютно в рамках приличия. Даже вот не знаю, как объяснить: вроде бы и не раздел глазами, но кожа покрылась мурашками, щекам стало жарко, а ладошки слегка вспотели. И Макс будет мне рассказывать, что мужчина, умеющий так смотреть на едва знакомых женщин, – примерный семьянин и ни разу не был замечен в порочащих, так сказать, связях? Я, конечно, не Станиславский, но очень хочется закричать «Не верю!». Ну не может он быть правильным и примерным, вот от слова совершенно! Такому, как он, стоит пальцем поманить, и к нему очередь выстроится. И борьба за место если уж не в беляевском сердце, то хотя бы в его постели, будет нешуточная. При этом я прекрасно понимала, что женщины моего социального статуса и моей внешности в этом чемпионате отпадают еще в четверть финале, а то и в одной шестнадцатой. Впрочем, переживать по этому поводу я совершенно не собиралась, так как Дмитрий Васильевич мне, как говорили в старом мультике, «и даром не нать, и с деньгами не нать!»

– Валерия, вы прекрасно выглядите, – Беляев встал нам навстречу и даже улыбался почти искренне. – Впрочем, я предполагаю, что так вы выглядите всегда. Но у меня ещё будет возможность в этом убедиться…

Произнося этот вежливые и абсолютно ни к чему не обязывающие слова, он лично отодвинул мне стул и жестом пригласил присаживаться, что я и сделала, снова, как всегда в его присутствии, поёживаясь от ощущения исходящей от него силы.

– Благодарю вас, Дмитрий Васильевич, и за комплимент, и за приглашение, – я постаралась тоже соблюсти все каноны вежливости и не ударить в грязь лицом. – Но вот вопрос с возможностью убедиться хотелось бы прояснить. Видимо, какие-то события прошли мимо моего внимания. Не откажетесь меня просветить?

– Из ваших слов я могу сделать вывод, что Анатолий уже сообщил вам о моём предложении, – Беляев кивнул каким-то своим мыслям. – И что вы скажете?

Рядом бесшумно возник официант и ловким движением профессионального фокусника положил передо мной меню в тяжёлой кожаной папке. Я раскрыла её и чуть не поперхнулась воздухом, увидев цены. А с другой стороны, разве это мои проблемы? Выбрав кофе и десерт с каким-то труднопроизносимым названием и мимоходом удивившись тихому исчезновению Анатолия, я снова вернулась к разговору.

– Да, он сказал, что я как бы ваш новый спичрайтер. Но, знаете, Дмитрий Васильевич, было как-то странно узнать о таких глобальных изменениях в собственной карьере от незнакомого человека.

– Неужели вы предполагали, что я лично беседую с каждым потенциальным сотрудником? – в негромком низком голосе Беляева было столько искреннего недоумения, что я почувствовала себя зарвавшейся нахалкой, которая почему-то решила, что находится на особом положении. С какой стати-то? Только потому, что «сам-знаете-кто» в силу минутного каприза прислал коробку с пирожными? Или комплимент сказал? Господи, стыдно-то как!

– Ну что вы, разумеется, я так не думаю, вы человек очень занятой, у вас на это просто не хватило бы времени, даже если бы вдруг возникло такое странное желание, – я постаралась говорить спокойно. Главное – не показать, насколько мне стыдно. Не здесь, не перед этим человеком…Не перед этим …мужчиной. Наверное, будь Беляев не так неприлично харизматичен, я бы воспринимала всё гораздо спокойнее, но его аура альфа-самца давила и не позволяла забыть о том, что передо мной не просто потенциальный работодатель, а красивый и магнетически привлекательный мужчина.

– Но в вашем случае я изменил своим принципам …Лера, – Беляев смотрел на меня внимательно и оценивающе. – Я могу по-прежнему так к вам обращаться? У нас ведь совершенно неформальная встреча, правда? Так вот…Я действительно хочу предложить вам работу. Даже, если быть откровенным, две работы.

– Две? – я уставилась на него во все глаза.

– Две, – он кивнул. – Я ведь правильно понимаю, что в данный конкретный момент у вас нет иных обязательств по трудовым договорам? И в общем-то ничто не мешает вам принять моё предложение? Я прав?

– Это вы сейчас так красиво сказали, что я безработная? – мне стало как-то спокойнее, а может, я просто попривыкла к его присутствию. – И заметьте, я даже уже не спрашиваю, откуда у вас такая информация обо мне. Всё равно ведь не скажете, верно?

– Верно, не скажу, – он слегка улыбнулся. – Так что вы мне ответите? Как вам перспектива карьеры в качестве моего личного спичрайтера? С вашим-то умением склонять числительные…

– Я ведь не должна дать ответ прямо сейчас? Мне же нужно будет понять круг своих обязанностей, прикинуть, справлюсь ли я, ну и прочее. И скажите, а что за вторая работа? Что-нибудь с документацией?

– Нет…Лера… – Беляев внимательно посмотрел на меня. – Это не совсем работа с документами. Вернее, работа совсем не с документами. Точнее, вообще не с документами, и даже как бы не очень работа. Я предлагаю вам стать моей официальной любовницей.

Глава 4

В первую секунду мне показалось, что я ослышалась. Даже не то что показалось, я в этом была полностью уверена. Даже хихикнула про себя: затейливый у меня глюк, прямо «оговорочка по Фрейду». Но, посмотрев на Беляева и правильно оценив его внимательный и совершенно не смеющийся взгляд, я поняла, что он абсолютно серьёзен.

Официант принёс чашки с кофе и десерт, и, пока он виртуозно расставлял всё это на столе, мы настороженно смотрели друг на друга, словно игроки, ожидающие первой подачи соперника. Тем временем юноша пожелал нам приятно провести время (вот как-то сомневаюсь уже) и бесшумно исчез. Беляев всё так же молча, видимо, давая мне время на осознание своего предложения, взял чашку и сделал небольшой глоток. Я к своей не притронулась, так как прекрасно понимала, что всё равно не смогу сделать ни глоточка, только расплескаю дорогущий напиток. Беляев откинулся на спинку кресла и слегка приподнял левую бровь, давая понять, что пора бы уже и ответить хоть что-то.

– Хорошая шутка, – осторожно произнесла я, глядя на него через стол. – Отдаю должное вашему своеобразному чувству юмора, Дмитрий Васильевич!

– Да, неплохая, – он согласно кивнул. – Особенно если учесть, что это не шутка, а вполне серьёзное деловое предложение, от которого я бы не советовал вам отказываться, не обдумав его как следует и не взвесив все «за» и «против».

– Согласитесь, это достаточно… – я слегка замялась, подбирая правильное слово, – экстравагантная идея, чтобы дать ответ сразу. Тем более, что я пока совершенно не понимаю некоторых моментов.

– Каких? – мгновенно оживился Беляев, и я поняла, что совершила главную, просто глобальную ошибку: я вступила в переговоры, а значит, готова обсуждать эту, с какой стороны ни посмотри, бредовую мысль. – Озвучьте ваши вопросы, Валерия, и я постараюсь дать на них исчерпывающие ответы. Мне не хотелось бы, чтобы между нами с самого начала возникло недопонимание или недоговорённость. Это неконструктивно, согласитесь.

– А вы, Дмитрий Васильевич, стесняюсь спросить, всегда подходите к выбору любовницы…конструктивно? И расцениваете эти…ммм…отношения именно как рабочие? Типа "начальник-подчинённый"? Простите, но это уже какие-то ролевые игры, а я в них не играю.

– Не спешите, Валерия. Вы сказали, что у вас есть вопросы по ряду моментов. Давайте их проясним, а потом уже вернёмся к теме…ролевых игр… – на последних словах его голос приобрёл какую-то настолько интимную интонацию, что я невольно отодвинулась подальше. Мало ли, что этому странному мужчине в голову взбредёт. – Итак, что вас интересует?

Я наконец-то добралась до своего кофе, сделала глоток и поняла, что он уже порядком остыл. Заметив это, Беляев сделал едва заметный жест, и буквально через минуту чашку с остывшим кофе сменила новая, дымящаяся. Вот как он это так делает? С недавних пор мне стало казаться, что у некоторых людей есть в наличии некий тайный ген, который отвечает за умение распоряжаться другими, за умение отдавать приказы иногда лишь движением брови или взглядом. Я так не умею и никогда, скорее всего, не научусь.

Собравшись с мыслями, я посмотрела на своего непостижимого собеседника и медленно, взвешивая каждое слово, проговорила:

– Во-первых, зачем? Во-вторых, почему я? В-третьих, как надолго и что потом?

– Хорошие вопросы, – кивнул Беляев. – Правильные. Конкретные. Я действительно в вас не ошибся, Валерия. Я отвечу по порядку, хорошо? Итак, зачем мне это нужно. Не буду обманывать вас и говорить о том, что в моём сердце внезапно вспыхнула плохо контролируемая страсть. (На этом месте почему-то стало очень обидно…) Мне действительно нужна женщина, которая станет моей официальной любовницей, фавориткой, если это слово вам больше нравится. (Ну да, точно, «просто – царь»…) Она иногда будет появляться со мной на неофициальных мероприятиях, в ресторанах, составлять мне компанию в поездках или на отдыхе, давать возможность репортёрам сделать так необходимые им «компрометирующие» снимки. Пока всё понятно?

Я только молча кивнула, и он продолжил всё тем же спокойным, деловым тоном:

– У меня достаточно серьёзный бизнес, Валерия, и сеть клиник, поверьте, не самый главный источник моего финансового благополучия, хотя и один из основных. Но в последнее время, как сообщают мне стопроцентно достоверные источники, значительно возрос интерес именно к моей не очень скромной персоне. Причём интересуются в основном моей личной жизнью, были откровенные попытки накопать на меня пикантный компромат. Я, как вы совершенно справедливо можете предположить, далеко не безгрешен, и меня совершенно не привлекает перспектива расследования моих маленьких приватных секретов. Поэтому я решил дать этим «сыщикам» пищу для размышлений. Я позволю им застать меня с любовницей. И потом планирую регулярно подогревать интерес к этой теме. Как говорится, «не можешь ликвидировать – возглавь». Это в очень и очень общих чертах. Потому что подробности вам, если мы не договоримся, ни к чему. Я ответил на ваш первый вопрос?

– Да, вполне, – я ошарашенно покачала головой. – Да уж, «тяжела и неказиста жизнь народного артиста», в смысле – бизнесмена. На что только ни приходится идти!

– Второй вопрос: почему именно вы… – Беляев задумчиво посмотрел на меня и вдруг спросил. – Что бы вы сказали, Валерия, если бы я сейчас предложил вам поднять со мной в номер?

– Что?? Дмитрий Васильевич, вы что себе позволяете? – я даже растерялась, потому что вот такого вопроса совершенно не ожидала. – Мне кажется, я не давала вам повода…так думать обо мне. Хотя не сомневаюсь, желающие нашлись бы…

– Я вам нравлюсь? Не думайте, отвечайте быстро: да или нет?

– Да, – ляпнула я, не успев подумать и придержать язык, слишком уж повелительным был его тон, а я к такому как-то не привыкла – вот и растерялась. И в растерянности брякнула правду. – Ну вот… Нельзя так с девушками…Мы существа ранимые…

Беляев с огромным сомнением посмотрел на такую ранимую меня, но от комментариев благоразумно воздержался и продолжал:

– Ну что делать, если иначе от вас правды не добиться. Но сейчас не об этом. Мы выяснили главное: я вам нравлюсь.

– Ещё сделайте вид, что удивлены этим, – вполголоса проворчала я, всё ещё злясь на саму себя за излишнюю и уж точно никому не нужную откровенность. Вот правду говорят: язык мой – враг мой.

– Теперь давайте проясним второй беспокоящий вас момент: почему именно вы. Знаете, Валерия, мысль, которую я сегодня вам озвучил, появилась не вчера и даже не позавчера. Она формулировалась и обсуждалась не один раз, но мне как-то не встречалась женщина, которую я видел бы в этой роли. И вот вчера – вы, с вашими забавными замечаниями и отчаянной не то смелостью, не то наглостью, не то смешной уверенностью в себе. Признаюсь вам откровенно – это очаровательный коктейль! К тому же вы привлекательная молодая женщина, умеющая себя вести в обществе, с вами не стыдно появиться в приличном месте. К тому же вы умны, а у меня, уж простите мне эту интимную подробность, основная эрогенная зона – мозг. Ну вот не привлекают меня дуры, даже очень и очень хорошенькие… А когда я узнал, что вы недавно…стали свободны, я уже не сомневался. Вы мне нравитесь, Лера. И я повторяю своё предложение.

– Спасибо, – ошарашенно проговорила я, пытаясь в максимально короткие сроки осмыслить свалившуюся на меня информацию. – Но…ведь вы же…вы же…вы же меня…не любите. Как же…Нет, я понимаю, любовь – это совсем другое. Но ведь нужно же испытывать не только…в смысле – надо не просто нравиться, надо…не знаю…хотеть, что ли…

– А почему вы решили, что я…не хочу? – в голосе Беляева проскользнули низкие, вибрирующие и какие-то опасные для моей уже и без того перегруженной психики нотки. – Лера… Судя по тому, как протекает наша беседа, ваше согласие – вопрос времени. Давайте я слегка простимулирую ваш мыслительный процесс.

С этими словами он взял из стопки листков, которые отложил при нашем с Анатолием появлении, верхний, быстро пробежал его глазами и протянул мне. Это была страница из стандартного трудового договора, отличавшаяся от виденных мною ранее лишь примечаниями и суммой заработной платы. Я поморгала, всмотрелась и подняла на довольного Беляева растерянный взгляд.

– Скажите, Дмитрий Васильевич, вот эта сумма – это что?

– Это, Лера, ваша заработная плата. Премиальные выплачиваются отдельно. Вас устраивает?

– Хотела бы ответить «да», но…знаете, – я, отложив договор, задумчиво крутила в руках ложечку и никак не могла оставить её в покое. С детства так – когда нервничаю, обязательно что-нибудь в руках кручу. – Я чувствую себя…предметом, вещью, которую покупают по необходимости, и вопрос лишь в цене. Вещь-то не особо дорогая и не слишком нужная. Просто так получилось, что именно сейчас она необходима. А так – пройдёт надобность и уберут на дальнюю полку. Я, наверное, очень непонятно выражаюсь, да?

– Ну почему же… – Беляев задумчиво рассматривал меня. – Вы снова смогли меня удивить, Лера. Подавляющее большинство на вашем месте уже искали бы место, где можно поскорее поставить подпись, пока работодатель не передумал. А вас волнуют какие-то моральные аспекты…Забавно… И, знаете, почему-то мне кажется, что наше сотрудничество принесёт пользу не только мне. И я имею в виду не только и не столько зарплату, сколько те полезные и перспективные знакомства, которые вы сможете завязать за время нашей совместной работы.

– Скажите, Дмитрий Васильевич, а моя…роль …она предполагает…, – тут я окончательно смутилась, так как вопрос задать надо было, а вот как это сделать – тут уже… – Скажите, наше сотрудничество предполагает сексуальные отношения?

– А вот это, Лера, будет только если вы сами этого захотите, и никак иначе, – этот гад откровенно наслаждался моим смущением, – но я почти уверен, что и здесь мы придём к…консенсусу. Ну так каким же будет ваш ответ?

– А можно мне испытательный срок?

– Испытательный срок? Зачем? И что мы будем испытывать? – он неожиданно перегнулся через стол и взял в ладони мою руку. Жест получился каким-то очень личным, почти интимным. – Лера, я уверен, что всё будет прекрасно, но если вам так будет спокойнее, то давайте установим этот ваш испытательный срок, скажем, на три недели. Если вы поймёте, что это – не ваше, что я вам неприятен как начальник и не привлекаю вас как мужчина, я не буду препятствовать и отпущу вас. Так годится?

Я кивнула, обратив внимание на то, что двое мужчин, только что вошедших в бар, заметили, как Беляев взял меня за руку, и что-то теперь оживлённо обсуждали. Я взглянула в кристально честные светло-серые глаза моего нового начальника и тихо прошипела:

– Вы это нарочно, Дмитрий Васильевич! Вы хотели, чтобы они увидели, как вы тут меня за руки хватаете…Ну как вам не стыдно!

– Мне? Мне очень стыдно, Лера, честное пионерское! – он засмеялся, не выпуская из рук мою нервно подрагивающую ладошку. – И привыкай обращаться ко мне по имени, хорошо? Дмитрий, а ещё лучше – Дима.

– Нет, я не смогу, не сегодня, – я отчаянно замотала головой, – Это уже слишком для бедной маленькой меня!

– Ну хорошо, но привыкай, ладно? И, естественно, на «ты», да, Лерочка?

Господи, во что же я вляпалась??

Тем временем Беляев выпустил мою руку и, снова став очень серьёзным, сказал, глядя мне в глаза:

– Лера, давай я ещё кое-что проясню. Тебе ничего не нужно делать специально, поверь: я всё сделаю сам.

При этих словах я нервно хихикнула: именно эти слова в любимых мною дамских романах говорили брутальные мачо своим возлюбленным, планируя лишить их невинности. Брутальный мачо в наличии имелся, о всем остальным наблюдалась явная напряжёнка. Дмитрий Васильевич причин моего хихиканья, к счастью, не понял и лишь удивлённо заломил бровь. Но ничего не спросил, заработав, определённо, плюсик к карме.

– Так вот, – продолжил он после небольшой паузы. – Тебе не придётся что-то специально делать или придумывать. Просто позволь мне начать за тобой ухаживать. Я умею, честное слово. Никто не удивится, так как многие были свидетелями нашего с тобой вчерашнего незабываемого знакомства. И то, что я решил приударить за понравившейся мне умной женщиной, будет выглядеть совершенно естественно. Просто, если я вдруг сделаю что-то для тебя неожиданное, не шипи разъярённой кошкой, что «мы так не договаривались», ладно?

– Надо же… – я снова принялась мучить многострадальную кофейную ложечку, – а мне говорили, что вы исключительно честный семьянин и ни разу не были замечены с … посторонними женщинами. Разве не будет странным, что вы вдруг изменили свою позицию по данному вопросу? Не боитесь разрушить положительный имидж?

– А обо мне так говорят? – Беляев довольно улыбнулся, – Значит, так и есть. Люди, они же всегда всё знают, про интернет я даже не говорю. А насчёт имиджа…может быть, как раз сейчас самое время его сменить? Как думаешь?

– Вот уж не знаю, – я пожала плечами, показывая, что беляевский имидж мне в общем-то, если разобраться, до лампочки. – А что, положительный образ уже жмёт в плечах?

– Есть немного, – он как-то неожиданно по-хулигански ухмыльнулся, моментально помолодев лет на десять. Интересно, кстати, а сколько ему лет? На вид около сорока, но современная косметология творит чудеса. А вдруг ему уже пятьдесят? Хотя вряд ли: волосы тёмные, но седины не видно, морщин практически нет, так… «гусиные лапки» вокруг глаз. Нет, ну не пятьдесят, нет! Не то чтобы это имело какое-то принципиальное значение, но просто интересно. – О чём ты задумалась, так внимательно на меня глядя?

– А сколько вам лет? – неожиданно для самой себя спросила я вдруг, но тут же покраснела и обругала себя последними словами. Мало того, что это в принципе некорректный вопрос, так ещё надо думать, кому можно задавать такие вопросы, а кому не стоит…для спокойствия и сохранения нервов. – Простите, ради бога. Это я от растерянности. И от нервов. И от вашего предложения. И от… От всего, в общем.

– Для тебя это имеет значение? – Дмитрий Васильевич слегка нахмурился, и я про себя тут же решила: точно, как минимум пятьдесят. Иначе чего бы ему напрягаться?

– Не особенно, просто, когда вы улыбнулись, то резко помолодели, вот я и задумалась, – честно призналась я, не видя смысла увиливать от ответа. Тем более обманывать. Это вообще очень непростая штука – грамотно врать. Всегда можно забыть, чего напридумывал, и оказаться в дурацком положении.

– Мне сорок три, и я очень надеюсь, что тебя это не смутит, – мне показалось, или Беляева действительно беспокоил этот момент? – Я назвал не слишком ужасную цифру? Лера, считается, что для мужчины это самый расцвет умственной и, хм, физической формы.

– Нет, конечно, – я облегчённо перевела дух и махнула рукой, – совершенно нормальная цифра. И потом – даже если бы было больше, мне же вас не варить… Так что цветите себе на здоровье!

Беляев нахмурился, помолчал, а потом расхохотался, так искренне и заразительно, что я не могла не улыбнуться в ответ.

– Ох, Лера, я чувствую, что проведённое с тобой время будет гораздо более захватывающим, чем я мог предположить, – он вытер выступившие от смеха слёзы и вдруг неуловимо напрягся. Нет, улыбка по-прежнему сверкала, поза оставалась расслабленной, но что-то изменилось. Может быть, взгляд, из которого исчезли смешинки, может быть, скулы обозначились чётче – не знаю, очень сложно объяснить. Но я не удивилась, когда в поле моего зрения появился один из недавно вошедших в бар мужчин, тех самых, что обратили на нас внимание. Вы когда-нибудь видели викингов? Нет? Я до этих пор тоже.

– Дмитрий Васильевич, приветствую! – проговорил он, протягивая Беляеву руку, которую тот пожал, поднявшись из кресла навстречу подошедшему. – Так и надеялся, что перед конференцией застану тебя здесь. Надеялся перекинуться парой слов, но не предполагал, что ты будешь в компании, да ещё и с прекрасной незнакомкой. Не представишь нас?

– Разумеется, – в голосе Дмитрия Васильевича было столько льда, что вполне хватило бы на небольшую локальную Арктику. – Валерия Андреевна Одинцова, пока просто мой спичрайтер, а в перспективе – редактор «Тетриса».

Я вежливо кивнула, стараясь, по выражению Макса, сделать умное лицо и не показать, что очень удивлена появлением в своей карьере очередной внезапной должности. Беляев тем временем продолжал:

– Герман Янович Верзиньш – наш партнёр из замечательного города Риги.

Рижский гость облобызал мне ручку и попросил позволения присесть. Разумеется, ему позволили. Сказать, что я чувствовала себя неуверенно, – это не сказать ничего.

– Не знал, что тебе нужен спичрайтер. Или слухи не врут, и ты собираешься активизироваться в политике? Дело, конечно, твоё, но подумай. Хлопотно, и не всегда оправданные риски. Хотя, пожалуй, в любом случае от такого симпатичного помощника и я не отказался бы, – он по-свойски и как-то слегка похабно подмигнул Беляеву, улыбка которого стала ещё лучезарнее, если такое вообще возможно.

– Насчёт своих планов я, пожалуй, промолчу, а то знаю я: тебе палец в рот не клади – по локоть руку отхватишь! Шустрая нынче молодёжь пошла! – и Дмитрий Васильевич вроде как одобрительно и слегка покровительственно похлопал нежданного гостя по плечу, и того аж перекосило от пока не очень понятных мне эмоций. И вообще я чувствовала себя, как маленький котёнок, внезапно оказавшийся между двумя рычащими и скалящими друг на друга зубы тиграми. Хотелось съёжиться и, тихо пятясь и подрагивая хвостиком, убраться с арены боевых действий. А то ведь эти оба – затопчут и даже не заметят. Интересно, какая кошка (и что это меня сегодня потянуло на семейство кошачьих?) между ними пробежала? Хотя нет, не интересно, ибо такие знания мне ни к чему – меньше знаешь, крепче спишь. В моём случае это очень своевременная мысль, как мне кажется! Поэтому делаю нейтральное лицо и срочно придумываю причину для побега.

– Валерия Андреевна, вы, видимо, журналист? – вдруг обратил на меня внимание викинг, – Я никогда не имел удовольствия общаться с людьми вашей … древнейшей профессии, – тут он снова как-то масляно ухмыльнулся, и я поняла, что вот конкретно этот мужчина мне активно не нравится, несмотря на его несомненную внешнюю привлекательность, – это, наверное, очень непросто – написать речь, это ведь нужно прекрасно разбираться в теме. Ну и языком нужно владеть мастерски, – и очередная двусмысленная усмешка.

– А у меня с языком всё в абсолютном порядке, – улыбаясь, вернула я ему более чем прозрачный намёк, чувствуя, как внутри поднимается волна злости, – у меня были прекрасные учителя, знаете ли. Научили владеть им практически в совершенстве, представляете? Особенно в области … числительных. Правда, Дмитрий Васильевич?

– Несомненно, – Беляев откровенно забавлялся, – особенно Валерии удаются сложение и умножение, – доверительно сообщил он слегка зависшему прибалтийскому гостю, который явно не понимал причин веселья собеседника. Знаете, как бывает, когда в компании двое перебрасываются понятными только им двоим шутками, а остальные чувствуют себя «не в теме».

– И ещё проценты, – картинно возмутилась я, – вы забыли про проценты, Дмитрий Васильевич!

– Какие у вас интересные … служебные взаимоотношения, – прокомментировал наконец-то очнувшийся викинг. – А могу я вас попросить о паре уроков, Валерия? Знаете, иногда я делаю ошибки, всё же русский язык для меня не родной, и мне очень пригодилась бы помощь опытного специалиста в области … языка.

– А вот с этими вопросами, пожалуйста, обращайтесь к моему непосредственному руководству, – я подчёркнуто нежно посмотрела на довольно скалящегося Беляева, – моим рабочим временем распоряжается исключительно Дмитрий Васильевич.

– Обломись, Герман, – Беляев, смеясь, развёл руками, – не могу и не хочу. Рабочее время Валерии Андреевны принадлежит исключительно мне. У меня на него, так сказать, эксклюзивные права.

– А нерабочее время кому принадлежит? – тут же ухватился за нюанс формулировки рижский мачо, – по всей вероятности, супругу очаровательной Валерии? Можно я буду обращаться к вам так? У нас, как вы наверняка знаете, не приняты отчества, да и ни к чему подобные формальности столь юной особе.

– Конечно, – кивнула я, – в неофициальной обстановке можно Валерия. Просто Валерия, – тут я перевела смеющийся взгляд на ехидно приподнявшего бровь Беляева. – А что касается моего нерабочего времени, то пусть это останется моей маленькой тайной, хорошо? А теперь позвольте мне вас покинуть, господа. Вам наверняка нужно пообщаться без посторонних. Да и меня дела ждут не дождутся. Чрезвычайно рада знакомству, Герман Янович.

– Пожалуйста, Валерия, просто Герман, – произнёс, поднимаясь, викинг и с недоумением покосился на хихикнувшего Беляева.

– Благодарю вас, я учту, – вежливо ответила я, не сдержав истеричный смешок. – Дмитрий Васильевич, я могу идти?

– Конечно, Валерия. Если вы не возражаете, я наберу вас вечером и мы согласуем … позиции, – Дмитрий Васильевич, который «просто Дмитрий», и Герман Янович, который «просто Герман» (дурдом на выезде, честное слово!) синхронно поднялись со своих мест и вежливо попрощались. Я же, спиной чувствуя их взгляды, направилась к выходу, где, словно островок стабильности в окружающем меня второй день сумасшедшем доме, уже нарисовался Анатолий, спокойный, доброжелательный и, что особенно ценно, адекватный.

– Вы, насколько я понимаю, не останетесь на конференцию? – поинтересовался он, как только мы отошли от бара. – Но, надеюсь, всё хорошо, и вы с Дмитрием Васильевичем договорились?

– Кажется, да, – не очень уверенно произнесла я, всё ещё находясь под впечатлением от встречи с сильными мира сего. Ну, может, не всего мира, но нашего региона – точно. – А не подскажете, где территориально мне придётся работать? А то я пока как-то не в курсе. Я до сегодняшнего утра вообще не знала, что у меня теперь новое место работы. Пожалуйста, ликвидируйте пробелы в моей картине мира, пока я окончательно не сошла с ума! Вы – последний оплот здравомыслия во всём этом коллективном дурдоме…

Анатолий засмеялся, а я подумала, что, наверное, от этого бархатистого смеха млеют все женщины в возрасте от шестнадцати до восьмидесяти. И вообще, он производит впечатление нормального и симпатичного парня.

– Конечно, всё, что от меня зависит, – Анатолий картинно прижал руку к широкой груди и принялся «ликвидировать пробелы». Через десять минут я знала, что главный офис, так сказать, штаб-квартира, находится на Староневском, но мне, скорее всего, достаточно часто можно будет работать из дома. Выяснила, что административная команда, членом которой мне придётся стать, достаточно невелика: сам Анатолий, секретарь Игорь (тот самый юноша, который был на презентации и передал мне визитку), три куратора по различным направлениям и я. Остальные сотрудники бодро трудятся по своим подразделениям: бухгалтерия, сисадмины, контент-менеджеры, администраторы и так далее. Вскоре мозг сообщил, что он больше не может воспринимать новую информацию, и я достала телефон, чтобы заказать такси. Дисплей любезно сообщил мне, что получено пять сообщений. Обречённо вздохнув, я открыла список. Два было от Беляева (который был внесён в список контактов под кодовым именем Гудвин, потому как великий и ужасный), два от Макса, и одно с незнакомого номера.

Решив, что выбраться отсюда я хочу больше, чем прочитать сообщения, тем более – мало ли что там написано, я быстро открыла приложение, вбила данные и нажала «заказать сейчас». Через несколько секунд появилось сообщение, что машина будет через две минуты, и я, душевно попрощавшись с Анатолием (святой человек!) и получив его контактный номер с просьбой обязательно звонить, "если что", вышла из отеля на улицу и зажмурилась. Снегопады наконец-то сменились великолепным солнечным днём, лёгкий морозец слегка пощипывал лицо, хотелось гулять и улыбаться. Вот уж поистине: «Мороз и солнце, день чудесный!»

Сев в подъехавшее такси, я несколько минут просто смотрела в окно, любуясь столь редкой в наших краях солнечной погодой, а потом, тяжело вздохнув, открыла список сообщений. Начать решила с Макса, как с самого, на данный момент, безобидного. Первое сообщение было отправлено пятнадцать минут назад и было крайне лаконичным: «Ну?!» Второе сообщение пришло шесть минут назад и было уже более эмоциональным: «Ну что!!!???» Решив, что заставлять Макса волноваться было бы неправильно, я быстро набрала: «Всё в порядке, из дома позвоню».

Отправив сообщение, я мысленно перекрестилась и открыла сообщение от Беляева. «Ты была неподражаема!» Да? А вот интересно, он когда это пишет? На конференции? Какая прелесть: сидит себе серьёзный бизнесмен на серьёзном мероприятии и пишет сообщения … кому? Упс… Мамочки… Я что, подписалась на эту авантюру с плохо предсказуемыми последствиями? Ой, неееет…

Я дрожащими руками, не попадая в нужные точки с первого раза, открыла второе сообщение от своего… нет, не буду даже думать, от кого… «О нашем договоре никому не рассказывай. Никому. Максиму скажешь, что у нас роман.» Да уж понятно, что не буду. Во-первых, мне никто не поверит. А во-вторых, оно мне надо? Нет, абсолютно не надо. Интересно, а откуда он знает, что я с Максом буду это обсуждать? Так, стоп, а я хочу знать, откуда он знает? Может, лучше не надо? Взрыв мозга…

Осталось последнее сообщение от неопознанного абонента. Наверняка ценная информация, что «Гипермаркет ОКей предлагает форель свежемороженую со скидкой 20%» или что-то столь же важное. Но на всякий случай надо посмотреть. Я нажала и на какое-то время забыла, как дышать. Когда в груди закололо, я судорожно перевела дыхание и снова посмотрела на сообщение. В нём была фотография, явно сделанная с телефона, на которой мы с Беляевым улыбаемся друг другу, сидя за столиком в баре. И короткая подпись: «Даже не думай».

Глава 5

Осторожненько закрыв сообщение, я очень аккуратно, словно бомбу с заведённым часовым механизмом, выключила телефон и уставилась в окно, не замечая уже ни солнечного дня, ни мелькающих ярких витрин, ещё украшенных новогодними гирляндами. Мысли метались, словно перепуганные мыши, вдруг увидевшие на пороге чулана кота.

Кто мог прислать мне это сообщение? Кто мог сделать эту фотографию? Господи, да кто угодно! Я же не присматривалась к остальным посетителям: мне было, чем заняться. Мне даже в голову не могло прийти, что наша встреча кому-то может быть интересна. Но, если уже сейчас, буквально через час после нашей «просто чашки кофе» я получаю такие многозначительные сообщения, то что же будет дальше, если я действительно соглашусь играть роль любовницы Дмитрия Васильевича (даже мысленно не получалось называть его иначе)? Может – ну его на фиг, этого Беляева? Или уже поздно? О нет!!! Куда вдруг исчезла моя привычная размеренная жизнь? Прав был Макс, я ходячая катастрофа. Вот уж поистине – «будьте очень осторожны в ваших желаниях, потому что вы можете это получить». Не нравился «день сурка»? Получи, Лерочка, жизнь, полную неожиданностей. Не нравится? Ну, ничем не могу помочь…

Раздавшийся виброзвонок заставил меня подпрыгнуть и зажмуриться. Так, меня здесь нет, я ничего не вижу и ничего не слышу. Так мы и ехали: я – зажмурившись, телефон – вибрируя, водитель – настороженно посматривая на меня в зеркало заднего вида.

– Девушка, у вас телефон звонит, – не выдержав противного жужжания, произнёс водитель.

– Ага, я слышу, – ответила я, взглянув на него в зеркало, и снова зажмурилась. Потом всё же открыла глаза. – Вы не обращайте внимания.

– Да я-то что, – водитель пожал плечами. – Не мне же звонят…

– Хорошо вам… – с завистью вздохнула я, – а мне вот звонят, к сожалению.

– Молодой человек? – с улыбкой поинтересовался водитель, пожилой мужчина явно выраженной восточной внешности. – Поссорились?

– Не очень-то он и молодой, – я задумчиво смотрела в окно, сжимая в ладошке всё ещё жужжащий телефон. – Сорок три года…

– Ну да, не мальчик, но мужчина, – водитель прищурился. – А не отвечаете почему? Обидел?

– Нет вроде бы, – я обречённо вздохнула, – наоборот, работу хорошую предложил, зарплату офигенную.

– А что тогда не так? Меня, кстати, Ашот зовут.

– Очень приятно, а я Лера. Всё не так… Угрожают мне, представляете? Пишут: «Даже не думай!» А я и не думаю… Причём такое впечатление, что вообще…не думаю…

– Угрожают? Так вас, может, в милицию отвезти? – водитель посмотрел на меня с искренним сочувствием.

– Не надо в милицию, – я снова тяжело вздохнула, – там мне точно не помогут… Скорее – в сумасшедший дом. Там таким клиническим идиоткам, как я, самое место.

Таксист жалостливо посмотрел на меня, но деликатно промолчал. Однако, когда телефон снова завибрировал, вздрогнули уже мы оба.

– Может, ответите всё-таки? – водитель кивнул на телефон. – А то он так и будет названивать…

– Думаете? – с сомнением произнесла я и таки заставила себя посмотреть на дисплей. «Макс» – любезно сообщил мне экран, и я, облегчённо переведя дух, сняла трубку.

– Алло, Макс, всё в порядке, – поспешила сообщить я, пока друг не обрушил на меня водопад из вопросов. – Ты где?

– Я возле твоего дома, – ворчливо сообщил мне Макс, – и уже неизвестно сколько времени пытаюсь до тебя дозвониться, а ты трубку не берёшь. Совести у тебя нет, Валерия.

– Максик …так это ты звонил? – я нервно хихикнула. – А я думала, это…в общем, не ты.

– А что, если не я, то можно звонки игнорить? – Макс был по-прежнему сердит, но информацию считывал мгновенно. – А кто мог тебе звонить, чтобы ты трубку не брала? Бывший?

И тут я поняла, что за сегодняшний день ни разу не вспомнила об Антоне, а ведь ещё вчера утром мне казалось, что должно пройти достаточно много времени, чтобы я перестала о нём вспоминать каждые пятнадцать минут. Вот что флирт животворящий делает!

– Нет, про него я даже не думала, как ни странно, – я увидела, что минут через пять уже буду возле дома, и быстро проговорила. – Я буду через несколько минут, никуда не уходи.

– Не дождёшься, – буркнул Макс и отключился.

– Всё хорошо? – спросил сердобольный таксист и, получив утвердительный кивок, проворчал что-то бестолковых девицах, которые на пустом месте страсти и ужасти разводят.

– Да, спасибо вам за понимание и поддержку, – я тепло улыбнулась этому славному человеку.

Когда мы свернули во двор, я сразу заметила Макса, который курил, стоя возле своей машины, и параллельно разговаривал с кем-то по телефону. Увидев меня, выходящую из такси, Макс быстро свернул разговор, и я успела услышать лишь последнюю фразу:

– Я попробую, но ничего не обещаю. Давай, до связи, брателло.

Скользя по утоптанному снегу и думая только о том, чтобы не навернуться с высоких каблуков, я кое-как добралась до Макса и практически свалилась ему в руки. Он успел подхватить меня и даже помог принять вертикальное положение.

– Я тут околел тебя ждать, – проворчал он, – шастаешь неизвестно где…

– Как это – неизвестно где? – я даже притормозила от такого несправедливого обвинения. – Ты же прекрасно знал, где я. Более того, ты даже знал – с кем.

– Вот именно…– друг поправил щёгольский шарф и неожиданно поинтересовался. – У тебя ещё остались пирожные из «Счастья»?

– Естественно. Я, конечно, хомяк прожорливый, но десять пирожных – это даже для меня переборчик. Так что есть три эклера и два чизкейка. А дольки клубничного торта я все съела. Извини.

