Лорет Энн Уайт

Охотник на людей

Посвящается Мэри Дж. Форбс и помощнику комиссара Королевской канадской конной полиции Гэри Форбсу за помощь в поисках души моего героя — «маунти» [1].

Меретте Патер и капралу ВВС Канады Клинту Патеру, моим верным северным друзьям.

И, как всегда, моему редактору Сьюзан Литман.

Loreth Anne White

WILD COUNTRY Book 1

MANHUNTER © 2008 by Loreth Beswetherick

All rights reserved, including the right of reproduction in whole, or in part in any form.

This edition is published by arrangement with Harlequin Enterprises ULC.

This is a work of fiction. Names, characters, places and incidents are either the product of the author’s imagination, or are used fictitiously, and any resemblance to actual persons, living or dead, business establishments, events, or locales are entirely coincidental.

Перевод с английского Александра Бушуева

© Бушуев А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Дорогие читатели!

Север привлекает людей, свободных духом и непохожих на других. Этот дикий край, этот последний рубеж — суровое и прекрасное место, где температура может опускаться до –58º по Фаренгейту, где местным жителям приходится подолгу жить без солнечного света, ощущая оторванность от цивилизации, неведомую большинству из нас.

Тех, кто не родился на Севере, земли, расположенные выше 60-й параллели, часто манят к себе ради поисков чего-то особенного — золота, серебра, духовных смыслов. Приключений.

Есть и те, кто сюда убегает, — люди, гонимые неладами с законом, прошлыми ошибками, желающие забыть былые неудачные отношения.

Но хотя территория эта обширна, спрятаться в ней непросто. Неприветливая местность сближает людей, неожиданно делая их союзниками, а круг общения на самом деле узок. Ошибки могут стать смертельно опасными, а одиночество заставляет людей заглянуть в себя, копнуть глубже и понять свой истинный характер. Север создает полнокровных персонажей, невероятные приключения… а меня это вдохновляет на романтическую любовь.

Надеюсь, вам понравится первая книга в моей серии «Дикая местность», рассказывающей об этой необъятной территории и ее людях.

Лорет Энн Уайт

Пролог

Голый, как в день своего рождения, вымазанный с ног до головы аспидно-серой речной грязью, он полз вверх по склону, огибая хижину. Он старался не вставать, чтобы его не заметили снизу, если вдруг вспыхнет молния. Ночь была темной и злой. Дождь хлестал почти горизонтально, ветер срывал ветки и швырял их на лесную почву. Реки разбухли и размыли берега.

Он знал: собаки не заставят себя ждать. Ведь за ним тянулся густой кровавый след. Впрочем, сегодня погода благоприятствовала ему. Судорожно дыша, он распластался на мокром суглинке, рассматривая маленькую хижину, находившуюся на поляне внизу. Белки глаз резко выделялись на фоне грязи, покрывавшей его тело.

Небо вспорола вспышка молнии. На мгновение тьма раскололась, открыв взору монохромный снимок бурлящей реки за хижиной. Гигантские бревна яростно крутились в воде среди болтавшихся на ее поверхности обломков веток. В следующее мгновение картинка пропала. Подождав секунду, чтобы глаза вновь привыкли к темноте, он на четвереньках медленно пополз к хижине, подбираясь к стене без окон.

Дождь заливал ему глаза, кровь продолжала сочиться из огнестрельной раны на левом бедре. «Боль — мой друг», — сказал он себе. Как и адреналин. Двенадцать месяцев, проведенных за решеткой, могли притупить его силу и ловкость, но не сталь его разума. Он научился этому, побывав в плену. В свое время его обучали военные из спецназа США.

Он овладел искусством боя. Слежки. Запутывания следов. Инфильтрации. Пыток. Он был машиной для убийств. Охотником на людей.

Он медленно обошел хижину, заглянул в окно. Ему нужна одежда. Снаряжение. Игла. Нить. Дезинфицирующее средство.

Затем нужно создать впечатление, будто он утонул в этой реке, когда направлялся на юг, к американо-канадской границе.

Но на самом деле он шел на север, к Юкону. Его целью был небольшой городок Блэк-Эрроу-Фоллз, куда по служебной надобности отправили Габриэля Карузо, полицейского, посадившего его за решетку. Он отомстит этому «маунти». «Игра еще не закончена, Карузо, — сказал он себе. — Это еще не конец, пока один из нас не умрет».

Он нашел в траве обломок ржавого лома.

