Лесса Каури

Принцесса из одного места

«Любимый папенька, желаю тебе здравствовать до потери памяти и столько же лет править! Городок Самыйсокс, в который ты меня отправил в наказание за то, что я нацепила твою церемониальную корону на борова Паксуса, вполне себе тепленькое место. (Кстати, не я виновата, что Паксус сбежал из свинарника и носился по дворцовому двору, не сняв корону!). Здесь свежий воздух, вкусная еда, отличный само… самородина. Местные аристократки прелестны, как бабочки, умны как пробки и громкоголосы, как воробьи на зимнем кусте. Как мы и договаривались (собственно, говорил только ты) спешу сообщить тебе, как прошел мой вчерашний день. Я проснулась поздно, потому что здесь не надо вскакивать ни свет, ни заря, как в столице, чтобы сделать прическу а-ля мадам Отцвелихризантемэ. Любой пучок, который я наверчу на макушке, воспринимается местными барышнями последним писком моды, и повторяется уже через полчаса после того, как я покажусь им на глаза.

Я оделась и отправилась завтракать. Кстати, кушать здесь можно, совершенно не заботясь о фигуре, поскольку у местных жителей в чести дамы скорее округлые, чем вытянутые. То, что в столице считается ожирением, здесь воспринимают прямым указанием на здоровье обладательницы. Чем толще дева и ее окружности, тем лучше! В связи с этим у меня совершенно нет проблем с местными молодыми людьми. Они меня, во-первых, боятся, потому что я – твоя дочь, а во-вторых, я не в их вкусе, потому что, по их мнению, худышка. Иногда мне кажется, будь на моем месте Паксус, они получили бы большее эстетическое наслаждение, глядя на него, чем на меня.

После завтрака я изображала пастушку гусей. Магистратский художник, господин Перенос (правильнее будет называть его Красный нос), изъявил желание нарисовать мой портрет для городской галереи, и я не стала отказывать. Ты всегда говорил, цитирую: «Надо уважать чаяния подданных, в бога душу мать их!»

Итак, в полотняном рубище и босая, припевая местный хит: «А я шла-шла-шла, мужика нашла», я бегала за гусями, но в основном от них, по полю, а милейший Красный нос пытался набросать сие действо на полотне размером с пододеяльник. Он обещал, что на картине одеяние будет преисполнено прелести, моя поза – достоинства, а гуси – понимания важности момента. Полагаю, что так оно и будет, иначе ты прикажешь отрубить ему сначала руки, а потом и голову.

После художественного сеанса я пообедала (как ты помнишь, ни в чем себе не отказывая) и почитала местную газету. Из колонки новостей я узнала, что в псарне герцога Ананакса появились чудесные щенки, цитирую, от «прелестной суки и настоящего охотника» (интересно, о ком это?). Из колонки рекламы – о том, что гостевой дом «Переночуйка» открыт круглосуточно, имеет отличную кухню, постели без блох и клопов, и купальню с водой (а бывают купальни без?). А из экономического обзора, что ты опять повысил налоги, и народ, естественно, этому рад. Затем я вздремнула, после чего стала собираться на один из многочисленных местных балов.

О, папенька, балы в Самыйсоксе – это отдельная тема! Их устраивают все, кому не лень, и иногда даже судятся друг с другом из-за того, кто первый объявил бал в конкретный день и конкретное время. Дабы избежать кровопролития, местный сюзерен, герцог Ананакс (это тот, у которого прелестная сука переспала с настоящим охотником), объявил, чтобы в начале года ему подавали график увеселений. Изменения в него вносит сам Ананакс и только по очень уважительной причине. Как раз сегодня он внес очередное изменение, сдвинув бал в честь шестнадцатилетия дочери одного из маркизов, и объявив собственный – посвященный рождению щенков. Обещают, что на балу появится герцогский сын Онтарио Ананакс, который обучался за границей, а теперь вернулся домой. Местные девахи, округлые и не очень, ждут молодого человека с дрожащими от нетерпения… коленками (а ты что подумал?), надеясь сделать выгодную партию. Они мне уже все уши прожужжали о нем. Мол, это симпатичный и воспитанный молодой человек, из которого выйдет отличный супруг для девушки, которая знает, чего хочет в этой жизни. Ах, папенька, мне жаль, что дожив до двадцати лет, я так и не поняла, чего же хочу, кроме нового платьица?..»

На этой фразе в комнате раздался оглушительный треск – это сломалась столешница от удара кулака Его Величества Отиса Третьего.

– Зайка, так нельзя, – проворчала от окна мать Его Величества – вдовствующая королева Миневра, – пожалей свои нервы!

– Мама, какие нервы с такой дочерью? – мученически вопросил Отис. – У меня не осталось ни нервов, ни почек, ни печени!

– Не сваливай на ребенка вред, причиненный твоему организму алкоголем, – невозмутимо заметила королева и звякнула спицами – она вязала салфеточку под ночную вазу. – Лучше скажи мне, ответил ли согласием наш возлюбленный друг, король Неверии Панч Первый на твое предложение женить его сына на нашей девочке?

– Пока нет, – буркнул Отис и, поморщившись, продолжил читать вслух: – «Вчерашний бал был по обыкновению скучен, ведь на нем не было «выгодной партии». Гости много ели и еще больше пили, сплетничали друг о друге, танцевали… Ты знаешь, я говорю всем, что у меня после травмы в детстве деревянная нога, понимаешь, как-то неудобно отказывать юношам, которых отцы заставляют приглашать меня на танец только потому, что я – твоя дочь. А так они сами отвали… отказываются, просят прощения за беспокойство и уходят счастливые. Папенька, ты это имел в виду, когда говорил, что правитель должен делать свой народ счастливым? Если да – тогда я истинно твоя дочь и умница, правда?»

– Деревянная нога? – оторвалась от вязания Миневра. – Как это мило!

– О, боже, боже… – простонал Его Величество и снова взглянул на письмо. – «К завтрашнему балу все девушки потребовали новые платья, поэтому местные швеи и белошвейки сбились с ног, забыв не только о еде, сне, но и об естественных нуждах. Мне нет причины беспокоиться, поскольку еще четыре сундука с платьями, привезенными из столицы, стоят нераспечатанными. Но, честно говоря, я подумываю надеть что-то совсем простое, например, рубище, в котором позировала Красному носу…».

– Надеюсь, там не очень глубокое декольте? – осведомилась Ее Величество.

Отис зарычал и зажевал уголок письма.

– Зайка, вынь бяку изо рта и возьми себя в руки! – укорила мать.

Зайка послушно выплюнул письмо, дрожащей рукой расправил его на колене и продолжил:

– «Вот, думаю, брать ли с собой на бал гусей в качестве антуража? Бабушка (поцелуй ее от меня) однозначно сказала бы: «Да!», а ты как думаешь?»

– Альвина, мое солнышко! – расплылась в улыбке вдовствующая королева.

– «В общем, вечер был скучен. Ужинать (ни в чем себе не отказывая) я не стала – в меня больше не лезло. Вернувшись домой, я умылась и легла спать, надеясь утром встать пораньше, чтобы написать тебе это письмо и отправить фельдъегерской почтой. Твой поверенный, дядюшка Кевинс, очень мил. Он всегда приходит в одно и то же время, выполняя твое указание забирать у меня ежедневные отчеты о поведении. Если когда-нибудь его найдут мертвым в канаве – не вздумай думать на меня! На сем прощаюсь, мой грозный повелитель и любимый папенька. Не забудь еще раз поцеловать бабушку». Постскриптум: «Как думаешь, может, взять на бал не гусей, а овец? Они такие милые… Твоя дочь, принцесса Кармодона Альвина».

Его Величество бросил письмо на стол и отер пот со лба.

– Девочка отлично проводит время, – заметила Миневра, – гуляет на свежем воздухе, хорошо питается, веселится.

– Ну, если это можно так назвать, – с сомнением протянул Отис, поднялся, подошел к матери и поцеловал ее в щеку. – Это от Альви, мама… – А потом в другую: – А это от меня!

Королева-мать нежно потрепала его по макушке:

– Иди, Оти, поуправляй государством немного. Пожалуй, сегодня за обедом я тоже не стану себе ни в чем отказывать!

* * *

На Неверию наступала осень. Войска ее туч взяли в окружение небо над столицей, а косые дожди топтали землю, как настоящие захватчики. Глядя в окно, Его Величество Панч Первый тяжело вздыхал и отпивал из бокала подогретое вино – по дворцу лазутчиками разгуливали сквозняки.

– Ты хотел меня видеть, отец? – раздался приятный голос.

Король обернулся. В дверях стоял его сын – Стич. Высокий, темноволосый юноша с резкими чертами лицами, которые выдавали как породу, так и темперамент. Породой принц пошел в отца, а темпераментом – в мать. И в этом была проблема. Большая проблема.

– Ты подумал? – спросил Его Величество.

– Нет, – честно ответил принц. В его темных глазах плескалась безмятежность.

Бокал в королевской руке дрогнул.

– Ее Величество – моя мать, говорит, что претендентки чудовищны, – продолжил принц, – и среди них нет ни одной, достойной меня.

Король со стуком поставил бокал на подоконник и вернулся к столу.

– Для меня это не аргумент, сын, – сказал он, усаживаясь в кресло и раскладывая перед собой то, что на первый взгляд казалось колодой карт. – Ее Величество всегда относилась к браку… легкомысленно. Если бы на ее пути не попался настойчивый я, она не вышла бы замуж и до сих пор. Подойди.

Принц подошел. Его Величество бросил на сына короткий взгляд.

– В последние дни ты против обыкновения молчалив, мой мальчик. Что-то случилось?

Молодой человек пожал плечами.

– Ты поставил меня перед нелегким выбором, отец. Я раздумываю.

– Ты?! – изумился король. – Раздумываешь? Господи, Стич, неужели я, наконец, дождался твоего взросления?

– Вряд ли… – смутился принц.

Его Величество помрачнел и указал на «карты».

– Вот портреты претенденток. Докажи мне, что они тебя недостойны.

– Я не буду этого делать, – качнул головой Стич.

– Это еще почему? – возмутился король.

– Злословить – нехорошо, – в черных глазах принца запрыгали озорные бесенята.

– Сынок, ты не заболел? Я тебя прямо не узнаю. Подойти, я проверю, нет ли у тебя жара!

– У нашего сына нет жара, Ваше Величество, муж мой, – раздался от двери глубокий сильный голос. Вошедшая женщина была вызывающе красива. Черные глаза блестели, темная грива распущенных волос падала на высокий ворот алого платья. – Просто, ты совсем запугал его необходимостью женитьбы. Позволь, я докажу тебе, что эти… дурочки не достойны нашего сына.

– Ты подслушивала, Алара? – с подозрением осведомился король.

– Конечно, милый, – улыбнулась королева, подходя к столу, – а как же иначе, ведь речь идет о будущем нашего мальчика. Вот эта, – она ткнула пальцем в первую картинку, – похожа на жену мясника. Я не могу представить ее лицо и корону вместе. Эта – слишком бледная, ресницы опущены. У нее очень много переживаний. Если переживать станет не из-за чего, уверяю тебя, она их себе выдумает, чем испортит жизнь и себе, и Стичу. Эта – распутна…

– Да? – Его Величество вгляделся в картинку с интересом.

Королева дернула его за ухо и продолжила:

– Эта – глупа, как солонка. Та – откровенно уродлива. И, заметь, это самые знатные девушки нашего королевства! Как видишь, выбирать не из кого, если, конечно, ты не захочешь женить нашего сына на простолюдинке.

Глаза короля блеснули. Он полез во внутренний карман камзола, достал еще одну «карту» и, положив на стол, провозгласил:

– Не захочу, любовь моя. Больше не будет никакого выбора – наш сын женится на этой девушке, хочет он того или нет!

Алара пальцем придвинула к себе карту, и ее брови поползли вверх.

– Шах и мат, любовь моя, шах и мат, – ловя и целуя ее руку, проворковал неверийский правитель.

Королева фыркнула, вырвала руку и выскочила из комнаты.

Его Высочество взял рисунок, и на его лице отразилось изумление.

– Но ведь это… – прошептал он.

– Вот именно! – торжествующе воскликнул король. – Вот именно!

* * *

«Если тебе что-то нужно, Альвина, твоего терпения хватит на всю мою армию!» – всегда говорил отец, и был прав. Я сидела, закрыв глаза и не шевелясь, уже двадцать минут, напоминая самой себе змею в засаде, и ждала, когда же кончится терпение у графини Бабаксы, дальней родственницы моего отца, в доме которой я остановилась, а точнее, меня остановили по приказу Его Величества. Вслух я называла ее тетушкой Селестой, а про себя – Бабайкой. Бабайка была высокой, тощей, и у нее было такое выражение лица, как будто она много лет безуспешно лечилась от запора. Скудный пучок волос на голове обычно украшало перо, которое мне всегда хотелось вытащить и выкинуть в окно, чтобы посмотреть, как оно будет планировать. В общем, милая тетушка была самой скучной тетушкой на свете, какую я только могла себе представить. От нудного звука ее голоса у меня ныли зубы, от наставлений и морали – мозги. Я изводила ее, как могла, но она была настолько глупа, что не понимала этого, принимая все за чистую монету.

– Альви, детка, вам пора собираться на бал к герцогу Ананаксу, – в шестой раз сообщила она таким тоном, будто в первый.

– Увы, я не могу, – страдающим голосом отвечала я, – я молюсь Господу нашему о вашем здравии!

Я чуть-чуть приподняла ресницы, чтобы увидеть в зеркале отражение комнаты, но сначала увидела себя – невысокую блондинку с большими серыми глазами и тонкими чертами лица. Тетушка стояла позади, поглядывала на часики на запястье и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. За ней выстроились служанки, держащие в руках предметы моего туалета.

– Вы хотите пи-пи? – спросила я у тети, открыв глаза. – Так идите, не мучайтесь.

– О чем вы, дорогая? – изумилась Бабайка.

– Мне только что было видение… – мрачным голосом сказала я.

Тетушка изменилась в лице, она ужасно боялась всяких пророчеств, предсказаний и прочей чепухи.

– Вы скоро встретите мужчину… – провозгласила я заунывным тоном. – И он дотронется до вас!

Надо сказать, что Бабайка была старой девой, шарахающейся от любых отношений. Она почитала мужчин порождением дьявола, а женщин, связывающих с ними судьбу – умалишенными.

– Ох! – тетушка схватилась за сердце. – И что же теперь делать?

– Молиться, – обреченно ответила я, – молиться об избавлении от подобной участи. Желательно, в часовне, а не здесь!

– Вы ведь соберетесь без меня, дорогая? – взвыла Бабайка, и когда я царственно кивнула, унеслась прочь.

Минус один с моего горизонта!

Теперь следовало разобраться с прислугой.

В последующий час я изводила их придирками к чулкам (не обтягивают!), подвязкам (давят!), панталонам (натирают!), корсетам (не дают дышать!), нижнему платью (что это за тряпка?). В конце концов, я разыграла истерику, сообщила всем, что они свободные до вечера дуры, а я соберусь сама. Бедных девушек как ветром сдуло – мои истерики в финале всегда заканчивались метательными упражнениями.

Откинув белокурую прядь с лица, я с удовольствием оглядела комнату, больше похожую на поле сражения, и полезла в шкаф, где висело рубище прекрасной гусятницы. Или правильнее будет сказать гусеницы?

Рубище было великолепно! Дабы до бала скрыть свою ослепительность, я накинула сверху простой черный плащ. Вышла из комнаты, бесшумно спустилась по лестнице и тут же нырнула под нее – там была неприметная дверца, ведущая в кладовую, окошко которой находилось на уровне земли. Дело в том, что вход в дом графини охраняли дюжие гвардейцы папаши, те самые, что ранее сопровождали меня до места ссыл… отдыха.

Я привычно подтолкнула щедро смазанную мной же оконную щеколду, открыла раму и вылезла наружу.

Упоительно теплый ветер омыл лицо и шею – ниже не позволяли рубище с плащом. Это в Неверии уже была осень, а у нас, в Кармодоне, еще вовсю царствовало лето.

До замка Ананакса я добралась быстро, поскольку за прошедшее время успела изучить городок, как свои любимые туфли. У парадного входа собралась толпа приглашенных, слышалась привычная ругань на тему, кого церемониймейстер должен объявлять первым, ржали кони и грумы, кареты толкались осями, в общем, мне в моем виде вход туда был заказан. Подумав немного, я обогнула здание и остановилась рядом с калиткой, ведущей на задний двор. Я прекрасно знала, что во время бала и в самый неподходящий момент всегда обнаруживается нехватка чего-нибудь нужного, например, шампанского или креманок для мороженого. Так и случилось. Калитка распахнулась. Из нее выскочил мальчишка с пустой корзиной и помчался в сторону рынка так, словно за ним гнались все приглашенные на бал. Я же проскользнула внутрь и спустя пару минут уже шла по пустым коридорам замка, с интересом оглядываясь – здесь мне еще бывать не приходилось. Музыка и гул доносились сверху, бал проходил в парадных залах, которые занимали второй этаж. Значит, следовало найти лестницу.

– Эй, ты, – вдруг услышала я мужской голос, – не знаешь, где здесь винный погреб?

Я обернулась.

Передо мной стоял широкоплечий голубоглазый блондин с привлекательными ямочками на щеках. У него было приятное лицо, пухлые губы, в принципе, его можно было бы даже отнести к красавчикам, если бы не волчье выражение глаз, которые при такой внешности обязаны были источать безмятежность.

В звуках бала я как-то совсем позабыла, что выгляжу вовсе не Ее Высочеством, и то, что незнакомец обратился ко мне на «ты», меня крайне возмутило.

– Вы на кого шуршите, юноша? – приподняв одну бровь, как это делал мой отец в минуты крайнего негодования (до того момента, когда начинал орать и крушить все вокруг) спросила я. – Вы на кого булочку крошите?

– А ты забавная, замарашка! – хмыкнул блондин.

Он широко шагнул и вдруг оказался совсем рядом, сгреб меня в охапку и поцеловал.

От силы его губ и жаркого дыхания я опешила. Целоваться я, конечно, умела, но прежде инициатором поцелуев всегда была я (другие инициаторы могли потерять голову на плахе, узнай отец об этом). Незнакомец целовал умело и с удовольствием, и на самую долю секунды я даже получила это удовольствие… А потом, опомнившись, попыталась оттолкнуть его от себя. Но не тут-то было. Он пробормотал что-то вроде:

– Какая сладкая девочка…

И бесстыже полез мне под юбку.

Пытаясь удержать его одной рукой, я в ярости зашарила вокруг другой. Сначала попадался только воздух, однако затем я нащупала вазу, стоящую на постаменте. Ваза была тяжела, но гнев придал мне сил. Раздался грохот, громкое: «Твою ж мать!» и звук разбитого стекла.

Тяжело дыша, я отскочила в сторону. Завязки плаща в порыве борьбы развязались, и он упал на пол, явив незнакомцу меня во всей красе «бального» наряда.

– Слышь ты, болезная, я тебя выпорю! – взревел блондин, держась одной рукой за макушку, а вторую протягивая ко мне. – Настоящими ивовыми розгами по твоей округлой, нежной, розовой…

– Хрена тебе лысого, а не округлую, нежную и розовую! – вежливо пожелала я, развернулась и понеслась прочь.

Блондин неожиданно захохотал. Ну и кто, спрашивается, тут болезный?

Однако затем раздался топот сапог, из чего я сделала вывод, что наказание неотвратимо меня нагоняет. Кошкой, удирающей от дворового пса на дерево, я взлетела по лестнице, обнаружившейся в конце коридора, распахнула двери с позолоченным орнаментом и… ворвалась в бальную залу. Громко играющая музыка при моем появлении утихла, пары растерянно остановились… Все взгляды были направлены на меня.

Я заметила, как торопливо поднялся со своего места под балдахином герцог Ананакс и направился ко мне, широко улыбаясь и делая вид, что не замечает моего наряда. Светская выдержка у старого лиса была еще та!

– Моя дорогая принцесса, а мы уж заждались вас! – воскликнул он, радушно раскрывая объятия. – Как вы добрались?

– Пешком, – пояснила я, краем уха слыша приближающийся грохот каблуков, – как видите, я очень торопилась на празднество, Ваша Светлость, и не успела причесаться.

Надо сказать, что в ходе потасовки с незнакомцем моя прическа растрепалась и теперь напоминала воронье гнездо.

– Вам все к лицу, Ваше Высочество, – улыбнулся герцог, – не желаете ли танцевать?

Я не успела ответить, потому что в залу влетел мой преследователь, едва не сшибив Его Светлость.

– Вот ты где, замарашка! – прошипел блондин. – Ну я тебя…

Герцог изо всех сил вцепился в локоть незнакомца, однако приятная улыбка так не покинула его лица, и я в очередной раз восхитилась выдержкой Его Светлости.

– Онтарио, вот и ты! – вскричал Ананакс. – Сын мой, я хочу представить тебя Ее Высочеству Альвине, принцессе Кармодона.

– Где она? – буркнул блондин, явно недовольный вмешательством отца.

Я мило улыбнулась и захлопала ресницами.

– Да вот же! – изумился герцог. – Ваше Высочество, позвольте представить вам моего сына, Онтарио, который только вчера вернулся из Неверии, где обучался международным отношениям. Спешу заметить, что его преподаватели были им чрезвычайно довольны! Я очень надеюсь, что у Онти в ближайшем будущем появится возможность достойно послужить Кармодону.

И он выжидающе уставился на меня. Ох и хитер, лис Ананакс! Уже и тропы прокладывает во дворец.

Охальник Онти все это время стоял, в изумлении открыв рот. Глупейшее выражение лица! Неожиданно я рассердилась на него – отец, понимаешь, старается пристроить сына, как и положено настоящему родителю, а этот винные погреба разыскивает?

Величественно подала младшему Ананаксу руку для поцелуя. Величия в моем жесте было столько, что оно едва не вдавило его в пол.

– Рада познакомиться с вами, милый юноша, – проворковала я. – Преданные люди нужны Кармодону везде, особенно в винных погребах!

В глазах Онтарио вспыхнул мрачный огонек, однако к протянутой руке «юноша», который был явно старше меня, прикоснулся губами нарочито бережно.

– А причем тут винные погреба? – растерянно спросил герцог.

– Шутка! – мурлыкнула я и выдернула пальцы из ладони его сына. – Ваша Светлость приглашали меня на танец? Так идемте!

– Конечно, Ваше Высочество. Почту за честь!

Герцог склонился в изящном поклоне, после чего повел меня сквозь толпу в середину зала, где пары так и стояли бездвижно, наблюдая за нашим маленьким спектаклем.

Я не оглядывалась, однако спиной ощущала разъяренный взгляд младшего Ананакса. Вот это темперамент! А говорили, что он «воспитанный» и вообще милашка.

Мы с герцогом лихо сплясали первый танец, после чего я отправилась «отдышаться». Точнее, к столам с легкими закусками и выпивкой, сервированным у одной из стен залы.

– Ваше Высочество, вы выглядите просто восхитительно! – раздался неприятный голос.

Даже не глядя в его сторону, я узнала ту, которой он принадлежал. Аманда Кивис, дочь графа и графини Кивис, до моего появления в Самыйсоксе считалась первой красавицей. Высокая блондинка с правильными чертами лица, вызывающе синими глазами и алым ртом, выдававшим нешуточную страстность натуры. Ее цвет волос был немного рыжее моего.

– Этот изысканный наряд, эти великолепно уложенные волосы! А запах от Вашего Высочества такой же изысканный? Какими духами вы воспользовались сегодня? «Мечта свинаря» или «Помойные страсти»?

Аманда всегда говорила, что думала, и отстаивала свое мнение с решимостью наемного убийцы. При дворе папеньки явно не хватало таких людей.

Я повернулась к ней. Окружавшие девушку подружки-прихлебалки из менее знатных аристократических семейств вспорхнули и разлетелись по залу, сделав вид, что вспомнили нечто важное. Аманда же ждала меня, вскинув голову и раздувая ноздри. То, что она, в отличие от подружек, меня не боялась, невольно вызвало во мне два чувства. Первым было уважение. «Достойному – достойный противник!» – так говорил папенька. А вторым – недоумение. Может быть, она просто дура и страха не ведает?

Остановившись, я принялась холодно разглядывать Аманду. Через пару мгновений она склонилась передо мной в реверансе. А еще спустя несколько долгих минут (настолько долгих, что у нее задрожали ноги) я величественным жестом позволила ей подняться и осведомилась тоном моей обожаемой бабули, вдовствующей королевы Миневры:

– Отчего вы не танцуете, милочка? Среди здешних молодых людей нет достойных вас юношей? В чем же здесь дело? В знатности или в толщине их… кошельков?

Я ждала резкого ответа, однако неожиданно Аманда закусила губы, неуклюже присела в реверансе и бросилась прочь. С сомнением посмотрев на канапе с гусиным паштетом, оставленным ей на десертной тарелке, я предпочла ему соленый огурец.

Быстрая полька, звучавшая ранее, сменилась менуэтом, под который я намеревалась прикончить огурцы – они оказались чудо как хороши! Однако планам не суждено было сбыться, потому что перед моими глазами возник бокал с прозрачной жидкостью.

– Воды, Ваше Высочество? – услышала я. – После такой еды, как правило, очень хочется пить.

Я повернулась к Онтарио и снова отметила, как не вяжется острый взгляд его голубых глаз с безмятежным выражением лица. Очередной огурчик хрустнул на зубах, вызвав ассоциацию: воздушное пирожное с острым перцем внутри.

Взяв бокал, я поднесла его к губам, однако вовремя спохватилась. Пахло из бокала не водой, а чистейшим кармодонским самогоном. Запах был мне знаком – папенька иногда баловался этим «нектаром бешеных пчелок», как он выражался.

Я посмотрела на Онтарио. Он наблюдал за мной, хищно раздувая ноздри.

– Хотите споить наследницу престола? – осведомилась я, возвращая бокал. – Это государственная измена.

Младший Ананакс выдул самогон, даже не поморщившись, и пояснил:

– Прошу прощения, моя принцесса, но я подумал, что после сцены в коридоре вы не захотите со мной танцевать. Между тем менуэт – танец, который создан для особ королевской крови, следовательно, вы мне вполне подходите, как партнерша.

Я подавилась воздухом. Нет, каков хам, а? Я ему подхожу, видите ли! Схватив Онтарио за руку, я потащила его в круг танцующих. Сейчас я ему устрою!

Заиграла музыка. На третьем такте я, мстительно улыбнувшись, наступила мужчине на ногу и осталась стоять только на каблуке, впившемся в мысок его ботинка.

– А вы страстная, – прошептал он мне на ухо, поднял меня за талию и продолжил танцевать, удерживая на весу. – Молю простить мой ботинок, так неудачно подвернувшийся под ваш каблучок! – громко воскликнул он. – Я такой неуклюжий… Отец танцует гораздо лучше меня, думаю, ему здесь нет равных.

– Немедленно поставьте меня! – прошипела я. – Я вам не белье, которое требуется встряхивать перед тем, как повесить.

– Я люблю белье, особенно женское, – усмехнулся сукин сын из Самыйсокса – Его так приятно ощущать под ладонями… Открою вам тайну, Ваше Высочество, тут главное, чтобы не подвело тело, которое окажется под бельем. Как вы считаете?

Мне казалось, от ярости я сейчас разорвусь на сотню маленьких злобных принцесс, но куклой болтаясь в его неприлично крепких руках, я ничего не могла сделать. Не бороться же с ним на глазах толпы?

– Мне вполне ясны причины вашего интереса, – ослепительно улыбнувшись, заговорила я. – Видите ли, я тоже люблю хорошее белье, а мои размеры идеальны, поэтому королевские белошвейки без труда создают для меня настоящие шедевры. Увы, но ваши размеры совершенно не подходят под женские лекала! Если вы желаете носить его и дальше, вам надо как-то усушить плечи и нарастить по… э-э-э…корму.

Младший Ананакс закусил губы и пару минут помолчал.

– Разве эта простая мысль не приходила вам в голову? – воодушевленная собственным успехом продолжила я. – Малоподвижный образ жизни и диета, богатая углеводами и жирами, вам в помощь. Если хотите, я попрошу дворцового повара прислать вашему отцу список любимых Его Величеством высококалорийных блюд и десертов.

– Грешно смеяться во время менуэта, – пробормотал Онтарио. Музыка как раз начала стихать. – Ваше Высочество, вы подарите мне следующий танец?

– Вы отвратительно танцуете, поэтому – нет! – отрезала я. – А теперь отпустите меня.

Поскольку танец закончился, и на нас начали коситься, мужчина осторожно поставил меня на пол. Он собирался что-то сказать, но я уже смешалась с толпой, а затем и вовсе укрылась за портьерой, что закрывала выход на балкон. Я просто кипела от ярости! Жаль, что под рукой не оказалась еще сотня ваз, подобных той, что я разбила об голову этого мерзавца внизу под лестницей. Они все, все до единой полетели бы в его наглую рожу!

Я с наслаждением представляла себе, как осколки погребают Онтарио Ананакса, и даже видела его руку, вскинутую в умоляющем жесте, как вдруг услышала чей-то плач. Обернувшись, увидела через оконное стекло изящную фигуру в бальном платье. Девушка стояла в самом углу балкона, зарыв лицо руками, ее плечи тряслись от рыданий. Поскольку наряд я узнала еще до того, как увидела лицо, моему изумлению не было предела. Неужели это Аманда Кивис, которая давеча дерзила мне, наследной принцессе Кармодона?

Мне ужасно хотелось добить ее язвительной речью, но, прислушавшись к плачу, я передумала. Потому что плакала красотка горько и совершенно искренне.

Я тихонько вышла на балкон, подошла к ней и дотронулась до плеча. Она обернулась так резко, что я успела увидеть отсвет надежды, осветившей ее лицо. Впрочем, надежда угасла так же стремительно, как и появилась.

– Ваше Высочество, – пробормотала Аманда, поспешно утирая слезы и делая попытку сбежать. – Прошу меня простить!

Но я удержала ее.

– Что с вами? Почему вы плачете? Вас кто-нибудь обидел?

Несколько мгновений она молчала, шмыгая носом как простая девчонка. Я бы не удивилась, если бы она ответила: «Это были вы, Ваше Высочество!», однако она отвела взгляд и потерянно пробормотала:

– Какая вам разница?

– Никакой, – честно ответила я, – но я не терплю, когда кого-то обижают. Отец говорит – это у нас фамильная черта. Вы – задавака и стерва, Аманда, но сейчас вы о чем-то горюете. Если я могу помочь вам – я готова.

Пока я говорила, она смотрела на меня во все глаза, а когда замолчала, – судорожно вздохнула и словно в омут с берега бросалась выпалила:

– Вы застали меня в минуту слабости, Ваше Высочество! Пожалуй, вам, чужому человеку, мне будет легче излить душу, чем тем, кто называет себя моими подругами. Уверена, если вы и будете злорадствовать, то не в такой степени, как они.

– Да вы разбираетесь в людях, – засмеялась я, и она нерешительно улыбнулась, – давайте-ка сбежим в сад, где никакие любители танцев нас не найдут, и вы мне все расскажете.

Она как-то странно посмотрела на меня, но кивнула.

Мы покинули бальный зал и спустились в сад, полный благоухания роз. Розы в Самыйсоксе боготворили. Местные хозяйки хвастались друг перед другом не пышностью хлебов или тучностью домашней скотины, а цветением розовых кустов.

Мы устроились на скамейке, под густо усеянной бутонами и шипами аркой. Аманда, достав из поясной, расшитой жемчугом сумочки платочек и зеркальце, привела в порядок лицо, сложила руки на коленях, как примерная ученица, глубоко вздохнула и заговорила.

– В одном маленьком городке жили-были мальчик и девочка. Их семьи дружили между собой, не удивительно, что и они много времени проводили сообща. Они играли в одни и те же игры, занимались с одними и теми же учителями, читали одни и те же книги. Им было хорошо вместе, когда они были детьми, но однажды они поняли, что и по жизни хотели бы идти рука об руку. Их семьи всячески поддерживали такое решение. Однако отец мальчика поставил условие – мальчик, точнее, уже юноша, должен был обучиться делу, полезному для дальнейшей карьеры при дворе. Свадьбу планировали после его возвращения…

У Аманды был приятный голос, она говорила так, словно рассказывала какую-то сказку. Я слушала ее с удовольствием, но, к сожалению, догадывалась, о ком идет речь.

– …И когда стало известно, что он, наконец, возвращается, девушка не находила себе места от радости. Но…

Я вздохнула, вспоминая треск вазы об голову одного негодяя.

– …Он вернулся совершенно другим, – голос Аманды дрогнул. Я думала, она опять заплачет, однако блондинка, похоже, вполне справилась с «минутой слабости».

– Онтарио Ананакс? – уточнила я, хотя можно было и не уточнять.

Аманда обреченно кивнула.

– Он прилип ко мне, как банный лист к… гм… и уже успел получить за это! – искренне возмутилась я. – Поверьте, Аманда, у меня нет никакого интереса к нему. А его интерес ко мне может быть продиктован только карьерными устремлениями.

– У Онти никогда не было карьерных устремлений! – порывисто воскликнула Аманда. – Все, чего он хотел, изучать историю, владеть большой библиотекой и быть рядом со мной! Конечно, он послушался отца и уехал в Неверию, и наверняка, Его Светлость сделает все, чтобы сына приняли при дворе. Но самому Онти это не нужно! Он всегда говорил, что блистать должна я, а ему достаточно быть моей тенью.

– Как благородно, – пробормотала я.

– Я просто не понимаю, что происходит, – покачала головой Аманда. – Не знай я его раньше, он бы, пожалуй, заинтересовал меня – такой наглый, уверенный в себе и циничный. Но это не мой Онти!

– Значит, свадьба отменена?

– Мы собирались поговорить о свадьбе после его возвращения, – Аманда совсем сникла, хотя и старалась держать спину прямо, – а теперь он смотрит на вас так, словно хочет съесть.

– И вы по-прежнему хотите выйти за него?

– Я мечтала об этом все детство и всю юность! – тихо сказала она и отвернулась.

Разглядывая ее красивый профиль, я раздумывала о том, что это: настоящая любовь или настоящая глупость? Однако, чем бы это ни было, Аманда вызывала у меня все большую симпатию – с ней было не скучно в самом скучном из городов Кармодона.

Я встала и потянулась. «Венценосцы должны устраивать счастье своих подданных!» – так говорил папенька, подписывая очередной указ о повышении налогов.

– Давай устроим твое счастье! – сказала я. – Я – умна, привлекательна и коварна, ты вроде тоже умом не пастушка… Что мешает заманить «наглого, уверенного и циничного» Онтарио Ананакса в наши сети? Главное, дотащить его до алтаря, а после сама как-нибудь разберешься!

Аманда пораженно смотрела на меня, затем выдавила:

– Вы… Вы это серьезно, Ваше Высочество?

Я улыбнулась. Ну наконец-то ссылка в провинциальный городок обещает что-то интересненькое!

– Друзья зовут меня Альви и вне протокола обращаются ко мне на ты, – я протянула Аманде руку. – Будем друзьями? По крайней мере, до твоего замужества.

Она порывисто вскочила и сжала мою ладонь.

– Вы… Ты вселяешь надежду! Думаешь, у нас получится?

– Я-то в любом случае замуж не собираюсь, – пожала плечами я, – ни за Онтарио, ни за кого другого. А ты – наоборот, спишь и видишь себя будущей герцогиней Ананакс. «Когда объединяются красивые женщины – войны заканчиваются» – так говорит бабуля.

– Бабуля – это Ее Величество вдовствующая королева Миневра? – округлила глаза Аманда.

– Точно! – засмеялась я. – Мне повезло с родственниками.

Разговаривая, мы вышли из-под арки и направились в сторону замка. Я еще не приступила к составлению злодейского плана, размышляя над тем, что же такое любовь – величайшее благо или величайшее зло?

* * *

На прекрасном лице королевы Алары застыла глубочайшая скорбь. Она устроилась на стуле у ложа Его Величества, удобно положив ножки в бархатных красных туфельках на подставку из золоченого дерева, и периодически тяжело вздыхая, меняла примочки с лекарственными травами на царственном лбу мужа.

Двери распахнулись без стука, и в спальню быстро вошел принц Стич.

– Отец, вы звали меня? Как вы себя чувствуете?

Король и королева переглянулись. Алара пощупала лоб мужа и поднялась.

– Иди сюда, мой мальчик, сядь рядом с отцом.

– Отец… – повторил принц, опускаясь на стул.

В его голосе прорвалось сильное волнение.

– Ну-ну, сын, это обычная простуда, – слабо похлопал его по руке король. – Мне, конечно, приятно твое волнение, но неужели я так плохо выгляжу?

Алара, остановившаяся у окна к ним спиной, кашлянула. Король покосился на нее и повторил:

– Не надо волноваться, сын, я отлежусь и скоро вновь буду, как новенький, ведь твоя мать не позволит, чтобы со мной случилось что-то плохое. Управление государством – дело серьезное, когда-нибудь и ты узнаешь об этом, оно требует неустанного внимания и, иногда, присутствия. И вот с последним у меня сейчас проблемы.

– Я могу помочь? – спросил принц.

– Ты предложил помощь? – воскликнула, оборачиваясь от окна, королева. – О-о-о, мой малыш!

– Он предложил помощь? – поинтересовался у нее король. – Не может быть!

Алара незаметно погрозила ему кулаком, и Его Величество тут же натужно закашлялся. Все еще кашляя, он потянул из-под подушки свиток, перевитый золотым шнуром с сургучной печатью, и протянул сыну.

– Прочти.

Стич развернул свиток и быстро пробежал его глазами.

– Кармодон? – взволнованно произнес он, возвращая свиток отцу. – Если опустить все тонкости дипломатического языка, тут говорится, что ты приглашен на празднование дня рождения Его Величества Отиса Третьего, и он будет крайне огорчен, если ты не примешь приглашение и не приедешь лично.

– Никуда он не поедет! – отчеканила Алара. – Посмотри, у него жар.

– Но целители, возможно… – начал было принц.

– Он будет ослаблен после болезни, а во дворце Отиса отвратительно топят – это всем известно, – всплеснула руками королева. – Нет, сын, это не вариант.

– Обижать соседей тоже не вариант, – осторожно заметил принц.

– Совершенно верно! – просипел Панч Первый, измученный кашлем. – И именно поэтому вместо меня поедешь ты. Мое здоровье будет в безопасности, а репутация Неверии – спасена, ведь ты – мой единственный сын и наследный принц.

– Ну… хорошо, – растерянно произнес принц, – я поеду.

– Вот и отлично, – Ее Величество подошла к сыну и поцеловала его в макушку. – Иди, собирайся, не мешай отцу болеть!

Стич поднялся, поклонился и вышел из комнаты.

– Ни возмущения… – пробормотал король, глядя на жену.

– Ни воплей и ругательств, – кивнула она. – Мальчик взрослеет, любимый. Когда-нибудь он станет таким же достойным королем, как и ты.

– Ну я-то, кроме всего прочего, был достойным сыном и никогда не приносил огорчений своим родителям, – хмыкнул Панч. – Принеси мне воды, дорогая, я так артистично изображал кашель, что, кажется, ободрал горло.

Тонкие пальцы королевы коснулись его губ.

– Сейчас ты выпьешь воды, любимый, и я сделаю тебе растирание… – с придыханием произнесла Алара.

– Растирание чего? – осипшим голосом уточнил король.

– Чего-нибудь полезного для управления государством, – ослепительно улыбнулась Ее Величество и принялась расстегивать жемчужные пуговки на лифе платья.

Панч жадно следил за ее движениями. А затем вдруг изменился в лице:

– Любовь моя, а если он догадался, что я притворяюсь больным?

Пальцы королевы выпустили очередную пуговичку.

– Знаешь, – задумчиво сказала она, – он в последнее время весь в своих мыслях. Наверное, действительно, взрослеет. В любом случае, Стич дал согласие, поэтому деваться ему некуда – поедет в Кармодон! А там уж Отис сделает все, чтобы свести его со своей дочерью. Ведь он заинтересован в этом браке так же, как и мы.

* * *

«Любимый папенька, желаю тебе сто лет здравствовать и столько же править (если сам захочешь)! Представляю, сколько у тебя дел в преддверии твоего Дня Рождения. Мне жаль, что я не буду участвовать в подготовке этого замечательного праздника, как раньше, ведь ты не разрешаешь мне вернуться в Тессу. Я уже скучаю по нашей столице. Закрываю глаза и вижу праздничную иллюминацию на улице, все эти сердечки, голубков, звездочки и твои портреты, которыми горожане щедро украшают стены домов, столбы, телеги и мусорные баки. Слышу, как министры, придворные и главы магистратов зубрят приветственные речи, которые из года в год повторяют друг друга и состоят из одних и тех же слов. Надеюсь, хоть произносят они их искренне! Несмотря на глубокую жо… провинцию, в которой я сейчас нахожусь по твоей воле, папочка, отголоски будущего празднества докатились и сюда, весьма оживив обстановку. Первую весточку принес фельдъегерь, который прибыл в Самыйсокс на взмыленной лошади и сразу направился к герцогу Ананаксу. Он так торопился, что забыл спешиться, но охрана герцога вовремя спохватилась, точнее, спохватила лошадь. Курьер и Его Светлость говорили за закрытыми дверями не более нескольких минут, а слухи уже начали расползаться. Выдвигались всяческие предположения. Самым первым из них оказалась твоя смерть. Прости, папочка, но ты просил меня быть максимально честной в своих отчетах. Одни утверждали, что ты попил холодной воды из ручья во время охоты и простудился, другие – что во время той же охоты на тебя напал вепрь и смертельно ранил. Третьи намекали на отравление компотом (даже не знаю, пьешь ты на охоте компоты или предпочитаешь что-то покрепче?), четвертые прямо утверждали, что был совершен террористический акт с участием магов из Неверии, с которой у нас установлены прочные дружественные отношения. Примерно к полудню о тебе забыли и начали обсуждать эпидемию неизвестной смертельной болезни, от которой уже, цитирую: «передохли приграничные поселения». Его Светлость Ананакс загадочно молчал все утро, хотя придворные заметили (придворные все замечают), что к герцогу были в спешном порядке вызваны шеф охраны, личный повар, глава магистрата и начальник городской стражи.

Я присутствовала при этом, поскольку герцог любезно пригласил меня и тетушку Бабайку на завтрак, где разливался соловьем о том, как талантлив его сын Онтарио Ананакс и как хорошо он учился в Неверии (той самой, с которой «прочные» и «дружественные»). Герцог просто жаждет видеть сына при дворе, а он очень упорен в том, чего хочет.

Итак, к обеду Ананакс не выдержал. Придворным было объявлено о том, что через Самыйсокс в Тессу проследует делегация из Неверии, которую возглавляет, угадай, кто? Его Высочество наследный принц Неверийского королевства Стич! Тут-то все и вскрылось. Компота (или чего покрепче), как оказалось, на охоте отведал Его Величество Панч Первый, после чего был ранен вепрем и заболел неизвестной венерической болезнью. Сильное недомогание не позволяет ему посетить твой День рождения лично, уверена, к величайшему его сожалению, поэтому он направляет к нам сына. Наверняка твои шпионы доложили тебе и о компоте, и о визите принца еще до того, как эти события произошли, но здесь, в Самыйсоксе, новость произвела эффект разорвавшегося пушечного ядра. Герцогский замок наводнили толпы местных жителей, желающих напомнить о себе и выпросить приглашение находиться при дворе Ананакса в период присутствия Его Высочества. По улицам бегали служанки с вытаращенными глазами, сметая из магазинов и лавок все, что имело отношение к одежде и украшениям. В местном монастыре сестры-белошвейки не легли спать, то ли были слишком возбуждены известием, то ли намеревались отшить рекордную партию дамского нижнего белья. В ближайшие населенные пункты направились обозы для сбора провианта – свиту принца предстоит прокормить, как ты понимаешь, и прокормить так, чтобы и принц, и свита остались довольны. Как говорит бабуля: «Армию прокормить легче, чем свиту!», и я с ней совершенно согласна.

Уже ближе к вечеру герцог собрал ближайших придворных и самых влиятельных аристократов провинции на тайное совещание, о котором сразу стало всем известно. Обсуждалась увеселительная программа для принца, состоявшая из бесконечной череды пиров, балов и даров. С последними выходило не очень. Сначала было решено подарить принцу лучших представителей помета от прелестной суки и настоящего охотника, но потом Ананакс сообразил, что тащить с собой в Тессу щенков то еще удовольствие, и от этой идеи отказался. Принцу преподнесут шпагу, украшенную гербами Кармодона и Неверии, – в качестве символа вечной дружбы. Думаю, если принц любит поесть и потыкать в кого-нибудь шпагой, в Самыйсоксе ему понравится. Мне же его визит не несет ничего, кроме скучных совместных присутствий на не менее скучных празднествах. Впрочем, о себе я позабочусь сама… Нежно целую тебя, папочка! Поцелуй бабушку. Твоя дочь, принцесса Кармодона Альвина».

Закончив писать, я принялась задумчиво покусывать верхушку пера. Бабуля долго отучала меня от этой привычки, шлепая по рукам. Но сейчас бабули рядом не было.

Моя мама, королева Есения, умерла, когда мне было пять лет, и бабушка заменила ее, насколько это возможно. Даже не представляю, что сталось бы с королевством, если бы она не взяла управление им в свои руки на те несколько месяцев, в которые отец предавался отчаянию, позабыв обо всем, и в том числе, обо мне. Я давно перестала обижаться на него за это! И я, и он искренне и глубоко любили маму, оставшуюся в нашей памяти светлым ангелом. Когда отец пришел в себя, всю нерастраченную нежность он отдал мне, но именно в те несколько месяцев я пришла к выводу, что проблемы надо решать самой, ни на кого не полагаясь. Возможно, это был слишком взрослый вывод для маленькой девочки, однако я была той, что есть, и другой быть не собиралась.

От воспоминаний мысли плавно перетекли к Аманде и ситуации с Онтарио. Парень заслуживал хорошенького наказания, а Аманда таковым являлась. Эта девица знала, чего хочет, и не боялась добиваться желаемого, чего бы это ни стоило. В этом мы с ней были похожи.

Во время бала у Ананакса мы договорились увидеться, чтобы обсудить план действий. Как выяснилось немного позже, такая возможность представилась: герцог приглашал нас на завтрак, о чем было сообщено в письме, принесенном служанкой. Раздумывая, что же такое надеть (от наряда прелестной гусятницы я слегка устала), я направилась в купальню, как вдруг услышала голос тетушки. Я впервые слышала его столь сердитым, поэтому поспешила накинуть пеньюар и спуститься с лестницы.

Бабайка застыла у входных дверей, изогнувшись, словно знак вопроса. А в дверях маячило что-то совершенно восхитительное. Моего носа достиг запах пуффлей – оранжевых плодов из Неверии, которые, к сожалению, в Кармодоне были большой редкостью. Они имели кисло-сладкий вкус и прекрасно освежали.

– Нет, нет и нет! – возмущалась тетушка. – Это какой-то ужас, а не букет! Ее Высочество такое никогда не примет! Господи, я даже не думала, что у сына Его Светлости такой дурной вкус. Что это за елки? Что это за палки?

– Ваше Сиятельство, это не елки, а еловые ветви, – донесся из-за огромного сооружения полузадушенный голос посыльного, – кои должны естественным образом оттенить цвет и аромат пуффлей.

– Что здесь происходит, тетушка? – вмешалась я. – К чему этот куст?

– Ой, Ваше Высочество… – Бабайка присела в реверансе, умудряясь спиной не терять «вопросительности», – мне стыдно сказать, но Онтарио Ананакс прислал этот, прости господи, «букет», чтобы выразить свое восхищение знакомством с вами.

Волшебный аромат еловых ветвей и пуффлей окутал меня, будто теплым одеялом, возвращая в детство. В то время, когда была жива мама…

– Господин Онтарио также просил передать Вашему Высочеству, что восхищен вашей красотой, грацией и нарядом на балу, – забубнил из-под «букета» посыльный. – Он просит оказать ему честь на следующем балу стать его партнершей и предлагает подобрать соответствующие костюмы для вас обоих.

– Похоже, мальчик совсем сбрендил за границей, – прошептала мне на ухо Бабайка, – вот к чему приводит стремление к саморазвитию.

Мне ужасно хотелось схватить «букет» и убежать с ним в комнату, чтобы поставить у окна, сесть в кресло рядом, закутаться в плед и предаться воспоминаниям, накатившим так неожиданно. Но, к сожалению, для принцесс долг превыше всего.

– Вы ошиблись адресом, уважаемый, – холодно сказала я и незаметно для Бабайки сунула в одну из рук, держащих куст, монету (чего только не завалялось в карманах моего пеньюара!), – этот букет предназначен не мне, а дочери графа Кивис – Аманде. Должно быть, Онтарио оговорился, назвав мое имя – как вы понимаете, с моим именем такое часто происходит. Доставьте ей букет без промедления! Думаю, Аманда с величайшим удовольствием согласится составить молодому человеку пару на следующем балу.

Посыльный потоптался на месте, но монета была слишком весомой (в моих карманах других и не водилось), чтобы не выполнить приказ. Спустя несколько минут дверной проем опустел, а я едва сдержала вздох сожаления.

– Ужасная глупость со стороны молодого Ананакса, правда? – спросила тетушка. – А какой чудовищный вкус! Если бы не эти оранжевые экзотические ягоды, это был бы букет для бедняков. Такие ветки каждый может надергать в лесу.

– Фрукты, – задумчиво пробормотала я.

Идея «надергать веток в лесу» становилась все более привлекательной. Жаль, в доме тетушки не было пуффлей!

– Что?! – изумилась Селеста.

– Пуффли – это фрукты, а не ягоды.

Весь последующий утренний туалет я выслушивала рассуждения графини о том, что молодым людям не следует стремиться к заоблачным высотам и покидать родину, чтобы учиться где-то еще, ведь в Кармодоне все есть.

Отчасти тетя оказалась права, в нашей стране было много чего. Например, знаменитый Волонтарский водопад, струи которого по прихоти природы окрашивались в разные цвета. Или Большой планетарий, находящийся под патронатом моего отца, с детства любившего наблюдать за небесными светилами. Или зоосад, расположенный в пригороде Тессы, который находился уже под моим патронатом. Но вот с магией, в отличие от Неверии, у нас дела обстояли плохо. Может быть, именно поэтому молодые люди из Кармодона уезжали туда учиться – желали приобщиться к чудесам, на которые были способны только маги и волшебные артефакты?

За завтраком Его Светлость сиял, будто начищенный таз. Конечно, не в каждом городе соблаговолит остановиться кортеж залетного принца! Но пуще герцога сияла Аманда. Я невольно залюбовалась свежестью ее лица, ослепительной улыбкой и синевой глаз. Причина ее хорошего настроения стала известна, когда после завтрака мы вышли в сад на прогулку.

– Онтарио прислал букет, представляешь? – воскликнула она. – Букет, конечно, полная безвкусица, но я надеюсь, это просто дань неверийской моде, к которой он привык на чужбине.

– Тетушка сказала, что «мальчик сбрендил за границей», – забавляясь, сообщила я.

Аманда изменилась в лице.

– Господи, только не это!

– Я думаю, женитьба его излечит! – решительно сказала я. – Еще не было случая, чтобы она кого-то не излечивала.

– Точно! – расцвела блондинка. – Твое Высочество, ты – голова!

Я невольно захихикала, представив себя в виде гигантской головы, говорящей гадости всем проходящим мимо.

Аманда задумалась, глядя на облака. В ее глазах появилась томная мечтательность. Не иначе, она представляла себя в объятиях любимого.

– Скажи, ты не хочешь просто с ним объясниться? – поинтересовалась я. – Спросить – что, дьявол его побери, происходит? Возможно, путь к алтарю гораздо короче, чем ты думаешь?

Блондинка помолчала. Сорвав розовый бутон, принялась отрывать и бросать лепестки, один за другим.

– Я боюсь, – наконец, сказала она. – Боюсь услышать в ответ, что он не любит меня или что в далекой Неверии у него появилась другая. Мне кажется, вот так, без разговоров, проще. Нужно только чаще видеться, чтобы он вспомнил, как нам было хорошо вместе…

Дорожка вокруг нее была усыпана алыми, будто капли крови, лепестками.

– Я сделаю так, чтобы Онтарио написал письмо с просьбой о встрече, – пообещала я, – но попрошу не упоминать мое имя. Письмо «по ошибке» попадет к тебе. Ты придешь на встречу и попытаешься ему напомнить, как вам было хорошо вместе, идет?

Аманда улыбнулась и повторила:

– Твое Высочество, ты – голова!

* * *

С пера Его Светлости на документ, который он подписывал, упала большая и некрасивая клякса. Герцог тяжело вздохнул и, положив перо на подставку, поднял глаза на своего секретаря, пожилого мужчину с мышасто-серыми глазами. Серый цвет преобладал не только в его глазах, но и в расцветке костюма. Человека звали Робио Вишенс, и он служил уже второму поколению Ананаксов.

– Как это случилось? – недовольно воскликнул герцог. – Как случилось, что два негодяя, два разбойника, два висельника оказались на свободе? Целых два! Тем более сейчас, перед визитом неверийских гостей?

– Они устроили подставную драку в камере, Ваша Светлость, – заглянув в бумаги, которые держал в руках, сообщил секретарь, – когда туда зашел охранник, чтобы их разнять, убили его и забрали ключи. Это произошло глубокой ночью, смена караула, как вы знаете, происходит перед рассветом, тогда его и обнаружили. Но они вряд ли станут ошиваться близь Самыйсокса, скорее всего, дадут деру в большой город, где легко скрыться. Например, в столицу.

Герцог смял бумагу с кляксой и выбросил в мусорную корзину.

– Предупредить посты на дорогах в столицу, – буркнул он и потянул из стопки чистый лист.

Вишенс молча ждал продолжения. Ананакс поднял на него недоумевающий взгляд:

– Что?

– Вдова, – мягко напомнил секретарь, – и двое детей.

Герцог поморщился, но Вишенс выдержал недовольный взгляд.

– Ну, хорошо, – сдался Ананакс, – назначьте ей пенсию в размене половины его жалованья.

– Половины? – невозмутимо уточнил секретарь.

– Да, дьявол меня побери, половины! – вспылил герцог. – Этот дурак умудрился одновременно умереть и упустить двух опасных преступников. На полное жалованье это никак не тянет!

Вишенс черкнул что-то в своем блокноте и снова посмотрел на герцога.

– Вас ожидает посетитель.

– Никого сегодня не принимаю, – фыркнул Ананакс, однако Вишенс терпеливо повторил:

– Господин Кевинс ждет, Ваша Светлость.

На лист бумаги снова капнула клякса. Еще более уродливая, чем предыдущая.

– Да чтоб тебя! – сквозь зубы произнес герцог. – Пригласи немедленно.

– Слушаюсь!

Господин Кевинс был невысок, жилист и лыс. В его движениях ощущалась вкрадчивость, свойственная наемным убийцам и шпионам.

Герцог поспешил встать и обойти стол, чтобы лично приветствовать поверенного Его Величества Отиса Третьего в Самыйсоксе.

– Желаете чего-нибудь выпить? – предложил Анананкс, усадив воистину дорогого гостя в кресло для посетителей.

– Благодарю, нет, – сухо ответил Кевинс. – Я тут по делу и не стану отрывать вас от ежедневных забот. Прошу учесть, что разговор совершенно конфиденциален!

Сдержав вздох – подобное начало не предвещало ничего хорошего! – Его Светлость вернулся за стол.

– Как вы знаете, в Самыйсокс прибывает принц Стич со свитой, – продолжил Кевинс. – Он остановится в вашем городе, чтобы передохнуть и набраться сил перед последним отрезком пути. Предполагается его трехдневное пребывание здесь, однако принц задержится…

– Вот как? – удивился Ананакс. – Меня никто не уведомил об этом.

– Я. Только что, – отрезал Кевинс. – Принц и сам не знает, что ему предстоит задержаться в Самыйсоксе. Зато теперь об этом знаете вы. Ваша задача, герцог, обеспечить максимальное количество времени, которое должны совместно проводить принц Стич и Ее Высочество Альвина. И крайне желательно, чтобы это максимальное количество времени они провели с пользой. Вы понимаете, о чем я?

Кевинс уставился на герцога немигающим взглядом. Герцог в ответ уставился на Кевинса, а затем всплеснул руками и воскликнул:

– Ах вот, в чем дело! Господин Кевинс, передайте Его Величеству мою искреннюю благодарность за оказанное доверие, и уверьте его, что я не подведу. Самыйсокс – прекрасная декорация для зарождающихся между молодыми людьми чувств, и вы скоро сможете в этом убедиться. Я сделаю все, что в моих силах, совершенно бескорыстно, ведь я служу королю и Отечеству!

Тонкая улыбка впервые тронула бесцветные губы Кевинса.

– Его Величество ценит вашу верность, Ананакс, – произнес он, вставая. – Королю стало известно, что ваш сын вернулся из Неверии с прекрасными рекомендациями. Он хотел бы видеть Онтарио при дворе… после событий, которых мы все будем ожидать с нетерпением!

От герцога не укрылась пауза, впрочем, она его не смутила. Он уже мысленно составлял список тех, полных прелести и романтичности мест в Самыйсоксе и окрестностях, где юноша и девушка могли бы «проводить максимальное время с пользой» ради «событий, которых мы все будем ожидать с нетерпением».

– Примите мои благодарности, господин Кевинс, – поспешил подняться герцог.

Он проводил гостя до дверей, цветя полной счастья улыбкой, однако улыбка завяла, едва королевский поверенный покинул кабинет.

– Робио, зайдите! – крикнул Ананакс, и когда секретарь вошел, махнул рукой на кресло. – Садитесь и прошу учесть, что разговор совершенно конфиденциален.

* * *

Оказавшись в Самыйсоксе я впервые получила свободу, о которой ранее могла только мечтать. Окрестности провинциального городка – это вам не улочки и площади Тессы, наводненные шпионами отца, следящими за каждым моим шагом. Находясь здесь, я довела искусство побегов от свиты до совершенства, и сейчас, ловко улизнув из сада Ананакса через мною же оторванную (и, естественно, прилаженную на место) доску в заборе, наслаждалась неспешной прогулкой по роще, соседствующей с герцогским поместьем. Свежий ветер и тонкий аромат роз из близлежащих садов кружили голову посильнее крепкого вина. Конечно, я скучала по отцу и бабуле, но аромат свободы для меня теперь навсегда ассоциировался с этими запахами. Я шла, раздумывая о том, как здорово просто идти туда, куда хочется, не ощущая спиной осторожных взглядов папенькиных соглядатаев, как вдруг ощутила чей-то пристальный взгляд. Грудью.