– Ладно, эклеры тоже сойдут, они у них очень даже ничегошечные, – Макс открыл свою машину и извлёк пакет, из которого донёсся упоительный запах еды. А я вспомнила, что нормально ела в последний раз вчера днём, потому что потом было уже как-то не до этого, а кофе даже в потрясающими пирожными едой назвать сложно.

– Максик, а у тебя в этом чудесном пакетике что? – я умильно посмотрела на друга.

– Еда, – буркнул Макс, закрывая машину. – Но ты такое не ешь, так что не рассчитывай…

– Чего это? Я не могу не есть то, что так вкусно пахнет, – я попробовала заглянуть в пакет, но этот мерзавец быстренько спрятал его за спину.

– Сначала отчёт о встрече. А потом еда. Если захочешь, конечно.

– Шантажист, – проворчала я, ковыляя по скользкому снегу и одновременно пытаясь извлечь ключи из сумочки.

Войдя в квартиру, я со счастливым стоном стянула сапоги и нырнула в мягкие и пушистые тапочки. И наплевать, что с длинной юбкой и кашемировым свитером розовые мохнатые тапки смотрелись абсолютно дико. Я дома – как хочу, так и хожу. Макс скинул ботинки и привычно нашарил ногой «гостевые» тапки: наверное, европейская привычка ходить в доме, не переобуваясь, у нас приживётся ещё очень не скоро.

– Рассказывай, – велел он, устроившись в кресле напротив меня, я же привычно забралась в своё кресло с ногами. С детства люблю так сидеть.

– О чём?

– Лер, не зли меня. Ну как – о чём? О встрече в Беляевым, естественно.

– Я не злю, не рычи на меня. А то вообще ничего не расскажу.

– О кей, хорошо, не рычу, не тороплю. Сначала просто коротко скажи: чем всё закончилось?

– Ну… Как бы ничего не закончилось. Я бы даже сказала, что всё только начинается. Видишь ли… В общем, у нас роман. Вот.

– Что у вас? Лера, у меня, видимо, какие-то проблемы со слухом. Повтори, пожалуйста, ещё раз: у вас – что? – Макс смотрел на меня так внимательно, что я беспокойно заёрзала в кресле.

– У нас роман. Что тут непонятного, Макс? – меня ужасно напрягало то, что я не могу ничего откровенно ему рассказать, и эта невозможность поделиться хоть с кем-то просто убивала.

– Непонятно абсолютно всё, – Макс нервно переплёл пальцы, потом встал и прошёл к окну. Я прекрасно знала, что он так ведёт себя только когда его что-то сильно беспокоит: в этих ситуациях он всегда начинает ходить по комнате. – Во-первых, почему вдруг так стремительно? И, я тебя умоляю, Лера, не рассказывай мне о внезапно вспыхнувшей между вами страсти, я всё равно не поверю.

– А почему бы и нет? В меня что – невозможно влюбиться, что ли?

– Возможно, Лерунчик, конечно, возможно, – Макс, видимо, поняв, что слегка передавил, опустился на пол возле моего кресла и теперь смотрел на меня снизу вверх. – Но не с Беляевым. Ты просто его не знаешь.

– А ты, можно подумать, знаешь… – меня почему-то жутко задела уверенность Макса в том, что между Беляевым и мной не может быть романа. Он мне сто лет не нужен, этот роман, но ведь обидно же…

– Я тоже не знаю, – не стал он спорить, – но я знаю людей такого типа. Лера, такие, как Беляев, никогда и ничего не делают просто так. У них просто нет на это времени. Понимаешь? Поэтому будем считать, что ты ничего мне не говорила. И просто начни с самого начала. Хорошо?

– Хорошо, – я послушно кивнула. – Утром мне позвонил Анатолий, мы договорились о встрече, и я поехала. В «Амбассадоре» я встретилась с Дмитрием. Мы разговаривали, но потом пришёл Герман, и нам пришлось прерваться, и мы договорились о том, что созвонимся вечером. А потом Ашот привёз меня домой…Всё…

По мере того, как я говорила, лицо Макса вытягивалось и на нём появлялось выражение глубочайшей задумчивости.

– Нда…– помолчав, сказал он. – Лучше бы мы остались на прежних позициях. Тогда я хотя бы что-то понимал. Давай начнём ещё раз. Только теперь я буду задавать вопрос, а ты чётко и внятно на него отвечать. Договорились?

Я молча кивнула, думая, чем будет чревато для меня, если я расскажу Максу хотя бы половину правды. Мне же даже посоветоваться не с кем, а сама я таких дел наворочу, что никто не разберётся. А Макс, при всём его раздолбайстве, парень разумный и вращающийся в определённых кругах.

– Анатолий – это личный помощник Беляева? – начал допрос Макс.

– Да, – я с готовностью кивнула.

– Дмитрий – это господин Беляев, по всей видимости, – продолжал он. – Ты его уже просто Дмитрием называешь?

– Он вообще предлагал говорить ему Дима, но я пока держусь, – не удержалась я от шпильки. – Но у меня всё впереди.

– Ну-ну… – покачал головой озадаченный Макс. – Итак, теперь Герман. Это, прости мне моё невежество, – кто?

– Это рижский бизнесмен, я фамилию не запомнила, но какая-то прибалтийская, – я нахмурилась и всё-таки пожаловалась, – И вообще, он ко мне клеился.

– И он?! – Макс встал с пола и обошёл меня по кругу. – Нет, ты девушка симпатичная, базара нет, но не Анджелина Джоли, уж не обижайся.

Только я всё-таки собралась обидеться, как раздался сигнал домофона. Мы с Максом переглянулись, и я пожала плечами, показывая, что никого не жду. Макс вышел в прихожую, что-то ответил и через минуту щёлкнул входным замком. Я выбралась из кресла и выползла в коридор как раз в тот эпохальный момент, когда курьер втаскивал в мою квартиру огромную корзину с розами. Роз было много. Нет, не так. Роз было очень много.

Я молча посмотрела на Макса, потом на розы, потом снова на Макса. Он так же молча переводил взгляд с корзины на меня и обратно. Пауза однозначно затягивалась. Вдруг Макс нагнулся и, пошарив в цветах, вытащил карточку и прочитав, так же, не говоря ни слова, протянул мне. «Самому очаровательному спичрайтеру».

– Вот ничего не говори, хорошо? – я схватилась за голову. – Я сейчас только напишу благодарственный ответ и мы поговорим. Я должна тебе многое рассказать.

– Напишешь кому? – Макс, как и я, пребывал в лёгком культурном шоке.

– Угадай с трёх раз, кто мог прислать мне эту корзину? У тебя много вариантов? У меня – нет.

– Тоже так, – согласился Макс. – Пиши тогда.

Я быстро сбегала в комнату и, вернувшись в прихожую, нашла в контактах «Гудвина» и написала: «Большое спасибо за цветы, они очень красивые!». Показала Максу набранное сообщение, дождалась одобрительного кивка и отправила. Через несколько секунд булькнуло ответное сообщение. Я прочитала его. Перечитала. Села на пол. Макс взял из моей ослабевшей руки телефон и прочитал вслух: «Я рад, что цветы красивые. Но я ничего тебе не посылал. Дмитрий.»

– Не понял, – честно и конкретно высказался Макс и на всякий случай отодвинулся от злополучной корзины. Розы отнеслись к этому крайне индифферентно и продолжали вызывающе пахнуть на всю квартиру. – Если это не Беляев, то кто тогда?

– Слушай, а вдруг там бомба? – я тоже на всякий случай отползла от розового изобилия подальше.

– Господи, Лера, ну какая бомба. Я тебя умоляю! – Макс махнул рукой. – Ты же, в конце концов, не Ангела Меркель, кому нужно присылать тебе бомбу в цветочной корзине?

– Да, но я и не Волочкова, чтобы мне розы этими самыми корзинами получать! Ещё предложи мне сфоткаться с ними и выложить в Инстаграм!

– Да ладно! Шикарная корзина, не ворчи, как старушка, – Макс ехидно прищурился. – Не отвлекайся и соображай давай, кто у нас ещё может таким щедрым и пафосным оказаться?

– Я правда не знаю, – я прижала ладони к груди и жалобно посмотрела на Макса. – Давай я тебе лучше всё расскажу, а ты мне ответишь, кто это может быть. Макс… Вот мне реально не по себе. А втянул меня во всё это ты, так что тебе вместе со мной и расхлёбывать. Справедливо?

– С одной стороны да… Но… Поправь меня, если я не прав, но ты уверена, что хочешь именно со мной обсудить свой, как ты деликатно выразилась, роман с Беляевым? Может, ты с девчонками какими лучше, а? Я тебе, конечно, друг и всё такое…

– Максик, ты мне не просто «друг и всё такое», – передразнила я его, – ты единственный человек, которому я могу рассказать правду. Хотя по идее даже тебе не надо бы, но если я буду всё это переживать в одиночку, то точно сойду с ума.

– Ну, подруга, считай, что ты меня окончательно заинтриговала, – Макс ещё раз подозрительно осмотрел корзину со всех сторон, потом поднял и понёс в кухню. Там он водрузил её на стол, подвигал туда-обратно, пристраивая так, чтобы она занимала поменьше места, в итоге задвинул к самому окну и наконец-то успокоился. – Давай сварим кофе, возьмём пирожные и пойдём в комнату. А то здесь теперь есть невозможно – твои розы перебивают всё.

– А зачем тогда ты их сюда принёс?

– Затем, что если их поставить в комнате, то там потом невозможно будет спать. Смекаешь?

– Ты как всегда прав. А твою вкусно пахнущую еду из пакетика мы есть будем?

– Я – да, ты – нет.

– Почему это? Тебе для меня еды жалко что ли? А ещё друг называется, – я скорчила обиженную мордочку и отвернулась. – Жадина, вот ты кто…

– Лер, там шаверма. Ты такое не ешь, – Макс извлёк из пакета завёрнутую в бумагу шаверму и показал мне. – Сама говорила: «Купи шаверму – избавь город от бродячих собак!» Говорила?

– Говорила. Но я тогда есть не хотела, а сейчас хочу. Дашь кусить?

Макс засмеялся, и я, не выдержав, стукнула его по спине и пошла варить кофе. Дело в том, что из моих тридцати с хвостиком лет с Максом я знакома двадцать семь. Наше знакомство началось с драки за ярко-зелёный грузовик с песком и закончилось мирным поеданием полдника в средней группе детского сада № 15. С тех пор мы дружим, и, хотя жизнь иногда разводила нас в стороны, но связь мы не прерывали никогда, и я была абсолютно уверена, что Макс – именно тот человек, который может наорать, обругать, но никогда не предаст.

Когда мы наконец-то снова устроились в креслах, Макс – с шавермой, я – с кофе и пирожным, я тяжко вздохнула и начала, наверное, с самого главного.

– Макс, он предложил мне стать его официальной любовницей, – я и сама поняла, насколько дико и по-идиотски это прозвучало. – Это он сам так сказал, это не моя формулировка, честное слово. Я спросила зачем, а он сказал…

– Подожди, не тарахти, – Макс отложил едва надкушенную шаверму, и я с тоской проводила взглядом выглядывающие из лаваша кусочки поджаренного мяса, наверное, даже не важно, чьего именно. Желудок требовательно заурчал. – Что значит – официальной? Теперь появилась такая должность?

– Откуда я знаю, – от голода настроение стало стремительно портиться, – что ты у меня спрашиваешь, у него и спроси. Умные все вокруг такие стали!

– А он сказал, что будет входить в твои, так сказать, профессиональные обязанности? – сквозь обеспокоенность в голосе Макса проскользнули знакомые ехидные нотки, которые почему-то сразу меня успокоили.

– Да, конечно, я же не совсем дурочка, сразу про это спросила, – я кивнула и отпила кофе, по-прежнему с вожделением поглядывая на столь презираемую мной когда-то шаверму.

– А огласите весь список, пожалуйста, – проследив за моим взглядом, Макс с сомнением посмотрел на надкусанную шаверму и неуверенно протянул мне. – На, откуси, только немного, а то помрёшь с непривычки, и Беляев меня сошлёт на рудники за убийство особо ценного сотрудника.

– Мне надо будет ходить с ним иногда в рестораны, на какие-нибудь неофициальные мероприятия, иногда ездить куда-нибудь. Зарплата, кстати, офигительная.

– То есть у любовниц теперь уже и зарплата есть? Какая прелесть! В какое восхитительно интересное время мы живём! А в трудовой что будет написано?

– Нет, Макс, не тупи, официально я буду числиться и трудиться спичрайтером, а это… ну типа вторая работа, понимаешь? По-моему, ничего такие условия … как думаешь? К тому же он сказал, что спать с ним вовсе не обязательно.

На последних моих словах Макс подавился очередной заготовленной ехидной фразой и ошарашенно откинулся в кресле.

– В смысле – не обязательно спать? Он тебя любовницей зовёт или кем? Я что-то как-то не улавливаю. Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне всегда казалось, что любовницу заводят в первую очередь именно для постели. Или я что-то пропустил в этой жизни?

– Любовницей, но как бы для вида, понимаешь? Ему это из каких-то сложных и высоких политически-экономических соображений нужно, я не до конца поняла, настолько была под впечатлением от предложения. А так-то я ему не очень нужна, и в койку он меня тащить не собирается, если я сама не захочу. Он так сказал, и я склонна ему верить.

Макс посмотрел на меня как на безнадёжно больную, махнул рукой и, слегка наклонившись вперёд сказал:

– Лерунчик, а теперь послушай меня очень внимательно. Хорошо?

Я настороженно кивнула и приготовилась слушать.

– Смотри, что получается. До вчерашнего дня Дмитрий Васильевич Беляев не имел о твоем существовании ни малейшего представления. Потом, опять же всего лишь вчера, ты вылезла со своими фееричными комментариями и имела счастье или несчастье, это уж как посмотреть, с ним познакомиться. Заметь, Лера, главное слово – это слово «вчера». Потом, не успеваешь ты приехать домой, он звонит тебе и приглашает на чашку кофе в не самое удачное место для такой встречи.

– Почему не самое удачное? – пискнула я, чувствуя в словах Макса неумолимую логику.

– Да потому, моя наивная Лера, что ты сама сказала – у него там конференция. Зачем назначать встречу с потенциальной любовницей там, где тебя не то что могут увидеть, а непременно увидят?

– Зачем? – я чувствовала, что с таким трудом выстроенная мной картина мира снова рушится.

– Затем, что, вероятно, кто-то очень хотел, чтобы его увидели именно там и именно так, как было нужно. Ты сказала, что он предложил тебе шикарную зарплату.

Я уже ничего не пыталась говорить, а только молча кивнула, таращась на Макса полными непрошеных слёз глазами.

– Совсем-совсем шикарную?

– Не то слово, – всхлипнула я от жалости к себе, бестолковой.

– А ты не спросила себя – откуда такие ништяки? Беляев похож на мецената? Нет. Он предложил тебе должность спичрайтера!? Лера, вот даже не смешно ни разу. Ты экономист, ты бухгалтер, но ты не то что не журналист, ты даже рядом не проходила, и о профессии спичрайтера ты знаешь только то, что он речи пишет. Ты сможешь написать для Беляева речь, например, для выступления на конференции в Москве, куда он едет через три дня? Ах, ты даже не знаешь, о чём она… А теперь подумай. Зачем Беляеву, в распоряжении которого за такую зарплату завтра будут лучшие выпускники факультета журналистики, ты? Не знаешь? Я тоже не знаю. Но вспомни про сусликов. «– Видишь суслика? – Нет. – И я не вижу. А он есть!»

– Что же делать? – я беспомощно смотрела на Макса в нелепой надежде, что сейчас он мне всё объяснит и всё за меня решит. Тем неожиданнее был его ответ.

– Не знаю.

– Как это – не знаешь…. – я даже растерялась.

– Молча. У тебя есть два пути, Лерунчик. Первый: ты прикидываешься дурой и делаешь вид, что всё идёт по заранее намеченному плану. Пишешь речи, которые никто и никогда, естественно, не произнесёт, послушно ходишь на новую высокооплачиваемую работу и так же послушно ложишься с Беляевым в койку, когда он на это начнёт настоятельно намекать. И потом благополучно расстаёшься с ним. Оставаясь в счастливом неведении насчет того, «а что это было вообще?» То есть играешь «за него».

– А второй вариант какой? – я некультурно шмыгнула носом, но тут, как говорится, не до ерунды.

– Второй вариант…немного сложнее. Ты ввязываешься в игру, но пробуешь играть по своим правилам. То есть понимаешь, что всё не просто так и пытаешься понять, зачем Беляеву весь этот цирк. То есть пробуешь играть «за себя». Я тебе помогу в любом случае.

– Хорошо, я подумаю, правда, Макс, мне надо подумать. Я ведь не умею в эти игры…и вообще… Знаешь, у меня один вопрос…

– Всего один? Как тебе хорошо…У меня их гораздо больше…Раз этак в десять. Так что за вопрос?

– Цветы от кого?

– И это единственное, что тебя в данный момент волнует? – Макс устало потёр руками лицо. – А первопричина всей этой возни тебя уже не интересует?

– Макс, давай уточним, – я подошла и, обхватив его за пояс, уткнулась лбом в мужскую грудь, вкусно пахнущую давно знакомой туалетной водой, – Лично для меня первопричина всего происходящего – ты. Ведь именно ты пригласил меня пойти с тобой на эту презентацию, хотя я даже не сомневаюсь, что тебе было кого туда взять.

– То есть я правильно понимаю, что ты подозреваешь меня в каких-то интригах и всемирном заговоре? – Макс не сделал попытки отстраниться, но я почувствовала, как он едва заметно напрягся, да и слова прозвучали, конечно, как всегда, достаточно иронично, но что-то определённо было не так. Нечто неправильное, странное, было во всей этой ситуации с самого начала.

– Не льсти себе, – я ещё сильнее прижалась к нему, потом воспользовалась тем, что Макс не видит моего лица, крепко, до звёздочек в глазах, зажмурилась, и всё же проговорила. – Но я хочу знать, как ты замешан во всём этом. И если ты собираешься ответить, что никак, то лучше просто промолчи. Я, может, и не самая умная среди твоих знакомых, но и не полная дура.

– Лер, я никогда тебя не считал ни полной дурой, ни даже просто глупенькой. У тебя с мозгами всегда всё было хорошо, особенно в «доупыриную» эпоху, пока любовь к Антону не вытеснила из твоей симпатичной головы всё остальное. Надеюсь, хоть теперь всё наладится, и ты снова станешь самой собой.

Я покачала головой:

– Не переводи стрелки, пожалуйста. Если хочешь, мы потом подробно обсудим мою не очень сложившуюся семейную жизнь, но сейчас просто ответь на мой вопрос. Вот просто ответь. Как ты замешан во всей этой странной истории? Заметь, я даже не спрашиваю, замешан или нет: я и так понимаю, что да. И теперь хочу понять – как именно. И… и чего мне ждать от тебя. Помощи или… наоборот. На чьей ты стороне?

– Я отвечу, – он аккуратно отодвинул меня и сел в своё кресло. – Я всегда исключительно на своей стороне, Лера. И немного на твоей. И, прежде чем я отвечу на твой вопрос, хочу дать честное слово, что ни разу, ни секунды не хотел причинить тебе боль или навлечь на тебя какие-либо неприятности. Поверь, Лера… Просто Беляев повёл себя не совсем так, как от него ожидали, хотя и не сильно нарушил мои планы.

– Максим, какие планы? О чём ты говоришь? Ты разве не на него, так сказать, работаешь?

– Ещё раз повторюсь, я, как ты выразилась, работаю исключительно на себя. В данном случае особенно. Знаешь, кому больше всех нужно, чтобы Беляев тобой заинтересовался?

– Нет, откуда я могу это знать? Я даже предполагать не возьмусь, – я растерянно развела руками.

– Мне, Лера… Это нужно мне.

– Господи, Макс, тебе-то это зачем?! Даже если бы он начал появляться со мной во всех ресторанах подряд и бесконечно постил бы в соцсетях фривольные фото – кого ты сегодня этим удивишь? Народ только порадовался бы за парня.

– Дело не в этом, Лера, – Макс вскочил и начал нервно мерить шагами комнату. – Неужели ты всерьёз полагаешь, что у такого крутого мужика, как Беляев, за эти годы не было баб на стороне? Были, конечно. Но всё дело в том, что вот именно сейчас он не может себе позволить ни малейшей публичности в этом плане.

– Почему? – сказать, что я была ошарашена свалившимися на меня новостями – это не сказать ничего.

– Потому что. Извини, малышка, это не мои секреты. Просто не может, и всё тут. Но мне, лично мне, очень нужно, чтобы Беляев увлёкся, чтобы потерял бдительность.

– А я здесь каким боком? – перестав уже вообще хоть что-то понимать, я с ногами забралась в кресло и только настороженно следила за мечущимся по комнате Максом.

– Лер, ты была моей последней надеждой. Если бы Беляев не клюнул на тебя, я уже не знаю, что бы стал делать.

– То есть ты хочешь сказать, – я постепенно начала осознавать то, что говорил друг детства, и это осознание мне чрезвычайно не нравилось, – ты хочешь сказать, что с самого начала планировал, что я тем или иным способом умудрюсь привлечь внимание Дмитрия Васильевича, причём не только планировал, но и всё для этого сделал?! А если бы я промолчала насчёт этих несчастных числительных, что бы ты тогда стал делать? Как бы привлёк ко мне его внимание? Хотя что я… Наверняка у тебя был «план Б»! Как ты мог, Макс? Как ты мог так со мной поступить? И ведь я даже не заподозрила ничего… Да, меня, конечно, удивило твоё такое необычное внимание к моей личной жизни, но я-то, дура, решила, что это… Ладно, проехали…

– Лера, подожди, – Макс отвернулся к окну и явно не хотел встречаться со мной взглядом. – Я объясню, просто для меня это очень непростая тема.

– А ты попробуй, – я постаралась вложить в ответ как можно больше сарказма. Но, кажется, Макс даже не обратил на это внимание.

– Мне очень нужно, чтобы Беляев попался на измене, по возможности максимально публично и неопровержимо. Потому что в этом случае, с учётом всех юридических нюансов, его жена сможет подать на развод и при этом не только не потерять бизнес, но даже слегка улучшить своё и без того неплохое финансовое положение.

– А какое тебе дело до беляевской жены и тем более до её бизнеса? Ты же, насколько я знаю, с этой сферой не пересекаешься. Ты биржевой аналитик, а у неё что-то там с медициной. Со стоматологией, – язвительно добавила я.

– Если она официально разведётся с Беляевым, то сможет снова выйти замуж. Только на этот раз уже за любимого человека. – Макс по-прежнему не поворачивался от окна, внимательно изучая морозный узор на стёклах.

– И что? Ты что ли знаешь этого человека? – я по-прежнему плохо улавливала суть интереса Макса во всём этом клубке.

– Да, – Макс повернулся ко мне. – Это я.

– В смысле – это ты? – я зависла, как перегревшийся компьютер. – Ты что, знаком с его женой? С этой барракудой? Да ладно, ты гонишь!

Я хихикнула, но желание смеяться моментально пропало, когда я увидела его лицо, напряжённое и очень-очень серьёзное.

– Макс, так ты не шутишь? – попытка заставить перегруженный мозг воспринять ещё порцию шокирующей информации закончилась полным провалом. – Нет, этого не может быть, потому что не может быть никогда. Сейчас я проснусь, и снова всё вокруг станет простым, привычным, неторопливым и обыденным. Такая прелесть!

– Вероника не барракуда, – негромко и слегка обиженно произнёс Макс, осуждающе глядя на меня. – Она очень мягкая, душевная и ранимая. Ты просто её совершенно не знаешь, Лера.

Я вспомнила единственную фотографию беляевской супруги, которую видела, её холодные и совершенно равнодушные глаза и поняла, что назвать эту женщину душевной и ранимой у меня язык не повернулся бы. Но, наверное, Максу виднее.

– Конечно, не знаю, – охотно согласилась я. – Скажу тебе даже больше – и совершенно не хочу знать! – перспектива знакомства с трепетной и ранимой Вероникой меня совершенно не привлекала. – Очень надеюсь, что наше с ней знакомство так и не состоится.

– Это вряд ли, – Макс улыбнулся, но как-то бледно. – Если, вернее, когда мы с ней будем вместе, вам всё равно придётся познакомиться, ведь ты, как говорили в старые времена, «не откажешь мне от дома»?

– Вот мне интересно, – я задумчиво покачивала пушистой розовой тапочкой, – ты, значит, будешь с Вероникой, а я в твоих наполеоновских планах с кем буду? Ну…так, чисто гипотетически?

– Не знаю, Лер, честно – не знаю. С кем захочешь, с тем и будешь, – Макс, думая о чём-то своём, виновато пожал плечами. – Хочешь – будь с Беляевым.

– Какая фееричная идея! – нервно восхитилась я. – Я – с Беляевым, ты – с Вероникой, осталось начать дружить домами или семьями. Макс, ты себя вообще слышишь?!

– А что? – Максим снова дёрнул плечом. – Я же предлагал ещё вчера отдать тебя замуж за Беляева. А ты посмеялась. Между прочим, в каждой шутке есть доля шутки, согласись…

– Ну хорошо, предположим, ты всё это спланировал, чтобы… чтобы… в общем, спланировал. Ладно. Господь с тобой. Но зачем меня угрозами пугать было? Мог бы просто сказать, я не дура, поняла бы.

– Лера, какими угрозами, ты про что вообще сейчас? – Макс резко повернулся ко мне и, кажется, даже слегка побледнел. – Тебе что, кто-то угрожал?!

– Ой, вот только не надо снова делать вид, что ты не при делах, – я недовольно поморщилась, – это мы уже проходили.

– Подожди, потом будешь тренироваться в язвительности. Сейчас давай строго по делу – про какие угрозы ты говоришь? Тебе звонили? Лера, я не шучу! Ты можешь ответить?!

Я молча встала и, по-прежнему сомневаясь в непричастности Макса, открыла в телефоне сообщение с фотографией и, так же не говоря ни слова, протянула ему. Он посмотрел на фото, прочитал сообщение и нахмурился.

– Судя по тому, что номер не из списка контактов, ты не знаешь, чей он, – Макс не спрашивал, а скорее просто констатировал факт. – Мне он тоже ни о чём не говорит. Это ты с Беляевым в «Амбассадоре»?

– Макс, ты тупишь или издеваешься? – я сердито посмотрела на него. – А где ещё, по-твоему, я могла сидеть с ним вдвоём? Естественно, там. И не спрашивай меня, я не знаю, кто мог нас сфотографировать. У меня, знаешь ли, было о чём другом подумать. Но, слушай, если это не ты… А это точно не ты?

Макс помотал головой, и я почему-то ему поверила. Без логического объяснения, почему и как, – просто взяла и поверила. Может быть, потому что иначе я снова останусь со своими стремительно множащимися проблемами один на один.

– Но если это не ты, то кто?

– Давай рассуждать логически, – Макс наконец-то перестал метаться по комнате и, судя по всему, готов был к диалогу, – кто знал о том, что ты встречаешься с Беляевым?

– Ты знал, – при этих словах Макс поморщился, но от комментариев воздержался, – знал Анатолий, ну и Беляев знал, естественно. Меня мы не считаем, я вообще во всей этой истории чувствую себя пешкой, которую все передвигают с места на место как хотят в каких-то своих высших интересах. Макс, а может, кто-то случайно увидел меня с Беляевым и решил воспользоваться, так сказать, оказией – и сделал фото?

– Ну да, и так же случайно раздобыл твой номер телефона и написал «даже не думай»? Лера, ты сама-то в это веришь? Я вот не верю.

– Ну да, ты прав, такая себе версия, – я задумчиво почесала кончик носа. – Значит, кто-то следит за передвижениями Дмитрия Васильевича и собирает на него компромат. Вот.

– Ты считаешь фотографию в баре компроматом? – Макс ехидно хмыкнул, – Смешная ты, Лерунчик. Даже если бы он вас в койке заснял, ещё доказать нужно, что, во-первых, это именно Беляев, а не просто похожий на него человек, и во-вторых, что это не монтаж, не фотошоп и так далее. Нет, дорогая, дело здесь совершенно не в фотографии, а в том, что на ней ты. И тот, кто сделал это фото, уже прекрасно знает о том интересе, который Беляев к тебе проявляет. Возможно, даже о предложении, которое ты получила. И, по логике, это должен бы быть я. У меня есть личный интерес, я знаю о ваших начинающихся отношениях, более того, я их инициатор… Но, увы, здесь я не при делах.

– А кто тогда? – я чувствовала, как медленно, но верно накатывает паника. – Макс, я не умею играть в эти ваши мужские игры. Я уже боюсь, веришь? А ещё цветы эти…

– Да, с цветами тоже непонятно, – Макс взлохматил и без того находящуюся в художественном беспорядке шевелюру. – Цветы тоже не я, и однозначно не Беляев.

– Почему? – я уже морально была готова к любым объяснениям.

– Да просто потому, что он не стал бы это скрывать. В данном конкретном случае если он говорит, что не посылал тебе цветы, то, скорее всего, так оно и есть. Он же не отрицал, что прислал тебе пирожные. Кто у нас остаётся?

– Ой… – я в ужасе посмотрела на блюдечко с недоеденным чизкейком. – А ведь я даже не спросила, он их прислал или нет. А вдруг не он? А я их ела… И ты тоже…

– Лера, не мельтеши, – Макс усадил меня обратно в кресло, из которого я поспешно выскочила, – ты же их ещё вчера схомячила, и ничего с тобой не произошло. Со мной тоже, кстати. Так что всё с этими пирожными нормально.

– Я всё-таки спрошу, мне так спокойнее будет.

Макс насмешливо хмыкнул, продолжая сосредоточенно обдумывать что-то, а я достала телефон и быстренько (пока не передумала) написала: «А пирожные тоже не вы?» Отправив сообщение, не стала выключать телефон, а уставилась на экран в ожидании ответа. Беляев не разочаровал, и уже через несколько секунд ответил: «Пирожные я. Понравились?» Я с облегчением перевела дыхание и уже спокойнее набрала: «Очень. Спасибо большое» и, подумав, добавила улыбающийся смайлик. Полученный через полминуты ответ заставил снова усомниться в собственной адекватности. «Поужинаешь со мной сегодня?»

– Макс, – окликнула я окончательно ушедшего в свои мысли приятеля, – как ты думаешь, что мне на это ответить? Беляев предлагает мне поужинать с ним сегодня.

– «Поужинать» с плавным переходом в «позавтракать», – буркнул Макс. – Лер, давай определимся по нескольким позициям…

– Узнаю манеру разговора, – мрачно перебила я его, – когда тебе что-то надо, ты сразу начинаешь говорить, как аналитик. А не как… друг. Ты же по-прежнему мне друг, Максим?

– Конечно, – он виновато улыбнулся, – извини. Просто… помнишь, я говорил тебе, что ты должна выбрать, как будешь себя вести во всей этой истории.

– Помню, – я кивнула. – Если ты хоть немного знаешь меня, то догадываешься, что я уже решила. И, скорее всего, ты даже знаешь ответ.

– Предполагаю, – осторожно проговорил Макс. – Ты ведь выбрала вариант номер два, верно? По-другому не могло бы быть. Покорность и послушание – однозначно не твой формат, Лерунчик. Я прав?

– Частично, – я внимательно посмотрела на него и попросила, – Сядь так, чтобы я видела твоё лицо. Ты никогда не умел врать вот так: глаза в глаза. А мне сейчас нужна именно правда. Давай я изложу ситуацию так, как я её вижу и понимаю, а ты, если что, меня поправишь. Договорились?

Макс молча кивнул.

– Итак, на данный момент на игровом поле мы имеем несколько фигур: Дмитрий Беляев, его ранимая супруга Вероника, ты и я. Тебе нужно, чтобы у Вероники появился шанс для развода с Беляевым, причём на крайне выгодных для неё условиях. Так? Так. Для этого тебе нужно, чтобы Дмитрий Васильевич с головой ушёл в новый роман и ослабил контроль за ситуацией. Для этого ты ненавязчиво… тут респект твоему таланту сводника… знакомишь его со мной, причём делаешь это максимально публично. И почему-то именно в этот раз господин Беляев появляется на мероприятии без супруги. Пока я ничего не путаю?

Макс откинулся на спинку кресла и не отрывал от меня внимательного взгляда.

– Продолжу. Господин Беляев обращает на меня внимание и по каким-то своим, совершенно непонятным мне пока причинам, принимает предложенную ему игру. Я ни при каких условиях не поверю, что он не догадался о том, что «это жжжжж неспроста». Но он не добился бы того, чего добился, если бы не был азартным игроком. Поэтому мне поступает нетривиальное предложение занять вакантное место официальной любовницы. Уверена, что он ни секунды не сомневается, что я поделюсь информацией с тобой. И, Максик, он ждёт не моего ответа, он ждёт твоего следующего хода, дорогой. Я пока для него – забавная зверушка, с которой можно поиграть, пока выдалось свободное время. Так сказать, в перерывах между матчами. Или ты веришь, что он не в курсе, что у тебя роман с его женой? И возникает вопрос, что делать маленькой мне, которую используют все кому не лень: ты – чтобы скомпрометировать Беляева, он – чтобы повернуть ситуацию в свою пользу, Вероника – чтобы получить…что она там хочет? Знаешь, чувствую себя как начинающий карточный игрок, севший за один стол с матёрыми шулерами. Тут не до выигрыша – уцелеть бы. Поэтому повторю-ка я, наверное, твою формулировку: я буду играть и не за тебя, и не за него, а за себя. Уж прости.

Произнеся этот монолог, я выдохлась и устало сгорбилась в кресле. Макс молча встал, присел возле меня на корточки и взял в руки мои ладони.

– Прости, малышка, – в его голосе слышалось почти искреннее раскаяние, – не мы такие, жизнь такая.

И почему у меня такое ощущение, что я сделала именно так, как он хотел? Почему мне почудилось в его словах тщательно скрываемое удовлетворение?

– Но ты забыла один момент, – он по-прежнему не выпускал из рук мои ладони. – Мы так и не знаем, кто прислал цветы.

– Знаешь, на фоне всего остального эта проблема как-то слегка меркнет,– я устало улыбнулась, – Ну цветы, ну прислали… Нет, ты не думай, я всё понимаю. Но у меня уже просто нет сил ни удивляться, ни бояться, ни строить предположения. Мне вот понять нужно – идти на ужин или нет. И если да, то как себя вести, чтобы ужин не перешёл, как ты выразился, в завтрак. Это не входит в мои планы от слова совсем.

– Почему? – Макс словно стряхнул с себя уныние и обеспокоенность и снова превратился в самого себя: ехидного, умного и потому привычного. – Он тебе не нравится?

– Ну почему же? – равнодушно пожала плечами я, – нравится. Такой мужчина, как он, думаю, не нравиться не может. Всё при нём: внешне привлекателен, богат, воспитан, умён – просто весь джентльменский набор. Не буду врать – мне льстит его внимание, чем бы оно ни было вызвано. Бабочки, конечно, в животе не порхают, в эротических снах он мне не снится, но – безусловно, нравится.

Макс ухмыльнулся и явно собирался отпустить какой-то ехидный комментарий, наверняка по поводу снов, но тут снова ожил домофон. Он, наверное, за последние пару месяцев столько раз не звонил, сколько за эти два дня. Я подскочила в кресле и нервно икнула.

– Чем дальше, тем прикольнее, – негромко проговорил Макс, направляясь в прихожую и прихватывая по пути недоеденную шаверму, – Кто там?

Из трубки домофона раздался невнятный ответ, но приятель, заглянув в комнату, с непередаваемой интонацией сообщил:

– Доставка, однако. Мать, ты становишься популярной. Интересно, на этот раз что? Ключи от авто?

Я молча встала, прошла в коридор и так же молча открыла входную дверь. Смолкло гудение поднимающегося лифта, двери клацнули и перед нами возник не кто иной, как Герман Янович (который «просто Герман») собственной персоной. В руках он держал коробку с пирожными из (та-дамм!) «Счастья» и пакет, форма которого говорила о том, что внутри бутылка шампанского. От абсолютного культурного шока я присела в каком-то подобии реверанса и глупо хихикнула.

– Драссте…

Викинг молча оглядел сначала меня, в длинной дорогой юбке и розовых пушистых тапках, затем перевёл взгляд на встрёпанного Макса, стоящего с надкусанной шавермой в руках. Макс громко сглотнул и спрятал еду за спину. Время шло. Все молчали. Ситуация из просто странной плавно переходила в статус очень странной.

– А Макс сказал – доставка, – я растерянно посмотрела на мужчин,– а тут вы. Или вы в свободное от бизнеса время таким замысловатым образом подрабатываете? Чтобы, так сказать, быть в тонусе…

– Я сказал, что доставка, потому что не ожидал услышать здесь мужской голос, – викинг почему-то осуждающе посмотрел на Макса. Тот с повышенной заинтересованностью изучал стену и складывалось впечатление, что он с трудом сдерживает смех.

– Не вижу в вашем объяснении логики, ну да ладно, не до неё сейчас. Лучше скажите, вы зачем приехали? – пусть не очень вежливо, но зато исключительно по делу поинтересовалась я. – Мы вроде бы ни о чём таком не договаривались. Если уж совсем точно, то мы вообще ни о чём не договаривались. И я не помню, чтобы я давала вам свой адрес. Не проясните ситуацию? Нет?