Пригнувшись и бросившись к входной двери, он быстро сунул ломик между замком и дверью. Один резкий рывок, и замок вместе со щепками откололся от дверного косяка. Он замер. Прислушался. Сжимая в руке ломик, он вошел в темную хижину. Настоящая охота только начиналась.

Глава 1

Блэк-Эрроу-Фоллз

Северный Юкон

Население 389 человек

Сильвер Карвонен закинула за спину охотничье ружье и загрузила в кузов своего красного грузовика мешок с кормом. Возле ее ног слонялись три пса, все трое помесь хаски и волка. Мешок приземлился с глухим стуком, подняв облачко мелкой серой ледяной пыли.

Днем было сухо и жарко. Листья стали ломкими и золотистыми, кусты благоухали ароматами поздней осени, в воздухе висели белые пушинки кипрея, гонимые горячим послеполуденном ветром, словно летний снег.

Вытерев тыльной стороной запястья пот со лба, Сильвер вернулась в тень ангара на взлетно-посадочной полосе за очередной порцией груза. Хотя ночь принесла на высокие гранитные вершины свежий снег, сентябрьский день был изнуряюще жарким. Впрочем, всего через несколько дней и на пыльные улицы Блэк-Эрроу-Фоллз выпадет снег. Он укроет маленький северный поселок своим белым одеялом на шесть месяцев долгой, темной, суровой зимы. Сильвер это было по душе. Она больше всего любила зиму.

На этом ее работа в охотничьем домике закончилась. Она была сама себе хозяйкой и могла бегать со своими собаками. Но сейчас она устала и нуждалась в горячем душе. Встав рано утром, когда трава еще была жесткой от ночного морозца, когда по следу было легко идти, она бо`льшую часть дня выслеживала крупную медведицу-гризли. Она отправилась на рассвете, взяв своих трех любимых собак, и старалась двигаться быстро, надеясь найти гризли еще до наступления темноты.

Сильвер наткнулась на медведицу в широкой долине, среди окрашенных по-осеннему в цвет ржавчины зарослей кустарника. Она могла спокойно наблюдать за ней с высоты горного хребта, с подветренной стороны от животного.

Всеядное животное было массивным и весило около пятисот фунтов, что близко к его максимальному весу перед залеганием в спячку. В солнечном свете блестела золотисто-бурая шерсть, под которой — пока животное рыскало по долине — играла мощная мускулатура.

Через неделю медведица начнет рыть берлогу, хорошо защищенную от зимних ветров. Она заляжет в нее через несколько дней, как почувствует в воздухе запах первых зимних бурь. Будем надеяться, что тогда ее проблемы закончатся.

На прошлой неделе эта медведица-гризли растерзала британского охотника. Еще не полностью укомплектованное бюро охраны природы наняло Сильвер выследить и застрелить ее.

Но, выследив медведицу и понаблюдав за нею в течение последних трех дней, Сильвер усомнилась в том, что она была хищной убийцей. Британская охотничья группа отстаивала одну версию, однако следы гризли поведали Сильвер другую.

На основании улик, обнаруженных вокруг места нападения, Сильвер сделала вывод, что мужчины столкнулись с медведицей вскоре после того, как та была ранена в драке с агрессивным, взрослым самцом гризли, который только что убил ее годовалого детеныша.

Медведица отбивалась от более крупного самца, но при этом потеряла детеныша и лишилась когтя на левой передней лапе. С этого момента Сильвер стала называть ее «Сломанный Коготь» и, как всегда, почувствовала эмоциональную привязанность к существу, которое выслеживала.

Раненая, сильно напуганная медведица охраняла мертвое тело своего детеныша, когда на узкой тропе высоко на скалистом выступе ее напугали охотники. Она набросилась на них, попытавшись отогнать их. Охотники бросились бежать и тем самым спровоцировали погоню.

Гризли набросилась на последнего охотника. Тот избежал смерти лишь потому, что от силы ее удара покатился, словно тряпичная кукла, по склону узкого ущелья. Позднее его подобрал вертолет. Все это Сильвер узнала из отчета офицера департамента охраны природы. Притоптанные прогалины и следы, останки детеныша рассказали ей об остальном.

Тихо отступив от скалистого хребта со своими собаками, Сильвер решила сегодня днем не трогать медведицу. У нее не поднималась рука пристрелить осиротевшую мать лишь для удовлетворения ложной жажды мести. Все произошло так, как задумала природа. Дикое правосудие, как она это называла.