Онтарио Ананакс стоял на моем пути, изображая бастион, который мне было не взять. Да, я снова оценила широту его плеч и добродушную улыбку, но в голубых глазах блондина плескалась такая решимость, что я едва не споткнулась.

– Вы получили букет, Ваше Высочество? – спросил он.

Его взгляд подавлял мою волю. Слегка замешкавшись, я взяла себя в руки:

– Я? А разве он не был предназначен Аманде Кивис?

– Аманде? – прищурился блондин.

– Конечно, Аманде! Вашей подруге детства, с которой вы собирались пожениться по возвращении из Неверии, – горячо уверила я его.

Онтарио изменился в лице.

– Я? Жениться? Господи боже, я… – он резко замолчал, а потом вдруг со всего размаха стукнул себя по лбу. – Ах, жениться! Ну, конечно, жениться!

И захохотал.

Я смотрела на него в немом изумлении. Похоже, тетушка была права, когда сказала, что «мальчик совсем сбрендил».

– В этих заграницах, знаете ли, забываешь себя, – отсмеявшись, сообщил Онтарио, чем только подтвердил мои опасения. – Конечно, я собирался жениться на милой Аманде, но это было давно, да и чего стоят детские обещания?

– Так ваши планы изменились? – холодно поинтересовалась я.

Его глаза хищно блеснули.

– Еще как изменились! – воскликнул он и шагнул ко мне. – Вы позволите проводить вас до дома?

Во мне мгновенно вскипела ярость. До дома? Меня? В момент, когда я наслаждаюсь свободой?

– Не позволю, – отрезала я, – вас ждут в другом месте.

– Это где же?

Я на миг задумалась, припоминая один из папенькиных разносов, которые он устраивал своим министрам (будучи маленькой, я частенько пряталась в его кабинете, под угловым столом, на котором стоял бюст дедушки, и выучила много полезных слов, которые, к сожалению, мне запрещено было произносить). А потом, глядя в бесстыжие голубые глаза Онтарио Ананакса, подробно описала маршрут, по которому ему следовало идти.

Онтарио открыл рот. Закрыл. И закашлялся.

– Вы совсем больны, бедняжка, – с жалостью произнесла я, – ступайте домой и лечитесь. Всего хорошего!

И, обогнув его, я быстро пошла прочь. Мне хотелось бежать, потому что я прекрасно понимала – парень тот еще репей! Но королевского достоинства терять не следовало.

Какое-то время за моей спиной царила тишина, а затем послышались быстрые шаги. Я бесшумно спрыгнула с тропы и спряталась в кустах, густая листва которых была моим спасением. Онтарио прошел мимо, бормоча под нос ругательства, затем прибавил шагу и скрылся за поворотом. Радуясь своей нехитрой уловке, я вылезла из кустов и пошла в обратную сторону. Что ж, прогуляюсь во-о-он туда, в сторону пруда, в котором местная ребятня ловила некрупную рыбешку. Но, к своему удивлению, пройдя пару шагов я снова ощутила пристальный взгляд. И снова грудью.

– Я вызываю у вас отвращение, Ваше Высочество? – Онтарио Ананакс пошел рядом, как ни в чем не бывало. – Я урод? Не в вашем вкусе? Вы любите брюнетов? Или мужчин с бородой? Или худых?

Понимая, что он обдурил меня так же, как я его, я лишь тяжело вздохнула и сделала вид, что возмутилась:

– Для чего мне отвечать на ваши дурацкие вопросы?

– Хочу узнать вас поближе, – пожал плечами этот хам. – Узнай, какие мужчины нравятся женщине – и ты узнаешь и саму женщину.

– А мне не нравятся мужчины! – я едва сдержалась, чтобы не показать ему язык. – И вообще, я подумываю о том, чтобы уйти в монастырь. Там не будет ни уродов, ни брюнетов, ни блондинов, ни худых и ни толстых. Красота!

– Сомневаюсь, что Его Величество, ваш отец, допустит это, – хмыкнул Онтарио. – Вы – национальное достояние, разве можно жертвовать таким сокровищем?

– Его Величество, мой отец, любит меня, и сделает, как я захочу, – высокомерно ответила я.

Блондин поморщился.

– Когда вы ведете себя как принцесса, Ваше Высочество, у меня сводит желудок. Почему вы сейчас не можете быть самой собой, ведь нас никто не видит? У вас же восхитительный характер!

Я едва не споткнулась, но крепкая рука Онтарио бережно поддержала меня. Восхитительный характер?.. У меня? Таких комплиментов мне еще никто никогда не делал!

Ладонь блондина сжалась на моем запястье, и Онтарио прошептал:

– Вы мне нравитесь, но я почему-то не нравлюсь вам, и хочу понять – почему? Обычно женщины без ума от меня!

Его прикосновение волновало. От него исходила какая-то внутренняя сила, харизма, в общем, не знаю, как оно называется… Но это вот «обычно женщины…» просто вывело из себя! Да кто он такой, этот Ананакс, чтобы приравнивать меня к другим дамам, да еще и использовать при этом слово «обычно»?

– Женщины без ума, говорите? – прищурилась я и вырвала руку. – Так в этом нет ничего удивительного! Кто же в здравом уме и доброй памяти станет встречаться с таким приставучим, наглым, беспринцип…

Онтарио притянул меня к себе и поцеловал. Я снова отметила, что целуется он отменно, и даже решила помедлить, прежде чем дать ему пощечину. И сама не заметила, как увлеклась… Губы у блондина были пухлыми, но целовался он жестоко и безапелляционно, так, как мне и нравилось!

Когда у нас кончился воздух, Онтарио оторвался от меня и, задыхаясь, пробормотал:

– Вы целуетесь совершенно неподобающе для принцессы!

Своими словами он дал мне шанс прекратить безобразие, от которого мне так сложно было отказаться. Широко размахнувшись, я залепила ему пощечину и бросилась прочь.

– Эй, это больно! – донеслось мне в спину. – А пожалеть?

– Палач тебя пожалеет, – прошипела я, уносясь со скоростью ветра.

Мне было безумно жаль Аманду и стыдно за свой порыв. Как бы этот парень ни целовался, мне он не принадлежал и нужен не был. А вот ей – был!

Чуть позже, сидя с мальчишками на берегу пруда и следя за поплавками, я с наслаждением болтала босыми ногами в воде и представляла, с каким елейным выражением лица я буду поздравлять новобрачных. Да будет так!

* * *

Герцог прекрасно знал о том, как ублажают высокопоставленных гостей, хотя гость королевской крови собирался прибыть в Самыйсокс всего лишь второй раз – первой была я. Поэтому Его Светлость собрал в замке ближайших подданных и сообщил, что ждет от каждого идей о том, какой еще подарок, кроме шпаги, над которой уже работают в герцогской кузне, должен преподнести город Его Высочеству Стичу Неверийскому. Кроме подданных присутствовали я и Аманда, приехавшая с отцом, а также герцогский сынок, с которым мы не сказали друг другу ни слова после памятной пощечины. Онтарио сидел в кресле у окна и, лениво листая страницы, делал вид, что читает книгу. Однако я, в совершенстве освоившая искусство казаться равнодушной на подобных мероприятиях, видела, что на самом деле блондин внимательно слушает.

Предложений было немало. Среди подарков фигурировали позолоченный сервиз с пейзажами, разнообразные виды драгоценностей, напольные часы и еще какая-то ерунда, которую я даже не запоминала.

Мне было скучно. Хотелось на волю, в леса, тем более что погода стояла прекрасная, легкий ветерок не давал ощутить жару, однако разносил по окрестностям аромат розовых садов. Замечтавшись, я не заметила, что разговоры замолкли.

– Ваше Высочество, – видимо, уже второй раз окликнул меня герцог, – может быть, вы что-нибудь предложите? У вас есть неоценимый опыт получения подарков!

– О-о-о, конечно, есть, – оживилась я. – Однажды мне подарили военную шхуну. Папенька подарил и даже назвал в честь меня «Принцесса». Подарите Его Высочеству кораблик? Ему понравится!

– С корабликами у нас туго, – помрачнел Ананакс, – в нашей маленькой речке и прудах они не помещаются, а рыбацкую лодку дарить принцу как-то некрасиво.

– Тогда подарите плащ, подбитый горностаем, – пожала плечами я. – Горностая носят только особы королевской крови, как вы знаете.

– Да что вы, Ваше Высочество, горностай у нас отродясь не водился! – воскликнул Его Светлость. – Бобров – этих полно.

– Это такие водоплавающие грызуны с огромными зубами? – округлила я глаза. – Вы правы, не к лицу принцам носить на плечах каких-то крыс. А кстати, вы вообще что-нибудь знаете о его предпочтениях? Может быть, с этого надо было начинать?

Ананакс хлопнул себя по лбу.

– Вы гений, Ваше Высочество! Но… – он помрачнел, – времени на сбор информации у нас нет. Кортеж прибывает со дня на день.

Онтарио Ананакс отложил книгу, поднялся и неторопливо подошел к отцу.

– Будучи в Неверии я часто слышал о том, что Его Высочество Стич – прекрасный наездник, – сообщил он, – быть может, подарить ему лошадь?

Герцог расцвел и благодарно похлопал сына по руке.

– Коня! – воскликнул он. – Жеребца! Самого лучшего в Самыйсоксе!

– А вы говорили, здесь только бобры, – фыркнула я. – Если принц – прекрасный наездник, то и конь должен быть прекрасным, имейте это в виду.

Стоящий за креслом секретарь Вишенс склонился и прошептал что-то герцогу на ухо.

Улыбка герцога теперь едва помещалась на его породистом лице.

– Завтра мы устроим конкурс на лучшего скакуна, – встав, сообщил он всем присутствующим. – Если жеребец окажется не из моей конюшни, я куплю его у хозяина, чтобы преподнести в подарок от нашего славного города. А теперь ступайте и сообщите об этом, кому можете. Вишенс, пошлите герольда по окрестным селам. Думаю, завтра к обеду они успеют подготовить лошадей и привести в Самыйсокс.

После этой новости мое настроение улучшилось.

Отец учил меня держаться в седле с восьми лет, и я полюбила ездить верхом. Каким удовольствием было, став одним целым с лошадью, мчаться наперегонки с ветром, уворачиваясь от метящих в лицо ветвей, и кричать от восторга и скорости. Но, увы, теперь мне разрешалось кататься только в карете или открытой коляске. Такие меры предосторожности предпринял мой отец, дабы я, колеся без присмотра в Самыйсоксе и окрестностях, не сломала себе шею. «Дядюшка» Кевинс тщательно следил за их выполнением.

Что ж, если завтра у меня не получится прокатиться верхом, полюбуюсь на прекрасных животных, покормлю их яблоками и морковкой, и вообще прекрасно проведу день!

Свита удалилась, я тоже вскочила с радостью, намереваясь сбежать «в поля», однако Его Светлость пригласил нас с Амандой и ее отцом на обед. Услышав об этом, я подумала, что герцог, возможно, помнит о желании моей подруги выйти замуж за его сына, и, по всей видимости, считает ее неплохой партией для него, раз не препятствует встречам.

Предвкушая возможность оказаться за одним столом с Онтарио, в узком кругу, Аманда щебетала, как птичка. Ее смех звенел таким чистым колокольчиком, что не улыбнуться в ответ было невозможно. Я в очередной раз подумала, что она способна сделать счастливым любого мужчину, если сама этого захочет.

Видимо, памятуя о нашем вчерашнем разговоре, младший Ананакс сегодня был более любезен с Амандой, чем все предыдущее время. Иногда он бросал на нее испытующие взгляды, смысла которых я, как ни старалась, понять не могла. То ли он сравнивал подругу из детства с этой невероятно привлекательной молодой особой, то ли мои слова напомнили ему о чем-то, о чем он действительно забыл на чужбине. Как бы то ни было, обед прошел легко и непринужденно – я молчала и улыбалась, остальные болтали без умолку.

– Папенька, можно мы погуляем с Ее Высочеством? – спросила Аманда, когда мы покинули дом Его Светлости.

– Ну, если Ее Высочество будет не против, – улыбнулся граф Барбио Кивис.

Высокий, с веселыми ореховыми глазами и ухоженными щегольскими усами, он мне нравился. Во всяком случае, ясно было, в кого у Аманды такой заливистый смех.

– Я не против, – милостиво улыбнулась я. – Прогуляемся в саду, моя дорогая?

Аманда скромно опустила ресницы и присела в реверансе.

– Конечно, Ваше Высочество!

Граф фыркнул и, поклонившись мне, отправился прочь. А мы рассмеялись, как девчонки, сбежавшие со скучного урока по геральдике.

– Онтарио был так мил за обедом, что я немного растерялась, – возбужденно говорила Аманда. – Он, несомненно, изменился за эти годы, но я надеюсь, общаясь со мной, он вспомнит все наши шутки.

Внезапно она погрустнела.

– Завтра я должна поразить Онтарио в самое сердце! – пробормотала она. – Мне так не хватает его – прежнего.

– Все будет хорошо, вот увидишь, – поспешила уверить я, со стыдом вспоминая жесткие и горячие губы младшего Ананакса. – Ты уже придумала, что надеть?

– Ох, – всплеснула руками Аманда, – надо же срочно подобрать платье!

Не успела я моргнуть глазом, как красотка унеслась прочь, едва не споткнувшись в очередном реверансе. Провожая ее взглядом, я прикидывала, не пора ли открыть один из не распечатанных сундуков с платьями, привезенными из столицы? И решила, что пора. Предвкушая, как Бабайка будет радоваться этому событию, я тоже отправилась домой.

Тетушка относилась к моим платьям, как к священным реликвиям давно исчезнувшей цивилизации. Ее восхищал подбор тканей, вышивка, россыпь драгоценностей на лифе и рукавах. Для провинциального вкуса, воспитанного на простых материях, однотонных цветах, растительных орнаментах и минимуме отделки, столичные наряды казались одновременно роскошными и возмутительными, восхитительными и безвкусными.

До вечера я провалялась с коробкой конфет на кровати, пока тетушка, смешно причитая от восхищения, раскладывала в моей спальне платья из нового сундука. Ни одно из них меня не вдохновило. Они были сшиты для столицы. Столицы с ее изысканными скверами, полными праздно гуляющих кавалеров и дам, столицы с маленькими кафешками прямо на улицах, чопорные официантки в которых держались с королевским достоинством, а крепчайший кофе в облаках из нежных сливок славился особым терпким вкусом…

Размечтавшись о чашечке кофе, я едва успела заметить, как тетушка торопливо сунула обратно в сундук что-то мышасто-серое.

– Стойте! – воскликнула я и, отбросив коробку, соскочила с кровати. – Достаньте обратно!

– Но… но Ваше Высочество, моя дорогая… – залепетала тетя Селеста, – это вообще не платье!

– Вот именно! – прищурилась я, и так резко наклонилась над сундуком, что едва в него не кувыркнулась.

На свет был извлечен… костюм для верховой езды. Должно быть, его положили на всякий случай на самое дно, надеясь, что случай этот так и не наступит.

Узкие черные брюки, приталенный жакет из серого бархата, шитый золотой нитью и с золотыми пуговицами, такая же юбка по колено и шляпка-таблетка с золотой кисточкой.

Разглядев длину юбки, Бабайка застонала.

– В чем дело, тетушка? – невинно осведомилась я, примеряя костюм у зеркала. – У меня слишком кривые ноги? Или слишком костлявая жо… э-э-э, основание?

– У вас все прекрасно, моя дорогая, и ноги, и, э-э-э, основание! – возмутилась Селеста. – Но эта вызывающая длина юбки!.. Неужели так одеваются в столице?

– О-о-о, – я закатила глаза, – в столице еще и не так одеваются! Виконтесса Сливс однажды явилась на бал в платье без плеч и с таким, знаете, декольте-декольте… Платье просто чудом на ней держалось…

– Какой ужас! – искренне воскликнула тетушка. – И ей никто не сделал замечание?

– Не успели, – мило улыбнулась я, – потому что я незаметно наступила на подол ее платья, когда стояла рядом, а потом отправила ее за мороженым. Она сделала шаг и…

– …И? – с замиранием сердца выдохнула Бабайка.

– И платье спало, – хмыкнула я. – После этого замечания в ее адрес делались уже по другим поводам.

– Ох, Ваше Высочество, – пробормотала тетя и поспешила ретироваться, поняв, что от выбранного костюма я не откажусь.

Засыпая, я решила завтра проехаться верхом, несмотря на запрет отца. В конце концов, какая свобода без галопа?

* * *

Конкурс на лучшего скакуна проходил на главной городской площади. В честь этого события за одну ночь убрали все рыночные прилавки, подмели мусор и установили вдоль стен домов, выходящих на площадь, длинные скамьи для зрителей. Впрочем, уже утром скамьи пришлось убрать, потому что на конкурс явилось все население Самыйсокса и окрестных деревень.

Череда «скакунов» с хозяевами тянулась едва ли не от городских ворот. Начиная с десяти утра, один за другим, владельцы выводили коней на площадь, проводили их шагом, затем, сев в седло – рысью и галопом. Лошади, понравившиеся Его Светлости и вызвавшие наибольший восторг у толпы, ждали второго раунда в тени одной из улочек. Неудачливые участники отправлялись восвояси.

Его Светлость вместе со мной, сыном и ближайшей свитой устроился на деревянном помосте, спешно сработанном за ночь. Окружающие помост разодетые придворные пытались скрыться от яркого солнца под кружевными зонтиками. Аманда в восхитительном алом платье притягивала взгляды присутствующих не хуже конкурсных скакунов. Рядом с ней я действительно казалась, правда, не вороной, а невзрачным серым воробушком. Впрочем, мне было глубоко наплевать – я наслаждалась атмосферой мероприятия: запахом конского пота и навоза, видом горожан, надевших ради такого случая свои лучшие наряды, возбуждением толпы, топотом, вскриками и детским визгом.

Лошадей выставляли в основном крепеньких и невысоких, этаких деревенских коньков-горбунков. В череде уже прошедших по площади было несколько неплохих животных, но бесспорным лидером оставался серый в яблоках жеребец по имени Буран из конюшни герцога. С гордостью поглядывая на него, Его Светлость развлекал меня разговором:

– Как вам вон та лошадка, Ваше Высочество?

– Которая?

– Стоит через одного в очереди, серая. Цвет просто один в один под ваш костюм!

Лошадка была молода и с характером. Я видела это по ее раздувающимся ноздрям и тому, как она косила глазом на толпу. Хотела сообщить герцогу, что с ней придется много заниматься, но Онтарио влез вперед меня.

– Симпатичная коняшка, отец, которая только начала выезжать. Чтобы сделать из нее воспитанную лошадь, ее надо учить и учить.

Я едва сдержалась, чтобы не захохотать в голос, так мне понравилось выражение «воспитанная лошадь», но вовремя вспомнила, что не должна вести себя неприлично (а хохотать для особы королевской крови крайне неприлично), и не стоит выказывать молодому человеку признаки симпатии.

– Сын мой, – удивился герцог, – с каких это пор ты стал разбираться в лошадях лучше, чем в бабочках?

– Отец, я же очень начитан, – с достоинством ответил Онтарио, но я прекрасно видела бесенят, притаившихся в глубине его зрачков, – в книгах мы можем подчерпнуть любые знания!

– А вы разбираетесь в ондатрах, юноша? – серьезно заинтересовалась я. – Это, знаете, такие белые, длинноногие, с большими ушами.

– Как?! – изумился Его Светлость.

– Конечно, Ваше Высочество, – с достоинством кивнул Онтарио, – ондатры принадлежат к классу пернатых, покрыты мелким пухом, а их ноги оканчиваются копытцами. В период половозрелости у самцов вырастают крылья, и они подолгу парят над лесами, высматривая подходящую партию.

– Что-о??? – опешил герцог.

Мне стоило все большего труда сдерживать смех. Разговор начал доставлять удовольствие, ведь Онтарио, подыгрывая мне, импровизировал виртуозно.

– Вам доводилось охотиться на них? – с самым сосредоточенным видом продолжала спрашивать я.

– Они чрезвычайно редки в наших местах, а в Неверии вообще не водятся. Во всяком случае, я ни разу не слышал там об этих зверьках.

– Какая жалость, – пробормотала я. – А я так мечтала увидеть ондатру, парящую в поисках любви!

– Похоже, я совсем ничего не знаю об ондатрах, – растерянно произнес герцог, – наверное, сын мой, ты прав – нужно почитать книги!

– Иногда это полезно, – хмыкнул тот, и я кивнула, соглашаясь.

Порыв ветра принес новую волну аромата роз и едва не сдул мою шапочку. Я придержала ее, а когда посмотрела на площадь, буквально онемела. Вороной жеребец, ведомый под уздцы могутным бородатым дядькой, был великолепен! Под его блестящей шкурой перекатывались мощные мышцы, посадка головы была изумительна, по начищенным копытам пробегали всполохи солнечного света… А грива! Бог мой, она струилась агатовым водопадом, рекой из черных бриллиантов, обсидиановым штормом! Конь знал о том, что красив, но был норовист – я видела это по тому, как он вскидывает голову, как косится на провожатого, как переставляет ноги.

– О мой бог! – прошептал Онтарио Ананакс, который тоже с восхищением уставился на жеребца. – Какой экземпляр!

Его отец с сожалением бросил взгляд в сторону своего выдвиженца.

Народ на площади затих. Всем как-то сразу стало ясно, что конкурс можно считать завершенным.

– Кто его хозяин? – спросил Его Светлость у секретаря.

Тот заглянул в список.

– Борок Симмонс, егерь Дальнего леса.

Герцог бросил взгляд на сына.

– Что скажешь? Такой зверь понравится Его Высочеству?

– Мне бы он понравился! – воскликнула я, не отводя глаз от жеребца. – Ей-богу, я перекупила бы эту лошадь у хозяина, если бы не угроза международного конфликта.

– Раз он понравился принцессе – понравится и принцу, – улыбнулся Онтарио. – Отец, я думаю, других претендентов и смотреть не стоит.

Ананакс снова расстроенно покосился на серого в яблоках и грустно произнес:

– Я тоже так думаю… Давайте-ка взглянем на него вблизи!

Встав, он принялся спускаться с помоста. Свита взволнованно потянулась следом.

– Ваше Высочество желает посмотреть? – вкрадчиво прошептал мне на ухо Онтарио, вызвав шествие мурашек по спине. – Прямо сейчас.

– О да! – я вскочила.

В моей крови азарт пузырился, словно в холодном шампанском.

– Онтарио, дорогой, вы не поможете мне? – вдруг раздался голос Аманды.

Она остановилась рядом с нами и призывно улыбалась, глядя на младшего Ананакса. Похоже, подруга решила поторопить события.

В его взгляде промелькнула растерянность. И в эту долю секунды я ощутила самый настоящий гнев. Я никогда не призналась бы себе, но мне хотелось опереться на крепкую руку Онтарио, чтобы пойти смотреть на самую восхитительную коняшку в своей жизни.

Дьявол! Нам, принцессам, нельзя поддаваться чувствам на людях!

– Идите, юноша, – высокомерно сказала я, – у меня будет возможность полюбоваться этим красавцем позже.

Онтарио посмотрел на меня, и я с удивлением разглядела ярость в его глазах. Как?! Он еще смеет злиться на меня?

Он подал Аманде руку, и дева расцвела. А я поймала себя на мысли, что с удовольствием убила бы их обоих ножкой от своего стула.

Они спустились с помоста и тоже подошли к вороному. Я же осталась сидеть, кусая губы от разочарования и наблюдая, как герцог разговаривает с хозяином лошади.

Коню повышенное внимание не нравилось. Он всхрапывал, вскидывал голову и нервно раздувал ноздри, видимо, впервые видел такое количество народа вокруг себя. Егерь удерживал его с трудом, но отвлекался, поскольку не мог не отвечать Ананаксу, который требовательно спрашивал его о чем-то. Наконец, жеребец не выдержал – заржал, картинно взмахнул гривой и поднялся на дыбы, молотя по воздуху огромными копытами. Дамы завизжали, еще больше напугав его. Свита рассыпалась по площади, словно монпансье из коробки по столу. Обезумевший от страха зверь принялся брыкаться и мотать головой, как вдруг чья-та крепкая рука схватила его поводья. А затем… Онтарио Ананакс оказался на конской спине без седла, сжимая коленями крутые бока.

Зрители ахнули.

Вороной прыгал и всячески пытался сбросить всадника, однако тот сидел, словно они были одним существом. Спустя какое-то время конь стал уставать, а затем и вовсе остановился, свесив голову. Онтарио наклонился к нему и что-то прошептал, похлопал его по шее, тронул поводья и… жеребец пошел шагом вкруг площади. Бледный, как смерть, егерь подбежал к ним. Онтарио спрыгнул с лошади и кинул ему поводья.

Аманда была первой, кто бросился к нему, чтобы поздравить. Не стесняясь присутствующих, она повисла у него на шее и подарила горячий поцелуй. Думаю, после произошедшего подругу не осудил бы даже ее отец.

Держась за сердце, герцог поднялся на помост и объявил конкурс завершенным. Подарок принцу Неверии был выбран. Норовистый такой подарок.

– Этот негодяй точно понравится Его Высочеству Стичу, – услышала я голос Онтарио, вместе с Амандой остановившегося у помоста. – Принц любит погорячее!

Я закусила губы, но тут Его Светлость подал мне руку, чтобы помочь спуститься. Пока я шла, глядя под ноги, лишь бы не смотреть на мило воркующих Аманду и Онтарио, герцог громко приглашал всех на обед в его замок, дабы отпраздновать удачное завершение конкурса.

– Я прошу прощения, – спустившись с последней ступеньки, сказала я ему, – но вынуждена вас покинуть. Что-то нехорошо себя чувствую!

Ананакс, рассыпаясь в любезностях, проводил меня до кареты, которая ожидала вместе с другими экипажами на соседней улице, и пожелал «побыстрее прийти в себя и вновь радовать общество Самыйсокса своим присутствием».

Я вернулась домой в дурном расположении духа. Очень обрадовалась, когда не застала тетушку, и только потом вспомнила, что она осталась на площади в толпе зевак. Понадеявшись на то, что герцог пригласит на обед и ее, приказала принести в мои покои вишневого пирога с молоком и закрылась на ключ, сообщив всем, что у меня болит голова и я ложусь спать.

«И не сметь меня беспокоить!»

Надо признаться, пирог несколько поднял мне настроение. Поразмыслив, я действительно легла спать и продрыхла до ужина. Мне снился Онтарио в объятиях Аманды. Во сне подруга почему-то предстала в образе русалки, а у молодого человека были резкие черты лица, темные глаза и черные волосы. Надо признаться, новое лицо шло ему куда больше нынешнего!

Я проснулась, будучи уверенной, что голубки окончательно воссоединились и сейчас целуются где-нибудь в уголке герцогского сада, и решительно выкинула Онтарио Ананакса из мыслей. Следовало подумать о другой напасти, грозившей свалиться мне на голову, а именно, о Его Высочестве Стиче Неверийском.

В задумчивости я спустилась в библиотеку и только потащила с полки первый том энциклопедии «Неверия, как она есть», как в помещение ворвалась взволнованная тетя.

– Ваше Высочество, как вы себя чувствуете? – запричитала она и даже сделала попытку потрогать ладонью мой лоб. – Что с вами? Мы все так за вас волновались!

– Должно быть, перегрелась на солнце, тетушка, – отступая и прикрываясь книгой от назойливых попыток пощупать мою голову, сообщила я. – Я почитаю, а поужинаю позже. Как прошел обед?

– Ох, обеды у Его Светлости выше всяких похвал! – закатила глаза Бабайка. – Подавали фазанов, запеченных в винном соусе, и новое блюдо, которое повар осваивает специально для Его Высочества Стича – национальное неверийское блюдо ягодный мусс.

– И что мусс? – поинтересовалась я, радуясь тому, как несложно оказалось переключить тетю с моего здоровья на кулинарию.

– Ну-у, – Бабайка задумалась. – Жевать его нужно было долго…

Я хмыкнула, представив герцога и его гостей, сидящих за длинным столом и жующих мусс с задумчивым видом пасущихся на лугу коров.

– Младший Ананакс все время спрашивал, где вы, и, кажется, очень расстроился, когда узнал, что вы отправились домой, – тоном заговорщика сообщила тетя.

– Что? – переспросила я, не сразу оторвавшись от сельского пейзажа в воображении.

– Онтарио интересовался, куда вы пропали, – повторила тетя. – Такой заботливый молодой человек! Все только и говорят о том, как он усмирил того жеребца. Кстати, коня зовут Зверь. По-моему, очень ему подходит.

Я мысленно поставила книгу обратно на полку и схватилась за голову. А я-то надеялась уже завтра поздравить Аманду с повторной помолвкой!

– Да, вполне, – кивнула я. – Идите, тетушка, займитесь делами. Я посижу в тишине библиотеки и почитаю.

Бабайка присела в реверансе и ушла. А я уютно устроилась в кресле и раскрыла первый том Неверийской энциклопедии…

* * *

Я закрыла книгу, когда за окном стемнело. Сна не было ни в одном глазу, наоборот, хотелось приключений. Дома, будучи в таком настроении, я сбегала из дворца и отправлялась бродить по городу, любуясь ночными фонарями, орущими друг на друга котами, звездами, которые гроздьями висели над крышами, пьяными, выкрикивающими песни с незабываемой лексикой, и ища приключений на свою… корму. Ночи в Самыйсоксе, конечно, не были такими насыщенными, как в столице, но обладали своей неотразимой прелестью. Кроме того, я вспомнила, что собиралась взглянуть на жеребца по кличке Зверь «позже, без давки».

Убедившись, что тетя и прислуга давно спят, а папенькины гвардейцы бдят у входных дверей, как им и положено, я вернулась в свою комнату и надела тот же костюм для верховой езды, что и утром. После чего бесшумно спустилась в кладовку под лестницей, вылезла в окно и с наслаждением вдохнула свежий ночной воздух. Конечно, калитка на задний двор герцогского замка сейчас заперта, ведь никто не побежит за креманками для мороженого в это время, но чуть дальше, прямо у ограды, растет здоровенный дуб, ветви которого торчат во все стороны, в том числе, в нужную мне.

Я отправилась на прогулку в прекрасном настроении. Где-то щелкал соловей, аромат роз стал тоньше, но при этом ярче. Он дразнил мои ноздри, как тортик с вишенкой дразнит даму, сидящую на диете. На улицах Самыйсокса было пусто: провинция – она и есть провинция. Ни тебе фонарей, ни орущих пьянчуг… Лишь коты в ассортименте взблескивали глазами из темноты, да кармодонские звезды сияли в вышине.

Белеющее на столбе объявление привлекло мое внимание. Его Светлость Ананакс обещал приличное вознаграждение за сведения о двух разбойниках, недавно бежавших из тюрьмы. С бумаги на меня глядели нарисованные лица, и по манере я узнала руку Красного носа. Один из бандитов был худым, с большими залысинами на лбу и глубоко посаженными глазами. Отчего-то он напоминал таракана, хотя усами не обладал. Второй, напротив, широколицый, крепкий, с глазами навыкате и наглым выражением лица никого мне не напомнил, но как-то сразу становилось ясно, что не стоит встречаться с ним на узкой дорожке. Я пару минут постояла, раздумывая, кто из них выглядит более мерзко, а затем, так ничего и не решив, отправилась дальше.

Дуб дался мне легко. По ветке я перебралась на стену, огораживающую задний двор замка, пробежалась по ней и спрыгнула рядом с конюшней.

Конь по имени Зверь дремал, запертый в отдельном стойле. Почуяв меня, он проснулся, всхрапнул и переступил с ноги на ногу. Я подошла к воротам стойла, держа на ладони ароматную ржаную горбушку – еще не встречала лошадь, которая отказалась бы от такого угощения! Зверь тоже не стал исключением. Глухо топоча копытами по подстилке из сена, он развернулся мордой ко мне, принюхался, аккуратно взял горбушку теплыми губами и покосился на меня лиловым глазом.

– Ты ж мой хороший, – растаяла я, – ты ж мой красивый!

Осторожно, чтобы не напугать, протянула руку и принялась гладить его по щекам и носу, трепать по шее. Жеребец жевал горбушку, явно принюхиваясь к следующей, спрятанной в моем кармане, и совсем не казался «невоспитанной лошадью».

Воодушевленная успехами, я открыла воротца, вывела коня и оседлала его. И почувствовала ликование, сев в седло. Кто любит верховую езду и разбирается в лошадях, тот знает, какое удовольствие ощутить под собой крепкую конскую спину, сжать бока лошади коленями и тронуть поводья, отправляясь в путь!

Я намеревалась покататься в герцогском саду – в такой час там никого не было. Однако Зверь решил по-другому. Едва оказавшись вне стен конюшни, он звонко заржал, поднялся на дыбы и погнал вдоль забора, ища лазейку. Опомнившись от удивления, я честно попыталась взять контроль над строптивой животиной в свои руки, но не тут-то было! Конь не желал слушаться ни поводьев, ни уговоров, и явно мечтал побыстрее покинуть замкнутое пространство двора.

Послышались крики – это выбежали заспавшиеся конюшие. Они попытались поймать вороного, но сделали только хуже. Пока я гадала, слечу я с седла и попаду под пудовые копыта жеребца, или он просто растрясет меня на клочки по закоулочкам, вредное животное отбежало в сторону от забора и… понеслось вперед. Я едва не завизжала от ужаса – такую высоту не могла взять ни одна лошадь! – но вспомнила, что принцессам визжать не положено, поэтому зажмурилась, легла на шею коня и вцепилась всем, чем можно, во все, что можно.

Финальный удар копыт по земле прозвучал набатом. А затем… последовало восхитительное ощущение полета. Я стала легкой, как перышко, и страх исчез, сменившись ликованием. Вот тут я не выдержала – и завизжала! От восторга.

– Ворота открыть! – услышала я краем уха чей-то рык.

В это мгновение Зверь приземлился, встряхнулся и гордо поскакал прочь от замка. Я в очередной раз едва не вылетела из седла, но вовремя сообразила, что все еще визжу.

Когда я, наконец, замолчала, жеребец одобрительно покосился на меня и великодушно сбавил ход.

Сбоку мелькнула серая тень, помчалась наперерез. От неожиданности Зверь снова поднялся на дыбы, и вот тут я поняла, что все-таки падаю. Спустя мгновение меня ощутимо тряхнуло, и я обнаружила себя висящей на чьем-то могучем плече. После пережитого меня мутило, поэтому я не сразу обрела четкость зрения. А когда смогла оглядеться, поняла, что вишу на… Онтарио Ананаксе, который спешился и свободной рукой удерживал поводья Зверя. Серый в яблоках герцогский жеребец по кличке Буран спокойно стоял рядом.

– Вы, Ваше Высочество, больная на всю голову или как? – Онтарио стряхнул меня, как птичий помет, и больно взял за плечи. – Какого дьявола вы полезли к этой лошади?

То ли от потрясения, то ли от восторга у меня все еще кружилась голова, поэтому я не сразу поняла, что именно он сказал. И не сразу увидела, как он бледен.

– Вы только что назвали меня сумасшедшей или мне послышалось? – уточнила я.

– Вы могли погибнуть! – возмущенно воскликнул он. – Почему нельзя было дождаться утра и прокатиться под присмотром?

– Потому что мне опостылело быть под присмотром! – заорала я. – Вы не знаете, что это такое, когда за каждым вашим шагом следят, не те, так эти! А вам хочется просто погулять! Ясно? Просто погулять в одиночестве, не чувствуя чужих взглядов, в которых ты запуталась, как в паутине!

Я заставила себя замолчать, потому что поняла – еще слово, и заплачу. Как-то вдруг стало так себя жалко… Мы со Зверем несколько секунд были единым целым. Потрясающее чувство, будто я нашла единомышленника, которого у меня сейчас пытаются отобрать!

Онтарио смотрел на меня с таким странным выражением, что я тут же попыталась отцепить его руки от себя. Но он убрал их сам, отвернулся, чтобы взглянуть на вороного, а когда повернулся, я увидела всегдашнюю ироничную улыбку на его губах.

– Давайте просто погуляем? Вы, я и две коняшки. Никаких ограничений с моей стороны, но если вы опять свалитесь с седла, я вас снова поймаю, договорились?

Налетевшая на меня эмоциональная буря ушла. Слегка болела голова, однако я почувствовала себя собой, то бишь Ее Высочеством Альвиной, принцессой Кармодонской.

– Я не падала, – буркнула я. – Это вышло случайно!

– Я знаю, – неожиданно согласился Онтарио. – Если бы у вас была склонность падать с лошади, вы свалились бы еще во дворе, и уж точно вылетели бы из седла, когда Зверь летел над стеной. Вот ведь демон, а не конь! Полет выглядел просто завораживающе!

– Да? – заинтересовалась я. – А как я выглядела в момент полета?

– Восхитительно, – уверил Онтарио, – ровно до тех пор, пока не завизжали. После этого я старался на вас не смотреть…

Несколько мгновений я разглядывала его в полном обалдении, а потом захохотала. Принцессам хохотать не положено, но сейчас поступить по-другому было решительно нельзя.

Онтарио присоединился ко мне. Пару минут мы ржали, как кони, поддерживая друг друга, чтобы не упасть. Затем, все еще посмеиваясь, оседлали лошадей.

– Это будет у меня, – заявил Онтарио, подбросив в ладони поводья Зверя. – В остальном, как я уже сказал, никаких ограничений. Куда желаете отправиться, Ваше Высочество?

Я с сомнением покосилась на виднеющейся вдали замок. Должно быть, там сейчас царила настоящая суматоха, а Его Светлость, в отчаянии разрывая на клочки постельное белье, с которого только что поднялся, приказывал срочно начинать спасательную операцию.

– Забудьте о них, – махнул рукой Онтарио, проследив за моим взглядом, – забудьте обо всем, кроме этой ночи! Я совру, что ловил вас, точнее Зверя, до рассвета, а вы скажете, что не собирались кататься, а хотели просто посидеть в седле такой красивой лошади.

– Вот прямо так легко соврете? – заинтересовалась я.

Онтарио тронул Бурана с места, а за ним зашагал Зверь, смирный, как ягненок.

– Ну, я не совсем совру, – не смутился Онтарио, – я лишь немного приукрашу действительность. Я же вас ловил? Ловил. Вы же в седло сели? Сели!

– Мне будет ужасно жаль отдавать эту лошадь какому-то там залетному принцу, – грустно сказала я. – Может быть, мне его отравить?

– Коня или принца? – уточнил Онтарио.

– Принца, конечно, – возмутилась я. – Разве можно травить такое чудесное животное?

Я погладила Зверя по шее и вспомнила, что в кармане еще осталась ржаная горбушка. Достала ее и, разделив напополам, протянула половину Онтарио.

Мы ехали шагом в каких-то зарослях, под звуки соловьиных трелей и вкусное похрумкивание хлебом обоих жеребцов.

– Вы любите Самыйсокс? – спросила я, прислушиваясь к ним. – Или он не кажется вам таким чудесным местом, как мне, поскольку вы здесь выросли?

– Я слишком долго был на чужбине и теперь смотрю на многое, будто вижу в первый раз. Это забавляет, – ответил Онтарио.

– Забавляет? – возмутилась я. – Вам все кажется забавным! Неужели в вашей жизни нет ничего серьезного?

– Есть, – неожиданно помрачнел он. – Мой отец.

– Его Светлость? – изумилась я. – Почему? По-моему, он хороший человек и любит вас!

Онтарио молчал. Кажется, впервые молчал в ответ на мой вопрос.

– Почему? – с нажимом переспросила я. – Вы не имеете права мне не отвечать!

– Пф-ф… – он наморщил нос. – Вы злоупотребляете служебным положением, Ваше Высочество!

Я обиженно отвернулась.

– Я мечтаю повидать свет, а отец ждет от меня карьерных подвигов и удачного брака, – тут же заговорил Онтарио. – И я вынужден ему подчиниться, потому что… – Он замолчал, потом добавил: – Потому что не могу не подчиниться, дьявол меня побери!

– Вполне вас понимаю, – грустно сказала я. Соловьиная песнь рвала душу на части мечтами о несбыточным. – Правда, Аманда говорила, что до отъезда вы мечтали о библиотеке и размеренной провинциальной жизни…

Онтарио остановил лошадей и уставился на меня с таким гневом, что я едва не отшатнулась.

– Хватит уже напоминать мне об этом! – рявкнул он. – Аманда Кивис – привлекательная девушка, но мне не по душе мысль о браке с ней!

– Однако вы женитесь на ней, потому что так хочет ваш отец? – спросила я.

– Да я!.. – заорал он, но вдруг сдулся, как воздушный шарик в финале детского праздника, и холодно довершил: – Пожалуй, вы правы, Ваше Высочество, женюсь… Ваш отец был бы очень доволен вашей рассудительностью!

Он замолчал и дернул поводья, разворачивая Бурана в сторону замка.

По пути назад я дулась, а Онтарио молчал, разглядывая сельские пейзажи с выражением лица зеваки, случайно забредшего на выставку современного искусства. Во мне все кипело: да что это такое, в конце концов, орать на принцессу? Это позволено только моему отцу! Но, не зная, что сказать в сложившейся ситуации, я старательно любовалась окрестностями Самыйсокса и делала вид, что не замечаю человека, который равнодушно держал поводья моего коня, позабыв о своем предложении гулять до рассвета.

Герцог Ананакс встретил нас в облаке валериановых паров – похоже, запасы успокоительного в его замке сегодня подошли к концу.

– Ваше Высочество, – закричал он, увидев нас издалека, – о, Ваше Высочество! С вами все в порядке, хвала господу! – И схватился за сердце.

– Благодарю, Ваша Светлость, – улыбнулась я, будто ничего не случилось, – я просто хотела посидеть в седле этой славной лошадки, а она, возьми, и пустись в галоп! Такое приключение! Думаю, перекуплю Зверя у принца Стича, когда вы его ему подарите.

Герцог изумленно уставился на меня, а Онтарио спрыгнул с седла и пошел прочь. Краем глаза следя за его удаляющейся прямой спиной, я ощутила странное, несвойственное мне чувство сожаления. Отчего? Оттого, что прогулка не удалась? Мы не поговорили по душам? Или от того, что ему придется жениться на Аманде, даже если он уже не испытывает к ней нежных чувств?

– Умоляю, больше не пугайте меня так, – Ананакс дрожащей рукой отер пот со лба, – если с вами что-то произойдет, Ваше Высочество…

Он не договорил, но я и так поняла, что он имеет в виду, и даже испытала нечто, похожее на стыд. Поэтому воскликнула, желая подсластить герцогу знакомство с такой непредсказуемой особой, как я:

– Ваш сын – настоящий герой, и я обязательно сообщу Его Величеству, моему отцу, о его мужественном поступке!

– Правда? – расцвел Ананакс.

– Правда, – кивнула я, – а теперь, если позволите, я отправлюсь домой.

Его Светлость нежно, но твердо взял меня под локоток.

– Я лично довезу вас до дома, дорогая принцесса, и уеду, только убедившись, что вы сладко спите!

Я поморщилась. Прощай, одинокая прогулка в ночи! Но больше всего меня расстроило не это, а то, что уходящий прочь Онтарио так и не оглянулся.

* * *

«Любимый папенька, желаю тебе править до тех пор, пока самому не надоест! Как проходит подготовка к визиту неверийского принца в столице? Уже украсили общественные туалеты плакатами с его улыбающимся личиком? А местные белошвейки начали шить нижние юбки с его изображением? Уверена, о нижних юбках ты знаешь совершенно точно!..»

Его Величество Отис запнулся и посмотрел на мать.

Вдовствующая королева задумчиво распускала салфеточку, которую давеча вязала под ночную вазу – изображенный на салфеточке цветок, к сожалению, получился похожим на хищный кочан капусты.

– Продолжай, – невозмутимо произнесла Миневра.

«Между тем, не далее, как сегодня утром кортеж принца Стича прибыл в Самыйсокс. Его Светлость Ананакс расставил вдоль дороги вестовых, и как только кортеж показывался в их видимости, они тут же срывались с места и скакали с докладом, распугивая крестьянские подводы, торговцев, голубей и странствующих рыцарей – в общем, все то, что обычно встречается на проезжей дороге из одного населенного пункта в другой.

Поскольку кортеж добрался до городка ранним утром, я сие действо пропустила – спала в обнимку с любимым плюшевым мишкой…».

Королева растроганно вздохнула.

«Если ты помнишь, папочка, я прятала в нем слабительный порошок, который подсыпала своим гувернанткам в чай. Вот интересно, подействует ли кармодонское медикаментозное средство на неверийцев, как ты думаешь?»

Отис посмотрел на мать и спросил:

– Нас ждет международный скандал?

Та пожала плечами.

– Вряд ли, Оти. Твоя дочь слишком умна, чтобы ее поймали.

– О боже, боже! – простонал король и вновь взялся за письмо.

«Тетушка Селеста настояла, чтобы я надела новый наряд – герцог ждал меня во дворце, дабы представить Его Высочеству Стичу Неверийскому. Она выбрала для меня пышное платье глубоко бордового цвета… Честно говоря, в нем я напоминала самой себе чью-то отрубленную голову в луже крови, но тетушка уверила, что я имею подобающий случаю торжественный вид. К платью подобрали комплект рубиновых драгоценностей – диадему, колье, серьги и перстень. Кажется, это были мамины украшения? Ей они шли… Разглядывая себя, глубоко бордовую, в зеркале, я решила, что мое лицо выглядит слишком невзрачным для подобного наряда…».

Миневра перестала распускать салфетку и прислушалась.

«…И достала свою косметичку!» – прочитал Отис. Схватился за голову и воскликнул:

– Только не это! Только не косметичка!

Вдовствующая королева поджала губы.

«Используя угольный карандаш, я сделала свои невыразительные глаза ОЧЕНЬ выразительными, – продолжил читать король. – На моих щеках расцвели так любимые в Самыйсоксе розы, глубоко бордовые, ага. Губы я подрисовала, увеличив в размере, как делают наши столичные модницы, и, в целом, осталась довольна результатом. ЭТО лицо очень шло к платью. Я надеялась, что и на неверийцев мой вид произведет впечатление, ты же всегда говорил, что первое впечатление – самое важное!

Я прибыла во дворец герцога незадолго до полудня. Вокруг ограды толпились зеваки, которые встретили меня приветственными криками. Я слышала, как они спрашивают друг у друга: «Господи, а это кто такая?» – и осталась довольна.

Герцог ожидал меня на пороге зала для официальных мероприятий. За его спиной стоял Онтарио. Надо сказать, выдержки у Его Светлости Ананакса не занимать – когда молодой Ананакс, увидев меня, упал лицом в дверной косяк, отец лишь сглотнул и, поцеловав мне руку, повел на возвышение, где стояли три кресла. Я мило улыбалась придворным, но видимо, милоты в моей улыбке было слишком много, потому что все отворачивались…».

– Да что она творит? – воскликнул Его Величество, бросая письмо на стол.

– Она развлекается, – пожала плечами вдовствующая королева.

– Я выдам ее замуж за этого неверийца, даже если мне потребуется его подкупить! – Рявкнул король. – И пусть они развлекаются дальше вместе, как хотят!

– Я слышала, что у принца Стича своеобразный характер, – Миневра вновь занялась салфеткой.

– Какой бы у него ни был характер, мне плевать, – заявил Отис, – лишь бы он был добр с моей девочкой!

– Тебя не поймешь, Оти, – вздохнула его мать. – То ты стремишься сбыть дочь с рук, то беспокоишься о ее будущем.

– Потому и стремлюсь, что беспокоюсь, – проворчал король. – Надеюсь, дети ее образумят – они кого хочешь образумят!

– Да? – хмыкнула королева, взглянув на него исподлобья. – Кто бы говорил…

Его Величество торопливо подобрал письмо и продолжил чтение.

«Гости уже были в зале, кроме принца и его ближайшей свиты. Представляешь, у их дам в моде ленты, много лент! Они вплетают их в волосы, лентами украшены лифы и рукава платьев, и когда дамы машут руками, они напоминают швабры, которыми матросы моют полы…»

– Интересная мода, – заметила Миневра. – Полагаю, после визита принца в столицу, наши красавицы начнут повсеместно скупать ленты. Хм… Переговорю-ка я завтра с министром легкой промышленности.

«Неверийцы темноволосы, высоки. У них правильные черты лица и очень прямая осанка, из-за чего они производят впечатление людей высокомерных. Однако они приятны в общении и любят шутить, хотя по внешнему виду этого не скажешь. Пожалуй, их юмор для нас слишком ироничен, поскольку наши сограждане прямолинейны, как учительская указка. Но это я поняла позже, во время торжественного обеда. А тогда в зал начали заносить подарки, предназначенные тебе, папочка. Видимо, неверийцы решили, что нужна широкомасштабная рекламная акция, дабы убедить нас в том, что Неверия чтит отношения с нашей любимой родиной.

Про сундуки с золотом и брильянтами писать не буду – скучно. Одним из заинтересовавших меня презентов были напольные часы в деревянном футляре. Когда они в полдень и полночь открывают створки, внутри виден целый город, взбегающий по склону горы. В нем есть королевский замок, у ворот которого регулярно сменяется караул; городские кварталы, где днем по улицам ездят экипажи, а ночью загораются фонари… И даже виселица на площади, представляешь?! Его Светлость сказал мне по секрету, – а ему сказал по секрету Распорядитель неверийского кортежа, – что в полночь на ней появляется висельник. К сожалению, мы увидели только полуденное представление с экипажами, после чего часы унесли. Поэтому подтвердить, правда ли насчет фонарей и висельника, я не могу. Когда створки открываются, часы наигрывают неверийский гимн – на мой взгляд это очень смешно, ведь предполагается, что они будут стоять в твоих, папочка, покоях.

После часов внесли запертую шкатулку из драгоценных пород дерева. Тот самый Распорядитель, которого зовут Дуч Вивер, открывал ее целую вечность ключом, который по слухам хранит принц. Когда он, наконец, откинул крышку, нашим глазам предстал бесцветный камень, уютно угнездившийся на бархатной подушке. Держащий шкатулку высокий и худой старик в малиновой мантии, расшитой серебряными полумесяцами, оказался королевским магом с непроизносимым для кармодонца именем, звучавшим как-то вроде: «Навычспырсычер». Он сообщил (а Вивер перевел), что булыжник, оказывается, величайший магический артефакт под названием «Поцелуй правды». Если его приложить к голове любого человека, тот раскроет все свои секреты: где прячет деньги, с кем спит по вторникам, а с кем – по субботам, вынашивает ли планы нападения на дружественную державу?.. Таких артефактов всего два в мире, и как выясняется, ранее оба принадлежали Неверии! Теперь второй будет у нас, но знаешь что, папочка, если ты уже подумал, как будешь использовать его против меня, сейчас же думай обратно! Стоит только представить, что ты мечтаешь узнать мои тайны, как я вижу твой бюст, – тот, что стоит в кабинете у бабули, – который нечаянно падает на величайший магический артефакт…».

Его Величество почесал в затылке и посмотрел на мать.

– Альви найдет, как его уронить, – не поднимая глаз от салфетки, заметила та. – Так что – не советую. Лучше подумай, как использовать сей чудесный предмет в политических целях. Впрочем, если Кармодон закрепит союз с Неверией браком наследников, нам уже никто не посмеет угрожать.

– Ты права, – вздохнул Отис, – но я боюсь представить, как принц Стич воспримет нашу дочь в бордовом… э-э-э…

– Оттенке? – улыбнулась Миневра. – Если он не дурак, то правильно воспримет. Если дурак, то тут уже ничего не поделаешь.

– И снова ты права, мама, – еще трагичнее вздохнул король. – Как, оказывается, сложно быть отцом!

Вдовствующая королева хмыкнула.

– Ну, дорогой мой, поверь, матерью быть еще сложнее. Особенно матерью короля!

Отис улыбнулся и снова взялся за письмо.

* * *

Честно говоря, мне было совершенно все равно, как там выглядит заморский принц, поскольку меня захватила идея выкрасть Поцелуй правды и хорошенько стукнуть им по голове засранца Онтарио, чтобы понять, наконец, как он относится к Аманде! Потому что я никак не могла этого уяснить – он то собирался жениться на ней, то вел себя так, как будто его заставляют, держа клинок у горла, то заявлял, что все в прошлом. Дьявол побери мужчин, таких загадочных и противоречивых! То ли дело мы, женщины, у нас все ясно и понятно – по настроению. Сегодня люблю, а завтра – люблю другого!

– Графиня Бабакса упоминала о том, что вы привезли из столицы множество платьев, – наклонившись к моему уху, прошептал герцог, – но, увы, вы редко балуете нас новыми нарядами! Надеюсь, принцесса, вы переоденетесь к торжественному обеду? Так ведь и по протоколу положено?

Ананакс елейно улыбался, а я восхитилась его коварству – он пытался заставить меня выйти из «образа бордовой розы», прекрасно понимая, что если я сменю платье, то должна буду сменить и макияж.

– Зачем же это, Ваша Светлость? – округлила я глаза. – Неверийцы обожают бордовое! Вы не представляете, какие дебаты шли две тысячи лет назад, когда они решали, какой цвет использовать в качестве фона для государственного флага – бордо или красный. К сожалению, сторонников красного оказалось больше, поэтому сторонники бордового были перебиты.

Слева послышалось странное хрюканье. Покосившись на стоящее там кресло, я увидела, как Онтарио зажимает ладонью рот и отворачивается.

– Откуда вы это знаете, Ваше Высочество? – изумился Ананакс.

– Я прилежно изучала историю пограничных государств, – затрепетала я ресницами.

Герцог хотел сказать что-то еще, но тут двери в конце зала распахнулись, и Распорядитель делегации громогласно объявил:

– Его Высочество, наследный принц Неверии, герцог Дуссекский…

Я собиралась дослушать титул до конца, как вдруг услышала шепот Онтарио:

– На вас невозможно сердиться, принцесса, вы знаете об этом?

– И что это значит? – спросила, не поворачивая головы в его сторону.

– Я прошу у вас прощения за то, что повысил голос вчера. Это непростительно!

Я смотрела на медленно приближающегося ко мне принца Стича, а в моей душе неожиданно запели птички.

– Если это непростительно – как же я прощу вас? – улыбнулась я уголками губ, и приближающийся Стич улыбнулся в ответ, думая, что улыбка адресована ему.

– Вы хотя бы попробуйте! – шепнул Онтарио – даже не поворачиваясь к нему, я могла представить коварный блеск его глаз! – и поднялся вместе с отцом, чтобы приветствовать принца.

Я осталась сидеть, разглядывая гостя. Принц был немного выше младшего Ананакса, худощав и бледен. Его нельзя было назвать красивым, но лицо с резкими чертами и глубокими темными глазами выдавало породу и характер. Это был именно тот тип мужчин, который мне всегда нравился. Не понравилась лишь растерянная улыбка, блуждавшая на узких губах. Она как-то не вязалась ни с тем, что он – принц, ни с общим внешним видом.

– Я так рад быть здесь! – воскликнул Стич и оглянулся на толпу придворных.

Толпа приветственно зашумела.

Его Светлость Ананакс громко кашлянул, и тут я вспомнила, что отвечать первой по рангу положено мне.

– Мы рады приветствовать Ваше Высочество в Кармодоне и искренне желаем, чтобы ваше присутствие здесь было чертовски приятным! – произнесла я, копируя интонации папеньки.

Принц моргнул:

– Что вы сказали?

Я раздраженно прищурилась.

– Ее Высочество надеется, что вам понравится в Кармодоне и в Самыйсоксе, Ваше Высочество, – пришел на помощь герцог. – Мы подготовили для вас развлекательную программу, и будем рады, если вам она придется по душе!

– А… Конечно! – принц склонил голову и снова огляделся. – Я очень благодарен за теплый прием!

– Прошу занять место рядом с принцессой, – источая елей, проговорил герцог. – Я хотел бы представить вам свою свиту и рассказать о замечательном городе, в котором вы остановились.

Принц торопливо поднялся по ступенькам и, остановившись рядом со мной, спросил:

– Вы позволите ваше руку?

Я протянула руку, впишись взглядом в его лицо, оказавшееся так близко. Этот высокий лоб, прямой нос, острый подбородок… Густая, черная, похоже, давно не стриженная шевелюра… Глаза, полные тайны… Несомненно, он хорош собой, но почему же он меня так бесит?!

Когда его пальцы коснулись моей ладони, я почувствовала, как они дрожат. Он дотронулся губами до моей руки, а затем разжал пальцы так торопливо, словно ему было неприятно, после чего сел и уставился перед собой.

Ананакс занял третье кресло, а Онтарио остановился позади. Я успела увидеть его лицо, и на душе полегчало – он вовсю наслаждался моментом и где-то в глубине души, кажется, покатывался от хохота. Наверное, и мне не стоит принимать всерьез этого заморского чудака?

Прием шел своим чередом. Знаковые фигуры обоих дворов были представлены друг другу, принцу – вручена специально выкованная для этого случая шпага, и сделан намек на то, что это еше не все подарки.

Герцог разливался соловьем, ведя беседу, которую мне совершенно не хотелось поддерживать, и постепенно принц пришел в себя. Он оказался умен и начитан, великолепно изъяснялся на кармодонском, шутил. В другое время я бы с удовольствием с ним пообщалась, но почему-то не могла забыть его влажные ладони… А кроме того, я ощущала пристальный взгляд Онтарио и радовалась нанесенному «бордовому» макияжу, который скрывал истинное выражение моего лица.

– Мы восхищены подарками, которые вы привезли! – громко воскликнул герцог, и я поневоле прислушалась. – Эти часы – просто чудо, но магический артефакт – настоящее чудо из чудес!

– У меня есть подарок и для Ее Высочества, – повернувшись в мою сторону, сообщил принц и несмело улыбнулся мне. – Я знаю о ваших увлечениях, принцесса Альвина, и думаю, что подарок придется вам по душе.

– Драгоценности? – холодно поинтересовалась я. – У меня их много, спасибо.

– Вовсе нет, – кажется, обиделся Стич. – Но для того, чтобы его продемонстрировать, нам придется выйти на улицу.

Тут я слегка заинтересовалась. Быть может, он хочет подарить мне лошадь? Это было бы весьма кстати, пока я не придумаю, как заполучить Зверя в свою конюшню!

Я встала и решительно сказала:

– Так идемте! Чего мы ждем?

И первой спустилась с постамента. Замешкавшиеся герцог и принц поспешили догнать меня.