– А мы тут так и будем стоять? – викинг сделал попытку протиснуться в квартиру, но был остановлен. – Давайте хоть в коридор войдём, а? Не май месяц.

– Так и будем, – я безжалостно пресекла все попытки неожиданного гостя проникнуть за порог квартиры, – пока вы мне не объясните, откуда у вас мой адрес и что вы тут делаете. Хоть до утра будем стоять. У меня тапки меховые. Мне тепло. А вы вообще в пальто, так что – излагайте.

– На самом деле логическая цепочка очень простая и достаточно короткая, – поняв, что в дом ему не проникнуть, блондинистый агрессор сложил руки на груди и посмотрел на меня сверху вниз. – Сами не построите?

– Нет, – я всё так же непримиримо покачала головой, удивляясь, что молчит Макс, – и не потому что не могу, а потому что не хочу. Выкладывайте свою цепочку.

– Пожалуйста, – Герман слегка снисходительно улыбнулся, – Шаг первый: нас с вами знакомит мой друг и родственник Дмитрий Беляев. Шаг второй: у Дмитрия есть замечательный личный помощник Анатолий, у которого есть ваш адрес. Шаг третий: Анатолий не может отказать другу и родственнику своего шефа. Шаг четвёртый: у меня появляется ваш адрес. Шаг пятый: я отправляю вам цветы. Шаг шестой: чтобы закрепить дружеские отношения, я приезжаю лично. Просто, не правда ли.

– Просто, – согласно кивнула я, – но не имеет никакого отношения к истине.

– Почему это? – во взгляде викинга появился искренний интерес. – Что вам не понравилось, Валерия?

– Всё, – честно сообщила я. – Если вы всё ещё планируете попасть в мою квартиру, то советую вам сказать правду.

– Я же тебе говорил, что не прокатит, – вдруг весело сообщил оторвавшийся от созерцания стены Макс викингу, – а ты со мной спорил. Никогда меня не слушаешь, зануда прибалтийская! Так что гони вискарь, брателло!

После этих слов они оба захохотали, и викинг, обхватив Макса за плечи, стиснул его в медвежьих объятиях.

– А мне никто ничего объяснить не хочет? – я в полном обалдении смотрела на то, как мужчины радостно хлопают друг друга по плечам, обмениваясь какими-то только им понятными фразами и шуточками. – Видимо, нет… Ну и ладно. Зато теперь мы знаем, от кого цветы, что уже хорошо – одной головной болью меньше. Пойду-ка я домой….

Но уйти мне, естественно, не дали, а жаль. Макс повернул ко мне сияющую физиономию и радостно сообщил:

– Лера, это Герман, мой близкий друг…

– Что это Герман, я в курсе, а вот насчёт остального – это, я бы сказала, достойный кандидат на звание «сюрприз года».

– Ну прости, – раскаяния в голосе друга детства было мало, а если совсем откровенно – его там вообще не было.

– Не понимаю, Максим, зачем было это «кто такой Герман…», – передразнила я Макса, – ведь можно по-человечески как-то.

– Лер, ну не сообразил я сразу, о каком Германе речь, честно, я даже не знал, что он приехал, веришь?

– Нет, Максим, не верю. Ни тебе, ни твоему близкому другу Герману, никому. В беляевском окружении что, так много Германов с прибалтийскими фамилиями? Не думаю. Ты хоть сейчас врать переставай, что ли. Или уходи. Но не делай из меня дуру, ладно?

– Валерия, простите его, пожалуйста, – викинг наконец-то оторвался от тисканья максовой тушки и тоже обратил на меня внимание, – это я попросил его до поры до времени не афишировать нашу с ним близкую дружбу.

– Вы ждёте, что сейчас я поинтересуюсь – почему? Зря. Мне не интересно, – я чувствовала, как внутри медленно, но неотвратимо зарождается истерика. – Будьте так любезны, оставьте меня в покое. Оба!

Я вернулась в квартиру, прошла на кухню, с трудом стащила со стола корзину с по-прежнему одуряюще пахнущими розами, выволокла её на лестничную площадку и поставила перед обалдевшим викингом.

– Мой намёк достаточно прозрачен? – я старалась, чтобы голос не дрожал, но с каждой минутой получалось всё хуже. – Всего доброго, Герман Янович. Максим, забери, пожалуйста, свои вещи сам. И желательно прямо сейчас.

– Лера, подожди, я всё тебе объясню, – честно говоря, я давно не видела Макса таким растерянным, но сейчас мне было на это совершенно наплевать.

– Ты. Заберёшь. Свои. Вещи. Сейчас.

– Перемудрили, – грустно произнёс викинг, глядя, как расстроенный Макс выходит из квартиры с курткой в руках. – Валерия, пожалуйста, простите нас, дураков великовозрастных.

Я молча дождалась, пока Макс оденется, и круто развернувшись, закрыла дверь. Уже не стараясь сдерживать слёзы, села на пол прямо в прихожей и разрыдалась, судорожно всхлипывая и некрасиво размазывая остатки макияжа. Словно сквозь вату услышала, как открылись и закрылись двери лифта, а потом он с утробным жужжанием уполз вниз.

Потом, ещё несколько раз громко и прерывисто всхлипнув, встала, умылась в ванной ледяной водой, посмотрела на свою физиономию с покрасневшими глазами и распухшим носом и гнусавым от недавних слёз голосом проворчала:

– Ну да, все люди как люди, а я ну такая красавица!

Пройдя в комнату, выглянула в окно и убедилась, что машины Макса во дворе нет. Подошла к входной двери, прислушалась, убедилась, что за ней полная тишина, осторожно открыла. Возле порога стояла злополучная корзина с розами, рядом с ней пристроились коробка с пирожными и пакет с шампанским. В розы была воткнута записка на наспех вырванном из какого-то блокнота или ежедневника листочке: «Прости, пожалуйста», написанная знакомым максовым угловатым почерком. Ниже шло: «Мы не хотели вас обидеть», начертанное с размахом, видимо, уже «близким другом». Я подумала, взяла пирожные и шампанское (не пропадать же добру), затащила многострадальную корзину в коридор и прошла в комнату.

Забравшись с ногами в кресло, вытащила телефон и, подумав пару минут, открыла последнее сообщение. «Поужинаешь со мной сегодня?». Пару раз вздохнула поглубже и набрала: «С удовольствием!»

Глава 6

Шины автомобиля негромко шуршали по, как ни странно, почищенному асфальту, а я смотрела в окно и думала о том, как стремительно изменилась моя жизнь за последние два дня. Ещё позавчера вечером я даже предположить не могла, что моё спокойное и размеренное существование превратится в череду непредсказуемых событий.

Если бы мне тогда сказали, что я буду сидеть в одной машине с Дмитрием Беляевым (даже не говорю о том, что на тот момент я вообще крайне смутно представляла себе, кто это такой), дома будет скучать в прихожей огромная корзина с розами (кстати, а их поливать как-то в этой корзине надо?), а друг детства окажется прожжённым интриганом, да ещё и любовником госпожи Беляевой… Я бы покрутила пальцем у виска и даже не стала бы никак комментировать такое бредовое предположение.

Однако сейчас я еду ужинать с Дмитрием Васильевичем Беляевым, пребывая в состоянии культурного шока от самого факта этого ужина. Нет, я не могу сказать, что поход в ресторан для меня является чем-то из ряда вон выходящим. Мы с бывшим мужем (надо, кстати, документы на развод подать) достаточно часто обедали или ужинали не дома, в современном мире это стало практически обыденным явлением. Вопрос в другом: чем это мероприятие закончится. В то, что мы просто мило поужинаем, верилось мало. Если откровенно – вообще не верилось.

Когда я около трёх часов назад написала, что с удовольствием приму приглашение, Дмитрий Васильевич отреагировал сразу и, как всегда, был лаконичен: «Заеду за тобой в семь». И всё. Чётко, по делу и без лишних сантиментов. Нормальные деловые отношения с потенциальной пассией. Вас что-то удивляет? Вот и меня уже – нет.

О том, сколько нервных клеток я потратила, собираясь на этот праздник жизни, даже не буду рассказывать. Скажу только, что, как любая нормальная женщина, я перебрала и перетрясла весь гардероб. В итоге, отчаявшись самостоятельно принять решение, набрала одну из своих старинных приятельниц, которая давно и достаточно успешно бросила заниматься вопросами налогообложения граждан и бодро трудилась на ниве гламура, вела несколько блогов о стиле и вообще разбиралась во всём этом однозначно лучше меня. Выслушав мою достаточно расплывчатую просьбу помочь с выбором одежды для ужина, Лиза пару минут помолчала и сообщила:

– В общем так, Одинцова. Хочешь конкретный совет – дай конкретную информацию. С кем ужинаем?

– С мужчиной, – проблеяла я, затрудняясь с более чёткой формулировкой.

– Исчерпывающе, – помолчав, хмыкнула Лизавета. – С мужчиной как просто с мужчиной или с мужчиной как с кавалером?

– Наверное, всё же как с кавалером, – подумав ответила я, – он пригласил меня на ужин. Но, наверное, романтическим его назвать нельзя. Скорее, приятельский.

– То есть соблазнять не нужно? – уточнила Лизка, а я судорожно закашлялась, представив себе, как стала бы соблазнять Беляева.

– Точно не нужно! – уверенности в моём голосе хватило бы на троих. – Просто ужин, Лиза, просто ужин!

– Мужчина хоть привлекательный? – зачем-то спросила Лизавета.

– Ну, да… Я бы даже сказала – более чем, – я вспомнила взгляд, которым Беляев окинул меня в «Амбассадоре» и поёжилась. – Но, мне во всяком случае так кажется, женщинами избалован до полной невозможности. Понимаешь?

– Нет.

– Что- нет? – зависла я.

– Не понимаю, почему привлекательного мужика не надо соблазнять, – пояснила непонятливой мне Лизка. – Особенно избалованного.

– А зачем? – судя по лизкиному вздоху, я демонстрировала просто чудеса сообразительности.

– Эх, Одинцова, нет в тебе азарта, куража нет, – последовал ещё один тяжкий вздох. – Тогда слушай сюда. Никаких брюк, только юбка. С твоими ногами вполне можно было бы мини, но не вечером, не в ресторан и не зимой. Значит, романтичная классика. Записывать будешь или запомнишь?

В итоге была выбрана длинная двухслойная тёмно-синяя шифоновая юбка и нежная блузка с кружевной спиной на несколько тонов светлее. Образ дополняли серьги-капельки с сапфирчиками, подарок папы на тридцатилетие. Сверху накинула короткую шубку, как как прогулок не планировалось.

Молодой человек в белой рубашке и при галстуке, выскочивший из сыто сияющей лакированными боками чёрной машины при моём появлении, вежливо открыл передо мной дверцу, помогая сесть. Затем он точно так же распахнул дверцу перед Беляевым, и тот устроился на заднем сидении рядом со мной.

– Лёша, едем в «Мезонин», – сказал он негромко, и водитель, кивнув, выехал из двора.

– А что, Дмитрий Васильевич, самому за руль – корона не позволяет? – съехидничала я, вредничая скорее по привычке и от чувства неловкости. Ну что поделать – не привыкла я ездить с водителем, когда не такси, а вот так – с некой барской ленцой.

– Позволяет, – повернувшись ко мне, спокойно ответил Беляев, – но я планирую пить не только минеральную воду. А такси не люблю: мало ли кто там до меня ездил. Тем более, если у меня есть машина с водителем – зачем изобретать велосипед? И позволю себе напомнить – на «ты» и просто Дмитрий, да, Лера?

С этими словами он взял мою руку и легонько поцеловал запястье. От этого, казалось бы, совершенно обычного жеста я почему-то ужасно смутилась, хотя вроде бы – что тут такого? Просто у Беляева этот жест получился не неприличным, нет, а каким-то многообещающим, что ли… И снова пауза, которая с каждой секундой становилась всё более напряжённой. Во всяком случае для меня, так как Беляев, судя по невозмутимому виду, не испытывал совершенно никакого дискомфорта.

– А почему именно этот ресторан? Там так вкусно готовят? – попыталась завести светскую беседу я, старательно строя фразы так, чтобы избежать прямого обращения. Ну не могу я сказать ему «ты»! Не могу!

– Да, там хорошая кухня, достойное обслуживание и прекрасная винная карта, – Дмитрий Васильевич охотно поддержал предложенную для беседы тему. Наверное, ему тоже было не очень комфортно от повисшего молчания. А может, просто сказывается хорошее воспитание.

– Европейская? – всё так же светски поинтересовалась я, сделав вид, что это ну вот очень-очень важно, какая там кухня.

– Скорее, традиционная русская, – Беляев был безукоризненно вежлив. – Особенно им удаётся рыбное меню. Ты там не бывала?

– Откуда бы такое счастье! Конечно, нет, – я улыбнулась и вдруг совершенно неожиданно поняла, что успокоилась. Вот просто совершенно успокоилась. Раз – и всё. Волнения как не бывало. Действительно…чего я распереживалась? Мне что, очень нужно расположение великого и ужасного? Нет. Я плохо выгляжу? Нет. Мне платить за этот ужин? Нет. Я нарушаю какие-то морально-этические нормы? Нет. Так чего я тогда волну гоню? Сама придумала – сама испугалась? Похоже на то. Настроение сразу улучшилось, и я с интересом посмотрела в окно машины. Мы плавно катили по Дворцовому мосту, потом миновали площадь и свернули на Невский.

Оказалось, что ресторан «Мезонин» расположен над знаменитым «Елисеевским» магазином. Мы поднялись по старинной витой лестнице на второй этаж и тут же были препровождены вежливой девушкой к столику у окна. Дмитрию Васильевичу она улыбнулась как старому знакомому, точнее, как постоянному клиенту. На меня же взглянула с плохо скрываемым любопытством. Её взгляд не остался незамеченным моим спутником, и он счёл необходимым пояснить:

– Обычно я бываю здесь с другой дамой, с моей женой, Вероникой. Поэтому Дарья так удивлена.

Я благоразумно промолчала, плохо понимая, как нужно реагировать на эти слова, если реагировать вообще. Хочется ему подразнить гусей – кто я такая, чтобы ему в этом мешать? Тем временем приветливо улыбающаяся девушка Дарья принесла меню, и я, наверное, первый раз отчётливо ощутила ту пропасть, которая лежит между мной и Беляевым. В том мире, где живу я, не бывает порций салата «оливье» за тысячу рублей, даже если этот «оливье» со стерлядью. А в мире Дмитрия Васильевича не едят шаверму. И вряд ли наши Вселенные когда-нибудь пересекутся. Да и надо ли?

– Что ты выбрала? – прервал мои философские размышления Беляев, – Рекомендую стейк из оленины, очень недурён. И жульен из краба.

– На твоё усмотрение, – я обворожительно улыбнулась удивлённо приподнявшему бровь Дмитрию. – Полностью полагаюсь на твой вкус.

– Хорошо, – он с определённым недоверием посмотрел на меня, видимо, удивляясь внезапной смене настроения и неожиданной уступчивости.

Сделав заказ, он откинулся на спинку стула, который, как и вся мебель в этом ресторане, уже сам был произведением искусства, и вдруг спросил:

– Как ты думаешь, у твоего друга хватит финансовых возможностей для того, чтобы водить сюда Веронику?

Я молча смотрела ему в глаза, честно пытаясь осмыслить всю серьёзность ситуации, в которой по собственной дурости оказалась. И, соответственно, все последствия этого опрометчивого поступка лично для меня. Что же получается? Получается, что Беляев прекрасно знал о связи Макса с Вероникой? Значит, подходя ко мне на презентации, он уже предполагал, что моё появление там не случайно. Тогда возникает следующий вопрос: а зачем подошёл-то? Мог спокойно покинуть мероприятие, вынудив Макса придумывать иные варианты. И тогда, глядишь, я и не оказалась бы впутанной во всё это. С другой стороны, что теперь рассуждать, как оно могло бы сложиться, как говорится, что получилось – то и получилось. Нужно о другом думать: как выйти из этого неоднозначного положения с минимальными потерями.

– То есть ты знаешь… – я поняла, что мой молчание становится почти неприличным, – Давно?

– С самого начала, – Беляев равнодушно пожал плечами. – Не он первый, не он последний, как ты понимаешь. Но до него всех устраивало положение вещей, и никто не старался развести нас. Здесь твой дружок оказался более шустрым, чем его предшественники.

– Ты так спокойно об этом говоришь, – я с недоумением покачала головой, – тебя что, совершенно это не беспокоит?

– То, что он спит с Вероникой? Нет, не беспокоит. Неприятно, но не более того. Нас с ней изначально связывали не столько чувства, сколько взаимная деловая поддержка. У неё было то, в чём на тот момент нуждался я, а я обладал тем, что необходимо было Веронике. Скажем так: наш брак основан на общности интересов, а не на любви. Но мне не нравится, когда меня «играют втёмную». И у меня тоже вопрос, Лера: как давно об этой интриге знаешь ты?

– Часа четыре уже, – я задумалась, – наверное, это не очень давно? Честно говоря, у меня самой в этой всей истории вопросов гораздо больше, чем ответов.

Беляев кивнул и замолчал, так как нам принесли заказанную еду, оказавшуюся действительно невероятно вкусной.

– Знаешь, я очень рад, что ты изначально не была в курсе задуманной твоим другом комбинации, – Дмитрий Васильевич говорил, задумчиво рассматривая, как в бокале с вином, название которого я, естественно, не запомнила, переливаются огоньки ещё не снятых новогодних гирлянд. – Это было бы для меня серьёзным разочарованием. Ты мне понравилась именно своей непосредственностью, отсутствием общепринятых штампов и искренностью. И моё предложение остаётся в силе.

– Зачем тебе это? – я говорила тихо, но Беляев меня услышал.

– Что именно – «это»? – он улыбнулся, а в глазах прыгали озорные смешинки. – Зачем мне молодая и красивая любовница? Не находишь, что это довольно странный вопрос?

– Не нахожу, – я твёрдо вознамерилась прояснить до конца хотя бы эту ситуацию. – Ладно бы ты меня планомерно охмурял, а потом бы всё случилось само собой… Но вот так – по договорённости…Ну согласись, странно как-то…

– Не соглашусь, – Беляев откровенно развлекался, чем бесил невероятно, – Само собой никогда ничего не происходит, или ты думаешь, что это вот так и бывает всегда: спонтанно и внезапно, по велению сердца и в порыве чувств?

– А разве нет, – я даже слегка растерялась, – мне всегда казалось, что именно так всё и происходит…

– То есть ты предполагала, что люди, серьёзно занимающиеся бизнесом, заводят подруг импульсивно, так сказать? Понравилась – начал ухаживать – стали встречаться?

– Да, – я кивнула, – а разве нет?

– Нет, Лера, – Беляев покачал головой. – Между стадиями «понравилась» и «начал ухаживать» есть ещё несколько. В том числе проверка понравившейся девушки службой безопасности, без этого никак.

– И что, меня тоже проверяла… твоя служба безопасности? – ситуация стремительно обрастала новыми подробностями, которые нравились мне всё меньше.

– Конечно, – он спокойно кивнул. – Лера, неужели ты думала, что я могу вот так просто ездить с девушкой, о которой ничего не известно, по ресторанам?

Я промолчала, глядя на него во все глаза. Он усмехнулся и продолжил:

– Не переживай, твоя биография незамысловата и кристально чиста. Как мои люди ни старались, не нашли ничего интересного. А сегодняшний ужин – это, наверное, была единственная возможность спокойно поговорить с тобой, прояснить ситуацию. Повторюсь: ты мне нравишься, наверное, даже очень нравишься. Я всегда старался избегать любой публичности в своей личной жизни, но, видимо, правила игры меняются, и под них нужно подстраиваться. И я повторю своё предложение: согласишься ли ты какое-то время изображать мою любовницу?

– Изображать? – я растерянно моргнула.

– Ну, если ты захочешь, то и не только изображать, – Беляев взял мою руку в ладони и слегка сжал. – Но принуждать не стану, хотя и надеюсь на перемену твоего отношения ко мне. Лера, помоги мне, а? Мне действительно это нужно.

– Ты просишь о помощи? Ты?? Меня??? – я поняла, что уже совершенно потеряла логическую нить в его словах, – Я, конечно, не страдаю комплексом неполноценности, но, прости, где ты и где я…Неужели не нашлось никого…более подходящего?

– Объясню, – Беляев стал очень серьёзным, но мою руку так и не выпустил. – Меня неоднократно пытались познакомить с самыми разными девушками, яркими, красивыми, миссками и вице-миссками различных конкурсов. Но не получалось. Я тебе уже говорил, что терпеть не могу дурочек, даже очень эффектных. Поэтому, нарушь я свой условный целибат с одной из таких кукол, никто не поверит. А вот в то, что я могу увлечься девушкой, которая произвела на меня впечатление своей неординарностью, поверят легко и охотно. Тем более свидетелей нашего незабываемого знакомства – масса.

– Всё равно, – непонимающе покачала головой я, – всё равно не понимаю, зачем тебе в принципе такая фигура, как эта псевдо-любовница.

– И не вникай пока, – Беляев улыбнулся и чуть сильнее сжал мою руку, – просто подумай и скажи «да»…

– Пока ты хотя бы в общих чертах не объяснишь мне – зачем, я не соглашусь.

– Хорошо, – он устало поморщился, – только в очень общих, ладно? Есть предположение, практически уверенность, что часть моего бизнеса хотят подмять под себя определённые люди. Но им нужно подобраться ко мне поближе, а это достаточно непросто: круг друзей у меня давно устоявшийся. Вероника тоже не сделает ничего, что могло бы нанести ущерб нашему совместному бизнесу, это не в её интересах. Любовницы, через которую на меня можно было бы воздействовать, у меня тоже нет – такая вот неприятность. Но так как ждать и догонять – самые противные вещи, то я решил помочь им. Нужна любовница – она появится.

– Дмитрий Васильевич, – с перепугу я снова перешла на официоз, – я не справлюсь, я не умею быть агентом ни 007, ни 008, ни дальше по списку.

– От тебя и не требуется, Лерочка, – он снова улыбнулся, но глаза в этот раз остались серьёзными, – просто рано или поздно к тебе бы подошли люди с просьбой, заметь, именно просьбой, донести до меня определённую мысль, мягко и ненавязчиво. А мне много и не нужно – всего лишь убедиться, что это те, о ком я думаю. Вот и всё. Ну так как? Ты согласна?

– Не знаю, – меня не покидало ощущение, что я упускаю из вида что-то очень важное.

– Или тебя смущает, так сказать, нравственная сторона вопроса? Ты ведь сейчас не связана никакими отношениями, я правильно понимаю? И рано или поздно в твоей жизни появился бы новый мужчина. Так?

Я кивнула, ибо нет смысла спорить с очевидным.

– Так почему бы этим мужчиной не стать мне? – Беляев вдруг протянул руку и осторожно поправил выбившуюся из причёски прядку.

– Я согласна… Я согласна, Дима, – проговорила я, не отрывая взгляда от столика в другом конце зала, за которым устраивались Антон и его новая спутница жизни.

Видимо, на моём лице что-то такое отразилось (не быть мне Матой Хари, ох, не быть), потому что Беляев неспешно обернулся и проследил за моим взглядом. Поняв, куда я смотрю, он снова повернулся ко мне и негромко поинтересовался:

– Это тот, о ком я думаю?

Я только молча кивнула. Дмитрий Васильевич молча налил мне вина и так же спокойно сказал:

– Забудь. Это прошлое, а прошлое надо уметь отпускать. И начинать жить с чистого листа. Не думай, я лучше многих знаю, насколько это сложно, но я готов помочь тебе, если ты, конечно, захочешь принять мою помощь. Если не веришь в простое человеческое сочувствие с моей стороны, считай это услугой. Я помогу тебе, а ты поможешь мне.

– Чем вы…ты мне поможешь? – я горько усмехнулась. – Мне давно нужно было самой расстаться с ним, ведь видела же, знала, что всё рассыпается, но верила в чудо. Дура….

– Нормальное женский страх перед расставанием, – Беляев сделал серьёзное лицо и демонстративно глубокомысленно нахмурился, – Ты хочешь об этом поговорить?

– Нет! – у него был такой забавно-сосредоточенный вид, что я рассмеялась. – Тем более, что ты всё равно не похож на психоаналитика, и дивана у тебя нет…

– Как это у меня нет дивана, – беляевский взгляд снова стал насмешливым, но в голосе появилась какая-то новая нотка, вибрирующая, низкая, очень мужская, – есть, и я с огромным удовольствием продемонстрировал бы его тебе. Как тебе такая перспектива… Лера?

– Да ну тебя, – я махнула рукой, старательно делая вид, что совершенно не поняла такой более чем прозрачный намёк, – делать тебе больше нечего… Я и так удивляюсь, что ты потратил на меня столько времени, а ведь оно у такого человека, как ты, явно не лишнее.

– Не лишнее, – согласно кивнул он, – но, к счастью, я уже на том уровне, когда могу сам расставлять приоритеты. Сегодня вечером мой приоритет – ты.

– Спасибо, – я улыбнулась, не в силах отвести взгляд от воркующей за другим столиком парочки. А ведь со мной Антон уже очень-очень давно не был таким нежным и внимательным, да и место для ужина или обеда он выбирал по принципу «поближе к дому». Не то чтобы для меня статус ресторана был важен, бог с ним, но сам факт почему-то задевал. Даже сейчас.

– Лера, а чем занимается твой муж? Тебе капучино? – вдруг спросил Беляев, дождавшись моего кивка и заказывая кофе.

– У него достаточно большая компания по разработке и продаже программного обеспечения, а что? – удивлённо ответила я.

– Отлично, – кивнул Дмитрий Васильевич, – тогда, полагаю, он знает меня в лицо.

– Не сомневаюсь, – я знала, что Антон очень неплохо ориентируется в нашем городском бизнес-сообществе и не может не знать столь серьёзную фигуру, как Беляев. Это я была далека от этого…до позавчерашнего вечера….

– Прекрасно, – кивнул каким-то своим мыслям Беляев, – тогда мы его немножко удивим. Ты ведь не против?

– А надо? – я с сомнением покачала головой, – или это часть хитрого плана?

– Это и то, и другое, – тут он мне совершенно по-мальчишески подмигнул и, вынув телефон, набрал номер. – Лёша, через пятнадцать минут поднимайся, и постарайся сделать так, чтобы тебя заметили.

– Ты азартный человек, – я внимательно рассматривала Беляева, открывшегося мне с какой-то новой стороны. Зачем бы человеку его уровня эти игры? Произвести на меня впечатление? Я вас умоляю!

– Скажу тебе по большому секрету – очень! – он сделал глоток крепкого, судя по густой пенке, эспрессо и блаженно зажмурился, – И заметь, мы одновременно убиваем трёх зайцев: во-первых, ты утрёшь нос своему бывшему, показав, что ты не только не страдаешь, а ужинаешь в статусном заведении с достойным всяческого внимания мужчиной. Это я, как ты понимаешь, о себе любимом. Во-вторых, нас увидят те, кто должен нас увидеть. Ну и в-третьих, мы покормим папарацци, один из которых часто вечерами пасётся рядом с этим заведением.

Только мы допили кофе, как в зале появился водитель Лёша, который негромко, но так, чтобы в тишине ресторана, слегка разбавленной фортепьянной музыкой, его было хорошо слышно, говорил в телефон:

– Да, разумеется. Конечно, Владимир Владимирович, как только Дмитрий Васильевич будет на связи, он сразу же перезвонит вам и объяснит все детали. Благодарю вас. И вам всего доброго!

И вот тут я убедилась, насколько сильна в людях сила стереотипов: услышав имя, произнесённое Лёшей, все насторожились и с интересом посмотрели, к кому же он идёт. И не важно, что тот, о ком все подумали, никогда не стал бы сам звонить Беляеву, какой бы серьёзной фигурой на шахматной доске регионального бизнеса он ни был, и уж тем более не стал бы разговаривать с водителем. Но это если включить хотя бы элементарную логику, а первый импульс – посмотреть, кто же перезвонит «самому», как только освободится. Интересно же. Когда сопровождаемый любопытными шепотками Лёша подошёл к нашему столику, я увидела его смеющийся взгляд и сама с трудом удержала улыбку. Вот взрослые люди, а всё в игры играть!

– Дмитрий Васильевич, машина ждёт, и вот, вам просили передать, – Лёша протянул Беляеву какую-то тоненькую папку.

– Спасибо, Лёша, всё хорошо, ты молодец, за сообразительность возьми с полки пирожок. А документы я в машине посмотрю, – с этими словами он встал и протянул мне руку, помогая подняться из-за стола, хотя я совершенно спокойно могла встать и самостоятельно. Но протянутую руку приняла и даже, почувствовав беляевскую ладонь на талии, сдержала возмущённое шипение и только проворчала:

– Не увлекайся! – после чего рука активизировалась и прижала меня чуть сильнее.

И, когда мы проходили мимо столика, за которым сидел Антон со своей дамой, Беляев замедлил шаг, повернувшись ко мне со словами:

– Тебе понравился десерт, солнышко? Прислать тебе на завтрак такой? – и снова заботливо поправил непослушную прядку.

А я была вознаграждена за все бессонные ночи и пролитые слёзы, потому что такого потрясения на породистом лице мужа не видела никогда за все годы знакомства. И не верьте женщинам, которые говорят, что им это не нужно – вот такой миг абсолютного иррационального чисто женского торжества. Это неправда, потому что ничто так не способствует заживлению сердечных ран, как потрясённый взгляд ушедшего от вас мужчины, когда он понимает, что ему нашлась замена, которой он и в подмётки не годится. И что это не вас надо жалеть, а над ним смеяться: не разглядел. Я смотрела на шокированного Антона и понимала: я отомщена. И уже за эти минуты готова сделать для Беляева много, тем более что внутреннего протеста у меня уже почти не осталось. В конце концов, что я теряю? Практически ничего. И вообще, как говорила мудрая Скарлетт О’Хара, «об этом я подумаю завтра».

– Десерт восхитительный, – медленно проговорила я, светски улыбаясь и не отрывая взгляда от бывшего, – но не стоит… Дима… у меня ещё из «Счастья» пирожные не закончились.

– Лера? – Антон всё же не выдержал и встал из-за стола. – Лера?!

– Здравствуй, Антон, – вежливо ответила я, а Беляев переместил горячую руку с моей талии на плечо, приобняв меня.

– Не ожидал тебя здесь увидеть… – Антон растерянно смотрел то на демонстративно скучающего Беляева, то на меня. – Господин Беляев … Добрый вечер…

Дмитрий Васильевич небрежно кивнул, показывая, что услышал приветствие и снова повернулся ко мне:

– Малыш, машина ждёт, а мне ещё работать сегодня. Или ты хочешь пообщаться с молодым человеком?

– Нет, Дима, – я посмотрела на замершего возле столика Антона и покачала головой, – нам с… молодым человеком разговаривать уже не о чем.

– Ну и прекрасно, – Беляев покрепче обнял меня за плечи и повёл к лестнице, шепнув в самое ухо: «Не вздумай оборачиваться».

В тёплом салоне машины Беляев снова обнял меня за плечи, мурлыкнув:

– Мне понравилось тебя обнимать…

– «Малыш»? «Солнышко»? Ну что за пошлость, слушай? – я с шутливым возмущением стукнула его по плечу, но он перехватил мою ладошку и поцеловал.

– Ну скажи, что я молодец, – он гордо выпятил подбородок, стараясь придать лицу пафосное выражение, но не выдержал и засмеялся.

– Ты молодец, – кивнула я и, помолчав, искренне добавила, – Спасибо…

– Не за что, – отмахнулся Беляев, – это Алексей у нас затейник. Да, Лёша?

– Но ведь удачно получилось, – засмеялся водитель, – Но Владимир Владимирович вам действительно звонил и обязательно просил с ним связаться, – заметив мою обалдевшую физиономию, он пояснил, – это у нас так начальника службы безопасности зовут, Захаров Владимир Владимирович…

– Хорошо, свяжусь, спасибо, Лёша, – Беляев посмотрел в окно, – о, мы уже почти приехали? Как припаркуешься, сходи на пять минут подышать, хорошо?

Водитель понятливо кивнул и незаметно подмигнул мне в зеркале заднего вида.

– Я всё вижу, – проворчал Беляев, – и не вздумай с Валерией кокетничать – голову оторву.

– Понял, Дмитрий Васильевич, – жизнерадостно согласился Лёша и снова мне подмигнул.

Припарковавшись возле моего подъезда, Лёша, как и было велено высоким начальством, накинул куртку, отошёл метров на десять от машины и закурил.

– Лера, – Беляев повернулся ко мне, и мне почему-то почудилась в его голосе какая-то неуверенность, а может, просто показалось, – ты очень обидишься, если я тебя сейчас поцелую?

– Знаешь, – я задумалась, – наверное, я обижусь, если ты этого не сделаешь….

Глава 7

Проводив взглядом выворачивающую из двора на проезжую часть машину, я вошла в подъезд, вызвала лифт и бессильно прислонилась спиной к стене. Стена особой чистотой не отличалась, но мне в тот момент было совершенно всё равно. Нужно было выровнять дыхание и избавиться от ватного ощущения в коленках. Голова наполнилась каким-то лёгким звоном, как после бокала шампанского. Мыслей не было, то есть вообще не было, абсолютно и полностью.

«Надо подняться и всё-таки добраться до дома» – медленно проплыла в одурманенной голове наконец-то появившаяся мысль, одинокая и никому не нужная. Я прямо вот видела, как она порхает, похожая на маленькую пушистую мошку, и очень удивляется, что вокруг нет никаких других мыслей. «Дома тепло и есть крепкий отрезвляющий кофе» – проплыла следом ещё одна столь же одинокая и растерянная мысль. Обе мысли помахали друг другу из разных концов моего заторможенного сознания и подло удалились, оставив после себя абсолютный вакуум. Мысли исчезли, остались только ощущения, но зато какие…

– Лера, очнись, это всего лишь поцелуй, – довольно громко сказала я сама себе, надеясь, что меня никто не слышит. – Спустись с небес на землю, ненормальная.

Беседа с самой собой, хоть и отдавала шизофренией, но немного помогла. Я отлепилась от стены, достаточно бодро шагнула в открывшийся лифт, добралась до своего этажа и даже смогла открыть оба замка.

Скинула сапоги, босиком прошлёпала в комнату, на автопилоте переоделась в мягкий домашний костюм, сунула ноги в пушистые тапки и прибрела на кухню. Вытащила банку с кофе, посмотрела на неё и задумчиво спросила:

– Что это было вообще?

Банка то ли плохо разбиралась в поцелуях, то ли просто решила не связываться, но в любом случае благоразумно промолчала. Сварив кофе и, что удивительно, не пролив его и не расплескав, я перебазировалась в комнату и забралась с ногами в любимое кресло. Попытки разобраться в собственных ощущениях результата не дали. Могла сказать только одно: целовался Беляев потрясающе… Обрушенный им на меня водопад чувственности, властности и нежности произвёл поистине непередаваемое впечатление. Когда он в машине оторвался от моих губ, я смогла только потрясённо прошептать:

– Это что такое было… Тебя надо сдавать в аренду за очень-очень-очень большие деньги всем тем, кто не любит целоваться… Чтобы перевернуть их мир…

– Лера… – чувственности в хрипловатом голосе Беляева хватило, чтобы я снова расплавилась в его руках, – это лучший комплимент, который я слышал за последние лет пятнадцать…Такой способ заработка мне в голову не приходил…но я о нём подумаю…

Деликатное покашливание замёрзшего водителя Лёши заставило меня очнуться и даже сказать что-то вроде «мне пора» или «мне надо идти» … не помню. Но факт остаётся фактом: он уехал, а я сижу дома и тупо смотрю в чашку с остывающим кофе.

Телефонный звонок заставил меня вздрогнуть и чудом не вылить на себя всё ещё достаточно горячий кофе.

– Слушаю вас…

– Девушка, добрый вечер! – жизнерадостно произнёс в трубке энергичный мужской голос.

– Добрый, – послушно согласилась я, осознав одно – звонит не Беляев, а жаль… наверное…

– Компания «Дом.ру». У вас с интернетом всё хорошо? Простая проверочка.

– Да вроде нормально, – я пожала плечами и снова подумала: не он… жаль…точно жаль…

– Девушка, мне кажется, вам сегодня грустно, – решительность в голосе мужчины исключала желание спорить с его обладателем.

Грустно мне не было, но разочаровывать мужчину не хотелось, и я осторожно ответила:

– Не очень…А что?

– Я буду вас развлекать, – столь же решительно сообщил он. – Я умею, честное слово!

– Не сомневаюсь, – мне стало смешно, и я потихоньку стала выплывать их своего полуобморочного состояния. – А вы уверены, что надо?

– Не сомневаюсь! Такая красивая женщина не должна грустить. Никогда.

–А почему вы решили, что я красивая женщина? Вы же меня не видите, а только слышите.

–Во-первых, такой голос не может принадлежать некрасивой женщине. Во-вторых, я вот с вами поговорил всего ничего, а вы мне уже нравитесь! И поэтому я приглашаю вас на свидание. Хотите?

Наверное, в другой день я давно бросила бы трубку, но сегодня… Стремительное развитие отношений с Беляевым, откровения Макса, встреча с бывшим – всё это просто не оставило места для иных переживаний и эмоций.

– Свидание? Это вы всерьёз или так меня развлекаете? – я поудобнее устроилась в кресле.