Сильвер понимала, что значит потерять детеныша из-за агрессивного самца. Она знала, как далеко может зайти мать ради того, чтобы устранить угрозу. И это не делало ее убийцей. Через несколько дней выпадут снега, и Сломанный Коготь будет мирно спать в своей берлоге.

Взяв из ангара еще мешок с фуражом для лошадей, она потащила его к своему грузовику, и когда забросила его в кузов, ее футболка была мокрая от пота. Нужно взять еще один мешок, и тогда она закончит с грузом, который авиакомпания «Эйр Норт» доставила для нее этим утром.

Услышав далекий гул самолета, она замерла и затем, взглянув в туманное небо, увидела, как между массивными заснеженными горными пиками промелькнул маленький двухмоторный самолет Королевской канадской конной полиции. «Новый полицейский», — подумала она, прикрывая ладонью глаза и наблюдая за тем, как самолет заходит на посадку, облетев вокруг ледника Армчейр, готовясь к крутому спуску в узкую долину в условиях преобладающего бокового ветра.

В их маленьком поселке все уже знали имя нового «маунти» — сержант Габриэль Карузо. Важный детектив из Британской Колумбии.

Это был первый случай, когда офицера Королевской канадской конной полиции в звании сержанта отправили в этот крошечный самоуправляемый поселок коренных народов — один из двух поселков Юкона, к которым не вели абсолютно никакие дороги. Все уже задавались вопросом, зачем понадобилось посылать сюда опытного полицейского из отдела расследования убийств? Ведь в Блэк-Эрроу-Фоллз никогда ничего не происходило, кроме разве что случайно забредшего в поселок воришки-лося, перевернутой снегоуборочной машины или домашней ссоры, спровоцированной контрабандным спиртным.

Гарри Питерс, вождь крошечного племени Черной Стрелы, в честь которого и был назван городок, объяснил местным жителям, что полиция увеличивает штат из трех человек до четырех по причине открытия нового медного рудника примерно в ста пятидесяти милях к югу отсюда. Следующим летом новый рудник проложит новую дорогу в поселок. А также увеличит число жителей.

«И принесет еще больше неприятностей», — подумала Сильвер.

Колеса самолета с резким стуком коснулись земли. Крылатая машина покатилась по гравийной взлетно-посадочной полосе и, когда винты замерли, остановилась напротив грузовика.

Скрестив ноги и отбиваясь от облака назойливой черной мошкары, Сильвер откинулась на теплый капот грузовика и наблюдала, как полицейский выходит из самолета. Ей тотчас бросились в глаза его внушительный рост и крепкое телосложение. Ее пульс участился.

Полицейский на мгновение задержался на верхней ступеньке, вглядываясь в окрестности. Его темные волосы блестели на солнце. Затем, закинув на плечи свое снаряжение, он быстро спустился по трапу и уверенно направился к ангару, где стояла Сильвер. Она заметила, что он слегка прихрамывает на правую ногу, хотя и пытается это скрывать.

Что говорило о гордыне или, возможно, о тщеславии. Или же о нежелании признавать слабость или неудачу.

Новички всегда вызывают интерес. Сильвер беззастенчиво разглядывала его, читая язык его тела так же, как читала повадки обитателей дикой природы. И когда он приблизился, она сразу увидела: в этом чечако [2] было нечто особенное.

Что-то опасное.

Он являл собой классический образ полицейского: высокий и широкоплечий. Он шагал твердой уверенной походкой, спина прямая, подбородок гордо вскинут вверх. Но чувствовалась в нем также некая нервозность, которую были бессильны скрыть и аккуратные желтые лампасы его отутюженных форменных брюк, и надраенные до блеска ремень с кобурой на боку и сапоги.

Под аккуратной, с иголочки, формой был тот, кто не контролировал себя. Тот, у кого могут быть проблемы в отношениях с людьми. От такого жди неприятностей.

Выбирай она собаку для своей команды, она бы с подозрением отнеслась к животному с таким языком тела, как у него. Он не был похож на командного игрока. Он выглядел непредсказуемо.

Его звание и послужной список внезапно обрели ясность — Королевская конная полиция прислала поврежденный товар. Но есть ли лучший способ избавиться от проблемного полицейского, чем турнуть его в такое захолустье, как поселок Блэк-Эрроу-Фоллз, к югу от Полярного круга? К ее инстинктивному интересу к этому мужчине теперь примешивалась нотка раздражения и настороженности.

Сильвер имела малоприятный опыт общения с федеральными силовыми службами. Эти «маунти» подвели ее, когда она больше всего в них нуждалась. И у них была власть, и они могли посадить ее.