Мы вышли на улицу, и я с наслаждением вдохнула свежий, пахнущий розами, воздух. Летнее небо над головой было голубым, солнце сияло, в кронах деревьев пересвистывались птицы, а в кустах роз, украшавших подходы к парадной лестнице, жужжали пчелы. Эх, скинуть бы эту бордовую портьеру, умыться родниковой водой и сбежать к мальчишкам, сидящим с удочками на пруду… Смотреть на сонный блеск воды, на солнечные всполохи в прибрежных волнах, на мерное движение камыша под ветром…

Пока я мечтала о свободе, принц отдал своим сопровождающим какие-то указания. Все забегали, засуетились, и вскоре нашим взглядам предстало нечто квадратное, накрытое плотной тканью. Из-под нее раздавались подозрительные звуки – то ли вой, то ли шипение.

– Там приведение, Ваше Высочество? – удивилась я. – Оно будет летать по коридорам нашего дворца, жалобно завывать и греметь цепями?

– Разве вы не знаете? – ответно удивился принц. – Привидений не бывает, это все суеверия необразованных людей!

– А я верю в привидения, хотя ни одного ни разу не видела, – прищурилась я. – Наверное, я ужасно, просто чудовищно не образована!

Стич побледнел, потом покраснел, направился к накрытому предмету, сдернул полотнище и торопливо шагнул в сторону.

Вой поднялся до небес, а затем резко смолк.

Оцепенев от восторга, я смотрела на существо, запертое в клетке – а это была клетка! Оно было длиннолапым, грациозным, светло-серым и покрытым крупными черными пятнами. Особое восхищение у меня вызвали уши, высокие, полукруглые, на кончике каждого из них красовался идеально ровный круг черной шерсти.

Животное оглядело столпившихся вокруг людей, открыло розовую пасть и зашипело.

– Ей не нравится в клетке, – вдруг произнес Онтарио. Я даже не заметила, когда он оказался рядом со мной. – Смиссы не любят ограниченных пространств.

– Как вы сказали? – переспросила я, не сводя взгляда с восхитительного существа.

– Это смисса – неверийская степная кошка, – пояснил принц Стич. – Они хорошо приручаются и преданы своим хозяевам, как собаки. Долгая дорога, к сожалению, утомила ее. Потребуется время, чтобы она успокоилась.

– Она бы успокоилась быстрее, если бы была на свободе… – прошептал Онтарио.

Как тихо он ни говорил, я его услышала и была с ним согласна! Эти сила и грациозность никак не ассоциировались у меня с прутьями клетки, в которые были заключены. Не соображая, что делаю, я быстро подошла к дверце, откинула щеколду и позвала:

– Кошка, иди сюда!

Герцог Ананакс не сдержал стона. Толпа придворных дружно отпрянула и вместе с ней отступил побелевший как полотно принц.

Смисса зашипела, топорща усы, молниеносным движением вышибла створку, выскочила на свободу и остановилась рядом со мной, угрожающе вздыбив шерсть. Она была так прекрасна, что я с восхищением уставилась на нее, совершенно забыв об опасности.

Кошка низко заворчала и забила хвостом по бокам…

Чья-то крепкая рука задвинула меня за не менее крепкую спину. Подняв взгляд, я увидела светлый, коротко стриженный затылок. Онтарио Ананакс без страха протягивал животному открытую ладонь и негромко говорил:

– Тихо, тихо… успокойся! Никто не желает тебе зла. Обещаю, ты больше не вернешься в клетку!

Я изумленно наблюдала, как смисса успокаивается. Как обвисает ранее напряженный хвост, скрываются под четко очерченными черными губами белоснежные клыки, а зрачки теряют устрашающий блеск.

Продолжая разговаривать с кошкой, Онтарио медленно приблизился и положил руку ей на холку. Потом повернулся ко мне.

– Она не опасна, Ваше Высочество! Если хотите, можете ее погладить.

– Онти, может не стоит? – воскликнул Его Светлость.

– Как это – не стоит? – возмутилась я и, стараясь не делать резких движений, тоже подошла к смиссе, протянула руку и коснулась ее восхитительно шелковистой макушки…

Потом я почесала ее за ухом. Потом под подбородком. Потом коснулась кончика белого клыка, торчащего из-под губы, и почесала его тоже – все знакомые мне уличные кошки обожали, когда их так гладили.

Смисса неожиданно мурлыкнула и упала на бок.

Онтарио, пристально наблюдающий за нами, рассмеялся.

– Теперь она будет ходить за вами хвостом, Ваше Высочество. Смиссы понимают, когда люди действительно любят животных, а когда – нет.

– Как замечательно! – раздался голос рядом. Обернувшись, я увидела принца, с которого забавно сходила бледность – пятнами. – Вы подоспели так вовремя, Онтарио… Я ужасно вам благодарен за помощь!

– Все нормально, Ваше Высочество, – махнул рукой младший Ананакс, – я пробыл на вашей родине долгое время и восхищен этими животными не менее принцессы Альвины. Говорят, во дворце Его Величества Панча Первого живут ручные смиссы, это правда?

– П… правда, – заикаясь, ответил Стич.

– Еще я слышал, что вы воспитали нескольких котят…

– Да? – я с интересом посмотрела на принца.

– Э-э-э… – проблеял Его Высочество. – Они милые, но я предпочитаю держаться от них подальше.

Фыркнув, я вернулась к герцогу. Смисса вскочила и, подойдя ко мне, села рядом.

– Умная Кошка! – восхитилась я и снова почесала ей клык.

– Ваше Высочество, моя смерть будет на вашей совести! – патетически возгласил старший Ананакс.

– Ваше Высочество, он лукавит, – шепнул тоже подошедший Онтарио, – у него здоровье как у быка.

Я хихикнула, но, к своему сожалению, вспомнила, что должна поблагодарить принца.

– Ваше Высочество, – сказала я Стичу, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучал холод, – подарок – выше всяких похвал. Я искренне благодарю вас за него!

– О, я очень рад! – с энтузиазмом воскликнул тот. – Теперь ваш зоосад пополнится новым чудесным экземпляром.

– Зоосад? – не поняла я, а потом вспомнила о том, что патронирую этот самый зоосад.

– Ни о каком зоосаде даже речи нет, дорогой принц, – мурлыкнула я. – Кошка будет жить со мной во дворце, когда я вернусь в Тессу, и в доме моей тетушки Селесты – здесь, в Самыйсоксе.

В толпе раздался женский вскрик и звук падения тела.

После кратковременной суматохи, вызванной обмороком Бабайки, герцог предложил:

– Давайте вернемся в замок и отобедаем. А вечером нас ждет бал в честь прибытия Вашего Высочества! – и он с любезной улыбкой поклонился Стичу.

– Я вам очень благодарен за теплый прием, – улыбнулся тот в ответ и предложил мне руку, чтобы идти назад.

Пока мы шли я украдкой ощупала его плечо. Оно было крепким, но какой-то не той крепостью. Величаво идя рядом с принцем и косясь на Кошку, я никак не могла понять, как относиться к неверийскому гостю, к этому не уверенному в себе и, похоже, скромному юноше. Он не произвел на меня впечатления, но разве он был плохим? Или просто – обычным человеком со своими страхами и комплексами? Скоро я порядком устала от этих мыслей и махнула на них рукой. В конце концов, визит носит формальный характер, и мне с Его Высочеством детей не крестить! Моей любезности хватит на несколько дней, после которых он отправится в Тессу, где им займется папенька.

В обеденной зале было пусто – мы вошли первыми и заняли места во главе огромного стола. Следом за нами чинно потянулась свита. Я поискала глазами Аманду – хотелось поболтать с ней о произошедшем, но она была где-то в толпе, и села достаточно далеко, из-за чего я была вынуждена весь обед слушать поучительную беседу герцога и принца о механизме расчета таможенных пошлин.

Кошка изящным движением ввинтилась под стол и улеглась там, положив морду на лапы и заставляя бледнеть герцога, занявшего место рядом со мной. Я же размышляла над тем, как назвать такой неожиданно приятный подарок. В голову лезли совершенно неподобающие имена: Ромашка, Ангел, Констанция, кроме того, меня все время отвлекал Стич, сидящий с другой стороны. Принц с энтузиазмом принялся за мной ухаживать, предлагая то салатик, то маринованные грибочки, то еще что-то.

– А что она ест? – спросила я, упреждая очередное предложение Его Высочества подлить мне вина.

– Кто? – не понял он.

– Кошка! Мясо или рыбу?

– Мясо, – сообщил принц. – Слуги кормят ее свежим мясом.

– Это не удивительно, Ваше Высочество, – подал голос Онтарио, – в неверийских степях, насколько я знаю, водоемов немного, и часто бывает засуха.

– Точно! – воскликнул принц. – Вообще смиссы очень неприхотливы. А вот и супчик!

И он радостно уставился на слуг, которые внесли супницы. Мне оставалось только почесать в затылке, что вообще-то говоря, принцессам делать не полагалось.

После основных блюд приглашенные разошлись по залу, дабы прогуляться перед десертом. Я нашла глазами Аманду и поманила ее, желая похвастаться Кошкой. Когда подруга подошла, смисса внимательно обнюхала ее протянутую руку и позволила себя погладить.

– Она восхитительна, Ваше Высочество! – воскликнула Аманда, почесывая Кошку за ухом. – Мне, конечно, немного страшновато, но это так здорово!

– Уверяю вас, ее совершенно не стоит бояться! – раздался голос рядом со мной. Обернувшись, я увидела Стича.

– Ваше Высочество, вы не представите меня? – поинтересовался тот.

– О, конечно! – улыбнулась я. – Это – Аманда Кивис. Аманда, это принц Неверии Стич, граф Дуссекский и что-то-там-еще. Он такой отважный – вы же видели, как он пытался защитить меня, когда я выпустила смиссу?

– А… Э… – замешкалась подруга. – Конечно, видела! Это все видели!

– Вашу руку, дорогая Аманда! – принц улыбался так широко, что у меня потемнело в глазах от белизны его зубов.

Она протянула руку, и он припал к ней долгим поцелуем.

– Вечером будет бал, – сказал принц, распрямляясь. – Вы подарите мне танец? Естественно, после того как мы потанцуем с Ее Высочеством.

– Я не люблю танцевать, – пожала я плечами. – Но с удовольствием посмотрю на вас со стороны. Вы будете самой красивой парой на балу.

– Правда? – расцвела Аманда.

Поцелуй Стича заставил ее щеки порозоветь, и сейчас она выглядела как истинная роза Самыйсокса.

Я иронично посмотрела на нее и указала глазами на Онтарио, который в стороне разговаривал с отцом и господином Распорядителем делегации.

– Ох, – спохватилась блондинка, – Ваше Высочество вы позволите мне подойти к старому знакомому, поздороваться?

Принц кивнул и увял на глазах, когда Аманда ушла.

– Какая восхитительная девушка, – пробормотал он, – Ваше Высочество, вы не находите?

– Мне не дано находить восхитительных девушек на обедах в мою честь, – засмеялась я. – И я не обижусь, если вы меня, наконец, покинете!

– Правда? – обрадовался Стич и порысил следом за Амандой.

Я встретилась глазами с Кошкой и пожала плечами. Аманду мужское внимание украшало, меня – раздражало. Какое счастье, что я, наконец, осталась одна!

Но не тут-то было.

– Ваше Высочество, Ваше Высочество! – услышала я дрожащий голос моей дражайшей тетушки. – Вы правда хотите, чтобы это чудовище жило у нас?

«Чудовище» прижало уши и оскалило пасть.

– Спокойно, Кошка! – я положила руку ей на холку, как это делал Онтарио, и посмотрела на бледную до синевы Селесту. – Моя дорогая тетя, вы же понимаете, что я не могу избавиться от подарка Его Высочества – случится международный скандал! Поэтому вы совершенно оправданно можете увеличить смету на расходы, связанные с моим проживанием в вашем доме, с учетом свежего мяса и цыплят для кормления нашей неверийской гостьи, и степени риска, которому подвергаетесь вы и ваша прислуга. Казна все оплатит!

И подмигнула.

Некоторое время Бабайка смотрела на меня в полном обалдении, а потом, кажется, поняла, потому что бледность покинула ее лицо, сменившись лихорадочным румянцем.

– Мясо будет нежнейшим, а цыплята – самыми лучшими в Самыйсоксе, обещаю, дорогое дитя! – проворковала она, присела в реверансе и отошла.

– В вас пропал управленец со стажем, – послышался знакомый ироничный голос. – Вот прямо вижу Ваше Высочество сидящей за огромным канцелярским столом и подписывающей указы о распределении денежных средств королевства.

– Онтарио… – я со вздохом повернулась.

– Это я, – пожал он плечами. – Позвольте совет?

Я молча кивнула.

– Смисса проголодалась. Хорошо бы ее покормить.

Слуги уже унесли со стола основные блюда и расставляли чайный сервиз и десерты.

– Как это сделать?

– Самое простое – сходить на кухню за мясом, – улыбнулся Онтарио. – Если вы прикажете…

– Я пойду сама! – отрезала я и двинулась в сторону двери. – И кормить Кошку я буду тоже сама!

– «Кошка»? – хмыкнул младший Ананакс, пристраиваясь рядом. – Не хотите назвать ее Муркой?

– Королевскую Кошку – Муркой? – в том же тоне ответила я. – Это оскорбительно!

– Ну можно придумать что-нибудь более романтичное, например, Аманда.

Я с подозрением уставилась на него.

– Вы издеваетесь?

– Вовсе нет, – ответил он с серьезным выражением лица, – очень красивое имя!

Однако в глубине голубых глаз прыгали уже знакомые мне бесенята.

Фыркнув, толкнула дверь, ведущую вниз на лестницу – в тот самый коридор, в котором я разбила вазу об голову младшего Ананакса.

– А знаете, это было восхитительно… – пробормотал Онтарио, словно прочитал мои мысли.

– Что? – не поняла я.

– Та ваза… Ни с одной девушкой при знакомстве я не испытывал таких острых ощущений! Может быть, повторим? Я даже готов сбегать в залу и принести оттуда одну из тамошних ваз.

Я не знала, плакать мне, или смеяться, но и сердиться на него больше сил не было.

– Слушайте, Онтарио, отстаньте от меня, а? И где здесь кухня? – проговорила я, вертя головой во все стороны.

Герцогский замок я знала не так хорошо, как дом тети.

– Идемте, я покажу, – вздохнул блондин и, взяв меня за руку, повел по коридору направо.

Спустя несколько минут мы оказались в помещении, в котором огонь ревел в печах, а воздух полнился ароматами съестного. Онтарио притащил откуда-то миску, доверху наполненную ощипанными цыплятами, и другую – с водой, и поставил рядом с Кошкой. Смисса издала ужасающий вой, от которого попадали сохнущие на крючках сковородки, и набросилась на еду так, словно ела первый раз в жизни. Спустя пару мгновений цыплята просто исчезли.

– Бабушка будет в восторге, – вслух подумала я, наблюдая за тем, как Кошка, полакав воды, села и принялась аккуратно умываться. – Ей нравятся те, у кого хороший аппетит! Она говорит, что любители поесть не отличаются подлостью, потому что любят жизнь.

– Бабушка – это вдовствующая королева Миневра? – восхитился Онтарио. – Воистину мудрая женщина!

Я кивнула. Перед глазами предстала картина – бабуля, сидящая у окна со своими вечными спицами в руках, и отец, стоящий за спинкой ее кресла… Как ни хорошо мне было в Самыйсоксе, кажется, я соскучилась по родственникам.

Онтарио, видимо, уловил в моем взгляде, брошенном на дверь кухни, тоску. Потому что неожиданно предложил:

– Хотите, сбежим, Ваше Высочество? Позволим смиссе поохотиться. Здешняя фауна ей может показаться весьма любопытной.

– Очень хочу, но не могу, – честно призналась я. – Вы разве не видите, что я в кандалах?

– Не вижу, – изумился Онтарио, – в смысле – не понял, Ваше Высочество!

– Они называются – долг перед родиной, – вздохнула я. – Как официальный представитель Кармодона я не могу оставить принца Стича без своего внимания. Идемте!

Мы вернулись в залу. К счастью, никто не заметил нашего отсутствия – принц что-то рассказывал Аманде, и все взгляды были направлены в их сторону. Глядя на них, я задумчиво поинтересовалась:

– Онтарио, вы не знаете случайно, смиссы едят мороженое?

– Случайно знаю, – улыбнулся он, и я невольно залюбовалась его улыбкой. – Еще как едят! Принести вам мороженое?

В этот момент Аманда с нежностью посмотрела на Онтарио.

– Хоть одна нога у меня и деревянная, я дойду сама, благодарю вас! – ответила я и, вздернув подбородок, направилась к своему месту за столом, тем самым давая всем понять, что променад окончен.

* * *

Его Светлость Ананакс, несмотря на весь свой опыт, чувствовал себя выжатым, словно лимон, когда после обеда принц и его свита наконец-то были размещены в гостевых комнатах замка и в соседних домах, принадлежащих знати, чтобы отдохнуть от долгой дороги и перед вечерним балом. Герцог отдал сотни тысяч указаний и успел проследить за выполнением более половины из них, но было одно дело, о котором ему не единожды напоминал старый друг, граф Кивис, и для которого Ананакс никак не находил времени. Очередное напоминание графа, случившееся за обедом, прозвучало как последнее предупреждение – Его Светлость прекрасно разбирался в тональности светских бесед! Поэтому, плюнув на контроль оставшейся половины поручений, он направился в комнату сына.

Онтарио что-то писал, сидя за столом у открытого окна, из которого доносился чарующий аромат роз. Когда отец вошел, он поднялся, однако от герцога не ускользнуло, как быстро молодой человек прикрыл написанное чистым листом бумаги.

– Что-то случилось? – спросил сын, и Его Светлость в очередной раз отметил, что Онтарио повзрослел на чужбине – он раздался в плечах, а в его лице появилось ранее не свойственное выражение решительности.

Ананакс прошелся по комнате и остановился у стола, заложив руки за спину.

– Я откладывал этот разговор, потому что ждал, что ты первым заведешь его, однако так и не дождался, – сказал он. – Хотел бы я знать, как ты собираешься жить дальше?

– Разве сейчас я плохо живу? – удивился Онтарио. – Милый дом, свежий воздух, прекрасная еда, долгие прогулки… Чего еще можно желать?

– Я помню, как ты делился со мной своими мечтами, словно это было вчера, – улыбнулся герцог. – Ты рассказывал о том, что у тебя будет собственное поместье с огромной библиотекой и красавица жена, которую ты станешь боготворить. Ты даже называл имя…

– Отец… – что-то такое прозвучало в голосе Онтарио, что герцог замолк и с удивлением посмотрел на сына. – Давай отложим этот разговор? С тех пор, как я уехал, многое изменилось.

– Аманда Кивис стала еще прекраснее! – парировал Его Светлость. – И она по-прежнему хочет выйти за тебя замуж. А уж как этого хочет ее отец, ты и представить себе не можешь!

Неожиданно Онтарио рассмеялся.

– Я-то как раз могу представить, – сказал он. – Но пока не готов потерять свободу. Аманда здесь ни при чем, она действительно хороша, дело во мне.

Ананакс молча смотрел в окно. Онтарио, его мальчик, стал слишком самостоятельным.

– Боюсь, тебе придется принять решение! – холодно сказал герцог, разворачиваясь к сыну. – И принять сегодня! Официально вы не были помолвлены с Амандой Кивис, однако все считали по-другому, потому что знали, как вы дороги друг другу. Ответь мне, сын, там, в Неверии, у тебя есть другая? Если это простая интрижка, плотская связь – она оборвется со временем, но если ты решил, что испытываешь какие-то чувства…

Пока он говорил, в Онтарио что-то неуловимо менялось. Да так, что Его Светлость попятился.

– К кому и какие чувства я испытываю, я решу сам, – на щеках Онтарио играли желваки, он цедил слова, будто пытался не сорваться, – все, чего я прошу у тебя – немного времени! И ты дашь мне его, потому что я так решил, ясно?

Он явно хотел сказать что-то совсем уж неподобающее, однако вместо этого быстро вышел из комнаты, хлопнув дверью и оставив отца одного.

Ананакс задумчиво покачался с мыска на пятку. То, что Онтарио увлечен принцессой Альвиной не увидел бы и слепой, но сын королевского вассала, даже самого верного, наследной принцессе не пара – кому как ни герцогу этого не знать?

Покосившись на дверь – не слышны ли шаги в коридоре? – Его Светлость склонился над столом и вытащил конверт, из которого выпал лист бумаги. Это было письмо – Онтарио предлагал Ее Высочеству… свидание в роще, к которой примыкала самая отдаленная часть замкового сада. Встреча предполагалась после бала, в девять часов вечера.

Разумно подавив гнев, герцог взял перо и почти незаметным штришком исправил девятку на восьмерку. Подул на бумагу, заставляя чернила высохнуть. Положил письмо в конверт, накрыл его чистым листом и направился к выходу. На губах Его Светлости играла усмешка. Мальчик забылся, решив, что может заигрывать с лицом королевской крови, а раз так, ему не помешает образумиться, увидев чисто королевский флирт! Нужно только придумать, как заставить принца Стича прогуляться в роще в восемь вечера, чтобы случайно повстречать Ее Высочество Альвину.

* * *

В одной сорочке я валялась на кровати в своей комнате и наблюдала за тем, как смисса ловит бабочку, случайно залетевшую в открытую створку. Наверное, нужно было поспать перед балом, но сна у меня не было ни в одном глазу, зато улыбка Онтарио перед ними так и маячила. Сын Его Светлости превращался в проблему большую, чем я себе представляла – он начинал мне нравиться.

Встав и подойдя к окну, я залюбовалась тетушкиным садом, в котором росли розы всех цветов и размеров. Видимо, во всем виноват Самыйсокс – этот маленький городок, расположенный среди лесов, холмов и цветочных плантаций! А также розы, чей аромат кружит голову и подталкивает к безумствам, и еще свобода от протокола и мероприятий, на которых в столице я просто обязана была бы присутствовать.

Столица… Тесса! Вот и ответ, как спастись от обаяния жесткого взгляда голубых глаз и этих почти пухлых губ, умеющих целовать так, что забываешь обо всем на свете. Мне надо вернуться во дворец, и тогда Онтарио забудет меня, и Аманда, наконец, будет счастлива.

Поймавшая и слопавшая бабочку смисса запрыгнула на мою кровать и развалилась так, словно всю жизнь спала на постели.

– Везет тебе, Кошка, – вздохнула я, направляясь к письменному столу. – Съела бабочку и счастлива! Вот бы мне так!

– Фря-у! – фыркнула смисса, довольно зажмурившись.

Я невольно улыбнулась – Кошка определенно повышала мне настроение. Уже за один этот подарок я готова была простить принцу Стичу и неловкость, и потные ладони, и принцессобоязнь, то есть боязнь меня, любимой!

Решительно положив перед собой лист бумаги с королевскими вензелями, я взяла перо и вывела: «Любимый папенька, поздравляю тебя с наступающим Днем рождения и желаю тебе всего-всего-всего и еще чуть-чуть побольше! С приездом неверийского принца городок Самыйсокс, в котором я отбываю (зачеркнуто) отдыхаю, потерял для меня прелесть, поскольку его наводнили толпы зевак. Теперь по вечерам на улицах будет шумно, небо расцветят фейерверки, о которых позаботится Его Светлость Ананакс, укромные уголки займут стихийно образующиеся парочки из представителей местного населения и неверийских гостей. Я бы попросила тебя отпустить меня в один из отдаленных Кармодонских монастырей, где смогла бы предаться размышлениям о смысле бытия, о пользе невинности и о здоровом образе жизни, но что-то мне подсказывает, что ты не готов согласиться. Поэтому прошу тебя вернуть меня домой, в Тессу, и клянусь даже не подходить к свинарнику, а при виде борова Паксуса спасаться бегством в любом свободном для движения направлении! Также торжественно обещаю на церемониальных мероприятиях вести себя более-менее прилично, не корчить рожи гвардейцам и не показывать язык приглашенным вельможам, по крайней мере, не всем из них…».

Задумчиво прикусив кончик пера, я размышляла, будет ли этих обещаний достаточно или добавить что-нибудь еще, когда в дверь постучали.

– Ваше Высочество, – раздался голос тети, – к вам Аманда Кивис с неофициальным визитом.

– Пускай заходит, – разрешила я и накинула на плечи пеньюар.

Однако Бабайка, судя по звукам из коридора, продолжала топтаться у порога.

– Что-то еще, тетушка? – спросила я, распахивая дверь.

В руках у Бабайки был конверт, который я выхватила до того, как она опомнилась и попыталась спрятать.

– Это мое письмо! – возмутилась она, однако я уже увидела свое имя на конверте, помахала им перед носом тети, вернулась в комнату и принялась читать.

Когда Аманда вошла и присела в реверансе под строгим тетушкиным взглядом, я стояла у окна и задумчиво смотрела вдаль. На моем прекрасном, полном холодного очарования лице не было ни тени смятения из-за только что прочитанного – Онтарио назначал свидание в саду в восемь вечера.

– Хочешь лимонаду? – предложила я, когда тетя оставила нас. – Или вишневого пирога?

– Спасибо, Твое Высочество, – рассмеялась Аманда, – но я хочу совета.

Я упала на кровать, обняла задремавшую смиссу и похлопала ладонью по одеялу:

– Садись и рассказывай!

Подруга замялась.

– Как тебе Его Высочество Стич? – наконец, спросила она и покраснела.

– В смысле? – не поняла я.

– Ну… – она неопределенно покрутила пальцами в воздухе. – Считаешь ли ты его привлекательным?

Я вспомнила резкие черты, аристократический нос и узкие губы, темные глаза, в которых хотелось утонуть и… то, как принц отшатнулся от клетки со смиссой.

– Пожалуй, на него можно смотреть без слез и даже поддерживать приятную беседу, но и только. Но я заметила, что он явно считает привлекательной тебя…

Аманда покраснела сильнее и задала следующий вопрос:

– Мы хорошо смотримся вместе?

Я в недоумении уставилась на нее.

– Я не забыла об Онтарио, – в ответ на мой взгляд, замахала она руками, – наоборот, только и думаю о том, как вернуть прежние отношения! Именно поэтому я пришла и задаю такие странные вопросы. Видишь ли, на торжественном обеде все заметили, что принц оказывает мне знаки внимания. Надеюсь, это не укрылось и от Онтарио. Как думаешь, если я немного пофлиртую с Его Высочеством на сегодняшнем балу – будет Онтарио ревновать?

– Отличная идея! – поддержала я. – Он просто обязан ревновать!

Аманда улыбнулась, а потом погрустнела.

– Ты простишь меня, если я скажу тебе это…

– Что?

– По-моему, Онтарио без ума от Твоего Высочества!

Смисса почувствовала мое минутное замешательство, потому что боднула под руку, переключая внимание на себя и давая возможность обдумать ответ.

– Это правда, Аманда, – вздохнула я, доставая письмо из кармана пеньюара и протягивая ей. – Но, клянусь, моей вины в этом нет! Я всем сердцем желаю тебе счастливых лет с ним. И даже если бы я была влюблена в него, он принцессе не пара, уж прости за откровенность.

Подруга порывисто обняла меня и принялась читать письмо. По мере чтения выражение ее лица становилось все решительнее.

– Ты, как всегда, права, Твое Высочество, – сказала она, дочитав и вернув мне бумагу. – Я не должна позволять ему делать глупости!

– Вот именно, – кивнула я. – Поэтому предлагаю тебе сходить на свидание вместо меня и открыто поговорить.

– То есть как? – удивилась Аманда. – Он же приглашает тебя!

Я тяжело вздохнула. Иногда блондинки такие блондинки!

А потом подошла к столу и написала младшему Ананаксу прийти в сад, хотя бы ради того, чтобы сбежать из духоты бального зала. Дала прочитать письмо Аманде, запечатала своей печатью и вернула ей.

– Отправь посыльного сама. Боюсь, тетя не позволит этой бумажке покинуть стены дома. Я опоздаю на свидание, скажем, на час – принцессам положено опаздывать. А у тебя будет время заставить Онтарио вспомнить, как хорошо вам было вместе. А теперь ты можешь мне помочь?

– Конечно, Твое Высочество! – воскликнула Аманда. – Все, что хочешь!

– Образ «бордовой розы Самыйсокса» меня больше не забавляет, – пояснила я. – Нужен новый. И желательно не менее… э-э-э… запоминающийся. То есть такой, чтобы принц стремился проводить со мной как можно меньше времени на балу.

– Я не поняла, – вздохнула Аманда.

– Пусть ему будет стыдно стоять рядом, – хихикнула я. – Да и всем остальным тоже. Если будет скучно, беседой меня развлечет Его Светлость Ананакс – этого ничем не прошибешь!

Аманда наморщила нос, задумчиво разглядывая меня, но я уже видела, как задвигались в ее прелестной головке шестеренки механизма, отвечающего за моду.

– Эврика! – наконец, воскликнула она. – В смысле, эклектика! Я недавно прочитала о новом веянии в искусстве. Об этой самой эклектики, то есть смешении жанров. Нам потребуется несколько нарядов.

– О-о-о, этого добра сколько угодно! – простонала я и поднялась. – Пойдем в соседнюю комнату, сундуки с платьями там.

Аманда взвизгнула от восторга.

– И ты позволишь мне в них порыться, Твое Высочество?

– Ну, раз ты будешь придумывать мне костюм! – засмеялась я.

– Тогда я сбегаю вниз и передам письмо груму, – заторопилась Аманда. – Он отвезет его Онтарио, а я вернусь, и тогда… – она взглянула на меня, сияя от радости, – ничто уже не будет отвлекать от тех восхитительных нарядов, что ты привезла из столицы и держишь под замком, никому не показывая!

Я чуть было не покрутила пальцем у виска, но потом решила, что все люди разные, и если я, например, с горящими глазами буду рассказывать папеньке и бабуле о Кошке, то почему Аманда с такими же глазами не может обсудить со мной модные тенденции?

Последующие два часа мы провели, вытаскивая платья из сундуков и раскладывая по всем горизонтальным поверхностям комнаты. Собственно, вытаскивала Аманда. Пищала, хлопала в ладоши и вскрикивала: «О боже, какая прелесть!» – она же. В результате наших манипуляций бальный костюм получился на редкость эклектичным. Он состоял из пышной розовой юбки, из-под которой выглядывала кружевная отделка нежно-зеленых панталончиков (оказывается, в сундуках лежали еще и пижамы), ярко-оранжевого камзола с рукавами-фонариками (кажется, это был охотничий костюм, правда его яркость так резала глаза, что не скрыться от меня-охотницы мог бы только совершенно слепой или абсолютно мертвый зверь). Вишенкой на торте оказалось боа из перьев какой-то экзотической птицы в зеленых и красных тонах.

Аманда, помогавшая мне облачиться во все это великолепие, не могла сдержать смеха, а когда я предстала ее взору полностью одетая, она с совершенно неприличным хохотом повалилась на кушетку и несколько минут не могла вымолвить ни слова.

Ожидая, пока подруга успокоится, я играла с Кошкой своим боа, из-за чего несколько перьев были уничтожены.

– Голубые тени, накладные ресницы и помада цвета «поцелуй страсти», Твое Высочество, – успокоившись, сказала Аманда. – И образ будет просто сногсшибательным!

– Судя по тому, как ты каталась от смеха, он уже такой, – довольно проворчала я, копаясь в косметичке. – «Поцелуя страсти» нет, есть «Кровь разбитого сердца».

– Подойдет, – кивнула Аманда. – Тебе помочь с макияжем или сама справишься? Мне бы тоже хотелось переодеться перед балом.

– Конечно, иди, – кивнула я, предвкушая, как сейчас сяду у зеркала и нарисую себе очередное лицо в соответствии с требованиями программы «антипринц».

Однако едва я села, как в дверь опять постучали.

– Войдите! – позвала я и приготовилась клеить ресницы.

Послышались шаги, по которым я узнала тетю. А потом вскрик.

Я обернулась.

– Что… что это на вас? – Селеста указывала на меня дрожащей рукой.

– Бальное платье, – довольная произведенным эффектом, улыбнулась я. – Эклектика, понимаете ли! Вы слышали об эклектике?

– Не… не знаю, – проблеяла тетушка. В ее глазах плескался ужас. – Вы правда пойдете в этом на бал, Ваше Высочество?

– Самая настоящая правда, – энергично кивнула, ткнув пальцем себе в глаз. – Сейчас вот еще реснички наклею, и у меня будет взгляд робкой косули. Такие очень нравятся мужчинам, вы знаете?

– Упаси господи! – пробормотала Бабайка. – Ваше Высочество, я хотела спросить, а что это было за письмо? От кого?

Я наяву увидела, как за ее спиной замаячила тень дядюшки Кевинса, в чьи загребущие ручонки письмо по случайности не попало.

– Его Светлость Ананакс по просьбе принца Стича любезно напомнил о том, что смиссу надо кормить трижды в день, – улыбнулась я. – Поэтому будьте так добры – принесите тазик парного мяса и миску с водой. Миску из моих покоев не убирайте и следите, чтобы вода в ней была всегда чистой!

О, как хорошо мне удавались папенькины приказные нотки! Бабайка облегченно вздохнула, присела в реверансе и вышла.

До бала оставалось всего ничего. Я, наконец, занялась макияжем и не стала отвлекаться даже тогда, когда раздался уже знакомый мне вой голодной Кошки и… звук тела, упавшего в обморок – увы, тетя еще ни разу не видела, как едят неверийские смиссы.

* * *

Большую люстру, висевшую под потолком бального зала в герцогском замке, за время моего присутствия в Самыйсоксе зажигали всего один раз – когда я только приехала, и Ананакс устроил мне пышный прием. Сейчас она снова переливалась огнями, хотя солнце опустилось к горизонту, но пока не кануло в темноту, и светила торжественно и ярко, поневоле создавая праздничное настроение.

Мой наряд произвел очередной фурор. Если бы я так не устала от фурора предыдущего, то была бы довольна жизнью. Однако резкое увеличение количества официальных мероприятий в Самыйсоксе и перспектива скорого возвращения в Тессу вовсе не повышали настроения. Поэтому на попытки принца меня разговорить я отвечала вежливым односложным мычанием, которое можно было понимать, как угодно.

Согласно протоколу я сидела на возвышении рядом с герцогом и Его Высочеством, когда Аманда появилась в платье из золотой парчи и остановилась на пороге зала, притягивая взгляды. Несмотря на тяжесть ткани, осанка у подруги была королевская. Думаю, в это мгновение любому машинально указали бы на нее, как на принцессу Кармодона.

Увидев Аманду, принц позабыл обо всем. Если до сего момента он успевал улыбаться, кроме меня, каждому гостю, и для каждого находить несколько приветственных слов, то сейчас просто остолбенел.

Через некоторое время, когда все приглашенные прибыли, Ананакс объявил бал открытым. Стич склонился передо мной в поклоне, приглашая на танец, но я видела, как он косит темным глазом в сторону золотой парчи, словно жеребец Зверь – в сторону ворот, распахнутых к долгожданной свободе.

– Вы знаете, что у меня деревянная нога? – спросила я.

– Какой ужас! Я вам так сочувствую! – искренне воскликнул он. – Но без нашего первого танца бал не состоится.

– Я плохо танцую, – пригрозила я.

– Я тоже, – покаялся он. – Так что берегите ваши ножки, особенно деревянную!

– Вы так добры… – пробормотала я, поднимаясь с кресла и подавая принцу руку.

Танцевал он действительно плохо. Нет, он делал все правильно, но так неуклюже, словно его слепили из глины, а она взяла и застыла. Промучавшись первый танец, мы с Его Высочеством с облегчением раскланялись. Радостный принц прямиком, словно королевский фрегат на флот неприятеля, направился в ту сторону, откуда раздавался звонкий смех Аманды. А я, поискав глазами Кошку, нашла ее в неожиданной компании.

Смисса возлежала на одной из кушеток, эффектно положив точеную голову на лапы, а рядом с ней, развалившись, сидел Онтарио Ананакс и задумчиво накручивал ее ухо на палец.

– Вы не танцуете? – спросила я, подходя.

Онтарио поднялся, уступая место, и уставился на меня наглыми голубыми глазами.

– Если вы не танцуете, то здесь нет подходящей для меня партнерши, – усмехнулся он, – кроме Аманды Кивис, разумеется. Но она ангажирована вражеской стороной до окончания бала.

Я поискала взглядом золотую парчу и быстро нашла – уж очень она была заметной! Аманда кружилась в танце, склонив хорошенькую головку на плечо принца, а тот что-то негромко говорил ей и, кажется, больше не заботился о безопасности чьих-либо туфелек – держа в объятиях мою подругу, он просто позабыл о том, как неуклюж.

– Завидуете? – мило улыбнулась я и погладила Кошку. – Они очень подходят друг другу, не находите?

– Ваше Высочество, что именно вы хотите от меня услышать? – осведомился Онтарио. – Что я рад? Разгневан? В печали? Подумываю наложить на себя руки?

Я задумалась. Действительно, чего я от него хотела? Мне было легко в его обществе, несмотря на то что он все время пытался меня задеть. И почему-то казалось, он понимает меня больше, чем любой другой в Самыйсоксе.

– На балах скучно, – призналась я. – Бабуля говорит, что танцы – наслаждение лишь для тех, кто знает, ради кого танцует…

– Вы танцуете, Ваше Высочество? – Герцог Ананакс появился невесть откуда и зыркнул на сына с непонятным мне выражением, однако тот не отвел взгляд. Несколько долгих мгновений они держали друг друга на прицеле, а затем Его Светлость повернулся ко мне и добавил: – Я хотел бы пригласить вас…

– Не утруждайтесь, – махнула рукой. – Одного танца с Его Высочеством моим нервам достаточно. Надеюсь, Аманде повезет больше.

Ананакс поморщился, словно съел что-то очень кислое, и покинул нас.

Я смотрела на кружащиеся пары, а перед глазами волны из пруда, где мы с местными мальчишками ловили рыбу, плескали на берег, покрытый мелким сероватым песком. Трещали кузнечики. Птицы пересвистывались в кронах деревьев…

– В ваших глазах тоска, Ваше Высочество, – прошептал Онтарио, склонившись ко мне. – Я готов сделать что угодно, лишь бы прогнать ее!

Я растерянно посмотрела на него. Нечто такое прозвучало в его голосе, что я сразу поняла – сделает! Сделает даже без моего приказа. Сделает даже, если прикажу нечто безумное!

Его губы вновь оказались слишком близко. Яркие, чувственные, словно сочные ягоды, которые так хотелось сорвать своими губами, надкусить, сжать… Его дыхание колыхало перья на моем боа…

– Расскажите про Неверию, – пробормотала я, откинувшись на спинку кушетки – подальше от обольстительной близости. – Вы провели там несколько лет и, наверное, успели попутешествовать?

– Вы позволите потеснить Кошку? – спросил в ответ Онтарио и сел едва ли смиссе не на хвост. – Рассказывать в таком шуме можно только находясь близко к тому, кто готов слушать.

Кошка недовольно прищурилась и каплей сползла вниз – под кушетку.

Я кивнула. Как интересно он построил фразу, вложив в нее несколько смыслов. Или смысл был один – тот, который Онтарио имел в виду, а остальное я додумала? Не слишком ли много я додумываю в последнее время? Ох, скорее бы уже наступил вечер! Очень надеюсь, что Аманда решительна и готова к разговору с младшим Ананаксом.

– Неверия – страна полутонов, Ваше Высочество, – между тем, начал рассказ Онтарио. – Здесь, в Кармодоне, все яркое – небо, листва, трава, цветы. В Неверии небо – бледнее, листва – темных оттенков, цветы скромны, словно стесняются быть красивыми. Если Кармодон это… – он помолчал, подыскивая подходящий эпитет, и вдруг, рассмеявшись, довершил: – Аманда Кивис, то Неверия – дева, прелестная своей сдержанностью во всем, кроме характера. Если в Неверии идут дожди – это не веселый дождик Кармодона, это ливень, сметающий все на своем пути. Снег в Неверии не падает задумчиво и печально, посверкивая снежинками, словно брильянтами, нет! Неверийские метели налетают внезапно и выдувают не только тепло, но и мысли. Морозы не такие мягкие, как здесь, они трескучи и кусачи, поэтому неверийцы любят меха и большие камины. Горы…

Он говорил, а перед моими глазами вставала суровая, но прекрасная страна, в которой я вряд ли побываю. Водопады со скалистых уступов наполняли прозрачные озера, к которым припадала густая, шелковистая трава. Темные кроны деревьев перешептывались, скрывая тайны, ведомые только им. Города, больше похожие на крепости, возносили башни к небосводу и были так не похожи на Тессу с ее широкими проспектами, ярко выкрашенными фасадами домов и любовью кармодонцев к цветам в горшках. Я видела чужую землю, будто наяву, и отчаянно тосковала от того, что наяву ее не увижу!

Онтарио замолчал, о чем-то задумавшись.

Я машинально коснулась его руки.

– Вы прекрасный рассказчик, благодарю! Воистину мир огромен и полон чудес!

– Вы про магию, Ваше Высочество? – улыбнулся Онтарио.

– Я про мир, – улыбнулась я в ответ. – Мне жаль, что я не увижу Неверию.

– Это почему же? – удивился он.

– А что мне там делать? – вопросом ответила я. – Я – не принц Стич. Отец никогда не отправит меня одну с визитом в другую страну. И даже если соберется ехать – меня оставит дома.

Онтарио захохотал. Я с изумлением смотрела на него.

– Извините, Ваше Высочество, – все еще смеясь, проговорил он, – но на его месте я бы тоже оставил вас дома!

Пришла моя очередь спрашивать:

– Это почему же?

– Ради крепости международных отношений, – непонятно ответил он и поднялся. – Я, пожалуй, принесу мороженое!

Онтарио оставил меня в замешательстве – сердиться ли на этакую дерзость или посмеяться, пока он не видит?

Подлетела запыхавшаяся Аманда. Сделала реверанс и рухнула на кушетку, счастливо улыбаясь:

– Я просто не чувствую ног! Его Высочество великолепно танцует!

– Да? – с подозрением осведомилась я. – Мы точно говорим об одном и том же Высочестве? Мне он, как раз, отдавил все ноги…

Мы посидели молча, размышляя над информацией, полученной друг от друга.

– Знаешь, так приятно чувствовать, что ты кому-то нравишься, – тихо сказала Аманда. – Чувствовать, что кто-то тобой интересуется, тобой восхищается. Признаюсь, когда Онтарио уехал, мне ужасно не хватало его искреннего обожания.

– А как же другие юноши? – удивилась я.

Аманда дернула совершенным плечом, и золотая парча блеснула под светом большой люстры.

– Это не то! Понимаешь, они будут восхищаться любой красавицей, а Онтарио… Он совсем другой… Его всегда интересовали книги, а не девушки. Кроме меня, разумеется, и то это случилось не сразу. Мне потребовалось много времени и терпения, чтобы услышать признание из его уст. А ты, Твое Высочество, была когда-нибудь влюблена?

Я, не задумываясь, качнула головой.

– Нет? – изумилась Аманда.

– Нет, – твердо ответила я. – Не хочу никому доверять, так проще.

– Разве можно жить без любви? – округлила глаза Аманда.

– Ну я же живу? – усмехнулась я и замолчала – к нам подходил Онтарио, неся две креманки с мороженым. Вторую, по всей видимости, он прихватил для смиссы.

Увидев блондинку, младший Ананакс не растерялся и протянул нам обе креманки.

– Прошу, Ваше Высочество! Аманда, вы, похоже, запыхались, танцуя с принцем?

Я физически ощутила, как подруга «сделала стойку».

– Вы заметили? – улыбнулась она. – Но, кажется, вы вовсе не смотрели в нашу сторону?

– О, я имею обыкновение смотреть во все стороны – так учат на факультете международных отношений, – парировал он. – Кроме того, я не мог не смотреть туда, куда были устремлены взгляды всех присутствующих. Приятно быть в центре внимания, не так ли?

– Конечно, – затрепетала ресницами Аманда. – Принц – очень интересный собеседник. Он прекрасно образован и проводить с ним время – одно удовольствие!

– Я рад за вас, – улыбнулся Онтарио и меня удивила искренность, прозвучавшая в его голосе.

Удивила она и Аманду. Даже не столько удивила, сколько шокировала, потому что подруга резко поднялась, с размаху сунула ему креманку, сделала торопливый реверанс и скрылась в толпе.

Младший Ананакс пожал плечами. Устроился рядом со смиссой, протянул ей мороженое и под звук кошачьего чавканья поинтересовался:

– Что с ней такое?

– Вы, правда, не понимаете? – изумилась я. – Тогда вы самый бесчувственный и эгоистичный негодяй из всех, что мне знакомы!

– Какие у вас интересные знакомые, Ваше Высочество! – восхитился Онтарио. – Может быть, расскажете о них подробнее?

– Собираете информацию о придворных? – усмехнулась я. – В свите папеньки таких предостаточно.

– Разве вы не знаете, что отец мечтает видеть меня при дворе? – ответно ухмыльнулся Онтарио. – Надо же с чего-то начинать?

– Вас? При дворе?! – ужаснулась я, делая вид, что понятия не имею о чаяниях старшего Ананакса, и уж тем более не помню о своем обещании замолвить отцу словечко после случая с побегом Зверя из конюшни. – Я непременно совершу что-нибудь чудовищное, дабы Его Величество вновь рассердился на меня и услал из Тессы подальше. Так я избавлю себя от удовольствия видеть вас!

– Меня, такого бесчувственного и эгоистичного? – уточнил Онтарио. – Такого негодяйского негодяя?

Мы с удовольствием посмотрели друг на друга.

– После этого я просто обязан пригласить вас на танец, невзирая на вашу деревянную ногу! – заявил он. – Кстати, все время забываю, какая из двух деревянная – правая или левая?

– Да какая разница? – махнула рукой я, наблюдая, как тщательно Кошка вылизывает креманку. – Терпеть не могу танцевать!

– Должно быть, вам трудно переставлять ноги, – с трагическим пониманием произнес Онтарио, – но я могу предложить выход – вы весите, как пушинка, поэтому весь танец я могу просто удерживать вас на руках. Давайте, Ваше Высочество! Решайтесь!

Он поднялся и склонился передо мной в изящном поклоне.

Мне бы отказаться, но я вдруг вспомнила, как на прошлом балу он держал меня на весу, и я ощущала волнующую крепость его стальных мускулов. Ох, пусть Аманда сегодня достучится до сердца Онтарио Ананакса! Но сейчас я подарю себе один танец с ним. В последний раз.

– Ну хорошо, – лениво произнесла я. Медленно встала, протянула ему руку. – Вы несносны, юноша, на забавно несносны. Так уж и быть – один танец!

– Вы меня осчастливили, Ваше Высочество, – улыбнулся он и повел меня в центр зала.

– Ваш наряд напомнил об одной маленькой птичке, – заговорил Онтарио, когда мы прошли первый круг в молчании. – Я уже упоминал о том, что в Неверии царствуют полутона, но не в ее случае. Птичка обитает лишь в одном месте в горах и славится оперением всех цветов радуги. Увидеть ее для неверийца – примета удачи на долгий срок. Но поскольку живет птичка в недоступных местах, встретить ее случается чрезвычайно редко.

– Я тоже родом из одного места в Кармодоне, – хихикнула я. – Оно называется дворец и недоступно для обычных людей. Правда, жители Тессы предпочитают держаться от меня подальше, потому что встретить принцессу, как правило, означает – к неприятностям.

– Как я их понимаю! – воскликнул Онтарио. – При первом знакомстве вы едва не проломили мне череп!

– Вам же понравилось? – возмутилась я. – Вы даже хотели повторить!

Глаза Онтарио сверкнули.

– Так повторим? – предложил он.

– Кажется, мы уже решили, что не стоит, – наморщила нос я, – к тому же, если я при всех разобью об вашу голову предмет интерьера, меня не поймут наши неверийские гости. Вдруг они решат, что это какая-нибудь древняя кармодонская традиция, и тоже захотят повторить?

– Согласен, – серьезно кивнул Онтарио, – так у герцога никаких цветочных ваз не хватит. Правда, можно использовать еще вазы для фруктов, шкатулки…

– …Часы! – подхватила я. – Подставки под зонты…

– Пресс-папье, канцелярские подставки!

– Супницы, блюда для горячего и заварочные чайники!

– Почему только заварочные? – возмутился Онтарио. – Все зависит от крепости головы. Сковородка – прекрасный предмет!

Я плыла в танце, ощущая двойное наслаждение – от движения и от разговора. Онтарио явно нравилось нести полный бред – как и мне, и не изображать из себя вельможу, преисполненного важности от собственного существования. Мы болтали, словно подростки, легко и непринужденно, будто пели дуэтом шутливую песенку, слова которой оба знали наизусть. И нам обоим это нравилось.

Я удивилась, как быстро закончился танец. Онтарио проводил меня к скамейке, вновь занятой смиссой – никто не решился к ней подсесть. И опять ушел за мороженым и напитками. А я осталась сидеть, бездумно улыбаясь и болтая ногами, как девчонка. Настроение было прекрасным. Я собиралась сохранить его таковым до конца вечера. Вдали раздавался звонкий смех Аманды, и, наверное, впервые я пожалела, что принцесса – я, а не она. Будь наоборот – все было бы гораздо проще. Что со сковородками, что без.

* * *

Ближе к девяти я неожиданно оказалась в одиночестве. Аманда ушла чуть раньше восьми, принца куда-то увел Ананакс, а Онтарио исчез, оставив меня без своего остроумия.

Прихватив очередную креманку с мороженым, я вышла на балкон – с него была видна дорожка, уходящая в герцогский сад. Смисса тенью следовала за мной. Легко вспрыгнув на парапет, она растянулась на нем во всю свою впечатляющую длину. Я села рядом и скинула туфли, позволяя свежему ветру приятно овевать босые ступни. Кошка мурлыкнула, протянула лапу и потащила к себе креманку.

– Да ты жадина! – возмутилась я. – Чур один шарик мне, а другой – тебе. Жди!

Она фыркнула и отвернулась.

Мы просидели так какое-то время, наслаждаясь вечерними ароматами, вкусом мороженого и звуками музыки, доносившимися из распахнутых окон бального зала, как вдруг смисса насторожилась. Я проследила за ее взглядом и увидела Аманду. Она быстро шла, точнее почти бежала по главной аллее, придерживая юбку, чтобы не упасть. Вид у нее был испуганный.

Едва не сиганув с балкона наружу, я вовремя вспомнила, кто здесь на самом деле неверийская степная кошка, спрыгнула с парапета и заторопилась в зал. Оставшаяся лежать смисса лениво проводила меня взглядом.

Толпа послушно шарахалась от такой яркой и решительной меня. Почти без промедления я добралась до лестницы, ведущей вниз, и успела перехватить Аманду до того, как она начала подниматься по ступеням. Едва взглянув на подругу, я поняла, что ошибалась: она не была испугана! Она выглядела растерянной, ошарашенной и, кажется, не совсем понимала, что происходит.

Взяв блондинку за руку, я утянула ее под лестницу, чтобы укрыться от любопытных глаз.

– Что произошло? На тебе лица нет! – воскликнула я, сжигаемая одновременно любопытством и чем-то очень похожим на разочарование. – Онтарио, наконец, признался, что по-прежнему любит тебя?

Аманда взглянула на меня ошалевшими глазами и простонала:

– О, боже, причем тут он? Онтарио вообще не пришел на свидание!

Я в растерянности выпустила ее руку.

– То есть как – не пришел? Он же прислал мне письмо!

Подруга зачем-то потрогала щеку, нестерпимо пылавшую румянцем.

– Да, прислал. Но не пришел. Зато пришел другой…

– Кто еще? – совершенно неподобающе принцессе удивилась я.

Аманда коснулась пальцем губ и нежно прошептала:

– Сти-и-ич…

– Ой! – я едва не села прямо на пол, но розовая юбка запуталась в нежно-зеленых панталонах, сковав движения.

– Он появился, словно принц из сказки, и был так нежен и мил, – продолжила Аманда, глядя куда-то вдаль. – Наизусть читал стихи, представляешь? И даже спел для меня балладу! И я… я совершенно забыла об Онтарио и даже позволила Его Высочеству… поцеловать меня!

И она потрогала другую щеку.

– Поцелуев, видимо, было достаточно, – мрачно констатировала я.

Мой блестящий хитроумный план провалился с оглушительным треском. Еще не хватало, чтобы Аманда всерьез потеряла голову из-за залетного принца. Счастливое будущее подруги с Онтарио следовало срочно спасать!

– Иди умойся – ты выглядишь слишком взволнованной, – папенькиным тоном приказала я.

Аманда машинально присела в реверансе и поспешила вверх по лестнице. А я, наоборот, выскочила на улицу, горя желанием разыскать заморского ловеласа и втолковать ему, что склонность к интрижке с хорошенькой девушкой может сделать эту самую девушку несчастной – естественно, тогда, когда неверийские поцелуи выветрятся из ее красивой головки.

Рядом что-то обрушилось – это смисса спрыгнула с балкона, чтобы следовать за мной.

Я шла торопливо, заглядывая под каждый куст, но, как назло, принц не находился. Возможно, я встретила бы его быстрее, если бы просто подождала у дверей, однако во мне кипела кровь, требуя действий. Каким-то образом Онтарио сумел меня зацепить, а больше всего на свете я боялась привязаться к кому-то, полюбить – и потерять, как однажды потеряла маму. Да, бабуля и отец являлись исключением из этого правила, но впускать кого-либо, кроме них, в сердце я не собиралась! Честно говоря, я очень надеялась, что свидание расставит все точки над «и», а обаяние Аманды заставит герцогского сынка вспомнить светлые мечты юности. И была ужасно зла на него за то, что этого не произошло!

Погрузившись в океан бушующих эмоций, я не заметила, как свернула с главной аллеи в боковую и углубилась в сад.

Сюда уже не попадал свет из больших окон замка, лишь нежное сияние звезд и узкого серпа луны, что стыдливо касался верхушек деревьев.

– Да где же вы, Ваше Высочество! – пробормотала я, вертя головой во все стороны. – Где вас черти носят?

Смисса, шедшая рядом, неожиданно остановилась. Застыла статуэткой, приподняв одну лапу, будто собиралась сделать шаг, но позабыла о нем.

Слева хрустнула ветка. Зашуршали заросли… Чувствуя, как по спине холодком бежит страх, я попятилась.

Смисса развернулась и зашипела.

– Не стоит таким красивым девушкам гулять в одиночестве, правда, Лондо? – произнес хриплый голос, и из кустов выбрался приземистый широкоплечий мужик с крайне подозрительной рожей.

– Кис-кис-кис, – послышался из-за моей спины второй голос, высокий и скрипучий. – Что у нас здесь, Гари? Две киски? Ах, какие киски!

Раздался свист рассекаемого клинком воздуха. Смисса молниеносно скрылась в темноте, а в ствол дерева рядом со мной вонзился кинжал.

Я обернулась, сжав кулаки. Высокий худой человек с неприятной усмешкой, оказавшийся в нескольких шагах позади, только что чуть было не убил мою Кошку!

– Как вы смеете! – прошипела я. – Пошли вон отсюда, оба!

– О, нет, – засмеялся первый, – мы подойдем поближе, чтобы познакомиться с тобой, крошка. В тюрьме, знаешь ли, женщин нет… Мы истосковались!

И тут я узнала его. И второго – тоже. Красный нос, хоть и находился в вечном состоянии подпития, мастерства не растерял. Эти двое были нарисованы в объявлении о беглых преступниках с указанием награды за поимку!

Я прижалась спиной к дереву. Кинжал торчал совсем рядом.

– Если ты будешь тихой, как мышка, мы тебя отпустим, – проворковал высокий, подходя ближе. – Но упаси тебя бог открыть свой хорошенький ротик и позвать на помощь!

– Лондо, ты ее пугаешь! А нам нужно обратное – расположить девочку к себе, чтобы она была нежна с нами. Ты же будешь нежной, правда, крошка?

Я со всей силы дернула рукоять, и клинок оказался в руке. Здесь нет соглядатаев отца, готовых защитить меня ценой собственной жизни, поэтому буду защищаться сама. Мне даже в голову не пришло звать на помощь. Принцессе Кармодона кричать: «Помогите!»? Кричать, захлебываясь от собственного страха? Не бывать этому!

Между тем, мерзко ухмыляясь, бандиты подходили все ближе.

Я перекинула кинжал в другую руку. Обращаться с клинком меня учил гвардейский полковник, любимец отца. Когда папенька понял, что не может ограничить мои побеги за дворцовые стены, – решил подстраховаться. Соглядатаи – соглядатаями, но и мне следовало кое-что узнать о самообороне. И я о ней узнала! Был бы негодяй один – я метнула бы в него кинжал. Куда-нибудь в бедро, чтобы не смог далеко уйти от правосудия. Но их было двое, а значит, оружие выпускать из рук не следовало.

– Не подходите, – предупредила я. – Лучше бегите прочь!

Разбойники переглянулись.

– Крошка начинает меня раздражать, Лондо, – заметил первый. – Маленькая, а такая наглая!

– Она должна была давно упасть в обморок, – глубокомысленно заметил второй, – а вместо этого размахивает ножом. Может быть, она сбрендившая? Кто их знает, этих знатных дамочек…

И тут до меня дошло – они не подозревают, кого видят перед собой! Должно быть, во время пребывания в тюрьме пропустили новости о моем прибытии в Самыйсокс. И уж тем более не видели местных газет, на весь разворот украшенных моим портретом.

Я решила открыть «свой хорошенький ротик» и представиться по всей форме. Уже одно перечисление моих титулов должно было заставить бандитов забыть, чем они собирались заняться. Как вдруг из темноты бесшумно вылетел пятнистый снаряд и обрушился на голову длинного, заставив его завопить от ужаса и боли. Следом за снарядом на полянку выпрыгнул… Онтарио Ананакс. Он был безоружен, но судя по выражению лица, и мышцам, взбугрившимся под дорогой тканью камзола, вставать у него на пути не стоило ни при каких обстоятельствах.

– Девушка не желает знакомства, – прорычал Онтарио широкоплечему Гари, не обращая внимания на длинного Лондо, который, упав на землю, пытался стряхнуть с себя смиссу. – Но вот я очень хочу познакомиться с тобой поближе, сволочь ты этакая!

И не успела я оглянуться, как он бросился на первого разбойника, который от всего происходящего малость очумел.

Сцепившись, мужчины повалились на траву.