– Всерьёз… И развлекаю… А вы как хотите? – сквозь решительность в голосе неизвестного всё сильнее просвечивал смех, и я искренне порадовалась за человека с таким весёлым характером.

– Я ещё не определилась. Может быть, вы хотя бы представитесь? А то как-то…Я, например, Валерия.

– Очень приятно, а я Денис. Можно просто Дэн.

На это фразе я нервно фыркнула, явно слегка озадачив собеседника.

– Ну как же, как же…Зовите меня просто – наш Ильич, – пробормотала я, вспомнив старый анекдот.

– О! А хотите, ещё анекдот расскажу, – воодушевился неведомый Денис.

– Нет, нет! Спасибо, не надо! – я честно пыталась сообразить, что делать с этим энергичным молодым человеком, сумевшим своей лёгкой болтовнёй привести меня в чувство, за что я испытывала к нему искреннюю признательность. – Лучше о себе расскажите что-нибудь. Раз уж мы разговариваем. Кстати, а вам других жильцов обзванивать не надо?

– Нет, вы последняя были… Так что вас интересует? Рост? Вес? Семейное положение? Доходы?

– Вы забыли возраст, – ехидно добавила я, так как была абсолютно уверена, что разговариваю с очень молодым человеком.

– Слушаюсь, – Денис откашлялся. – Итак, дамы и господа! Вашему вниманию предлагается мужчина в самом расцвете сил, неотразимой внешности и чертовской привлекательности!

– Хотелось бы конкретики, – я совершенно, как ни странно, не напрягалась, и этот ни к чему не обязывающий трёп доставлял мне истинное наслаждение.

– Рост – сто семьдесят пять. Нормально?

– Нормально, – успокоила я его.

– Вес – восемьдесят. Или восемьдесят пять? Я вот беспокоюсь – не многовато, нет?

– Порядок, – я вдруг поняла, что очень давно не получала такого удовольствия от разговора с незнакомым человеком. Особенно на фоне последних игрищ.

– Доходы… – Денис вздохнул. – Доходы средние. На «Лексус» пока не накопил.

– Какие ваши годы, ещё успеете, – успокоила я его.

– Семейное положение – временно свободен. В смысле – сейчас я совершенно свободен. До субботы.

– А что будет в субботу?

– Жена вернётся от родителей. Вторая.

– Что вторая?

– Жена вторая. Я два раза женат. Был…

– А сейчас? – я запуталась в сложной семейной жизни Дениса.

– Ну и сейчас…тоже..

– Когда же успели-то? В столь нежном возрасте?

– Почему нежном? – вроде как даже обиделся Денис. – Мне тридцать пять.

– Да?? – искренне удивилась я, так как была уверена, что моему внезапному собеседнику лет двадцать пять максимум.

– А это плохо? Много? Или мало?

– Да нормально это, не переживайте.

– Ой, а я переживаю, – доверительно сказал Денис, – вдруг я вам не понравлюсь?

Я хотела было сказать, что мне, к сожалению, уже понравился другой мужчина, причём именно тот, который ну вот никак не должен был, но промолчала. Почему-то не хотелось расстраивать симпатягу Дениса, который казался очень милым.

– Ну так что, может, встретимся? – напомнил о своём существовании Дэн.

– А вы кто по профессии?

– Знаете, – он вздохнул, – как говорится, было у отца три сына: два умных, а третий футболист. Так вот я этот самый третий и есть. В смысле – футболист.

– Футболист? – непритворно изумилась я. – А как же «Дом.ру»?

– А, это я приятелю помогаю, он к жене в роддом поехал. Но я уже сам не играю, тренирую молодёжь. В спортивной сфере, в общем. Так что насчёт встречи? И давай на «ты», ладно?

– Ладно, – кивнула я. – Понимаешь, Денис, я не свободна, у меня есть…мужчина…

– И что? А у меня жена есть. Я же не замуж тебя зову, а так – погулять, кофе попить, в киношку сходить. Соглашайся!

Я задумалась и вдруг, неожиданно для себя самой сказала:

– Позвони мне через пару дней, хорошо? Я подумаю.

– Отлично! – обрадовался Дэн. – Тогда оревуар, прекрасная Валери!

– И тебе того же, – я нажала отбой, встала, подошла к зеркалу и сказала сама себе: «Дурдом!» После этого взглянула на экран телефона и увидела, что пришло три сообщения от Беляева.

Уже практически не дрожащими руками (спасибо тебе, неизвестный футболист Денис!) нажала на значок сообщений.

Первое заставило довольно улыбнуться и радостно пискнуть: «Это было восхитительно!» писал Дмитрий Васильевич, сообщение сопровождалось несколькими романтичными смайликами с сердечками. Хотя моё мнение о Беляеве и претерпело серьёзные изменения за последние часы, но всё равно картинка, в которой он набирает сообщение и украшает его сердечками и поцелуйчиками, вызывала однозначный когнитивный диссонанс. Второе сообщение было отправлено через пять минут после первого и было уже не столь оптимистичным: «Тебе не понравилось?». И снова смайлики, но всего два и уже грустные. Третье сообщение пришло практически только что и было коротким: «Извини», без смайликов совсем.

Торопливо вернувшись в кресло, я снова забралась в него с ногами, поёрзала, устраиваясь поудобнее, и быстро набрала: «Ты потрясающий!». Подумала и добавила несколько сердечек. Нажала «отправить» и стала ждать ответ, который, впрочем, не заставил себя ждать. «Правда?!» интересовался Беляев, и тут же следующее сообщение: «Позвоню?» Я закусила губу, задумавшись, потому что пока не чувствовала в себе внутренних сил для разговора напрямую, не посредством сообщений (какая всё же удобная штука: в глаза собеседнику смотреть не надо, а бумага, в смысле – телефон, всё стерпит!). Но тряхнула головой и решительно набрала: «Конечно!»

Звонок раздался практически тут же, высветив на экране «Гудвин», и я мимоходом подумала, что надо бы изменить имя Беляева в контактах, потому что… в общем, потому что. Но на какое? Милый? Банально, да и не соответствует как-то. Любимый? Соответствует ещё меньше. Зайчик? Котик? Брр…Только не это! Может, просто Дима? Вариант… Впрочем, об этом – тоже завтра. Всё завтра.

– Привет, – по возможности жизнерадостно, изо всех сил пряча смущение, сказала я в трубку и услышала ответное:

– Привет, – голос Беляева был хрипловатым и каким-то очень тёплым, настолько, что в него хотелось закутаться. – Ты так долго не отвечала…

– Прости, нужно было обязательно ответить на звонок, – повинилась я, почти не погрешив против истины. – Звонил представитель провайдера, выяснял о проблемах с интернетом.

–Тебе прислать специалиста? – спросил он тут же, а я вдруг поняла, как это классно, когда есть человек, готовый решать любые твои проблемы сразу по мере их появления. Опасность в этом случае одна, но серьёзная – к этому можно привыкнуть.

– Нет, спасибо, всё в порядке, обычная проверка, – я постаралась сделать голос как можно более убедительным, чтобы Беляеву не пришло в голову действительно кого-нибудь прислать. Может быть, у меня паранойя, но искать по всей квартире потом подслушивающие и прочие устройства мне не улыбалось от слова совершенно.

– Хорошо, – на удивление легко согласился он, и задремавшая было подозрительность снова радостно подняла голову. – Как скажешь…Лера…

Никогда не думала, что моё в общем-то самое обычное имя может звучать так мягко, так … сексуально. Но Дмитрий Васильевич, видимо, взял на себя нелёгкую миссию разрушения моих стереотипов.

– Я тебя действительно не разочаровал? Ты так стремительно попрощалась…

– Всё было потрясающе, – я улыбнулась невидимому Беляеву, – просто на улице холодно, а ты выгнал Лёшу из машины. Это неправильно, согласись, – заставлять ни в чём не повинного человека торчать на холоде вместо того, чтобы сидеть в тёплой машине.

– Лера, – Беляев кашлянул, словно собирался сказать что-то неприятное, и я мгновенно напряглась, – как ты смотришь на то, чтобы позавтракать вместе?

– А ты не слишком торопишь события? – я так растерялась от поступившего предложения, что даже встала и, как Макс, начала мерить шагами комнату.

– Лерочка, если бы я торопил события, то сделал бы всё для того, чтобы между ужином и завтраком мы не расставались. Я просто предложил бы тебе остаться со мной на ночь. Но я же этого не сделал…

– А почему? – я подошла к окну и остановившимся взглядом смотрела в вечернюю, уже почти ночную, темноту.

– Потому что ты отказалась бы, да ещё и разобиделась бы на меня, ведь так? – насмешка в беляевском голосе была причудливо перемешана с другими чувствами, но мне показалось, что вот именно сейчас мы говорим с ним о чём-то принципиально важном.

– Да, скорее всего, именно так и было бы, – я пожала плечами, забыв, что он меня не видит.

– Ну вот, а мне меньше всего хотелось осложнять наши и без того не самые однозначные отношения. Так что насчёт завтрака?

– Не знаю даже… А ты разве не дома завтракаешь? Завтра ведь воскресенье, – я представила себе, как Дмитрий Васильевич пьёт утренний кофе из коллекционной фарфоровой чашки на наверняка какой-нибудь суперсовременной кухне в компании с трепетной Вероникой и тут же почему-то поняла: нет, дома они не завтракают. Потому что это особый утренний ритуал, когда семья собирается воскресным утром за чашкой чая или кофе с какой-нибудь вкусной выпечкой, общается, делится впечатлениями, рассказывает о планах на следующую неделю. Чету Беляевых я в такой атмосфере представить не смогла, как ни старалась. И подлое воображение тут же нарисовало вторую картинку: мы с Дмитрием Васильевичем сидим на моей кухне, он варит кофе, а я смотрю на его широкую спину и улыбаюсь, потому что впереди целый день вместе. «Изображение» было настолько чётким и ярким, что я потрясла головой, чтобы прогнать его и надавала себе мысленных оплеух: тоже мне, размечталась, сказочница. Очнись, Лера!

– Я редко завтракаю дома, – подтвердил мои догадки Беляев, – но ты так и не ответила.

– Хорошо, – я слегка нервно засмеялась, – вот на завтрак меня ещё никогда не приглашали, ты первый.

– Договорились, – он довольно хмыкнул, – во сколько ты встаёшь?

– Не знаю, около половины десятого, может, чуть позже…

– Отлично, значит, в половине одиннадцатого Лёша за тобой заедет и заберёт тебя на завтрак, даже если ты будешь в пижаме. Так что в твоих же интересах быть к этому времени одетой. Хотя…

– Что «хотя»? – я возмущённо засопела в трубку, и Беляев рассмеялся.

– Ты так забавно сердишься… Лера… Я, знаешь ли, с удовольствием посмотрел бы на тебя … в пижаме, – его негромкий голос приобрёл мягкие, мурлыкающие интонации. Что там Макс говорил? Не был, не замечен? Ну да, ну да, конечно, я вам прям верю… Мужчина с таким голосом и такой харизмой – и на свободе? Не в этой жизни, господа, не в этой жизни…

– Перестань, – я смутилась, потому что банально не знала, как реагировать на подобные шутки с его стороны, всё-таки мы, мягко говоря, мало знакомы. Разбуянившееся воображение тут же ехидно напомнило о поцелуях в машине.

– А смущаешься ещё забавнее, – он мягко рассмеялся, вызвав толпу мурашек, пробежавших по моей спине. – Но не буду, не буду…Лера… – мурашки промаршировали обратно.

– Хорошо, – торопливо согласилась я, чтобы прекратить этот куда-то не туда свернувший разговор, – значит, в половине одиннадцатого…Тогда я спать.

– Спокойной ночи…Лера… – Беляев помолчал. – Целую тебя…

– Спокойной ночи…Дима, – я специально сделала такую же паузу перед именем, как это делал Беляев, но шпилька прошла мимо, и он с негромким смешком отключился.

Когда через полчаса я выползла из душа и телефон сообщил, что получено два сообщения от Гудвина, я уже даже не удивилась, а только подумала, что человек очень странное существо: так быстро ко всему привыкает, что диву даёшься! Вот и я привыкла к его сообщениям, как будто они – что-то обычное. Сердечко, конечно, дрогнуло, но уже не пустилось вскачь, как раньше. Дмитрий Васильевич был по обыкновению краток, но если с сообщением «уже скучаю» всё было понятно, то что значило «а может быть, всё же…» я предпочла не вдумываться, а то можно дофантазироваться неизвестно до чего. А это вредно для моего хрупкого здоровья, вот…

Так и не решив, что ответить, я отправила улыбающийся смайлик – пусть сам как хочет, так и понимает. Высушив волосы, открыла шкаф и после долгих сомнений вытащила пижамку, которую когда-то очень любила, – комплект, состоящий из не очень длинного кружевного топа на тонких бретельках и коротких шортиков потрясающего насыщенного малахитового цвета. Надев его, покрутилась перед зеркалом, а потом, вот даже не буду пытаться объяснить, что и как во мне переклинило, но я взяла телефон и сделала снимок себя в ростовом зеркале и, подписав «доброй ночи», отправила Беляеву. Потом, не дав ему времени ответить, выключила телефон и с головой забралась под одеяло, словно стараясь спрятаться там от непредсказуемых последствий собственной глупости.

Просидев под одеялком минут пять и не услышав звука сообщения, я осторожно высунула наружу нос, потом голову, а потом села на кровати, завернувшись в одеяло, как в кокон, и задумчиво гипнотизируя телефон взглядом. Телефон молчал. Нет, ну вы смотрите, а? Когда не надо, он булькает сообщениями каждый пять минут, а тут прям обет молчания какой-то. Ещё через минуту я не выдержала и подтащила телефон к себе: а что, вдруг у него батарейка разрядилась или ещё что? Телефон издевательски сообщил, что заряд батареи семьдесят три процента. Так, значит – не батарейка. А сеть есть? Есть. Значит, и со связью всё в порядке. Тогда почему он не пишет? То по три сообщения за несколько минут, а тут – тишина. Что не так-то?

Ещё через пару минут где-то в глубине зародилась и начала набирать силу волна невероятного, просто запредельно мучительного стыда, от которого жаром загорелось сначала лицо, потом шея, а потом и всё тело. Господи, ну что же я за дура такая? Что я наделала? Ну кто меня просил отправлять ему эту фотографию? Тоже мне, нашлась звезда эротической индустрии! И я даже не буду пытаться вообразить, что он обо мне подумал. Стоило мне представить себе Беляева, открывающего моё фееричное сообщение и насмешливо хмыкающего, как тут же захотелось побиться бестолковой головой об пол или обо что-нибудь столь же твёрдое.

Ну зачем, зачем, зачем… Схватив телефон, я отключила его, запихнула под подушку, потом снова включила, но убрала звук, потом звук поставила на максимум, потом снова отключила, потом села на пол, понимая, что вот ещё чуть-чуть и разрыдаюсь, как последняя идиотка.

Не знаю точно, сколько времени я просидела на полу, предаваясь самобичеванию, но неожиданно раздавшийся звонок заставил нервно подпрыгнуть. Схватив телефон трясущимися руками, я с недоумением уставилась на тёмный экран, потом вспомнила, что сама лично в очередной раз его отключила и поняла, что звонят в дверь. Накинула на пижаму халат и пошла открывать, будучи абсолютно уверенной, что так как звонок не в домофон, а сразу в дверь, то это Стас, сосед из квартиры напротив, который регулярно забегал за спичками или кофе. Иногда мы даже мило, по-соседски, болтали, но сегодня вести светские разговоры ни о чём не было ни сил, ни настроения. Даже не взглянув в глазок, открыла дверь и, пытаясь подцепить босой ногой слетевшую тапочку, проворчала, не поднимая головы:

– Кофе есть, а спички кончились…

– Ну, главное, что кофе есть, – неожиданно произнес сосед низким беляевским голосом, – а без спичек мы уж как-нибудь обойдёмся…

Я очень-очень медленно подняла голову и увидела стоящего прямо напротив моей двери Дмитрия Васильевича Беляева. Зажмурилась, постояла немного, приоткрыла один глаз, снова зажмурилась и потрясла головой. После чего открыла глаза окончательно. Беляев никуда не исчез, а рассматривал меня с непередаваемым выражением лица.

– А ты…что тут делаешь? – задала я не самый, наверное, умный, но очень интересующий меня вопрос.

– Стою, – спокойно сообщил мне Беляев. – И уже начинаю мёрзнуть. Войти можно?

– Зачем? – наверное, в конкурсе на самый идиотский вопрос я сегодня лидировала бы с колоссальным отрывом.

– У тебя есть кофе, – судя по всему, он счёл это достаточно веским аргументом, потому что подхватил с пола стоявший там большой бумажный пакет и сделал шаг в мою сторону, точнее, в сторону моей двери.

– И что с того? – я была намерена держать оборону до последнего, несмотря на всю нереальность происходящего. – Ты считаешь, этого вполне достаточно, чтобы прийти ко мне в гости в такое время?

– Конечно, – Беляев кивнул, – а ещё у меня есть печеньки…И не только…Лера, можно я уже войду, а?

Я молча посторонилась, пропуская его в квартиру, так как еще пара визитов, и соседи начнут продавать билеты на места возле своих дверных глазков – настолько бурно протекает жизнь в последнее время на нашей площадке.

– А как ты оказался возле моей двери? – подозрительно спросила я у широкой беляевской спины, обтянутой дорогой кожаной курткой. И когда только переодеться успел? – Взломал кодовый замок?

– Интересная версия, – кивнул он, осматриваясь, – но огорчу тебя, всё гораздо менее романтично. Симпатичная старушка с псиной неизвестной породы в потрясающем розовом комбинезоне как раз выходила, когда я подошёл, – и зачем-то пояснил. – Псина в комбинезоне, не старушка.

Я обречённо вздохнула и мысленно положила на могилку своей безвременно почившей репутации букет ромашек. Хотя почему ромашек? Вон у меня роз целая корзина, могу надёргать, сколько надо. Ибо старушка с псиной, как неделикатно выразился Беляев, была в нашем доме главным поставщиком сплетен и слухов, и наверняка завтра все заинтересованные и не очень заинтересованные лица будут знать, что ко мне не только днём, но и вечером мужики шастают, причём всё время разные.

– Ну, раз уж пришёл, то проходи на кухню, будем поить нас кофе и кормить печеньками, – я вздохнула и первая пошла на кухню, каждой клеточкой спины ощущая горячий, какой-то прямо физически ощутимый взгляд.

– Лера, возьми пакет, пожалуйста, и скажи, где можно руки вымыть? – Беляев уже снял куртку и остался в тонком свитере и джинсах. Надо признать, что этот свободный стиль шёл ему гораздо больше, чем строгий деловой.

– Ванная справа, первая дверь, – махнула я рукой и начала выгружать из пакета то, что Дмитрий Васильевич деликатно назвал «печеньками».

Когда Беляев вернулся, я сидела возле стола и с недоумением смотрела на извлечённое продуктовое изобилие. Интересно, он считает, что я живу на голодном острове? Иначе как объяснить наличие всей этой буржуйской «продуктовой корзины»? Ну и, разумеется, не обошлось без неизбежных пирожных из столь же неизбежного «Счастья».

– Стесняюсь спросить, – осторожно начала я, – а вот ты зачем всё это принёс? Нет, я не против, я хомяк запасливый, но…зачем?

– Разве это много? – очень неискренне удивился Дмитрий Васильевич. – К тому же, если ты не против, я уйду не очень скоро…

– Что в твоём понимании – не очень скоро, – глупое сердце замерло, потом подпрыгнуло, упало в пятки, там потрепыхалось и замерло в ожидании.

– Как можно позже… Пока ты меня не выгонишь, – он улыбался, но глаза смотрели очень серьёзно, и я тонула в них, постепенно переставая соображать.

– А если… А если я не захочу тебя выгонять?

– Значит, я останусь…

Я хотела было спросить, что скажет по этому поводу трепетная и ранимая Вероника, но потом решила, что это меня вообще не должно волновать, пусть это беспокоит его. А что до моего решения…В конце концов, что я теряю? Как говорится, потерять в постели с мужчиной можно только одно, и это одно я уже давно потеряла, лет этак пятнадцать назад.

Когда я посмотрела на Беляева, то выяснилось, что он внимательно и настороженно изучает смену выражений на моем лице.

– В холодильнике есть шампанское, – негромко проговорила я. – Чего стоим, кого ждём?

Беляев засмеялся и замер, открыв холодильник. Я заглянула через его плечо, чтобы понять, что его так удивило, и хихикнула, увидев две белые коробки с затейливым логотипом «Счастья», взяла со стола ещё одну, молча добавила к уже имеющимся.

– У нас ничего нигде не слипнется от такого количества пирожных? – с сомнением прокомментировала я увиденное.

– Знаешь, об этом я думаю меньше всего, – Беляев внезапно повернулся и притянул почти не сопротивляющуюся меня к себе.

– А о чём ты думаешь? – я снизу вверх посмотрела на него.

– Например, о том, что мне очень хочется тебя поцеловать… и ещё много о чём, – он улыбался, но глаза не смеялись.

– Ты что, нервничаешь? – я вдруг с изумлением поняла, что он напряжён ничуть не меньше меня.

– Не то слово…– Беляев прижал меня ещё теснее и прошептал куда-то в макушку, – страшно боюсь…

– Ты?

– Я…

Я стояла, прижавшись щекой к широкой груди и слушала, как быстро бьётся его сердце. Ни он, ни я не шевелились, чтобы не нарушить хрупкого очарования минуты. Почему-то я твёрдо знала, что этот миг больше никогда не повторится. Будут другие, ярче, важнее, значительнее…но вот такого – не будет.

– Знаешь, такого не бывает, – прошептал он мне в волосы, – так просто не бывает… так быстро…так внезапно… так по-сумасшедшему…

–Не бывает, – послушно согласилась я, – тебе просто невероятно повезло, господин Беляев…

– Фантастически повезло, – согласился он, подхватил меня на руки и понёс в комнату.

Да гори оно всё синим пламенем!

Глава 8

Я лежала на кровати, зажмурившись, и категорически отказывалась открывать глаза, потому что стоит это сделать, и тут же в абсолютную внутреннюю гармонию влезет что-нибудь отвратительно-реальное. Если бы только можно было вот так вот лежать…лежать…так ведь не дадут, изверги. Интересно, а сколько сейчас времени: уже утро или ещё ночь? Приоткрыв один глаз, покосилась на кусочек окна, видневшийся между занавесками – на улице было темно. Конечно, в нашем городе, да ещё и зимой, темно бывает в любое время суток между пятью вечера и десятью утра, но всё же хотелось бы конкретики. Открыв второй глаз, нашарила взглядом часы, электронный циферблат которых радостно сообщал, что сейчас половина второго ночи.

Нервное возбуждение, державшее меня в тонусе весь прошлый день, слегка улеглось, и я тихонько фыркнула: да, это я, что говорится, дала стране угля. Меньше двух суток назад я познакомилась с Беляевым, а сейчас он уже мирно посапывает рядом. Нет слов, вернее, они, конечно, есть, но исключительно нецензурные, а я девушка воспитанная. При мысли о том, как именно вела себя буквально полчаса назад «воспитанная девушка», я покраснела и попробовала закопаться поглубже в одеялко, но Беляев прижал его рукой и что-то отрицательно промычал.

Кстати, а как он там? Я повернула голову и с лёгким опасением посмотрела на завернувшуюся в моё одеяло опору нашего регионального среднего бизнеса. На поверхности осталась только темноволосая голова и не по сезону загорелая рука. Попытавшись пригладить наверняка превратившиеся в воронье гнездо волосы, я вдруг осознала, что снова нервничаю. А вдруг внезапный порыв страсти уже прошёл, сейчас он проснётся, увидит лохматую меня, с несвежим (хорошо, если не с растёкшимся) макияжем, и сбежит, отговорившись вескими причинами. Или даже не утруждая себя этим. Я сама себе боялась признаться, насколько опасаюсь увидеть в его глазах разочарование, даже тщательно скрываемое.

Беляев лежал, уткнувшись лицом в край подушки и, казалось, не подавал признаков жизни. Интересно, и что теперь я должна сделать? Разбудить его или пускай валяется? Наверное, последние фразы я произнесла вслух, потому что объект моего внимания завозился и, по-прежнему не отрывая головы от подушки, пробормотал:

– Как что делать? У нас шампанское в холодильнике.

– Замечательная идея, подкупающая своей оригинальностью в два часа ночи, – согласилась я. – Только вот кто за ним пойдёт?

– Я, естественно, то же тебе шампанское доверит? Или прольёшь, или яду не в тот бокал насыплешь…

– Тогда чего ты лежишь? – мне очень хотелось, чтобы он уже наконец-то открыл глаза и я смогла бы понять…было ли ему так же хорошо, как и мне….

– Я старый…больной…плавучий чемодан… – Беляев с душераздирающим вздохом сел на кровати. – А к шампанскому что взять – шоколад или фрукты? Лера, ты чего так смотришь?

–У тебя немного странный вид. Ты…всё в порядке? – я банально постеснялась спросить, хорошо ли ему было, и задала первый пришедший в голову вопрос.

– Нет, всё не в порядке.

– Нет? – я почувствовала, как в животе образуется ледяной клубок, а мир вокруг стремительно теряет краски.

– Конечно, нет. Если бы ты не вылезла со своими числительными, я бы не знал, что на свете есть ты. И, что самое страшное, мог никогда и не узнать. Как бы я тогда жил?

– Жил бы без меня… – клубок мгновенно растаял, и краски снова вернулись на свои места, сияя ярче, чем когда бы то ни было. – Как раньше…

– Ты ведь понимаешь, что как раньше уже не будет?

– Правда?

– Нет, не правда…Дурочка ты какая, честное слово!

– Я не дурочка, а ты обманщик, – благоразумно перевела я стрелки, потому что абсолютно не готова была к серьёзным разговорам. – Неси лучше шампанское.

– Вот так всегда, – Беляев отбросил одеяло, встал, совершенно не смущаясь, натянул джинсы прямо на голое тело и поплёлся на кухню. Я слегка задумалась, если, конечно, сумбур, царивший в моей голове можно было назвать думанием, накинула халат и пошла следом, попутно подбирая разбросанные по всей комнате элементы одежды, причём не только моей.

Остановившись в дверях, я молча смотрела на него и вдруг, совершенно внезапно, подумала о том, что, наверное, это и есть счастье. Простое, не нацеленное на достижение высших целей, а простое, маленькое, нежное и пушистое женское счастье. Смотреть на мужчину, который стоит на твоей кухне в одних джинсах, босиком, встрёпанный, и, чертыхаясь, пытается налить в бокалы шампанское, но пена не слушается и всё равно переливается через край. К нему можно подойти, обнять, поцеловать между лопаток, и он не исчезнет, словно фантом, с первыми лучами солнца. И если за эти мгновения надо заплатить, то я готова, тем более, что пока не очень понятно, как, когда и насколько серьёзно придётся расплачиваться. В любом случае – это будет потом, завтра… А сейчас он мой. Пусть на один вечер, на одну ночь и на одно утро. И это тоже счастье. Моё, собственное, моя прелесссть. И я, как толкиеновский Голлум, не собираюсь ни с кем делиться. И не надо высоких и красивых слов о любви, без них спокойно можно прожить, особенно когда тебе уже не восемнадцать. Тем более, что то, что сейчас делает меня немного счастливее, – ненадолго. Я не строю планов, не думаю о том, как мы назовём наших детей и как состаримся вместе, я просто счастлива – здесь и сейчас. А об остальном….

Тем временем Беляев наконец-то справился с возложенной на него непростой задачей, поставил на поднос два бокала, повернулся ко мне, сдержанно поклонился, попытался шаркнуть ножкой, но не сумел.

– Позвольте предложить вам бокал шампанского? – сказал он торжественно-интимно. Мне раньше даже в голову не приходило, что эти две интонации могу так сочетаться, но …всё бывает в первый раз.

– Непременно! – улыбнулась я, решив получить от этой ночи всё, что можно, и немножечко того, чего нельзя. – И, возможно, даже не один!

– Не один?! – с притворным ужасом, принимая мою игру, ответил Беляев. – Ты хочешь сказать, что выпьешь два или даже три бокала? Ужас какой!

– Да запросто, – я сделала глоток шампанского, – И начну буянить и вообще плохо себя вести…

– Это ты умеешь, – кивнул он, и, поставив бокал на столик, как-то очень ловко поймал меня и взгромоздил себе на колени. – И как именно ты собираешься себя плохо вести?

– Ну…даже не знаю. Например, начну приставать к симпатичным солидным бизнесменам, которые внезапно обнаруживаются в моей квартире.

– И часто ты их там обнаруживаешь? – мне показалось, или в его голосе мелькнула ревнивая нотка, от которой сладко заныло сердце.

– Да вот…Буквально пять минут назад захожу на кухню и вижу мужчину, стоящего там и пытающегося не залить всё вокруг шампанским. Представляешь?

– Какой кошмар! Что, совершенно незнакомого мужчину?

– Ну, как тебе сказать, не то чтобы совсем, – если бы мне кто-нибудь ещё вчера утром сказал, что Дмитрий Васильевич Беляев способен на такие дурашливые пикировки, я бы даже отвечать не стала, а только покрутила бы пальцем у виска. А если бы этот кто-то добавил, что происходить это будет у меня в спальне, я бы посоветовала вызвать скорую. – Кажется, именно этого мужчину я недавно видела в своей постели. Или это был не он?

– Что значит – не он? – Хохочущий Беляев (такое бывает?!!) подхватил меня на руки и, пресекая поцелуями любые попытки к сопротивлению, утащил на кровать.

Телефонный звонок пытался вытащить меня из сладкой пучины сна, но я, не желая прерывать такой восхитительный, местами эротический, сон про Беляева, только поглубже закопалась в одеяло. Раздавшийся рядом сонный голос заставил замереть на месте и задуматься, насколько сон был, собственно, сном. Телефон продолжал жужжать.

– Ты трубку теперь вообще брать не будешь или только сегодня? – такой же сонный, как и я, Беляев поднял голову от подушки, дотянулся до тумбочки и передал по-прежнему не замолкающий телефон мне.

Постепенно осознавая происходящее, выстраивая в медленно просыпающейся памяти логическую цепочку «фотография – Беляев – шампанское», я молча взяла телефон и увидела на экране «Макс». Поморщилась, так как разговаривать с этим предателем не было ни малейшего желания, но, прекрасно зная его настойчивость, сняла трубку.

– Алло…– голос со сна был хриплым и недовольным, но это – не мои проблемы, так ведь?

– Лер, привет, извини, что так рано. – Я посмотрела на часы, показывавшие семь утра. – Но у меня очень странный и срочный вопрос.

– Макс, семь утра, – я поёрзала, устраиваясь поудобнее в одеяльном коконе и пытаясь сбросить нахальную руку, щекочущую мою коленку.

– Понимаю, извини, но ты, – тут Макс запнулся, что было ему не очень свойственно, – ты случайно не знаешь, где может быть Беляев? Всё понимаю, но просто спрашиваю. Не подумай ничего такого, просто…понимаешь… Вероника волнуется, так как он прислал сообщение, что его, скорее всего, до утра не будет, но ничего не объяснил, а так как ты у нас в последнее время персона, приближённая к царскому телу, то вдруг ты знаешь…вот… Просто для него ночевать где-то вне собственного дома – не совсем обычный поступок.

– Ах, Вероника волнуется, – протянула я, наконец-то отбив атаку наглой конечности и глядя в глаза резко посерьёзневшему постельному террористу, – Максик, а откуда ты в семь утра знаешь, что она волнуется. – Беляев негромко хмыкнул, – Не подумай ничего такого… Просто спрашиваю…

– Лера, – по интонации друга детства я поняла, что кто-то очень быстро думает, – только не говори мне, что он у тебя….

– Ну а даже если и так, – я пожала плечами, – разве ты не этого хотел? Или это не укладывается в ваш с Вероникой график? Ну извини…

– Так, понятно, – Макс был на удивление серьёзен, – я к тебе сегодня заеду вечером, постарайся быть дома, хорошо? Желательно – одна.

– Макс, я не могу и не хочу тебе ничего обещать, – мне совершенно не хотелось быть белой и пушистой с человеком, который так беспардонно использовал меня в своих непонятных играх. И то, что мы знакомы почти тридцать лет, не имеет никакого значения в данном случае. Ложь, как выяснилось, может разрушить любые, даже очень давние отношения. – Я не уверена, что буду вечером дома. Так что если хочешь, приезжай днём или утром.

Не скажу, что у меня были какие-то глобальные планы на вечер, если честно, их вообще не было, но идти на поводу у Макса не хотелось из какого-то детского упрямства.

– Хорошо, – было слышно, как он, прикрыв ладонью динамик, с кем-то быстро переговорил, и что-то подсказывало мне, что это был не кто иной, как очень обеспокоенная отсутствием супруга нежная и ранимая Вероника. – Я приеду часа через три.

Какая интересная и насыщенная у меня, однако, в последнее время стала жизнь. Какая там «Санта-Барбара»! Я вас умоляю!

– А какие у тебя планы на вечер? – это уже подал голос Беляев, про которого я, погрузившись в размышления о своей нелёгкой судьбе, ненадолго забыла. – Ты куда-то собираешься?

– Да нет, – я махнула рукой и поморщилась, – просто не люблю, когда мне навязывают те или иные условия. Особенно если это делают люди, которым я раньше безоглядно верила. Ключевое слово, к сожалению, – «раньше».

– Брось, он нормальный мужик, – Беляев почему-то не разделял моего возмущения интригами Макса, хотя мне казалось, что к любовнику собственной жены он должен испытывать как минимум неприязнь. – Не он такой, жизнь такая.

– То есть ты не считаешь его поступок аморальным?! – я от возмущения даже выползла из-за подушечного холма и непонимающе уставилась на комфортно развалившегося на кровати Беляева. – То, что он меня использовал, чтобы подобраться к тебе, между прочим, не к кому-нибудь. И заставить тебя совершить какой-то там нужный ему опрометчивый шаг – это, по-твоему, тоже нормально?

– Конечно, – он был совершенно спокоен и смотрел на меня с лёгкой насмешкой в светло-серых глазах. – Лерочка, ты просто никогда не вращалась в нашем террариуме, иначе давно привыкла бы к тому, что правду там можно услышать в крайне редких случаях, что абсолютно каждый ведёт свою тщательно спланированную игру, и хорошо, если одну.

– И что, Макс тоже игрок в этом вашем мужском клубе по интересам? – я уже не была уверена, что хочу знать ответы на множество теснившихся в ещё сонной голове вопросов.

– Нет, Лера, Максим ещё игрок не нашего уровня, не дорос пока, и именно поэтому мне очень, я бы даже сказал, очень-очень интересно, для кого он всё это делает? За кого он играет? Не за тех ли, кто так активизировался в последнее время?

– Но он же вращается в ваших там каких-то бизнес-тусовках, – я вспомнила немногочисленные рассказы Макса о каких-то встречах и приёмах, над которым я всегда смеялась, потому как природа щедро наделила его язвительностью, чувством юмора и острым языком.

– Конечно, – согласно кивнул Беляев и подгрёб меня к себе под бок, легко сломив сопротивление, впрочем, не слишком активное. – Максим – талантливый аналитик, и лет через пять, если не заиграется и будет правильно себя вести, сможет занять достойное место в своей нише.

– А то, что он любовник твоей жены, это тебя тоже никак не смущает и не напрягает? – у Беляева под боком было тепло и уютно, но не спросить я не могла.

– Нет, не смущает, я же объяснял тебе специфику наших отношений. И то, что она выбрала умненького Макса, а не какого-нибудь пустоголового мачо, говорит о том, что моя дорогая супруга имеет в отношении него какие-то далеко идущие планы. Но, знаешь, меня сейчас ещё меньше, чем обычно, заботит личная жизнь моей жены. А вот моя собственная – очень даже. У нас есть ещё два часа, так неужели мы будем тратить их на разговоры об этой сладкой парочке? Мне кажется, у нас найдётся более интересное занятие.

Разумеется, занятие нашлось, причём мы так им увлеклись, что, не поставь я будильник на конкретное время, визит Макса мог застать нас в самый неподходящий момент. Проворчав что-то нелицеприятное в адрес тех, кто «ходит в гости по утрам», Беляев встал и, прихватив предварительно собранные по всей комнате вещи, ушёл в душ, а я осталась в постели, тупо глядя в потолок и пытаясь понять, как мне теперь себя с ним вести. Как вообще ведут себя любовницы крутых бизнесменов? Интересно, специального пособия нигде в интернете нет? Чего-нибудь типа «Как стать образцовой любовницей миллионера?» с советами на каждый день и ежедневным чек-листом.

Появившийся в дверях комнаты Беляев был отвратительно свеж и бодр, словно и не спал в эту ночь всего пару часов, и даже небольшие синяки под глазами не могли прогнать с его физиономии довольное выражение кошака, нажравшегося до отвала халявной рыбы. Скорее, наоборот, они добавляли ему загадочной томности, непрозрачно намекая на некие отягчающие обстоятельства.

Тяжко вздохнув, я выползла из-под одеяла и, сопровождаемая довольным сытым взглядом, направилась в ванную, где минут десять простояла под контрастным душем. Это привело меня в более или менее адекватное состояние, и я уже достаточно бодро вошла в кухню, в которой восхитительно пахло свежесваренным кофе. На столе дымилась чашка, рядом на тарелочке лежали пирожные, на которые у меня, видимо, скоро начнётся аллергия. Я недоумённо огляделась, пытаясь понять, куда делся автор чудесной композиции «кофе с эклером», и обнаружила его на балконе, держащим в одной руке чашку, а в другой телефон. Он что-то говорил, не забывая отпивать из чашки, и выглядел при этом так по-домашнему, что у меня закололо где-то в районе сердца.