Обе парочки катались в сумерках с такой скоростью, что у меня не было ни единого шанса всадить кинжал в кого-нибудь нужного. Я с интересом подошла поближе. Смисса казалась змеей – гибкой пятнистой змеей, и целила когтями в глаза Лондо. Тому, подстегнутому болью и инстинктом самосохранения, пока удавалось держать ее лапы подальше от глаз, но он явно проигрывал.

– Не нравятся такие забавы, крошка, да? – пропела я, останавливаясь рядом и поигрывая кинжалом. – Надеюсь, Кошка заткнет твой хорошенький ротик навсегда.

Бандит зарычал от ярости, рывком сбросил смиссу и вскочил на ноги.

Я покосилась на Онтарио – противник был ему по силам, во всяком случае они с Гари мутузили друг друга одинаково успешно.

Кошка низко завыла и встала между мной и Лондо.

– Я до тебя доберусь, мерзкая кошатина! – пригрозил длинный и припустил прочь, словно заяц, почуявший охотников. – Гари, догоняй! – донеслось из кустов.

Широкоплечий, поняв, что остался один, сделал чудовищное усилие и отшвырнул Онтарио. Тот покатился по земле, но тут же вскочил на ноги. Впрочем, Гари на прежнем месте уже не было. Поняв, что момент безвозвратно упущен, он понесся следом за товарищем.

Тяжело дыша, младший Ананакс уставился на меня. Из его носа текла кровь, а взгляд голубых глаз был настолько тяжел, что я невольно выставила кинжал перед собой.

– Я планировал свидание, а вместо этого поучаствовал в мордобое, – сообщил он и вытер кровь, стекавшую на губы. – Какого дьявола?

– Вот и я хотела бы знать! – я засунула клинок за пояс юбки, достала из сумочки платочек и подошла к Онтарио. – Возьмите платок, юноша. И позвольте поблагодарить вас за мое спасение!

Он скривился так, будто увидел нечто, поросшее плесенью, и пробормотал:

– Опять высокородные замашки… Благодарите смиссу. Они никогда не бросают своих котят!

– Ка… каких котят? – опешила я.

Онтарио вырвал платок из моих пальцев с явным раздражением.

– Своих, – повторил он, вытирая кровь. – Если котенку смиссы угрожает опасность, она никогда не бросит его, а если поймет, что ей тоже нужна помощь, позовет других членов прайда.

Я завороженно смотрела, как тонкая ткань темнеет, намокая кровью.

– Членов прайда? – повторила я. – Значит, она считает меня котенком?

– Да, – сердито фыркнул Онтарио, – маленьким, глупым и беззащитным. Ради всего святого, почему вы не позвали на помощь? У замка сейчас гуляют те, кто решил проветриться во время бала, кто-нибудь бы да услышал!

Я с изумлением посмотрела на него.

– Онтарио, вы в своем уме? Я – наследная принцесса, мне не положено звать на помощь! Я просто не могу!

– А быть обесчещенной вы можете? Убитой? Бездыханной и брошенной в какой-нибудь канаве?

Он отшвырнул платок и, схватив меня за плечи, начал трясти как грушу.

– Альвина, вы совсем ничего не соображаете? Здесь нет гвардейцев вашего отца! Если бы не смисса, я бы не узнал, что вы все-таки пришли на свидание!

– Я не пришла на свидание! – крикнула я. – Я искала принца Стича, который, кажется, заблудился в лабиринте из роз!

Онтарио перестал меня трясти и прищурился.

– Зачем вы его искали?

– Чтобы сказать ему, что Аманда до сих пор любит вас, дурак вы этакий, и если у нее и закружилась голова от неверийских комплиментов, то это ненадолго!

– Я не люблю Аманду! – рявкнул Онтарио и опять встряхнул меня. На этот раз с такой силой, что я клацнула зубами. – И никогда не женюсь на ней, ясно? На ком жениться я как-нибудь решу сам, без наставлений Его Светлости Ананакса и безбашенной принцесски, которая своим куриным мозгом не может отличить реальную опасность от веселого приключения!

– Да как вы смеете? – задохнулась я от возмущения. – Немедленно отпустите меня!

– Да как же вас отпустить, такую дуру?! – сипло сказал Онтарио и впился поцелуем в мои губы.

Я почувствовала вкус его крови, и уж сама не знаю почему, но он напрочь снес мне крышу.

Онтарио ошибался – опасность я осознавала, поэтому, лицом к лицу с бандитами, была тверда, как кармодонский алмаз. А сейчас запоздалая паника накрыла с головой. Пожар в крови, мигом вскипевшей до самого высокого градуса, могли погасить только… поцелуи.

Я опомнилась, когда от объятий у меня захрустели ребра. Зацепившееся за ветку дерева боа покачивалось на вечернем ветру, мой камзол был расстегнут и приспущен с плеч. Камзол и рубашка Онтарио волшебным образом исчезли, и я осознала, что гуляю губами по его широкой груди и плечам, и кусаю его великолепную литую мускулатуру, ничуть не смущаясь… А затем губы коснулись холодного металла. Я отстранилась и увидела медальон, висевший на цепочке на шее младшего Ананакса. Не соображая, что делаю, я раскрыла его, и на ладонь выпал… белокурый локон!

Зашипев, словно разъяренная смисса, я сунула локон обратно в медальон и изо всех сил толкнула Онтарио.

– Вы ведете себя неподобающе! – заорала я, спешно оправляя одежду. – И выглядите неподобающе! Вы совершенно неподобающий молодой человек!

Онтарио растерянно оглядел себя, полуголого, и засмеялся.

– Давно… не получал… такого удовольствия… от свиданий! – сгибаясь от хохота, выдавил он. – Альвина, где моя одежда? Не я же ее с себя снимал?

– Вы думаете – это я? – возмутилась я и бросилась прочь. – Сами ищите свои тряпки! Кошка, за мной!

Смисса, все это время ловившая хвост свисающего боа, муркнула и побежала рядом.

Я с благодарностью положила руку ей на загривок и подумала, что прощаю Его Высочеству Стичу влажные ладони и интерес к Аманде – за одно только то, что он подарил мне Кошку!

* * *

Я вернулась в замок, но не стала подниматься в бальный зал, а остановилась, чтобы отдышаться. Отражение в маленьком зеркальце, извлеченном из поясной сумочки, ясно говорило, что мои эмоции после сцены в саду слишком откровенны для наследной принцессы. Мне следовало остыть, я бы даже сказала, взбледнуть, и появиться перед толпой высоко несущей голову, полной собственного достоинства и абсолютно спокойной.

Когда с улицы послышались быстрые шаги, я нырнула под лестницу и скрылась в ее тени, поскольку не желала никаких встреч. Смисса последовала за мной.

– Где тебя носит, сын? – раздался сверху голос Его Светлости. – Неверийский принц не дает прохода твоей невесте, а ты выглядишь так, будто валялся в сене с крестьянкой!

Его тирада привела меня в ярость, однако я просто опешила, услышав ответ:

– Не сердись, отец, я сейчас все исправлю, – доброжелательно проговорил Онтарио. – Знаешь, я подумал над нашим разговором и решил, что ты совершенно прав. Аманда Кивис – отличная партия для меня, точнее, это я для нее – отличная партия, но не в этом суть. Я объяснюсь с ней немедленно, но единственное, о чем прошу – не объявлять дату свадьбы. Позволь мне сделать это самому и после того, как кортеж Его Высочества Стича нас покинет.

На меня будто вылили ведро ледяной воды. Нет, не ведро. Ванну! Пруд! Море! Океан! Только что этот самыйсокский сукин сын словом и – какой стыд! – делом уверял меня в своей страсти, и тут же говорит отцу, что женится на другой. О-о-о! А я-то хороша! Поцелуи, объятия, мускулатура… Хотя, надо признать, мускулатура великолепна.

– Я вижу, к тебе вернулся здравый смысл, – по тону герцога было понятно, как он доволен. – Если ты сейчас же сделаешь предложение Аманде – я предоставлю тебе право назначить дату свадьбы. Более того, я соглашусь, что следует дождаться отъезда Его Высочества Стича. Ему не стоит присутствовать в Самыйсоксе в день торжественного мероприятия.

– Дождемся, – ответил Онтарио, и я прямо увидела, как злорадно он ухмыляется. – Пойдем, отец!

Их шаги стихли. На миг усилились звуки музыки и шум толпы – это открылись и закрылись двери в зал.

Выйдя из-под лестницы, я в задумчивости села на ступеньку, и смисса села рядом. Растерянность превратилась в ярость, а ярость стихла, как ураган, оставив штиль недоумения.

К двадцати годам я вполне себе разбиралась в мужчинах, и кое-что понимала в страсти. Мама была ангелом, а мне достался отцовский темперамент. Конечно, отец никогда не рассказывал о буйных досвадебных временах, но я о многом догадывалась по бабушкиным репликам. И вот теперь, сидя на каменной ступеньке, я задумалась – а так ли уж я разбиралась в мужчинах? То, что Онтарио всерьез увлечен мной, было очевидно. Или он настолько виртуозно дурит девушкам голову, что они и не догадываются об этом? Но, дьявол меня побери, где какие-то девушки, и где я? Я знала, что нельзя целовать так, как он целовал меня, не испытывая страсти! Так обнимать! Так смотреть! Трясти, наконец! Его эмоции по отношению ко мне искренни, или… Или я ничего не понимаю в мужчинах!

Он обозвал меня принцесской с куриными мозгами? Ну уж нет! Я найду способ доказать искренность его чувств – если не ко мне, то к Аманде. Собственно, я уже нашла его – и снова спасибо принцу Стичу. Я погладила Кошку. Сам того не подозревая, Его Высочество становился для меня добрым другом. Ведь именно он привез в Самыйсокс магический артефакт под названием «Поцелуй правды». Придется выкрасть камень или придумать что-нибудь еще, но вывести Онтарио на чистую воду!

Шелковистая шерсть смиссы, которую я гладила в задумчивости, или принятое решение было тому причиной, но ко мне возвращалось всегдашнее спокойствие. Вновь вынутое из сумочки зеркальце показало меня, наследную принцессу Кармодона Альвину, во всей красоте безразличия. Сейчас я вернусь в зал, и Аманда кинется мне на шею, визжа от радости – ведь гнусный обманщик Онтарио, наверняка, уже сделал ей предложение.

Я медленно поднялась по лестнице. На мгновенье задержалась у дверей, чтобы поправить прическу, точнее то, что от нее осталось, и толкнула створки.

* * *

Новость о помолвке Онтарио Ананакса и Аманды Кивис произвела эффект разорвавшегося пушечного ядра. Обрученных, стоящих в центре бального зала, поздравляли как жители Самыйсокса, так и неверийцы. Поздравил их и принц Стич. Выражение лица у него было такое, будто он на всем скаку вылетел из седла и попал под копыта собственной лошади. Но держался он молодцом – сказал все положенные слова и даже ошибся в окончаниях всего раз пять. Мне было искренне его жаль. Увы, бедное Высочество, как и я, пострадало от козней интригана Онтарио!

Желая поддержать принца, я подошла к нему, взяла под руку и поинтересовалась, стараясь не смотреть в сторону подлеца и красотки:

– Как вы?

Стич взглянул с благодарностью и кротко вздохнул:

– Кажется, у меня поднялась температура… Принцесса, будьте добры, потрогайте мне лоб.

Я невольно умилилась, хотя прежде никогда не слышала о том, что разбитое сердце повышает температуру тела.

Лоб у принца был высокий, гладкий и прохладный. Умный такой лоб.

– С вами все в порядке, Ваше Высочество, – пожала я плечами. – Жить будете.

– Благодарю, – грустно произнес принц. – Не желаете прогуляться? Здесь слишком душно!

– Прогуляйте меня к тому месту, где хранится волшебный артефакт, – мило улыбнулась я. – Я видела мало подобных вещиц, вы же знаете, как в Кармодоне плохо с магией? Вы мне его покажете, правда?

– Ваше слово – закон, – галантно поклонился Стич и повел меня прочь из зала.

К моему удивлению, смисса зевнула, вспрыгнула на подоконник и осталась лежать – видимо, устала тенью бродить за мной.

У меня зачесалось между лопатками. Нет, не зачесалось, а просто заболело. Будто кто-то тыкал в спину клинком.

Обернувшись, я напоролась на взгляд Онтарио. Таким взглядом можно было убивать на расстоянии!

Усмехнувшись, я теснее прижалась к Его Неверийскому Высочеству. Так-то, милый лживый друг, получи! Каждому свое. Тебе – женитьба на дочери милейшего графа Кивиса, мне – приятное времяпрепровождение с наследником неверийского престола.

Между тем принц уверенно вел меня по коридорам герцогского замка.

– Вы так хорошо здесь ориентируетесь? – удивилась я. – Я все время боюсь заблудиться, хотя наш дворец в Тессе раза в три больше.

Стич споткнулся.

– Это врожденное, – пробормотал он и, остановившись у каких-то дверей, постучал.

Створка распахнулась. На пороге стоял неверийский маг, на этот раз в синей мантии, расшитой золотыми птицами.

– Ее Высочество Альвина хотели бы взглянуть на артефакт, – произнес Стич. – Вы позволите, уважаемый Навыч…?

(Далее следовало непроизносимое имя).

– О, конеш, конеш! – на ломаном кармодонском ответил маг. – Ваше Осочество моги войтить!

– Еще как моги! – решительно кивнула я и переступила через порог.

Маг провел нас вглубь покоев.

Шкатулка стояла на столе.

– Моя охранять чудо! – похвастался Навыч.

Его Высочество снял с шеи маленький ключик на золотой цепочке и протянул магу. Тот защелкал замком.

– Она не зачарована? – удивилась я.

– Нет нужды, – пожал плечами принц. – Навыч… (непроизносимое имя) находится при шкатулке круглосуточно. Ключа всего два – один у меня, один – у него. Если можно так выразиться, Навыч… – это лучшие защитные чары в обоих королевствах!

– Оба два! – важно покивал маг и откинул крышку.

Бесцветный кристалл на вид был совершенно неинтересным. Кусок стекла, который даже не напоминал простые белые бриллианты, так любимые бабулей.

– Можно подержать? – спросила я.

Стич достал артефакт и с поклоном протянул мне.

– Тяжеленький, – взвесив каменюку на ладони, заметила я. – Если такой со всего размаха приложить к чьей-нибудь макушке, получится не «поцелуй», а «оплеуха» правды!

– Как вы говорить? – изумился Навыч. – Плюй-в-ухо?

– Что?! – в один голос переспросили мы с принцем.

– Плюй-в-ухо – какая красивость! – между тем, продолжал маг. – У нас не бывать так красиво!

Я не выдержала и захихикала первой. Следом за мной засмеялся Его Высочество. У него был очень заразительный смех – так смеются люди простые, искренние и ничем не искушенные. Смеясь, Стич переступил с ноги на ногу и наступил на шлейф моего платья.

– Пожалуйста, сойдите с юбки, – попросила я.

– О, прошу простить! – воскликнул принц, стремительно краснея. – Я сейчас все исправлю!

– Я сама!

Мы одновременно наклонились, но Стич сделал это на долю секунды раньше. Непривычная тяжесть волшебного булыжника качнула меня вбок, и артефакт со всего размаха въехал в неверийский наследный висок.

– Ой! – сказала я.

Навыч подал мне руку, помогая распрямиться.

– Больно, Ваше Высочество? – поинтересовалась я. – Простите, ради бога! Я не хотела!

Принц медленно разгибался. Его лицо было искажено мукой.

– Так больно? – не поверила я и поспешно отдала камень магу – во избежание дальнейших разрушений.

– Я люблю ее! – вдруг провыл Стич и, бросившись к окну, распахнул его настежь. – О, как болит моя душа, когда я вижу ее! Эти глаза, эти губы! Она прекрасна, великолепна, восхитительна!

Мы с магом переглянулись.

– Он не обо мне! – испуганно пояснила я. – Я ужасна, невыносима и у меня отвратительный характер – так все говорят.

– Это плюй-в-ухо, – пожал плечами Навыч и, шагнув к окну, попытался оттащить от него принца.

Да, по-кармодонски маг говорил отвратительно, но понимание имел! Лицу королевской крови, во-первых, вовсе не пристало выть, а во-вторых, показывать всему миру свои истинные чувства.

Бросившись к ним, я схватила принца за воротник камзола и тоже приняла участие в оттаскивании от окна. Но не тут-то было! Пальцы Его Высочества, которые ранее казались мне слабыми, вцепились в подоконник с нечеловеческой силой.

– Вчера я проплакал всю ночь, – трагически сообщил Стич челяди, которая начала собираться под стеной замка, – я мечтал вдыхать ее запах и целовать со всей силой своего чувства…

– Нежного, – пробормотала я, дергая его за воротник.

– Что? – на миг отвлекся Стич.

– Нежного чувства, Ваше Высочество, – поправила я.

– А, спасибо! Со всей силой своего нежного чувства! Но она была недоступна, недостижима, как холодная звезда, что на рассвете видна над горизонтом!

– Поэт, твою мать, – вспомнив папеньку, фыркнула я.

Ткань камзола треснула, и воротник оказался у меня в руках.

– Слышь вы, маг, сейчас же сделайте что-нибудь! – я в ярости топнула ногой. – Пока наследник вашей страны не рассказал внимательным кармодонцам каких-нибудь интимных подробностей.

Навыч посмотрел на меня, потом на принца, кивнул и сообщил:

– Быть плюй-в-ухо!

И со всего размаха опустил каменюку принцу на затылок.

– Моя любоуууу… – простонал Стич, рухнув на пол.

Я наклонилась, ощупывая его голову.

Навыч предусмотрительно и плотно закрыл окно.

– Вы его убили? – восхитилась я. – Крови нет.

– Есть плюй-в-ухо, – усмехнулся маг, показав камень.

Вернул артефакт в шкатулку, запер на ключик, который повесил Стичу на шею, и заметил:

– Принц крепок, очухманется момент. И ничего не помнить! Так всегда бывать от плюй-в-ухо.

– Не будет ничего помнить после того, как очухается? – сама для себя перевела я. – Это чудесно – хоть кому-то из нас троих не будет стыдно.

– Да, Ваше Осочество! – поклонился маг.

– Вы присмотрите за ним? – поинтересовалась я. – Мне пора возвращаться на бал.

Маг снова поклонился. Он мне положительно нравился – этот похожий на жердь, немногословный старик.

Я возвращалась в бальный зал, раздумывая над увиденным и услышанным. Если после применения артефакта человек все забывает, это то, что нужно! Ведь Онтарио вовсе не требуется знать, как сильно я желаю правды о его отношении к Аманде Кивис. Он вообще не должен подозревать, что я испытываю к нему какой-то интерес.

– Что вы сделали с Его Высочеством? – вдруг услышала я знакомый голос и остановилась как вкопанная.

Вот только его здесь не хватало!

– Убила, – мило улыбнулась я, поднимая глаза на Онтарио, прислонившегося плечом к стене. – Вы забыли, как страстно я хочу иметь в своей конюшне жеребца по имени Зверь, которого ваш отец так недальновидно подарил неверийскому принцу? Чем не повод для преступления?

Удивительно, но младший Ананакс не усмехнулся, как делал обычно, реагируя на мои выходки. Он вообще выглядел мрачно.

– У вас встрепанный вид, Ваше Высочество, – сообщил он. – Я сомневаюсь, что вы убили принца, но вы явно вели себя с ним… неподобающе.

– Может, это он так вел себя со мной? – парировала я и, не останавливаясь, пошла дальше. – Вы уже приняли поздравления с помолвкой? Их тяжесть не давит на вашу совесть?

Онтарио отлепился от стены и пошел рядом.

– Причем здесь моя совесть?

Я иронично изогнула бровь.

– Вы, правда, не понимаете? Тогда у вас совсем нет совести. Аманда, бедняжка, а ведь ей предстоит прожить с вами всю оставшуюся жизнь, рожать от вас детей. Надеюсь, хоть у них будет совесть. Ах, эти маленькие ангелочки!..

Онтарио резко остановился и схватил меня за руку. Вот у кого пальцы были, как клещи! Я не сомневалась, что на запястье останутся синяки.

Мы уставились друг на друга, он – дрожа от настоящей ярости, я – от скрытой. Перед глазами все еще стояло лицо Стича, орущего во всю глотку о своей любви. Ну уж нет! Пусть Онтарио хоть сломает мне руку, я даже не пикну. Я – принцесса Кармодона Альвина!

Взгляд сам собой опустился с глаз Онтарио на его упрямый рот. Я закусила губу – вот ведь наваждение! Почему любая стычка с ним наводит на мысль о поцелуях?

– Да что же это… – пробормотал младший Ананакс, отпустил меня и быстро пошел прочь.

Я глядела ему вслед, потирая запястье. Сейчас бы уехать домой и лечь спать, предварительно наевшись вишневого пирога с теплым молоком! Но Аманда не поймет, если я не поздравлю ее, а ведь я еще этого не сделала.

Остановившись в дверях бальной залы, я несколько мгновений наблюдала за Амандой. У нее было лицо человека, у которого неожиданно исполнилась затаенная мечта. Я вспомнила, как однажды подарила щенка семилетнему мальчишке – сыну одной из моих горничных. И какое изумление пополам с неверием и огромной радостью украсило его мордашку. Аманда сейчас выглядела точно так же.

– Мои искренние поздравления, дорогая! – сказала я, широко улыбаясь и приближаясь к ней сквозь коридор расступившихся придворных. – Надеюсь, ваша свадьба будет самой пышной и запоминающейся в Самыйсоксе.

Аманда присела в глубоком реверансе.

– Благодарю вас, Ваше Высочество, – пропела она, – но мы решили, что поженимся в столице, а не здесь. Ведь вы обещали представить Онтарио при дворе? Надеюсь, вы окажете и мне эту милость?

Я едва поймала отвисшую челюсть. Пришлось сделать вид, что нос зачесался. О как! Самыйсокский сукин сын собирается донимать меня в родном доме? Во дворце? О-о-о!

– Мы обязательно поговорим об этом позже, – моя улыбка напоминала оскал, но романтические грезы, обложившие разум Аманды облачным фронтом, помешали ей это заметить. – А теперь я отправляюсь домой, устала.

И под реверансы и поклоны я покинула бал: совершенно спокойно, полная собственного достоинства и с высоко поднятой головой, как и полагалось наследной принцессе.

Надо ли говорить, что в этот раз Кошка последовала за мной?

* * *

«Любимый папенька, желаю тебе доброго утра и вкусного завтрака! Надеюсь, ты ложишься спать вовремя и высыпаешься, потому что как только в Тессу прибудет неверийская делегация, спать тебе придется мало. Ты еще не соскучился по мне? Мне кажется, что дворец без меня пуст и твоих гвардейцев никто не смешит в почетных караулах. А гвардейцы без улыбок – это бедствие нации! Ну хорошо, хорошо, я помню, что в предыдущем письме обещала их не смешить…

Кажется, принц задержится в Самыйсоксе еще на несколько дней. Лошади его кортежа неожиданно разболелись животами. То ли здешний овес им не подошел, то ли вода, я так и не поняла из объяснений Его Светлости Ананакса, хотя запах из конюшен говорил сам за себя. Как бы то ни было, герцог клянется, что это временное недомогание, и он примет все меры, чтобы животины поправились без последствий. Надеюсь, ты не отрубишь ему голову, потому что старший Ананакс мне нравится – он умен, хитер и мудр тогда, когда это нужно ему самому. Просто цвет кармодонского света!

В связи с этим в Самыйсокс вновь потянулись подводы с крестьянских дворов с провиантом. Герцог не намерен дать Его Высочеству Стичу заскучать в провинции. Нас ожидает череда обедов, балов, охота и сбор розовых лепестков. Последнее – традиция Самыйсокса. В один из дней ближе к окончанию лета все население выходит из домов, чтобы собрать лепестки. Из них потом делают розовую воду, кремы, варят вкуснейшее варенье. Для неверийцев собирать какие-то там листочки – жгучая экзотика, поэтому они с нетерпением ждут, когда Его Светлость объявит этот день.

На сегодняшнем обеде принц Стич не появился – сослался на головную боль, наверное, перепил на вчерашнем балу, который начался рано, а закончился поздно. К сожалению, мне пришлось присутствовать. Я не выспалась, все время зевала, в связи с чем не выпускала веер из рук, поэтому осталась голодной. Спасибо Ба… тетушке Селесте, которая накормила дома меня и Кошку.

Кажется, я еще не успела написать тебе про смиссу, но уверена, дядюшка Кевинс уже о ней напел (вот прямо вижу канаву, в которой он окончит свою жизнь!). Не беспокойся, Кошка совершенно не опасна и уже полюбила меня. Даже пытается защищать, как своего котенка, представляешь? Она чудесна, а кроме того, я ужасно рада, что у нее нет привычек обычных кошек, и она не таскает мне полудохлых мышей в постель. Правда, сегодня утром я обнаружила у кровати задушенную курицу из тетушкиного курятника. Но после того, как смисса поняла, что есть тушку на завтрак я не собираюсь, от нее не осталось и перышка. Должно быть, тетушка до сих пор гадает, куда подевалась одна из птиц?

В общем, завтрак, как и обед, у меня не задались, осталась одна надежда на ужин. Целую тебя, а ты поцелуй за меня бабушку. Твоя дочь, принцесса Кармодона Альвина».

Я запечатала письмо и оставила на столе – Бабайка заберет, чтобы передать Кевинсу. А затем встала и подошла к окну. Вспомнила сияющие глаза Аманды и вздохнула. Сейчас мне было искренне ее жаль. Да, подруга получила, что хотела, но будет ли она счастлива с распутником Онтарио? У него же не темперамент, а стихийное бедствие! «На себя посмотрите, Ваше Высочество!» – шепнул внутренний голос. Я послушалась и подошла к зеркалу. Меня снова ждут у Ананаксов, на этот раз на ужин и музицирование. Ради больной головы принца Стича решили сегодня бал не проводить. Значит, надо подыскивать новый наряд. Увы, Аманды здесь нет, а с ней было так весело перебирать тряпки!

Смисса валялась на кровати, и, кажется, идти со мной не собиралась.

Снова вздохнув, я отправилась рыться в сундуках и, к ужасу тетушки, нашла очень простое, я бы даже сказала, вызывающе простое платье из сиреневого атласа. Волосы стянула в пучок, на лицо не нанесла ни капли макияжа. Серая, простите, сиреневая мышь, да и только.

Я надеялась, что Онтарио Ананакс меня попросту не заметит.

На ужин были приглашены только избранные, поэтому стол накрыли в малой столовой, из распахнутых дверей которой была видна гостиная со стоящим там роялем.

Я училась играть, но играла из рук вон плохо. Честно говоря, мне больше нравилось ездить верхом.

Его Высочество Стич уже прохаживался там, когда я приехала. Он был бледен сильнее обычного, что придавало ему дополнительную аристократическую привлекательность, иногда щупал затылок и морщился от громких звуков. Увидев меня, принц обрадовался так, словно встретил старого друга.

– Ваше Высочество, а когда вы ушли вчера? – поинтересовался он. – Я не помню…

– Сразу после того, как вы показали мне «поцелуй», – ответила я. – Затем я ушла, а вы остались запирать шкатулку.

– И какой же поцелуй показал вам Его Высочество? – послышался ироничный голос.

Не оборачиваясь, качнула головой:

– Вам какая разница, Онтарио? А, кстати, где ваша невеста?

Даже в платье с закрытыми плечами меня опалило нечто, что я классифицировала как гнев. Мне бы очень хотелось повернуться и посмотреть на выражение лица младшего Ананакса, но я не стала.

– Я показывал принцессе «Поцелуй правды», – поспешил пояснить Стич.

– Онтарио!

Радостный голос принадлежал Аманде. Она подбежала к нам, присела передо мной и принцем в реверансе и взяла жениха под руку. Я сразу заметила на ее пальце кольцо с великолепным желтым алмазом. В Кармодоне подобные камни не добывали, значит, Онтарио привез его из Неверии.

– Правда, здорово? – воскликнула Аманда, протягивая мне руку.

– Неверийский солнечный алмаз прекрасной чистоты, – одобрительно кивнул Стич.

– Мне сказали, в Кармодоне таких не купишь, – лукаво улыбнулась Аманда и прижалась щекой к плечу Онтарио.

Я посмотрела на него. Блондин улыбался во все зубы и ямочки завлекательно играли на его щеках, но отчего у меня было чувство, что он готов разнести все вокруг?

Приветливо кивнув Аманде, я отошла к Его Светлости и завела беседу ни о чем. Сын человека, с которым я мило беседовала, продолжал оставаться для меня загадкой. Его явно нельзя было заставить делать то, чего он не желает, однако он неожиданно послушался отца. Почему? Герцог сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться? Или тут что-то другое?

– Вы нам сыграете, Ваше Высочество? – между делом поинтересовался Ананакс.

– А разве ваш сын не играет? – вопросом на вопрос ответила я. – Мне кажется, музицирование – важная часть международных отношений. Музыкантов любят при дворе…

– Ну если при дворе… – пробормотал герцог и подозвал Онтарио:

– Сыграй нам что-нибудь… не сложное.

Блондин кинул на меня короткий взгляд и, молча поклонившись, отправился к инструменту.

Пауза в словах герцога от меня не укрылась.

– А если я хочу сложное? – в спину младшего Ананакса спросила я.

– Он играет не очень, – смутился Его Светлость, – не обессудьте, Ваше Высочество! Прошу сюда!

Мы заняли свои места. Слева от меня сел герцог, Аманда – сзади. А принц Стич устроился справа, будто случайно сдвинув стул так, что краем глаза видеть Аманду. Лицо у него было печальное.

Я тихонько вздохнула: захотелось погладить его по голове, как расстроенного щенка, не получившего вкусную косточку. Но, взглянув на Онтарио, я забыла о принце. Он смотрел на клавиши, и был где-то не здесь. Он не слышал постепенно стихающего шума разговоров, звуков отодвигаемых стульев и шуршания платьев. Не видел закатного солнечного луча, что косо падал из окна на крышку рояля. Кажется, он слушал никому не слышимую мелодию, и я отчаянно захотела тоже ее услышать.

Его пальцы коснулись клавиш…

Все дальнейшее я воспринимала, как сон.

Мелодия поначалу простая и грустная, стала шириться, будто грозовая туча, подхваченная крыльями ветра и унесенная в сторону океана, чтобы показать истинную мощь. Я слушала и не могла шелохнуться. Я не видела ничего, кроме этих пальцев, ласкающих клавиши. Эта музыка заменила мне чувства…

Когда в гостиной наступила тишина, я едва не заплакала от разочарования.

Рядом со мной кто-то всхлипнул. Я повернула голову – Его Высочество утирал глаза кружевным платком.

– Сын? – дрожащим голосом спросил Ананакс. – Что это было?

Онтарио встал и поклонился. Глаза его насмешливо блестели, но я могла бы поклясться, что в их глубине еще светили зарницы той самой грозовой тучи, постепенно скрывающейся за горизонтом.

– В Неверии прекрасные преподаватели, отец, – сказал Онтарио, подходя, – я очень им благодарен. А теперь, может быть, Ее Высочество Альвина порадует нас своим мастерством? Вы играете, принцесса, или поете? Что вам ближе?

– Я не…

– Ну пожалуйста, Ваше Высочество! – воскликнула Аманда, и я едва не прихлопнула ее веером. Насмерть.

– Пожалуйста, – попросил принц Стич.

Все сидящие в один голос принялись меня упрашивать. Отказать сейчас означало бы проявить слабость.

Я бросила ненавидящий взгляд на Онтарио – негодяй прекрасно знал, как из искры разжечь такое ненужное мне пламя!

Подойдя к роялю, дотронулась до лакированной поверхности. Младший Ананакс только что спрятал здесь чудесную мелодию. Спрятал ото всех, в том числе, и от меня! Нет, мне не сравниться с его искусством музыканта, но что-нибудь спеть, иногда нажимая на клавиши для усиления эффекта, я вполне смогу. Короткий романс, например.

Я улыбнулась собравшимся и села к роялю.

Бабуля любила романсы и иногда просила меня «изобразить что-нибудь загадочное», как она выражалась. Только ради нее я инкогнито захаживала в книжные лавки и покупала сборники малоизвестных поэтов, стихи которых обычно отличались претензией на шедевр, странными рифмами и этой самой «загадочностью».

Господь не наградил меня любовью к музыке, но учителя (под страхом смертной казни) прилагали все возможные усилия для развития у меня слуха и голоса.

Я тронула клавиши, и рояль издал переливчатую трель, из тех, которые обожала бабуля. Смотря перед собой, чтобы не отвлекаться, я сыграла первые такты, и слова одного из романсов вспомнились сами собой:

Самосожжение не страшно —

Жар поцелуя не далек.

Ты гибнешь вновь и вновь напрасно,

Мой однодневный мотылек.

Для танцев на ладони ветра

Отмерян свой печальный срок.

И пепел крылышек из фетра,

Осыплет жизненный итог.

И снова ночь. И пламя в силе.

Но как понять, в чем ярче зло:

Сгореть в секундной вспышке – или

Годами биться о стекло?[1]

Допев, я встала и снисходительно улыбнулась. Аплодисменты и крики «браво» не заставили себя ждать. Не кричал лишь Онтарио. Он смотрел исподлобья, и от его взгляда у меня стало тяжело на душе. Так-то, милый мотылек, ты получишь за все сполна!

– А вы нас порадуете, Ваше Высочество? – все еще улыбаясь, я вернулась на место и повернулась к принцу.

– Моя голова! – застонал он. – Во время вашего божественного пения она немного прошла, но сейчас…

– А я не умею петь, но с удовольствием назову следующего исполнителя! – жизнерадостно пришел ему на помощь герцог, и я в который раз отметила его врожденную хитромудрость.

Один за другим приглашенные хвастались успехами в музицировании или пении, а я, надев на лицо маску возвышенного внимания, раздумывала над тем, как заполучить «поцелуй правды» или, как метко выразился Навыч – «плюй-в-ухо». Возможно, выступления были так ужасны, или я настолько умна, но план постепенно вырисовывался – незаметно выкрасть артефакт и пригласить на свидание Онтарио. Интуиция подсказывала, что сукин сын не откажется от встречи, хотя бы для того, чтобы наговорить очередных колкостей. Затем следует вернуть артефакт на место и окончательно выкинуть из головы широкоплечего лживого блондина с ямочками на щеках и пронзительным взглядом незабудковых глаз. Ха! Что может быть проще?

После того, как каждый из гостей, кроме самых уважаемых, испил чашу до дна, то есть сыграл какой-нибудь ноктюрн до-диез минор или спел куплетик, все с облегчением отправились на ужин. Подавали фазанов в сметанном соусе и еще кучу всего. Но я отдала должное свежеиспеченному хлебу и маслу с икрой. Мякиш мне удалось спрятать в ладони. Весь ужин я незаметно мяла его, превращая в пластичную массу.

После ужина герцог предложил прогуляться. Сезон цветения роз достиг апогея, и воздух был напоен их ароматом.

Поскольку принц предложил мне руку, я шла рядом с ним и слушала вдохновленный рассказ герцога о сортах роз, которые росли в его саду. Я шла все медленнее, и вот, наконец, Его Светлость и остальные полностью нас обогнали.

– Стойте, Ваше Высочество, – сказала я, когда они ушли вперед. – У вас цепочка зацепилась за воротник рубашки. Вы позволите, я поправлю?

– Конечно, – засмущался Стич. – Буду вам очень благодарен!

– Повернитесь ко мне спиной…

Он послушно повернулся. Я задергала цепочку, делая вид, что она застряла, и дергала до тех пор, пока на вытащила ключ от шкатулки с «поцелуем правды». Вдавить ключ в хлебный мякиш было минутным делом. Затем я поправила воротник рубашки принца и поздравила его с тем, что все закончилось благополучно, и никто не пострадал.

– Вы так любезны, Ваше Высочество, – неожиданно проговорил он, когда мы снова двинулись по аллее. – Никогда бы не подумал, что принцесса может так себя вести.

– Как? – удивилась я.

Он замялся, но все же выдавил:

– Как добрая девушка…

Изумившись, я промолчала всю оставшуюся часть прогулки.

Вернувшись домой, я застала смиссу спящей на моей кровати. Рядом с кроватью лежала очередная дохлая курица. Мама Кошка принесла ужин котенку.

Глубоко растроганная, я спрятала мякиш с отпечатком ключа в одну из своих шкатулок, умылась и легла спать, поцеловав смиссу в шелковистую морду. Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон, была о принце Стиче. Он больше не раздражал меня. Да, не герой, не очень уверенный в себе, но искренний человек. А искренность при дворе стоит дороже, чем все кармодонские алмазы вместе взятые.

* * *

Нежный ветерок колыхал листья деревьев и кружевную оборку на зонтике от солнца, который Аманда взяла с собой на прогулку – сегодня обещали жаркий день. Подруга болтала без умолку. Я не слушала и старательно смотрела на смиссу, ловившую кузнечиков в траве на обочине – неверийский алмаз недаром называли «солнечным»: на свету он переливался и искрился так, что глазам было больно.

Поскольку прогулка была официальной, на некотором отдалении от нас вышагивали двое гвардейцев, однако моему коварному плану воспрепятствовать это никак не могло.

Вдали показалась кузня, и я прислушалась к тому, что говорила Аманда.

– Мне уже шьют костюм для охоты. Я договорилась с Его Светлостью, что костюм Онтарио будет в тех же тонах…

– И какие же это тона? – я сделала вид, что заинтересовалась.

– Желудевый и оранжевый, Твое Высочество! – провозгласила подруга. – Ты только представь! Плюс золотое шитье и жемчужные пуговицы.

– Лучше изумрудные, – машинально ответила я и сделала вид, что поправляю выпавшую из прически шпильку.

– А ведь правда! – восхитилась Аманда. – Так и сделаю – сегодня же скажу швее, чтобы она…

– Ой! – воскликнула я. На землю упали половинки шпильки, которую я сломала еще дома и заранее зажала в ладони.

Аманда поторопилась поднять половинки и протянуть мне. На навершии шпильки была выкована изящная золотая корона. Стоило ли говорить, что вещи с таким элементом дизайна могли носить только особы королевской крови?

– Ах, какая прелесть и как жалко! – опечалилась Аманда.

– Очень жалко, – кивнула я. – Бабуля мне их не много дала с собой, они передаются в нашем роду из поколения в поколение, и их остается все меньше. Что же делать?

– Придумала! – Аманда указала на кузню, существенно облегчая мне задачу. – Нам нужно вон туда.

Когда мы подошли к кузне, я попросила подругу подождать снаружи. Впрочем, она и сама не горела желанием зайти – из дверного проема несло жаром, слышался грохот по наковальне и басовитое «Эхма!». Смисса, втянув кожаным носом воздух, тоже осталась на улице.

Я переступила через порог, и в полумраке, освещенном лишь огнем из горнила, разглядела двух полуголых мужчин, один из которых был просто гигантом. Невольно залюбовавшись его впечатляющими мышцами, я пропустила момент, когда оба, увидев меня, изумились, затем перепугались, а потом склонились в глубоком поклоне.

– Доброго дня добрым людям! – жестом я разрешила им распрямиться. – Кто из вас мастер?

– Это я, Ваше Высочество, – вперед вышел тот, что был поменьше ростом. – Чего изволите?

Я многозначительно посмотрела на его товарища.

– Выйди, – не моргнув глазом, приказал кузнец.

Подмастерье вышел.

– У меня сломалась шпилька и потерялся ключик от одной из шкатулок. Сможете исправить?

– Починить шпильку и найти ключ? – с удивлением спросил кузнец.

– Ключ придется делать заново, – я в раздражении стукнула каблуком туфельки по каменному полу. – Сколько это будет стоить? Я заплачу сразу.

Кузнец почесал в затылке.

– Покажите шпильку, Ваше Высочество. А для того, чтобы сделать новый ключ, мне понадобится шкатулка.

– Это то, что вам понадобится, – я протянула хлебный мякиш с отпечатком ключа. – А еще умение держать язык за зубами. Надеюсь, оно у вас имеется?

Кузнец взял мякиш и вгляделся в отпечаток. В его глазах промелькнули лукавые искры.

– Хотите над кем-то подшутить, Ваше Высочество? – поинтересовался он. – Мы здесь, в Самыйсоксе, понимаем толк в хороших шутках. Давайте шпильку. Все будет готово завтра утром. Что касается оплаты… Заплатите, сколько посчитаете нужным, с учетом того, что я умею держать язык за зубами.

– Приятно иметь с вами дело, мастер, – улыбнулась я, кладя в его крепкую ладонь несколько золотых монет.

– Я доставлю заказ сам и передам только вам лично в руки, – ответно блеснул зубами кузнец. – Не извольте беспокоиться!

И очень довольные друг другом, мы расстались.

– Обещал починить шпильку, – нарочито громко сказала я, выходя из кузни и беря подругу под руку. – Давай пройдемся по торговым лавкам? Вдруг найдется что-то, вроде того боа из перьев, что я потеряла на прошлом балу?

Аманда захихикала.

– Отродясь боа из перьев не было в Самыйсоксе, Твое Высочество! Но мы что-нибудь придумаем.

Мы неторопливо двинулись дальше.

– В Тессе тебе придется привыкать и к боа, и к другим странным для Самыйсокса вещам, – заметила я. – Ведь Онтарио собирается служить при дворе, а значит, тебе там тоже найдется место.

– Правда? – расцвела Аманда. – Так приятно это слышать! Ты знаешь, я до сих пор не могу поверить в то, что он решился сделать мне предложение на глазах у всех. Действительно, он очень повзрослел в этой Неверии. Онтарио, который уезжал туда, не связал бы и двух слов, если бы рядом был кто-то еще, кроме меня и его отца.

– Он прямо так и сказал: «Выходи за меня!»? – округлила глаза я. – Очень жаль, что я это пропустила.

– Когда он появился в зале, выглядел так, будто за ним гнались разбойники, – засмеялась Аманда. – Он шел ко мне сквозь толпу, а я не могла на него наглядеться. Потом он встал на одно колено, взял меня за руку и спросил: «Вы станете моей женой, Аманда? Вы знаете, как давно я желаю этого! Возвращение на родину слегка затмило мой разум, но увидев вас, я понял, что желаю того же, чего желал и тогда, когда уезжал в Неверию. Так что же вы ответите?» И я сразу ответила: «Да!»

– Надо было его помучить, – проворчала я, горя желанием стукнуть артефактом младшего Ананакса по макушке не один раз, как требовалось, а миллион.

– Это как? – удивилась Аманда.

– Ну… наморщить нос, скривить губы, отвернуться, будто сомневаешься в ответе, посмотреть на потолок, посчитать бисер, которым вышита сумочка…

– Хватит-хватит, – смеясь, проговорила подруга, – я поняла. Но я так долго ждала этого признания!..

– Он тебя поцеловал? – неожиданно для себя самой спросила я. Отчего-то мне было неприятно представлять, как его жесткие губы сминают ее нежный рот в поцелуях, которые сводили с ума меня.

Аманда пожала плечами.

– Едва коснулся, будто смутился. Видимо, прежний Онтарио все еще жив в нем – вокруг было слишком много народа.

– Скромник, однако, – пробормотала я. – Зайдем в эту лавку?

Вход в ювелирную лавку выглядел вполне презентабельно для принцессы, поэтому я решительно толкнула дверь. И застыла на пороге, узнав широкую спину покупателя, которому продавец что-то показывал на стойке.

– Онтарио, дорогой! – закричала Аманда и беззастенчиво оттеснив меня, бросилась к нему. – Какая неожиданная встреча!

Младший Ананакс что-то сказал продавцу и обернулся, широко улыбаясь. И снова меня поразило несоответствие его улыбки и волчьего взгляда. Казалось, он хочет убить Аманду прямо здесь и сейчас. На мгновение даже стало страшно за нее – а вдруг она выйдет замуж за безумца, который может сотворить с ней невесть что? Но в глазах Онтарио уже тлели такие знакомые ироничные искорки, поэтому я решила, будто злой взгляд мне померещился.

– Ваше Высочество! – изящно поклонился он. – Аманда, дорогая, что вы здесь делаете?

– Ее Высочество ищет что-нибудь необычное, а я, пожалуй, посмотрю себе изумрудные пуговицы для охотничьего костюма. И для тебя тоже. Его Светлость сказал тебе?

Онтарио едва уловимо поморщился. Клянусь, Аманда этого не заметила.

– Оранжевый и желудевый, – кивнул он. – Боюсь, в них я буду похож на шута.

– О, нет! Это прекрасные цвета, ведь мне они очень к лицу! – горячо уверила его Аманда.

– Вам все к лицу, – усмехнулся Онтарио. – Ваше Высочество, здесь есть несколько неплохих вещиц. Не желаете взглянуть?

Я молча подошла и склонилась над витриной. Мой взгляд сразу привлек амулет на кожаном ремешке. В орлиных когтях, выкованных из черненого серебра и украшенных сапфирами, был закреплен белоснежный треугольный камень. Он был таким белым, что казался пронизанным голубоватым свечением, а в его блестящей поверхности отражалось слегка искривленное изумленное лицо. Мое.

– Не может быть! – ахнула я. – Драконий зуб?

– Он самый, Ваше Высочество! – низко поклонился продавец. – Был найден несколько лет назад на раскопках старинного замка, в предгорье на север отсюда. Тогда его увезли в Тессу, где с ним работал один из известных столичных мастеров. Человек, который купил его, в преклонных годах вернулся в родной Самыйсокс и продал амулет мне, дабы иметь больше денег на восстановление заброшенного поместья.

– Я его покупаю! – я полезла в сумочку, посмотреть, сколько денег захватила с собой – подобные вещи стоили очень и очень дорого.

– Ай-яй-яй! – запричитал продавец. – Ваше Высочество, не велите казнить, велите миловать, но амулет уже продан!

– А кому, подскажите, любезный? – вмешалась Аманда. – Может быть, его можно перекупить?

Продавец растерянно взглянул на Онтарио. Я не сразу поняла смысл его взгляда, а затем меня осенило.

– Вы купили? – процедила я, глядя в незабудковые глаза.

– Только что, Ваше Высочество, – усмехнулся он. – И поверьте, у меня нет ни малейшего желания его продавать.

– Онти, вы просто обязаны продать кулон Ее Высочеству! – заявила Аманда.

– А, может быть, подарить? – прищурился он.

– Я не приму подарка, – равнодушно ответила я и повернулась к витрине. – Покажите мне еще что-нибудь интересное из вашей коллекции…

Продавец снова поклонился и принялся выкладывать на витрину подставки с драгоценностями, рассматривая которые, я краем уха прислушивалась к горячему шепоту Аманды: она убеждала жениха продать мне кулон. Он отказывался, а в конце концов заявил, что амулет – подарок для высокопоставленного лица при дворе моего отца. И он намерен преподнести его, когда окажется в Тессе.

Меня тут же взяло жгучее любопытство. Практика дарить редкости нужным людям была широко распространена. Но подобную вещицу можно было подарить лишь должностному лицу самого высокого ранга, не ниже министра, например. Похоже, Онтарио Ананакс, сам или по воле и с подсказки отца, всерьез готовился к карьере в высшем свете.

– А кстати, для кого вы купили этот подарок? – как можно безразличнее, спросила я.

Онтарио рассмеялся.

– Ваше Высочество, я приеду в Тессу никому не известным провинциальным юношей с большими амбициями. Неужели вы думаете, что в моем положении не стоит прибегнуть к протекции?

– Кто станет вашим покровителем? – помогла мне Аманда. – Вы уже знаете?

– Пока нет, – пожал плечами Онтарио, а я отвернулась к прилавку, поспешив скрыть разочарование. – Разберусь на месте. Ведь моя задача обеспечить нам с вами, Аманда, блестящее будущее. И вы знаете, как решительно я настроен ее выполнить.

– О-о, мой Онти! – простонала подруга, совершенно позабыв о своем желании уговорить его перепродать амулет мне.

Я шарила глазами по драгоценностям, ища, за что бы зацепиться, дабы отвлечься, как вдруг увидела в углу витрины маленькую подставочку.

– А это что? – ткнула пальцем в стекло. – Покажите!

– Ой, это такое странное украшение, – смущенно пробормотал продавец, – оно уже давно тут пылится… То есть, не пылится, конечно, пыль-то я каждый день смахиваю, но желающих купить пока не нашлось. Мне их продал заезжий мастер… И пришло же такое в голову!

На прилавок была выложена подушечка из черного бархата, на которой лежали сережки. При первом взгляде казалось, что они сделаны в виде ягод. Но у ягод отродясь не было отверстий для глаз, носа и рта. Передо мной переливались черными и белыми брильянтами две очаровательные, привлекательные, ухмыляющиеся черепушки!

– Зеркало! – приказала я, и продавец тут же поставил на прилавок зеркало на подставке.

Надев серьги, я, как ребенок, захлопала в ладоши. Вот удивительно, как повышают настроение всякие глупости!

– Господи спаси, – пробормотала Аманда, разглядев, наконец, украшения, – Ваше Высочество, какой ужас!

– Ты ничего не понимаешь, – воскликнула я, разглядывая свое отражение, – это прелесть! Я их беру!

– Упаковать? – восторженно спросил продавец – еще бы, сегодня у него выдался крайне удачный день, продалось сразу два товара: один – слишком дорогой для обывателей Самыйсокса, и второй – слишком для них непривычный.

– Я прямо в них и пойду! Сколько?

Расплатившись, я вышла на улицу. Настроение действительно поднялось. Кажется, мне больше не было дела до фокусов обманщика Онтарио, хотя аферу с «поцелуем правды» я собиралась завершить, раз начала. Непорядок для наследной принцессы бросать начатое на полпути. А раз так, следовало посетить местного лекаря.

Онтарио – естественно! – вызвался нас провожать. Теперь шествие являло собой меня, шедшую в гордом одиночестве, Аманду под руку с женихом – следом за мной, и гвардейцев папеньки в некотором отдалении. В гробу я видела такие прогулки!

К лекарю я зашла одна – остальные остались ждать на улице.

Седенький сухонький старичок, подслеповато щурясь, долго разглядывал меня сквозь очки, а потом поклонился так резко, что я бросилась к нему и схватила за локоть, решив, что он падает.

– Ваше Высочество, какая честь! – задыхаясь от волнения, проговорил он и с испугом покосился на смиссу, с интересом обнюхивавшую человеческий скелет в углу на подставке. – Чем обязан?

– Вы не мне обязаны, а моей тетушке, – доброжелательно улыбнулась я – смерть старичка от чувств, пусть даже верноподданнических, в мои планы не входила. – Только пообещайте, что разговор останется между нами?

– Ну конечно, конечно! Не извольте беспокоиться. Прошу сюда.

Лекарь провел меня к окну, где стоял стол, заваленный книгами, и предложил сесть.

– Видите ли, – начала я, выдержав минутную паузу, в течение которой старикан тщетно пытался навести порядок на столе, в результате чего на пол упали несколько книг, подняв тучу пыли, и Кошка забавно расчихалась: – моя тетя – дама в возрасте, в котором появляются некоторые проблемы с… э-м-м… здоровьем. Простите за искренность, но лекарям она не доверяет, предпочитая народные средства, вроде жабьего камня от желчи или подорожника от синяков. Однако есть кое-что, от чего она никак не может избавиться, невзирая на разные травяные отвары, которые советуют кумушки из Самыйсокса или раздел «Будь здоров и бодр!» местной газеты. А, между тем, от этого принято избавляться регулярно.

– И что же это? – заинтересовался лекарь. – Полнокровие? Но насколько я помню почтенную графиню, она не относится к полным, краснолицым людям, которым обычно помогает кровопускание.

– Запор, – не моргнув глазом, сказала я. – Она ужасно мучается, бедняжка. Если бы я могла давать ей какое-нибудь сильнодействующее лекарство, проблема была бы решена. Конечно, сначала я не стану говорить ей о нем, но, когда эффект будет достигнут – все расскажу, и она, наконец, уверует в современную медицину!

– Хм-м… – протянул лекарь. Поднялся, подошел к аптечному шкафу у стены. – Слабительное… А насколько сильное?

– Крайне!

– А способ применения?

– Что-нибудь для растворения в жидкости. И желательно без побочных эффектов.

– Ваше Высочество, а вы знаете толк в современной медицине! – расплылся в улыбке старикан.

– Моя бабушка, Ее Величество вдовствующая королева Миневра, верит в нее, – улыбнулась я в ответ.

– Вот это, – лекарь поставил на стол передо мной пузырек с прозрачной жидкостью. – Пары капель хватит для ежедневного… облегчения ситуации.

– Сколько я вам должна?

– Ваше Высочество, ваше посещение – уже награда для меня.

Тем не менее, я положила на стол монету.

– Сохранение врачебной тайны от кого угодно, включая саму пациентку, дорогого стоит, – пояснила я.

Старик почтительно поклонился – на этот раз вполне устойчиво.

На том мы и расстались.

Возвращаясь домой, я размышляла о плане с кодовым названием «плюй-в-ухо», для которого было все готово. Количество в две капли для ежедневного использования означало, что недельная дозировка окажет нужный однократный эффект даже на неверийца. Теперь следовало дождаться удачного момента.

* * *

«Любимый папенька, желаю тебе сварения желудка на долгие лета! У меня все хорошо. Я много гуляю, ем ягоды с кустов и плоды с деревьев…»

Ее Величество вдовствующая королева подняла глаза от вязания и уточнила:

– Немытыми?

– Полагаю, да, – пожал плечами король Отис, – когда же ей мыть ягоды и фрукты, если она много гуляет?

– Парадокс – девочка приедет из Самыйсокса с прекрасным цветом лица и паразитами, – королева вернулась к вязанию. – Надо приказать лекарю подготовить свежую горькую настойку… А кстати, Оти, когда ты собираешься возвращать дочь?

– К моменту, как принц Стич прибудет в Тессу, она будет здесь. Кевинсу уже отданы необходимые приказания, а тебе известна его пунктуальность.

– Твой поверенный пунктуален, как сама смерть, – передернула плечами королева.

– Мама! – Отис укоризненно посмотрел на нее. – Эта страница его биографии давно перевернута. Кроме того, я не могу сказать, что он не был полезен Отечеству. Ты же прекрасно понимаешь, что при управлении государством, иногда приходится прибегать и к вынужденным мерам.

– Яд, кинжал, веревка, – хмыкнула Миневра, – о, да-да, сын, я все понимаю. Читай дальше!

«Сегодня мы охотились. Принц сообщил, что охоту больше любит за зрелищность, нежели за сам результат, и боится медведей. А надо сказать, что Его Светлость Ананакс запланировал как раз охоту на медведя, ибо на кого еще охотиться коронованному лицу, как не на медведя, кабана или оленя? Не на зайца же? Представляю, как радовался запланированный герцогом медведь, узнав об этой новости! Должно быть он, на всякий случай, пока Его Светлость не передумал, удалился в горы, радостно хохоча.

Рано утром мы собрались у герцогского замка. Одеяния свиты переливались всеми цветами радуги, думаю, ткани оттенков, которые обычно не носили в Самыйсоксе, были скуплены знатью не только здесь, но и по всей округе. Каждому хотелось выглядеть не хуже неверийских гостей. Особенно отличились молоденькие девушки. Если бы их наряды увидел редактор модного в Тессе журнала «Шпилька», он бы упал в обморок, а потом и вовсе сбежал из Кармодона, куда глаза глядят.

Я в своем мышасто-сером костюме для верховой езды казалась невзрачной птичкой среди расфуфыренных павлинов. Нет, верхом я не ехала – Его Светлость лично проследил за тем, чтобы мне подали открытую коляску, но гулять в лесу в любом случае удобнее в брючном костюме, чем в кринолине.

Кони ржали, собаки лаяли, и среди их лая выделялся басовитый голос «настоящего охотника», того самого любимого пса Ананакса, о котором я уже писала. Его «прекрасную суку» на охоту не взяли, поскольку в настоящее время она была сукой не просто прекрасной, но и кормящей.

Мы со смиссой чинно сидели в коляске, и если Кошка могла в любой момент выскочить, чтобы погнаться за бабочкой или шмелем, то я отчаянно завидовала всем, кто оказался в седле. Ей-богу, папенька, ты несправедлив ко мне! Ты же знаешь, как аккуратно я езжу!»

– Ты знаешь, Оти? – не отрываясь от вязания, спросила Миневра.

– О, конечно! – воскликнул король. – Взять хотя бы тот случай, когда она залезла на мою неоседланную лошадь и завопила ей на ухо: «Погнали!» До сих пор помню, как лошадь ловили все гвардейцы, свободные от дежурства, поварята с кухни, лакеи из дворца, и, собственно, я сам. А ведь ей было восемь лет!

– Лошади? – удивилась королева.

– Альвине! – рявкнул Его Величество.

– Ну, ты сам виноват, – пожала плечами Миневра. – Альви с трех лет просила тебя научить ее ездить верхом. Если бы ты это сделал, она, во-первых, знала бы, что нельзя залезать на неоседланную лошадь, а, во-вторых, что не стоит орать животному в ухо.

– После я так и сделал, – буркнул Отис. – Мама, не перебивай меня, когда я читаю.

– Ни в коем случае, милый!

«Принц Стич выглядел очень внушительно в зеленом с черным охотничьем камзоле, кожаных брюках и высоких сапогах. В руках у него был арбалет, который он не знал, куда деть, а на голове дурацкая шапочка с пером. Он сел в седло каурой лошадки и поехал рядом с моей коляской, развлекая разговором ни о чем то ли меня, то ли коляску, то ли смиссу. Мне было интереснее смотреть по сторонам, чем слушать – погода стояла прекрасная, утренняя свежесть блистала в каплях росы и птицы возносили хвалу солнцу, которое медленно карабкалось по горизонту…»

Отис замолчал и сердито засопел.

– Что такое? – королева положила вязание на колени.

– Я надеялся, принц будет ей интересен. Мне докладывали, что он красив, умен и за словом в карман не лезет. А она пишет – ей скучно его слушать!

– Есении тоже было скучно, когда при первой встрече ты попытался рассказать об оснастке военных судов, – мягко сказала Миневра. – Молодым людям нужно время, чтобы научиться говорить друг с другом, и еще больше времени, чтобы научиться слушать.

Его Величество ласково улыбнулся.

– Ты, как всегда, права, мама, прости!

«Чинно и зрелищно, как и любил Его Высочество, мы двигались почти до полудня. Кавалькада издавала столько шума, что не было слышно даже птичьего пения, и я гадала, какой такой дурной зверь останется в близлежащих лесах, слыша подобное? Оказалось, один нашелся. Он выскочил прямо перед носом своры – серый заяц с огромными ушами, и порскнул прочь, словно у него было сто ног, а не четыре. Собаки взлаяли и погнали за ним. Красивая расстановка всадников и всадниц была нарушена, будто на шахматную доску кто-то бросил камень. Кони дружно поскакали за собаками. Впереди летел жеребец Его Светлости, который с азартом вопил: «Ату его! Ату!»

– Жеребец вопил? – изумилась вдовствующая королева.

– Мама! – укорил Его Величество и продолжил: – «Лошади, везущие коляску, сделали было попытку изобразить галоп, но то ли были слишком ленивы, то ли кучер попался опытный, спустя пару минут они снова пошли шагом. К моему удивлению, Стич никуда не торопился…»

Миневра отложила вязание и прислушалась.

«Я спросила: «Отчего же вы не скачете?» Надеюсь, бедный принц не расслышал в моем голосе разочарования. «Я не люблю охоту, – признался он. – Но могу постоять рядом». «О, тогда пришпорьте вашего коня!» «Зачем, принцесса?» «Ну так вы скорее догоните зайца, чтобы успеть постоять рядом с ним!»

Надо признать, что с чувством юмора у принца все хорошо, потому что после мы долго смеялись, а когда перестали, обнаружили, что охотники скрылись из вида. Коляска медленно ехала куда-то вверх по склону заросшего лесом холма, подскакивая на ухабах. Было очень тихо. Так тихо, что казалось, кавалькада просто растаяла под полуденным солнцем. «Куда мы едем?» – спросила я у кучера. Тот пожал плечами и ответил: «Его Светлость приказал держать на вершину холма – оттуда охоту будет лучше видно, вот я и держу!»

Принц растерянно посмотрел на меня. Знаешь, папенька, иногда он выглядит сущим дитем, даже при всей своей брутальной внешности. Просто хочется погладить его по голове и пожалеть…»

– Нехорошо, – пробормотала королева и принялась сердито накидывать петли на спицу. – Нельзя жалеть мужчину, с которым суждено пойти под венец и прожить всю жизнь!

– Почему же? – удивился Отис.

– Потому что жалость – это одно, а сопереживание – другое. Читай дальше! – отрезала Миневра.

Король пожал плечами.

«Мы проехали еще немного. Лес становился все более густым, то и дело нам приходилось объезжать поваленные стволы. «Ваше Высочество, как вы смотрите на то, чтобы вернуться? – спросил Стич. – Ну ее, эту охоту!» «Да мне, собственно, все равно, Ваше Высочество» – я зевнула и вдруг заметила, как смисса вскочила и вытянулась в струну, держа нос по ветру. В ту же секунду лошади заволновались и зафыркали. «Что это с ними?» – испуганно спросил принц, озираясь по сторонам. Кучер обернулся, выражение его лица мне не понравилось. Я тоже посмотрела назад и очень удивилась. Представляешь, оказывается вышеупомянутый медведь никуда не удалялся, а ждал своего часа, спрятавшись в лесной чаще!»

Отис замолчал.

Вдовствующая королева выронила вязание.

– Ананакса ждет плаха, – помолчав, задумчиво проговорил Его Величество, – однозначно.

– Не делай поспешных выводов, Оти, – напряженно ответила Миневра. – Раз ты читаешь это письмо, значит, с Альви все в порядке! Будем надеяться, принц Стич повел себя, как настоящий мужчина, и спас нашу девочку.

Его Величество лишь качнул головой и склонился к письму.

«На лице медведя сияла неизбывная радость – еще бы, сразу столько еды! Заревев, он поднялся на задние лапы.

Принц Стич выронил арбалет.

Я приготовилась завизжать.

А Кошка, низко заворчав, спрыгнула с коляски и пошла на медведя, выгнув спину горбом, встопорщив шерсть и хлеща себя хвостом по бокам.

Изумлению косолапого не было предела! Во-первых, он никак не мог понять, какой это зверь приближается, ведь смиссы в наших лесах не водятся. А во-вторых, Кошка шипела так яростно, что в душу медведя закралось сомнение в ее дружеских намерениях. Он изумленно хрюкнул.

Уж не знаю, как в Неверии относятся к хрюканью, видимо, все же отрицательно, потому что смисса взвыла, подскочила к косолапому и хватила его когтистой лапой по носу. Бедный мишка завопил от боли и неожиданности, повернулся к нам пушистым задом и припустил со всех ног вниз по склону. «Вы спасли нас, Ваше Высочество!» – сказала я, подавая принцу руку для поцелуя. «Я?!» – изумился Стич. «Конечно, – улыбнулась я, почесывая вернувшейся в коляску кошке клык, – ведь именно вы подарили мне смиссу!» Его Высочество тяжело вздохнул, слез с лошади и отправился разыскивать потерянный в папоротниках арбалет.

Когда мы выехали на вершину холма, кавалькада уже поднялась туда. Заяц оказался слишком быстрым или слишком хитрым, даже «настоящий охотник» не поймал его. Но погоня возбудила у кавалеров и дам зверский аппетит, и слуги спешно расстилали скатерти прямо на траве и выкладывали съестное, принесенное с собой из Самыйсокса. До самого вечера мы пили и ели. По негласному уговору ни я, ни принц Стич не рассказали Его Светлости о том, что произошло. Возможно, рассказал кучер, хотя почему-то я в этом сомневаюсь. Как бы то ни было, твоя дочь жива, здорова, и у нее будет что поведать внукам, поэтому не вздумай наказывать за произошедшее герцога Ананакса, кучера и медведя! На сем целую тебя нежно, и не забудь поцеловать от меня бабушку. Твоя дочь, принцесса Кармодона Альвина».

Ее Величество Миневра выдохнула и откинулась на спинку кресла. Король Отис, отложив письмо, налил себе вина из кувшина, стоящего на столе, залпом опорожнил бокал и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Как? Ну как она умудряется находить приключения на свою… – он запнулся, подбирая приличный эпитет, не подобрал, махнул рукой и налил себе еще.

– Плесни и мне, – хрипло сказала Миневра. – Что-то в горле пересохло…

* * *

Дописав письмо отцу, я запечатала его в конверт, который оставила на столе, и упала в кровать. Кошка, устроившаяся у меня в ногах, сладко сопела. Еще бы! Пока мы утоляли голод, она отправилась на охоту и вдоволь набегалась по лесу. И, видимо, тоже пообедала, потому что, вернувшись, принялась тщательно вылизывать морду и лапы.

А мне не спалось. Я все слышала тихий голос, прозвучавший совсем рядом: «Ваше Высочество, что случилось?»

Я обернулась и увидела Онтарио. У него было странное, напряженное выражение лица.

– А почему вы решили, что что-то произошло? – фыркнула я, серебряной вилочкой выковыривая из желе вишенку.

– С вами все в порядке? – не отвечая на мой вопрос, произнес Онтарио. – Вы не пострадали?

Я вытянула вперед ногу и одновременно помахала рукой.

– Как видите, конечности целы.

– Очень рад, – серьезно кивнул блондин, – но что-то все-таки случилось в лесу. Его Высочество принц Стич… как бы это сказать… не в своей тарелке.

– Ну хорошо, – сдалась я. Что-то мне подсказывало, что Онтарио не расскажет отцу о нашем маленьком приключении на холме. – Один из местных жителей оказался недоволен тем, что мы потревожили его покой. Он ясно выразил свое «фе» и собирался задать нам жару. Его Высочество хотел стрелять, но случайно выронил арбалет.

– Местных жителей? – откровенно изумился Онтарио. – Насколько я могу судить, местные жители чрезвычайно доброжелательны.

– Это был медведь, – к нам подошел принц Стич, протянул мне бокал с вином и сел. – Волосатый, огромный, клыкастый зверь! Мне до сих пор не по себе – так и кажется, что он сейчас где-то рядом.

– Вряд ли, – хмыкнула я. – Кошка дала ему понять, кто здесь настоящий хозяин.

– И кто же? – уточил Онтарио.

– Кошка, – улыбнулась я. – Она напала на медведя и прогнала его. Надеюсь, его чувствительный нос не очень пострадал от ее когтей.

– На месте вашего отца я бы приставил к вам круглосуточную охрану, – покачал головой Онтарио, – с вас просто глаз нельзя спускать!

– Ой, спасибо, – поморщилась я, – охраны мне хватило в Тессе. Тем более, что я все равно предпочитаю приключения!

– Я это заметил, – холодно сказал Онтарио, поклонился и отошел.

Я проводила его недоуменным взглядом и отпила вина. Зачем задавать такие глупые вопросы? А с другой стороны – я поискала глазами широкие плечи и светлую макушку, – только один Онтарио заметил, что что-то не так, и выразил беспокойство. Вот и как его понять?

Сидящий рядом со мной принц был мрачен и молча пил вино. Вдали раздавался заливистый смех Аманды. Подруга совершенно забыла обо мне, находясь рядом с женихом, но я не винила ее за это. А вот Стича было жаль.

– Ваше Высочество, у вас есть возлюбленная? – спросила я.

Принц вздрогнул так, что вино расплескалось.

– Что вы сказали? – спросил он, судорожно вытирая салфеткой мокрые пятна на камзоле.

– В Неверии у вас есть девушка? Возлюбленная или хотя бы любовница?

– Что вы, нет, конечно, нет!

Глядя на его испуганное лицо, я засмеялась.

– Да что ж в этом такого, Ваше Высочество? Вы привлекательны, знатны, умны – девушки должны на вас как на мед слетаться.

– Не надо на меня, как мед! – возмутился Стич.

– Ну хорошо, не будут, – хмыкнула я. – Я знаю, что вам нравится Аманда, но в Кармодоне много красивых девушек. Возможно, вы найдете свое счастье с кем-то из них?

Принц попятился от меня так, словно я превратилась в пресловутого медведя и уже открыла пасть, чтобы откусить ему голову, и спросил, заикаясь:

– С в-вами?

Пришла моя очередь возмущаться.

– Боже упаси! Я вовсе не себя имела в виду! Вы совершенно не в моем вкусе, Ваше Высочество.

Стич дико посмотрел на меня и поднялся.

– Мне нужно идти, простите!

И быстро зашагал куда-то.

Я едва удержалась, чтобы не покрутить пальцем у виска. Совсем перестала понимать мужчин… Нет, пора возвращаться в Тессу, окружать себя толпой поклонников, которыми я могу вертеть, как захочу!

Повернувшись на бок в кровати, я закрыла глаза. Никогда еще охота не приводила к стольким вопросам. И я решительно настроена получить ответ хотя бы на один из них!

* * *

Следующий день прошел спокойно – я решительно отмела предложения Его Светлости, провести время в компании Его Высочества Стича и придворных, а именно приглашения на завтрак, второй завтрак, обед, полдник, ужин и вечерний бокал простокваши. И провалялась весь день в кровати, изучая Неверийскую энциклопедию, захваченную из библиотеки тетушки. Мне все больше хотелось побывать в Неверии, увидеть эту суровую и прекрасную природу своими глазами. Послушать шум тысяч водопадов, падающих со скалистых гор, побывать на высокогорных лугах, покрытых изумрудной травой и украшенных искрами цветов. Может быть, Его Величество Панч Первый однажды пригласит папеньку на свой день рождения, и тогда я смогу сопровождать его? Ах, это было бы прекрасно!

Вечером прибежала донельзя взволнованная тетушка. Я уж было решила, что Неверия напала на Кармодон, и неверийский корпус стоит под стенами Самыйсокса. Однако, оказалось, что герцог Ананакс объявил завтра День сбора розовых лепестков, тот самый всенародный местный праздник, о котором я упоминала. Пусть даже розы и не были готовы расстаться с лепестками – принцу Стичу следовало торопиться в Тессу, если он желал присутствовать на празднованиях во дворце. Он и так сильно выбился из графика, так что у роз не было никаких шансов.

Выслушав щебетание Бабайки и с трудом выставив ее из комнаты с заверениями, что костюм подберу самостоятельно, я взяла любимого плюшевого медведя, с которым спала до сих пор, и подошла к раскрытому окну. Темнело, на теневой половине небосклона появились первые звезды, а запад еще был окрашен в розовое и оранжевое. Оранжевое? Вот и ответ на вопрос, что же надеть завтра! Яркую охотничью куртку я уже делала частью бального наряда, осталось найти брюки и подобрать рубашку. И наплевать на то, что это охота всего лишь за какими-то лепестками – мне хотелось надеть именно этот костюм, а женщине всегда нужно прислушиваться к внутреннему голосу, особенно, когда он шепчет о нарядах.

Обняв медведя, я смотрела, как медленно заходит солнце. Медведя подарила мама. В его животе был потайной карман. Показывая мне, как его открыть, мама сказала: «Это волшебный медведь, солнышко. Пиши свои желания на бумажке и клади сюда. И они сбудутся!» Так и происходило. Например, вечером я писала, что хочу большое красное яблоко, и оно утром ждало меня на тумбочке у кровати, красуясь блестящими боками и наполняя комнату ароматом нежной сладости. Когда мамы не стало, я написала: «Хочу, чтобы мама вернулась!» Потом еще раз, и еще… И писала до тех пор, покуда бумажки не перестали умещаться в потайном кармане. Тогда я все поняла и записок с желаниями больше не писала. Ах, если бы медведь на самом деле был волшебным! Я вздохнула и попыталась представить, что бы написала сейчас? Да, я до сих пор желаю маминого возвращения, но понимаю, что это невозможно. Даже волшебному медведю – будь он по-настоящему волшебным! – не вернуть человека с того света. Значит, надо загадывать то, что может сбыться…

Легкий ветерок коснулся щеки, и я вдруг вспомнила горячие губы Онтарио Ананакса, крепость и нежность его ладоней, его страсть, которая перекидывалась на меня, как пожар перекидывается с дерева на дерево, прыгая неукротимым зверем. Открыв рот, я смотрела на темнеющий горизонт, потому что поняла – мне было хорошо с ним! Хорошо, как ни с кем другим! Написала я бы я сейчас на бумажке: «Хочу, чтобы Онтарио был здесь, со мной!»? Написала бы! А завтра будь что будет…

Наверное, нам, принцессам, судьбой уготовано терять. Терять себя в бесконечных балах и маскарадах, терять близких и не позволять себе плакать на похоронах, терять кавалеров, которых готова убить, но по которым, оказывается, скучаешь…

Я до боли стукнула кулаком по подоконнику, чтобы не дать себе заплакать. Давно дрыхнувшая на кровати смисса недовольно фыркнула во сне. А кусты под окном зашумели…

Неожиданный звук спугнул упадническое настроение. Я долго вглядывалась в темноту за подоконником, но ничего не увидела. Должно быть, кот охотился на птицу, недальновидно уснувшую на нижних ветвях?

Поцеловав медведя в макушку, я положила его рядом со смиссой и пошла искать брюки от охотничьего костюма. Не буду я плакать! Бабушка всегда говорила, что цвет лица наследной принцессы должен быть на тон лучше цвета лица любой признанной при дворе красавицы. А я и есть наследная принцесса!

Спустя некоторое время костюм был собран. Короткая бархатная оранжевая куртка, расшитая золотой нитью, узкие брюки и удобные полусапожки из коричневой кожи, с широкими голенищами и золотыми пряжками. К костюму я подобрала брошь в виде лука со стрелами, изумрудного цвета рубашку с кружевами на тон темнее и такого же цвета пояс, на который повесила дорожную кожаную сумочку. В сумочке, кроме нужных каждой девушке мелочей, лежал флакон со средством, полученным от лекаря, тем самым, которое я собиралась завтра использовать. Ключик от шкатулки, доставленный накануне кузнецом, висел на цепочке у меня на шее. Чем я хуже Стича? Итак, решено! Завтра я выкраду артефакт, а во время сбора лепестков найду возможность уединиться с Онтарио Ананаксом. Вовсе не для поцелуев, а ради истины!

Улыбаясь, вернулась в постель, обняла одной рукой медведя, а другой – Кошку и провалилась в сон.

* * *

Я оделась к завтраку сама, разогнав прислугу. Цвет костюма повышал настроение. Совершенно расшалившись, я нашла оранжевую ленту и повязала бантом на шею Кошке. Не сказать, чтобы смисса была довольна, но стащить с себя украшение не пробовала, за что я была ей благодарна. Вдев в уши полюбившиеся сережки-черепушки, я вышла из комнаты и спустилась к входной двери. Карета, присланная за нами с тетей Его Светлостью, уже дожидалась у порога.

– Вы прекрасно выглядите, моя дорогая принцесса! – сделав неуклюжий реверанс, сообщила Бабайка. – А какие симпатичные сережки! Что это? Никак не разгляжу…

– Это ягодки, тетушка, – мило улыбнулась я – Такие маленькие ягодки из бриллиантов. Купила, когда гуляла с Амандой.

– Очень миленькие, – тетя кинула внимательный взгляд на серьги и, кажется, что-то заподозрила, но я не дала ей опомниться, подхватила под руку и потащила к карете:

– Мы же опаздываем, тетя, ах, как неприлично! А вы взяли ведро?

– Ка… Какое ведро? – опешила Бабайка, позабыв про украшения.

– Ну, куда мы будем собирать лепестки? В ведро? Или куда их тут у вас собирают?

– Конечно, в корзины! – оскорбилась тетя. – Отверстия в них позволяют лепесткам дышать, отчего они не теряют аромата до того момента, как их начнут обрабатывать.

– Ах, в корзины! – восхитилась я. – И как я сразу не догадалась. А мне дадут корзину?

– Конечно, Ваше Высочество, самую большую! – расцвела тетя.

Я представила себя с самой большой корзиной в Самыйсоксе, решила, что лягу под ней костьми и пробормотала:

– Выберите мне что-нибудь поменьше, пожалуйста!

И уставилась в окно, где еще один прекрасный день свободы обещал превратиться в официальное торжество. Впрочем, – я поправила цепочку с ключиком на шее, – я собиралась повеселиться и заодно сделать благое дело – раскрыть гнусные планы обманщика Онтарио Ананакса.

Завтрак у герцога был, как всегда, великолепен. Придворные, как местные, так и гости, возбужденно шумели – прекрасно, когда праздник объявляется просто так, и кормят на халяву! Принц Стич был тих и задумчив. Казалось, он витает в облаках, но я видела, как он украдкой посматривает на Аманду и вздыхает. Увы, я никак не могла помочь ему. Его Высочеству следовало выиграть войну самим с собой самостоятельно.

– А где же ваш маг и волшебник? – спросил я его после положенных приветствий. – Разве он не будет собирать лепестки?

Стич качнул головой.

– Нет, Ваше Высочество, он считает это праздным времяпрепровождением, кроме того, он неотлучно находится при артефакте.

– Очень жаль, – почти искренне расстроилась я, – старикан мне понравился! В нем чувствуется большой жизненный опыт и наплевательское отношение к протоколу.

– Ваше Высочество, вашим темпераментом можно поджигать леса, – неожиданно улыбнулся принц. – А я вот люблю протокол. Вообще люблю, когда все идет по плану и без неожиданностей. А неожиданности… – Он не сдержался и вновь посмотрел на Аманду, которая о чем-то мило беседовала с Онтарио Ананаксом. – …Неожиданности я не люблю! От них одни неприятности.

– Подождите, а как же приятные неожиданности? – удивилась я. – Для меня, например, поездка в Самыйсокс оказалась очень приятной, несмотря на ожидания. Мне здесь позволено дышать, в отличие от столицы.

– Как я вас понимаю, принцесса! – горько сказал принц. – И чем дальше, тем больше!

Краем глаза заметив, как внимательно смотрит в нашу сторону младший Ананакс, я положила ладонь Стичу на запястье и тихо сказала:

– Друзья зовут меня Альви, Ваше Высочество, и обращаются ко мне на «ты». Мне было бы приятно, если бы вы сочли возможным называть меня другом.

Принц улыбнулся – искренне и как-то очень по-доброму. Взял мою руку, поцеловал и ответил, глядя мне в глаза:

– Сочту за честь называть вас своим другом, Альви! Тогда и вы зовите меня по имени и на «ты». Вне протокола, разумеется…

Я фыркнула – принц неисправим! – и кивнула:

– Ну конечно, вне протокола.

Когда завтрак был окончен, Его Светлость зычно возвестил, напомнив мне воспитательницу детского дома, собирающую воспитанников на утренник:

– Встаем и дружненько выходим во двор, разбираем корзины и садимся в экипажи, которые отвезут нас на розовые плантации!

Во всеобщей суматохе – кто-то спешно доедал десерт, кто-то искал салфетку, упавшую под стол, кто-то прихорашивался, глядя на себя в оконное отражение, кто-то торопился к выходу, – я ускользнула из залы и пошла по запомненному в прошлый раз пути. Пару раз я делала вид, что сворачиваю, а потом выглядывала из-за угла, чтобы проверить, не следит ли кто за мной.

Шпионы папеньки всегда пытались спрятаться за близлежащими углами, когда я оборачивалась, чтобы проверить слежку. Мне доставляло удовольствие заставлять попрыгать этих людей с незапоминающимися лицами и в незаметной одежде, ведь шпионы должны быть в прекрасной физической форме, не так ли? А что лучше всего поддержит ее, как не прыжки за угол?

Вскоре я стояла перед дверью мага и стучала в створку. Навыч, вышедший на порог, в этот раз был в фиолетовой мантии, расшитой зелеными зубастыми рыбами, и благоухал ароматическими маслами. Мантия привела меня в дикий восторг.

– Слушайте, я хочу такое платье! – с порога заявила я. – Откуда вы берете эти восхитительные ткани?

– Конеш, конеш, Ваше Осочество, – поклонился маг, – я адресок найтить и дать – хорошие мастера! Чем обязан?

– Я скоро уезжаю в Тессу, – «погрустнела» я. – И хотела бы до отъезда еще раз взглянуть на чудо, которое вы привезли из Неверии. Боюсь, получив этот подарок, отец запрет его в сокровищнице, куда у меня нет доступа.

Я благоразумно промолчала, почему у меня не было доступа. Неверийцу совершенно не обязательно было знать о гениальной мысли, посетившей меня в двенадцать лет, сделать всех нищих Тессы сказочно богатыми. И о том, сколько золота я перетаскала в кармашках платья из сокровищницы и раздала на улицах столицы просто так.

– Э-э… «Плюй-в-ухо»? – на всякий случай уточнил Навыч.

– Именно, – улыбнулась я. – И налейте, пожалуйста, выпить. Сегодня такая жара!

День, действительно, обещал быть одним из самых жарких на моей памяти в Самыйсоксе. Я очень надеялась, что на розовых плантациях от розовых кустов будет падать спасительная не розовая тень.

Маг с новым поклоном впустил меня в богато обставленные покои. За приоткрытой дверью виднелась большая купальня с ванной на львиных лапах. Похоже, я чуть не застала Навыча неглиже после купания.

Волшебник поднес бокал. Не притронувшись к нему губами, я поставила его на стол.

– Прошу простить, дорогой маг, – сказала я, – мне запрещено принимать напитки из рук иностранцев. Исключение составляют лишь те, кто пьют то же, что и я. Налейте второй бокал.

В последнее предложение я добавила папенькиных ноток, которые очень хорошо действовали на придворных. А поскольку маг был придворным, на него они тоже возымели действие. Он принес еще один бокал и налил туда напиток из того же кувшина, что и мне. Мы приветственно подняли бокалы и отпили по глотку. Напиток был легким и приятным на вкус.

– Вино из пчел, – пояснил Навыч, заметив мой восхищенный взгляд.

Я тут же подавилась, закашлялась, спросила охрипшим голосом:

– Вы хотели сказать – из меда? Медовое вино?

– О, да-да! Медведовое вино. Вкусно. Сейчас я принести «плюй-в-ухо».

Я кивнула и отпила еще немного сладкого нектара.

Хватило пары секунд, чтобы достать из поясной охотничьей сумки флакон с микстурой и капнуть несколько капель в бокал мага. Я едва успела спрятать флакон обратно, как появился Навыч, торжественно неся перед собой шкатулку с артефактом.

Он поставил ее передо мной на стол и снова поклонился.

– Выпьем за дружбу между нашими народами! – провозгласила я.

– О да! – расплылся в улыбке маг и вымахал бокал одним залпом.

– А откуда взялся этот камень? – спросила я, протянув бокал, чтобы он налил мне еще.

– Легенда сообщает – дракон плакал-плакал, и его слезы становиться «плюй-в-ухо», – заговорил Навыч. – Незапамятные времена, да. Люди – дичь в лесах.

– Дикие люди жили в лесах? – перевела я. – Боже мой, как давно это было…

Я не договорила, потому что в животе у мага громко заурчало.

– Ой, – удивился он. – Зачем так?

– Вот и я думаю, – пожала я плечами.

Навыч смешно заплясал на одном месте, спешно поклонился и метнулся из комнаты с воплем: «Сейчас вернуться!»

Теребя цепочку на шее, я проводила его взглядом. Вот она – сила современной медицины!

Когда в коридоре затихли шаги, я быстро достала ключик, отомкнула замки и вытащила «Поцелуй правды». Какой все-таки скучный этот артефакт! Ни тебе радужного свечения, ни загадочных искр внутри, как есть стекляшка.

Сунув артефакт в голенище сапога, я заперла шкатулку, взяла бокал и отошла к окну.

Маг вскоре вернулся, бормоча извинения.

– Это вы меня простите, но мне уже пора, – улыбнулась я. – Меня, наверное, потеряли Его Светлость со свитой. Благодарю за вино, оно восхитительно! Если вы не возражаете, я взгляну на артефакт вечером.

– Я? Возражать? Нет-нет! – энергично замотал головой маг.

Судя по выражению его лица, он мечтал вернуться туда, где только что побывал.

Мы расстались, и я поспешила к выходу.

Ананакс, который словно дирижер оркестром, руководил размещением гостей в экипажах, несколько раз громко звал меня, пока я торопилась по коридорам – я слышала его звучный голос из открытых окон. Кажется, еще немного, и он впал бы в панику.

– Я здесь, Ваша Светлость, – запыхавшись, сообщила я, подходя. – Поправляла прическу, увлеклась.

– Вы ослепительны даже с растрепанными волосами, Ваше Высочество, – расплылся в улыбке герцог. – Ваш экипаж, прошу!

Радостная тетушка уже махала мне рукой. Рядом с ней сидел принц Стич, а у ее ног стояли три приличного размера корзины.

Ждали только меня, поэтому кортеж тронулся, едва я села.

Погода была столь восхитительна, что я выкинула из головы мысли о предстоящем допросе с пристрастием Онтарио Ананакса и просто любовалась видами, открывающимися за поворотами дороги.

Мы выехали за городские стены, миновали несколько рощиц, и вот вдали потянулись розовые плантации. У меня дух захватило от их великолепия, от всевозможных оттенков розового, алого и столь любимого тетушкой бордового.

Экипажи остановились. Забегали слуги, изыскивая место для припасов – ясно же, что у благородных господ на свежем воздухе и от аромата лепестков скоро разыграется аппетит.

Свита высыпала на дорогу, щебеча, как стая сошедших с ума скворцов. Разноцветные корзинки добавляли живописности происходящему. Я даже пожалела, что с нами нет Красного носа, дабы запечатлеть для истории сие действо.

Смисса, спрыгнув на землю, сразу же сделала охотничью стойку, а затем и вовсе куда-то улизнула. За нее я не беспокоилась – уже знала, она вернется, когда сочтет нужным, и найдет меня везде.

Отыскать Онтарио оказалось не сложно – нужно было всего лишь следовать за звонким смехом Аманды. Я внимательно выслушала лекцию Его Светлости по правильному сбору лепестков и потихоньку начала приближаться к источнику звука. К сожалению, принц неотступно следовал за мной, отобрав у меня корзину и сообщив, что мне должно быть тяжело. Мне ужасно хотелось огреть его по голове чем-нибудь, хотя бы и артефактом, спрятанным в голенище сапога, но я отказалась от этой мысли. Если Стич здесь, на плантациях, начнет вопить о любви к Аманде – план пойдет насмарку.

Мне показалось странным называть прямые линии, по которым были посажены розы, грядками, но другого слова не находилось. Переходя с одной грядки на другую – от белых роз к алым, – мы со Стичем, наконец, вышли туда, где нежная рука Аманды Кивис умело обрывала лепестки.

Девушка что-то оживленно рассказывала. Онтарио стоял рядом и держал корзину. Едва взглянув на его лицо, я поняла: он не слушает, погруженный в свои мысли. Впрочем, он скрывал это умело, пожалуй, никто, кроме меня, виртуозно владеющей искусством надевать маску вежливости и внимания, этого бы не разглядел.

– Ваши Высочества! – искренне обрадовалась Аманда. – Вы к нам присоединитесь?

– О, конечно, дорогая, – улыбнулась я. – Принцу Стичу, наверное, уже надоело таскать за мной пустую корзину. Надо хоть что-то туда собрать.

Онтарио насмешливо взглянул на меня.

– Принцессе Альвине не по нраву подобное размеренное действо? – спросил он.

– Как и вам, молодой человек, и это заметно, – вернула колкость я.

Между тем, Стич, заглянув в корзинку Аманды, восхищенно воскликнул:

– Вы уже столько собрали! Онтарио, должно быть, вам тяжело. Возьмите корзину принцессы, она полегче, а эту отдайте мне!

Младший Ананакс слегка поклонился.

– Слушаю и повинуюсь, Ваше Высочество!

Я чуть было не ляпнула, что кармодонский гражданин не должен повиноваться неверийскому принцу, но вовремя вспомнила, что мне это только на руку.

– А есть ли разница в лепестках? – поинтересовалась я, потихоньку удаляясь от Аманды и принца, который с совершенно счастливым выражением лица держал ее корзинку. – Ну там, бордовые лучше подходят для духов, розовые – для розовой воды, белые – для варенья?

– Да вы разбираетесь в этом лучше меня! – восхитился Онтарио.

– Разве все это не принадлежит вашему отцу? – удивилась я, и проскользнула между кустами на соседний ряд. – Однажды вам придется постичь производственный процесс, начиная от выращивания рассады и заканчивая производством.

– И не собираюсь, – заявил наглый тип. – Мне уготована карьера при дворе, и я намерен сделать ее головокружительной и закончить вместе с жизнью на семейном ложе, окруженным детьми и внуками. Уверяю вас, когда моя карьера окончится, даже государственные флаги будут приспущены!

– Ух ты! – восхитилась я, представив картину. – Аманде исключительно пойдет черный цвет.

И шагнула на следующий ряд. Здесь цвели розы, алые, как щеки моей подруги. Невольно я залюбовалась особенно пышным цветком. Утренняя роса на упругих лепестках давно высохла от полуденного солнца, но в их нежных прожилках проскакивали искорки, будто цветок был сделан из драгоценного камня.

– Хотите эти лепестки? – уточнил Онтарио и протянул руку, чтобы их оборвать.

– О, нет! – воскликнула я, пытаясь удержать его.

Наши пальцы соприкоснулись. Меня словно молнией ударило, а Онтарио выронил корзину.

«Вот оно!» – лихорадочно подумала я, пытаясь справиться с затуманивающим разум желанием притянуть младшего Ананакса к себе и поцеловать.

Я наклонилась, делая вид, что хочу поднять корзину. Онтарио, не спуская с меня глаз, повторил мое движение. Наши лица оказались совсем рядом. Я чувствовала на щеке его дыхание, нас овевал аромат роз…

Почти не соображая, что делаю, я достала из голенища «плюй-в-ухо» и приложила к виску мужчины. Он не успел заметить движения, поскольку неотрывно смотрел на меня. От его взгляда в моем животе порхали розовые лепестки. Те самые, из которых делали духи, розовую воду и варенье.

Прошло несколько коротких мгновений, и я спрятала руку с артефактом за спину.

Онтарио распрямился, поставил поднятую корзину и сказал, глядя прямо мне в глаза:

– Ваше Высочество, я люблю вас! И буду любить до самой смерти!

После чего медленно осел на грядку.

Не знаю, сколько времени я стояла столбом, глядя на лежащего передо мной без сознания Ананакса-младшего. Да, в глубине души я надеялась, что Онтарио испытывает ко мне интерес, или, будем говорить как взрослые люди, желание. Но чтобы вот так, прямо и безапелляционно? К такому я была не готова. Как и к тому, что он уже исполнил обещание, данное отцу, о помолвке с Амандой Кивис.

Когда Онтарио пошевелился, я позорно бежала, бросив корзину. Не была готова смотреть ему в глаза и говорить с ним. Сердце билось в груди, как пойманная птица о прутья клетки. Господи, зачем я только затеяла все это, ведь спокойствие – в незнании!

Когда запыхавшаяся я вылетела на прогалину между розовыми кустами, Аманда с принцем отпрянули друг от друга, словно ошпаренные. Я только потом сообразила, что они целовались…

– Ваше Высочество, – услышала я голос Стича, но продолжала бежать без оглядки.

И лишь оказавшись далеко от голосов придворных, без сил опустилась на землю. Откуда-то выскользнула Кошка и легла у моих ног. Я положила руку ей на шею и принялась гладить. Смисса тихонько заурчала. О том, что принц целовал мою подругу, с которой явно уже попрощался в своем сердце, я не думала. Я думала об Онтарио… И о его поцелуях. Несправедливость этого мира отчаянно душила меня. Если бы я не была Альвиной, принцессой Кармодонской! Ну почему Аманда не родилась принцессой? Она красивее меня, она обожает наряды и светское времяпрепровождение! А мне-то это все зачем?

Какое-то время я сидела, одной рукой поглаживая смиссу, а другой стирая катившиеся по щекам слезы. Я делала многое из того, что мне было запрещено, но никогда не делала того, чего действительно желала – не жила свободной жизнью, не путешествовала по миру. И не могла позволить себе полюбить кого-либо…

Когда солнце перекатилось на другую половину неба, я заставила себя встать и пойти туда, откуда слышались оживленные голоса. Корзины, полные лепестков, были позабыты – придворные устраивались под натянутыми слугами полотнищами, чтобы пообедать.

– Ваше Высочество! – подбежал ко мне Стич. – Где вы были?

– Гуляла, – честно ответила я. Мне было ужасно себя жалко, но принца почему-то было жальче. – Сделайте милость, не спрашивайте ни о чем. Давайте просто помолчим.

– Давайте, – растерянно согласился он.

Я же машинально искала глазами Онтарио. И, естественно, нашла. Рядом с Амандой. Он выглядел, как обычно, и я с облегчением подумала, какой хороший этот артефакт, раз вызывает потерю памяти у того, к кому был применен.

Молчала я до самого вечера. И улыбалась, улыбалась, улыбалась, баюкая смятение в душе, от которого было тяжело дышать. Кажется, смисса чувствовала мое настроение, потому что все время ластилась: то лезла под руку, то приносила к моим ногам бабочек и кузнечиков, то пыталась залезть мне на колени и принималась громко мурчать. Как ни странно, принц тоже сопереживал, как мог. Нет, он не лез под руку и, слава господу, не пытался устроиться у меня на коленях, но от его молчаливого внимания и печального взгляда темных бархатных глаз мне становилось легче. Мы словно двое потерпевших кораблекрушение и оказавшихся в утлой лодчонке, поддерживали друг друга, надеясь пережить шторм и когда-нибудь доплыть до берега.

Едва солнце повисло над горизонтом, герцог объявил о возвращении в Самыйсокс. Он все время поглядывал в нашу со Стичем сторону, и казался чем-то очень довольным.

Ранее прибывшие подводы увезли корзины с урожаем, поэтому обочины дороги были пусты. Лишь несколько лепестков валялись в пыли…

Мы погрузились в экипажи и тронулись в путь.

Мерное движение привело меня в чувство. Во избежание международного скандала следовало вернуть артефакт на место, а затем уж разбираться с остальным. А это значило, что мне придется принять приглашение герцога остаться на ужин. Переодеться я не успею, но вряд ли Его Светлость это шокирует. Да и костюм мне нравится!

В замке нас ждали накрытые столы. Пока разъезжались гости, которым не была оказана честь быть приглашенными на ужин, остальные разбрелись по залам. Все диваны и кушетки оказались заняты сидящими и полулежащими усталыми придворными.

Улучив момент, я ускользнула от любопытных взглядов и решительно направилась в покои мага. Придется старику Навычу еще раз помаяться животом, но чего не сделаешь ради мира во всем мире?

Я быстро шла по коридору, как вдруг услышала неприятный голос:

– Его Величество настоятельно рекомендует ускорить мероприятия, вот его письменное указание, – скрипел голос. – Вам стоит знать, что дата свадьбы обсуждается на самом верху!

– Я все прекрасно понимаю и делаю, что в моих силах, – отвечал Ананакс. – Но молодые люди нынче не так просты, как раньше. Им чувства подавай, а для чувств прошло слишком мало времени.

За одной из выходящих в коридор дверей послышались шаги. Я юркнула за портьеру, закрывающую окно. Створки распахнулись, и на пороге показался дядюшка Кевинс!

– Время Его Величество не интересует, его интересуют результаты, – сухо сказал он, по-военному четко склонил голову и быстро пошел прочь.

Его Светлость вышел из комнаты, закрыл дверь и направился в другую сторону. Лицо у него было напряженным.

Свадьба?! Моему изумлению не было предела. Дату свадьбы Онтарио и Аманды обсуждают «на самом верху»? Или я чего-то не понимаю?

Когда я чего-то не понимала, меня это выводило из себя. Принцессу Кармодона Альвину могли считать неуправляемой, непредсказуемой, ветреной, но не идиоткой.

Дождавшись, пока герцог скроется за поворотом, я подкралась к двери и открыла ее. Глазам предстал кабинет Его Светлости – то, что это был кабинет я поняла по портрету моего отца в золоченой раме, который висел над огромным письменным столом. На столе лежал конверт с гербовыми печатями. Я достала из конверта лист бумаги, исписанный ровными строками хорошо знакомым почерком. Чувствуя, как отчего-то быстро забилось сердце, начала читать.

«Дорогой наш герцог, – писал отец, и я буквально чувствовала, как сарказм брызжет сквозь строчки, – мы каждый день ждем от вас долгожданной весточки, но не получаем, и очень встревожены. Казалось бы, что сложного в том, чтобы решить уравнение: принцесса плюс принц равно союз двух величайших держав? Заметьте, прелестная принцесса и красавец-принц. Умная принцесса и хорошо образованный, начитанный принц. Наследница Кармодона и наследник Неверии, наконец! У них так много общего, что они просто не могут не обратить внимания друг на друга, так в чем же дело? Через несколько дней Его Высочеству Стичу следует отбыть в Тессу, моя дочь уедет чуть раньше. Если до этого момента не случится хотя бы первого поцелуя, мы будем очень разочарованы! ОЧЕНЬ!».

Письмо выпало из моих ослабевших пальцев. Так вот о какой свадьбе шла речь! О свадьбе моей и Стича. О свадьбе, которая «обсуждалась на самом верху», из чего следовало, что и мой отец, и король Неверии Панч Первый к этой идее относятся с горячим энтузиазмом. Ради мира во всем мире, естественно.

Я вышла из кабинета, совершенно позабыв об артефакте. И шла, куда глаза глядят, пока не обнаружила себя у лестницы, ведущий в сад. Хорошо, что на пути никто не встретился – у меня не было сил беседовать и, кажется, даже дышать, так я была потрясена прочитанным. Нет, мне говорили, мол, когда-нибудь ты станешь королевой. Но я никогда не задумывалась о путях, которыми можно было ею стать!

Спустившись по лестнице, я побежала, желая скрыться в зарослях. Кажется, меня кто-то окликнул, но я была слишком взволнована, чтобы обратить на это внимание. Как от укола шипа розы на пальце проступает кровь, так на моем сердце проступала обида от предательства отца. Я знала, что он любит меня, но как-то упустила из виду, что свою страну от любит тоже. И если придется выбирать между моим благополучием и благополучием родины, выберет последнее.

Из зарослей вынырнула смисса и пристроилась рядом.

Лишь когда замок оказался далеко позади, я присела на поваленный ствол дерева, чтобы отдышаться. То, что я не выйду замуж за Стича, было ясно даже и ежу! Но в противоборстве двух упрямцев – меня и папеньки, последний мог бы и победить. Отчаянно жалея, что рядом нет бабушки, которая всегда давала мудрые советы, я гладила смиссу и едва сдерживалась, чтобы снова не заплакать. Ну что за день такой сегодня? Сначала дурацкие лепестки и признание Онтарио, теперь это… Мне нужно бежать! Бежать подальше и от младшего Ананакса с его непредсказуемостью, и от навязываемого брака. Бежать туда, где меня никто не станет искать. Бежать… в Неверию!

– Ваше Высочество, Ваше Высочество, – вдруг услышала я, – что случилось? На вас лица нет!

На полянку вывалился… принц Стич и согнулся, пытаясь отдышаться.

Волна душной ярости накрыла меня с головой. Ничего бы не случилось, если бы он не приехал!

– Зачем вы приехали в Кармодон! – закричала я, вскакивая и надвигаясь на него, как цунами на грешную землю. – Какого черта вы не умерли по дороге, подцепив заразную болезнь или отравившись в придорожном трактире пирожками?

– Но… Ваше Высочество! – воскликнул принц. – День рождения вашего отца…

– День рождения! – я ударила его кулаками в грудь. – День рождения, говорите? То есть о нашей свадьбе вам ничего не известно?

Стич побледнел и отступил.

– Лжец! – задохнулась я. – Ты все знал! Знал и молчал?

Принц молча смотрел на меня, а потом вдруг шагнул и, обняв, прижал к себе.

– Лжецы, – пробормотала я, – все вы – лжецы…

И заплакала от жалости к себе, горько, неутешно.

– Ваше… Альви, – пробормотал Его Высочество и принялся гладить меня по голове, как маленькую. – Я понимаю, каково тебе сейчас…

– Не-е-е понима-а-аешь, – продолжала рыдать я.

– Мне все это тоже… неприятно!

– Ты не хочешь на мне жениться? – перестав плакать, изумилась я. – Я такая уродина? Или дура?

Стич, грустно улыбнувшись, качнул головой.

– Альвина, ты – чудесная девушка, и я был бы счастлив, если бы ты полюбила меня и если бы я…

– …Полюбил тебя, то есть меня, – мрачно завершила я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Но ты меня не любишь!

– Как и ты меня, – вздохнул принц.

Я оттолкнула его и вернулась к поваленному стволу. На душе стало немного легче – по крайней мере, он не жаждет этого брака, как и я. И какова причина, я догадываюсь. Такая красивая причина с волосами, чуть темнее моих…

Стич продолжал стоять, словно не знал, подойти ко мне или отправиться восвояси. Затем решительно шагнул вперед и сел рядом со мной.

– Альви, я должен тебе кое-что сказать, – явно волнуясь, проговорил он. – Я поступаю нехорошо, потому что то, что я хочу сказать – чужая тайна. Но, возможно, тебе станет легче…

Договорить он не успел…

Смисса, зашипев, прыгнула куда-то в сторону.

А мне в нос ударил сладковатый тошнотворный запах, от которого я потеряла сознание. Надолго.

* * *

Онтарио Ананакс, который собирался постучать в дверь кабинета герцога, шагнул назад, потому что створка распахнулась, и Его Светлость вывел на порог графиню Бабаксу со словами:

– Не переживайте, моя дорогая Селеста, Ее Высочество скоро вернется домой. Думаю, она гуляет. Прислуга видела, как принцесса направилась в сад, а за ней последовал Его Высочество Стич. Вы же понимаете, что у молодых людей должна быть возможность побыть наедине… Сегодня такая прекрасная ночь!

– Вы меня успокоили, – все еще держась за сердце, проговорила тетушка Селеста. – Ее Высочество, моя племянница, слишком непредсказуема, от нее всего можно ожидать. Но если она под защитой Его Высочества – я спокойна.

– Самое правильное, что вы можете сейчас сделать – лечь спать, – ненавязчиво подталкивая графиню в сторону выхода из замка, продолжал герцог. – Ступайте.

Графиня посеменила по коридору. Герцог и его сын проводили ее взглядами и посмотрели друг на друга.

– Отец, где на самом деле Ее Высочество? – спросил Онтарио.

– Ты же все слышал! – раздраженно ответил Ананакс, входя в кабинет. – Мне доложили, что они со Стичем ушли в сад. Погуляют и вернутся. Почему ты спрашиваешь?

Онтарио подошел к окну и помолчал.

– У меня сердце не на месте, – наконец, ответил он.

– Оно и должно быть там, – улыбнулся герцог, садясь за стол, – ты же страстно влюблен в свою невесту, с которой у тебя скоро состоится свадьба. Тут никакое сердце не будет биться спокойно.

Онтарио повернулся к отцу.

– Я не об Аманде думаю, а о принцессе Альвине! С ней что-то случилось…

– А тебе не кажется, что ты просто ревнуешь принцессу к Стичу, сын? – язвительно уточнил Его Светлость. – Тебе нужно выкинуть ее из головы, потому что она тебе не пара! Ты умный и начитанный мальчик, странно, что ты этого не понимаешь.

– Я все прекрасно понимаю, – по голосу Онтарио чувствовалось, что он сдерживается, желая не сорваться, – но все-таки пойду поищу их в саду. Вдруг они заблудились?

– Запрещаю! – рявкнул герцог, вскакивая. – Ты можешь испортить весь план!

– План? – вскинулся Онтарио. – Какой план?

Ананакс колебался лишь мгновение, затем поднял со стола королевское письмо и протянул сыну.

Тот быстро пробежал строки глазами и аккуратно положил бумагу на стол. Так аккуратно, что Его Светлости стало ясно – одно лишнее движение, и сын разорвет письмо в клочки.

– Однако Его Величество Отис тот еще интриган, – на щеках Онтарио заиграли желваки. – Значит, если принцесса не полюбит Стича, тебя ждет немилость?

Герцог облегченно вздохнул. Наконец-то сын начал понимать всю серьезность ситуации.

– Король справедлив, но суров, Онти, – сказал Ананакс. – Немилость может быть меньшим из зол. Я беспокоюсь за твое будущее при дворе!

Онтарио испытующе посмотрел на отца.

– Ты делаешь все это ради меня, – констатировал он.

– Ты – мой единственный сын, все, что у меня есть, – качнул головой герцог. – Я мог бы жениться повторно, но мне не забыть твою мать, которую я люблю до сих пор. И по которой скорблю по сей день.

– Понимаю, – вздохнул Онтарио. – Хорошо, я подожду до утра. Но обещай мне, что утром…

– Вот увидишь, утром Ее Высочество будет сладко спать в своей постели, – обрадованно воскликнул герцог. – А на ее губах будет порхать улыбка влюбленной голубки!

– Голубки не улыбаются, – Онтарио поклонился отцу и вышел.

Проводив сына глазами, герцог сел за стол, налил себе вина из графина, задумчиво опустошил бокал и грустно сказал в пустоту:

– Как противно они взрослеют…

* * *

Я пришла в себя от запаха дыма и жареного мяса, от которого сразу заныл желудок. Приподнялась и застонала от приступа тошноты. Кто-то крепко держал меня за плечи и дышал в ухо, и от этого «аромата»: перегара и чеснока, меня скрутило снова.

– Очухалась, слава богу! – послышался голос, показавшийся смутно знакомым. – Говорил я тебе, принцессы – существа нежные, и эфира надо меньше на тряпку лить? А ты «пускай поспит подольше»! Поспала…

– Как вы себя чувствуете, Ваше Высочество? – спросил второй голос. В нем звучала забота, однако доверять этому голосу я не собиралась, как, впрочем, и первому.

– Альвина, как вы? – послышался взволнованный голос третий, и я, мысленно схватившись за голову, поинтересовалась сама у себя, сколько их еще будет, и не сошла ли я с ума?

– Выпейте воды!

Мне в губы ткнулся край глиняной кружки. Вода была ледяной, однако я выпила ее – она приводила в чувство. Мир вокруг обретал четкость, но все же был слишком темным. Лишь в круге от горящего костра можно было что-то рассмотреть. Глядя на языки пламени, я, наконец, сообразила, что сейчас ночь, а я нахожусь не дома у тети, не в замке Его Светлости, и даже не на опустевших улицах Самыйсокса, а непонятно где и в компании, явно не подобающей наследной принцессе.

– Еще воды? – спросили предупредительно.

Подняла взгляд и увидела широкую, довольно ухмыляющуюся морду… разбойника Гари! Того самого, что мечтал овладеть знатной дамочкой прямо в герцогском саду.

Я дернулась, желая дать ему пощечину, но запястья пронзила острая боль – руки были связаны за спиной.

– Выпейте-ка еще, принцессочка, – из голоса Гари исчезла предупредительность, а вода плеснула мне в лицо. – Давайте, дорога долгая, вам нужно прийти в себя.

– Куда… куда вы меня везете? – прошептала я – то ли от холодной воды, то ли от долгого молчания голос сел.

– Место вам знать не обязательно, – гадко усмехнулся похожий на таракана напарник Гари – Лондо. – Но вы можете не беспокоиться – мы довезем вас в целости и сохранности. Особенно, если будете себя послушно вести.

– Я думала, вы хотите меня убить, – задумчиво произнесла я.

А что? Тогда не придется выходить замуж за какого-то там принца! Я представила лежащую в гробу прекрасную меня, и отца, убивающегося над бездыханным телом дочери, и невольно сжала кулаки. Да, это будет для папы жестоким наказанием, но разве он не разбил мне сердце, стремясь выдать замуж против моей воли?

– Альви!

Я повернула голову и увидела того самого принца, о котором раздумывала. Взъерошенного, со связанными за спиной, как и у меня, руками, и огромным черно-синим синяком под глазом.

– О господи! – искренне испугалась я. – Стич, а вы что здесь делаете?

– Путешествую, Ваше Высочество, – невесело усмехнулся он. – Вместе с вами и против своего желания.

– Конечно, против, – кивнул Гари. – Здесь только одно желание – закон, наше с Лондо!

– И с какой целью мы путешествуем? – пробормотала я.

На миг показалось, что все это сон: ночь, почти светская беседа вокруг костра в самом темном из темных лесов, где вдалеке ухает филин. Я никак не могла понять, что же произошло? Отчего принц здесь? Почему вокруг дремучая чаща, а не сад, напоенный запахом роз? Похоже, с моей памятью что-то случилось, потому что я не могла вспомнить последних событий.

– Как сильно ваш батюшка, король Отис, любит вас? – поинтересовался Лондо, держа над огнем палочку с нанизанной на нее колбаской.

– Крайне, – осторожно ответила я, не зная, что вызвало столь странный вопрос разбойника.

– А вот и ответ! – воскликнул Лондо. – За любимую дочку папенька отвалит нам золота столько, сколько вы весите. Жаль, конечно, что вы такая худышка. Если бы вы были в теле, мы получили бы больше!

Я не знала, плакать или смеяться, но поняла, что насиловать или убивать меня прямо сейчас никто не будет.

– Вы меня откормите, – предложила я. – Накинете еще пару килограмм.

– Это идея! – поддержал Гари. – Принцесса, я сейчас развяжу вам руки, чтобы вы могли поесть. Но без фокусов! Мы хорошо умеем делать больно. И следов не останется.

– Договорились, – кивнула я. – И хлеба, пожалуйста. Ваше Высочество, вы ели?

Стич грустно посмотрел на меня и отвернулся.

Лондо протянул мне прутик с колбаской, но я спрятала руки за спину, хотя запястья невыносимо болели.

– Или принц ест вместе со мной, или вам придется кормить меня насильно, – заявила я. – А я кусаюсь, как бешеная кошка. И царапаюсь. Будете проверять?

Мгновенье я и Гари смотрели друг другу в глаза, а затем он отвел взгляд и буркнул:

– Лондо, дай неверийцу хлеба, мяса и вина.

– Мне тоже вина! – приказала я.

Может быть, алкоголь прогонит туман, окутавший память?

Гари молча налил в кружку вино из походной фляги. Отпивая его маленькими глотками, я огляделась. За кругом огня стояли две крепкие лошадки, привязанные к дереву. Там же валялись дорожные сумки. Судя по тому, как они были набиты, дорога нам предстояла долгая…

«Ваше Высочество, я люблю вас! И буду любить до самой смерти!»

Я подавилась. Воспоминание было подобно вспышке молнии. Голос Онтарио… Тяжелый взгляд незабудковых глаз… Притяжение между нами… И всепроникающий аромат роз.

Самыйсокс. День сбора лепестков!

Сердито отставив вино, принялась растирать запястья. От веревок они опухли, а кисти посинели. Ужас какой. Увидь сейчас мои руки тетушка Селеста, упала бы в обморок.

Растирая пальцы, я заметила отсутствие на них перстней, а оглядев себя, поняла, что на мне не осталось ни одного украшения, кроме сережек-черепушек. Как ни странно, кожаную сумку на поясе бандиты не взяли. Конечно, золотые монеты оттуда исчезли, но всякие дамские штучки, типа носового платка и флакона со слабительным, были не тронуты.

– Где мои кольца? – грозно спросила я. – Где брошь в виде охотничьего лука, украшенная опалами?

– А мы все забрали! – радостно сообщил Лондо. – Разбойники мы, в конце концов, или нет?

– Висельники… – прошептал Стич, но так тихо, что услышала только я.

– А это? – я качнула пальцем сережку в ухе.

Лондо неожиданно сплюнул в огонь и заявил:

– Вам должно быть стыдно такое носить, Ваше Высочество!

– Мне?! Мне должно быть стыдно? – изумилась я.

– Это вам, негодяи, должно быть стыдно за неподобающее поведение и образ жизни, который вы ведете! – вмешался Стич.

Лондо недобро прищурился, а у меня екнуло сердце. Принц был прав, но лучше бы он промолчал.

– Он зануда и слишком много болтает, – проскрипел разбойник. – Гари, зачем он нам? Убьем его прямо сейчас!

Гари не отвечал. Краем глаза я видела, как выпрямился и расправил плечи принц. Да, он испугался смиссы, покинувшей клетку, и медведя, напавшего на нас в лесу, но сейчас смерти не боялся.

– Когда за принцессочку отвалят кругленькую сумму, кармодонская земля будет гореть у нас под ногами, – наконец, неохотно проворчал Гари. – Поэтому нам придется покинуть родину и укрыться в Неверии. Принц – наш пропуск и проводник.

– А потом вы убьете меня? – поинтересовался Стич. – Отец вам этого не простит, как и неверийская земля у вас под ногами!

– За мертвого принца много не дадут, – ухмыльнулся Гари.

– Вы даже не представляете, какую ошибку совершили, похитив наследников двух величайших государств, – пробормотала я.

– Что нам терять? Нас и так ждет виселица, – пожал плечами Гари, и Лондо согласно кивнул. – А так наши имена войдут в историю!

Я промолчала. Когда отец узнает, что меня похитили, будет гореть не только земля Кармодона, но и воздух, и вода, и даже камни! Он найдет и спасет меня, я это точно знаю. А раз так, нужно сделать пребывание в компании этих негодяев максимально комфортным, причем не только для себя, но и для принца, который явно сам о себе позаботиться не может.

Перед глазами мелькнул и пропал ничем не примечательный кристалл. Я похолодела. Потому что вспомнила все! Не только признание Онтарио, но и аферу с «Поцелуем правды»! Но раз негодяи меня обыскали, значит…

Дрожащими пальцами я полезла в голенище сапога, где спрятала артефакт. И, конечно, его там не оказалось!

– Камушек ищите? – гадко усмехаясь, поинтересовался Лондо. – А мы его, того… выкинули. Зачем вы с собой таскали какую-то стекляшку?

– Какую стекляшку? – равнодушно спросил Стич – он поел, видимо, впервые с того момента как нас похитили, и теперь его глаза закрывались от усталости.

– Да так, ерунда! – отмахнулась я. – Нашла камешек на дороге, понравился, вот и носила. А кстати, висельники, вы где его выкинули?

– Мы, что ли, помнить должны, где всякий мусор оставили? – скривился Гари.

Я мысленно застонала. Теперь международного конфликта не избежать. Когда сундучок преподнесут папеньке, и подарка там не окажется, будет такое!.. Это же оскорбление королевского Величества перед всем честным народом. Что же я наделала!

Пытаясь сохранить спокойное выражение лица, я протянула кружку Гари и приказала налить еще вина. А после принялась за еду. «Плюй-в-ухо» не вернуть, а мне нужны силы. Надо сказать, жареная на огне колбаска и подсохшая хлебная лепешка показались значительно вкуснее фазанов, подаваемых на ужин в замке Ананакса. Видимо свое дело сделала долгая прогулка на свежем воздухе, которой меня подвергли.

– Нам нужно немного поспать, поэтому придется вас связать, – сообщил Гари после того, как мы поели.

– Если вы еще раз свяжете мне руки, они отсохнут, – я сунула ему под нос распухшие запястья. – Привяжите нас к дереву, так мы никуда не денемся.

– Ее Высочество дело говорит, – ухмыльнулся Лондо, поднимаясь.

Привязав нас со Стичем, спина к спине, к стволу дерева, разбойники затоптали костер и легли спать.

– Альви, тебе не холодно? – тихо, чтобы не разбудить их, поинтересовался принц. – Ради бога, прости, я не сообразил отдать тебе камзол.

– Сейчас лето, тепло даже в лесу, – улыбнулась я. – Попытайся уснуть, а я пока подумаю, стоит ли попробовать сбежать или лучше спокойно ждать помощи.

Принц качнул головой.

– Я восхищаюсь такими людьми, как ты! Людьми, которые действуют, не задумываясь.

– Хочешь сказать, я сначала делаю, а потом думаю? – возмутилась я.

– О нет, конечно, нет! – по его тону было понятно, как он смущен. – Я имел в виду, что всегда мечтал быть таким же решительным, и восхищаюсь твоим мужеством.

– Один человек сказал мне, что я веду себя неподобающе для принцессы, – хихикнула я. – Если бы ты знал, как я не хочу быть принцессой!

– Это заметно, – хмыкнул Стич.

Я подняла голову и в просветах листвы увидела кармодонские звезды. Они светили не только надо мной. Они светили над тем, кого мне очень не хватало в эту минуту. Над Онтарио Ананаксом.

* * *

Спали похитители не более двух часов. Все это время я напряженно раздумывала над произошедшим, ища выход из сложившейся ситуации. И пришла к выводу, что нужно ждать помощи, поскольку с таким напарником, как Его Неверийское Высочество, каши не сваришь. Взять бандитов силой и численным превосходством мы не могли, а если бы сбежали – они нашли бы нас довольно быстро. Будь здесь Онтарио… Впрочем, будь со мной Онтарио в тот момент, когда на меня напали, не было бы и этого путешествия на украденных лошадках в глубину кармодонского леса.

Едва я, измученная мыслями, задремала, меня разбудили и закинули в седло. Гари не стал связывать мне руки, но сел позади, что доставляло немало неудобств, как физических, так и моральных.