Цыкнув на непослушную часть организма, я сделала глоток и блаженно прищурилась: да, чашка крепкого чёрного кофе с утра – это правильное начало дня! Не успела я сделать нескольких медленных глотков, как замёрзший Беляев вернулся с балкона и, проходя мимо в прихожую, чмокнул меня в нос. Практически тут же раздался звонок домофона, и Беляев почему-то сам открыл дверь, махнув мне рукой, мол, пей спокойно. Я, заинтригованная до полного безобразия, выглянула в коридор, и увидела в приоткрытой двери водителя Лёшу, который передал Беляеву большой портфель или что-то в этом роде и с улыбкой кивнул мне, поздоровавшись.

– Что это было? – поинтересовалась я, когда Беляев вернулся в кухню, на ходу извлекая из сумки ноутбук. – И зачем тебе ноут?

– Работать буду, – невозмутимо сообщил он мне, усаживаясь за стол и пристраивая на него компьютер и записную книжку.

– Здесь?! – я от такого поворота событий даже слегка растерялась.

– Не, если я мешаю, то могу и в комнату перебраться, ты только скажи, – он тут же изобразил на лице полную готовность исполнить любое моё пожелание.

– Нет, Дима, ты не понял, я имею в виду другое: ты что, собираешься работать у меня дома?

– Ну да, мне абсолютно не принципиально, где кнопки на клавиатуре нажимать, а здесь мне нравится. У тебя хорошо, уютно, тепло, пирожных, опять же, полный холодильник…

– Эээ…– на более внятную реплику я, к стыду своему, оказалась неспособна.

– Да ты не переживай, я после трёх всё равно вынужден буду уехать, так что не буду тебе слишком надоедать, – с этими словами он утянул с тарелки очередное пирожное и с аппетитом здорового крупного мужчины вгрызся в него.

От ответа на эту эпохальную речь меня избавил очередной звонок в дверь. Будучи наученной горьким опытом, я сначала посмотрела в глазок и предсказуемо обнаружила на площадке Макса. Открыв дверь, посторонилась и пропустила его в квартиру, заметив, что дверь на кухню, где так внезапно обосновался Беляев, уже закрыта. Почему-то это царапнуло: значит, он не хочет, чтобы хоть кто-то знал о том, что он провёл у меня ночь. Обидно стало ужасно, но, с другой стороны, что я понимаю в движениях души и разума сильных мира сего? Ничего. Пешкам понимать и не надо, не для того их в игру брали.

– Привет, – как-то неуверенного проговорил Макс, – я пройду?

– Конечно, – я кивнула в сторону комнаты и, заметив, что Макс удивлённо покосился на закрытую кухонную дверь, пояснила, – у меня там кот.

– Кот?? Лер, какой кот? У тебя отродясь кота не было, – Макс посмотрел на меня даже не сочувственно, а с какой-то опаской.

– Не было, – бодро согласилась я, – а теперь появился. Большой, чёрный и жрёт как не в себя. Пирожные очень уважает…

– Кот – пирожные? – искренне удивился Макс, проходя в комнату, а на кухне что-то возмущённо громыхнуло. – И вообще, у тебя же ещё вчера никакого кота не было, а сегодня утром уже есть? Странно как-то… Породистый хоть?

– Не то слово, – с энтузиазмом, громко, чтобы слышно было и на кухне, проговорила я, – породистый, с хорошей родословной, прививки опять же все сделаны.

– Но ты бы всё равно к ветеринару свозила на всякий случай, мало ли что, может лишай там какой не заметили или кастрировать надо, всякое бывает…

– Спасибо, Макс, – от всей вредной женской души поблагодарила я, прислушиваясь к шорохам в кухне, резко смолкшим при словах о кастрации. – Непременно так и сделаю в самое ближайшее время.

– Ладно, Лер, бог с ним, с твоим котом, лучше скажи мне… – тут Макс запнулся, невольно покосившись в сторону кухни, откуда снова донеслось непонятное шебуршание, – Ты что, переспала с Беляевым?

– А что, – я не собиралась ни перед кем оправдываться, особенно перед этим двуличным типом, – мы взрослые люди и, по-моему, ты именно к этому и стремился, разве нет?

– Да, но просто как-то внезапно, – смущённо улыбнулся он, снова превращаясь в старого доброго Макса. – И как? Прости за любопытство…

Шуршание на кухне прекратилось, а я, страшно разозлившись на Макса за неуместное любопытство, посоветовала:

– У Вероники спроси – как, она точно в курсе. Или она слишком трепетная, чтобы отвечать на подобные неприличные вопросы?

– Да ладно, чего ты заводишься, – пошёл на попятный Макс, но снова не выдержал, – И всё-таки…Жалко тебе, что ли?

– Не жалко. Просто это не твоё дело. Но чтобы ты не помер от любопытства и мне не пришлось закапывать твою немаленькую тушку в промёрзшую землю, скажу. Это было…феерично!

– Да ладно, – Макс недоверчиво дёрнул бровью и хотел сказать что-то ещё, но тут скрипнула кухонная дверь и мы услышали знакомый голос:

– Доброе утро!

Макс медленно обернулся, словно не веря своим ушам. В дверях, опершись плечом о косяк, стоял Беляев и довольно скалился улыбкой голодного крокодила.

– Доброе, – заторможенно кивнул Макс, видимо, пытаясь осознать реальное наличие живого жизнерадостного Беляева в моей квартире в половине десятого утра.

– Что-то не так? – безмятежно поинтересовался Дмитрий Васильевич, проходя мимо застывшего памятником Максима и усаживаясь в кресло. В моё кресло, между прочим, – может быть, вам кофейку? Утром очень душевно, поверьте, а у нас как раз более чем неплохой сорт намолот, сам выбирал, сам молол. Хотите?

– У вас? – уточнил всё ещё не пришедший в себя приятель, – в смысле – у вас с Лерой?

– У нас с Лерой, разумеется, – всё так же доброжелательно подтвердил Беляев. – Вы же не думаете, Максим, что я в присутствии своей девушки буду говорить о ком-то ещё. Это было бы не совсем комильфо, согласитесь!

– Своей девушки… – повторил Макс, тоже опускаясь в кресло, которое за многие годы привык уже считать своим. – То есть Лера – ваша девушка?

– Да, а что вас смущает? – Беляев слегка приподнял левую бровь, – Если мне не изменяет память, а она мне обычно не изменяет, вы же нас и познакомили. В пятницу. Припоминаете?

– Забудешь такое, – Макс, видимо, почти полностью придя в себя, хмыкнул, – это была самая незабываемая презентация из всех, на которых я имел несчастье когда-либо побывать. Впечатлений – масса. Верите –до сих пор в себя прихожу.

– Верю. Сам был под неизгладимым впечатлением. А скажите, Максим, это ведь была целиком и полностью ваша идея пригласить туда Леру? Или всё же вам её кто-нибудь подсказал?

– Да моя это была идея, моя, – Макс расслабленно откинулся в кресле, и я вдруг поняла, что он очень устал. Не сейчас конкретно, а вообще: он выглядел как человек, опрометчиво взваливший на себя больше, чем оказалось по силам. – Знаете, Дмитрий Васильевич, я ведь действительно хотел просто её развлечь, пока эти семейные разборки её не доконали.

– А ничего, что я тоже здесь сижу? Точнее, хотела бы сесть, но моё кресло кто-то, не будем показывать на него пальцем, нагло занял? – я, пристроившись на подлокотнике дивана, почти шипела от возмущения, пока эти два…не знаю даже, как и назвать, обсуждали меня так, словно они в комнате вдвоём. – Если вы вдруг забыли, мальчики, то это мои кресла, моя комната и моя квартира.

– Прости, Леруня, – тут же покаялся Макс, постаравшись придать своей прохиндейской физиономии честное и виноватое выражение, – но это действительно так. Ты выглядела такой пришибленной тогда, ну просто слёзы на глаза наворачивались, честное слово.

– И ты, значит, пожалел меня и решил развлечь таким вот замысловатым образом? – я аж руками всплеснула от умиления, – Макс, ну хоть сейчас не выкручивайся. Не перед кем – все присутствующие в курсе твоей запутанной личной жизни…

Не успела я договорить, как Макс резко выпрямился в кресле и посмотрел на меня с таким возмущением, что я почти почувствовала себя виноватой – непонятно, правда, в чём именно.

– Лера здесь абсолютно ни при чём, – не дал ему высказаться Беляев, с искренним интересом наблюдавший этот спектакль в театре одного актёра. – Если вы, Максим, имеете в виду информацию о ваших нежных отношениях с моей женой, то могу вам сказать, что я в курсе, причём уже очень давно.

Макс перевёл взгляд на абсолютно невозмутимого Беляева и снова откинулся на спинку кресла, сведя руки перед собой и переплетя пальцы. Наигранное, рассчитанное на публику, возмущение исчезло, словно его и не было, и передо мной сидел сосредоточенный, умный, расчётливый и хладнокровный человек.

– Как давно? – спокойно поинтересовался он у Дмитрия Васильевича.

– С самого начала, – Беляев был сама любезность. – Практически сразу же, хотя точную дату, пожалуй, не назову.

– Откуда?

– Максим, не разочаровывайте меня, – укоризненно, чуть ли не по-отечески покачал головой Беляев, – я всё же не на рынке апельсинами торгую. Неужели вы думали, что моя служба безопасности пропустит такую ценную и важную информацию? И, узнав об очередном любовнике Вероники, не сообщит мне эту пикантную новость? Не старайтесь выглядеть глупее, чем вы есть на самом деле, вам не идёт.

Макс молча кивнул, поморщившись при слове «очередном», ненадолго задумался, затем снова посмотрел на Беляева.

– И что вы скажете по этому поводу?

– По какому именно? По поводу вас с Вероникой?

– Да, – Макс серьёзно и при этом слегка вызывающе смотрел на Дмитрия Васильевича.

– Да без проблем, – тот легкомысленно махнул рукой, словно не замечая обалдевшего лица Макса, – не вы первый, не вы последний. Не обольщайтесь, Максим, я знаю свою жену гораздо дольше и лучше, чем вы, уж поверьте. И таких, как вы и вам подобные, навидался за эти годы по самое не хочу. Или вы испытываете иллюзии по поводу своего особого места в жизни и сердце моей жены? Так я вас разочарую – это именно что иллюзии.

– Вы ошибаетесь, – тихо, но твёрдо произнёс Макс, – Вероника не такая, это она рядом с вами вынуждена защищаться, а на самом деле она нежная и беззащитная.

– Нда… – Беляев задумчиво почесал кончик носа, и в его взгляде, брошенном на Макса, мне почудилось что-то похожее на сочувствие. – Всё ещё хуже, чем я предполагал. И от кого же, простите за нескромность, вынуждена защищаться Вероника рядом со мной? Хотя нет, не говорите, я сам угадаю! Наверное, от меня, такого хитрого, беспринципного и жестокого. Я прав?

Макс хмуро посмотрел на Беляева и слегка пожал плечами, не соглашаясь, но и не споря, и я поняла, что тот, конечно, прав, и именно на него плакалась Максу несчастная замученная Вероника.

– Вы же её не любите, – негромко сказал Макс, обращаясь к Дмитрию Васильевичу. – А она не заслуживает такого возмутительного равнодушия и безразличия. Она невероятно, просто потрясающе чуткая, ранимая, ей нужна забота, внимание, сочувствие.

– Кто слабый и ранимый? Кому нужно сочувствие и забота? Веронике?? Максим, а вы уверены, что мы с вами разговариваем об одном и том же человеке?

– Абсолютно! – в глазах Макса горел огонёк фанатичной уверенности в своих словах, и я отчётливо поняла, что даже если ему предоставят стопроцентно достоверные доказательства того, что Вероника абсолютно не такая, как ему кажется, он заявит, что они сфабрикованы, чтобы погубить эту невинную овечку. Как говорится, медицина здесь бессильна.

Видимо, Беляев пришёл к аналогичным выводам, потому что с неприкрытой жалостью посмотрел на Макса, вздохнул и поинтересовался:

– А вы, значит, в отличие от меня, Веронику любите?

– Да, – приятель кивнул лохматой головой, – очень. А она любит меня, хотя вам, наверное, трудно в это поверить, да?

– Трудно, – не стал спорить Беляев, – потому что я знаю Веронику почти двадцать лет, и ни разу за эти годы не заметил в ней способности испытывать это чувство. Исключение – её любовь к себе.

– Это не так, – с прежним упорством ответил Макс. – Вероника – удивительная женщина.

– А вот в этом не могу с вами не согласиться, Максим, – Беляев хищно прищурился, – потому что только удивительная женщина может так мастерски задурить голову одному из талантливейших аналитиков, которых я знаю. Смотрю вот сейчас на вас и диву даюсь: где, где ваша хвалёная хватка и проницательность, где ваше умение логически мыслить? Где??

– Вы просто не смогли или не захотели увидеть в неё искреннюю и светлую душу, – Макс словно не слышал его и говорил так убеждённо, что я вдруг засомневалась: а вдруг прав именно он.

– Не спорю, – Дмитрий Васильевич как-то недобро прищурился, – и, наверное, вы готовы простить ей любую ошибку, любой не очень благовидный поступок, да, Максим?

– Да!

Я смотрела на Макса и думала о том, что его бы уверенность да в мирных целях – цены бы не было.

– Тогда, – совершенно спокойно продолжал Беляев, – вы наверняка сможете ей простить то, что помимо вас у моей чудесной супруги есть ещё один любовник, так сказать, запасной вариант. Или запасной вы, а он основной, я, честно говоря, не вникал. Это для меня совершенно не принципиально.

– Это неправда, – Макс страшно побледнел, а пальцы, вцепившиеся в подлокотник кресла, побелели от напряжения. – Вы говорите это, чтобы отомстить мне. Это неправда! Это не может быть правдой!

– Отомстить? Господь с вами, за что мне вам мстить? Вы пока передо мной почти безгрешны. И мне жаль, Максим, поверьте, мне действительно жаль, но это правда.

– Доказательства… Мне нужны доказательства, если это действительно так, – на Макса страшно было смотреть, казалось, он мгновенно постарел лет на десять.

– Хорошо, – равнодушно пожал плечами Беляев и, достав телефон и что-то пролистав на нём, протянул его Максу. – Этого достаточно? Обратите внимание на дату – это вчера.

Я со своего места не видела, кто или что было на фотографии, но, видимо, это действительно доказывало неверность чудесной Вероники, так как Макс застыл в кресле, на какое-то время перестав реагировать на окружающих. Затем молча встал и, ни слова не говоря, вышел из комнаты, а через минуту хлопнула входная дверь. Я повернулась к Беляеву.

– Ну как ты мог? Дима, зачем ты это сделал? Он же, кажется, действительно её любит! Это безжалостно…не знаю, ужасно, жестоко… Не понимаю, зачем ты так с ним?

Беляев спокойно посмотрел на суетящуюся меня и спросил:

– То есть ты считаешь, что лучше бы он и дальше пребывал в неведении, что эта стерва дурит его, и он ей нужен только для достижения определённого результата? Чтобы потом выбросить его как ставшую ненужной вещь? Думаешь, тогда ему стало бы намного легче? Не лучше ли пресечь сейчас, когда он ещё не натворил дел? Не испортил себе карьеру и жизнь?

– Ну не знаю, – я растерянно замолчала, так как не находила аргументов для возражения. – Мне просто так его жалко, мы же ведь с детства дружим, он мне как брат, понимаешь? И даже то, что он впутался во всё это…я думаю, это он от любви…ради твоей Вероники.

– Не исключаю, – Беляев тепло мне улыбнулся, – ради того, что принято называть любовью какие только глупости не совершаются.

Я поёрзала на диване и неуверенно покосилась на лежащий телефон.

– Дима, – мне было ужасно стыдно, но любопытство просто разрывало на части, – а с кем там на фотографии твоя жена? Ну прости-прости-прости, мне просто ужасно любопытно.

Беляев хмыкнул и, найдя нужную фотографию, протянул мне телефон. Я с любопытством уставилась на экран и поняла, что лимит сюрпризов ещё явно не исчерпан. На фотографии сидящая в машине Вероника целовалась с мужчиной, который был виден только в профиль, но и этого было вполне достаточно, чтобы я узнала классически красивый профиль беляевского личного помощника.

– Не поняла, что за фигня? – может быть, не очень интеллигентно, но зато от души произнесла я, пытаясь уложить в сознании новые детали пазла. Детали сопротивлялись и укладываться категорически не хотели. – А Анатолий-то здесь при каких делах? Погоди, Дима, ты что, и про это знал?

– Знал, естественно, – Беляев философски пожал плечами, – видишь ли, Лерочка, я привык полностью контролировать всё, что так или иначе касается моего бизнеса и моей жизни. Поэтому и подозрительных или непонятных людей, что для меня примерно одно и то же, а также тех, кто пытается вести свою игру у меня за спиной, я предпочитаю держать если не рядом, то однозначно – в поле зрения. Во избежание сюрпризов, так сказать. Понимаешь?

– Нет, не понимаю,– я даже головой потрясла, – каждый день видеть человека, который спит с твоей женой, работать с ним – есть в этом что-то неправильное, противоестественное, даже извращённое, тебе не кажется?

– Нет, не кажется. Это рационально, Лера. А значит – правильно по умолчанию. Наверное, если бы твой друг Максим не появился сам, добровольно, в зоне моего пристального внимания, мне самому пришлось бы придумать что-то, чтобы приблизить его. Издали контролировать сложновато, а я в своё время обещал Веронике, что не буду активно вмешиваться в её личную жизнь: пусть спит, с кем хочет, лишь бы не провоцировала скандалы. Они сейчас ни к чему – не потому что я их боюсь, абсолютно нет, просто потому что именно сейчас – не вовремя.

– А твоя жизнь… она вся подчинена принципу рациональности? – я смотрела на Беляева со смешанным чувством удивления и жалости, да, наверное, именно жалости. Это в какой же кошмар можно превратить собственную жизнь?! Причём сделать это совершенно добровольно…

– Разумеется, – он спокойно кивнул, подтверждая самые безрадостные мои догадки, – в ином случае я бы не построил и не развил свой бизнес до того уровня, на котором он находится сейчас. Неконтролируемые чувства и эмоции – это непозволительная роскошь для такого, как я, Лера.

– То есть…я – это тоже …рационально…Какая прелесть! А не боишься, что можешь внезапно выйти за заранее установленные самим для себя рамки? Вдруг раз – и влюбишься. Не обязательно в меня, – надеюсь, моя улыбка выглядела хотя бы относительно искренней и не слишком жалкой, – а в принципе, вообще? Ты никогда об этом не думал?

– Лерочка, солнышко, я давно сделал себе все необходимые прививки от такого заболевания, как любовь. У меня абсолютный иммунитет. При этом я не имею ничего против влюблённости, увлечений, флирта, хорошего секса… Но давай не будем произносить слово «любовь», которое вы, девочки, так хотите слышать, – оно только всё усложняет. Мне кажется, внимание, забота, симпатия, желание, уважение – разве этого мало? Разве слова «я тебя люблю» стоят дороже, чем, например, решённая проблема или реальная помощь?

– А как одно другому мешает? – я ещё как-то пыталась удержать безнадёжно расползающийся на глазах образ романтического героя, в который успела мысленно упаковать Беляева, – Можно ведь и помогать, и при этом не бояться говорить о любви. Нет?

– Лера, а зачем о ней говорить? Слова что-то могут реально изменить? Помочь материально, разрулить проблему – вот самые, с моей точки зрения, правильные проявления внимания и заботы. Романтические розовые картинки хороши в книжках про ту самую любовь, а в жизни рулят прагматизм и умение решать вопросы. И никто, даже ты, не сможет меня никогда убедить в обратном.

– И ты что, никогда никому не говорит «я тебя люблю»? – я с живейшим, почти исследовательским интересом смотрела на этого яркого представителя семейства «человек разумный, рациональный».

– А зачем? – он недоумённо взглянул на меня и пожал плечами, – Я стараюсь без необходимости не врать и не создавать у людей ненужных иллюзий. Не говорил и не планирую.

– Можно я спрошу? – я поёрзала в кресле и, дождавшись настороженного кивка, спросила. – А ты любил вообще? Вот так, чтобы крышу сносило, чтобы ни о чём другом думать не мог, чтобы голова кругом?

– Да, – Беляев поморщился, – любил. И мне не понравилось. Как говорится, этот пирожок мы уже ели, и он оказался без мяса. Это отсутствие контроля над ситуацией и, главное, над собой…нет, больше я на это не подпишусь ни за что в жизни!

– Никогда не говори никогда, – предупредила я, потом на секунду представила себе свихнувшегося от великой любви Беляева, прикинула, каких дров он может наломать в этом случае и задумалась: а может, и правда – не надо. Всем будет спокойнее.

Потом подумала и решила вернуться от общефилософских вопросов к делам более приземлённым и, однозначно, более существенным.

– Слушай, а как ты думаешь, кто твоей Веронике больше нравится? Анатолий или Макс? Ну, раз уж у вас с ней такие «высокие» отношения, то, может, ты в курсе? Я вот, например, болею за Макса. А ты?

– Лер, опомнись, я ни за кого из них не болею, потому как Вероника всё-таки моя жена, хоть нас и связывают скорее деловые и дружеские отношения. И было бы странно, согласись, если бы я болел за кого-нибудь из них. Так далеко моя лояльность всё-таки не заходит. Пока никто из них не лезет слишком далеко и это просто развлекает Веронику – я смотрю на всю эту ситуацию достаточно спокойно, примерно как на увлечение йогой или вышиванием.

– И ты что, вообще её не ревнуешь? – я с искренним удивлением смотрела на Беляева: как-то не вписывалось такое благодушие в его образ, вот совсем-совсем не вписывалось.

– К чему конкретно? – Беляев иронично поднял бровь, – К йоге или к вышиванию?

– К обоим, – я приходила всё в большее недоумение, – она вон с одним в машине целуется, второй в семь утра в поисках тебя для неё знакомых обзванивает. И тебе что, совершенно всё равно? Не верю.

– Пока все эти шалости не стали достоянием общественности и не стали наносить урон моей репутации или репутации моего бизнеса – пусть их.

– Паноптикум… – я покачала головой и, подумав, сообщила, – Нет уж. Если во всей вашей бизнес-тусовке такие семейные отношения, то ну её на фиг. Кстати, о разрушенной репутации…ты не в курсе, кто мог видеть нас в «Амбассадоре»? А то я такие занятные сообщения потом стала получать…

– Что ты имеешь в виду? – Беляев резко насторожился и даже выпрямился в кресле. – Что значит «занятные»?

Я полезла за телефоном, нашла эпохальное сообщение с фотографией и показала Беляеву. Он внимательно посмотрел на снимок, хмыкнул и тут же набрал кого-то на своем телефоне.

– Володя, мне нужно, чтобы ты срочно выяснил, кому принадлежит номер, – тут он быстро продиктовал номер телефона, с которого была прислана фотография. – Скорее всего, конечно, он левый, но попробовать стоит. И мне нужно, чтобы уже вечером я знал отправителя. Мне не интересно, как ты это сделаешь, просто – сделай.

Выслушав ответ, он отключился и внимательно посмотрел на меня. Я поёрзала в кресле и, подумав, спросила:

– Может, кофе? А то пироженки придётся выкинуть, а у меня рука не поднимется…

Беляев усмехнулся и отправился в ванную мыть руки. Когда он вышел, то задумчиво посмотрел на меня, а потом аккуратно так спросил:

– Лер, а почему у тебя мыло в форме облачка такого странного химозного лилового цвета?

– Облачка? – я сначала даже не поняла, про что он спрашивает, а потом, засмеявшись, объяснила. – Это не облачко, это Принцесса Пупырка.

– Принцесса – кто??! – Беляев посмотрел на меня, как на сумасшедшую, – Пупырка? Я правильно услышал?

– Ну да, – я удивлённо посмотрела на него, – Пупырка. Ты что, не знаешь? Есть ещё Принцесса Хот-Дог и Принцесса Слизь… И Мятный Лакей… И Король-Червь…Это из мультика.

– Из мультика? Да ладно! Пупырка? Принцесса Хот- Дог?? Король-Червь???– он смотрел на меня с неприкрытым ужасом в глазах. – Ты дуришь меня…Однозначно… Не может быть мультика с такими дебильными именами героев.

– Да ну, ты что, правда не знаешь? Сейчас все дети смотрят, «Время приключений» называется. У меня племянница обожает, поэтому я героев знаю. Ну да, согласна, имена так себе, но ничего. Я даже привыкла как-то уже…

Наверное, теперь я видела в этой жизни всё, так как сейчас имела возможность наблюдать редчайшее, видимо, зрелище: до глубины души потрясённый Беляев.

– А что…нормальных мультиков не осталось что ли? – он растерянно нахмурился и задумался. – Кот Леопольд там, Винни Пух, кот Матроскин…Господи, какое счастье, что я уже вырос…

Я хихикнула, достала банку с кофе и тут у Беляева булькнула напоминалка на телефоне. Он вздрогнул, оторвавшись, видимо, от глубоких раздумий на тему нейминга в современной мультипликации, и сказал:

– Лера, у меня завтра открытие нового центра на Юго-Западе, а после него небольшая пресс-конференция. Пообедаешь потом со мной?

– Конечно, – я кивнула, – а тебе надо как-нибудь помочь? Не знаю, речь там составить или что-нибудь ещё? Ты же меня вроде на работу звал спичрайтером. Я, конечно, не умею ничего, но если ты объяснишь, то, думаю, справлюсь.

– Всё уже написано, – небрежно отмахнулся Беляев, и я вспомнила слова Макса о том, что спичрайтер Дмитрию Васильевичу не нужен от слова вообще. Приятель оказался прав, как ни печально это признавать. – Но я буду рад, если ты придёшь.

– Приду, – пожала я плечами и улыбнулась, – буду тебя морально поддерживать. Хочешь?

– Очень, – он подмигнул мне, – я постараюсь убрать из речи все числительные!

Глава 9

Открытие нового медицинского центра было помпезным, суетливым и для меня, как человека в общем-то постороннего, невероятно скучным. То тут, то там мелькали дамы и молодые мужчины в ультрасовременной серо-фисташковой медицинской форме. Нервничала достаточно красивая уставшая женщина в скромном деловом костюме и совершенно нескромных бриллиантах – как я потом поняла, директор этого самого суперсовременного центра. Скучали по углам охранники, которые из-за наплыва корреспондентов и лиц, облечённых властью и деньгами, даже сканворды извлечь не могли и были вынуждены изображать бдительность.

От нечего делать я изучала рекламные буклеты, просто в невероятном количестве разложенные по столам и предлагающие самый широкий спектр услуг: от простого массажа до создания лица и фигуры «под ключ». К счастью, в них не были указаны цены, поэтому комплексом неполноценности я не обзавелась, да и не планировала я никакого вмешательства с свою внешность.

Заметив в углу зала столики с чашками и высокими белоснежными кофейниками, я вздохнула и отправилась туда. Разговаривать мне было категорически не с кем, я никого тут не знала и не горела желанием знакомиться, хотя пару раз поймала на себе заинтересованные взгляды.

Я собиралась дождаться появления Беляева, который за последние сутки звонил несколько раз и которому я клятвенно пообещала прийти и «морально поддерживать», а потом – как сложится, потому что как-то в моей жизни в последнее время напряжённо с планированием. Но пока главный виновник сегодняшнего мероприятия, он же владелец нового центра, не появился, я скромно сидела в уголке и пила кофе, который, кстати, мог бы быть и получше.

Глубоко задумавшись, я не сразу заметила, что беспорядочная суета граждан в просторном холле перестала напоминать броуновское движение: все сгруппировались в соответствии с какими-то мне неведомыми интересами, а я и ещё несколько оставшихся бесхозными личностей образовали свою немногочисленную компанию. Все смотрели в сторону входной двери, которая не замедлила распахнуться, и в холле появился Дмитрий Васильевич Беляев собственной персоной.

Как же хорошо, что я предусмотрительно поставила чашку с недопитым кофе на какой-то подоконник, так как иначе мой новый (надетый с учётом торжественности мероприятия) светлый пиджак мог оказаться безнадёжно испорченным. Ибо сегодня, в отличие от прошлого раза, господин Беляев шествовал по расстеленной красной дорожке не один: рядом с ним цокала каблучками сияющая безликой официальной улыбкой Вероника.

Дмитрий Васильевич был весел, бодр и барственно благодушен. Он улыбался знакомым, с кем-то здоровался за руку, кого-то покровительственно похлопывал по плечу, а я смотрела на него и судорожно пыталась совместить в голове картинки: этот Беляев, демонстративно излучающий оптимизм и царственную снисходительность, и Беляев, в одних джинсах пытающийся разлить шампанское на моей кухне. Картинки категорически не совмещались, настолько, что я помотала головой, стряхивая наваждение. Нет, он не может быть таким разным: или один, или второй вариант – обманка. И как же мне хотелось верить, что второй образ, который на кухне, – истинный.

Между тем Дмитрий Васильевич поравнялся с той группой, в которую нечаянно попала и я, скользнул по нам взглядом, никого не выделяя, наградил общей, абсолютно безликой улыбкой и двинулся дальше, к лестнице, перед которой была натянута красная ленточка и толпились лица, приближённые к императору. А я осталась стоять в состоянии совершенной прострации. Нет, я, разумеется, не думала, что, увидев меня, он бросится ко мне с радостным криком и распростёртыми объятиями, но… Но вот так просто равнодушно мазнуть взглядом, не задержавшись ни на секунду, ни улыбнувшись хотя бы глазами…

Пока я в растерянности пыталась осмыслить происходящее, супруги Беляевы под бурные аплодисменты торжественно перерезали красную ленточку, и положили откромсанный кусочек в какую-то шкатулку, видимо, на память. Я смотрела на Беляева, который, наклонившись к Веронике, слушал, как она что-то ему говорит, и согласно кивал. В ту сторону, где стояла я, он не посмотрел ни разу, и я с трудом боролась с желанием развернуться, уйти и вычеркнуть этого человека из своей жизни. Вдруг за спиной раздался знакомый негромкий хрипловатый голос:

– Лер, ты лицо сделай попроще, а то скоро начнут внимание обращать, а оно тебе надо?

Я резко повернулась и увидела Макса, который стоял, опираясь плечом о стену и улыбался мне усталой, какой-то вымученной улыбкой.

– Макс? Что ты здесь делаешь? – я даже сама себе не хотела признаваться, насколько была рада его видеть, даже сейчас…или особенно сейчас…

– А ты?

– Я? Я обещала…прийти, – я посмотрела в сторону Беляева, который в данный момент любезничал с женщиной – директором центра, поддерживая её за локоток и показывая что-то в бумагах, которые держал в руках. – Только уже не уверена, что это так уж необходимо. Похоже, моральная поддержка нужна здесь исключительно мне. А ты с Вероникой?

Я оглянулась, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, но народ перебазировался поближе к руководству и не обращал на нас внимания.

– Да, – Макс кивнул, – я обещал забрать её после мероприятия, мы договорились пообедать. Нам с ней надо поговорить без нервов и эмоций. Пока мы смогли только поссориться. Теперь попробуем помириться. Вероника говорит, что фотография – это монтаж, фотошоп, что у неё никогда ничего не было и нет с этим Анатолием.

– И ты ей веришь? – я с сомнением посмотрела на друга, – Макс, мне фотография показалась подлинной…

– Я – верю, – убеждённости в голосе Макса хватило бы на несколько человек, так что мне только и осталось, что пожать плечами. Как говаривал классик: «блажен, кто верует, тепло ему на свете!» – А у тебя с Беляевым как – всерьёз что ли?

– Не знаю, Макс, вот правда – не знаю. С одной стороны, он меня невероятно привлекает, я, возможно, даже влюбилась. Знаешь, в него трудно не влюбиться. Да и он вроде бы, как мне казалось, ко мне неравнодушен, во всяком случае, так было вчера. Но сегодня он прошёл и даже не посмотрел на меня, взглянул, как на пустое место…Обидно…

– Ну, это как раз объяснимо, – Макс усмехнулся, – пока он не решит, что пришло время, он так и будет ходить с каменной мордой лица. Не обращай внимания, Леруня.

– Макс, а что я буду делать, когда у него это пройдёт? – я очень серьёзно посмотрела на Макса, потому что вдруг поняла, что не хочу, чтобы Беляев, так внезапно возникший в моей жизни, из неё исчезал. – Для него это просто эпизод, а я …я ведь могу…всерьёз…

– Лучше подумай, что ты будешь делать, когда это пройдёт у тебя, – не очень понятно ответил Макс, всматриваясь в небольшую, но плотную толпу, скопившуюся вокруг что-то вещающего народу господина Беляева. – Ты не видишь Нику?

– Кого?

– Веронику… – Макс обеспокоенно прищурился, – я её не вижу. Ведь вот только что рядом с ним стояла.

– Добрый день, – раздался внезапно справа от нас женский голос, и я, вздрогнув повернулась туда. – Не помешаю?

Нам с Максом вежливо улыбалась Вероника. Как говорится, занавес….

– Ника! – радостно воскликнул Макс и даже вроде бы сделал попытку её обнять или поцеловать, но вовремя опомнился, сообразив, что вокруг полно народу, который, к счастью, не в курсе высоких отношений в семье виновника сегодняшнего торжества. – А мне казалось, я видел тебя там, возле лестницы. Как ты смогла так быстро оттуда сбежать?

– Ой, там так скучно, – Вероника слегка наморщила носик настолько идеальной формы, что невольно закрадывалась мысль: а приложил ли к нему руку талантливый пластический хирург. – Здесь гораздо интереснее…

При этом она самым внимательным образом изучала меня, даже не пытаясь делать вид, что это не так. Я, в свою очередь, тоже, не стесняясь, рассматривала женщину, о которой столько слышала за последние несколько дней. Ну что сказать…Вероника была красива, я бы даже сказала – очень, просто до неприличия красива. И великолепно это сознавала, снисходительно позволяя окружающим любоваться своей безупречностью. Наверное, если бы в этом идеальном лице присутствовала хотя бы капля живых человеческих эмоций, тепла или интереса к окружающим, от неё невозможно было бы отвести взгляд, но равнодушие, сквозившее в каждом повороте головы, в каждом движении бровей или взмахе ресниц сводили на нет всё очарование. Хотя, видимо, не для всех, потому что Макс смотрел на свою Веронику с таким щенячьим восторгом и ничем не замутнённым обожанием, что если бы я верила в колдовство, то даже не усомнилась бы – это оно и есть, во всей его, так сказать, сомнительной красоте и несомненной эффективности. Ибо создавалось впечатление, что при виде неё он тут же забыл о том, что ещё недавно, увидев компрометирующее фото, готов был рвать и метать, хлопал дверями и вообще был сам на себя не похож.

– Максим, – Вероника обращалась к Максу, но при этом не прекращала сканировать меня холодным и откровенно враждебным взглядом. Интересно, и чем я ей так не угодила? Вряд ли тем, что её муж провёл у меня ночь…Хотя…да, звучит как-то…бредово звучит, если честно. – Ты не представишь мне свою знакомую?

О как! Ай да Вероника! Одной фразой расставила сразу все акценты – это надо уметь…снимаю шляпу. В нескольких словах указала мне, вернее, попыталась указать, моё место – я просто знакомая, не более того. Чудесная формулировка «представь мне» должна была чётко показать всем разницу в нашем социальном уровне, мол, меня-то нужно представить, а она в подобных мелочах не нуждается, да и не царское это дело – знакомиться с такими незначительными персонами, как я.

– Конечно! – оптимизм Макса удручал, а его слепота настораживала: ну неужели он ничего не замечает? Ни насквозь фальшивой красоты, ни высокомерия, ни равнодушия? Где его хвалёный аналитический расчётливый ум? Я, конечно, знала, что любовь слепа и глуха, но не настолько же! – Ника, позволь тебе представить мою подругу детства, мы знакомы ещё с детского сада, представляешь? Так вот, это – Валерия, Лера Одинцова.

Вероника едва заметно кивнула, этакий едва заметный царственный наклон головы…и я поняла, что, пожалуй, меня давно никто так не раздражал и не был настолько неприятен, как ранимая и трепетная госпожа Беляева. Она молча смотрела на меня, слегка прищурившись, и, видимо, ждала, что я скажу традиционное «очень приятно». Серьёзно??

– Макс, а ты не хочешь теперь представить мне свою… – я сделала демонстративную паузу, – даму? А то как-то не очень хорошо получается: она знает, с кем разговаривает, а я – нет. Неправильно как-то, согласись?

– А вы, можно подумать, не знаете? – Вероника, как ни странно, купилась на эту простенькую уловку, я даже не ожидала. Неужели она так привыкла к тому, что её действительно потрясающая красота отбивает у всех окружающих способность адекватно мыслить?

– Откуда бы такая радость? Конечно, нет, – я подчёркнуто удивлённо приподняла бровь, – но врать не буду, у меня есть несколько версий.

– Хм, – взгляд Вероники перестал быть сонно-равнодушным, в нём появился холодный хищный блеск, однозначно не предвещавший мне ничего хорошего, – надо же, Дима переключился с изысканных деловых леди на хамоватых пейзанок? Неужели ему настолько захотелось экзотики?