Лондо так же усадил принца впереди себя, и разбойники погнали лошадей не галопом, но быстрой рысью. Я вполне их понимала – не стоило загонять коней в чащобе, где замену взять будет неоткуда.

Мы рысили все утро и весь день. И лишь когда солнце поднялось высоко, сделали небольшую передышку для того, чтобы посетить местную достопримечательность под названием «кустики», выпить воды и съесть по лепешке. После чего вновь двинулись в путь.

Всю дорогу я прислушивалась – не донесется ли грозный оклик или звуки погони? Но нет, кроме пения птиц, шума листвы и топота копыт, ничего не было слышно. Я не позволяла себе удариться в панику. Знала – отец сравняет с землей все, что будет стоять на пути между мной и им. Пустит по нашему следу всю кармодонскую армию! Вот только очень не хотелось бы пострадать в предстоящей битве… Я покосилась на неверийского принца. Не хотелось бы мне, чтобы и с ним что-нибудь случилось. И вовсе не из-за угрозы международного конфликта. Стич оказался искренним, хорошим человеком, и уже не раз доказывал это. Ну не охотник, да, не рыцарь, мускулатурой напоминающий тетушкин буфет для серебра. Зато камзол хотел отдать… Интересно, о чем он собирался мне поведать перед тем, как на нас напали?

Рука Гари, все это время лежащая на моей талии, вдруг поползла вверх.

– Черт возьми, не могу удержаться, Ваше Высочество, мне так хочется вас пощупать, – дыша в ухо, сообщил негодяй. – Ни разу не щупал принцесс!

Я едва не дернулась, но вспомнила слова папы: «Никогда не выказывай страх перед животными!» Так он учил меня на охоте. И был прав.

– У вас руки отсохнут или еще что поважнее, – равнодушно сказала я. – С тем, кто без разрешения щупает королевских особ, происходят всякие неприятности…

– Я слышал об этом! – воскликнул Стич. Покосившись на него, я увидела, как на его узких губах мелькнула и пропала усмешка. – Это древнее проклятье кармодонской династии.

Гари поспешно убрал руки, а потом и вовсе пересадил меня себе за спину, пробормотав что-то вроде «чур-чур».

Мы ехали до глубокой ночи. Кажется, я все-таки заснула, потому что, когда открыла глаза, обнаружила себя лежащей на плаще, расстеленном у костра, и укрытой камзолом принца. Пошевелилась, и стон сорвался с губ – у меня болело все, что могло болеть, и еще что-то, о чем я даже не подозревала. Отец был не прав, запретив мне ездить верхом в Самыйсоксе! Если бы я имела возможность кататься каждый день, тело сейчас так предательски меня бы не подвело.

– Есть будете? – спросил Гари, услышав мой стон. – На ужин каша с ягодами.

– Не… хочу… – прошептала я. От боли не было сил встать.

– Я помогу! – Его Высочество придвинулся ко мне, помог подняться и сесть. – Обопрись на меня, вот так… Нужно поесть и расходиться, вот и все. Вот я поел, и чувствую себя гораздо лучше. Ну, Альви, давай же!

Я мученически посмотрела на него, но протянутую Гари миску с кашей взяла и начала есть. Невозможно капризничать, когда тебя уговаривают, как ребенка. Хотя иногда так хочется!

После ужина мне разрешили пройтись вокруг костра и размять мышцы. Лондо неотступно следовал за мной. Сначала это нервировало, а потом я просто перестала обращать на него внимание и занялась модной в столице гимнастикой, которая носила название «Гибкий стан на все времена». Она включала в себя упражнения не только для шеи и спины, но и для рук и ног, которые я старалась выполнить на «отлично» и в непосредственной близости от длинного носа охранника. Когда мой каблук в очередной раз едва не впечатался в мерзкую рожу негодяя, он поспешил отойти, и теперь наблюдал за моими усилиями со стороны.

Затем разбойники привязали нас со Стичем к дереву, затоптали костер и легли спать.

Когда послышался их храп, я спросила принца:

– Как ты думаешь, куда нас везут?

– На север, – не задумываясь, ответил он. – Я слежу за солнцем и звездами, пытаюсь запомнить дорогу. Этот лес тянется от Самыйсокса далеко, до самых отрогов гор. Мы едем быстро, делаем мало остановок, а значит, еще пара дней пути, и мы их увидим – горы. Точнее, увидели бы, если бы могли забраться на холм или дерево.

– Жаль, здесь нет смиссы, – вздохнула я. – Уж она-то забралась бы куда угодно!

– Почему же нет? – в голосе Стича таилась улыбка. – Она следует за нами, но прячется так искусно, что разбойники ее не замечают. Я увидел ее случайно и то только потому, что люблю наблюдать за природой.

– Правда? – воскликнула я, но тут же понизила голос. – Ох, ты не представляешь, как меня обрадовал!

Честно говоря, с души просто камень свалился! Я вспомнила, как Кошке удалось бежать, и думала, что она в Самыйсоксе, в безопасности. Но слова младшего Ананакса о том, что смиссы никогда не бросают своих котят, совершенно вылетели из головы.

– Степные кошки очень умны, – проговорил принц. – Во дворце Его Величества Панча Первого их несколько десятков, уже много поколений они живут там. Королева Алара… моя мать, их просто обожает!

– Я ее понимаю, – кивнула я. – Стич, ты что-то хотел сказать мне перед тем, как на нас напали. Помнишь?

Последовала пауза. А затем принц пробормотал:

– Прости, Альви, но нет. Меня сильно ударили по голове – до сих пор в ушах шумит. Возможно, потом я вспомню…

– Возможно, – пробормотала я.

Почему-то я ждала подобного ответа. Его Высочество был слишком честен для того, чтобы выдавать постороннему чужие тайны. Даже если этот посторонний – наследная принцесса Кармодона.

– А как ты думаешь, – прошептала я, – Кошка сможет вывести нас назад, если мы все-таки решим сбежать?

Стич встрепенулся. Похоже, он уже задремал.

– А? Что? Смисса? Конечно, сможет. Они же как-то ориентируются в родных степях, ровных, как стол.

Я запрокинула голову и тяжело вздохнула. Листва здесь была такая густая, что звезд видно не было. А мне почему-то казалось важным их видеть.

Моей руки коснулось что-то шелковистое. Я едва не вскрикнула, но гладкий лоб смиссы боднул меня в висок, предупреждая вскрик. Бесшумно потоптавшись вокруг нас, Кошка исчезла в зарослях, будто ее и не было. А я улыбалась, глядя в темноту, в которой она исчезла. Я была не одна. Рядом были друг из далекой Неверии и Кошка. Разве этого мало?

* * *

Через четыре дня выматывающего пути по лесной чаще мы начали подниматься в горы. Когда мы перевалили очередной склон, глазам предстала порядком заросшая равнина с руинами какого-то грандиозного сооружения в центре.

– Внизу мы передохнем несколько дней, после чего отправимся дальше, – охотно пояснил Гари в ответ на мой вопрос. – Честно говоря, понятия не имею, что это за развалины.

– Это замок Норрофиндской династии! – восхищенно воскликнул Стич. – Я читал о нем. Норрофиндцы, или норры, как они сами себя называли, в незапамятные времена владели территориями, которые нынче принадлежат как Неверии, так и Кармодону. Столица Норрофинда располагалась на юго-восток отсюда, а здесь был построен один из семи королевских колоссальных дворцов. Они были великими правителями!

– От ваших великих правителей нынче остались одни воспоминания, – хмыкнул Лондо.

– И камни, – проворчал Гари.

Стич обиженно замолчал. А я, разглядывая развалины мощных стен, думала о том, что когда-нибудь Кармодон и его обитатели станут лишь сказкой для тех, кто захочет прочитать ее. Сказкой об одном месте, от которого остались только воспоминания и камни…

Гари дернул поводья коня, и мы принялись осторожно спускаться в долину, рассеченную рекой надвое. Замок расположился на правом берегу, но на левом тоже виднелись остатки каких-то сооружений. Больше всего они походили на сторожевую башню, соединенную мостом с другим берегом. Я попыталась представить себе, как это могло выглядеть сотни лет назад: четырехугольная башня из грубо обтесанных каменных блоков и ажурный мост через реку, ведущий к величественному донжону, на шпилях которого развевались золотые знамена с изображением дракона. Почему дракона? Сама не знаю, так мне захотелось. Учитель истории, наверняка, рассказывал и о норрофиндской династии, и о флагах, но древняя история никогда меня не прельщала, поэтому я всегда сбегала с занятий.

К обеду мы добрались до дворца норров. Пришлось спешиться – кони то и дело оскальзывались на крутых каменных обломках. Сейчас стало понятно, насколько время не пощадило замок. Сверху он казался более целым, но на самом деле сохранился лишь кусок стены высотой в три этажа, в арках которого свистел ветер.

– Мы здесь остановимся? – растерянно спросил принц.

– Нет, Ваше Высочество, – качнул головой Гари, – здесь только голый камень. Мы поднимемся выше по реке, перейдем ее вброд и вернемся к башне на том берегу. Там есть, где укрыться.

– Откуда вы знаете? – заинтересовалась я.

– Бывал здесь в далекой молодости.

– И что вы здесь делали? – не отставала я.

Гари покосился на меня, но я была настроена решительно, и он это понял.

– Один чудик нанял меня для охраны. Он что-то искал в этих развалинах, то ли карты какие-то, то ли свитки… Богатый был чудик, целую экспедицию снарядил.

– А почему чудик?

– Вот, банный лист… – пробормотал Лондо.

– Сам такой, – не поворачиваясь, отрезала я и, посмотрев на Гари, с нажимом переспросила:

– По-че-му?

– Потому что он бредил драконами и несметными сокровищами, – Гари подал мне руку, помогая перебраться через камень. – Конечно, никаких драконов, как и их сокровищ, тут уж тысячу лет как нету!

– И вы совсем ничего не нашли? – не сдержал любопытства Стич.

– Только какой-то мусор, – усмехнулся разбойник, – поэтому пришлось мне на обратном пути ограбить этого чудика и свалить на все четыре стороны.

– Фу! – скривился принц.

– Еще какое фу, – поддержала я.

– Ничего не фу, – неожиданно возмутился Лондо. – Скажите спасибо, что Гари того ученого хмыря в живых оставил. А мог бы и того… Правда, Гари?

– Правда, – кивнул тот. – Так что я поступил по-честному. Мне – кошелек, ему – жизнь.

Мы со Стичем переглянулись и промолчали.

Только к закату нам удалось преодолеть пространство, усыпанное разного размера каменными обломками, так был огромен замок. Оказавшись, наконец, на берегу реки, я с радостью умылась ледяной водой, бегущей с самых вершин гор.

– Какая вкусная вода, – Стич, стоя на коленях рядом со мной, подносил ко рту полные пригоршни и жадно пил. – Просто прелесть!

Он намочил голову, и его темные волосы упали на лоб привлекательными колечками.

– Увидь такое бабуля, пришлось бы тебе пить горькую настойку, – рассмеялась я. – Она помешана на современной медицине, а современная медицина считает, что все болезни от нервов, а те, которые не от нервов – от паразитов. Нас с отцом она поит этой настойкой раз в три месяца, и скрыться от ее карающей руки нет никакой возможности.

– Бабуля – это Ее Величество вдовствующая королева Миневра? – уточнил Стич. – Альви, умоляю, не рассказывай ей, что я пил эту воду! Я не выношу горькое!

Я лукаво улыбнулась.

– Я подумаю…

И вдруг увидела, как стою рядом с принцем в подвенечном платье, а бабушка рядом – держа на подносе бокалы с настойкой…

Осознание казалось громом, раздавшимся в небесах, чья молния ударила меня в самое темечко. Мне нельзя возвращаться в Тессу и не стоит ждать спасения из рук отца, ведь он сделает это только ради того, чтобы выдать меня замуж. Нужно бежать! Бежать и от разбойников, и от тех, кто попытается меня спасти!

Поднявшись на ноги, я посмотрела на горные вершины, отделяющие меня от Неверии. Сердце заныло. Мне нужна свобода от ненавистного брака, нужна как воздух… Вот только как же я брошу Его Высочество наедине с бандитами? Нужно срочно придумать, как его спасти! Клянусь, Стич вернется на родину в целости и сохранности, и моя совесть будет чиста. Я растворюсь в неверийских просторах, и иногда буду писать письма отцу и бабуле – чтобы знали, что со мной все в порядке.

– Кажется, будет гроза, – заметил Гари, посмотрев вверх – над горами повисли сизые цепочки туч, похожие на браслет на руке великана. – Надо поторопиться!

Брод через реку был неглубоким, но принц все равно умудрился поскользнуться и рухнуть в воду. Когда разбойники его вытащили, он был бледен и зубом на зуб не попадал.

– Ему нужно срочно обсохнуть, иначе он заболеет, – заметила я. – А вы знаете, как болеют особы королевской крови? Вам небо с овчинку покажется!

Бандиты испуганно переглянулись, посадили принца в седло и повели коней к виднеющимся вдали стенам башни. Я последовала за ними. Вот бы найти в развалинах какую-нибудь древнюю карту с проходом, ведущим сквозь горы прямо в Неверию. Это так облегчило бы задачу!

Между тем, тучи набухли дождем и выглядели угрожающе. Над вершинами гор зарницы бесновались в дикой пляске, а порывы ветра доносили до нас пока еще далекие раскаты грома. Все это приводило меня в восторг! Разглядывая ландшафты, которые ранее не были доступны, я впервые дышала полной грудью. Впору было задуматься, не сошла ли я с ума, радуясь тому, что оказалась так далеко от дома, в компании негодяев, которые вообще-то могли сделать со мной все, что угодно?

Мы вовремя добрались до башни, от которой сохранился первый этаж. Ведя лошадей в поводу, вошли в огромный дверной проем, вырубленный в камне для каких-то неведомых гигантов. И едва ступили за порог, как прямые струи дождя ударили в землю, будто в тугой барабан, издавая невообразимый шум.

На полу хлюпала вода. Кое-где она доставала до колен, мне пришлось повыше подтянуть сапоги. Стичу это и в голову не пришло – он и так был весь мокрый.

Гари запалил факел и повел нас вглубь коридора, от которого расходилось множество ответвлений. Внутри башня напоминала настоящий лабиринт.

Коридор окончился просторным помещением за решетчатой дверью, с небольшим окном на уровне земли. Возможно оттого, что у него был высокий порог и пол находился выше, чем пол коридора, здесь было относительно сухо, если не считать брызг дождя, залетающих в окошко.

– Прошу, Ваши Высочества! – провозгласил Гари.

Мы с принцем испуганно переглянулись.

– Сухое помещение в башне только одно, – мерзко ухмыляясь, пояснил разбойник. – Так что жить вам вместе. Думаю, вы найдете, чем заняться!

Мы с принцем переглянулись снова. Еще более испуганно.

Лондо отцепил от седла какой-то мешок и бросил к ногам Стича.

– Переоденьтесь, принц. Мы не можем допустить, чтобы наш пропуск в Неверию зачах от простуды. Если что – зовите, мы будем за углом.

Гари, посмеиваясь, достал из седельной сумки огромный замок, и защелкнул его на двери, превратив нашу «комнату» в тюремную камеру. Однако, подготовились ребятки!

Они ушли. Кони послушно потопали за ними. Разбойничий гогот стих за поворотом и остались только блеклый свет, льющийся из окна, шум дождя и мы.

– Тебе, и правда, надо переодеться, Стич, – сказала я, поднимая мешок.

Густо покраснев, принц вырвал его у меня и уставился в пол.

– Ты чего? – удивилась я. – Тебе разве не холодно?

– Х-холодно, – заикаясь от холода, пробормотал он. – Но я не могу сделать это при тебе!

– Это почему? – удивилась я. – Что я, голых му…

И до боли прикусила язык. Хоть я и не собираюсь замуж за это заморское чудо, знать о том, что голые мужчины для наследницы кармодонского престола не находятся в категории исчезающих видов, ему не стоит.

– Я отвернусь! – горячо заверила я. – И даже зажмурюсь. Идет?

– Идет, – буркнул он и отвернулся первым.

Подойдя к окошку, я с наслаждением подставила лицо брызгам дождя. Потом высунула в окно руки, нащупала наружный край камня, подпрыгнула и подтянулась. Пожалуй, я смогу вылезти! Голова и плечи точно пролезут, да и по… гм… корма должна пройти.

Открытие сильно повысило мне настроение, но вдруг я похолодела от ужаса. А что если смисса не смогла перебраться через реку и осталась на том берегу? Что если она, как и все кошки, не любит мочить лапы?

– Стич! – воскликнула я, поворачиваясь.

И едва успела увидеть белеющую в полумраке наследную неверийскую задницу, как Его Высочество прикрылся рубашкой и закричал:

– Ты же обещала не подсматривать!

Я отвернулась, закрыв лицо руками для верности.

– Ой, прости, прости, прости! Смиссы умеют плавать?

– Что?! – изумился он. – Альви, иногда я поражаюсь путям, которым следуют твои мысли!

– Ответь, это важно! – попросила я.

– Во дворце они с удовольствием купались в фонтанах и бассейнах, – сообщил принц. – Ты беспокоишься за Кошку?

– Тсс! – я невольно прижала палец к губам. – Ты оделся? Можно поворачиваться?

– Да.

Повернувшись, я увидела долговязого, длинноволосого крестьянского сынка. Боже, как одежда меняет людей! Может быть, мне тоже стоит переодеться во что-то попроще? Тогда я не буду походить на принцессу… А если обрежу волосы, вообще сойду за мальчишку!

– Почему ты так смотришь? – удивился Стич. – Рубашка немного маловата, да?

Рубашка худого Лондо действительно угрожающе натянулась на его плечах, а рукава были коротки.

– Сойдет, – улыбнулась я. – Главное – ты в сухой одежде. Теперь бы еще…

Я подошла к двери и завопила во весь голос:

– Эй, висельники, нам нужно теплое вино, чтобы согреться. У меня начинается насморк и болит горло! Уже! Дальше будет только хуже!

Стич на мгновенье прикрыл глаза ладонью, после чего принялся развешивать снятую одежду на камнях.

Вино нам принесли. Уж не знаю, как они его разогрели, но напиток был горячим и густо приправленным пряностями.

– Так приятно, когда о тебе кто-то заботится, – сказала я, принимая кружки через прутья дверной решетки. – Благодарю!

Лондо, принесший вино, неожиданно смутился, порозовел, как девушка, и ушел, ничего не ответив.

– А ужин будет? – ему в спину спросила я. – Я проголодалась.

И пусть молчание стало ответом, настроение у меня было превосходным.

Я заставила Стича выпить обе кружки и уложила спать, подложив под голову свой свернутый камзол.

Похоже, разбойникам все же удалось развести костер, потому что потянуло дымком, а вскоре Гари принес две миски с кашей.

– Завтра один из нас поохотится, – сообщил он, – побалуем вас жарким. А пока только это. Вы уж простите, Ваше Высочество, за скудость стола!

– Чего уж там, – махнула я, забирая миски.

Принца еле добудилась. Но горячее вино сделало свое дело – румянец вернулся на его щеки, и он больше не выглядел подмороженным. С удовольствием съел кашу и снова завалился спать. Лицо спящего было так безмятежно, что я какое-то время любовалась им, задумчиво поглощая варево. «Ешь, не торопясь, – всегда говорила бабуля, – в этот момент в голову приходят самые удачные мысли».

Я отдала пустые тарелки пришедшему за ними Гари, и сделала вид, что легла спать. Сна не было ни в одном глазу, потому что удачные, по словам бабушки, мысли уже набились в мою голову и даже начали формировать план. По крайней мере, первый этап, а именно, спасение Его Неверийского Высочества. Однако без второго этапа – моего собственного побега, первый не имел никакой ценности, ведь рядом со мной принцу ничего не угрожало. Следовательно, пора было приступить к рекогносцировке местности.

Довольно удачно выбравшись из окна и отделавшись лишь парой ссадин на запястьях, я глубоко вдохнула восхитительный ночной воздух. Смиссы не было ни слышно, ни видно, но я знала, что она обязательно меня разыщет. В тюремной камере царил полумрак, а здесь все заливал лунный свет, делающий мир невообразимо прекрасным. Он играл на гранях руин, на листве деревьев, заставлял сиять далекие горные вершины. Я еще раз с наслаждением вздохнула и отправилась осматриваться. Судя по остаткам наружных стен, это был небольшой внутренний двор, который переходил в другой – огромный. В нем стояли гигантские сооружения, больше всего походящие на корыта из камня, и я, как ни гадала, так и не придумала, для чего они могли использоваться. Несколько раз я спотыкалась о куски железных цепей. Они были такими древними, что рассыпались в прах под каблуками.

Обойдя башню по кругу, я нашла еще три выхода: один вел на берег реки и был наполовину забит илом, другой смотрел в лесную чащу, а третий находился на возвышении. Тут я задержалась.

Густой лес к башне не подходил, видимо, был изведен под корень в стародавние времена, но небольшая поросль все же поднялась и покачивалась на ночном ветру, словно в медленном танце. Она, к сожалению, закрывала окрестности, а мне бы очень хотелось на них посмотреть. И тут мой взгляд упал на мощное дерево, стоящее на границе леса и расчищенного пространства. Не задумываясь, я поспешила туда. Стич был прав, когда сказал: «Пара дней пути, и мы их увидим – горы. Точнее, увидели бы, если бы могли забраться на холм или дерево».

Я добиралась до дерева дольше, чем ожидала. Луна стояла высоко, когда я подпрыгнула и уцепившись за нижнюю ветку, принялась карабкаться вверх.

По стволу что-то заскребло. Сначала я испугалась, потом испугалась еще больше, потому что глянула вниз, а оттуда на меня глянули два светящихся зеленых фонаря. И только потом тихонько рассмеялась. Вот и Кошка! Пришла, чтобы составить мне компанию в лазании по дереву.

Надо сказать, смисса лучше ориентировалась в ветвях лесного исполина. Она быстро обогнала меня, и будто бы показывала, на какие ветки можно наступать, а на какие не стоит. Благодаря ей, я добралась почти до вершины безо всяких приключений, и замерла от восхищения, разглядывая открывшуюся глазам картину.

Останки замка на дальнем берегу были скрыты туманом, поднимающимся от холодных вод реки. Туман едва заметно светился, и огромные камни, которые то тут, то там выглядывали из-под него, как из-под одеяла, словно играли в прятки друг с другом и со мной.

Освобожденное от лесных зарослей пространство равномерно окружало башню, из чего я сделала вывод, что без магии тут не обошлось. Ведь годы превратили стены в стесанные клыки, сталь цепей – в прах, но не смогли заставить деревья вырасти в невидимых границах. Норры сделали это в защитных целях, дабы к башне не мог подобраться близко враг, или руководствовались какими-то другими причинами, сейчас установить было невозможно.

Отвернувшись от башни, я загляделась на горы. Где-то там, за перевалами, заваленными снегом и укрытыми туманами, скрывалась далекая Неверия, которую мне так хотелось увидеть. Но как достичь ее? Гари, признавшийся в том, что ему довелось путешествовать здесь в юности, явно знал дорогу на ту сторону. А я – нет.

Я смотрела на горы и кусала губы от ярости. По мою левую руку лежал Кармодон – родной дом, любящие родственники, привычный уклад, комфорт и… ненавистный брак с человеком, который меня не любит. По левую – загадочная, полная магии Неверия, куда дорога была мне закрыта природой. Я топнула ногой, позабыв, что стою на ветке, и чуть не навернулась с высоты. Уцепившись крепче, из упрямства топнула еще раз. Не бывать этому! Возможно, я не достигну Неверии, и буду блуждать по лесам, как заблудший дух, одичавшая, но не сломленная…

Что-то сбило меня с мысли. Я вновь повернулась к башне и ахнула. То ли я поменяла положение на дереве, то ли луна сдвинулась к горизонту, удлинив тени, но теперь я четко видела, что расчищенное от леса пространство вокруг башни было разбито на квадраты, подобно шахматной доске. Каждый квадрат очерчивали остатки мощных стен, и в каждом стояли те самые огромные желоба, один из которых я уже видела.

Ничего подобного вокруг замка не наблюдалось.

– И что это такое? – спросила я смиссу.

Она скорчила забавную мордочку и канула в темноту. Мелькнула поистрепавшаяся оранжевая лента… Вот оно! Как там сказала Аманда? «Эврика» или «эклектика»? Впрочем, не важно. Стич будет спасен!

Я спустилась и поспешила вернуться в башню. Дружный храп разбойников сотрясал стены, когда я ввинтилась в окно и бесшумно спрыгнула вниз. Его Высочество сладко спал, обняв мой камзол.

Камзол пришлось вытащить из цепких объятий и надеть, потому что рубашка после моих приключений запачкалась. Незачем висельникам размышлять, где же я так усвинячилась, если всю ночь спала за запертой дверью?

Сев у стены, я засмотрелась в окно. Луна, видимо, скрылась за лесом, потому что в камере стало совсем темно. Удивительно, но страха я не испытывала. Разбойники храпели дружно и радостно, рядом слышалось легкое дыхание неверийца, а где-то там, на свободе, бесшумно охотилась смисса, сверкая зелеными глазищами. Господи, у меня никогда не было таких насыщенных ночей! Гари не сказал, сколько времени мы проведем здесь, но явно не пару дней. Завтра я продолжу поиски – разведаю кратчайшую дорогу в горы или найду убежище, в котором спрячусь, и куда Кошка будет приносить мне добычу, ведь смиссы никогда не бросают своих котят!

Усталость брала свое. Мои веки тяжелели, но под ними вспыхивала квадратами, полными волшебного огня, странная разлинованная земля. И где-то на границе между сном и явью, почти провалившись во тьму, я вдруг услышала тихий голос, который, казалось, звал меня. Я пыталась приблизиться к нему, чтобы разобрать слова, а когда мне это удалось, поняла, что слово было всего одно. Голос повторял его много раз, словно заклинание, словно молитву: «Валентайн, Валентайн, Валентайн!»

* * *

Выражение серых глаз секретаря впервые на памяти Его Светлости можно было обозначить одним словом: «Ужас!»

– Ее В-высочество до сих пор н-не найдена! – заикаясь, произнес Вишенс.

Герцогу ничего не оставалось, как схватиться за голову. В другой ситуации он, может, и не стал бы проявлять так откровенно чувства при секретаре, но в этой…

Стоящий у окна Онтарио не пошевелился, но Ананакс видел, как закаменели широкие плечи сына под щегольским синим камзолом.

– Это не самая плохая новость, мой господин, – в голосе Вишенса звучало искреннее сочувствие, – сюда направляется господин Кевинс!

Его Светлость едва не застонал в голос.

Онтарио прикрыл распахнутое прежде окно, взглянул на секретаря с интересом и спросил:

– Один или с гвардейцами короля?

– Один.

– Встреть его со всем уважением, Рубио, – с трудом произнес герцог. – Ступай!

Секретарь поклонился и вышел.

– Солдат пока нет, – заметил Онтарио, – это внушает надежду.

– Наверняка у него указ о моем аресте, – пробормотал Ананакс и извлек из ящика стола запечатанный конверт. – Здесь завещание и инструкции по управлению поместьем и активами семьи, – он потряс конвертом с такой силой, будто тот мог как-то остановить поверенного короля, в эту минуту шествующего по замку с неумолимостью судьбы. – Если… когда меня арестуют, тебе нужно будет прочитать эти бумаги со всем тщанием. Пообещай мне!

– Прочитать? – в голосе Онтарио мелькнула ирония. – Обещаю.

– Ты же понимаешь, о чем я?.. – с мукой вопросил герцог и замолчал, потому что дверь распахнулась.

Секретарь, непрерывно кланяясь, впустил Кевинса, кинул на него еще один полный ужаса взгляд и плотно прикрыл створку.

– О, пожалуйста, присаживайтесь! – воскликнул герцог, вскакивая.

Кевинс немигающе уставился на Онтарио. Тот не отвел глаз, лишь легкая улыбка тронула его губы, когда он произнес:

– Я не уйду, у отца нет от меня секретов.

Пожав плечами, поверенный опустился в кресло и вперил взгляд в Его Светлость.

– Мы много раз прочесали город и окрестности, в поисках участвовали мои стражники, крестьяне и почти все городские жители, – поморщившись, сообщил Ананакс. – Но Ее Высочество Альвина и Его Высочество Стич пропали бесследно.

– Даже не знаю, какая пропажа хуже – для нашей родины, в общем, и для вас, в частности, – неприятным голосом проговорил Кевинс, – Однако Его Величество, зная свою дочь, предполагает, что та сбежала и более того, могла подбить на побег нашего неверийского гостя. С вашей точки зрения такое возможно?

– Конечно, возможно! – горячо уверил Ананакс. – Я потому и не стал беспокоиться первые сутки после их пропажи, что подумал так же. Летние ночи полны романтики, а ведь это – именно то, чего желал наш любимый король для своей дочери и ее жениха!

Онтарио хмыкнул.

– Лучшие королевские агенты уже на пути сюда, – коротко взглянув на него, сказал Кевинс. – Можете не сомневаться, они перероют все холмы и овраги, нырнут во все водоемы, опросят каждого человека на ваших землях! И молите бога, чтобы предположения о побеге Их Высочеств с романтическими целями оказались верными. Тогда вы хотя бы сохраните голову на плечах. В противном случае…

Кевинс не договорил. Поднялся, бросил еще один взгляд на Онтарио и ушел.

Герцог снова схватился за голову, словно боялся ее потерять.

– Я не верю, что она сбежала, отец, – подал голос младший Ананакс. – Ее Высочество Альвина испытывала к принцу исключительно дружеские чувства, так с какой стати ей устраивать любовный променад?

– Откуда ты знаешь? – рявкнул Его Светлость. – Принцесса – девушка совершенно непредсказуемая, а чувства, бывает, вспыхивают на пустом месте!

– Если бы она хотела бежать, взяла бы из конюшни Зверя, я уверен, – Онтарио задумчиво постучал пальцем по подоконнику. – Верхом передвигаться удобнее и быстрее, чем пешком.

Он быстро пошел к двери.

– Стой, куда ты? – удивился герцог. – Покидаешь отца в такую тяжелую минуту?

– Мне нужно кое-что проверить, я скоро вернусь, – через плечо бросил Онтарио.

Ананакс проводил его взглядом, подумал и… налил себе бокал вина.

– Пью за тебя, моя дорогая Оливия, любимая женушка, – сказал он, поднимая бокал и смотря куда-то в потолок, – жди меня на небесах, вполне возможно, мы скоро увидимся!

* * *

Я проснулась от пения птиц и в отличном настроении. Ночная прогулка прояснила сознание и позволила окончательно определить цель, к которой я стремилась – не вступать в брак по политическому расчету. Будь здесь бабуля, она рассказала бы мне несколько историй о подобных союзах со счастливым концом, напомнила бы о долге перед родиной и благоразумии, о чаяниях отца… Но ее здесь не было, а свобода лежала так близко – руку протяни! То есть, перевали через горный хребет и окунись в неведомые просторы страны, о которой поэтично рассказывал Онтарио Ананакс.

Висельники накормили нас завтраком и снова завалились спать. Видать, дорога знатно их вымотала.

Встав под окном так, чтобы на лицо падал солнечный свет, я несколько мгновений прислушивалась к их храпу, а затем шепотом позвала: «Кошка!»

Мне пришлось звать довольно долго, пока, наконец, длинное пятнистое тело не ввинтилось в оконный проем и подобно гигантской капле воды не стекло на пол. Я была так рада ее видеть, что никак не могла налюбоваться. Несколько дней охоты на природе сделали свое дело – шерсть смиссы лоснилась, пятна на шкуре стали ярче, а глаза – зеленее всех виденных мною изумрудов.

– Альви, что ты делаешь? – удивился Стич, когда я вытащила из ушей сережки, завязала их в носовой платок, извлеченный из поясной сумки, и закрепила на оранжевой ленте, до сих пор украшающей шею Кошки.

– Зову на помощь, – прижав палец к губам, пояснила я. – Я купила эти серьги в магазине, в котором так же продавался драконий зуб, найденный на развалинах замка далеко на севере. Сомневаюсь, что в округе есть развалины еще каких-то замков, а значит, зуб был найден именно здесь!

Повернувшись к Кошке, я взяла ее за морду и заставила посмотреть себе в глаза.

– Ищи Онтарио, – прошептала я, – однажды ты позвала его на помощь, позови и сейчас. Беги домой! К Онтарио! Вперед!

Смисса навострила уши, услышав знакомое имя. А потом грациозно развернулась и одним прыжком выскочила в окно. Я очень надеялась, что она поняла меня. Ведь если кто и мог соотнести черепушки с местом нашего заточения, то только младший Ананакс с его острым умом и наблюдательностью.

– Ты думаешь, она тебя поняла? – Стич заинтересованно смотрел на меня.

Он сидел у стены, опершись на нее спиной.

– Ты в этом убедишься, когда появится Онтарио Ананакс и спасет тебя, – улыбнулась я.

– Ты хотела сказать – нас? – удивился принц.

Я прикусила язык. Чуть не проговорилась о том, что меня здесь уже не будет, когда Онтарио обо всем догадается и возглавит спасательную операцию. В том, что операцию возглавит именно он, я почему-то не сомневалась.

– Расскажи мне про норров, – попросила я, желая сбить Стича с толку и заставить позабыть свою оговорку, и села рядом с ним. – Все равно делать нечего. Ты говорил, что много читал о них.

– С удовольствием, – улыбнулся принц, и я улыбнулась в ответ.

Его Высочество явно любил делиться своими знаниями.

– Норры были первым народом, поселившимся на территориях нынешних Неверии и Кармодона. Они пришли с севера, спасаясь от холода и ища плодородные земли, и сначала освоили горы и леса, а потом спустились ниже – в долины, постепенно растворяясь в многочисленных племенах, поэтому в каждом из нас в какой-то мере течет их кровь. В эпоху, когда возвели этот замок, а это примерно восемьсот лет назад, норры были самым высокоразвитым народом, а их государство – Норрофинд, сильнейшим на территории материка. Начав свой путь кочевниками, став затем земледельцами и скотоводами, они активно развивали добычу полезных ископаемых и ремесла. Среди них было много сильных магов, которые использовали свою силу во благо народа. Именно с их помощью норры покорили драконов, которые обитали как в горах, так и в лесах Норрофинда, и заставили служить себе. Постройка таких огромных сооружений, как этот и другие замки, не была бы возможна без использования драконов.

– А где они их держали? В конюшнях, что ли? – фыркнула я.

Стич пожал плечами.

– В книгах написано о том, что в каждом городе или при каждом крупном замке существовали драконарии, но рисунков или описаний я не встречал. Должно быть, они действительно выглядели как гигантские конюшни.

В моей голове что-то щелкнуло, а перед глазами предстала шахматная доска заднего двора, залитая лунным светом прошлой ночью, и огромные желоба, которые можно было использовать для воды. Драконарий – вот что это такое! Замок находился под охраной волшебных крылатых существ, умеющих извергать огонь!

– А как норры ими управляли? – спросила я. – Приручали?

– Тайна, покрытая мраком, – вздохнул принц. – В книгах написано, что они использовали специальную упряжь, чтобы летать на драконах…

– И все? – разочаровалась я. – Ни тебе вкусняшек… Яблочком, там, похрустеть, овечкой…

– Увы.

Мы замолчали. Я пыталась представить себе норра, сидящего в седле на драконе. Вот бы полетать! И почему я не родилась восемьсот лет назад?

– А как же такое сильное государство пришло в упадок? – удивилась я. – Ведь и города, и драконы, и полезные ископаемые, и ремесла? Может быть, их скосила неведомая болезнь?

– Из-за драконов, – ответил Стич. – Если неведомая болезнь и была, то болели ею именно драконы, потому что их количество стало резко сокращаться. Норры, привыкшие использовать их во всех сферах жизни, не смогли вовремя перестроиться. Огромные дворцы невозможно было ремонтировать без доступа с воздуха, торговля зачахла – норры не строили дорог, потому что перевозили грузы на драконах… Постепенно города обезлюдели, замки опустели… Оставшиеся норры уходили на юг, туда, где формировались новые государства, и оседали там. А этот край лесов и гор оказался покинутым. Здесь не осталось ни драконов, ни людей. Лишь камни, как верно заметил наш тюремщик Лондо.

– Как это печально… – прошептала я. – Такая прекрасная земля и никому не нужна!..

Я словно наяву увидела, как вновь поднялись прекрасные белые башни, увенчанные флагами с изображениями драконов. Пусть не живые, а нарисованные, волшебные ящеры парили в высоте, раскинув крылья и раскрыв клыкастые пасти в восторженном реве.

– Это надо исправить! – я вскочила и закружила по камере, как запертая в клетку смисса.

– Что? – изумился принц. – Вернуть драконов?

– Если бы это было возможно, – покачала головой я, – но, нет, таких чудес больше не будет. А вот Норрофинд я бы восстановила… Города, замки… В горах должно быть полно руды, золота и самоцветов. Наверняка у норров были шахты и оборудование для их добычи.

– Ты хоть представляешь, во сколько обойдется хотя бы строительство дорог? – уточнил Стич. – Здесь не лес – а непролазная чаща. Развалины городов укрыты зарослями, а замки расположены в маленьких долинах в горах, таких, как эта, куда совсем не просто добраться.

Наверное, он говорил правильные вещи, но меня было не остановить.

– Мой отец ничего не станет делать без обоснования целесообразности, – горячо заговорила я, – но его можно будет убедить, если разведать горы и получить информацию о недрах. Не так уж и дорого обойдется направить сюда несколько изыскательских экспедиций. Моих денег, например, на это вполне бы хватило. Я бы и сама с ними отправилась, если бы…

Резко отвернувшись к окну, я замолчала, делая вид, что задумалась. Вот беда с этим языком! Проглотить его, что ли?

– Ты только представь! – я повернулась к принцу, белые башни со стягами никак не шли у меня из головы. – Представь эти города воочию, эту мощь, эту силу, эту красоту. Это величие, наконец! Я не была в Неверии, но могу сказать о Кармодоне, как бы я его не любила, ни в одном городе, даже в Тессе, нет таких грандиозных сооружений, как здесь.

– Драконов для их ремонта тоже нет, – разумно заметил Стич.

– Драконы сейчас и не нужны! – отрезала я. – Новые технологии строительства – вот что необходимо. Прошло восемьсот лет, Стич, восемьсот! Уж, наверное, за это время люди узнали о строительстве городов все.

– Может быть, ты и права, Альви, – вздохнул Стич. – Во всяком случае, я бы тоже мечтал увидеть Норрофинд своими глазами! В принципе, начать надо с одного объекта, чтобы посмотреть, как будет получаться. Хотя бы с этого! Смотри…

И он самым подробным образом расписал мне план по восстановлению замка. Начиная от сметы на изыскательскую экспедицию и заканчивая составом рабочей группы, включающей меня, несколько архитекторов, каменщиков, мага и еще кучу народа.

Я смотрела на Его Высочество, раскрыв рот. Вот это да! Тихий, неуклюжий юноша вдруг преобразился. Пока он говорил, его темные глаза горели самым настоящим боевым азартом. Принц то и дело откидывал с плеча длинные волосы, которые лезли на лицо, когда он оживленно жестикулировал, рисуя в воздухе разные схемы. Ему явно не хватало мела и доски или пера и бумаги. Должно быть, когда-нибудь из него выйдет хороший правитель. Внимательный к нуждам своего народа, рачительный хозяин, при котором государство войдет в новую эру расцвета…

Без меня!

Настроение испортилось. Да, идея заново отстроить Норрофинд пленяла, но я уже выбрала для себя путь одинокой и свободной скиталицы.

От нечего делать мы со Стичем до вечера строили планы восстановления древнего государства, спорили до хрипоты над расходами, причем я настаивала на их увеличении, а Его Высочество как лев бился за экономию, будто кармодонская казна уже принадлежала ему.

На ужин нам подали обещанное жаркое. Горные куропатки оказались жилистыми, но сытными, и их было много. Я так объелась, что всерьез засомневалась, удастся ли выбраться ночью в окно? Впрочем, сытость была на пользу, потому что тоже объевшийся Стич уснул быстро и с довольным выражением лица.

На сегодня я заготовила целый разведывательный план. Мне нужно было узнать, где в роще или окрестностях можно спрятаться и, если успею, обыскать багаж висельников на предмет полезных при побеге вещей.

Когда я вылезла в окно и оказалась под звездным небом Норрофинда, сожалела лишь о двух вещах. Первое, со мной не было Кошки. И второе, Онтарио Ананакс, если и видел эти же звезды, то с другого ракурса, и там, где он на них смотрел, они казались менее прекрасными.

Я сразу направилась туда, где горы виднелись ближе всего. Для этого мне пришлось пройти по «шахматной доске» драконария. Ступая по истертым каменным плитам, я с восторгом представляла, как по ним прохаживались, пуская дым из ноздрей, прекрасные чудовища, называемые драконами. Как они пили воду из желобов, склоняя головы на длинных шеях, как хлопали крыльями или сворачивались в клубок, ложась спать. Одно оставалось для меня загадкой – отчего они не улетали прочь? Неужели так привязывались к своим хозяевам?

Видимая близость Неверии оказалась обманчивой. Сквозь дикий лес пришлось бы прорубаться – хорошее место для укрытия, но меня интересовала дорога к перевалу.

Света луны хватало, чтобы не заблудиться. Безуспешно попытавшись войти под древесные кроны, я принялась обходить драконарий по внешней границе, ища лазейку в стволах лесных гигантов и зарослях кустарников.

Драконарий был огромен. Я едва ли миновала половину загонов, когда, наконец, нашла едва заметную звериную тропку, убегающую в лес. К сожалению, половина ночи уже прошла. Следовало возвращаться, чтобы висельники не обнаружили моего отсутствия.

Я вернулась, но не к окну в камеру, а к одному из входов в башню. Он находился уровнем выше того коридора, где располагалось наше со Стичем узилище, а разбойники устроили себе место для отдыха.

Когда я подобралась к висельникам, они крепко спали. Свежий воздух, обильная еда и вино, которое они привезли с собой, сделали свое дело. Стараясь не шуметь, я обыскала багаж и обнаружила множество интересных вещиц, например, свои украшения, охотничий нож, запасное огниво и трут. Как ни велик был соблазн позаимствовать клинок, я не стала этого делать, ограничившись огнивом. Пропажу ножа скорее заметят, чем такую мелочь, тем более лежащую про запас!

Спрятав огниво и трут в голенище сапога, покинула башню и вернулась к окну в камеру, где на мгновенье задержалась, любуясь рассветом, который окрашивал облака в нежные, пока еще не яркие краски. С каким бы удовольствием я задержалась в этом чудесном месте! Но по своей воле, а не по причине преступного сговора двух негодяев. Я бы облазила здесь все развалины, разведала бы все тропки, поднялась бы к истокам реки и даже, наверное, нарисовала бы карту… А еще я любовалась бы рассветами и закатами Норрофинда столько, сколько хочется!

Тяжело вздохнув, я полезла в окно. Камешек хрустнул под каблуком, когда я спрыгнула, но принц не проснулся, лишь пробормотал что-то во сне.

Я отошла в другой угол помещения, чтобы его не беспокоить, села и задремала.

Мне снилось яблоко, которое я держала на ладонях. Чьи-то теплые губы коснулись пальцев, будто большая лошадь спрашивала разрешения взять его. Я протянула яблоко им навстречу. И ужасно удивилась, когда вместо лошадиных зубов разглядела огромные клыки. В недоумении я подняла глаза на их обладателя, и словно бабочка в паутине, замерла под взглядом, опаляющим огнем. Повисла пауза, которая могла бы обернуться для меня трагедией, если бы я вдруг не вспомнила шепот, причудившийся в ночной тишине. «Валентайн? – безмолвно спросила я, и змеиные зрачки в оранжевых глазах расширились от изумления. – Это ты – Валентайн?»

Как это часто бывает во снах, причем в самый интересный момент, все затянул туман, в котором ничего нельзя было разглядеть. Но яблоко исчезло с ладоней – я поняла это по легкости в руках. И услышала голос, затихающий подобно раскатам грома: «Ты догадалась, дитя. Найди меня!»

* * *

Рубио Вишенс служил уже второму поколению Ананаксов, но никогда на его памяти во дворце не творился такой бардак, как сейчас. Мало того, что скучающая свита Его Похищенного Ее Сумасбродством Высочества бродила по замку в поисках развлечений и путалась под ногами, так еще и к Его Светлости зачастили посетители, самым страшным из которых был господин Кевинс, а самым безобидным, но выводящим из себя – графиня Бабакса. И если первый – пока! – вежливо пугал и смотрел с подозрением, то последняя каждый день отсутствия принцессы приходила в кабинет герцога стенать, бить себя в грудь и проливать потоки слез в таком количестве, что Рубио приходилось вызывать поломойку, дабы вытереть пол.

Однако этот посетитель пришел сюда впервые. Высокий, красивый, седовласый Дуч Вивер – распорядитель неверийской делегации – не был взволнован, что выдавало большой управленческий опыт, но выглядел недовольным.

– Я также, как и вы, Ваша Светлость, обескуражен и подавлен происшедшим, – говорил он, а герцог старательно кивал, поскольку что еще он мог сделать? – Наше положение становится несколько… неясным. Отправляться ли нам в Тессу до того, как закончатся поиски Его Высочества, или ждать известий здесь? Ведь День рождения короля приближается, а мы просто обязаны быть на празднике, у нас протокол, подарки, визиты и так далее.

– До дня рождения Его Величества осталось всего ничего, – Ананакс на сдержал вздоха, – а это значит, что известия скоро будут, и дай бог, чтобы они были хорошими. Надеюсь, вы поймете меня, уважаемый господин Вивер, если я скажу, что ваше присутствие в Самыйсоксе – испытание для меня и моих подданных, и вовсе не потому, что я имею что-то против Неверии. Я уважаю вашу страну, иначе никогда не отправил бы сына туда!..

Его Светлость посмотрел на пустующее место у окна. Именно там в последнее время полюбил стоять его наследник. А затем взглянул на секретаря, почтительно застывшего у стола и ожидающего указаний.

– Вишенс, а где Онтарио?

– Я не имел чести видеть вашего сына с утра, но сейчас же найду его!

Секретарь быстро вышел из кабинета.

Бросив еще один – тоскливый – взгляд на небо, синеющее за окном, герцог продолжил:

– Лето заканчивается… Пора сбора лепестков в самом разгаре, грядет сенокос, и нам вовсе не до развлечений, господин Вивер. Однако я предпочел бы, чтобы вы немного задержались. Если… Когда Его Высочество найдут, ему будет приятно оказаться среди соотечественников. А коли поиски затянутся, вы отправитесь в столицу с тем расчетом, чтобы не опоздать на празднование.

– Я ценю вашу откровенность, герцог, – помолчав, сказал Распорядитель. – Вы правы – мы сможем окружить принца безмерной заботой, если… когда он будет найден. Однако мои люди выспались с дороги и теперь ищут, чем бы себя занять. Мы, неверийцы, очень деятельны по природе своей. Безделье превращает нас в демонов…

Брови Ананакса поползли вверх.

– Ох, простите, это просто фигура речи! – воскликнул Вивер. – Я приведу примеры, так вам будет понятнее. Три дня назад фрейлины из нашего кортежа поспорили, у кого из них больше поклонников из числа кармодонцев. Ссора проходила бурно и закончилась побоищем с использованием подушек, после чего пришли в негодность как подушки, так и фрейлины. Позавчера в таверне «Веселый могильщик», находящейся здесь, в Самыйсоксе…

Его Светлость поднял руку, прерывая гостя.

– Я знаю, что произошло в таверне, господин Вивер, – поморщился он. – Пажи Его Высочества, зашедшие перекусить во время прогулки по городу, принялись обвинять моих стражников, которые отдыхали там после ночной смены, в том, что наша принцесса украла вашего принца…

– По моим данным, все было как раз наоборот, – любезно улыбнулся Распорядитель, – зашли подвыпившие стражники, увидели пажей и принялись обвинять их в том, что наш принц похитил вашу принцессу…

Оба замолчали и устало посмотрели друг на друга.

– В общем, мне все понятно! – наконец, произнес Ананакс. – Способности неверийцев требуют практического приложения. А это значит, что балы и охоты отпадают – они почти не требуют усилий. Предлагаю вам два направления, господин Вивер: сбор лепестков и поиск Их Высочеств. Обещаю тяжелый физический труд, движение по пересеченной местности, удовлетворение результатами труда и четырехразовое питание за счет казны.

– Хм… – Распорядитель что-то прикинул в уме. – Это может сработать. Женская часть делегации займется сбором лепестков, а мужская – присоединится к поисковым группам поверенного Кевинса.

– С непривычки они будут сильно уставать, и у них не останется время на конфликты как друг с другом, так и с моими людьми, – кивнул Его Светлость.

Дуч Вивер поднялся.

– Я благодарен вам, герцог, за столь быстрое и мудрое решение. Сейчас же отправлюсь и сообщу свите Его Высочества о новых увлекательных занятиях!

Ананакс, улыбаясь, проводил Распорядителя к двери. Его Светлость был очень доволен собой, хоть тень палаческого топора над его головой и становилась все явственнее с каждым днем поисков. Но едва он вернулся за стол и сел, как створка резко распахнулась, и на пороге показался запыхавшийся секретарь.

Надежда заставила сердце герцога забиться чаще, когда он воскликнул:

– Нашли?

– Нет, Ваша Светлость, – пытаясь отдышаться, сообщил Вишенс. – Ваш сын… Он…

Ананакс вскочил.

– Что? Что с ним случилось, говори же?

– Он покинул замок!

– Откуда вы знаете?

– Его нигде нет, а в его комнате не хватает вещей, которые каждый взял бы с собой в далекое путешествие…

Секретарь замолчал, тяжело дыша.

– Что еще? – заорал герцог и треснул кулаками по столу. – Договаривай!

– Из конюшни исчез жеребец Зверь, подаренный Его Высочеству Стичу…

Все-таки застонав, Ананакс опустился в кресло. Но вдруг замолчал и задумчиво уставился в окно.

– Что там? – испуганно спросил Вишенс – после случившегося он ждал чего угодно.

– Там… там… – пробормотал герцог, заставляя секретаря бледнеть. – Где-то там Ее Высочество, и похоже, Онтарио знает, где она… Немедленно разыщите господина Кевинса и сообщите ему об этом!

* * *

На следующий день мы со Стичем продолжили возрождать Норрофинд в наших мечтах, все более обретающих реальность. Планы были настолько хороши, что у меня даже мелькнула мысль, а не попробовать ли себя в роли жены Его Высочества? Ведь мы, наконец, нашли общий интерес, захвативший обоих. Но немного подумав, я решила, что нет. Королевский брак – это брак без возможности развода и целая куча ограничений, возведенных в ранг абсолюта. Подобное можно выдержать рядом с любимым человеком, однако при взгляде на принца мое сердце билось ровно, и мыслей о поцелуях под луной не возникало… Зато мне постоянно вспоминались поцелуи Онтарио. Вот с кем нашлось бы, чем заняться в тюремной камере! Хотя, о чем это я? Будь в саду со мной младший Ананакс, мне не пришлось бы спать на полу и есть жилистых куропаток, а негодяи давно болтались бы на виселице, где им и место. Но тогда я не увидела бы и Норрофинда, вот незадача! Жизнь все-таки неправильная штука. Одной рукой дает, другой – отнимает. А ты все время вынуждена делать выбор: брать или отказаться?

Ближе к вечеру я попросила висельников отвести меня к реке – вымыть голову. На самом деле, мне хотелось взглянуть на развалины при дневном свете. Моим конвоиром стал Гари, и это было неплохо, потому что длинного, похожего на таракана, язвительного Лондо я терпеть не могла.

Река весело шумела, прыгая по остаткам каменных сооружений, и ей не было дела до какого-то там Норрофинда, ведь она существовала до него и продолжала существовать после.

На берегу я сняла сапоги, подвернула штаны выше колен и с упоением залезла в ледяную воду.

– Вы там недолго, Ваше Высочество! – окрикнул меня разбойник. – Не хватало еще, чтобы вы простудились.

– Я быстро! – пообещала я и, не торопясь, принялась прополаскивать волосы в проточной воде. – Гари, а как далеко отсюда до Неверии?

– Дней десять, наверное, – пожал плечами он. – Она за горами, вон там!

Он указал направление, и мое сердце возликовало, ведь найденная накануне звериная тропа вела как раз в ту сторону.

– Вам приходилось там бывать?

– Конечно, принцесса. Помните, я упоминал об участии в экспедиции? Тот чудик, что ее организовал, был родом из Неверии. Он много рассказывал о проходах через перевал. Кое-что я запомнил.

– И вам было не стыдно его грабить? – отфыркиваясь, как застоявшаяся лошадь, я вышла на берег, эффектно встряхнула волосами и принялась натягивать сапоги. – Похоже, он был добр к вам.

– Добро не золото, ценится не везде, – хмыкнул Гари. – И потом, я оставил ему кое-что…

– Неужели? – восхитилась я. Села на обломок камня и стала отжимать мокрые локоны. – И что же? Перочинный нож для защиты от хищников? Куропаткино крылышко на обед?

– Почему же крылышко? – оскорбился висельник. – Я оставил ему сумку с черепками от горшков и осколками мозаики. Правду сказать, сначала я ее прихватил, но когда заглянул внутрь, увидел там какой-то мусор, и бросил. Кстати, среди них был булыжник, очень похожий на тот, что вы прятали в сапоге. Видимо, чудик любил стекло, как и вы… Я его выкинул где-то в тех кустах…

Я оступилась и кубарем скатилась с камня. И слава богу – это помешало Гари разглядеть мое изумленное лицо.

Разбойник подбежал ко мне и помог подняться.

– Принцесса, вы не ушиблись?

– Нет, благодарю! Вы очень вовремя напомнили о кустиках. Мне срочно нужно туда!

И я заторопилась в вышеуказанном направлении примерно с той же скоростью, что и Навыч после принятия волшебного облегчающего средства.

– Не вздумайте сбежать! – пригрозил вслед разбойник. – Мы вас все равно найдем.

– Обязательно, – пообещала я и нырнула в заросли.

Стараясь не сильно шуршать травой, я шарила руками по земле. Конечно, столько лет прошло, но ведь у камней нет ног? Они не могут уйти оттуда, куда их положили?

Я уже почти потеряла надежду, когда вдруг увидела блеск в корнях одного из кустов. Грань драконьей слезы весело подмигнула под солнечным лучом, случайно пробившимся между листьями. Схватив артефакт, я прижала его к сердцу, как любимый веер. Слава богу! Теперь нужно подкинуть его Стичу, чтобы он доставил камень в Самыйсокс. Принц, конечно, будет в недоумении, но он умен – что-нибудь придумает, особенно, когда на приеме у моего отца шкатулка с подарком окажется пустой.

– Вы там живы? – с подозрением осведомился Гари.

– Частично, – придушенным от радости голосом ответила я, сунула артефакт в сапог, вылезла из кустов и совершенно искренне провозгласила: – Какое облегчение!

Разбойник неприлично заржал, а я поспешила к башне, кляня свой болтливый язык.

Мне полюбились прогулки под небом Норрофинда, поэтому я едва дождалась ночи. Когда до меня донесся дружный храп разбойников и сонное дыхание Стича, я вылезла в окно и застыла, вдыхая полный лесных ароматов воздух. В этот момент я чувствовала себя смиссой, выходящей на охоту.

Прошлой ночью существо с оранжевыми глазами сказало: «Найди меня!», и почему-то с того момента это казалось мне куда более важным, чем все остальное. Конечно, я догадалась, что в странном полусне-полуяви видела дракона: у кого еще могли быть такие огромные белоснежные зубы и глаза со змеиными зрачками? А где в Норрофинде следует искать драконов? Правильно – в драконариях!

Возможно, мне следовало поспешить с побегом, ведь отправившаяся в Самыйсокс Кошка уже должна была найти Онтарио. Вопрос был в том, сколько времени понадобится младшему Ананаксу на расшифровку послания, скрытого в сережках-черепушках. Я бы на его месте раздумывала несколько дней… Но загадка Валентайна захватила меня, и я не могла думать ни о чем другом. Вместо дальнейшей разведки, я решила тщательно осмотреть все драконарии. Нет, я не ожидала найти живого дракона. Подобным чудесам, увы, не осталось места в реальном мире. Я надеялась найти хоть что-то… И я не привыкла сидеть сложа руки, когда у меня просили помощи, а несмотря на свой грозный вид во сне, дракон явно в ней нуждался!

Я обошла один загон за другим и ничего не обнаружила. Лишь под ногами рассыпались в пыль какие-то железки… Господи, откуда здесь столько железа, и зачем оно было нужно?

В лесу негромко пересвистывались мелодичными голосами незнакомые птицы, Луна все выше карабкалась по небу, заливая развалины замка и башни таинственным призрачным светом.

Дойдя до последнего, самого углового драконария, я поневоле загляделась на ночное небо. Прошлая жизнь казалась сном. Все эти балы, приемы, реверансы… Природе Норрофинда не были нужны реверансы, ей и мое безмолвное восхищение не было нужно, но она была нужна мне! Меня будто осенило: да, я хочу побывать в Неверии, но эта суровая и брошенная земля неожиданно стала мне родной.

Однако что-то мешало, нарушая царящую в душе гармонию… Я огляделась. Луна жонглировала тенями, и я вдруг обратила внимание на одну из них. Странная, изломанная, она походила на змею, затаившуюся под емкостью для воды, но ставшую резко видимой на белом полу драконария.

Мое сердце неожиданно забилось так сильно, что я была вынуждена сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, а затем медленно двинуться в ту сторону.

Чем ближе я подходила, тем понятнее становился контрастный рисунок на камне – изогнутые рога, вытянутая морда, длинная шея, выпирающие отростки позвонков. Затаив дыхание, я смотрела на гигантский скелет, лежащий под не менее гигантской поилкой. Скелет существа, жившего восемьсот лет назад. Когда-то оно покоряло пространство, оглашая небо восторженным ревом, его мощные крылья с легкостью подминали воздух, а сейчас от них ничего не осталось, кроме тонких костей, почти разметанных ветром в прах… Живое, точнее, мертвое воплощение истории мира.

Я шагнула вперед и едва не упала, споткнувшись. Присела на корточки и разглядела толстенное звено цепи. Еще одно и еще… Я шла по железному следу, и на сердце уже было нехорошо, но калейдоскоп пока не сложился в единую картину.

Ближе к голове дракона цепь сохранилась лучше, здесь ее кольца еще держали друг друга в стальных объятиях, и я смогла проследить, где они заканчиваются.

Дракон лежал, засунув голову под поилку, куда свет не проникал. Поэтому я взялась за цепь и принялась перебирать звенья, поражаясь их толщине. А затем мои пальцы сомкнулись на обруче с шипами, расположенными внутри…

Остолбенев, я ощупывала острые конусы. Впиваясь в шеи драконов, они должны были причинять им невыносимую боль, принуждая к… покорности!

Опустившись на землю рядом с гладким вытянутым черепом, который был размером с мою карету, я закрыла лицо руками. Великая тайна Норрофинда полнилась болью и страданиями волшебных крылатых существ, повелителей неба. Будь рядом бабуля, она сообщила бы мне о том, что история любого государства полна боли и страдания, и не так уж и важно, какие именно существа страдают, ведь в конце концов пески времени затягивают всех, оставляя, как метко выразился Гари «только камни». Но бабушка осталась в Тессе, а мои пальцы все еще ощущали остроту шипов.

– Я не знаю, зовут ли тебя Валентайн или нет, – прошептала я, вытирая катившиеся по щекам слезы, – но мне бесконечно жаль, что так случилось и с тобой, и с твоим драконьим народом!

Шумел лес, ночные птицы пересвистывались с ветром, ворчала в развалинах замка река, но мне казалось, я слышу в ответ лишь гробовую тишину. Да и что мог сказать скелет существа, погибшего восемьсот лет назад?

Я встала, погладила костяные отростки на черепе и пошла прочь, не оглядываясь.

У окна в тюремную камеру мне захотелось задержаться и полюбоваться начинающимся рассветом. Норры наполнили эту землю болью, но она такого не заслуживала. Она заслуживала большего!

* * *

Его Светлость Ананакс любил ранние утра гораздо больше поздних вечеров. Ему нравились тишина и спокойствие сонных коридоров замка, первое робкое пение птиц, рассветные лучи, ласкавшие землю. Для того, чтобы в полной мере ощутить утреннюю прелесть, герцог часто прогуливался на открытой, всегда пустующей галерее. Слуги по ней не ходили – им было удобнее передвигаться по коридорам, свита боялась пронизывающего ветра, а стражники здесь не требовались.

Каково же было удивление Ананакса, когда, выйдя утром на галерею, он увидел неверийского мага с непроизносимым именем.

Раздосадованный тем, что свидание с рассветом отменяется, герцог хотел было незаметно удалиться, но маг кивнул ему.

– Доброе утро, – проглотив не выговариваемое имя, любезно поздоровался Его Светлость. – Как поживаете?

– Жить хорошо, – кивнул маг, – жить всегда хорошо, когда не плохо! Добр утр! Здеся красив вид! Очень красив… Эти поля с цветами… Как это будет по-кармодонски сказать?

– Цветники? Розарии?

– Розарии, ах, розарии! Как это прекрасно!

Любящий свою землю и свое хозяйство Ананакс расцвел от похвалы чужестранца.

– Иногда, когда ветер дует в сторону замка, запах роз долетает и сюда! – похвастался он. – Представляете?

Маг улыбнулся и сделал плавный жест ладонью. Жест был так затейлив, что Его Светлость невольно залюбовался движением.

Ветер неожиданно сменил направление, и спустя несколько минут до герцога донесся аромат роз.

– Вот так? – лукаво улыбаясь, спросил маг.

– Как вы это сделали? – изумился Ананакс, но сообразил и всплеснул руками. – Так это магия?

– Она, она, – кивнул пожилой волшебник. – Это заклинание очень просто. Раз – и готов!

На несколько минут оба замолчали, любуясь пейзажем и наслаждаясь запахами. А затем герцог с надеждой спросил:

– А вы не могли бы, уважаемый волшебник, применить магию для поиска Их Высочеств? Я, конечно, ничего не понимаю в магии, но вдруг это тоже очень простое заклинание? Нам бы всем оно сейчас очень пригодилось!

– О! – изумился маг. – А если Их Осочества не желать найтись, как же их найтить?

– Ну-у-у, я не знаю, – как мальчишка смутился Ананакс. – Какое-нибудь колдовство вроде третьего глаза или взгляда из-за угла… Понятия не имею, как они могут называться!

– Плюй-в-ухо!.. – неожиданно развеселился маг.

– Странное название для заклинания… – еще больше смутился герцог. – Боюсь даже подумать, для чего оно используется.

– Для всякого, для разного, – непонятно ответил невериец. – Как пойдет!

– Как пойдет… – грустно кивнул Его Светлость и пошел прочь с галереи – к своим каждодневным делам и надеждам.

* * *

После печального открытия я долго не могла уснуть, а когда уснула, проспала почти до полудня. Мне снились опустевшие драконарии, из которых призрачные души драконов рвались в небо, но не могли улететь. Кажется, я плакала во сне, а открыв глаза, поняла, что знаю причину падения Норрофинда. Драконов не косила неведомая болезнь. Они умирали от тоски по свободе! Норры не смогли понять этого вовремя и изменить отношение к тем, кому были обязаны многим. А, в результате, потеряли все.

– Альви, ты не заболела? – с волнением спросил Стич, когда я почти ничего не съела за завтраком.

– Со мной все в порядке, – отмахнулась я. – Просто надоело сидеть взаперти.

– У вас есть ваша гимнастика, – ехидно сообщил Лондо из-за угла. – Займитесь ею. Движение – жизнь!

Впервые я промолчала и послушалась, а именно, отошла к дальней стене камеры и принялась приседать и подпрыгивать.

Кажется, я, как и драконы, не переносила отсутствия свободы. Это следует исправить до того, как я начну чахнуть от тоски, а значит, побег состоится сегодня! Нужно все подготовить.

Повернувшись к Его Высочеству боком, я при очередном наклоне незаметно достала из сапога «Поцелуй правды» и переложила в карман охотничьей куртки. После чего набрала в пригоршню пыль из угла.

Когда зарядка была закончена, я прошла к окну мимо принца. Незаметное движение руки, и его плечи обсыпаны пылью, а я стою вся такая разгоряченная после гимнастики, подставляя лицо солнечному лучу и мысленно удаляясь в сторону Неверии.

– Я тут подумал насчет необходимости драконов при восстановлении Норрофинда, – сказал Стич. – Собственно, драконы нам не нужны. Они и норрам не понадобились бы, если бы… – Он замолчал, а потом пробормотал с досадой в голосе: – Да нет, это бред какой-то!..

– Что? – обернувшись, с интересом взглянула на неверийца. Слово «бред» всегда казалось мне ужасно привлекательным. – Что за бред? Говори!

– Понимаешь, – начал принц, – такая интересная штука выходит. Для перевозки грузов люди сначала использовали лошадей. Потом придумали повозки. Повозка ведь не лошадь? Но она едет? Едет! Груз везет? Везет. Вот бы нам такую повозку, которая могла бы везти груз по воздуху!

– Летучий корабль? – восхитилась я. – Было бы здорово! А кто его будет тащить? Драконов больше нет.

– А в этом и хитрость. Нужно, чтобы он сам себя тащил! – торжествующе воскликнул Стич и тут же поник: – Только я пока не придумал, как.

Я намеренно бросила взгляд на его плечо и запричитала:

– Ой-ой, Ваше Высочество, где же это вы так усвинячились?

– Кто? Я? – возмутился Стич, пытаясь оглядеть себя.

– Снимай камзол, – тоном, не терпящим возражений, приказала я.

Он послушно отдал камзол. Отойдя к окну и отвернувшись, я принялась старательно выбивать из него пыль, а заодно подбросила в карман артефакт. В рассеянности Его Высочества я уже не раз убеждалась. Авось и теперь не заметит, что карман потяжелел.

Стич улыбнулся мне с благодарностью и посмотрел в окно.

– Ты только представь, – тихо сказал он, – как они полетят по небу когда-нибудь… Эти корабли!

Подойдя, я погладила его по плечу и положила рядом камзол.

– Ты все придумаешь, дай срок. А теперь не мешало бы и поесть.

– Ты же не хотела за завтраком? – удивился он.

– Поэтому хочу за обедом! – отрезала я и, подойдя к дверной решетке, принялась стучать по ней каблуком, вопя во все горло: – Эй, я хочу есть! Хочу есть! Немедленно!

Из-за стены выглянул Лондо с кислым выражением лица. Кажется, от моих воплей у него разболелись уши.

– Незачем так орать, Ваше Высочество! – рявкнул он. – Сейчас Гари вернется и будем обедать.

– Где он шляется, когда я хочу есть? – резонно спросила я. – Как он мог? Что он о себе думает?

Лондо заскрежетал зубами и скрылся за углом.

Впрочем, ему это не помогло, потому что я продолжала бузить до тех пор, пока не появился Гари, который, оказывается, ловил рыбу на мелководье. И поймал!

– Вам придется потерпеть, Ваше Высочество, – сказал он, остановившись у решетки. – Рыбу надо почистить, помыть и сварить. Заправлю суп пшеном, и у нас получится отличная уха!

– Когда? – заинтересовалась я. – Когда она получится? К вечеру?

– Часа через два, – прикинул Гари.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась я. – Я умру с голода! Я отощаю, и золота вам достанется меньше, чем вы ожидаете!

– Ну хорошо, – сдался разбойник, – вы сейчас получите лепешку и вяленое мясо, а через два часа будет обед.

– Если я прожую это мясо, я согласна, – пробурчала я.

От предложенного мной куска лепешки Стич отказался, напомнив, что он, в отличие от меня, завтракал. Мне это было только на руку – я рассовала хлеб по карманам куртки. Пригодится, пока я буду прятаться. Голод не пугал. Меня вообще ничего не пугало, кроме необходимости выходить замуж против собственной воли и делать то, чего я не желаю.

Через обещанные два часа Гари торжественно внес две миски, от которых исходил пар и веяло ароматом вкуснющей ухи. Я подавила вздох сожаления: с удовольствием съела бы и свою порцию, и порцию Его Высочества, и, если бы влезли, порции обоих висельников, но для этой похлебки у меня другие планы.

Когда Стич увлеченно принялся есть, а надо сказать, аппетит у неверийского принца оставался прекрасным несмотря ни на что, я незаметно влила в свою порцию остатки слабительного средства из флакона. А затем, поднеся ложку ко рту, завопила и принялась плеваться во все стороны.

– Что случилось? – закричали прибежавшие на эти звуки разбойники.

– Ваш суп противный я есть не буду! – заявила я, стараясь не смотреть с тоской на прозрачный бульон, в котором плавали кусочки рыбки, пшено и какая-то зелень. – Им же отравиться можно! Отвратительная еда! Забирайте сейчас же!

Гари загремел замком, открывая дверь. Лицо у него было растерянное.

Сунув миску ему в руки, я ушла в дальний конец камеры и села, отвернувшись. Моя спина выражала предельную обиду, думаю, ничьи спины не выразительны так, как спины лиц королевской крови.

Судя по тому, как ложка тренькнула по тарелке, Гари немедленно попробовал уху.

– Вы, Ваше Высочество, маленькая, избалованная… – он не договорил, но смысл я поняла. И осталась довольна тем, как развиваются события.

– А вы совершенно не умеете готовить! – воскликнула я, не поворачиваясь. – Теперь ешьте это сами!

– Вот и съедим! – разозлился Гари, а Лондо поддакнул товарищу:

– Еще как съедим!

Они ушли.

Стич, который успел выхлебать почти все, спросил меня с крайним изумлением:

– Альви, почему ты отказалась? Супчик очень вкусный!

– Потому что тебе супчик попался из вкусной части котелка, а мне – нет, – отрезала я и легла, закинув руки за голову. – И вообще, я спать хочу!

– Как с вами сложно, с принцессами, – пробормотал невериец себе под нос, но у меня ведь слух, как у смиссы.

Я подумала, что понимаю Его Высочество. Мне с самой собой очень сложно, чего уж говорить о посторонних? Легко мне было с бабулей, с папой (когда он на меня не сердился), с… Онтарио Ананаксом.

Пришлось перевернуться на бок, чтобы Стич не увидел моего расстроенного лица. Только сейчас я сообразила, что собираюсь бежать не только от замужества, но и от новых встреч с блондином с волчьим взглядом, который глубоко запал в мое сердце. Да, я знала, как многие лицемерят, находясь в браке, естественно, знала об адюльтерах, ведь нравы при дворе были весьма свободны. Но для себя такого брака – с похождениями налево, – не представляла. Лучше уж никакого! Так что, увы, младший Ананакс в качестве любовника замужней принцессы Альвины Кармодонской даже не рассматривался. Кроме того, что-то подсказывало, что Онтарио принадлежит к тому типу мужчин, которые не делятся своей добычей ни с кем. До тех пор, покуда она им не наскучит.

Настроение окончательно испортилось. Я представила, как наши страстные отношения с младшим Ананаксом покрываются патиной обыденности, и он начинает смотреть в одну сторону, а я в другую. И вдруг поняла, что не готова делить его ни с кем. Даже покрытого патиной! Как, оказывается, интересно посмотреть на себя со стороны. Принцесса Альвина в Тессе рассуждала так, принцесса Альвина в Самыйсоксе – этак. А принцесса Альвина из Норрофинда думает о вещах, которые раньше вовсе не приходили ей в голову. Возможно, это и называется взрослением?

Судя по довольным голосам висельников, они сожрали всю уху, включая суп из моей тарелки. На моих губах затаилась коварная улыбка…

Прошло несколько минут, и кто-то из разбойников ломанулся к выходу, стеная и спотыкаясь о камни. Следом побежал второй. Моя улыбка расцвела, как роза Самыйсокса. Так-то, ребятки, не прислушиваться к словам коронованной особы! Прямым же текстом сказала – супом можно отравиться.

– Альви, позволь тебя спросить? – вдруг проговорил Стич. – Только обещай, что не обидишься.

– Смотря о чем будешь спрашивать, – честно ответила я.

– Ты принципиально против замужества? Или дело только… во мне.

Я чуть не обиделась, но передумала. Стич всегда был искренен со мной, так почему бы не ответить ему тем же?

– Если говорить о сегодняшней ситуации, то дело не в тебе, а в том, что я не готова к браку вообще, и к браку с тем, кто не нравится, в частности. Ой, прости… Обещай, что не обидишься!

Принц засмеялся.

– На тебя невозможно сердиться, Альви, а на правду обижаться нельзя. Но если бы ты встретила кого-то, кто пришелся тебе по сердцу? Ты задумалась бы о замужестве?

Я села и с подозрением уставилась на Его Высочество.

Что это еще за намеки? Не имеет ли он в виду кармодонского негодяя, о котором я иногда… мечтаю?

Под моим грозным взглядом щеки принца заалели не хуже, чем алели у Аманды от его поцелуев. Он отвел взгляд.

– Понятия не имею! – отчеканила я. – Во-первых, я такого еще не встретила. А во-вторых, при дворе многие уверены, что у меня нет сердца.

– Ну, с этим я не соглашусь… – пробормотал Стич.

Я снова улеглась и отвернулась. И только потом поняла, что не поняла, к чему относились последние слова Его Высочества: к тому, что я не встретила свою половинку, или к отсутствию у меня сердца?

Бедняги висельники бегали по кустикам целый день, проклиная местную рыбу, воду и зелень, испорченное кармодонское пшено и, за компанию, друг друга. Они так устали от соревнований по скорости, что едва стемнело, совершенно измученные рухнули спать, позабыв накормить нас ужином. Сомневаюсь, что они проснулись бы даже, если бы я начала визжать! Но на это и был расчет: действие зелья заканчивалось, а сон измученного собственным нездоровьем человека крепок и не требует пробуждения на рассвете. Это значило, что у меня будет больше времени, чтобы замести следы и спрятаться.

Принц быстро уснул. Перед тем, как покинуть тюремную камеру навсегда, я остановилась, вглядываясь в его лицо. Если побег удастся, я больше никогда не увижу тебя, Стич! Сожалею ли я об этом? И да, и нет. Ты умен, честен и добр, и был мне хорошим другом и советчиком. Но в роли мужа я тебя не представляю.

Я вылезла из окошка и застыла, заглядевшись на красоту ночного ландшафта. Ну почему мне нельзя остаться здесь навсегда? «Потому что тебе надо бежать!» – шепнул внутренний голос, и повинуясь ему, я отправилась к ранее обнаруженной, почти неприметной тропинке в лесу, ведущей к горам.

Пробегая по залитым лунным светом квадратам двора, я думала о Валентайне, к которому не могла относиться, как к праху. Для меня он был живым воплощением переставших существовать чудес древнего мира.

Я резко остановилась. Фигурально выражаясь, на моем пути к свободе лежала железная цепь, та самая, которой норры приковали дракона к каменным плитам. Так быть не должно!

Маршрут изменился. По пути я прихватила тяжеленный камень с заостренным краем, самый тяжелый, какой смогла поднять. Поэтому, добравшись до углового драконария, пыхтела, как конь-тяжеловоз, тянущий телегу с кирпичами.

Он лежал там, белея костями, гигант из прошлого, крылатый хищник, господин ветров. Ржавый ошейник был границей, которую Валентайн из Норрофинда не смог переступить.

Положив камень на землю, я присела на корточки рядом с огромной костяной головой дракона и заглянула в пустые глазницы.

– Прости нас, людей, – сказала я. В моем голосе больше не было слез, потому что я знала, что поступаю правильно. – Прости за все! И будь свободен!

Поднявшись, я взяла камень и со всего размаха обрушила на ошейник. Каменная плита под ногами с треском раскололась, ржавая пыль поднялась, закрыв все вокруг. Я стояла, пытаясь проморгаться, и ничего не видя, как вдруг окрестности потряс рев такой силы, что ночные птицы взмыли в воздух, отчаянно вопя.

– Ты освободила меня, дитя! – услышала я низкий рокочущий голос. – В благодарность я дарю тебе благословение на эти земли. Прощай!

Перед внутренним взором, будто алые паруса, разворачивались огромные кожистые крылья, расправлялись на ветру, делали первый взмах, поднимая в воздух оранжевое тулово. Оказавшись над лесом, призрачный дракон сделал прощальный круг и полетел к неровному контуру горных перевалов, приклеенному к горизонту.

Я едва не упала, попав каблуком в трещину в плите. Долго стояла, вытирая слезящиеся глаза, а когда, наконец, обрела способность видеть, заметила, что в разломе что-то белело. Присев на корточки, засунула руку в проем и вытащила… пергаментный свиток. Он был совершенно целый, не изъеденный плесенью и временем, и скорее всего, тут не обошлось без магии, иначе как он мог после стольких лет так хорошо сохраниться? Развернув свиток, я не сразу поняла, что на нем нарисовано, а когда поняла, издала восторженный вопль, совершенно позабыв об осторожности. Пергамент содержал подробную карту Норрофинда, на которой были нарисованы пути, соединяющие его и с Неверией, и с Кармодоном! Часть проходила в подземных тоннелях, лежащих под горами, часть – через перевалы, которые сейчас, летом, были проходимы. Я нашла на карте и этот замок, название которого не смогла прочитать, поскольку не знала письменности норров. Горы были совсем близко от него, а один из перевалов располагался как раз в том направлении. Возможно, именно им собирался воспользоваться Гари, чтобы провести нас в Неверию.

Я с восторгом разглядывала карту и думала о том, что Валентайн сделал мне поистине королевский подарок. Если я подарила ему свободу, пусть и после смерти, то он вернул мою свободу мне!

Убрав свиток в охотничью сумочку, я развернулась и побежала в сторону гор.

Я больше не оглядывалась и не испытывала сожалений. Меня ждала загадочная Неверия!

* * *

Дождь невесело стучал в окно королевской гостиной. Огонь в камине грустил – норовил спрятаться под одеялом золы, укладываясь на чернеющие уголья. Общее настроение уныния витало и над креслом, где сидела с вечным вязанием королева-мать, и над столом, за которым Его Высочество Отис Третий читал и перечитывал короткое письмо неверийского правителя.

– Как ты думаешь, мама, – спросил король, поднимая взгляд от письма на вдовствующую королеву, – он всерьез обвиняет нас в убийстве сына или сам не верит в то, что пишет?

– Панч надеется на лучшее, как и мы, – вздохнула Миневра, – но он должен был дать нам понять, что понимает серьезность положения. Мы слишком сильно стремились к совместному будущему с Неверией, поэтому ему сложно поверить в наше коварство. Однако на политической арене никому нельзя доверять, что он и учитывает. О чем еще он пишет?

Отис вздохнул и взялся за письмо.

«Мы с волнением следим за развернутыми вами поисками нашего сына. Список задействованных мер впечатляет, но достаточен ли он для обнаружения особы такого ранга? Мы настаиваем на доступе неверийских специалистов, в том числе магов, к делу о пропаже обоих наследников престолов. Мы не верим, что наши с вами дети мертвы, мы не желаем в это верить! Но без их возвращения дальнейший мир между государствами не просто невозможен – он обернется войной!»

Дочитав, король поднес письмо к одной из свечей, горящих на разлапистом канделябре на столе, и принялся задумчиво следить, как темнеет и сворачивается бумага с гербовыми вензелями.

– Войны не хотелось бы… – заметила вдовствующая королева, накидывая петли на спицу.

– Совсем не хотелось бы, – согласился король и неожиданно стукнул кулаком по столу. – Когда Альви вернется, я выдам ее замуж в ту же секунду, как она ступит на дворцовый порог! И если Стича не будет с ней – ему же хуже, потому что в таком случае она выйдет замуж не за него, а за первого, кто попадется мне под ноги!

Миневра кинула на него внимательный взгляд, пожевала губами и положила вязание на колени.

– Сын мой, а ты не думал, что она решила сбежать, когда случайно узнала о твоем хитроумном плане выдать ее замуж за неверийца? – спросила она. – Может быть, стоило все-таки поговорить с ней, а не пытаться устроить свадьбу без ее ведома?

– Она не должна была ничего заподозрить! – рявкнул Отис. – Мама, я слишком хорошо знаю свою дочь. Поставить ее перед фактом – значит заведомо обречь затею со свадьбой на провал. Надежда была только на случайность, на то, что Стич ей понравится. Ананаксу я дал совершенно четкие указания на этот счет!

– А что, если Стич ей не понравился? – предположила вдовствующая королева.

– Тогда Альвине следовало держаться от него как можно дальше, а не пропадать вместе с ним, – поморщился Его Величество.

– На самом деле меня не волнует причина, по которой пропал принц, – вздохнула королева и снова взялась за вязание. – Меня волнует его обнаружение, ведь войны не хотелось бы!

– Очень не хотелось бы, – печально кивнул король и бросил на поднос остаток письма – догорать.

* * *

Найденная тропинка вела в направлении, указанном картой. Воспользовавшись ей, я скоро оказалась в самой гуще леса. Я бежала быстро, как могла, стараясь не споткнуться об узловатые корни деревьев, словно специально торчащие из земли. Кроме того, здесь ледниками в незапамятные времена были раскиданы огромные валуны, которые приходилось обходить, но мне не стоило останавливаться, чтобы передохнуть. Я понимала, что разбойники, проснувшись и обнаружив исчезновение пленницы, отправятся ее искать, правда, в противоположном направлении – в сторону Кармодона. Ведь логично было бы предположить, что в поисках помощи я поспешу именно туда.

Между верхушками деревьев уже проглядывала седая грива утеса, одного из первых на пути к горам, который мне следовало покорить. Как вдруг я услышала звук, невозможный в такой глуши, – восхищенный возглас. Представляя себя смиссой, бесшумной и ловкой, я прокралась в ту сторону. Не в силах противостоять собственному любопытству, тихонько раздвинула ветви густого кустарника, закрывающие обзор… И ощутила такую бурю эмоций, что едва не лишилась чувств, поскольку с вершины одного из валунов любовался лесными пейзажами никто иной как Онтарио Ананакс! Я разглядывала его, позабыв об всем. Не думая о том, что, возможно, вижу его в последний раз, любовалась горделивой осанкой, разворотом плеч, упрямой линией подбородка… Онтарио пришел за мной! Он понял тайное послание, он здесь, потому что мы думаем одинаково, и он – так же, как и я, – восхищен этими забытыми землями, этой суровой и величественной природой! Как я не понимала раньше – наши души поют в унисон? Почему я сопротивлялась этому, когда все так просто?

Не соображая, что делаю, я подалась к нему, но суровая реальность окатила холодом, будто воды горной реки. Ничего не просто! Нам никогда не быть вместе!

С болью в сердце отпрянула назад, но, увы, я не была смиссой, бесшумной и ловкой: под ногой хрустнула ветка.

Младший Ананакс резко обернулся, и наши взгляды встретились. В этот миг я еще могла сделать попытку скрыться… Но, словно бабочка в паутине, запуталась, поразившись выражению его лица.

Одним прыжком мужчина спрыгнул с камня, а я кинулась прочь. От себя и от него.

Но не тут-то было!

Ананакс преградил мне дорогу. Его пальцы впились в мои плечи, как клещи, и на мгновение он прижал меня к себе с такой силой, что я решила – он сломает мне ребра.

А затем Онтарио отступил на шаг и поклонился.

– Ваше Высочество, позвольте вас поприветствовать и поинтересоваться, что вы здесь делаете? Если убегаете, то вам нужно в другую сторону! – произнес он, распрямляясь, и я увидела уже знакомую ироничную улыбку на его пухлых губах.

– Уйдите с дороги! – приказала я. – Займитесь спасением Его Высочества Стича – разбойники, которые нас похитили, удерживают его в развалинах замка неподалеку отсюда.

– Ими уже занимаются, – усмехнулся Онтарио, – меня же больше интересуете вы. Куда вы направляетесь?

Я отвела взгляд. Вот она и наступила, минута откровенности.

– Туда, где меня не выдадут замуж против воли, – заговорила, не глядя на него. – Туда, где я буду вольна делать, что хочу и как хочу. Отправляйтесь в замок, молодой человек, это приказ!

– Вам так неприятен неверийский наследник? – последовал вопрос.

Я подняла глаза.

– Стич – хороший человек, но в роли мужа я его не представляю.

– А кого представляете? – прищурился Онтарио. – Такой мужчина вообще существует в природе?

Я начала терять терпение. Раз Онтарио был здесь, разбойников я могла больше не бояться, но с каждым сказанным словом надежда обрести свободу становилась все более призрачной.

– К чему этот разговор? – рявкнула я. – Уходите и не говорите никому, что видели меня!

Онтарио шагнул ближе, крепко взял меня за руку и произнес:

– Ваше Высочество, я не позволю вам бежать, прошу покорнейше простить! Думая о себе, вы забываете о людях, которые вас любят и за вас беспокоятся, и это не только ваши родные.

Попыталась вырваться из плена стальных пальцев, но поняв, что это безуспешно, процедила сквозь зубы:

– Отпустите!

В этот момент мне хотелось его убить!

– Отца ждет казнь, если я не верну вас в Самыйсокс, я не допущу этого, – нахмурился Онтарио, а затем подхватил меня, взвалил на плечо и понес в сторону, противоположную горам.

Такого я вынести не могла! Зашипев, как разъяренная смисса, я принялась осыпать его ударами по голове и плечам, брыкаться и царапаться. Но в ответ, вместо ярости, получила смех. Перехватив мои руки, Онтарио продолжал нести меня, как бревно, не обращая внимания на выходки. Лишь заметил:

– Из вас получится очень страстная супруга, принцесса!

От всего пережитого за последние несколько часов мои силы иссякли. Я знала, что продолжу бороться, но сейчас просто не хотелось двигаться. А кроме того, меня занимал вопрос: обнаружил Стич новый «Поцелуй правды» или нет? Если не обнаружил, есть шанс вернуть артефакт на место и не допустить международного скандала.

Когда Онтарио вынес меня из леса к замку, я увидела лежащих на земле связанных висельников, с одной стороны от которых сидел здоровенный угрюмый мужик, показавшийся знакомым, а с другой… лежала Кошка, время от времени зевая и показывая острейшие клыки.

Увидев нас, смисса навострила уши, вскочила и, в несколько прыжков оказавшись рядом, подсунула точеную голову под одну из моих безвольно свисающих рук.

– Хорошая Кошка! – восхитилась я и в последний раз пнула Онтарио мыском сапога в спину. – Отпустите меня, я пойду сама!

– Только в ту сторону, в которую нужно мне, Ваше Высочество, – усмехнулся он и скинул меня с плеча, словно мусор.

Одарив его ненавидящим взглядом, я пошла вперед.

Когда я приблизилась к разбойникам, узнала их могучего охранника. Им был никто иной, как Борок Симмонс, тот самый егерь Дальнего леса, который вырастил и воспитал жеребца по имени Зверь. Увидев меня так близко, мужчина вскочил и низко поклонился. Его грубо слепленное, почти уродливое лицо выражало глубочайшее почтение.

– Ваше Высочество! – пробормотал он.

Подойдя, я похлопала его плечу, повторяя жест папеньки, которым он хвалил отличившихся солдат, и сказала:

– Кармодон не забудет спасения вами Его Высочества Стича, я об это позабочусь! А, кстати, где он?

– Принц гуляет, – усмехнулся Онтарио, – разминает ноги перед дорогой назад.

– И вы отпустили его одного? – ужаснулась я. – Здесь, в этой глуши?

– Я отпустил его со смиссой, – пожал плечами он. – Если ваша Кошка с вами, значит, Его Высочество где-то неподалеку.

– Альви! – услышала я радостный возглас. К нам шел Стич, его волосы и рубашка были мокрыми, видимо, он решил освежиться в реке. Подойдя, принц взял меня за руки: – Альви, я так рад, что мы спасены! Я восхищен вашим мужеством, тем, как вы сбежали, не боясь последствий, чтобы привести помощь!

– Я?! – изумилась я, вытаскивая пальцы из его холодных мокрых ладоней. – Да что вы?

– Его Высочество очень переживал из-за вашей пропажи, и я был вынужден сказать ему правду, – пояснил Онтарио, спокойно ответив на мой разъяренный взгляд. – Думаю, король и королева Неверии обрадуются, когда узнают, какой подвиг вы совершили ради их сына.

– Ах… – от такой наглости все слова из моей головы куда-то исчезли и не вернулись бы еще долго, если бы Гари не пробормотал:

– Мы просим сострадания, Ваше Высочество! Разве мы плохо с вами обращались? На вас нет ни единой царапины, вы сыты и полны сил. Будьте милосердны к нам, спасите от смертной казни!

В синих глазах Онтарио зажглось яростное пламя, а его ладонь так сжалась на рукояти кинжала, торчащего из-за пояса, что я невольно встала между ним и висельниками, к которым виселица придвинулась вплотную.

– Вашу судьбу будет решать мой отец, – проговорила я, – но могу обещать, что все совершенное вами будет передано ему без искажений. Возможно, вы войдете в историю, как и желали.

– Принцесса слишком милосердна по отношению к вам! – рявкнул Онтарио, и ярость вновь взвилась в его глазах. – Я бросил бы вас здесь, на растерзание диким зверям, но вы должны предстать перед судом, чтобы неверийская сторона была полностью удовлетворена.

Гари отвернулся.

– Мы отправляемся обратно сейчас же, – тоном, не терпящим возражений, заявил младший Ананакс.

Егерь, не говоря ни слова, ушел, но вскоре вернулся, ведя в поводу пятерых коней, одним из которых был Зверь, а двое ранее принадлежали разбойникам.

– Лошадки! – по-детски обрадовался Стич. – Мне не терпится оказаться в Самыйсоксе.

Я покосилась на него и едва не поинтересовалась, что же такого интересного там ждет? Но промолчала, поскольку знала ответ.

– А где ваш камзол, Ваше Высочество? – вдруг поинтересовался Онтарио, а меня как громом поразило: ведь в кармане камзола я спрятала волшебный камень!

– Он остался в камере, да? – вмешалась я, и когда Стич кивнул, бросилась в башню, крича на ходу: – Я сейчас принесу!

Смисса заинтересованно проводила меня взглядом.

– Не вздумайте бежать, – донеслось сзади, – я все равно найду вас.

– Вот ведь репей… – пробормотала я, влетая в дверной проем.

Камзол нашелся в углу нашей тюремной камеры. Он лежал свернутый, видимо, Стич подкладывал его под голову, когда спал.

Переложив артефакт из кармана обратно в голенище сапога, я обыскала вещи разбойников и вернула драгоценности, которые у меня отобрали, в том числе золотой ключик от шкатулки. И только после этого кинула прощальный взгляд на помещение, в котором мы с принцем провели несколько самых захватывающих дней в жизни. Нас так и не связало чувство, но вины неверийца в этом не было.

– Вы не хотите уезжать? – послышался голос Онтарио. Он стоял в коридоре, наблюдая за мной. – Но здесь вы были пленницей!

Я бросила тоскливый взгляд на окно камеры, послужившее мне пропуском в мир, полный чудес, и нехотя призналась:

– Здесь я была куда более свободна, чем в Самыйсоксе, и уже тем более в Тессе… Вам никогда этого не понять!

– Похоже, вы влюбились в Норрофинд так же, как и я, – улыбнулся Онтарио, и мне захотелось улыбнуться в ответ.

– Вы знаете о Норрофинде? – изумилась я.

– Конечно, ведь я усердно учился в Неверии и много читал, – пожал плечами он. – С тех пор, как норры покинули свою страну, никому нет дела до несметных богатств, сокрытых в ее недрах.

– Вы думаете только о богатствах! – неожиданно разозлилась я. – А надо думать о красоте и величии этих земель!

– Их красотой я восхищен, покорен и пронзен в самое сердце, – без тени усмешки ответил Онтарио. – Если бы мне не нужно было возвращать домой одну взбалмошную принцессу, я бы непременно задержался.

– Можете не возвращать ее домой, – промурлыкала я, проглотив упоминание о взбалмошности. – Пусть она идет на все четыре стороны, зачем вам такая головная боль?

Младший Ананакс засмеялся и погрозил мне пальцем.

– Нет-нет, Ваше Высочество, мы это уже обсуждали. А теперь нам пора… Мне снова взять вас на руки?

– Я сама! – возмутилась я, и пошла мимо него с высоко поднятой головой.

* * *

Пока наш маленький кортеж двигался прочь от развалин замка, я оглядывалась так часто, что Онтарио не выдержал и предложил мне сесть в седле задом наперед. Я не удостоила его ответом, хотя идея мне понравилась. Не знаю, увижу ли я еще каменного исполина в глуши лесов, но то, что здесь произошло – запомню навсегда. Отныне и навеки это место связано для меня с существом с оранжевыми глазами, могучими крыльями и мелодичным именем Валентайн!

Обернувшись в последний раз, я едва не вскрикнула от удивления. Возможно, виной тому был горячий воздух, поднимавшийся от нагревшихся под полуденным солнцем камней, но мне показалось, что я увидела высокую и худую фигуру, стоящую на самом высоком сохранившемся зубце стены. Фигуру в цветастом халате и с посохом волшебника!

Когда я, зажмурившись, потрясла головой, и открыла глаза – видение исчезло, как и полагается мороку.

Надо признать, обратно мы ехали с куда меньшей скоростью, чем сюда. И хотя Его Высочество постоянно спрашивал младшего Ананакса, когда же мы приедем, тот отделывался ничего не значащими словами, а сам продолжал наслаждаться поездкой, как ни в чем не бывало. Незаметно наблюдая за ним, я видела, что он именно наслаждается. Иногда он прикрывал веки, и тогда его ноздри раздувались, как у дикого зверя, чувствующего неведомые человеку запахи, а на пухлых губах играла улыбка, которую мне хотелось… смять поцелуями. Моя сущность разделилась на половинки. Одна хотела огреть Онтарио чем-нибудь тяжелым по голове и сбежать. А другая – рассказать о том, что случилось в Норрофинде. Мне казалось, он, как никто, поймет меня.

Подобное раздвоение личности давалось тяжело, поэтому большую часть пути я молчала или отвечала односложно, смотрела по сторонам, играла с Кошкой, бросая ей птичек, которых она приносила мне уже дохлыми.

Как оказалось, припасы у Онтарио и егеря подходили к концу. Поэтому они по очереди уходили охотиться и всегда возвращались с добычей. Такой вкусной, приготовленной Симмонсом, дичи, я не ела даже во дворце, и через пару дней пути уже начала сомневаться, что у меня теперь получилось бы вылезти в окно нашей со Стичем камеры.

Принц, в отличие от меня, прибывал в прекрасном настроении. Щебетал, как птичка, разбавляя тишину, царящую между мной и Онтарио. Неверийца восхищали прекрасные виды за каждым поворотом пути, ароматный лесной воздух, еда, вода… мое мужество, наконец. Теперь мне и его хотелось огреть чем-нибудь, и чем дальше, тем сильнее.

На привале, когда Онтарио ушел на охоту, а с нами остался егерь, которого больше интересовали привязанные к дереву разбойники, чем беседа, я не выдержала и призналась принцу, что бежала в другую сторону от Кармодона и вовсе не собиралась звать на помощь младшего Ананакса.

Пораженный Стич выслушал рассказ о том, как меня нашел Онтарио, и после долгого молчания спросил:

– Альви, ты так сильно страшишься замужества, что готова сгинуть в горах, но не выходить за… меня?

– Мне казалось, ты это уже понял, – горько усмехнулась я. – Я не люблю тебя и никогда не полюблю, Стич. А, как недавно выяснилось, брак без любви для меня не существует. Неожиданно, да?

– Неожиданно, – согласился он, и у меня на душе стало легче – в его голосе снова зазвучали вдумчивые нотки, которые я оценила в период совместного тюремного заключения. – Но ты полна неожиданностей, Альви, и это прекрасно!

– Да? – удивилась я. – А меня всегда считали чудовищем.

Стич засмеялся. А потом вдруг совершенно серьезно произнес:

– Хочешь, я дам слово, что не женюсь на тебе?

Я посмотрела на него, открыв рот, и пролепетала:

– Но… как же… международные отношения?

– Мы что-нибудь придумаем, – легкомысленно отмахнулся принц и встал: – Принцесса Альвина Кармодонская, – торжественно сказал он, – я даю слово чести, что не женюсь на тебе!

– Какое облегчение! – засмеялась я. – Спасибо, Стич, ты настоящий друг. Да, садись уже!

Вернувшийся с охоты Онтарио с подозрением оглядел наши довольные лица, но ничего не сказал и занялся приготовлением подстреленного фазана. А у меня на душе пели птички свободы. Отец из кожи вон вылезет, чтобы заставить меня выйти за неверийца, однако мои шансы на успех повысились, раз в аргументах не только собственный отказ, но и слово принца.

Я поднялась и повернулась в ту сторону, откуда меня увозили. Перед глазами вставали башни Норрофинда. Не те, старые, возведенные при помощи драконов, томящихся в жестокой неволе. Другие – великолепные, белоснежные, воздвигнутые не на крови и костях, а с помощью доброй воли построивших их людей.

– О чем вы думаете, Ваше Высочество? – услышала я и обернулась.

Онтарио, отвлекшись от фазана, внимательно смотрел на меня.

– Любуюсь видами, – улыбнулась я. – А что?

– Мне слишком хорошо известно это ваше выражение лица, – буркнул младший Ананакс и принялся насаживать тушку на вертел. – Вы что-то задумали. Побег – не советую. Если вас не найду я, это сделает добрейший Симмонс – он читает следы на земле, как открытую книгу.

– Вы приземленно думаете, юноша, – фыркнула я. – Я мечтаю не о побеге, а о городе, который когда-нибудь вырастет здесь по моему приказу.

– Город? – изумился Онтарио. – Откуда такие мысли?

Я пожала плечами и ничего не ответила. Пусть мучается!

* * *

Спустя несколько дней пути нас неожиданно окружили.

Они возникли из лесной чащи, как духи, солдаты отца, ведомые дядюшкой Кевинсом, который наблюдал за операцией немигающим кошачьим взглядом и при этом не казался ни довольным, ни разочарованным.

Подойдя к нам, он поклонился и повернулся к Онтарио.

– Мы двинулись по следам сразу, едва обнаружили ваше отсутствие и узнали о том, как вы расспрашивали в окружающих деревнях про чужаков, желающих купить лошадей и провиант. Но вы сильно обогнали нас!

– Мы ехали налегке, – улыбнулся Онтарио. – Как видите, Их Высочества в целости, сохранности и даже пребывают в хорошем настроении.

Кевинс пожал плечами и направился в сторону разбойников, которых в это самое мгновение мне стало очень жаль. Не знаю, что он им сказал, по обыкновению своему, тихо и лаконично, но они сделались белее снега, лежащего на вершинах Неверийских гор.

– Нам надо как можно быстрее прибыть в Самыйсокс, – заявил он, вернувшись. – Поэтому теперь мы будем двигаться без привалов.

– Как это, без привалов? – изумился Стич. – А покушать?

– Ваше Высочество покушает в седле, – холодно улыбнулся Кевинс, – и поспит там же. День рождения Его Величества Отиса Третьего через четыре дня, вам обоим необходимо быть в столице. Погнали!

И мы погнали. Последующие дни слились для меня в один. Я больше не могла любоваться окрестностями – они пролетали мимо со скоростью вспугнутых птиц. Я дремала в седле, привалившись спиной к сидящему позади Кевинсу, который, казалось, был выплавлен из стали, потому что не знал ни сна, ни голода. А когда на закате впереди показались, наконец, стены Самыйсокса, я их попросту не успела заметить, потому что кавалькада с грохотом и факельными огнями, распугивая поздних прохожих, проскакала прямиком к герцогскому замку.

Видимо, Ананакс уже был предупрежден. Он сбежал с длинной лестницы с такой скоростью, будто за ним гнался демон.

– О, Ваше Высочество! – закричал он, схватился за сердце и поклонился мне. – О, Ваше Высочество! – Герцог перехватил сердце другой рукой и отвесил поклон Стичу. – О, сын мой, Онтарио!

Я разглядела, как побелели виски Его Светлости, и была чрезвычайно удивлена этим фактом. Но еще больше я удивилась, когда рыдающая тетушка Селеста показалась в дверях замка, издала дикий вопль, увидев нас, и бросилась мне на шею, обильно омывая меня слезами, чем напугала смиссу. Кошка моментально округлила спину и раздулась, став в несколько раз больше самой себя.

– Ну что вы, что вы, – бормотала я, одной рукой поглаживая тетушку по вздрагивающей спине, а другой – смиссу по такому же загривку, – ну вот же я, со мной все в порядке, посмотрите!

– Дитя мое, дитя мое… – рыдала тетя. – Я места себе не находила, я ужасно за вас переживала…

Она плакала так горько, что я впервые посмотрела на эту немолодую, некрасивую и не очень умную даму с другой точки зрения. Оказывается, несмотря на злые шутки и подколы, на невыносимый характер и непослушание, она действительно любила меня и искренне горевала обо мне!

– Я сейчас же прикажу подать ужин, – воскликнул Ананакс, все еще держась за грудь.

– Никакого ужина, – отрезал Кевинс. – По приказу короля Их Высочества немедленно направляются в Тессу. И вы тоже!

Его Светлость едва успел обменяться коротким взглядом с сыном, как за его спиной выросли королевские гвардейцы. Герцог понурил голову.

– Я поеду с тобой, отец, только переоденусь, – коротко сказал Онтарио и быстро взбежал по лестнице.

Продолжая обнимать тетю, овившуюся вокруг меня виноградной лозой, я лихорадочно соображала, как бы вернуть артефакт на место. Воля моего отца – закон. Но отец в Тессе, а здесь я – полновластная властительница по праву и крови. А значит, здесь закон – мое слово! Только для начала я стряхну с себя Бабайку…

– Вы едете со мной, тетушка, – грозно рявкнула я.

– Что? – переспросила она, щурясь от слез.

– Я не обойдусь без вашей помощи, дорогая Селеста, – более мягко произнесла я. – Поэтому сейчас же отправляйтесь к себе, соберите мои и свои вещи, и возвращайтесь сюда. Кевинс, – я повернулась к поверенному, – пока тетя не вернется, я никуда не поеду. В дороге понадобится уйма всего. Кроме того, мне нужно отдохнуть, поскольку сидеть я больше не могу, передайте спасибо седлу вашей лошади. Вначале я приму ванну и поужинаю.

Несколько мгновений мы меряли друг друга взглядами. Он – своим, похожим на кошачий, я – папенькиным за секунду до того, как король начинал в ярости крушить все вокруг.

– А как же я? – вмешался принц. – А моя свита?

Кевинс моргнул и потерял инициативу.

Подойдя к герцогу, я замахала на гвардейцев, как на назойливых мух.

– Идите прочь, ребята, прочь! Ваша Светлость, ужин перед дальней дорогой нам не помешает, так же, как и ванна. Вы же понимаете, что в лесу с ваннами беда?

Гвардейцы дружно скосили глаза на Кевинса, но все же отступили, ведь это я была наследной принцессой Кармодона, а не он.

– Ах, Ваше Высочество, вы так добры, – невесело усмехнулся герцог и повел меня в замок.

Я оглянулась на растерянного неверийского принца.

– Ваше Высочество, вы с нами? Давайте разбудим вашу свиту и прикажем им собираться, идет?

– Благодарю!

Он догнал нас в несколько шагов и пошел рядом.

А я предвкушала, какой переполох поднимется в замке, и как в этом переполохе будет трудно уследить за кем-то, например, за мной.

Онтарио встретил нас в дверях. Он казался готовым сейчас же вскочить в седло и продолжать путь. Пожалуй, стали в нем было не меньше, чем в Кевинсе, который с недовольной рожей тащился за нами.

– Мне нужны покои с купальней, – сказала я герцогу, – много горячей воды и никаких служанок! Не хочу, чтобы они видели, какой грязной может быть наследная принцесса.

– Вы абсолютно правы, Ваше Высочество, – кивнул Ананакс.

– И подальше от любопытных глаз, – приказала я, – кажется, в подобном крыле замка вы разместили неверийского мага?

– Вы правы, – снова кивнул герцог.

– Мне нужны покои там же, – заявила я.

– Но покои с купальней только одни, – растерянно сказал Ананакс. – Это покои мага!

– Ваше Высочество, – я повернулась к Стичу, – как вы думаете, ваш маг уступит мне свою купальню на время?

– Конечно, конечно, – поспешно закивал принц. – Я лично попрошу его об этом.

– Тогда идем, – улыбнулась я. – Скоро явится тетушка с чистым бельем и одеждой, мне не терпится искупаться.

Его Светлость, понимая, что ждать я не намерена, отправил сына будить неверийцев, радовать поваров известием о срочном незапланированном ужине и собирать свои и его вещи для поездки в столицу.

Дядюшка Кевинс не отставал, все так же буравя мою спину немигающим взглядом, словно боялся, что я растворюсь прямо в воздухе. За ним шли гвардейцы. Грохот каблуков в опустевших вечерних коридорах замка производил эффект разорвавшейся бомбы. Придворные дружно распахивали двери и выглядывали с испуганным видом. Спустя несколько минут замок гудел, как растревоженный улей. Встрепанная прислуга носилась по коридорам, сшибая друг друга, со двора раздавались ржание лошадей и крики конюших, выкатывающих экипажи неверийского кортежа.

Я вздохнула с облегчением, когда мы свернули в знакомый коридор. Здесь было тихо и пусто, но маг уже ждал нас, стоя в проеме двери. Облаченный в темно-фиолетовый халат, расшитый серебряными раками, он выглядел очень представительно, а на его худом, изборожденном морщинами лице сияла улыбка, полная счастья.

– Ваши Осочества, я рад лицезреть! – произнес он и низко поклонился.

Стич что-то сказал по-неверийски, и маг тут же вышел в коридор.

– Моя комната теперя ваша, – он снова поклонился мне. – Прошу.

Мы дружно ввалились в покои.

Первым делом нашла взглядом шкатулку. Я очень надеялась, что никому за прошедшее время не пришло в голову заглянуть внутрь.

Прибежавшие служанки принесли чистые полотенца, занялись купальней и вскоре сообщили, что вода набрана.

– Вот и прекрасно, – мрачно ответил Кевинс. – Ваше Высочество, мы подождем здесь.

– Вы с ума сошли? – возмутилась я. – Ждите в коридоре, если уж вам так хочется!

Он бросил на меня ненавидящий взгляд, но махнул рукой гвардейцам, уводя их за собой.

Я окинула взглядом оставшихся: герцога, мага и Его Высочество Стича.

Последний покраснел и поторопился покинуть комнату. Остальные двое последовали за ним.

С моей совести почти упал камень размером с норрофиндский утес, однако в последний момент маг, смешно извиняясь, вернулся, прихватил шкатулку и унес с собой.

Когда дверь за ними закрылась, я переглянулась со смиссой, устроившейся на кушетке, и шепотом вспомнила всех своих предков до двадцать третьего колена, после чего прибавила еще несколько витиеватых фраз на хорошем кармодонском.

Несмотря на неудачу, горячая вода и ароматная пена, коими полнилась ванна, привели меня в дикий восторг. Я бухнулась в воду, вызывая обильные волны. Заглянувшая в купальню Кошка сморщила нос, чихнула и демонстративно удалилась, брезгливо дрыгая лапами. Ну и пожалуйста!

Настроение потихоньку приходило в норму. Стич не женится на мне. С артефактом я что-нибудь придумаю. Гнев отца переживу… не впервой! С этими мыслями я смыла дорожную грязь, закуталась в принесенный служанками халат и покинула купальню, слыша за дверью пронзительный голос Бабайки.

Тетя проскользнула в комнату, неся кипу одежды и улыбаясь с таким счастьем, что мне в очередной раз стало стыдно за свое отношение к ней.

– Вот, моя дорогая племянница, я принесла несколько предметов туалета, – сообщила Селеста, раскладывая вещи на кушетку рядом со смиссой. – Зная вас, я решила, что правильнее будет, если вы сами выберете, что надеть.

– Очень вам благодарна, – ласково улыбнулась я и погладила ее по плечу. – Помогите мне.

Тетушкины брови поползли вверх. К такому обращению с моей стороны она не привыкла.

Я выбрала легкое платье, коричневое, как шишки с норрофиндских елей, золотые дорожные сапожки и цветастую шаль с бахромой – вполне подходящий костюм для ночного путешествия. Волосы не стала собирать в прическу, поскольку они еще не высохли. Когда я показалась на пороге, стоящие в коридоре мужчины дружно замолчали и посмотрели на меня.

– Да простит меня господин Кевинс, – проговорил герцог Ананакс, – Вашему Высочеству приключения к лицу. Вы выглядите великолепно!

Взгляд Кевинса не предвещал Его Светлости ничего хорошего.

– Мне нужна Аманда Кивис, – заявила я. – Вместе с тетушкой она поедет в столицу в качестве моей фрейлины. Ваша Светлость, пригласите ее, пока я ужинаю. Пусть она будет готова к поездке.

Краем глаза я увидела, как расцвел неверийский принц: будто роза, умирающая от жажды, на которую пролился живительный водный поток. Что ж… Он не женится на мне, а значит, его любовницы меня волновать не будут. А Аманда пусть сама разбирается, кто ей важнее – заморский принц с нежными чувствами или лживый жених из Самыйсокса, тем более что ее желание попасть ко двору, наконец-то сбудется.

Мое сердце екнуло. Онтарио не обещал невесте, что не женится на ней, как сделал это Стич, как раз наоборот. Но что такое сердце наследной принцессы против счастья ее подданных? Я всерьез увлеклась возрождением Норрофинда, а значит, у меня не останется времени собирать осколки разбитых надежд.

Я вошла в малую столовую, щурясь от блеска посуды из серебра. В диких лесах о роскоши забываешь, знаете ли. Господи, неужели это я собиралась ночевать в пещерах, под лесными кронами, пить родниковую воду и питаться тем, что принесет смисса?

Ужин собирали поспешно, но я этого не заметила, поскольку проголодалась. Бабуля сейчас порадовалась бы моему аппетиту!

Вскоре прибежала донельзя взволнованная Аманда с дорожным саквояжем. Подозреваю, что ей пришлось оставить у входа в замок еще сундуков десять… Она несколько мгновений выбирала, кому первому броситься на шею – мне или Онтарио, но выбрала меня.

– Я так рада, что с Вашим Высочеством все хорошо! – воскликнула она и, покосившись на принца, поправилась: – С Вашими Высочествами.

Краем глаза я заметила, что Онтарио не сдержал ухмылки.

Стич смотрел на блондинку, позабыв о еде. Пришлось напомнить, предложив салатик.

– Ты тоже поешь, – приказала я Аманде, – потому что ехать придется всю ночь без остановок в придорожных трактирах, так ведь, дядюшка Кевинс?

Поверенный моего отца с кислой миной ковырялся вилкой в тарелке с жарким. Можно подумать, мясо принадлежало не курице, а таракану!

Кевинс кивнул. Кажется, он жалел о невозможности доставить меня к отцу в кандалах, с кляпом во рту и немедленно.

Я мило улыбнулась ему и вернулась к еде. Кошка по традиции устроилась под столом, и я развлекалась тем, что скармливала ей лакомые кусочки под осуждающими взглядами тети Селесты.

Топот каблуков мечущихся по замку придворных, как местных, так и заезжих, был прекрасно слышен в столовой. Бедолаги не успевали принять ванну и перекусить перед дорогой, как я.

Когда я почувствовала, что больше не способна есть, едва сдержала вздох сожаления. Совсем не так мне представлялся последний ужин в Самыйсоксе! Но вмешалась судьба и нарушила все планы. Впрочем, я была ей благодарна. Не попади я в этот городок, не узнала бы о драконах и Норрофинде. И об Онтарио…

Я покосилась на младшего Ананакса и подумала, что для меня он как был загадкой, так и остался. Ведь он видит, как реагирует Стич на Аманду, но его, кажется, это совершенно не заботит. Или в нем говорит карьерист, который мечтает оказаться при дворе любыми способами? Ведь интерес особы королевской крови к его невесте – несомненный плюс для подобных устремлений.

– Пора ехать, – возвестил Кевинс, спутав мои рассуждения. – Ваши Высочества, прошу!

Лично Мое Высочество едва не показало ему язык, но сдержалось.

Я уходила, не глядя по сторонам и с каменным выражением лица. Чувство искреннего сожаления, которое я испытывала, покидая Самыйсокс, было запрятано в самую глубину моего сердца.

* * *

Утомленная предыдущим днем, я проспала в карете до полудня. Тетя Селеста мужественно изображала подушку, поскольку моя голова все время падала ей на плечо. Не знаю, спала ли сидевшая напротив Аманда? Когда я невольно приоткрывала глаза от подскакивания экипажа на ухабах, она таращилась окно, и выражение лица у нее было, как у человека, нашедшего клад.

Завидовала ли я ей? Если только чуть-чуть. Момент душевной слабости, случившейся однажды в Самыйсоксе, давно прошел. Я снова была принцессой Кармодона, циничной и капризной, но что-то во мне изменилось. Я научилась видеть в людях хорошее и поняла, что могу сделать нечто большее, чем портить настроение отцу и изводить придворных.

Разбудило меня щекотание по щеке и легкий аромат полевых цветов.

– Ваше Высочество Альвина, дорогая Аманда, – услышала я голос Онтарио, – Его Высочество Стич посылает эти цветы с пожеланием доброго утра и хорошего дня!

– Ох, как мило с его стороны! – воскликнула Аманда, а тетя пробормотала что-то невразумительно-неодобрительное.

Я открыла глаза и обнаружила у себя на коленях восхитительный букет, состоящий из ромашек, колокольчиков и васильков. Такой же, но чуть поменьше, держала Аманда, а в окно кареты заглядывал младший Ананакс, сидящий в седле Зверя. Смиссы в карете не было.

– Выгулял сразу двоих, – сообщил Онтарио на мой вопросительный взгляд, – коня и вашу Кошку. Кстати, ее можно не кормить, она славно поохотилась.

– Благодарю, – пробормотала я, едва не зевнув.

И только тут вспомнила, что не умыта, не причесана и, наверное, похожа на сову в дупле, на которую случайно попал солнечный луч.

– Передайте Кевинсу, пусть остановятся у водоема, – приказала я, – хочу умыться и размять ноги.

– Будет сделано! – кивнул Онтарио, пришпорил жеребца и исчез.

А в открытое окно кареты ввинтилось длинное пятнистое тело, заставив тетушку вскрикнуть от ужаса, а Аманду уронить букет.

Довольная произведенным эффектом Кошка боднула меня головой в колено и легла, положив морду на туфли Селесты.

– Ой! – не выдержала тетя и посмотрела на меня. – Дорогая моя, может быть, ей не удобно? Давайте, вы скажете ей перелечь?

Мы с Амандой переглянулись и захихикали, как девчонки, разгадав намерение Бабайки избавиться от пугающего соседства.

– Мы сделаем проще – почешем ей пузо, – сказала я и, наклонившись, принялась чесать смиссе бока и живот.

Смисса оглушающе замурлыкала и перевернулась на спину, освободив тетушкины ноги и подставив мне явно сытое пузико.

– Я запомню этот способ, – серьезно кивнула Селеста, – думаю, он мне пригодится.

Карета остановилась. Дверь распахнулась, и я увидела Кевинса.

– Неподалеку источник, Ваше Высочество, – недовольно сообщил он. – Позвольте, я провожу.

– Думаю, Его Высочество Стич не откажется это сделать, – улыбнулась я. – Позовите его.

Спустя несколько минут сияющий принц протягивал мне руку, чтобы помочь спуститься со ступенек кареты, но смотрел на Аманду.

– Как ты провел ночь? – поинтересовалась я, когда мы, в окружении гвардейцев, двинулись к роднику. – Выспался?

– Совсем не спал, – признался принц.

– Почему? – удивилась я.

Он порылся за пазухой и достал исписанные листы бумаги.

– Что это? – удивилась я.

– Я тут набросал план, – смущенно сообщил он. – Ну… примерный план строительства того города, о котором мы мечтали. Самая серьезная проблема – доставка материалов на место стройки. Но если камень и древесину брать прямо оттуда…

– Отличная мысль, которая заметно удешевит строительство! – перебила я.

– Это идея Онтарио, – признался Стич.

– Ты рассказал ему о нашей выдумке? – возмутилась я.

Почему-то мне не хотелось делиться мыслью о возрождении древней страны ни с кем. Я бы и с Его Высочеством не делилась, если бы он не был в этом замешан, как и я.

– О Норрофинде он и так знает, – пожал плечами принц. – А идея построить город его привела в восторг.

– Да-а? – изумленно протянула я.

Неужели Стич говорит о человеке, которого совсем недавно не интересовало ничего, кроме винных погребов и хорошеньких служанок?

Принц кивнул и продолжил:

– Но есть проблема. Как быть с инструментом, провиантом и людьми? Все это требуется доставить на место, организовать регулярное сообщение со стройкой. Нужны дороги!