– Знаете, когда долго жуёшь пресную морковку, иногда хочется вкусную апельсинку, – я мило улыбнулась этой мерзавке. Нет, ну надо же! Это я – хамоватая пейзанка? Это я – экзотика?! В груди медленно поднималась колючая удушливая волна гнева. – Уж кому и знать, как не вам…Наверняка именно поэтому у вас такое разнообразное…меню.

– Это вы сейчас кого под морковкой имели в виду? – голос госпожи Беляевой не дрогнул, но во взгляде смешались презрение, подозрительность и угроза: убойный коктейль. Нет, Максик, не получится у нас дружба всех со всеми и мир во всём мире. Нам с Вероникой на одной территории не существовать: или она, или я, тут без вариантов. И, если ты всё-таки будешь вместе с ней – то, увы, уже без меня, и это даже не обсуждается. – Меня?!

Макс молча переводил взгляд с Вероники на меня и обратно, видимо, пытаясь понять, как ему вести себя в этой непростой для него ситуации: не то за даму сердца заступаться, не то подругу детства поддерживать. Незавидное положение, согласна, но кто ж тебе в нём виноват – только ты сам.

– Заметьте, не я это сказала, – я спрятала усмешку и насколько смогла равнодушно пожала плечами, – но если вы так поняли мою фразу, кто я такая, чтобы вас переубеждать, правда?

– Действительно, хотелось бы понять – кто ты такая, – тихо прошипела Вероника, уже не пытаясь «держать лицо», но по-прежнему стараясь не привлекать к нашей чудной компании внимание окружающих, – и по какому праву так со мной разговариваешь.

– Хм, – я сделала вид, что задумалась, – Макс, как ты думаешь, мне ей правду сказать или пока не стоит – пусть потом сюрприз будет?

– Максим, о чём эта девица говорит?

Бедный Макс, попавший между молотом и наковальней и, видимо, уже искренне пожалевший о своём решении нас познакомить, тяжко вздохнул и покачал головой:

– Ох, девочки, вы такие…девочки! Давайте вы как-нибудь без меня о своём, о женском, пощебечете? А я пойду и принесу нам всем выпить, думаю, это совершенно не лишнее.

Пощебечем? Мы с Вероникой? Это он так тонко нас троллит или действительно думает, что мы можем мило и непринуждённо беседовать о новых веяниях в моде или современной живописи, например? Если первое – то я ему просто отомщу, пока не знаю, как именно, но обязательно придумаю. А вот если второе – ну, значит, как говорили в известной пародии, «у меня больше нет друга по имени Штирлиц», в смысле – Макс.

– Здесь нет спиртного, только кофе, – сообщила я приятелю, – причём более чем посредственный. Что же вы, госпожа Беляева, на кофе-то сэкономили. Не комильфо, знаете ли.

– Я знаю, где стоит шампанское, – сообщил Макс, и я заметила, как он положил руку на плечо Вероники, словно успокаивая или обращаясь с немой просьбой, – Пять секунд, и я вернусь. Не скучайте без меня, девушки…

О, вот скучать – это не про нас с мадам, это точно. Освободившись от сдерживающего присутствия Макса, мы, уже не таясь, враждебно посмотрели друг на друга, откровенно прикидывая шансы на победу в этом бескровном, но не менее выматывающем поединке.

– Так вот, насчёт кофе, – я понимала, что тот, кто перехватит инициативу, тот и поведёт партию, поэтому решила не дожидаться вероникиного шага и бодро продолжила, – вы бы посоветовали тому, кто там у вас этим занимается, проконсультироваться со знающими людьми, а то может неловко получиться, вот как сегодня. Например, Дима прекрасно в кофе разбирается, во всяком случае, тот, что он мне вчера привёз, – просто великолепен!

– Дима? – Вероника слегка опешила от моего жизнерадостного монолога, – это ты кого имеешь в виду? Надеюсь, не моего мужа?

– Не надейся, – я тоже решила перейти на «ты», так как не видела причин для уважительного обращения к мадам Беляевой, – я именно его и имею в виду. Позволь ещё раз представиться – Лера, новая любовница твоего мужа. И по совместительству – лучшая подруга твоего любовника, я про того, который Макс, а не про того, который Толик.

Если Вероника и дрогнула, то не подала виду, лишь прищурилась чуть сильнее.

– Не пойму, – она покачала головой, – ты либо законченная продуманная стерва, либо клиническая идиотка, третьего не дано. Я, честно говоря, склоняюсь к первому варианту…

«А я ко второму», – мысленно простонала я. Ну куда, куда я лезу? Ну не мне бодаться с такими акулами, как Вероника: я ей в общем-то так, на один зуб. Но злость на всех этих крутых бизнесменов и их высокомерных жён, а также на друзей, которые втягивают в чёрт знает что, а потом сливаются в самый непростой момент – всё это заставляло улыбаться и продолжать этот безумный диалог.

– А теперь послушай меня внимательно, новая любовница Лера, – Вероника говорила негромко и даже доброжелательно, – я не против того, чтобы мой муж развлекался на стороне, от него не убудет. Всё равно это ненадолго, а потом он сделает тебе щедрый подарок и заменит новой игрушкой. Первый раз что ли? Вот, например, Марианна, – тут она кивнула в сторону директора нового центра, которая по-прежнему что-то обсуждала с Беляевым, – получила этот центр. Как считаешь – достойные отступные для бывшей? Ой, а ты что – не знала, что это открытие центра для его бывшей шлюшки? Ну извини, я думала – ты в курсе, ведь ты же так хорошо информирована о наших…внутрисемейных делах…

«Один-один», – подумала я про себя, понимая, что конкретно этот раунд словесной баталии остался за Вероникой, однозначно.

Но если Вероника думала, что я со слезами обиды и разочарования в Беляеве кинусь ей на грудь, то она сильно ошиблась. В плане стервозности и умения вести такие «милые» перепалки мне, конечно, с ней не равняться, но и я себя, в общем-то, не на помойке нашла. Поэтому я ничего не ответила на её выпад и только мило, насколько уж смогла, улыбнулась и пожала плечами: мол, ну что поделать – уж такова се ля ви.

Краем глаза увидев за чьей-то широкой спиной Макса, я ещё раз вежливо улыбнулась Веронике, явно разочарованной тем, что я не захотела и дальше с ней пререкаться, и решительно отправилась возвращать этого предателя. Мне оставалось буквально несколько метров, когда я поняла, что Макс с кем-то разговаривает по телефону. Свернув за ближайший выступ, я притаилась там мышкой и прислушалась. Не подумайте ничего плохого: вообще подслушивание чужих разговоров не является моим хобби, просто в последнее время вокруг меня столько всего стало происходить…Причём действия окружающих становятся, как говорила кэрроловская Алиса, «всё страньше и страньше». Тут невольно превратишься в параноика и начнёшь подозревать всех и во всём, а уж Макс-то совсем из доверия вышел: он за последние два дня преподнёс мне столько неприятных сюрпризов, что уже и не знаю, что думать, честное слово.

– …мне наплевать, как ты это сделаешь. Меня интересует исключительно результат, – голос Макса был непривычно злым и холодным, – надо украсть – укради, надо соврать – соври, в первый раз тебе что ли? Но документы должны быть подписаны. Ты и так подставился, потому что был, мягко говоря, неаккуратен. И ты знаешь, что будет, если ты не справишься. Я-то выкручусь, не привыкать, а вот ты, мой милый, окажешься в полной заднице. Он тебя не простит, а я тем более, и куда ты побежишь? К ней? Не смеши мои тапочки – как только она узнает правду, то вышвырнет тебя и полетишь впереди своего визга. Твоя репутация будет бесповоротно загублена, и ты можешь спокойно начинать просматривать вакансии компаний по доставке еды, потому что больше тебя никуда не возьмут. В общем, запомни: если ты меня снова подставишь, то я тебя просто уничтожу. Сам не звони, я тебя наберу позже. И, поверь, в твоих интересах, чтобы у тебя были для меня хорошие новости.

Я в своём ненадёжном укрытии за подобием колонны старалась даже не дышать, потому что прекрасно понимала, что этот разговор вот ни разу не предназначался для посторонних ушей, и что для меня же будет лучше, если никто не узнает, что я его подслушала. Невидимый Макс несколько раз глубоко вздохнул, прошипел что-то типа «твою мать» и мимо меня, постаравшейся слиться с интерьером, прошёл к Веронике, которая разговаривала с какой-то немолодой женщиной. К счастью, госпожа Беляева была занята разговором, сам Беляев по-прежнему общался с Марианной, и в мою сторону никто из них не смотрел. Я чуть ли не по-пластунски, прячась за спинами гостей, перебралась в другую сторону зала, увидела спасительную дверь с табличкой WC, занырнула в неё, перевела дыхание, быстренько взглянула на себя в зеркало и вышла «в люди». Как оказалось, вовремя, потому что Макс, перебазировавшись к небольшому столику, каких в зале было достаточно много, озирался, явно в поисках потерявшейся меня. Вероника, уже в одиночестве, сохраняя на лице всё то же выражение высокомерия и лёгкого презрения ко всем окружающим, смотрела, как в бокалах с шампанским, которое принёс Макс, лопаются пузырьки.

– Лера, а мы с Никой тебя совсем потеряли, – Макс сиял настолько мягкой и дружелюбной улыбкой, что я засомневалась: а его ли я слышала буквально пять минут назад.

По виду Вероники было легко догадаться, что вот как раз она бы с удовольствием потеряла меня совсем и окончательно. Интересно, а она в курсе того, что Макс не совсем тот, а точнее, совсем не тот, за кого мы его принимаем? Почему-то мне казалось, что Вероника если и знает, то далеко не всё, иначе бы она по-другому вела себя с ним: как с одним из стаи. Нет, думаю, для нашей нежной и трепетной впереди масса сюрпризов, и далеко не все из них окажутся приятными. Ох, как же вовремя я решила пойти за Максом, а то ведь так и не знала бы, и даже не догадывалась. Всё: теперь не верю ни одному его слову, хотя это так…трудно и больно. Мой лучший друг – предатель и обманщик, и вообще какая-то тёмная личность. Обидно-с, господа…

– Лер, о чём задумалась? – голос Макса выдернул меня из размышлений, в которые я погрузилась, – мы с Никой должны быть на пресс-конференции, ты с нами? Ну, пожалуйста, а то мне одному будет скучно.

– А одному почему, если ты с Вероникой? – я, видимо, настолько завязла в собственных мыслях, что пропустила что-то, – или я не так услышала?

– Я буду рядом с мужем, как член совета директоров сети, что тут непонятного, хотя…откуда тебе знать, – процедила она сквозь зубы, – ты человек не нашего круга.

– Ника, милая, не сердись, – от медового голоса Макса можно было растечься в лужицу, столько в нём было нежности и тепла, – Лера прекрасно ориентируется в правилах и не стоит её недооценивать, поверь мне. Уж я-то её знаю, как никто! Или ты ревнуешь Дмитрия? – сквозь мёд проглянула ревнивая нотка, а я во все глаза таращилась на этого двуличного (хотя кто знает, сколько там образов) типа. После подслушанного разговора мне в каждом его слове слышался скрытый смысл, виделось двойное дно. Блин, так и с ума сойти недолго…

– Я? Ревную Диму?? К ней??? – высокомерия в голосе ранимой и трепетной хватило бы на пару британских королевских семей в полном составе. – Не смеши меня, Максим…

Макс хотел что-то ответить, но тут всех пригласили в конференц-зал на ту самую пресс-конференцию, и Вероника покинула нас опять же по-английски, не попрощавшись. Я хмыкнула, но воздержалась от комментариев, хотя очень хотелось. Сбежать, к сожалению, не получилось, так как Макс уже подхватил меня под локоть и увлёк вслед за всеми. Ну ему-то на Веронику смотреть хочется, а я ему зачем?

В конференц-зале стулья для прессы и зрителей были выстроены полукругом, напротив за длинным столом сидели представители «Лайт-Мед» в лице супругов Беляевых и Марианны и ещё какие-то неизвестные мне люди в количестве трёх штук. Мы устроились на самом последнем ряду, и я благополучно спряталась за дамой с пышной причёской, так как смотреть на игнорирующего меня Беляева откровенно не хотелось. Беляев по-хозяйски гостеприимно улыбнулся присутствующим и, произнеся традиционную небольшую вступительную речь о том, как все всем рады, предложил задавать вопросы.

Сначала поднимали руки исключительно представители популярных медицинских интернет-изданий и порталов, затем эстафету приняли журналисты от косметологии, а затем слово дали всем остальным. Отвечал то сам Беляев, то Марианна, то те самые неизвестные мне товарищи, пару раз даже Вероника что-то сказала. Вопросы в основном были профессионального характера, и я не прислушивалась, так как – не моё. Я уже успела просмотреть новости в телефоне, пролистать Инстаграм, и совсем уже было заскучала, когда раздался вопрос:

– Господин Беляев, позволите вопрос, не имеющий прямого отношения к сегодняшнему мероприятию? Не так часто Вы нас балуете пресс-конференциями, грех не воспользоваться возможностью.

– Представьтесь, будьте добры, – Дмитрий Васильевич по-прежнему излучал добродушие и благожелательность.

– Арсений Фомин, портал «Не скучай!», – юноша в модном свитшоте и с авангардной причёской слегка поклонился.

– Ну что же, Арсений, задавайте ваш вопрос, – Беляев снисходительно улыбнулся, – я открыт для диалога, поэтому не стесняйтесь.

– Насколько мне известно, в последние несколько дней вас часто видят в неформальной обстановке с некой привлекательной молодой особой, которая раньше не была замечена в вашем окружении. Не просветите нас, кто эта очаровательная незнакомка?

Беляев помолчал, затем откинулся на спинку кресла и смерил журналиста долгим оценивающим взглядом, от которого даже сидящей вдалеке мне стало неуютно, но парень лишь переступил с ноги на ногу и упорно не желал отзывать вопрос. Видимо, читателей этого самого портала ужас как интересовала личная жизнь господина Беляева, иначе с чего вдруг такая отвага, граничащая с идиотизмом.

– Ну что же, Арсений, бывший журналист портала «Не скучай!», – неспешно проговорил наконец Беляев, сделав едва заметный акцент на слове «бывший», – мне в чём-то даже импонирует ваша…любознательность. И я не могу оставить без ответа ваш, несомненно, важный для экономического сообщества города вопрос.

Даже я, не очень хорошо знающая Беляева, понимала, что бедняге Арсению спокойно трудиться в нашем городе уже не придётся: Беляев не простит ему этого вопроса, хотя сам сделал всё для того, чтобы засветиться со мной в публичных местах. Но за прошедшие несколько дней я смогла прийти к однозначному, пусть и неутешительному выводу: такие, как мы (как этот невезучий журналюга, как я) не имеем на жизненной шахматной доске никакого реального веса – мы пешки, и нас просто переставляют с места на место в зависимости от ситуации. Обидно, да, но пришла пора снять розовые очки: если того потребуют некие высшие интересы, нами спокойно пожертвуют, может быть, даже искренне сочувствуя в душе…где-то очень глубоко.

– Если вас не затруднит, – кивнул слегка побледневший журналист Арсений, – не сомневаюсь, читателям нашего портала будет очень интересно узнать об этой девушке первыми.

Я постаралась спрятаться за спасительной пышной причёской и вообще по возможности слиться с окружающей обстановкой. К счастью, мы с Максом сидели в самом конце, и на нас мало кто обращал внимание.

– Смелый, но глупый, – прокомментировал шёпотом сидящий рядом Макс, потом помолчал и добавил, – или жадный…Интересно, что твой Беляев ответит, очень интересно…

– Он не мой, – так же тихо прошипела я в ответ, – он, как кот Матроскин, «свой собственный». Он же сам подставлялся, сначала в «Амбассадоре», потом в «Мезонине» этом…Никто же не заставлял…

Тем временем аудитория замерла в ожидании ответа, так как любопытство – неистребимая часть человеческой природы, никуда и никогда не исчезнет. А тут такой интересный вопрос, как же не навострить ушки…

– Девушка, которую вы имеете в виду, господин Фомин, – продолжал между тем невозмутимый Беляев, – мой личный ассистент и помощница, которая пока ещё только принимает дела и официально не вступила в должность. Но, как только это произойдёт, я сразу же представлю её заинтересованной общественности. Я ответил на ваш вопрос?

– Почти, благодарю вас, Дмитрий Васильевич, но проясните, пожалуйста, один вопрос: насколько я знаю, да и не только я, у вас уже есть личный помощник, Анатолий Казанцев. Вы его увольняете? Или он уходит, так сказать, на повышение? С кем теперь согласовывать различные моменты, в частности, нам, прессе?

Судя по тому, как побелели сцепленные в замок руки Вероники, её этот вопрос тоже чрезвычайно интересовал, да и Макс смотрел на по-прежнему сохраняющего олимпийское спокойствие Беляева со странным выражением лица.

– Господин Казанцев, к сожалению, вынужден оставить должность, которую занимал последние несколько лет, – в голосе Дмитрия Васильевича прозвучало неподдельное сожаление, – он переходит на работу в другой холдинг. Повторюсь: как только мой новый помощник, точнее, помощница, примет дела, я сразу её всем представлю. Ещё вопросы?

– Одно небольшое уточнение, – никак не мог успокоиться Арсений, – вы со всеми помощниками ужинаете в статусных ресторанах или только с…личными?

Макс хмыкнул, а я в ужасе пыталась осознать, куда я в очередной раз вляпалась. Какой личный помощник, он о чём вообще? А меня спросить или хотя бы поставить в известность не надо? А если я не хочу, или у меня уже есть другие планы на собственную дальнейшую жизнь? Или это не имеет значения? Я тихонько выглянула из-за пышной шевелюры как раз в тот момент, когда Вероника, что-то тихонько сказав Беляеву, встала и быстро вышла из зала.

– Скажите, Арсений, – Дмитрий Васильевич с почти исследовательским интересом посмотрел на журналиста, – вам что, голова жмёт?

– А вот это он зря, – снова прокомментировал Макс, – теперь, случись что с этим придурком, Беляев будет крайний.

– Вы мне угрожаете? – журналист был на удивление спокоен, – я правильно понимаю? И всё же хотелось бы получить ответ…

– Ну что вы, – Беляев тоже был сама любезность, – и в мыслях не было! А что до вашего вопроса…Нет, в рестораны, особенно, как вы выразились, в статусные, я хожу только с…личными помощниками. Особенно если они – красивые молодые женщины. Согласитесь, было бы странно, если бы я приглашал в рестораны господина Казанцева. Тогда боюсь даже представить себе, какие вопросы вы бы мне задали!

В зале раздались смешки, а Беляев подмигнул журналисту и шутливо развёл руками.

– Молодец, – уважительно шепнул мне Макс, – так легко обошёл острые углы и свёл всё к шутке. Как говорится, респект и уважуха. Ну ладно, тут, видимо, всё интересное закончилось, можно уходить. Я сейчас подхвачу Нику и в центр, а ты как?

– Вызову такси, – я махнула рукой, – хочу поехать домой и хоть немного побыть в тишине и покое. Такое вот странное и невыполнимое уже третий день желание.

– С Беляевым пообщаться не хочешь? – Макс иронично поднял бровь, – ты теперь, как-никак, личный помощник. Очень-очень личный…

– Не хочу, – я активно помотала головой, – ты же понимаешь, что он всё это не всерьёз говорил, а чтобы ситуацию разрулить.

– Не знаю…не знаю, может, и не всерьёз, а может, и очень даже. Интересно, а ныне здравствующий помощник в курсе глобальных изменений в своей судьбе? Ладно, Лер, я пойду Нику найду, а вечером созвонимся. Сама такси вызовешь, справишься?

– Да уж как-нибудь, иди уже…Я, конечно, существо слабое и беззащитное, но не настолько, чтобы не суметь вызвать машину.

– Ну-ну…слабая и беззащитная…. – Макс послал мне воздушный поцелуй и растворился в толпе расходящихся граждан.

Я быстренько открыла приложение, заказала машину и, стараясь не попасться на глаза Беляеву, пробралась к выходу. Прислушавшись к разговорам вокруг, поняла, что народ в равной степени обсуждал и открытие центра, и новость о загадочной личной помощнице. При этом женщины были благодушны, так как, по их словам, Беляев «ах, какой мужчина!», а мужская половина аудитории жаждала увидеть её (то есть меня) собственными глазами и оценить. Сплетники!

Накинув шубку, я вышла на улицу и стала высматривать среди машин своё такси, краем глаза заметила водителя Лёшу, который приветственно помахал мне рукой и вопросительно кивнул в сторону уже знакомой припаркованной чёрной машины. Я отрицательно помотала головой и приветливо ему улыбнулась: Лёша мне нравился. Прочитав в приложении, что такси будет через пять минут, я медленно пошла в сторону дороги, чтобы не мешать остальным людям, садящимся в подъезжающие машины. Пока мы были на открытии центра, начался снегопад, который с каждой секундой усиливался, грозясь перерасти в настоящую метель. Поёжившись, я поглубже натянула капюшон не очень тёплой шубки и повернулась к ветру спиной. Это не слишком помогло, и ледяные воздушные пальцы проникали под одежду, заставляя морщиться и притоптывать. Так я и стояла, развернувшись к ветру спиной, когда чьи-то сильные руки подхватили меня с обеих сторон и мгновенно запихнули в остановившуюся рядом машину, которая, взревев двигателем, с бешеной скоростью рванула с места.

Глава 10

– Спокойно сидите, не орите, не визжите, не пытайтесь выпрыгнуть, и всё будет окей, – прогудели густым басом справа от меня, – глупостей не делайте, и скоро уже будете дома. Договорились?

Я очень-очень медленно повернулась в сторону говорившего и увидела здоровенного мужика абсолютно бандитской наружности, настолько характерной, что это даже выглядело не страшно, а интересно – как в кино. Именно про таких, как он, кто-то из кинокритиков сказал, что «с таким лицом в мафию берут без рекомендаций». Вот такой образчик «киношного» бандита и сидел справа от меня.

– Здравствуйте, – слегка тормозя от очередного резкого зигзага в собственной, ставшей совершенно непредсказуемой жизни, проговорила я, подумав, что вежливой стоит оставаться в любой ситуации…наверное…

– И вам не хворать, – подумав, кивнул громила.

– А со мной поздороваться никто не хочет? – внезапно раздалось слева, и я, вздрогнув от неожиданности, повернулась туда и увидела ещё один «привет из девяностых» в максимальной, так сказать, комплектации: кожаная куртка, бритая голова, квадратная челюсть и золотая цепь толщиной в палец, обхватывающая мощную шею.

– Ой, простите, я вас не заметила, – искренне повинилась я. При этих моих словах тот, что сидел справа, негромко фыркнул. – Добрый день…

Здоровяк кивнул, и в машине воцарилась тишина, нарушаемая только шуршанием шипованных шин по асфальту.

– А вы меня похитили? – после пары минут молчания решила всё же подать голос я, придя к выводу, что спасут меня или нет – это ещё вопрос, поэтому стоит самой побеспокоиться о шансах на выживание, – не подумайте ничего такого, я просто уточняю, чтобы понимать ситуацию.

– Разговорчивая очень? – беззлобно проворчал тот, который сидел слева.

– Нет, ну вы же понимаете – не каждый день со мной такое происходит, можно сказать, это мой дебют в роли похищаемой, – я поелозила между мужиками, которые в силу своей неординарной комплекции занимали очень много места, поэтому мне было откровенно тесно. – Так что? Похитили, да?

– Допустим, – прогудели справа, – это что-то меняет?

– Конечно, – я посмотрела на него с упрёком, – всё должно соответствовать правилам проводимого мероприятия. Понимаете? Вот вас как зовут? Вы же даже не представились, а это, между прочим, невежливо. И крайне непрактично.

– А непрактично-то почему? – повёлся на провокационную фразу левый, а я про себя перевела дух – раз разговаривают, значит, есть шанс уцелеть.

– Конечно, – я добавила в голос убеждённости, – вот, например, мне захочется вас о чём-нибудь попросить, а я даже обратиться к вам не смогу. Не говорить же мне: «эй, вы, который слева!». Я не так воспитана! Если уж вы меня похитили, то ведите себя правильно…

– Да тебе вообще без надобности, кого и как зовут, – проворчал правый, отбросив условности вежливого обращения, – завтра, если всё нормально, уже и расстанемся.

– Вот видишь, – я тоже решила быть проще и демократичнее, – завтра! То есть ещё целый день и вечер. Нет, если тебе нравится, я могу называть тебя Правый, а твоего приятеля – Левый. Мне вообще не принципиально.

Повисла пауза, нарушаемая только шумом двигателя.

– Ой! – вдруг пискнула я, подпрыгнув на месте, и оба моих соседа слегка вздрогнули от неожиданности, – ещё же водитель! Машина же не сама едет, правда? Эй, господин водитель, вам тоже религия не позволяет представиться? Или вы более продвинутый?

– Я более продвинутый, – раздался смеющийся голос водителя, у которого я видела только руку, плечо и часть затылка, – и я Фил. А ваши соседи Роман – это который справа и Геннадий – это который слева.

– Очень приятно, Фил, – вежливо ответила я и протянула громиле Роману ладошку, – будем знакомы, Рома. Я Лера.

Видимо, растерявшись от моего нахальства и зашкаливающего дебилизма ситуации в целом, он осторожно пожал мою лапку и кивнул. Я с трудом повернулась и не менее царственно протянула ручку второму похитителю.

– Лера, – и, когда он аккуратно её пожал, проворковала, – очень приятно, Гена.

Ещё пара минут прошла в полном молчании, потом я снова завозилась, вынудив мужиков слегка потесниться.

– Рома, а ты не можешь дать мне мою сумочку? Вы же её не потеряли, правда?

– Зачем? – недовольно буркнул начавший приходить в себя Роман.

– У меня там ежедневник, мне нужно кое-что в нём отметить. Это же не телефон, по нему позвонить нельзя, так что для вас это совершенно безопасно. Просто я очень люблю, когда у меня во всех делах порядок. Ну пожалуйста! – я состроила самую умильную мордашку, какую только смогла, и Рома дрогнул. Выудив откуда-то сбоку мою сумочку, он молча положил её мне на колени.

– Спасибо! – пискнула я послала ему благодарный многообещающий взгляд, но он почему-то не проникся и подозрительно прищурился.

Я открыла сумочку, извлекла из неё небольшой ежедневник и ручку, полистала его, нашла нужную страничку, куда вчера ещё записала, что нужно будет сегодня купить, перечеркнула список и крупно написала рядом «похищение», потом задумалась и обратилась к сурово сопящему Геннадию:

– Извини, Гена, а ты не можешь мне сказать, во сколько именно вы меня похитили?

– В смысле? – он посмотрел на меня, как на умалишённую, – тебе что, точное время назвать?

– Ну вообще хотелось бы, – я пожала плечами, – во всём должен быть порядок. Ты наверняка должен знать.

– Почему это? – вступил прислушивавшийся к нашему фееричному разговору Рома.

– Но вы же планировали моё похищение, значит, всё рассчитывали, продумывали, и соответственно, у вас был план… У вас же был план? – и я с подозрительностью уставилась на Романа.

Мужики переглянулись и промолчали, почему-то, как мне показалось, слегка смутившись.

– У вас что – не было плана? – я со смесью осуждения и разочарования смотрела то на одного, то на другого, – Ну как же? Это же ответственное дело, а вы так легкомысленно отнеслись. Опять же не мешок с картошкой увезти собирались, а живого человека, как же можно без плана?!

– Да уж лучше бы мешок с картошкой, он хотя бы молчит, – проворчал Гена.

– Если мне понадобится кого-нибудь похитить, никогда не обращусь к вам, вы ужасно безответственные, – сурово проговорила я, обмирая в душе от собственной наглости. Но, как говорится, хочешь жить – умей вертеться, причём в данном случае «жить» – в самом прямом смысле этого слова.

– И слава богу, век бы такую тарахтелку, как ты, не видеть, – Роман откровенно тяготился моим соседством, видимо, своей болтовнёй и суетливостью я ни разу не соответствовала его представлению о правильно себя ведущей жертве похищения. Предполагалось, видимо, что я буду либо плакать, либо просить отпустить, либо (оптимальный вариант) – валяться в обмороке. Ну, извините, я к вам в похищаемые не просилась, а если вас не предупредили – кто ж вам виноват? Заказчик? Вот к нему и все претензии.

– А куда вы меня везёте? – я решила, что, пожалуй, слишком уже выбилась из образа и пора задавать «правильные» вопросы. Мужики, услышав то, что и должна была бы по идее говорить нормальная жертва похищения, слегка расслабились и успокоились.

– Куда надо, туда и везём, – выдал исчерпывающую информацию Гена, – не переживай, не в сыром подвале сидеть будешь.

– Прекрасно, – кивнула я, действительно искренне порадовавшись новым сведениям: не люблю, знаете ли, сырые подвалы. – А где я буду сидеть?

– Приедем, там и увидишь, – проворчал Рома, – скоро уже.

И действительно, не успели мы помолчать и трёх минут, как машина куда-то свернула, и за окном замелькали засыпанные снегом деревья, в основном ёлки. Значит, меня привезли куда-то за город. Интересно, куда и зачем.

Когда машина остановилась, меня аккуратно выгрузили и даже относительно бережно поставили на утоптанный снег. Я осмотрелась и увидела небольшой коттедж, очень живописно расположенный посреди леса. Этакий охотничий домик в лучших европейских традициях. Вслед за своими крупногабаритными провожатыми я поднялась по ступенькам, вошла в светлый холл, таки действительно украшенный охотничьими трофеями, и прошла в комнату, видимо, служащую хозяину кабинетом.

В кресле, развёрнутом к окну, кто-то сидел, но мне была видна только темноволосая макушка. Я кашлянула, и владелец домика медленно развернул кресло.

– Опаньки! – только и смогла сказать я.

Мужчина в кресле вполне доброжелательно мне улыбался, демонстрируя безупречные белоснежные зубы из разряда «мечта стоматолога» и уже знакомые милые ямочки на щеках. И только глаза под пушистыми тёмными ресницами оставались настороженными и внимательными.

– Удивлена? – вопрос был, скорее, формальностью, поскольку я даже не пыталась делать вид, что это не так. А смысл? Кроме того, мне не сложно, а человеку приятно. Тем временем мозг, вспомнив, что его когда-то, в общем-то, учили и аналитике, и сравнительному анализу, и, главное, логике, лихорадочно раскладывал по файлам новую информацию.

– Очень, – я кивнула, отвечая на вопрос и добавила на всякий случай, – я бы даже сказала – потрясена. Ожидала здесь увидеть кого угодно, но не тебя. Ты казался мне таким милым, таким обаятельным…Нет, милый и обаятельный ты и сейчас, – поспешно поправилась я, заметив, как недовольно дрогнула бровь у моего похитителя, – ты казался…безобидным, вот.

– Я очень старался, – усмехнулся Анатолий, мягким кошачьим движением поднимаясь из кресла, – хотя, знаешь, иногда всё это так раздражало. Ты просто себе не представляешь, Лера, как мне хотелось послать всех и свалить куда-нибудь на Гоа или на Бали.

– И что тебя останавливало? – мне действительно было интересно, к тому же понять мотивы преступника (похищение – это же ведь преступление, верно?) – это главное. Этому нас постоянно учат Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, Дин Винчестер, Дэйл Купер и агенты Малдер и Скалли. – Судя по дому, у тебя нет финансовых проблем. Или это не твой лесной особнячок?

– Родительский, – недовольно нахмурился Анатолий и повернулся к панорамному окну, рассматривая нереально красивый заснеженный лес. – Отец почему-то считает, что я должен сам пройти весь путь от клерка до руководителя. Идиотская идея, на мой взгляд: если есть возможность сразу заняться серьёзными проектами, на кой вся эта суета на мелких должностях? Чему я могу там научиться? По телефону о встречах договариваться или документы в папки подшивать? Вот уж ни разу не нужные руководителю навыки! Если только возможность к источнику нужной инфы быть поближе – это да, в этом есть хоть какой-то здравый смысл.

– А меня ты зачем похитил? – решилась перевести разговор в конструктивное русло я, поняв, что о собственных страданиях по поводу родительского гнёта Анатолий может говорить бесконечно, а я пока так и не поняла, зачем он всё это затеял, и потому решилась спросить напрямую. А что? Имею права знать причину творящегося в отдельно взятом лесу беспредела.

– Вы не оставили мне выбора, – Анатолий оторвался от созерцания зимнего пейзажа и сердито посмотрел на меня, – пришлось пойти вот на такие радикальные меры. Думаешь, мне самому эта игра в дешёвый триллер нравится? Да ни разу!

Я ненавязчиво покосилась на явно удобное кресло, постаравшись проигнорировать зловещее слово «триллер», и Анатолий, то ли вспомнив о вежливости, то ли поняв мой более чем прозрачный намёк, сделал широкий приглашающий жест, мол, присаживайся. Изящно (надеюсь) опустившись в кресло, я расправила на коленях юбку, стряхнула с неё несуществующие пылинки и посмотрела на мужчину.

Он, в свою очередь, тоже внимательно меня рассматривал и делал, видимо, какие-то свои выводы. Хотелось бы верить, что выгодные для меня, ну или хотя бы нейтральные. Где-то на задворках сознания билась паническая мысль о том, что случись что – закопают в снегу и никто не найдёт до весны, а то, что найдут весной, никто не сможет опознать. Вот не хотелось бы, честное слово, очень не хотелось бы. Я, можно сказать, только жить начинаю – развожусь, передо мной расстилаются такие перспективы! А тут вы – со своим похищением. Не вовремя, господа, ну вот совсем не вовремя…

Но от пустых мечтаний следовало вернуться к суровой реальности: для следующих шагов было катастрофически мало информации. Хотя что-то подсказывало мне, что при грамотном подходе вытащить её из Анатолия – не сверхзадача. Главное – не спугнуть.

Когда-то давно муж брал меня с собой на рыбалку и объяснял, как правильно вываживать рыбу, когда она уже клюнула, но может сорваться. Я тогда слушала вполуха, мне это было абсолютно неинтересно, но вот сейчас нужно бы извлечь из подвалов памяти полезные сведения.

– Стесняюсь спросить, а «мы» – это кто? – очень скромно и очень вежливо поинтересовалась я, – вот как-то не припоминаю, чтобы у нас с тобой были не то что какие-то конфликты интересов, а вообще отношения. Может, я не имею отношения к твоим заморочкам и ты меня по ошибке похитил?

– Нет, Лера, не по ошибке – это точно. Потому что ради того, чтобы я тебя отпустил и не закопал под ёлкой (паническая мысль оживилась и заметалась сильнее), твой Беляев подпишет так необходимые мне документы. И не надо мне рассказывать, что он не станет этого делать: станет как миленький.

– Ну, во-первых, он не «мой Беляев», а скорее – твой, – привычно открестилась от сомнительной чести обладания Дмитрием Васильевичем я, – а во-вторых, с чего ты взял, что он ринется меня спасать?

– Я знаю, что он провёл с тобой ночь, – торжествующе уличил меня в сокрытии важных сведений Анатолий, – а Беляев, чтоб ты знала, обычно предпочитает ночевать в собственной постели, с кем бы он ни кувыркался до этого. Фишка у него такая, понимаешь?

Я хотела было поинтересоваться, откуда такая специфическая осведомлённость о беляевских постельных предпочтениях, но решила, что подобный вопрос как минимум вдвое ускорит мой путь под ёлку. Поэтому просто пожала плечами и благоразумно промолчала. Мне всё меньше нравилось находиться в гостях у Анатолия, поэтому против спасения беззащитной меня мужественным Беляевым я абсолютно не возражала. И даже была готова выразить потом благодарность любым удобным и приятным герою способом. Ну…или почти любым.

– А если на минутку предположить, что он этого не сделает, – аккуратно задала я всё же беспокоящий меня вопрос, – что тогда? Тебе настолько важны эти документы? Может быть, можно договориться как-то иначе, не столь экзотическим способом?

И тут в моей бестолковой голове всё-таки наступило просветление, хотя и несколько запоздалое: я вспомнила подслушанный разговор Макса и фразу о том, что его собеседник должен сделать что угодно, но «документы должны быть подписаны». Чёрт! Неужели за всем этим стоит он, мой замечательный любимый друг детства? Как он там сказал … «Надо украсть – укради, надо соврать – соври» … ну вот Толик и украл. Меня! Вот теперь пазл сложился, хотя бы в общих чертах.

– Нет, по-другому не получится, Лера, – Анатолий покачал головой, как мне показалось, даже с сочувствием, хотя, говорят, крокодил тоже плачет, когда жертву ест – так что такое себе утешение. – Вариант один: Беляев привозит подписанные документы и забирает тебя. Мы ведь не хотим рассматривать другие варианты развития событий, правда?

– Не хотим! – в этом я была с ним абсолютно солидарна, – Скажи, а ты эти документы, ну, те, на которые обменяешь меня, кому должен отдать? Максу?

Анатолий резко развернулся ко мне и буквально впился глазами, прямо даже не по себе стало. Куда делся вальяжный и упивающийся жалостью к себе сынок богатых родителей? Передо мной был зверь, которого загнали в угол, но он ещё готов кинуться на охотников, если будет хоть один, пусть даже призрачный шанс спасти свою шкуру.

– Ты его знаешь? Откуда?

– Знаю, – я не видела смысла отпираться, да и кто знает, вдруг знакомство с этим аферистом повысит мои шансы не оказаться под ёлкой. Хотя…а если наоборот?

– Откуда? – мужчина был напряжён, как сжатая пружина, кулаки стиснуты так, что пальцы побелели. Мамочки, неужели Макс умудрился так качественно настроить его против себя, любимого, что сейчас эта ненависть отрикошетит на меня? Не хотелось бы… Что лучше? Сказать, как есть, или сделать вид, что не так уж хорошо мы с Максом и знакомы…так, мол…пересекались пару раз. Какой вариант выбрать, если, как говорится, «оба хуже»? Пауза явно затягивалась, а злить Анатолия ещё больше не входило в мои планы от слова совсем. Думай, Лера, думай….

– Ну, как тебе сказать, это давняя история, и очень-очень грустная, – состроив задумчивую мордашку, начала я, – когда-то мы с ним не поделили грузовик.

– Чего не поделили? Подожди… Какой грузовик? – растерялся Анатолий, судя по всему, ожидавший какой-то слезливой истории о неудавшемся романе или чего-нибудь такого, и совершенно не гламурное слово «грузовик» никак не вписывалось в его ожидания. – Грузовик с чем?

– С песком, – предельно честно сообщила я, не сказав, между прочим, ни слова неправды. – Макс хотел отобрать у меня грузовик с песком. Что тут непонятного?

– Честно? Непонятно тут всё. Максим не занимается стройматериалами, у него абсолютно иная сфера интересов, поэтому совершенно непонятно, зачем ему какой-то грузовик с песком. Причём один.

– Вот и я ему то же самое говорила! – с энтузиазмом радостной идиотки воскликнула я, – Зачем, говорю, тебе этот грузовик, отдай мне, а то я на тебя пожалуюсь.

– Кому пожалуешься?

– Тамаре Александровне, – добила я оппонента, честно глядя ему в глаза. – Веришь, Анатоль, страшная женщина. Ну, Макс и отступился, и грузовик достался мне. С Тамарой Александровной не забалуешь, это все знают.

– Бред какой-то, – Анатолий сел в кресло и потряс головой, но вроде как расслабился, чего я, собственно, и добивалась. – А куда ты потом песок дела?

– В песочницу высыпала, – я посмотрела на него, как на умственно отсталого, – что я ещё с ним могла сделать?

– В какую песочницу?

– В детском саду…

– Ага. Песочница. В детском саду. Понятно. Мини-благотворительность. Ну что ж – дело хорошее, – Анатолий, как и большинство людей в аналогичных ситуациях, сам себе нашёл объяснение и сам в него поверил. Прелесть как удобно!

– А можно я спрошу? – я решила, что, пока он в таком сумрачном состоянии сознания, нужно попробовать выцарапать из него побольше нужных сведений.

– Ну спроси, – он усмехнулся и откинулся на спинку кресла. – Но не обещаю, что отвечу. Мутная ты какая-то, Лера. С Беляевым спишь, с Максимом у тебя вообще какие-то непонятные дела. И вообще, откуда ты вдруг взялась – чёрт тебя разберёт. Но ты мне конкретно не нравишься.

– Ну, я, знаешь ли, тоже от тебя не в восторге, – пожала я плечами, – вернее, ты бы мне нравился, если бы не это дурацкое похищение. Ты вообще кого за мной послал? Это же дилетанты!

– С чего вдруг такой вывод? – Анатолий заинтересованно посмотрел на меня.

– Представляешь, у них даже плана похищения не было! – без малейшего зазрения совести сдала я похитителей, – ни плана, ни графика – вообще ничего! Кто так работает?! Никогда к ним обращаться не стану, я им, кстати, так и сказала. И тебе не советую – дилетанты, что с них взять…

– Да у них просто времени на подготовку не было, – решил заступиться за неудачников Анатолий, – всё было решено очень быстро.

– Да? Ну ладно тогда, я их прощаю, – я царственным жестом изобразила нечто замысловатое.

Именно в этот захватывающий момент нашей явно попахивающей шизофренией беседы у Анатолия зазвонил телефон, он быстро взглянул на экран и повернулся ко мне.

– Лера, выйди, у меня серьёзный деловой разговор. Ты мне здесь сейчас не нужна. В коридоре тебя встретят и проводят в твою комнату.

Я послушно встала и вышла в коридор, в котором (кто бы удивился) никого не было. Я же говорю – дилетанты! Воспользовавшись этим, я прижала ухо к двери и вся обратилась в слух. Анатолий говорил не очень громко, но дом явно не был рассчитан на размещение в нём похищенных девушек, поэтому звукоизоляция была так себе.

– Да, я слушаю. И тебе не хворать (ага, значит – не Беляев). У меня. Не ори, с ней всё в полном порядке (ну да, в общем-то, так и есть). Слушай, тебе нужны эти документы? Ну и всё. Он получает девчонку, ты получаешь бумаги, я получаю запись. (это Макс?) И мы все в расчёте. И не твои проблемы, как я их добуду, ты сам предоставил мне полную свободу действий, забыл? (точно Макс!) Нет, не звонил пока, думаю, он ещё не знает. С чего ты взял? Кто видел? (значит, кто-то видел, как меня запихивали в машину, отлично!) Всё равно вычислить машину, которую толком никто не рассмотрел, дело не пяти минут, так что, я думаю, всё будет нормально. Да, само собой, сразу отправил. Нет, ответа пока нет. Ты же знаешь, что я теперь у него не работаю. И это для меня, между прочим, очень большой и очень неприятный сюрприз. Какая разница, откуда я узнал. Сообщили. (опаньки, так Анатоль что – не в курсе нежных отношений Макса и трепетной Вероники? Так получается? Иначе он не стал бы скрывать, что ему сказала Вероника.) Ладно, до связи. Как только появится новая информация, дам знать. И ещё. Один вопрос. Какой грузовик вы с этой ненормальной не поделили? Мне просто интересно. Ага. Зелёный. Понятно. Что с песком – это я уже в курсе. Ну что ж, это всё объясняет, конечно. Давай, до связи.

Я шустро отпрыгнула от двери и села на обнаружившуюся в коридоре банкетку, сложив руки на коленях, как примерная школьница. Вышедший в коридор Анатолий удивлённо посмотрел сначала на меня, потом по сторонам. Я промолчала, но всем видом демонстрировала недовольство, мол, никто не встретил, никуда не проводил, короче – бардак в отдельно взятом доме. Он посторонился, и мы вернулись в комнату. Я не возражала, так как мягкое кресло с удобной спинкой мне нравилось однозначно больше, чем жёсткая банкетка.

– Анатоль, а давай я сама позвоню Диме, в смысле – Дмитрию Васильевичу. Может, процесс тогда пойдёт быстрее, а то мне как-то у тебя в гостях не очень нравится. Никакой организованности…заходи кто хочет, бери что хочешь…Вы очень странные похитители, вот правда…Такое впечатление, что вы триллеров не смотрели вообще. Ты же не ждёшь, что Дима привезёт тебе подписанные бумаги прямо сюда.

– Нет, он должен оставить их в конкретном месте, все инструкции ему были отправлены письмом. Как только он оставит бумаги, я получу об этом сигнал, и тебя отвезут домой.

Я с сожалением посмотрела на Анатолия: вот я, конечно, не великого ума, но даже я вижу, что парня подставляют, причём не особо напрягаясь насчёт достоверности. Но мне, уж простите мою чёрствость, его вот совершенно не жалко. Если ты во что-то вляпался, то кто же тебе виноват? Правильно – смотрим в зеркало.

– Прекрасный план. А беляевская служба безопасности, я так понимаю, в твоём представлении сидит и пьёт чай с печеньками?

– Ну нет, конечно, но ведь никто не знает, на какой машине тебя увезли и в каком направлении, там столько разветвлений дороги, кольцевая же рядом, там в принципе без пол-литра не разберёшь, куда сворачивать. Так что, я думаю, для того, чтобы выследить, куда тебя увезли, им понадобится достаточно много времени, и то не факт, что получится.

– Наивный чукотский мальчик, – я покачала головой, – ты что, не знаешь Беляева? Он же тебя загрызёт за то, что ты натворил. И, заметь, до сих пор он был крайне лоялен, не мешая тебе тайно устраивать личную жизнь. Ты ведь понимаешь, о чём я, правда?

– Нет, не понимаю, – Анатолий слегка побледнел, но мужественно «держал лицо», – ты говоришь загадками, странная девушка Лера…

– Я имею в виду Веронику, – глаза Анатолия на мгновение вспыхнули, но он тут же взял себя в руки, и через несколько секунд передо мной снова сидел обозлённый хищник, не из тех, что цари природы, нет. Из более мелких, но не менее опасных.

– При чём здесь госпожа Беляева? – он иронично изогнул бровь, изо всех сил стараясь выглядеть равнодушным, – Какое отношение она имеет к моей личной жизни?

– Никакого. Уже никакого, – внезапно раздался от дверей знакомый голос.

На пороге комнаты, напоминая виденную мной когда-то статую Немезиды, стояла разгневанная Вероника в длинной норковой шубе нараспашку. На идеально вылепленных скулах пылали гневные алые пятна, глаза метали громы и молнии. В общем, выглядела она действительно эффектно, ничего не скажешь, даже я впечатлилась.

– А…а что ты здесь делаешь? – первым опомнился изумлённый Анатолий, медленно поднимаясь из кресла, в котором буквально пару минут назад так удобно устроился.

– Вопрос не в том, что я здесь делаю, а в том, что здесь делает она! – совершенно по-плебейски ткнула Вероника в мою сторону изящным пальчиком с шикарным маникюром и дорогущим кольцом. Ну вот правду говорят, что можно вывезти девушку из деревни, но нельзя вывезти деревню из девушки. Я, например, тоже не в Букингемском дворце воспитывалась, но тыкать пальцами в других людей отучилась ещё в детстве.

– Я думал, ты на конференции, а потом с мужем на обеде, – неуверенно проговорил Толик.

«Упс, неверный ответ», – прокомментировала я про себя, заметив, как гневно сощурились глаза у новой обитательницы нашего дурдома.

– Ах, ты думал, что я на конференции, и именно поэтому притащил сюда эту…эту… – Вероника даже заикаться стала, не находя подходящих слов для такой безнравственной меня.

– Это совершенно не то, про что ты подумала! Ты просто неправильно всё поняла! – пытался воззвать бедняга Анатоль к разъярённой Веронике, которая в этот момент выглядела особенно, хм, ранимой и трепетной.

«И снова неверный ответ!» – подумала я, поудобнее устраиваясь в кресле и жалея об отсутствии попкорна. Кажется, моё и без того нетривиальное похищение постепенно превращается в нечто очень любопытное. Но, как только я приготовилась смотреть спектакль дальше, Вероника вспомнила о моём существовании и переключилась с Анатолия на меня.

– А ты…Ты и тут влезла! Да что же тебе не сидится-то спокойно! Тебе мужа моего мало, так ты решила и этого к рукам прибрать? А личико не треснет? Откуда только вылезла такая наглая, а? А ну пошла вон отсюда! Шушера подзаборная! – Веронику несло, и она просто не могла остановиться.

– Правда? Можно? Огромное тебе человеческое спасибо, Никуся, век не забуду! – я быстренько выбралась из мягких объятий кресла, чмокнула совершенно ошалевшую Веронику в надушенную щёчку и бодро двинулась на выход, надеясь, что, пока все будут переваривать вероникин гневный спич и моё исчезновение, я успею угнать какую-нибудь машину. Так себе, конечно, план, но недавно и такого не было, так что нечего привередничать.

– Стоять! – Анатолий очнулся первым и продемонстрировал нам поистине командный голос. Может, ему в армию, а не в бизнес? Такой талант пропадает… – Куда собралась? А ну живо вернулась в кресло!

–Толя! Зачем ты её вернул? Пусть проваливает! Выгони эту мерзавку!

– Не могу! – рявкнул Анатолий, видимо, на своей шкуре впервые испытавший, что могу сотворить с психикой нормального мужчины две скандалящие женщины. – Я её не для этого похищал…

«Бинго!» – мысленно воскликнула я и с интересом повернулась к Веронике, которая в изумлении смотрела на Анатолия. Она медленно перевела взгляд на меня, и я виновато пожала плечами, мол, не виноватая я – он сам пришёл.

– В каком смысле – похищал? Как в кино? – Вероника честно пыталась осмыслить новую информацию, но получалось откровенно плохо.

– В самом прямом, – решила вставить свои пять копеек я, – он меня похитил, прямо с конференции, представляешь, вернее, не он, а два неудачника-дилетанта. Но по его распоряжению.

– А зачем? – задала совершенно логичный вопрос ошарашенная Вероника, – Толик, зачем тебе эта аферистка? Что она может тебе дать? Она же никто, ноль без палочки…

– Вероничка, пойми, она мне совершенно необходима, но не мне, а …блин, как бы тебе объяснить? – Анатолий взлохматил безупречно уложенную шевелюру и потёр руками лицо.

– Да уж объясни как-нибудь, будь любезен…– Вероника наконец-то сняла шубу, точнее, просто повела плечом и норка скользнула на пол. Мадам царственно опустилась в кресло, оставив шубу валяться на полу. При этом не забыла бросить на меня горделивый взгляд, мол, вот мы какие, нам что норка, что соболь, всё – мелочь. Но убедившись, что я не прониклась, да и Анатоль не спешит поднимать драгоценный мех, встала, грациозно нагнувшись, подняла шубу и аккуратно пристроила на подлокотнике дивана.

– Лера мне нужна для того, чтобы твой муж подписал определённые документы, которые нужны…нужны некоторым серьёзным людям, понимаешь?

– То есть ты хочешь сказать, что Дима подпишет какие-то серьёзные бумаги, чтобы ты отпустил эту…? Толик, ты в своём уме? Они никогда не поступится интересами бизнеса даже ради меня!

– Ну, судя по всему, ради тебя не поступится, а ради неё – очень даже может быть. У меня совершенно точные сведения, из ближайшего, так сказать, окружения.

– А твой какой во всём этом интерес? – спросила Вероника, подозрительно прищурившись, и я насторожилась, так как этот вопрос и меня очень и очень интересовал. Из подслушанного разговора Анатолия с Максом я поняла, что у моего непредсказуемого друга детства есть какая-то запись, которой он банально шантажирует милого Толика.

– У человека, с которым я веду дела, есть нечто, компрометирующее меня, и он грозится передать это моему отцу. Если он это сделает, то отец просто выгонит меня и вычеркнет из всех проектов…да и из завещания заодно.

– Погано, – покачивая ножкой в изящном сапожке, проговорила Вероника, но особого сочувствия в её голосе я как-то не заметила. – Без отцовской поддержки ты долго не протянешь, милый…

– Я справлюсь, даже если это случится, – Анатолий гордо выпрямился, и мы с Вероникой даже залюбовались его почти киношной красотой и широким разворотом плеч, я во всяком случае – точно залюбовалась. – Вероничка, я начну своё дело, у меня всё-таки Гарвард за плечами. Так что ты не переживай, я и без отцовских капиталов не пропаду. Главное – что мы любим друг друга, значит, справимся со всеми временными проблемами.

Я не очень вежливо фыркнула и с любопытством посмотрела на скучающую Веронику, понимая, что милого мальчика Толика ждёт несколько не очень приятных открытий. Потому как есть у меня подозрение, что никакой любовью тут и не пахнет. Тем временем Вероника встала, прошлась по комнате, подошла к комоду и стала внимательно рассматривать расставленные там рамки с фотографиями. В90зяла одну из них в руки и всмотрелась.

– Толик, а кто этот мужчина рядом с тобой? – она повернулась к слегка успокоившемуся Анатолию и показала на фото, где моложавый джентльмен, напоминающий принца Чарльза в те времена, когда на него ещё можно было смотреть без слёз, стоял посреди тщательно ухоженного поля, опираясь на клюшку для гольфа.

– Это отец, – ответил Толик, нахмурившись, – он редко появляется в России, его основной бизнес в Англии.

– Как интересно, – задумчиво протянула Вероника, оценивающе глядя на джентльмена, и я заметила в её глазах хищный блеск азарта вставшего на след охотника. Ну что ж, неизвестному отцу Толика можно заранее посочувствовать, как, впрочем, и самому Толику, ещё не осознавшему, что он только что с треском вылетел из Лиги Чемпионов.

– А кто тот человек, которому так нужны документы от Димы? –Вероника наконец-то оторвалась от созерцания любителя гольфа и вернулась к интересам сегодняшним.

– Я не могу тебе сказать, – хмуро ответил Анатолий, – да ты и не знаешь его. Его имя и фамилия тебе ни о чём не скажут.

– Не стала бы говорить об этом так уверенно, – мурлыкнула я, внимательно рассматривая царапинку на только недавно сделанном маникюре.

Глава 11

– Что ты хочешь этим сказать? – Анатолий резко повернулся в мою сторону, и даже Вероника на время прекратила продумывать стратегию покорения очередного бумажника на лапках. – О чём конкретно не стоит говорить уверенно? Или ты хочешь сказать, что знаешь что-то, о чём я не в курсе?

Меня так и подмывало сказать, что Толик даже в страшном сне не может себе представить, насколько о многом он не в курсе, но благоразумие вновь взяло верх над вредностью, и я промолчала. В конце концов, если человек делает всё для того, чтобы его банально использовали, кто я такая, чтобы ему мешать? А с другой стороны – вот не надо было меня похищать, спать с чужими жёнами и впутываться в игры взрослых дяденек, и всё было бы прекрасно.

– Ну в общем-то да, – я скромно потупила глазки, – я не уверена, что имя, которое ты столь ревностно оберегаешь от разглашения, такая уж тайна для всех присутствующих. Для меня-то точно нет, как ты уже мог догадаться.

–Ну да, – задумчиво кивнул Толик, явно пытаясь по-быстрому просчитать, что знаю я, что знает Вероника и что знает, собственно, он сам, и свести данные воедино, но пазл однозначно не складывался, – Про грузовик я помню.

– Про какой грузовик? – влезла Вероника, с сомнением глядя на элегантного Толика, который как-то совсем не походил на владельца грузовика, – у тебя что, есть грузовик? А зачем?

– У меня – нет, а вот у неё – есть, – Толик кивнул на скромно сидящую на диванчике меня. – Зелёный. С песком. Для благотворительности. Она его у одного крутого мужика отжала.

Я энергично закивала, подтверждая его слова, а Вероника с большим подозрением смерила меня взглядом, видимо, пытаясь понять, как и, главное, зачем я это сделала. А вот не скажу, мучайся теперь!

– А что за крутой мужик? – любопытство, свойственное всем нормальным женщинам, пересилило даже её откровенную антипатию ко мне, и Вероника перебралась поближе, требуя подробностей. Я подумала, что выражение «крутой мужик» у меня как-то не очень хорошо ассоциируется с Максом, но, как показали последние события, я очень сильно недооценивала милого друга детства.

– Вот что значит – настоящая женщина, – с нечитаемым выражением лица негромко произнёс Толик, – нет чтобы поинтересоваться, что за грузовик, а она в первую очередь интересуется крутым мужиком.

Мне на секунду послышалась тщательно спрятанная ирония, и я с нескрываемым интересом посмотрела на мужчину, подумав, что, возможно, он не так уж безнадёжен, как мне казалось. Толик с лёгкой улыбкой смотрел на Веронику и, если бы не боль в глубине глаз, старательно замаскированная усмешкой, можно было бы подумать, что её поведение его действительно забавляет. Вроде бы ничего не изменилось в лице: только более явными стали тени под глазами, резче обозначились складки возле рта, почти незаметно опустились уголки губ и словно сгладилась очаровательная ямочка на подбородке. А что ты хотел, дорогой? Большой и чистой любви? С Вероникой?? Серьёзно???

– Ну так что за мужик-то, – не желала отставать от меня наша трепетная и ранимая, – строительный магнат? А Дима в курсе, что ты ему изменяешь с владельцем строительной компании? Ну ничего ж себе…Какая восхитительная наглость! А ещё меня в чём-то смеешь обвинять…

– Стоп! – я слегка повысила голос, чтобы эта сумасшедшая (хотя с нормальными в данный конкретный момент в комнате была явная напряжёнка, чего уж тут) не напридумывала мне не только отношений с неведомым строительным воротилой, но и свекровь и пару детишек в придачу. С неё станется, судя по всему. – С чего ты решила, что речь идёт о каком-то строительном магнате? Откуда такие чудесные в своей нелогичности выводы?

– Грузовик же, – удивилась моей недогадливости Вероника, – ну кому ещё может быть нужен грузовик с песком? И не заговаривай мне зубы.

– И в мыслях не было, – поклялась я, – а этого, по выражению нашего гостеприимного хозяина, «крутого мужика» ты прекрасно знаешь. Вот прям как самого Толика…или даже лучше.

– А вот с этого места можно поподробнее? – насторожился Анатолий, внимательно и с каким-то новым, пока не очень понятным выражением лица глядя на Веронику.

– Да, действительно, можно поподробнее? – опрометчиво присоединилась она к нему, даже не подозревая, какая колоссальная подстава ждёт её с моей стороны. Но мне ни разу не было стыдно, ну вот ни капельки.

– Не вопрос, дорогая, – кивнула я, – дело в том, что человека, у которого я в своё время с колоссальным трудом отвоевала этот самый зелёный грузовик с песком, зовут…Максим Сергеевич Мельник.

– Максим?! – Вероника смотрела на меня с искренним недоумением и поэтому не заметила, как по лицу Толика пробежала тень, а взгляд стал тяжёлым и острым, – а он-то тут причём? Я, конечно, в курсе, что вы давно знакомы, но с какой стороны тут грузовик – убей, не понимаю!

– Не вникай, – щедро разрешила я, махнув рукой, – всё равно не поймёшь. У Макса можешь поинтересоваться, он тебе в подробностях расскажет эту душераздирающую историю. Если захочет, конечно…

– А вот у меня другой вопрос, – мы одновременно повернулись к Анатолию, который смотрел исключительно на Веронику, словно забыв о моём существовании, и у меня мелькнула мыслишка: а может, пока они тут отношения выяснять будут, мне по-тихому слинять, а потом – пусть хоть поубивают друг друга. И я сделала пару осторожных шажочков в сторону двери, но была остановлена очередным командирским рявком, – Лера! Сядь и не мельтеши! Мотыляешь тут из стороны в сторону…

Ну и ладно, но ведь попытаться стоило. К тому же я ещё не все запланированные подрывные мероприятия здесь провела: мне почему-то отчаянно не хотелось, чтобы Вероника и дальше дурила Толика, хоть он и доставил мне несколько крайне неприятных минут. Но, если выбирать между ними, то Никусю я не люблю гораздо больше, чем Толика. И вообще – нечего ей портить жизнь трём нормальным мужикам. Ну…почти нормальным. Временами и местами. Не важно: всё равно не хочу. Да и папеньку Анатоля стоит поберечь – достойный, судя по всему, джентльмен, зачем же с ним так…безжалостно.

– Вероничка, скажи, – Анатолий по-прежнему был сосредоточен на своей даме сердца (или чего там ещё), – а ты что, давно знаешь Максима? Согласись, это несколько странно, особенно если учесть близкое, я бы даже сказал, очень близкое знакомство Максима Сергеевича с основными конкурентами твоего супруга. Я ведь ничего не путаю? И ещё: а Дмитрий Васильевич в курсе твоих специфических знакомств? Ведь это именно Максиму нужно, чтобы твой муж подписал определённые бумаги.

– Естественно, Дима в курсе, – Вероника высокомерно пожала плечиками, – я же в нашем семейном бизнесе всё же не последний человек, а Максим – прекрасный биржевой аналитик, он неоднократно имел какие-то дела с мужем. И то, что сейчас у них какой-то конфликт интересов, это просто мелочь.

– Мелочь, значит… Ну-ну…хороша мелочь…Но сейчас о другом. То есть ваше знакомство с господином Мельником ограничивается исключительно деловой сферой?

– Разумеется, ни с какой иной стороны он меня никогда не интересовал, – Вероника подняла на Толика настолько кристально честные глаза, что, если бы я не знала абсолютно точно, что она врёт, я бы – поверила. Вот честное слово – ни на секунду бы не усомнилась даже. Вот и Толик дрогнул и едва заметно расслабился. И я поняла, что вот оно – моё время выйти уже наконец на поле в качестве активного игрока.

– Как интересно, – мурлыкнула я, нахально глядя Веронике в глаза, – а вот Макс считает совершенно иначе, и, мне кажется, будет очень сильно разочарован, когда узнает, что, оказывается, интересовал тебя исключительно с деловой точки зрения. У него как-то сложилось абсолютно иное впечатление. Да и у Димы, когда они вчера с Максом об этом разговаривали, – по-моему, тоже картинка сложилась чуть-чуть другая.

– Что?! – Вероника, как-то разом растеряв всё высокомерие, ахнула и прижала ладонь ко рту, – что значит – они об этом разговаривали?! Ты хочешь сказать, что Дима знает?

– Знает про что? – снова прорезался Толик, видимо, таки решивший выяснить всё до конца. Что ж, похвальное желание, а то, что жизненные уроки иногда бывают, увы, очень болезненными…что ж… Всё можно пережить… По себе знаю….

– Про то, что твою Вероничку и всем нам, как оказалось, известного Максима Мельника связывают не только и не столько деловые отношения.

– А какие? – продолжал проявлять чудеса сообразительности Толик. Хотя парня можно понять – такой насыщенный день…у кого угодно ум за разум зайдёт.

– Сама скажешь или мне? – я посмотрела на Веронику, которая уже собралась и явно лихорадочно просчитывала варианты, при которых останется в максимальном выигрыше. Или в минимальном проигрыше – это уж как посмотреть.

– Да тут в общем-то и рассказывать нечего, – соизволила наконец-то произнести хоть что-нибудь Вероника, при этом взглядом пообещав мне такие проблемы, по сравнению с которыми всё, что было до сих пор – даже не цветочки, скорее – ещё бутончики. Не то чтобы я испугалась, но как-то внезапно осознала, что у неё в подобных игрищах опыта несравнимо больше, чем у меня. – С Максимом я познакомилась на одном из светских раутов, но когда это было – вот даже не вспомню, наверное. И потом мы пару раз встречались, и я даже как-то консультировалась с ним по поводу некоторых финансовых вопросов. Никогда не думала, что это может быть кем-то расценено, как личные отношения. Это всё твои выдумки, Валерия. На что только некоторые не идут, лишь бы рассорить людей, симпатизирующих друг другу…

Вероника посмотрела на меня с осуждением и лёгким злорадством, мол, что ты теперь скажешь, но от необходимости отвечать меня избавил Толик, удобно расположившийся в кресле, в котором и обитал до моего фееричного появления.

– Надо же, оказывается, то, что между нами было, это всего лишь отношения людей, симпатизирующих друг другу… – в его голосе было столько почти детской обиды, что мы обе отвлеклись от обмена взглядами разной степени враждебности и посмотрели на него. – А ведь ты говорила, что любишь меня. Только меня…

– Как мило! – тут же воспользовалась предоставленной возможностью я и щедро добавила в голос сахара. – Мне кажется, из вас получилась бы прекрасная пара! При определённых условиях, разумеется…Толик, ты, конечно, меня похитил и все дела, но парень ты в принципе неплохой и лично мне ничего дурного не сделал. Поэтому я готова дать тебе совершенно бесплатный совет. Хочешь?

– Не хочет он твоих советов! – тут же ощетинилась ежом Вероника. – Нашлась…великая советчица…Мы сами между собой разберёмся, верно, милый?

– Ну почему же? – «милый» явно был не против советов, даже моих, – и не надо за меня решать, Вероничка, хорошо? В этом вопросе я как-нибудь сам…

– Так вот, – я даже не старалась спрятать от Вероники довольный взгляд, получив в ответ очередное обещание всевозможных ужасов, если наговорю лишнего, а именно это я и собиралась сделать, – ты славный парень, Толик, из хорошей семьи, так сказать, с прекрасной родословной, ты симпатяга, умеешь себя вести в обществе и так далее. В общем, мечта любой девочки. Но давай посмотрим правде в глаза: твоя Вероничка – не любая девочка. Она зрелая, состоявшаяся в бизнесе и в браке стерва, у которой и муж, и любовник – мягко говоря, не последние лица в нашем городском бизнес-сообществе. Таких, как ты, она ест на завтрак вместо овсянки, уж не обижайся. И возникает закономерный вопрос: ты ей зачем сдался? Из-за твоей неземной красоты или выдающихся…хм…интеллектуальных способностей? Вот мой совет в этом и заключается – просто задай себе этот вопрос и дай на него честный ответ самому себе.

– И любовник? – естественно, Толик выцепил из моего монолога только то слово, которое привлекло его внимание, кто бы сомневался, но буду надеяться, что и весь остальной мой эмоциональный спич не прошёл уж совсем-то мимо его сознания. – Ты хочешь сказать, что помимо мужа у Вероники есть любовник? И этот любовник, судя по всему, не я?

– А ничего, что я тоже тут стою? – Вероника, поняв, что дело пахнет керосином, попыталась снова перетянуть одеяло на себя, ведь в подобной ситуации кто инициативу перехватил – тот и выиграл, – Может, ты лучше у меня спросишь, милый? Зачем ты её слушаешь? Да даже если это и так, то что это меняет в наших с тобой отношениях? Мне с тобой очень хорошо, зачем нам ссориться?

– Что значит – «что это меняет в наших отношениях»? – Толик выпрямился в кресле, – Знаешь, это очень многое меняет, я бы даже сказал – всё меняет! И, боюсь, Лера права, и мне стоит задать себе тот самый вопрос: для чего я тебе, если муж и…любовник у тебя уже есть? Государственных секретов я не знаю, в отцовских делах ориентируюсь пока так себе, полезных знакомств много – это да, так их и у тебя самой немало. Зачем, Вероничка?

– То есть в то, что я тобой всерьёз увлеклась, ты не хочешь поверить? – в нежном голосе послышались слёзы, и я решила, что Толик однозначно дрогнет и кинется утешать свою дорогую Веронику, но, похожу, парень немного крепче, чем я думала. – Толя, неужели тебе со мной было плохо?

– Мне было очень хорошо с тобой, – негромко проговорил Толик, глядя куда-то в сторону, – до тех пор, пока я не узнал, что ты обманывала меня всё это время. И у меня только один вопрос: кто он?

– Кого ты имеешь в виду, милый? – Вероника наивно хлопнула длинными ресницами, стараясь изобразить дурочку, но ей не повезло – вокруг не было людей, готовых в это поверить. Уже – не было.

– Никуся, не переигрывай, тебе не идёт, – ехидно прокомментировала я провалившуюся попытку, – ну расскажи уже мальчику правду, он заслужил. Или тебе помочь?

– Вот только твоей помощи мне и не хватало, – огрызнулась Вероника. – Без тебя разберёмся.

– Ну, Толик, ну подумай как следует, – проигнорировав последнюю фразу, обратилась я к задумавшемуся парню, – шевели мозгами, они же у тебя есть, вот и сложи два и два. Давай, я в тебя верю…

Толик молчал, погрузившись в свои однозначно невесёлые мысли, но на его лице постепенно стало проступать выражение понимания, и он поднял потрясённый взгляд на меня, потом перевёл его на Веронику.

– Нет… – он потряс головой, – этого же не может быть, правда?

– Хотела бы тебе сказать что-нибудь утешительное, но не могу, – я с искренним сочувствием посмотрела на Толика: нет ничего более болезненного, чем крушение иллюзий.

– Твой любовник – Максим Мельник? – Толик смотрел только на Веронику, стараясь не пропустить ни малейшего отражения эмоций на красивом лице. – Вероника, ответь, ну пожалуйста! Это он?

– Да, это он, и что с того? – Вероника наконец-то перестала изображать трепетную ромашку и стала собой: расчётливой и холодной.

– Что с того?! – воскликнул Толик, вскакивая с места и запуская обе руки в уже растрёпанную шевелюру, – Ты не понимаешь? Твой любовник шантажирует меня, тоже твоего любовника, между прочим, требуя наизнанку вывернуться, чтобы заставить твоего мужа подписать некие документы. Тебе не кажется, что ситуация несколько нетипичная? А без меня вы никак не могли обойтись? Решив все вопросы, так сказать, в семейном кругу?

– Мне, кстати, тоже интересно, – влезла я, в очередной раз пожалев от отсутствии попкорна, – а зачем вам Толик понадобился? Ни за что в жизни не поверю, что ты не знала о планах Макса. Это я в ваш гадюшник только недавно попала, и то уже много чего успела понять и узнать, а уж ты-то наверняка в курсе.

– Вот у Максима и поинтересуйся, он тебе расскажет, если захочет, конечно, – Вероника равнодушно пожала плечами, – между прочим, Толечка, это именно он посоветовал мне обратить на тебя внимание. Что такое? Ты же хотел правды, мой сладкий? Ну вот и получай.

– Опаньки, всё интереснее и интереснее, – я хотела съязвить, но, взглянув на застывшее лицо Толика, промолчала: парню и без моих комментариев несладко.

Толик хотел что-то ответить, но его прервал вежливый стук в дверь, и на пороге нарисовался один из моих дилетантов-похитителей, тот, который Рома.

– Анатолий Фёдорович, камеры зафиксировали машину на подъездной дороге, пропускать?

– Что за машина?

– «Крузак» чёрного цвета, номерной знак заляпан снегом, не разобрать…

– Одна машина? –Толик нахмурился, потом тряхнул головой и решил, – пропустите.

– Рома, а почему ты про приезд Вероники нам не сообщил? – поинтересовалась я у Романа, – она же тоже не пешком пришла, я полагаю…

– Данные машины Вероники Яновны у нас есть в списке разрешённых гостей, – отчитался Рома, получив разрешающий кивок от Толика.

А я снова вспомнила о попкорне, так как могла предположить, кто именно посетил нас на том самом чёрном «крузаке», и задумалась над тем, почему отчество Вероники так царапнуло слух…

Впрочем, ладно, об этом я подумаю потом. Сейчас полно иных проблем. Вот правильно говорят: «Будьте осторожны с тем, о чём молитесь, потому что вы можете это получить!» Золотые слова: например, мне не нравилась моя скучная жизнь, мой «день сурка», и я хотела, чтобы жизнь стала яркой, насыщенной и интересной? Пожалуйста: наслаждайся, Лера, ни в чём себе не отказывай! И мои давние мысли о параллельном мире и приключениях там, как оказалось, были просты и незамысловаты, как бутерброд с колбасой, по сравнению с тем, что сейчас творится в моей когда-то изумительно спокойной жизни. А ведь с судьбоносного приглашения Макса на презентацию не прошло даже недели…

Тем временем во дворе хлопнула автомобильная дверца, в холле раздались невнятные голоса, потом кто-то подошёл к двери в комнату, где с разной степенью комфорта расположилась наша прелестная компания, и почему-то замер. В комнате повисла такая тишина, что, казалось, её можно было потрогать руками. Истерзанное непривычно насыщенной жизнью воображение тут же нарисовало картинку, как некто в чёрной маске, стоя за дверями, методично распихивает по карманам пистолеты, а в сумку (обязательно чёрную, большую, спортивную) укладывает бомбу с часовым механизмом. Затем дверь медленно отворилась и…на пороге нарисовался привычный, встрёпанный, как обычно, Макс, без сумки и без пистолетов (надеюсь…).

– Добрейший вечерочек, – мило улыбнувшись, поздоровался он с нами, – а я тут подумал-подумал и решил, что вы, наверное, без меня скучать будете – вот и приехал. Здорово, правда?

– Вот тебя только тут и не хватало, – проворчал Толик, глядя на нового участника нашего кордебалета с холодной неприязнью. И непонятно было, из-за чего он Макса не любит сильнее: из-за шантажа, или из-за Вероники. Но что-то подсказывало мне, что из-за Никуси. Быть жертвой шантажа не так обидно, как быть обманутым любовником, во всяком случае, мне так кажется.

– Так ведь и я о том же, – согласно закивал Макс, не переставая дружелюбно улыбаться всем присутствующим. При этом его глаза внимательно следили за каждым, словно просчитывая, чего именно ожидать от любого из нас. Ох, непрост друг детства, ох, непрост! И почему я раньше этого не замечала, воспринимая его как некую мягкую плюшевую игрушку, такую удобную и понятную.

– Максим, зачем ты приехал? – Вероника решила, что стоит перехватить инициативу и царственно поднялась из кресла, в котором сидела. Я даже залюбовалась – Британский Королевский дом, никак не меньше…

– Да, меня тоже это очень интересует, – решила тем не менее не отставать я и внимательно всмотрелась в безмятежного Макса, – но гораздо больше меня интересует, откуда ты знал, куда именно ехать? Не припомню, чтобы наш радушный хозяин тебя приглашал и сообщал адрес. Из чего следует что?

– Что? – тут же купился на простенький приём Толик.

– Из этого следует, что и без твоих инструкций Максим Сергеевич прекрасно знал, куда именно стоит ехать, а ведь адрес этого чудесного домика, я полагаю, не расклеен на столбах и не размещён в свободном доступе в сети. Я права?

– Ну да, – Толик озадаченно взглянул на по-прежнему излучающего добродушие Макса, – кстати, интересный вопрос. Не хочешь ответить?

– Не хочу, – абсолютно спокойно, даже лениво ответил этот аферист и повернулся ко мне, – я тебя, честное пионерское, бесконечно люблю, Леруня, но твоя уникальная способность вылезать с совершенно не нужными в данный момент комментариями иногда раздражает, веришь?

– Верю, – кивнула я, – но, понимаешь, ничего не могу с собой поделать. И при этом ты же как-то терпишь меня уже столько лет, и ничего, жив пока и даже, судя по всему, находишься в прекрасной физической форме. Хотя про физическую форму – это лучше у Вероники уточнить, правда, Никуся?