– Дай посмотреть, – я протянула руку, и принц отдал записи.

У него был мелкий аккуратный почерк, который говорил о нем, как о человеке последовательном и внимательном. Но несколько добавлений к основному тексту были сделаны почерком другим – резким, с острыми углами и вдавленными в бумагу буквами.

– А это кто писал? – уточнила я, хотя уже догадалась.

– Это Онтарио Ананакс.

Я покосилась на принца и задумалась. Онтарио как-то упомянул, что собирается найти могущественного покровителя при дворе. Может ли им стать принц Неверии, гостящий в Кармодоне? Почему нет? Я знаю, что Онтарио склонен к оригинальным решениям и равнодушен к чужому мнению, а значит, его не будут волновать пересуды придворных. А если это так, значит, однажды я увижу на принце драконий зуб, тот самый, в обрамлении сапфиров и черненого серебра, который, – увы! – не достался мне в Самыйсоксе.

Пока мы шли до источника, я читала заметки Его Высочества с примечаниями младшего Ананакса. Мечта возродить Норрофинд обретала реальные перспективы. Сердилась ли я на Стича за то, что он рассказал об этом Онтарио? Да, сердилась. Но чем дальше читала написанное резким почерком, тем сильнее понимала, как будет полезен сын Его Светлости.

Дороги, действительно, превращались для будущего строительства в самую серьезную проблему. Но у меня был козырь в рукаве – доставшаяся волшебным образом старинная карта Норрофинда с обозначением тайных проходов как со стороны Неверии, так и Кармодона. Хотя, пока статус нового города был далек от определения, делиться с кем-либо этой информацией я не собиралась.

Источник, к которому мы пришли, стекал в маленькое озерцо, полное спокойствия и прелести. В прозрачной воде мелькали шустрые темные рыбки, плети водорослей с круглыми листьями стелились по дну, медленно танцуя под напором воды. Умывшись и напившись, я присела на берегу, продолжая читать заметки, как вдруг услышала негромкое:

– Что вы об этом думаете, Ваше Высочество?

Подняв голову, увидела стоящего рядом Онтарио. Вопрос звучал нейтрально, но я почувствовала, что мужчину волнует ответ.

– Вы дали Его Высочеству дельные советы, – честно ответила я.

Лицо Онтарио ничего не выражало, но я знала, что похвала не осталась незамеченной.

– Его Высочество очень умен, – кивнул он, – с ним приятно иметь дело.

Я приподняла брови. Ему, видите ли, приятно иметь дело с лицом королевской крови!

– Если вы всерьез решили строить город, я мог бы пригодиться, – произнес младший Ананакс. – Подумайте над этим.

Я разглядывала его во все глаза, потому что он не просил. Его слова звучали как… приказ?

– Вам стоит научиться соответствующе вести себя, юноша, – чувствуя, что закипаю, процедила я. – Тесса – не провинциальный городишко, а дворец – не амбар! Если вы разговариваете с тем, кто выше вас по положению, для начала научитесь использовать просительный тон.

В глазах Онтарио что-то сверкнуло. Будто зарница далекого небесного огня, беснующегося за грозовым перевалом.

– Простой вежливости недостаточно? – осведомился он. – Ах да! Я, кажется, забыл сказать «пожалуйста». Ваше Высочество, пожалуйста, подумайте над этим!

Он захохотал, развернулся и пошел прочь – к Стичу и Аманде, которые о чем-то мило ворковали неподалеку. А я вдруг вспомнила, как тетушка однажды сказала о нем: «Похоже, мальчик совсем сбрендил за границей». Неужели это правда?

* * *

Тесса встретила нас туманным утром. Дома сонно перемигивались окнами, коты неторопливо возвращались после ночных приключений, птицы уже подавали голоса, с каждой минутой распеваясь все громче, а городские дворники деловито подметали тротуары. Мне было и грустно, и радостно одновременно. Произошедшее в Норрофинде казалось сном: лесная чаща и развалины замка, узкое окно тюремной камеры и каменное крошево под пальцами, я, стоящая на коленях рядом со скелетом дракона, луна в небесах над пиками гор, мое отречение от близких и всего, что было для меня по-настоящему дорого, но тогда казалось таким ненужным. Что было для меня большим благом – побег или возвращение? Если возвращение, отчего мне так грустно? Если побег – почему так радостно?

– Ваше Высочество, это дворец? Вон там, это он, правда?

Аманда отвлекла меня от мыслей. В последнюю ночь перед прибытием в столицу ей вовсе не спалось, в отличие от тетушки Селесты.

Я выглянула в окно. Перед глазами еще простирались долины и перевалы, но воочию я видела свой дом, точнее, замок кармодонских королей.

– Ну конечно, Аманда, это он, – ворчливо заметила пробудившаяся Бабайка. – Какое еще здание, по-вашему, может так возвышаться над городом?

Аманда ничего не ответила. Она смотрела на дворец, как ребенок, впервые увидевший блестящую елочную игрушку. В этот момент я ей даже позавидовала. У нее столько открытий впереди, столько мишуры и праздничных оберток, которые так увлекательно разворачивать! К сожалению, в этот раз Аманде не удалось как следует разглядеть столицу, потому что лошади пустились в галоп, и мы домчались до замка в мгновение ока, по пути распугав и котов, и птичек, и дворников.

Не успела тетушка протянуть руку к дверце кареты, как она распахнулась, и я увидела отца. Точнее, Его Величество Отиса Третьего во всей красе королевского гнева. У меня даже мелькнула мысль о том, что сейчас меня на самом деле сошлют в монастырь, как я и просила в одном из писем. Однако отец молча вытащил меня наружу и прижал к груди так крепко, что мои бедные ребра затрещали. В глазах отчего-то защипало, но я мужественно укусила себя за щеку.

– С тобой все в порядке, доченька? – спросил он.

Я впервые услышала, как дрожит его зычный голос.

– Да, папа, все хорошо, – тихо ответила я, разглядывая его во все глаза, ведь с тех пор, как я выросла, он никогда не был так ласков со мной.

– Где моя внучка? – раздался грозный окрик. – Я хочу ее видеть! Сейчас же!

– Да, мама, – тут же откликнулся Его Величество и, взяв меня за руку, повел по длинной лестнице к парадному входу во дворец.

На миг я ощутила себя маленькой девочкой, которая часто гуляла по дворцовому парку за руку с папой, и мне стало так грустно и гадко на душе, что я чуть не расплакалась. Ведь это его и бабулю я собиралась бросить, ударившись в бега и забыв об ощущении маленькой ладошки в большой, сильной, теплой отцовской руке.

Отец вспомнил, что является не только отцом, но и королем страны, в которую с визитом приехали чужеземные гости, спохватился и приказал:

– Иди к бабушке, Альви, а мне надо приветствовать принца Стича…

Я взбежала по лестнице, слыша за собой стук каблучков моей небольшой свиты из двух человек. Обняла бабушку и увидела, как подозрительно заблестели ее глаза, когда она обняла меня в ответ и пробормотала, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не происходит:

– Альви, дорогая, что это за прическа и в каком состоянии твой маникюр? Для наследной принцессы недопустимо появляться на людях в таком виде!

– Бабуля, я все исправлю, – пообещала я. – Позволь представить тебе мою новую фрейлину Аманду Кивис.

Вдовствующая королева Миневра одарила изрядно испугавшуюся блондинку испытующим взглядом, после чего благосклонно кивнула и посмотрела на родственницу моего отца. Бабайка неуклюже присела в глубоком реверансе. Настолько глубоком, что мне пришлось подать ей руку, чтобы помочь подняться.

– Графиня Бабакса будет моей новой статс-дамой, – жизнерадостно сообщила я.

Бабуля взглянула на меня, подняв брови, и уточнила:

– Ты решила, наконец, заняться собственным двором?

– Я решила, наконец, заняться делом, – с удовольствием разглядывая дворец, ответила я. – А для этого мне нужны верноподданные.

– Альвина, ты меня пугаешь, – бабушка крепко взяла меня за руку и потащила в замок. – Ты все расскажешь, а потом мы займемся твоей безобразной внешностью.

– Так уж и безобразной, – хихикнула я, ощущая, как ко мне возвращается хорошее настроение, – ты меня еще в наряде прекрасной гусятницы не видела!

– Мы читали твои письма, поэтому я вполне могу себе представить, – отрезала бабуля.

Конечно, я рассказала ей все… Ну почти все! Насчет дракона, сияния и странного голоса из пустоты я не промолвила ни слова – она все равно не поверила бы, даже покажи я старинную карту. Умолчала я и про Онтарио. Бабуля все-таки была дамой из прошлого века, и легкомыслия в отношениях молодых людей не допускала. Зато я сообщила ей, что мы с принцем Стичем стали добрыми друзьями. Поняли, что совершенно не подходим друг другу, в связи с чем он дал слово никогда не жениться на мне.

Услышав об этом, бабушка долго молчала, а потом уронила:

– Надеюсь, твой отец сможет это пережить, как и отец Его Высочества.

Я только плечами пожала.

Больше бабушка не сказала ни слова. Вместо этого она всерьез взялась за мою, цитирую: «одичавшую в ссылке внешность», и день пролетел в один миг. Официальное представление принца было объявлено завтра в полдень – неверийцам требовалось время разместиться в предоставленных покоях, привести себя в порядок и перевести дух от мгновенной смены обстановки.

Я ждала, что отец вызовет меня для серьезного разговора, но посыльный так и не появился. Это было скорее плохо, чем хорошо, однако я привыкла решать проблемы по мере их поступления, и с наслаждением упала в кровать. Гибкая тень с усталым «Мряу» запрыгнула в ноги, чтобы тоже упасть. Утром, едва мы прибыли во дворец, Кошка отправилась его исследовать и вернулась только к вечеру. Судя по крикам ужаса, которые раздавались то из одного крыла замка, то из другого, она обошла его весь, поэтому, естественно, утомилась. Уперев озябшие ступни в горячий смиссов бок, я приготовилась было уснуть, как вдруг сообразила, что заветную шкатулку преподнесут отцу уже завтра… А ведь она до сих пор пуста! Сон как рукой сняло. Я вскочила и принялась лихорадочно бродить по комнате, пытаясь придумать хоть какой-то план. Но то ли усталость брала свое, то ли событий за последние дни было слишком много, план, как назло, никак не придумывался. Мне явно требовалась помощь.

Я послала за Амандой, и когда она пришла, – заспанная, наспех одетая и сильно удивленная, – сообщила, что хочу сейчас же посетить неверийского мага, дабы предупредить скандал, который может случиться завтра, когда принц Стич объявит, что не будет на мне жениться.

– А он не будет? – округлила глаза Аманда.

– Я решила, что не будет, и он дал мне слово, – ответила я и усмехнулась, заметив, как опасно зарозовели ее щеки.

– Но почему к магу? – воскликнула блондинка. – Почему не к господину Распорядителю делегации?

– Потому что господину Распорядителю гнев короля Кармодона не по зубам, – рассудительно ответила я. – Волшебник же стар и умудрен опытом. Конфликт между нашими государствами не нужен ни мне, ни ему, а значит, он что-нибудь придумает. Помоги мне одеться.

– Но какое платье принести?

– Бери первое попавшееся!

Пока моя новая фрейлина ходила за платьем, я умудрилась спрятать артефакт за вырезом корсета. Этот камень не был точной копией предыдущего, но кто их знает, загадочные артефакты прошлого, вдруг они способны менять обличье с течением времени?

Аманда, действительно, принесла из гардеробной то, что первым попалось под руку. Им оказалось бальное платье из парчи винного цвета, отделанное золотыми кружевами. Думаю, никому, кроме меня, не пришло бы в голову, надеть такое в полночь – обычно в полночь такое снимали, – но я была настолько поглощена мыслями, что молча позволила Аманде одеть себя.

Уставшая Кошка продолжила дрыхнуть и даже ухом не повела, когда мы вышли из комнаты.

Мы двинулись по коридору, как вдруг из оконной ниши в стене появилась знакомая широкоплечая фигура.

– Онти! – радостно воскликнула Аманда.

Онтарио Ананакс, не глядя на нее, поклонился мне и застыл с непонятным выражением на лице.

– Что вы здесь забыли, юноша? – прошипела я – лишний свидетель тому, что я собиралась сделать, нам с Амандой был не нужен.

– Я искал невесту, хотел удостовериться, что ей выделили достойные покои, – спокойно ответил Онтарио, но что-то в его глазах заставило меня усомниться в его правдивости.

– Онти… – с придыханием произнесла блондинка. – Как это мило!

– Ваша забота выше всяких похвал, – процедила я и пошла вперед.

– Куда вы направляетесь? – поинтересовался младший Ананакс.

– Разве это ваше дело? – резонно спросила я.

– Не мое, – все так же спокойно ответил он, – но мне интересно. Кроме того, я обязан вас проводить, мало ли что?

– Но что может случиться во дворце? – изумилась Аманда.

– Ее Высочество умеет находить приключения, – усмехнулся Онтарио, и блондинка не нашла, что ответить.

Весь последующий путь мы молчали. А когда, наконец, добрались до покоев мага, я коротко взглянула на Онтарио, желая узнать, удивлен ли он. К моему сожалению, удивленным он не выглядел, скорее сосредоточенным.

Я решительно постучала в дверь и сказала ему:

– Вы подождете нас здесь.

– Как пожелает Ваше Высочество, – кивнул он.

Такая, не свойственная ему, покорность настораживала.

Дверь распахнулась и на пороге появился Навыч. На его белоснежном халате были нарисованы… смиссы.

От восторга я позабыла зачем пришла, и пока маг кланялся и отступал в сторону, чтобы пропустить нас в комнату, разглядывала рисунки на ткани, будто выполненные простыми черными чернилами. Кажется, теперь я знаю, какие платья закажу на следующий сезон!

– Ваше Осочество, обязан чем? – спросил, наконец, маг, так и не дождавшись моих слов.

С трудом отведя глаза от полчища смисс, я улыбнулась как можно более ослепительно:

– Мне нужен ваш совет… Дело серьезное.

– Правда? – удивился Навыч. – Ваше Осочество могить решать все сами и очень эффектно.

Я посмотрела на него с подозрением. Уж не на пропажу артефакта ли он намекает?

– Вы хотели сказать – эффективно? – вмешалась Аманда.

Маг благодарно кивнул ей и продолжил, развеивая мои сомнения:

– Каждому нужен совет – так бывать. Я его дам от всех сердец! Но прежде я должен спросить – вы желать медведовое вино?

Услышав это предложение, я чуть не захлопала в ладоши, и вовсе не от перспективы вновь вкусить неверийского нектара.

– Конечно, дорогой волшебник! – воскликнула я. – Аманда поможет вам разлить его по бокалам.

Фрейлина захлопала глазами, но, слава богу, ничего не сказала.

– Вы помочь выбрать бокалов, достойных Ее Осочества, – улыбнулся ей маг и увел в другую комнату.

Дрожащими пальцами я выковыряла артефакт из выреза платья, открыла стоящую на письменном столе шкатулку, бросила туда камень и заперла замок. После чего отошла к окну, ощущая, как бешено бьется сердце. Уф, одним скандалом на международной арене меньше! Теперь бы со вторым разобраться. Пожалуй, не такая плохая идея спросить совета у Навыча.

В соседней комнате слышался перезвон посуды – должно быть, маг показывал Аманде «достойные» бокалы.

За окном давно стемнело, смотреть в него было скучно, и я вновь вернулась к столу. На нем лежало несколько бумаг, в которых я с удивлением узнала план Его Высочества по возрождению Норрофинда. Вот это да! Он уже и мага успел подключить? Этак всю славу история припишет не принцессе Кармодона Альвине, а неверийцу… Этому не бывать! Я не выдержала, и показала бумагам язык. Уже завтра, после официального приема принца, я объявлю состав рабочей группы, и себя – ее председателем. Если отец разозлится на меня за отказ Стичу – тем лучше, не будет мешать, поскольку просто перестанет со мной разговаривать.

Волшебник вернулся, держа в руках поднос с великолепными бокалами зеленого стекла. За ним следовала Аманда, неся тарелочку с маленькими, украшенными ягодами, пирожными. После перенесенных мной нескольких минут сильнейшего волнения это было как нельзя кстати.

– Прошу, Ваше Осочество, – Навыч заметил, что я смотрю на бумаги, и подал бокал, улыбаясь как кот, объевшийся сметаны. – Первый тост – ваш!

– За дружбу между народами! – не задумываясь, воскликнула я и залпом выпила напиток. После чего заметила: – Дружбу, которая может быстро сойти на нет.

Маг поперхнулся вином. Мне пришлось постучать его по спине, а заодно я ощупала материал, из которого был сшит халатик.

– Почему же это? – изумленно спросил он, отдышавшись.

– Потому что Его Высочество Стич не планирует жениться на мне, и я поддерживаю его в этом решении, – как можно любезнее пояснила я.

– О-о-о! – простонал маг. – Как быть недальновидно вы! Но вы правы – принц не планировать, однако планировать его родители.

– Тогда все еще хуже, чем я предполагала, – мрачно сообщила я. – Он дал мне слово, что не женится, и точка. А мне совершенно напле… не интересны планы горячо уважаемых неверийских правителей.

– Все совсем плохо, – грустно кивнул Навыч. – Но я что-нибудь придумать, обещаю! Дайте мне время до завтра, Ваше Осочество.

– Времени-то у нас и нет, – пожала я плечами, – завтра в полдень Его Высочество Стич будет принят при дворе, а насколько я знаю нежно любимого папеньку, вопрос о женитьбе прозвучит сразу и безапелляционно. Даже не представляю, что случится, когда принц прилюдно скажет «нет», а я его за это прилюдно расцелую!

Несмотря на всю серьезность ситуации, Аманда не сдержала смешок.

– Не надо беспокойства, – маг снова разлил вино по бокалам. – Давайте лучше выпивать.

– Давайте, – беспрекословно согласилась я.

От всего происходящего шла кругом голова, хотелось просто лечь и забыться, не думая о будущем. Медведовое должно было прекрасно подойти в качестве снотворного.

– Я видеть, как вы видеть план нового город, – заметил маг после нескольких бокалов, которые мы выпили молча. Похоже, он раздумывал над тем, как будет действовать завтра, а мы с Амандой просто наслаждались вкусом напитка. – Я понять, что это ваша идея. И она – великолепна!

– Благодарю, – я скромно затрепетала ресницами. – Но вы наверняка знаете про Норрофинд больше меня и Стича вместе взятых.

– Я там бывать, – улыбнулся Навыч, – давно-давно. Я быть молод и полон… как это сказать? Угля юности?

Мы с Амандой прыснули.

– Огня, наверное? – уточнила я. – Вы любили путешествовать?

– О, очень! Прямо сильно!

– Я тоже люблю, – вздохнула я. – Но мне не разрешают.

– Все быть хорошо, – кивнул маг, серьезно глядя на меня, и мне захотелось ему поверить.

– Хотите войти в состав рабочей группы по возрождению Норрофинда? – повинуясь внезапному порыву сказала я. – Завтра я собираюсь объявить о ее создании.

– А мой принц? – уточнил волшебник.

– Будет моим заместителем, я полагаю, – пожала я плечами. – Если вы читали его записи, то знаете, что ему интереснее организация стройки, нежели сама идея. Займется материально-технической частью.

В глазах Навыча промелькнула какая-то эмоция, но я не успела понять, какая. Отставив бокал, он подошел к столу, поднял записи Стича и вернулся.

– Здеся два почерка, – он сунул бумагу мне под нос, – вы о каком?

Я ткнула в мелкие аккуратные буковки.

– Ну вот же. Его Высочество признался, что по пути в Тессу совсем не спал, записывал мысли о будущем строительстве.

– О! – глубокомысленно сказал маг и вдруг подбросил листы в воздух, смеясь.

Открыв рты, мы с Амандой смотрели, как веселится волшебник, и как белые листы бумаги, кружась, опускаются на ковер, украшенный традиционным орнаментом.

– Все быть хорошо, – отсмеявшись, снова повторил Навыч и щелкнул пальцами. Листы послушно поднялись с пола, отлетели на стол и легли ровной стопкой. – Выпьем за это!

– Выпьем, – кивнула я, сожалея, что этот бокал будет последним – если вино так действует на неверийского мага, что же будет с кармодонской принцессой? – И, пожалуй, нам уже пора. Завтра сложный день.

– Нет, – снова засмеялся маг. – Все быть предельно просто. Я обещать! Если это быть не так – вы не включать меня в рабочий груп!

– Договорились, – мило улыбнулась я, хотя мне уже хотелось сбежать от сбрендившего старика. – До завтра!

Мы с Амандой выскочили из покоев с такой скоростью, что Онтарио, подпирающий спиной стену, посмотрел на нас с изумлением:

– Что случилось?

– Это все медведовое вино, – пояснила я. – Оно сладкое и вызывает ужасную жажду! Мне срочно нужно выпить воды.

– Как-то не замечал… – пробормотал младший Ананакс и вдруг застыл, будто к чему-то прислушивался.

Аманда ничего не заметила – алкоголь украсил ее щеки розами лихорадочного румянца, придал взгляду мечтательное выражение, но лишил внимательности. А вот меня выражение его лица удивило.

– Моя невеста проводит вас, Ваше Высочество, – сказал Онтарио. – Прошу простить, но я вынужден вас покинуть.

– А как же ваши слова о том, что «Ее Высочество умеет находить приключения»? – возмутилась я. – А если мы заблудимся, свернем не туда, подвергнемся нападению заговорщиков?

Аманда пьяно захихикала.

– Что-то мне подсказывает, что им же будет хуже, – пожал плечами младший Ананакс.

В другое время мне было бы лестно такое высказывание, но сейчас я сердито фыркнула, схватила Аманду за руку и потащила за собой.

Сворачивая за угол, не выдержала – оглянулась. Онтарио в коридоре не было. Интересно, куда он делся с учетом того, что коридор заканчивался тупиком?

Пришлось мне довести подругу до покоев Бабайки и сдать ей на руки – медведовое оказалось слишком коварным, поскольку действовало не сразу. К концу нашего пути распоясавшаяся фрейлина вовсю распевала гимн Кармодона и клялась мне в верности сердцем, почками и другими органами. Следует признать, что я ужасно хотела ей подпеть, причем громко, но я держалась из последних сил, памятуя о том, что отец пока не простил мне приключения с висельниками.

Добравшись, наконец, до своей спальни, я без сил упала рядом со смиссой, обняла ее за шею и сладко зевнула. В моей голове сладко шумели волны медведового вина, изгоняя мысли о завтра, обо мне, о Норрофинде. И об Онтарио…

* * *

«Если тебе что-то нужно, Альвина, твоего терпения хватит на всю мою армию!» – так говорил отец, и был прав. Я сидела, закрыв глаза и не шевелясь, уже двадцать минут, напоминая самой себе змею в засаде, и ждала, когда же вокруг перестанут, наконец, хлопотать новая статс-дама графиня Бабакса, фрейлины и куча горничных, наряжавших Мое Высочество для официального приема неверийских гостей.

Я не просто собиралась на прием, я готовилась к сражению за свое будущее. Сражению с собственным отцом, Его Величеством Отисом Третьим. Да, на моей стороне был союзник в лице принца Стича, однако я не была уверена в том, что он проявит достаточно смелости отказаться от брака на глазах у моего отца, бабули и огромной толпы придворных, как с кармодонской, так и с неверийской сторон. Поэтому собиралась высказаться первой и не оставить Его Высочеству шанса поскромничать. На мнение придворных мне было наплевать. Бабуля оказалась в курсе происходящего с того момента, как я вернулась во дворец. А вот отец…

Я сдержала вздох, открыла глаза и увидела в зеркале напротив бледное холодное лицо наследной принцессы, высокую прическу, украшенную драгоценной диадемой, темно-красный шелк пышного платья.

Такой в гробу хорошо лежать, а не мечтать о возведении городов в далеких северных землях!

Лобастая голова боднула меня под руку – смисса выпрашивала ласку, и я невольно улыбнулась. Вот и еще один союзник! Она не оставит, даже если отец сошлет меня в монастырь. Наверное, и Стич будет письма писать…

Я представила, как Его Высочество, покусывая верхушку пера, раздумывает, чего бы такого интересного рассказать мне в сообщении, и развеселилась.

Ссылка в Самыйсокс привела к неожиданным результатам – я повзрослела, обзавелась преданными сторонниками и, кажется, нашла на загадочном Севере дело всей своей жизни. Остальное – мелочи. Пожалуй, прикажу сегодня выдать борову Паксусу двойную порцию отрубей. Ведь это он во всем виноват.

Покидая свою комнату, мне казалось, я делаю первый шаг к возвращению в дремучие леса, окружающие Норрофинд. Идя мимо застывших в почтительных поклонах придворных, я думала о том, что раньше непременно сказала бы какую-нибудь гадость некоторым из них, а то и каждому. Но теперь передо мной стояли более важные цели.

Король уже был в тронном зале, когда я вошла. От впившихся в мою фигуру множества взглядов зачесалось между лопатками, и я едва не передернула плечами.

Смисса шла рядом, горделиво подняв голову и не глядя по сторонам. Пожалуй, она тоже выглядела, как наследная принцесса, только диадемы не хватало. Я скосила на нее глаза и подумала, что идея с диадемой хороша, но вряд ли Кошка позволит напялить на себя даже самую невесомую корону.

Сидящий на троне отец холодно кивнул. Интересно, бабуля рассказала ему о нежелании принца Стича брать в жены кармодонскую принцессу, или он злится до сих пор?

Занимая место рядом с королем, я разглядывала тех, кто стоял в первых рядах. Дядюшки Кевинса среди них не было. Он спрятался за расшитой гербами Кармодона занавесью, украшающей подиум с тронами. Его, я, естественно, заметила сразу – сказалась привычка вычислять шпионов, посланных по мою душу. От моего взгляда поверенный попятился, будто крыса, пытающаяся скрыться в водостоке. Наверное, если бы он знал, о чем я раздумывала, пустился бы бежать со всех ног! А думала я о том, что как бы Кевинс мне не нравился, отцу он служил честно и яростно. И как принцесса я это одобряла. А значит, быть ему однажды в Норрофинде, где его умения наверняка пригодятся.

В толпе справа я увидела Ананаксов, старшего и младшего. За спиной Его Светлости застыли королевские гвардейцы, давая понять, что судьба герцога решена. У стоящего рядом с ним сына, пожалуй, впервые на моей памяти, было напряженное выражение лица. Негодяй и подлец Онтарио искренне любил отца и переживал за его судьбу. Это я тоже одобряла. И как принцесса, и как любящая дочь.

Рядом с ними переминалась с каблучка на каблучок и переливалась всеми цветами радуги моя свита с неожиданно коричневым пятном в центре. Я поймала себя на том, что смотреть на Бабайку в строгом платье с высоким белым воротничком и белыми манжетами мне приятно даже как принцессе, славящейся любовью к безумным нарядам. Пожалуй, немного строгости моим фрейлинам не помешает, даже Аманде, которая с достоинством ловила восхищенные взгляды дворцовых ловеласов, хотя делала вид, что совершенно их не замечает.

Когда я опустилась на трон, стоящий на ступеньку ниже отцовского, смисса улеглась у моих ног, словно отгораживая от толпы.

Отец задумчиво посмотрел на Кошку, а ко мне неожиданно пришло понимание: он не сердится на меня! Он столько натерпелся из-за непутевой дочери, что теперь не знает, как себя вести. Протянув руку, я вложила пальцы в его широкую теплую ладонь и тихо произнесла, вспомнив слова Навыча, сказанные накануне ночью:

– Все будет хорошо, папа, вот увидишь.

В глазах короля промелькнуло изумление, но он не успел ничего сказать, поскольку горны бравурно заиграли гимн Неверии. Двери залы распахнулись, впуская чужеземную делегацию, во главе которой шел Стич.

Я вспомнила нашу первую встречу и усмехнулась. Отец имел вид гораздо более грозный, чем Его Светлость Ананакс, а эта толпа была куда больше той, что встречала Стича в Самыйсоксе. Придется все-таки помочь Его Высочеству преодолеть собственную скромность!

– Ты знаешь, папа, – прошептала я, – принц не женится на мне, к сожалению. Ты ведь не расстроишься сильно, правда?

Его Величество улыбнулся неверийским гостям. Одними губами – от такого усилия они даже побелели. И сипло спросил:

– ЧТО?!

– Мы не сошлись характерами, – не моргнув глазом, заявила я, и тоже улыбнулась приближающейся делегации. – Поэтому жить вместе не сможем. Хотя, как наследная принцесса, я понимаю твое желание в будущем объединить Кармодон и Неверию…

Отец вырвал руку из моих пальцев, вскочил и сбежал по ступеням.

– Ваше Величество Отис Третий, приветствую вас от имени дружественной славному Кармодону Неверийской державы и передаю наилучшие пожелания и поздравления от отца, короля Панча Первого, и матери, королевы Алары, – радостно возвестил Стич. – Позвольте преподнести наши скромные дары!

Он повернулся в сторону следовавшего за ним Распорядителя делегации, но король придержал его за рукав.

– Мы рады визиту, принц, и просим передать благодарности вашим венценосным родителям, – очень вежливо ответил отец. Так вежливо, что мне захотелось удрать через одно из окон тронного зала. Немедленно! – Мы также рады подаркам и принимаем их с удовольствием! Вы не хотите жениться на моей дочери?

Челюсть принца с грохотом обрушилась на пол. Эхом отозвались остальные челюсти, как кармодонские, так и неверийские.

– Как? – переспросил Стич, бледнея. – Как вы сказали?

– Почему вы отказываетесь от брака с моей дочерью? – взревел король так, что звякнули оконные щеколды и хрустальные подвески люстр. – Что вы себе позволяете?

Смисса вскочила и задергала ушами, и я успокаивающе опустила ладонь ей на холку.

В полной тишине, наступившей после слов отца, кто-то закашлялся. Да так сильно, что все невольно посмотрели в ту сторону.

Старый маг, держа в одной руке шкатулку, другой пытался вежливо прикрыть рот, однако кашель не проходил.

– Ой! – воскликнул принц. – Ему нужна помощь! Кто-нибудь, ударьте его по спине!

Я увидела, как рядом с Навычем оказался Онтарио, но новый рык отца меня отвлек:

– Отвечайте на мой вопрос, принц! Моя дочь из-за вас подверглась смертельной опасности, а вы не желаете на ней жениться?

– Из-за меня? – Стич так изумился, что сменил цвет с бледного на алый. – Но все было совсем не так! Это я…

– Папа, это неважно! – не выдержала я, вскакивая и сбегая вниз по ступеням. – Мы оба не хотим этого брака. Мы не любим друг друга.

– К сожалению, это так, Ваше Величество, – подтвердил принц, и в этот момент я действительно была готова расцеловать его на глазах у толпы.

По залу пронесся единый вздох – то ли вздох ужаса, то ли восхищения. Придворные, стоящие на первой линии, дружно отшатнулись – от отца можно было ожидать чего угодно.

– Ваше Величество, Ваше Величество, – послышался хриплый голос наконец откашлявшегося Навыча. – Позвольтить сначала смотреть подарок? Молодежь не мудра, она легко отвлекаться от дел и говорить глупости. Давайте не скандалить?

Я восхитилась его мужеству. Он был чужаком, но ясно дал понять королю, что наше со Стичем решение может привести к худшим последствиям, чем нарушение протокола.

Отец сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Кажется, Навыч только что спас жизнь своему принцу. И чужестранной принцессе, то есть, мне.

– Мы не скандалим, – буркнул Его Величество, – мы конструктивно общаемся. Но вы правы, уважаемый маг, давайте сначала подарки, а потом…

Он не договорил и посмотрел на меня так, что я обмерла. Мне явно не светил «отдаленный монастырь», скорее уж, пожизненное заточение. Интересно, смогу я отстроить город, сидя за решеткой?

– Ваше Осочество Стич, подойтить, – маг поклонился и протянул шкатулку. – Подарок Его Величеству!

Принц поспешил отойти от отца.

Коротко взглянув на меня, король приказал:

– Иди на место.

Я подобрала юбки и с достоинством поднялась на возвышение. Наверняка бабуля похвалит мою идеальную осанку в это мгновение!

– Ваше Высочество, пожалуйста, вернитесь, – вдруг услышала я голос Стича, и что-то в нем заставило меня оглянуться.

Принц уже стоял рядом с отцом, держа в руках шкатулку с артефактом.

– Прошу, спуститесь к нам, – повторил он и поклонился мне.

Легкий поклон выглядел, как танцевальное па. Да он издевается, что ли?

Чувствуя, что закипаю, я спустилась по ступенькам, стараясь не терять ни лица, ни достоинства, ни осанки.

– Ваше Величество, Неверия дарит Кармодону величайшую магическую ценность – волшебный кристалл, носящий название «Поцелуй правды», – раскатисто произнес Стич и сунул шкатулку моему, слегка растерявшемуся отцу, а мне… протянул раскрытую ладонь.

Я физически ощутила, как все собравшиеся затаили дыхание, но поскольку происходило что-то для меня не понятное, не обратила на это внимания.

– Вашу руку, принцесса, – блеснув темными глазами, сказал принц, и когда я все-таки вложила свои пальцы в его, добавил: – Ваше сердце мне тоже нужно!

Я не успела осознать, что происходит, как Стич притянул меня к себе и поцеловал.

Его губы были узкими и твердыми. Не мягкими и пухлыми губами Онтарио Ананакса, чужими, но сам поцелуй показался знакомым! Почудилось, что мир истончается, превращается в ничто, оставляя меня наедине с тем, кто умел так целовать!..

Еще немного, и я бы догадалась, однако охватившее меня смятение сыграло злую шутку. Оттолкнув Стича, я залепила ему пощечину на глазах у обеих толп – кармордонской и неверийской. Новый единый вздох толпы уж точно был полон исключительно ужаса!

Шкатулка выпала из рук отца. Проклятый артефакт глухо застучал о ее стенки, словно мое сердце, сейчас бешено бившееся в груди.

Принц улыбнулся, наклонился, поднял шкатулку и протянул королю.

– Вы случайно уронили, Ваше Величество.

– Что происходит? – спросил папенька. – Что все это значит?

– Да! – раздался взволнованный голос бабули. Покинув свиту, вдовствующая королева Миневра встала рядом со мной, словно желая защитить. – Мне тоже хотелось бы знать, что здесь происходит!

Я смотрела на Стича, а он – на меня, и в его глазах не было ни скромности, ни покорности, на растерянности, то есть всего того, что я привыкла ранее в них видеть. В них пылало пламя страстной натуры, сдерживаемое стальной волей.

Отец разглядывал нас обоих, словно висельников, вломившихся во дворец с целью украсть трон и застигнутых на месте преступления.

– Простите… Позвольте мне сказать! – вдруг раздался голос, который я меньше всего ожидала услышать.

Онтарио пытался выйти из толпы, но герцог повис на его плече, как бульдог, не пуская.

Никто не успел опомниться, когда бабушка грозным тоном приказала:

– Говорите, юноша! Ананакс, отпустите его!

Герцог поник и отступил. На миг я увидела, как блеснула седина на макушке Его Светлости, и мне стало его искренне жаль. Он любил сына и был готов ради него на все.

Онтарио подошел к нам, в волнении сжимая руки. Впервые на моей памяти он выглядел таким… потерянным?

– Ваши Величества, Ваши Высочества, в произошедшем недоразумении виноват только я, – грустно сказал он. – И я готов понести наказание…

В толпе раздалось два вскрика – это Аманда упала в обморок и повалила стоящую рядом тетушку Селесту.

– Помолчи, друг мой, – неожиданно произнес Стич.

И таким властным голосом он это произнес, что Онтарио тут же закрыл рот.

– Все произошедшее, действительно, недоразумение, Ваши Величества и Ваше Высочество, – продолжил неверийский принц. – Если вы позволите, я расскажу историю, больше похожую на сказку.

– Только сказок нам не хватало, – фыркнул отец.

Он в ярости прижимал к груди шкатулку, и делал это с такой силой, что я всерьез опасалась и за шкатулку, и за его кости.

– Говорите, Ваше Высочество, я люблю сказки, – не обращая на сына внимания, произнесла бабуля.

– А вы, принцесса, любите сказки? – поинтересовался Стич.

До поездки в Самыйсокс я бы ответила, что сказки – глупость. В них не умирают хорошие люди и добро всегда побеждает зло. Но заглянув в глаза мифического существа, я сама на мгновенье попала в сказку. Пусть даже это была история далекого прошлого.

Я кивнула. Стыдно признаться, мне хотелось немедленно повторить поцелуй! Потому что именно в нем скрывалась разгадка тайны происходящего.

– Прекрасно, – констатировал принц. – Но прежде я попрошу прощения у своего друга, Онтарио Ананакса, за то, что втянул его в авантюру с волшебным артефактом, не подозревая, чем все это кончится.

– У друга? – воскликнул герцог.

– Да, Ваша Светлость, – повернулся к нему Стич. – Мы с вашим сыном подружились на первом курсе академии. Однажды он возразил учителю, тот вспылил… Учитель допустил ошибку, а Онтарио со свойственной ему скрупулезностью указал на это. Я принял сторону Ананакса – так мы познакомились. Годы обучения мы провели бок о бок, вместе осваивали нелегкую науку международных отношений и проводили свободное время…

– Но почему ты ни в одном письме не написал о знакомстве с Его Высочеством, сын? – воскликнул герцог.

Онтарио покраснел.

– Я не хотел, чтобы ты думал, будто своими успехами в учебе я обязан дружбе с таким высокопоставленным лицом, – виновато ответил он.

Стич снова повернулся к нам и продолжил:

– В тот день мы отмечали окончание академии и так хорошо повеселились, что сами не поняли, как оказались в дворцовой библиотеке и почему наткнулись на сундук со старинными свитками. Боюсь, не вспомню, кому принадлежала идея познакомиться с ними поближе, но, полагаю, что мне… На самом дне мы нашли древний свиток. Казалось, он прямо в наших руках рассыплется в прах. С него все и началось. Известно, что Неверия славится волшебниками. У меня нет способностей к магии, но, как наследник престола, я изучал древненеверийский, поэтому смог прочесть написанное…

Принц замолчал, загадочно поблескивая глазами. Мне ужасно хотелось услышать продолжение, но Стич не торопился раскрывать свои тайны.

– Но что же дальше? – не выдержав, первой поинтересовалась бабуля.

– В чтении магических свитков есть неоспоримое правило, – вновь заговорил принц, – их надо читать верно, а это довольно сложно, поскольку имеют значение и ударения, и интонация. Я никогда не читал свитки правильно, но в ту ночь был слишком пьян… Это вышло случайно, и когда это произошло, я стал Онтарио Ананаксом, а мой друг – мной.

– А… – только и сказала я и мысленно постучала себя по голове.

Как же я сразу не догадалась, что Онтарио, о котором рассказывали, какой он милый и скромный, ведет себя отнюдь не скромно? Как же не узнала властные нотки в голосе, которыми в полной мере обладала и я, наследная принцесса Кармодона? И эти поцелуи…Мне стало жарко, едва я вспомнила их.

– Мы так сильно удивились, что протрезвели, – продолжал рассказ Стич. – Начали дурачиться, в шутку изображая друг друга. И в какой-то миг поняли, как было бы интересно примерить на себя чужую жизнь. План родился мгновенно. Я подозревал, что отец придумает повод для отправки меня вместо себя в Кармодон для знакомства с Ее Высочеством, и хотел по возможности отсрочить поездку. Онтарио, напротив, не терпелось вернуться на родину, однако он опасался, что его возлюбленная Аманда Кивис, первая красавица Самыйсокса, за прошедшие годы позабыла о своем обещании выйти за него замуж.

– Онти! – раздался возмущенный возглас.

Пришедшая в себя Аманда смотрела на младшего Ананакса с негодованием, что делало ее еще прекраснее.

– Но, дорогая… – попытался успокоить ее Онтарио, однако она фыркнула, как разъяренная смисса, и отвернулась.

Стич коротко глянул на них и продолжил:

– Мы поняли, что это наш шанс, и провели необходимую процедуру для завершения заклинания, а именно отрезали у себя по локону, обменялись ими и разошлись.

Так вот чей локон носил Онтарио, то есть Стич, в медальоне! Локон был светлый, и я подумала, что это локон Аманды, а на самом деле это были волосы настоящего Онтарио Ананакса.

– Я отправился в студенческое общежитие, собирать вещи для возвращения в Кармодон, а он – в мои покои. Мы собирались спустя несколько дней покинуть Неверию, чтобы примерно в одно и то же время прибыть в Тессу, на празднование Дня рождения Вашего Величества.

Судя по выражению лица, папенька никак не мог решить, вытолкать неверийского гостя взашей из дворца или огреть шкатулкой с артефактом. Стич понимающе улыбнулся.

– Перед отъездом мы с Онтарио договорились по прибытии в Самыйсокс, где должна была остановиться на отдых неверийская делегация, в обратном порядке прочитать заклинание, чтобы вернуть себе собственную внешность. Мне не терпелось ощутить вкус свободы, поэтому я выехал первым. Наконец-то я путешествовал без свиты, мог останавливаться там, где захочу, и делать, что пожелаю. Я прибыл в Самыйсокс на несколько дней раньше кортежа, и был тронут любовью и заботой, которыми меня окружил Его Светлость Ананакс. А затем я встретил Ваше Высочество…

Стич замолчал. Я смотрела на него во все глаза, и все тяжелее было сопротивляться притяжению, возникшему между нами с первой секунды знакомства. Хотя, если говорить откровенно, вазу притянуло к принцу быстрее!

– Мы с вами похожи, принцесса, – признался Стич. – Вы умны и отважны, вы как смисса боретесь за свою свободу. Впервые я встретил человека, который переживал то же, что и я, и понимал меня. Точнее… Я ведь особенно ничего не рассказывал о себе, чтобы наш с Онтарио обман не раскрылся, но вы – говорили. И в ваших словах я узнавал себя самого. В первую встречу вы заинтриговали меня. Вы вели себя со мной так, как никто не позволял себе, вы остроумно дерзили и прелестно сердились. С бала я ушел очарованный, хотя еще не понимал, что влюбился по самые уши. Я понял это позже – в тот день, когда разбойники напали на вас в первый раз…

– Что значит «в первый раз»? – нехорошим тоном осведомился отец.

Завороженная рассказом, я махнула на папеньку рукой и воскликнула:

– Неважно! Принц, продолжайте.

– Тогда я понял, Альвина, что сделаю ради вас все – украду, убью, лишь бы вы были в безопасности! – не отрывая от меня взгляда, сказал Стич. – Обеспечить вашу безопасность я мог лишь одним способом – женившись на вас. И я принял окончательное решение, хотя до этого момента изо всех сил сопротивлялся браку, который навязывал отец. Но именно в тот вечер Его Светлость поставил вопрос о браке с барышней Кивис ребром. Мне пришлось, в качестве Онтарио, пообещать жениться. Я выдвинул условие не назначать дату свадьбы, после чего сделал Аманде предложение. Я думал, мы вот-вот снимем заклинание…

Принц замолк, покосился на Онтарио и неожиданно сменил тему:

– Когда в лесу на вас напал медведь, я был вне себя от ярости. На вас, за вашу опрометчивость, на Онтарио – за то, что не защитил вас, и, самое главное, на себя, за то, что меня не оказалось рядом! Мне хотелось все время видеть вас, Альвина, поэтому ночи я проводил под вашими окнами. И однажды узнал, что вы умеете не только язвить, но и печалиться. Вы стояли у окна, обнимая игрушку, и смотрели вдаль. Хотел бы я знать, о чем вы думали в тот момент!

Я в волнении прикусила губу, потому что прекрасно помнила ту ночь. Одну из тех ночей, что заставляют человека взрослеть.

Стич шагнул вперед и взял мои руки в свои. Его пальцы были сильными и жесткими. Мужчина с такими пальцами никогда не выпустит из рук свою судьбу и судьбу тех, кто с ним связан!

– Я прошу прощения у вас, принцесса, что доставил вам столько неприятных мгновений своим поведением. Я ясно видел, как поначалу вы были растеряны и недоумевали, а затем – разгневаны, поскольку посчитали меня обманщиком и ловеласом. Пожалуй, я таким и был – до встречи с вами! Когда вас похитили, я винил во всем себя. Ведь не будь этого свитка, именно я оказался бы рядом с вами в саду в тот вечер, и план разбойников не удался бы. Впервые в жизни я ощутил страх – страх за кого-то другого, за вас! Я искал денно и нощно, пока не вышел на след разбойников, укравших лошадей и провиант. Зная, что два человека будут двигаться быстрее, чем целая армия, нанял егеря Симмонса, который прекрасно ориентировался в незнакомой мне местности. Когда смисса нас нашла, я уже шел по вашему следу на север, зная, что мое единственное желание – видеть вас рядом с собой на протяжении всей жизни. Вы ответите мне «да»?

– Что? – прошептала я пересохшими губами.

Все сказанное казалось не реальностью, а авантюрным романом, прочитанным на ночь. Таким, в которым «любовь» рифмовалась с «кровь», и вечные бабочки порхали в животах у героев. Вот только я прекрасно помнила, как под действием «плюй-в-ухо» принц признался, что любит меня и будет любить до самой смерти. И как я испугалась признания, потому что поняла, – он говорит правду!

– Вы выйдете за меня, Альвина? – спросил Стич. И совершенно серьезно добавил: – Ответа «нет» я не переживу!

– Правда, не переживете? – не удержалась я.

– Правда, – шепнул он, склоняясь ко мне, и его горячее дыхание опалило мои губы. – Клянусь Неверией!

Я замешкалась. Да, я злилась на обман, но признание и близость Стича были ужасно приятны. Может, помучить его, заставляя дожидаться ответа?

Из-за спины раздалось сердитое покашливание, и я оглянулась. Бабуля нервно теребила кружевной, расшитый золотом платочек, и в ее взгляде я прочла: «Даже не думай!»

– Э-э-э… – промямлила я. – Пожалуй…

– Пожалуй, что? – еще ниже склонился Стич.

Зря он это сделал! Позабыв об ответе, я потянулась к нему всем телом и приникла губами к его губам.

Мы целовались, и это было самым лучшим «да» из всех непроизнесенных! А когда, наконец, оторвались друг от друга, я увидела, как бабушка прикладывает платочек к повлажневшим глазам.

– Альви, я не расслышал! – рявкнул отец.

– Да, – тихо сказала я, глядя в темные глаза неверийского принца, в которых я тонула, как розовый лепесток в сахарном сиропе.

Принц прижал мою руку к губам. После чего разыскал взглядом в толпе Аманду:

– Прежде чем мы продолжим, я хочу сказать еще несколько слов. Я прошу прощения у вас, дорогая Аманда, за то, что присвоил себе минуты, принадлежащие Онтарио. Но я лелею надежду, что обращался с вами максимально бережно, говорил правильные слова и старался вас не расстраивать и не компрометировать. Кольцо, что я преподнес, когда делал предложение, Онтарио приобрел в Неверии специально для вас. Считайте, что в данном случае я выступал, как его поверенный. Вы не в обиде на меня?

Порозовевшая Аманда присела в глубоком реверансе. Кажется, до нее только что начало доходить, что украдкой целовалась она с собственным женихом, а не с неверийским принцем!

– Онтарио, подойди, – приказал Стич, и когда младший Ананакс подошел, положил ему руку на плечо: – Я прошу прощения и у тебя, мой друг, за дурацкую идею с волшебным свитком, которая привела к путанице, чуть было не сделавшей несчастными стольких прекрасных людей! Простишь ли ты меня?..

– Но ведь это я должен просить у тебя… у вас прощения за то, что забыл свиток в Неверии, Ваше Высочество! – воскликнул Онтарио. – Если бы этого не случилось, мы смогли бы обменяться внешностями еще в Самыйсоксе.

Я посмотрела на него. На широкоплечего, светловолосого, симпатичного и смущенного молодого человека, с такими знакомыми повадками, на своего самого настоящего друга, и спросила:

– Ты правда забыл чертов свиток?

Он кротко вздохнул и ответил:

– Правда.

– И как вы вышли из положения?

– Нас вытащили, – засмеялся Стич, указав на Навыча. – Вчера, после визита Вашего Высочества, я обратился к нему за помощью, но он каким-то образом уже обо всем догадался…

Я вспомнила, как маг расспрашивал о плане строительства города, и с каким волнением переспросил: «Здеся два почерка. Вы о каком?»

– Иногда я бываю ужасно рассеянным – вздохнул Онтарио. – Я даже не помню, куда засунул «чертов» свиток…

– Уважаемый маг всю ночь готовил зелье, которое мы выпили сегодня рано утром, – пояснил Стич. – Но для того, чтобы оно подействовало, требовалось время. Так что в тронный зал вместо меня входил Онтарио Ананакс. А затем…

– Маг кашлял неспроста? – догадалась я.

– Да, – кивнул принц, – я стоял рядом с ним, Онти подошел вплотную, а все взгляды были обращены на Его Величество и Ваше Высочество… И никто ничего не заметил.

Я с благодарностью посмотрела на Навыча. Он поклонился. На его морщинистом лице улыбка расцветала как дивный экзотический цветок. Тем сильнее был контраст с печальным образом Его Светлости, за спиной которого маячили королевские гвардейцы.

Я повернулась к отцу и умильно похлопав ресницами, поинтересовалась:

– Доволен ли ты теперь, папочка?

Король кивнул.

– Хочу свадебный подарок, можно? – проворковала я.

– Уже? – изумился отец. – Но, Альви, мы еще ни о чем…

Бабушка кашлянула.

– Ну хорошо, – не глядя на нее, согласился он. – Какой подарок ты хочешь?

Я кровожадно улыбнулась.

– Хочу голову Его Светлости Ананакса!

– Альви! – позабыв об этикете, испуганно воскликнул Онтарио.

Аманда, кажется, снова собралась падать в обморок, но крепкое плечо Бабайки помешало этому.

Я покосилась на Стича, который все еще держал меня за руку, словно боялся, что я сбегу. В его темных глазах ничего нельзя было прочесть, однако я не удивилась, когда он спокойно произнес:

– Ваше Величество, сделайте нам такой подарок!

Отец посмотрел на побледневшего герцога и пожал плечами.

– Ну хорошо, – проговорил он, – я все равно собирался его казнить.

– Значит, его жизнь принадлежит нам? – скрывая улыбку, поинтересовался принц, а я благодарно сжала его пальцы и воскликнула:

– Папочка, дай честное королевское слово!

Отец нахмурился. Кажется, мы уже начали его раздражать.

– Даю честное королевское слово! Назначайте день казни.

– А никакой казни не будет! – я едва не расхохоталась во весь голос, но вспомнила, что на нас смотрят придворные. – Голова Ананакса мне… нам нужна на его плечах! А ну-ка, гвардейцы, освободите Его Светлость!

Солдаты вопросительно взглянули на короля. Он сердито махнул рукой, распуская караул.

– Спасибо, Альви… – прошептал бледный Онтарио.

– Ты забыл, что я бездушная и расчетливая, – весело сказала я ему. – И ты, и твой отец мне пригодитесь в рабочей группе по возрождению Норрофинда, председателем которой буду я, а со-председателем мой… – я поперхнулась – к этому слову еще следовало привыкнуть, – …муж.

Принц зарылся лицом в мои волосы, и я поняла, что он беззвучно смеется.

– ЧТО? – вытаращился папа, позабыв о том, что на нас устремлены сотни глаз.

– Я собираюсь возродить древнее государство на севере отсюда, – пояснила я, – и начнем мы с города, старое название которого утеряно в веках, а новое я еще не придумала.

– Но как же свадьба?! – патетически вопросила бабуля.

– Свадьба делу возрождения Норрофинда не помеха, Ваше Величество, – вежливо ответил Стич.

– А вы, что же, поддерживаете эту идею, принц? – изумился отец.

– Всем сердцем, – кивнул Стич. – Вы влюбились бы в эти места, если бы только увидели их!

– Гм, – сказал король.

И поспешил вспомнить, что прием прерван самым бесстыдным образом.

Я вернулась на свое место, а принц на свое – во главу неверийской делегации.

Процедура дарения подарков и взаимного представления сторон продолжилась, но мы со Стичем не сводили взглядов друг с друга. Для меня это было нечто новое – ощущение близости через разделяющее пространство, нежность и страсть в его глазах. Для принца, похоже, тоже. Когда мы случайно оказались поблизости, он успел шепнуть:

– Я не устаю смотреть на вас… на тебя, Альви. И это так странно!

– Что же тут странного? – изумилась я.

– Вообще-то, мне такое не свойственно, – рассмеялся принц.

Дела снова развели нас, но безмолвный разговор растянулся на долгие часы, которые длился прием. Теперь я знала, что имел в виду Его Высочество, говоря: «Впервые я встретил человека, который переживал то же, что и я, и понимал меня».

Станем ли мы с ним так же чутко ощущать друг друга и после свадьбы, и потом – через годы?

Я вспомнила седые утесы, непролазную чащу и каменные останки великой прежде державы, и поняла, что станем. Потому что у нас будет не только наша любовь, но и общее дело.

Эпилог

На восходе солнца меня разбудило пение птиц, которое доносилось из открытого окна спальни. Я сладко потянулась и вдруг обнаружила в своей постели кого-то еще. И это была не смисса!

Повернувшись, я разглядывала спящего рядом мужчину. У него были мужественные, резкие черты лица, четко очерченный упрямый подбородок и узкие губы, которые мне захотелось тут же попробовать на вкус…

– Неприлично приставать к собственному мужу сразу после свадьбы, правда, Кошка? – прошептала я, обращаясь к смиссе, валявшейся кверху пузом у нас в ногах. – Пусть хотя бы пара часов пройдет!

Кошка согласно смежила веки и замурчала.

Стараясь не разбудить Стича, я встала, умылась и надела домашнее платье. А затем хищно цапнула лежащее перед зеркалом украшение – белоснежный драконий зуб, укрепленный в орлиных когтях из черненого серебра. Принц сдержал обещание преподнести его «высокопоставленному лицу», которым оказалась… я. Старинный амулет совершенно не шел к простому наряду, но когда меня заботило, что обо мне подумают? Надев его, я взглянула на сияющую от счастья принцессу в отражении, и мне стало тяжело дышать от охвативших чувств. Покинув спальню, я поспешила за свежим воздухом на открытую галерею, которую так любил папенька. Великолепный вид на Тессу в окружении лоскутного одеяла кармодонских полей и садов всегда меня успокаивал. Но когда я вышла на галерею, увидела высокую тощую фигуру в дальнем конце, чей цветастый халат бесцеремонно трепал летний ветер.

Неверийский маг обернулся.

– Доброе утро, – сказала я, походя. – У вас бессонница или вы любите встречать рассвет, как и мой отец?

– Я люблю все прекрасное, принцесса. Сегодня и рассвет, и Ваше Высочество просто восхитительны! Но если утро окончания лета обязано своей прелестью скорой осени, то ваша красота обязана любви моего принца, и я горд, что мне удалось помочь ему и вам в трудную минуту.

Я разглядывала неверийца, говорящего на чистейшем кармодонском, совершенно неприлично открыв рот.

Маг рассмеялся:

– Ужасно интересно придумывать новые слова по-кармодонски, не находите, Ваше Высочество?

– Обманщик! – возмутилась я. – Вы с самого начала разыгрывали спектакль?

– Жизнь – театр, – пожал плечами волшебник.

Я не выдержала и тоже засмеялась:

– В конечном счете, ваша роль оказалась главной, уважаемый маг, и я благодарна вам за это! Но откуда вы знаете кармодонский?

– Много лет назад… – старик посмотрел на горизонт, скрывающийся в предрассветной дымке, – я организовал научную экспедицию с целью изучения Норрофинда. Меня интересовали драконы и все, с ними связанное. Та экспедиция чуть было не закончилась для меня печально, но не отбила охоту к приключениям.

– Постойте-ка! – воскликнула я. – Не может быть! Один из похитивших меня разбойников рассказывал, как в бытность свою обокрал и бросил на развалинах норрофиндского замка молодого мага… Это были вы?!

– Похоже, что я, – кивнул Навыч. – Надо же, какое удивительное совпадение!

Он произнес все это совершенно без изумления. А я вспомнила видение – фигуру на обломке дворцовой стены.

– Вы нашли нас раньше Онтарио, да? – требовательно спросила я. – Но не стали вмешиваться, а позволили событиям идти своим чередом?

– Вы умны, Ваше Высочество, – маг улыбнулся кончиками губ, позволяя на миг увидеть себя не сутулым забавным стариком, а тем, кем он и был на самом деле – могущественным волшебником, которому доступны тайны мироздания. – Я бы вмешался, если бы вам угрожала опасность. Но иногда, чтобы понять нечто важное, необходимо пройти путь до конца. Это было нужно и вам, и Стичу, и разбойникам.

– Боюсь, путь разбойников по этой грешной земле окончен, – пробормотала я.

– Поживем – увидим, – философски ответил Навыч, любуясь горизонтом.

Какое-то время мы молчали. Присутствие мага меня не раздражало, а наше молчание было полно обоюдной симпатии.

– При побеге вы использовали то же средство, что и при похищении артефакта из шкатулки? – вдруг спросил он.

От неожиданности я чуть не упала за балюстраду, однако сильная рука волшебника бережно придержала меня.

– От вас ничего не скрыть, да? – пробормотала я, чувствуя, как заполыхали щеки.

Вообще-то, меня не так просто смутить, но сейчас стало по-настоящему стыдно.

– Лучше не пытаться, – доброжелательно ответил он. – Однако есть вещи, которых я не знаю.

– Например? – заинтересовалась я.

– Вы хотите построить величайший город из всех, но до сих пор не придумали для него названия, – пожал плечами он. – Я знаю, что вашу смиссу зовут просто Кошка. Вот только город нельзя называть просто Город, не так ли?

Я смотрела на рдеющее рассветом небо, но видела не полыхающие зарей облака, а оранжевые глаза со змеиными зрачками…

– Вы правы, – произнесла я, – Город нельзя называть просто Городом. У него должно быть имя, которое сохранится на века.

– Какое же? – на этот раз с искренним интересом спросил Навыч.

И где-то на границе между небом и землей, я вдруг вновь услышала голос, который, казалось, звал меня. Затихающий навсегда голос величайшего из чудес прошлого. Будто прощаясь, он шептал свое имя, повторял много раз, словно заклинание, словно молитву.

– Валентайн, – твердо ответила я. – Отныне и во веки веков он будет называться именно так!

Примечания

1

стихи автора

Content

Лесса Каури
Принцесса из одного места

Примечания