– Никуся?! – Макс подавился заготовленной фразой и ошарашенно посмотрел сначала на меня, а потом на промолчавшую Веронику. – Ты называешь её Никуся? Блин, мне кажется, или я что-то глобальное пропустил? Девочки и мальчики, с вами всё тут в порядке?

– Разумеется, – соизволила наконец-то очнуться Вероника, – у нас всё было хорошо, пока не появился ты. Весь такой внезапный и противоречивый…

Тут уже я поперхнулась от изумления: у Никуси что, есть чувство юмора? Да ладно, быть того не может! В моём представлении возможность наличия у Вероники способности шутить была не то что близка к нулю, скорее, она уходила в отрицательные величины. И вот – поди ж ты! Видимо, Макс подумал примерно то же самое, потому что взглянул на Веронику с огромным удивлением.

– Неужели ты мне не рада?

– Ну почему же, я тебе всегда рада…дорогой, – голос Вероники был обманчиво спокоен, но это явно было затишье перед бурей, – особенно сейчас, когда ты наконец-то объяснишь мне, что, мать твою, происходит?! Что здесь делаешь ты, что здесь делает он, что здесь делает эта…Лера, и главное – что здесь делаю я?!

– Ну, что здесь делаешь ты – понятно, – снова влезла я, решив вместо Макса ответить на претензию, – ты скандалишь. Что здесь делает Толик – вопрос риторический, как ни крути, а это его дом. Что здесь делаю я – тоже такой себе вопросик, потому что меня сюда похитили. Остаётся один вопрос – что здесь делает Макс. Хорошо я всё упростила, правда?

– Если это – упростила, то да, тебе удалось, – согласился со мной Макс, – а кто тебя похитил-то? Кто этот самоубийца?

– Почему сразу самоубийца? – поморщился Толик, – как видишь, с ней всё в полном порядке, так что не вижу проблемы. Можно сказать, просто в гости приехала. Кстати, очень много полезного мне рассказала.

– Вот как-то даже не сомневаюсь, – поморщился Макс, с упрёком глядя на меня. А я что, я ничего, просто не надо было эти тайны мадридского двора разводить, и было бы нам всем счастье. – А что касается самоубийства, так можно было массу более простых способов найти, а то там, знаешь ли, Дмитрий Васильевич очень гневаться изволят, прямо вот рвут и мечут, обещая покрошить на мелкие кусочки того идиота, который это всё затеял. Это я не пугаю, а просто информирую.

– Но ты же сам сказал, чтобы я сделал что угодно, но добился подписания документов, – с плохо скрываемым отчаянием в голосе проговорил Толик, заработав три разных взгляда: сочувствующий- от меня, презрительный – от Вероники, и оценивающий – от Макса.

– Если честно, – Макс поискал взглядом, куда бы сесть, и выбрал диван, на котором и устроился со всем возможным комфортом, – мне даже в голову прийти не могло, что ты решишься на подобную глупость. Если захотеть и постараться – тебя же лет на…несколько можно посадить. И папа не спасёт, даже если захочет помогать бестолковому сыночку. А ведь Беляев говорил о тебе, как об очень неплохом специалисте, мог бы карьеру сделать, отца порадовать. Куда ж ты полез, дурашка?

– Да я и не полез бы, если бы ты не стал меня шантажировать, – чуть ли не со слезами воскликнул Толик, представивший, видимо, весь масштаб неприятностей, которые устроит ему разгневанный Беляев.

– А ты не подставляйся, – совершенно спокойно ответил ему Макс, – хочешь играть по-взрослому, умей себя обезопасить. Кто же тебя заставлял в таких…эээ…своеобразных вечеринках участвовать? Да ещё и под камеры попасть?

– А что за вечеринки?

– А что там такого было?

Мы с Вероникой задали вопросы одновременно, но любопытство было сильнее вражды, поэтому мы обе с интересом уставились на Толика, который покраснел, как помидор, и отвернулся.

– Макс, ну скажи, – просительно протянула я, – ну пожалуйста, а то я лопну от любопытства и помру молодой. И тогда Беляев прибьёт не Толика, а тебя. Оно тебе надо?

– Ладно, – протянул Макс, с непередаваемым ехидством глядя на теперь уже не покрасневшего, а побледневшего Толика, – в общем…наш милый Толик несколько раз участвовал в… как бы так сказать…

– Говори уже, не тяни кота за самое ценное, – Толик мрачно таращился куда-то в угол и напоминал сейчас нахохлившуюся птицу, – всё равно же скажешь. Хотя я лучше сам. Ну да, ну участвовал я в парочке оргий…что такого?

– Оргий?! – мы с Вероникой, не сговариваясь, уставились на Толика, стараясь разглядеть в нём что-то, что непременно выдало бы в нём тайного развратника, этакого сластолюбца. Разглядеть отчаянно не получалось, и мы разочарованно переглянулись.

– И всё бы ничего,– как ни в чём не бывало продолжал Макс, – но Казанцев-старший, папенька нашего шалунишки, – человек старой закалки, и попади ему на глаза запись того, как его наследник развлекается, всё – Толик тут же лишается нескромного содержания, карьерных перспектив и упоминания в завещании.

– И ты это использовал, чтобы добиться нужного тебе подписания бумаг?

– Конечно, если есть такая чудесная возможность, грех пройти мимо, – Макс был абсолютно спокоен и уверен в своей правоте.

– А что хоть за бумаги-то, – сообразила поинтересоваться я, – должна я понимать, за что страдаю или где?

Но не успел Макс ответить, как в двери снова аккуратно постучали и возникшая голова Гены сообщила, обращаясь к владельцу дома:

– Анатолий Фёдорович, мы там пошумим немного, нужно дорожки посыпать, так что я просто предупреждаю, что движуха во дворе – запланированная.

Толик безразлично кивнул, а я выглянула в окно и тихо осела в кресло, потом зажала руками рот, сдерживая рвущийся наружу истерический хохот, потом всё же не выдержала и согнулась пополам от неудержимого приступа смеха. Все посмотрели на меня, потом в окно, и кто-то, кажется, это был Толик, с чувством произнёс:

– Твою ж мать…

За окном посреди двора стояла машина. Грузовик. Зелёный. С песком.

– Нда…Как говорится, за время пути собачка успела слегка подрасти…Да, Леруня? Наш грузовик был, как мне кажется, немного меньше? Как ты считаешь? – Макс повернулся ко мне, и в его глазах прыгали смешинки. Складывалось впечатление, что вся эта ситуация его совершенно не беспокоит, а, скорее, забавляет.

– Отстаньте уже вы с вашим грузовиком, – нервно огрызнулась Вероника, – сейчас тот исключительный случай, когда я солидарна с этой… – тут она снова невежливо ткнула в меня пальцем, – потому что мне тоже становится интересно, о каких конкретно бумагах идёт речь. Максим? Толик? Кто-нибудь объяснит уже, что вообще здесь происходит?

– Ника, ну чего ты суетишься? – Макс по-прежнему был подозрительно спокоен, я бы даже сказала, безмятежен, что наводило на определённые подозрения, – всё идёт по плану, ну или почти всё.

– Стесняюсь спросить – по чьему плану? – влезла я, – кто тут у нас такой хитро…ммм…умный?

– А вот меня волнует другое, – внезапно подал голос оторвавшийся от созерцания грузовика Толик, и все повернулись к нему, – Максим, то, что сказала Вероника – это правда?

– Какой прелестный вопрос, – восхитился Макс, бросив на Веронику быстрый острый взгляд, который лично мне не очень понравился, точнее – очень не понравился. – Что именно ты имеешь в виду, мой юный друг? Боюсь, наша Ника могла много чего наговорить…ненужного…

Учитывая то, что Анатолий если и был моложе Макса, то на пару лет, не больше, вопрос прозвучал откровенно издевательски. И это поняли все, даже сам Толик, но, судя по решительному взгляду, он был намерен докопаться до правды, какой бы неприглядной она ни оказалась. Ну что ж, слегка поздновато, но всё равно достойно уважения…

– Я имею в виду то, что Вероника сказала о ваших отношениях, – слова явно давались Толику с определённым трудом, – то, что ты – её…любовник.

Любительница мыльных опер внутри меня с азартом потёрла лапки и заняла место в первом ряду, чтобы было лучше видно. Но ей пришлось слегка потесниться, так как рядом пристроилась любительница комедий и заказала драку. А любительница детективов осмотрела комнату на предмет мест, где лучше укрыться на случай перестрелки. И лишь маленькая разумная часть меня захотела, чтобы уже наконец-то приехал Беляев и прекратил этот сумасшедший дом. Но кто бы её послушался!

– Хороший вопрос, – кивнул Макс, посмотрев на Толика со смесью сочувствия и насмешки, – а ты какой хочешь ответ услышать: приятный или честный?

– Честный, – мужественно буркнул Толик, старательно не глядя в сторону Вероники, что-то листающей в телефоне с таким видом, будто бы всё происходящее её абсолютно не касается.

– Уважаю, – слегка улыбнулся Макс, и я в очередной раз заметила, как он устал, – хорошо. Да, я её любовник, причём уже достаточно давно. Прости, Толян…

– Насколько давно? – Толик не смотрел на Веронику, сосредоточившись на демонстративно спокойном Максе.

– Гораздо дольше, чем ты сейчас предположил, – тот как-то невесело усмехнулся, но тут же наткнулся на требовательный взгляд Толика и, помолчав несколько секунд, неохотно сказал, – почти пять лет.

– Сколько?! – хором воскликнули мы с Толиком, а я озадаченно добавила, – Макс, а как же…а…ладно, проехали…

Вероника бросила на Макса подозрительный взгляд, но почему-то ничего не спросила. Странно, другая на её месте вцепилась в бы в мою оговорку, как бультерьер, а она – ничего. Ну, что тут скажешь – высокие отношения!

– А про меня ты знал? – судя по всему, Толик решил докопаться до истины, и его, в общем-то, можно было понять: живёшь себе относительно спокойно, встречаешься с женой шефа, воруешь потихоньку его секреты, всё мило и почти по-семейному, ничто не предвещает грозы, и вдруг – на тебе! Оказывается, что жена изменяет не только шефу, но и тебе! Да ещё с кем – с представителем конкурирующей стаи товарищей. Ну как тут не расстроиться, скажите?

– Нет, не знал, – Макс посмотрел в глаза Толику, и тот через пару секунд, слегка посомневавшись, кивнул, очевидно, поверив, – для меня это тоже был…сюрприз. И не скажу, что приятный.

– Вероника сказала, – продолжал неугомонный Толик, и Макс тяжело вздохнул, – что это именно ты посоветовал ей обратить на меня внимание. Это тоже правда? Если да, то зачем, Максим?

– Какая ты нынче разговорчивая, – сквозь зубы проворчал Макс, обращаясь к по-прежнему погружённой в изучение какой-то соцсети Никусе, – Твою бы откровенность да в мирных целях – цены б тебе не было.

– Но это же правда, – подняла на него абсолютно безмятежный взор Вероника, на секунду оторвавшись от айфона, – Разве не ты мне сказал: «Обрати внимание, какой милый мальчик, да ещё из числа лиц, приближённых к императору. Он может быть полезен, если станет ручным». Это же твои слова, разве нет?

– Мои, – скрипнул зубами Макс, – но я предполагал, что ты просто наладишь с ним отношения, в дружеском, так сказать, формате.

– Милый, ты иногда бываешь такой забавный, – Вероника склонила идеально причёсанную голову к плечу и смерила Макса снисходительным взглядом с головы до ног, – и как, интересно, ты себе представлял этот дружеский формат? Ты же не думал, что мы будем романтично гулять по заснеженным дорожкам парка и говорить о прекрасном? На почве чего я должна была с ним подружиться? Дай-ка подумаю…О, наверное, мы могли бы обсудить последние новинки в области компьютерных игр, если бы я в них играла, но – увы…Или поговорить о последних достижениях молекулярной кухни – но тут, боюсь, уже Толик в пролёте. Какие ещё варианты? С тобой же я вон сколько лет…дружу…и ничего, никто не в обиде!

– Подожди, – Макс озадаченно взлохматил и без того растрёпанную шевелюру, – ты же не хочешь сказать, что…

– Я ничего не хочу сказать, – всё так же спокойно перебила его Вероника, – ты умный мальчик, и сам всё прекрасно понимаешь. Именно за ум я тебя и ценила в первую очередь все эти годы. Мне нравилось с тобой работать, милый, это было очень…интересно и…познавательно. Да, именно познавательно.

– Работать? То есть для тебя наши отношения были работой? Но, подожди, Ника, ты же говорила, что любишь меня. Только меня, – непонимающе нахмурился Макс, – и что? Это была ложь?

– Где-то я уже слышала сегодня эту фразу, – задумчиво произнесла я в пространство, – причём именно в таком контексте. Ааа…это был Толик. Точно! Мальчики, может, вам организовать клуб? «Бывшие любовники Вероники» – по-моему, очень стильно, вы так не думаете?

– Лера, не сыпь мне соль на сахар, – сквозь зубы буркнул Макс, – без тебя тошно…

– Ну хорошо, – послушно согласилась я, – а теперь давайте всё же выясним, из-за каких бумаг весь сыр-бор. Между прочим, из-за них беззащитную меня похитили какие-то придурки, а никому и дела нет.

– Лера, – наконец-то соизволил обратить на меня внимание хозяин дома и непосредственный, хотя и невольный, инициатор нынешнего собрания умалишённых в загородном доме, – не сердись, это была целиком и полностью моя идея, пусть и не самая удачная. Я же видел, что Дмитрий Васильевич тобой увлёкся, причём не на шутку. Ну и решил воспользоваться. Я ему эти бумаги как только ни подсовывал, как только ни намекал на возможные выгоды и перспективы, как только ни пытался задействовать свои связи…ну, хорошо…не свои – отцовские…Он никак не хотел даже разговаривать, а Максим давил, времени почти не оставалось. Отец прилетает через несколько дней, и если ему в руки попадёт та запись…ну, ты теперь уже сама знаешь…Что мне оставалось?

– Может, поговорить с отцом и всё объяснить? – осторожно высказала предположение я, и Толик насмешливо фыркнул, – Или поговорить с Дмитрием Васильевичем?

Тут на меня с недоумением посмотрели уже все, и я смутилась. Ну а что? Чем народ похищать, может, лучше попробовать договориться?

– Хорошо, поняла, так себе версии… – я почесала кончик носа, – Макс, а тебе это всё зачем? Ты засланный казачок?

– Да нет, малышка, никакой я не казачок, тем более засланный, я просто идиот, – грустно произнёс Макс, рассматривая в окне что-то, видимое ему одному. – Меня попросила Ника. Сказала, что ей очень нужно, чтобы Беляев уступил в одном вопросе и подписал не слишком выгодное для него соглашение о франшизе. Мельком так попросила, словно о мелочи какой… А мне…мне так хотелось порадовать…любимую женщину.

– А почему тебя-то? – я по-прежнему понимала далеко не всё.

– Просто потому, что я в тот конкретный момент был связан деловыми интересами и с Беляевым, и с другой заинтересованной стороной. Я был самым удобным вариантом, да, Ника?

Вероника иронично приподняла бровь и, слегка улыбнувшись, молча пожала плечами. Я только собралась сообщить ей всё, что я о ней думаю, как за окном раздался сначала отборный мат, а затем, как в кино, кованые ворота распахнулись, протараненные здоровенным чёрным джипом, а затем рухнули, взметнув тучи снега и только что насыпанного песка. За джипом во двор влетели ещё две не менее серьёзные машины и остановились. Наш грузовик смотрелся среди них совершенно сюрреалистично….

Высказались мы одновременно.

– Вау!! – это восторженно я.

– Ой, понты дороже денег, – это презрительно Никуся.

– Блин…Ворота!! – это расстроенно Толик.

– Красава… – это иронично Макс.

Из первого внедорожника, протаранившего ворота, выпрыгнули трое здоровенных мужиков в камуфляже и с оружием, а за ними на утоптанный снег выбрался злой как чёрт Беляев, правда, без оружия и без камуфляжа.

– Третья часть Марлезонского балета, – негромко прокомментировала случившееся я и вернулась в зрительный зал.

Глава 12

С дивана через панорамное окно был прекрасно виден двор, в котором плотненько пристроились друг к другу джип, на котором привезли меня, «BMW» Вероники, чёрный «Крузак» Макса, три брутальных внедорожника и скромный зелёный грузовичок с песком. Из-за этого территория, достаточно просторная, но явно не рассчитанная на ведение локальных боевых действий, казалась маленькой и тесной. Во всяком случае, мужики в камуфляже, по-военному чётко рассредоточившиеся по разным, видимо, заранее оговоренным позициям, всё равно оказались недалеко друг от друга. Выглядело это эффектно, ничего не скажу, и особенно эпично смотрелся Беляев, стоящий в центре всего этого безобразия и мрачно смотрящий на дом.

– Хорошо, что зима, – вдруг спокойно и как-то даже философски произнёс Толик, не отрывавший взгляда от окна и, видимо, уже оценивающий размеры материального ущерба от своей оказавшейся не самой удачной идеи с похищением.

– Почему? – так же без лишних эмоций, лишь с вежливым интересом поддержал светскую беседу Макс, устраиваясь в кресле с видом на входную дверь, видимо, чтобы не пропустить чьего-то появления. И я даже догадываюсь – чьего.

– Так клумбы под снегом, а то все матушкины цветы затоптали бы, – вежливо пояснил хозяин дома, и Макс согласно кивнул: цветы – это да, это важно.

Тут в коридоре раздались уверенные шаги, и дверь распахнулась, явив присутствующим разъярённого господина Беляева. Дмитрий Васильевич быстро осмотрел комнату, увидел мирно сидящую на диване меня и слегка расслабился. Интересно, а он чего ждал – что я в рубище и кандалах сижу в глубоком сыром погребе? Так времена, по-моему, уже немножко не те. Или те? Я как-то не очень сильна в этой теме, возможно, похищения через два-три я уже и смогу выступать в качестве эксперта, а пока – простите, опыта маловато.

– Лера, ты в порядке? Только правду говори, – Беляев дождался моего уверенного кивка, ещё раз просканировал взглядом помещение и удивлённо поднял брови, видимо, только теперь заметив, какая интересная публика собралась в комнате.

– Ну вот, теперь все в сборе, – зачем-то прокомментировал Толик, отходя от окна и усаживаясь в хозяйское кресло за столом. Через несколько секунд напряжённой тишины он светским тоном поинтересовался, – Может, чаю?

– А водки можно? – низким и ещё более хриплым, чем обычно, голосом произнёс Беляев, осматриваясь в поисках места, где можно присесть, так как диван был занят мной, а остальные кресла другими участниками нашего чудного клуба по интересам. Подумав, Дмитрий Васильевич подошёл к окну, сделал какой-то странный жест, адресованный мрачным парням с пистолетами, после которого они поднялись и, погрузившись в два внедорожника из трёх, умчались, подняв вихри снежной пыли. После этого он глянул на меня так, словно это я во всём виновата, подошёл к дивану, задумчиво посмотрел на вероникину шубу, пристроенную на подлокотнике, переложил её на стул и уселся рядом со мной.

– Ну, так что насчёт водки? – повторил он свой вопрос, обращаясь к Толику, который, осознав, что убивать его если и будут, то не прямо сейчас, слегка расслабился.

– И мне, пожалуй, – подал голос Макс, – Дамы? Вы присоединяетесь?

– Я однозначно – да, – неожиданно сообщила Никуся, не перестававшая ни на секунду наблюдать за мужем, – Что-то мне подсказывает, что чай сегодня – не наш выбор.

– А я водку не пью, – тоном примерной школьницы произнесла я и чуть ли ручки на коленках не сложила, но, дождавшись насмешливого взгляда от Никуси и удивлённого от Макса, уточнила, – поэтому можно мне коньяк?

– Ну вот, весь образ разрушила, – фыркнул Макс, как и Вероника, не сводивший с Беляева внимательного взгляда, – А ведь на вид такая девочка-ромашка, правда, Дмитрий Васильевич?

– Ну да, ромашка. – Вероника хмыкнула, – росянка, если точнее.

– Какие глубокие познания в биологии, – мурлыкнула я, с каждой минутой чувствуя себя всё некомфортнее рядом с большим, мрачным, и, главное, сурово молчащим Беляевым, – Никуся, ты меня удивляешь, я бы даже сказала, восхищаешь…

– Никуся?! – изумление в голосе Дмитрия Васильевича было столь сильным, что Макс счёл нужным прокомментировать:

– Не вникайте, у них тут свои…загадочные отношения. Я тоже удивился, когда услышал. Но потом привык, мне даже понравилось. Можно я тоже буду так тебя называть? – поинтересовался он, обращаясь к недовольной Веронике, получил в ответ многообещающий взгляд и заткнулся.

Толик посмотрел на нас тоскливым взором, в котором очевидно читалось одно-единственное желание: либо выгнать нас, либо свалить самому, взял телефон и через пару секунд сказал:

– Роман, распорядись там на кухне, чтобы нам принесли водки три по сто и одну пятьдесят, – посмотрел на выгнувшую бровь Веронику и быстро исправился, – четыре по сто. И коньяк…пятьдесят.

– Чего это? – возмутилась я, но мужики в лице Беляева и Макса одновременно грозно рявкнули «пятьдесят!», и я съёжилась в своём диванном углу. Ну их, проще согласиться. Как говорила одна моя знакомая: проще отдаться, чем отвязаться. Вот тут именно такой случай.

– Ну и закусить, само собой. Пусть в кабинет принесут. А ещё лучше – сам принеси, а то у нас тут гости…неоднозначные такие, чем меньше посторонних глаз – тем лучше. И так шуму устроили…

Пока Толик распоряжался, Беляев, словно вспомнив что-то, встал, вышел из дома и через минуту вернулся, держа в руках тонкую папку, которую затем положил на край стола.

– Это то, о чём мы договаривались, точнее, то, что ты таким нетривиальным способом решил от меня получить, – сказал он негромко, обращаясь к Толику и снова устраиваясь на моём диване, только уже гораздо ближе ко мне. Жулик… – Но мне хотелось бы всё же понять, кто, почему и зачем. У меня есть определённые сведения, но я хочу услышать твою версию.

В этот момент в дверь вежливо постучали, и в кабинет просочились сначала Роман, несущий на подносе несколько стопок и бокал, а за ним – Гена, нагруженный тарелками со всякими закусками к водке и блюдечком с лимоном для меня.

– Спасибо, – кивнул им Толик и, дождавшись, пока парни уйдут, тяжело вздохнул. – Знаете, Дмитрий Васильевич, я ведь не хотел, правда.

Беляев насмешливо хмыкнул, но промолчал, всем видом демонстрируя готовность выслушать толикову версию событий.

– Так вот, – продолжал мой незадачливый похититель, – мне эта ваша франшиза, как вы понимаете, никаким местом не упёрлась, это вообще не сфера моих интересов. Но у меня не было выхода…

– Выход есть всегда, – нравоучительно, но уже как-то достаточно добродушно возразил ему Беляев, – и, как правило, он там же, где вход… Но продолжай, мне действительно интересно.

– Меня шантажировали, – мрачно произнёс Толик, глядя куда угодно, но не на Дмитрия Васильевича. А вот мы с Никусей, которая, как и я, смотрела не на Толика (чего мы там не видели, особенно она!), а на Беляева, не заметили особенного удивления. Это как? Он что – знал?!

Тем временем Толик продолжал каяться:

– У…человека, который меня шантажировал, была запись одной…вечеринки. Где я вёл себя не лучшим образом…совсем не лучшим. А вы же знаете, отец – он такой…если бы он увидел…

– Ох, молодёжь… – Беляев даже не старался скрыть издевательскую ухмылку, – знаешь, что сказал бы твой отец, увидев такую запись?

– Что? – по лицу Толика было видно, что он готов к любому ответу. Мы с Никусей затаили дыхание, а Макс тихонько улыбался, внимательнейшим образом изучая рисунок на ковре. Мне всё меньше нравилось его поведение. Но об этом я подумаю попозже.

– Он возмутился бы, что его не взяли с собой, – абсолютно серьёзно сообщил потрясённому Толику Беляев, – твой папенька, Фёдор Ильич, зажигал в своё время так, что вам, молодым, ни в одном эротическом сне не приснится.

– Это совершенно невозможно! – воскликнул Толик, ошарашенно глядя на Беляева, а в глазах Вероники мелькнул живейший интерес,– он же всегда строго-настрого запрещал мне даже близко…иначе грозился всеми мыслимыми и немыслимыми карами…

– Конечно, – согласно кивнул довольный произведённым эффектом Беляев. – ты же наследник, ты должен быть лучше, круче, с незапятнанной репутацией. Станешь таким, как он – сможешь себе позволить.

– То есть я зря поддался на шантаж? – на осознавшего всю глубину подставы Толика жалко было смотреть, – и по собственной вине потерял место вашего помощника? А ведь мне нравилось. Правда – нравилось, что бы я там ни говорил…

– А почему ты вдруг решил, что потерял это место? – невозмутимость Беляева начинала раздражать, меня, во всяком случае – однозначно. – Меня вполне устраивало качество твоей работы. Так что не вижу смысла отказываться от ценного сотрудника.

Тут уже мы все с удивлением покосились в сторону звезды сегодняшнего вечера. Пока по количеству эффектных фраз и откровений Беляев, несомненно, лидировал с большим отрывом.

– Ты же сам сказал на пресс-конференции, что теперь у тебя другой личный помощник, – озвучила общее непонимание Вероника.

– Я передумал, – безмятежно сообщил нам Беляев, а Толик даже не сделал попытки скрыть вздох облегчения, – я тут посовещался сам с собой и решил, что должность личного помощника не очень подходит моей жене.

– А с чего ты взял, что я собираюсь этим заниматься? – Вероника с удивлением посмотрела на мужа.

– А с чего ты взяла, дорогая, что я говорю о тебе?

После этой эпохальной фразы в комнате повисла абсолютная тишина: все молча смотрели на Беляева, который внимательно изучал что-то наверняка очень интересное в окне, откровенно наслаждаясь произведённым эффектом.

– Мощно, – уважительно прокомментировал Макс, глядя на него со смесью удивления и недоверия, – а главное, информативно…Не поясните для, так сказать, непосвящённых, Дмитрий Васильевич?

– Да, хотелось бы, – отмерла наконец-то Вероника, – а то у меня сложилось впечатление, что я что-то крайне важное упустила в собственной биографии.

– А вы что – не про Веронику? А про кого тогда? – обалдело поинтересовался Толик, переводя взгляд с одного участника нашей восхитительно неадекватной компании на другого.

– Да, мне тоже очень интересно, про кого тогда, потому что не может же быть, чтобы ты имел в виду…эту… – Никуся в очередной раз продемонстрировала пробелы в воспитании, снова ткнув в меня пальцем, – Или…может? Дима, ну что ты молчишь? Уж просвети нас, убогих!

– Я был прав! – Макс хлопнул себя по коленке, с весёлым удивлением повернувшись ко мне, по-прежнему тихо и скромно сидящей в уголке дивана и мечтающей об одном – чтобы это было не то, о чём я подумала. Беляев же не намекает таким оригинальным способом, что собирается развестись с Никусей и осчастливить собой кого-то другого…не будем показывать пальцем, кого именно…Я, конечно, не против изменений в жизни, но не настолько же глобальных, – Я был прав тогда в машине, помнишь?

– Ты говорил, что надо меня выдать замуж за нормального чувака, – осторожно напомнила я Максу его же собственные слова, – а я здесь таких не наблюдаю, уж ты меня прости, конечно…

– Почему это? – вдруг обиделся Толик, – а чем тебя присутствующие не устраивают?

– Ты кого, стесняюсь спросить, имеешь в виду? – вежливо поинтересовалась я, заметив, как недовольно покосился на своего вновь обретённого помощника Беляев.

– Всех, – Толик широким жестом обвёл комнату, указывая почему-то не только на присутствующих мужчин, но и на Веронику. И, честно говоря, появившаяся уже достаточно давно мысль свалить из этого коллективного дурдома стала казаться ещё более привлекательной.

– Не надо всех! – я замахала руками, в ужасе посмотрев на него, – давайте лучше выпьем.

– Это тот редчайший случай, когда я с тобой согласна. Прекрасная мысль, – Никуся взяла свою стопку и залпом выпила, поморщившись и совершенно не гламурно закусив маленьким огурчиком.

Мужики кивнули и присоединились, а Беляев протянул мне мой бокал с коньяком и пододвинул блюдце с лимоном. Иллюзий по поводу того, кого именно он имел в виду, практически не осталось. Причём не только у меня. Наверное, именно поэтому Толик распорядился в телефон: «Повтори, Рома».

– Дима, но…почему? – Вероника смотрела на Беляева без обиды и тем более без слёз, в её взгляде читалось только искреннее непонимание.

– А разве ты не этого хотела, дорогая? – наконец-то соизволил сказать хоть что-то непредсказуемый наш, – Разве ты не этого так старательно добивалась? У тебя получилось – я готов с тобой развестись, причём на твоих условиях. А почему…Тебе не понять, к сожалению…Да и я сам ещё неделю назад не поверил бы…Но жизнь – очень занятная штука, и у неё чрезвычайно своеобразное чувство юмора. Кстати, теперь ведь и ты можешь устроить свою жизнь с тем, с кем тебе хочется, а не с тем, с кем …нужно…

– Господи, Дима, да с кем?! – Никуся раздражённо махнула рукой и снова глубоко задумалась.

– Со мной, например, – хором воскликнули Макс и Толик, заработав насмешливый взгляд от Беляева и обалдевший от меня. Им что, действительно обоим нужна эта гламурная барракуда?

Вероника тем временем глубоко вздохнула и посмотрела на Макса, который с заметным напряжением ждал её ответа.

– Максим, – в её голосе даже проступили какие-то мягкие нотки, что потрясло лично меня до глубины души, так как мне казалось, что это невозможно по определению, – ты хороший парень, Макс…

– Не продолжай, – Макс поднял руку и закусил губу, – не надо. Начало фразы уже…вполне говорит само за себя. Мне не нужны пустые слова, Ника. Но просто помни…Если когда-нибудь тебе понадобится помощь или поддержка…Любая…Ты знаешь, где её найти. Несмотря ни на что.

– Любая? – заинтересованно взглянул на него Беляев.

– Любая, – твёрдо ответил Макс, – несмотря ни на что…и ни на кого.

– Хм, – Дмитрий Васильевич как-то по-новому посмотрел на Макса, – не понимаю, но уважаю.

В комнату осторожно пробрался Рома, предусмотрительно принёсший стопки и бутылку: видимо, чтобы сто раз не бегать. Очень, по-моему, разумно. Может, не так они и безнадёжны, мои похитители, особенно на фоне остальных присутствующих.

– А я? – Толик смотрел на Веронику взглядом забытого под дождём щенка, – у меня нет шансов, да?

– Прости, – Никуся легко пожала плечами, – мне было с тобой хорошо, милый. Очень хорошо…Но в свете изменившейся ситуации у меня появились иные заботы.

Её взгляд скользнул по фотографиям, слегка задержавшись на джентльмене с клюшкой для гольфа, который, как я теперь знаю, и есть папенька Фёдор Ильич. Да, Толик, в борьбе с ним ты проигрываешь ещё на старте. Беляев проследил за её взглядом и непонятно хмыкнул: не то осуждающе, не то, наоборот, восхищённо.

– То есть всё было затеяно для того, чтобы получить вот эти бумажки? – Толик никак не хотел успокоиться и признать своё безусловное поражение, – Всё ради них? Зачем они тебе, Вероничка? Тебе же клиник твоих – за глаза и за уши?

– Это не мне, – Никуся лучезарно улыбнулась, и даже Беляев удивлённо приподнял брови, а потом глубоко задумался.

– Не тебе? – изумлённо обернулся к ней Макс, на секунду вынырнувший из своей меланхоличной задумчивости. – Ты же говорила, что это для тебя…Я не стал бы ни для кого другого…

– Разумеется, не стал бы, – мягко улыбнулась ему Никуся, – поэтому ты и считал, что – для меня…

– Я знаю, – Беляев вдруг стукнул кулаком по подлокотнику дивана, – я знаю, какому …дамы, заткните уши…это понадобилось…Но как красиво! Вероника, передай автору идеи моё искреннее восхищение! Он меня сделал! Я был совершенно уверен, на девяносто процентов, что уши торчат совершенно из другого угла! Было время, и на твоего отца, Толя, грешил, но вот ведь… Ах, стервец…Я его недооценил, каюсь… Он доказал, что …в общем, доказал…

– Да о ком вы? – Толик непонимающе вертел головой, а Макс сосредоточенно смотрел в никуда, явно пытаясь мысленно сложить головоломку.

– Герман… – медленно проговорил он, поворачиваясь к Веронике, – это было для него, да? Ну конечно…каким же я был идиотом…Ещё удивлялся – зачем тебе эта франшиза…А она не тебе…

Я во все глаза смотрела на мужчин, которые, перебивая друг друга, обсуждали какие-то нюансы в свете вновь открывшихся сведений, Толик пытался участвовать в беседе, но его никто не слушал, Вероника мечтательно улыбалась, вероятно, уже строя захватнические планы в отношении Казанцева-старшего. Потом задумалась о том, что, наверное, раз всё в общем-то выяснилось, я могу потихонечку направиться в сторону выхода. Не очень понятным оставался момент, связанный с отсутствием транспорта, но такси, я думаю, сюда всё же доберётся: не край земли. А они пускай себе там обсуждают, как товарищ Герман всех обдурил. Да уж, недаром мне вероникино отчество показалось знакомым – это, значит, всё никусин братец придумал. Ну и семейка! Спаси и сохрани…

К сожалению, мои попытки незаметно просочиться в коридор успехом не увенчались, и, когда заветная дверь была уже практически в шаговой доступности, меня поймали за руку.

– И далеко ты собралась? – Беляев стоял, опершись плечом о дверной косяк и мрачно смотрел на меня сверху вниз.

– Домой? – я неуверенно посмотрела в сторону двери. Эх, а свобода была так возможна, так восхитительно близка…

– Мы ещё не все вопросы выяснили, тебе так не кажется?

– Мне? Нет…А что – остались вопросы? Вроде со всем разобрались…нет разве?

– Издеваешься? – Беляев нахмурился, а Макс посмотрел на него с плохо скрытым злорадством, – Ты мне ничего не ответила…

– Прости, но, если мне не изменяет память, ты ни о чём и не спрашивал, – я постаралась аккуратненько отползти в сторону…но кто ж мне даст…

– А то ты не догадалась? – Беляев нервничал и злился, потому что Макс, Толик и Никуся устроились на диване и не сводили с нас взглядов – тоже мне, нашли цирк…

– А я вообще не слишком сообразительная, – сообщила я Дмитрию Васильевичу, судорожно соображая, что делать-то…

– Хорошо, я спрошу ещё раз, – Беляев помолчал, сверля меня недовольным взглядом, а потом таки спросил, – Лера, давай ты выйдешь за меня замуж, а?

Тишина, повисшая в комнате, была почти ощутимой, и я вдруг поняла, что шутки кончились, и этот мужчина с мрачным взглядом светло-серых глаз абсолютно серьёзен.

– А тебя не смущает, что ты женат, а я замужем, на секундочку так… – я снизу вверх взглянула на Беляева.

– Нет, – последовал быстрый ответ, и Вероника ехидно фыркнула, но, надо отдать ей должное, промолчала, – Вероника не против. Правда, дорогая?

– Конечно, конечно, не стесняйтесь, – Никуся с насмешливым удивлением смотрела на мужа…наверное, уже бывшего мужа…вот прямо даже не знаю…

– Знаешь, я замужем уже была, точнее, я и так там…в общем, как ты однажды сказал, этот пирожок я уже ела, и он оказался без мяса… Дима, зачем тебе это?

– Сама знаешь, – нахмурился ещё больше Беляев, – Лер, я всё понимаю, мы ещё мало знакомы, но…Знаешь, когда мне сегодня сказали, что тебя запихнули в какую-то машину с заляпанными снегом номерами, у меня всё потемнело перед глазами, я понимал, что, если, точнее, когда найду того, кто это сделал, порву собственными руками. Я…я испугался, веришь? Я никогда в жизни ничего так не боялся, как того, что с тобой может что-нибудь случиться. Я, пока ехал, себе каких только клятв ни давал, чего только высшим силам ни обещал – только бы с тобой всё было хорошо. Да, я всё помню, что говорил тебе про иммунитет, про всё такое… Я сам себе напоминаю мышь, из тех, что плакали, кололись, но продолжали жрать кактус… Ну так что ты мне скажешь?

– Дура, соглашайся, – внезапно прорезалась Никуся, глядя на меня без прежней ненависти, – Димка хороший.

– Без советов обойдусь, – буркнула я, выбитая из колеи всеобщим пристальным вниманием и беляевским монологом. Потом посмотрела на Дмитрия Васильевича, на его стиснутые кулаки и потемневшие глаза, вздохнула и ответила, – Да. Но – на моих условиях…

– Согласен! – Беляев подхватил меня на руки и быстро поцеловал.

– Это он зря, – негромко сказал Макс Толику, и тот согласно кивнул, – очень зря!

– Вы тут празднуйте, а я, пожалуй, поеду, – проговорила Вероника, изящно поднимаясь с дивана, – мне ещё билеты заказывать…в Лондон…

Продолжение следует…

Content

Шервинская Александра Кактус для вашей мыши

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12