Когда он приблизился, она отвернулась, шепотом приказала собакам сидеть, а сама наклонилась, чтобы закинуть в грузовик последний мешок. Ее псы с опаской посмотрели на шагавшего к ним незнакомца.

— Помощь нужна? — Его голос заструился по ее разгоряченной коже, словно темный дикий мед. Сильвер замерла, пораженная ударными волнами, которые он посылал ее телу.

Вместо ответа она крепко ухватила мешок с фуражом, подняла его и сама забросила в грузовик. Затем с глухим стуком захлопнула задний борт и зафиксировала его, отчаянно пытаясь подавить потрескивающие в ее плоти разряды перед тем, как снова встретиться с ним лицом к лицу.

Наконец Сильвер повернулась и, вытерев ладони о джинсы, отбросила через плечо длинные черные волосы, собранные в тяжелый конский хвост.

— Привет! — сказала она, протягивая руку. Было невозможно прочитать выражение его глаз, спрятанных за зеркальными очками. — Вы, должно быть, сержант Карузо. Добро пожаловать в Блэк-Эрроу-Фоллз.

Он медленно приподнял очки и встретился с ней взглядом. Сердце Сильвер невольно сжалось. Она не ожидала таких глаз. Теплые, влажные, темно-карие, опушенные мягкими черными ресницами, от них веером расходились морщинки. То, как они врезались в его чуть грубоватое, но красивое лицо с кожей оливкового оттенка, говорило о чем-то, что было ей хорошо знакомо.

Этот человек прошел через боль. Хотя и притворялся, будто с ним все в порядке.

Он крепко пожал ей руку. Сильные пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев, его кожа соприкоснулась с ее кожей. Пульс Сильвер участился.

Сержант Габриэль Карузо источал опасность — нет, не для Блэк-Эрроу-Фоллз, а для нее лично.

Сильвер не испытывала такой животной реакции на мужчину с тех пор, как пять лет назад жестокое нападение и изнасилование лишили ее всяких чувств. С тех пор она чувствовала себя опустошенной и уже начала думать, что больше никогда не сможет испытать физическое влечение к кому-либо. И по тому, как вспыхнули ее глаза, она поняла, что он тоже что-то почувствовал.

Внутри ее тихо шевельнулся страх.

Ей меньше всего на свете хотелось привлекать к себе полицейского. Особенно полицейского из отдела расследования убийств. Не с ее темным секретом. И не с файлами нераскрытых дел, спрятанными в ящиках шкафов в местном отделе полиции Блэк-Эрроу-Фоллз.

Она слишком ценила свободу.

— Мое имя Сильвер, — произнесла она. Внезапно слова превратились во рту в сухую пыль, а ею самой овладело безрассудное желание бежать. Внешне спокойная, она, однако, не сдвинулась с места. Бегство повлекло бы за собой погоню. Выдало бы ее слабость. Сильвер же меньше всего хотела показаться слабой.

Но еще меньше ей хотелось сделать что-то, что могло бы возбудить любопытство нового полицейского, что могло бы заставить его копаться в старых делах о нераскрытых убийствах.

Он скользнул по ней взглядом, отметив про себя винтовку, острый охотничий нож в ножнах на бедре, запыленные потертые ботинки, выцветшие рваные джинсы.

«Он как будто читал меня», — подумала Сильвер. Он оценивал ее так же, как она оценила его, изучая свое новое окружение, но внешне ничего не выдавая. От такого, как он, ничего не удержишь в секрете. Желание отстраниться усилилось, страх еще глубже проник в ее нутро — безотчетный, животный страх. Она ощущала себя преступницей, которую буквально прожигали насквозь проницательные глаза полицейского.

Страх, пришедший с неожиданным пробуждением ее тела.

Держа ее руку в своей, Гейб нащупал вокруг ее тонкого запястья кожаный браслет, усыпанный маленькими разноцветными бусинами. Обручального кольца она не носила.

Он привык обращать внимание на кольца. Обручальные кольца. Он всегда невольно искал этот маленький символ верности на пальцах других женщин. Символ, который убийца у него отнял. Он вспомнил причины, приведшие его сюда, и у него защемило сердце.

Несмотря на свою худобу, она ответила на его рукопожатие удивительно крепко. Ладони у нее были мозолистые, не такие, как у женщин, которых он знал.

Даже руки Джии — трудолюбивые руки его невесты — были мягче. И все же в энергичной хватке Сильвер было нечто притягательное, пожалуй, некий вызов.

Она прямо, не моргнув, встретила его взгляд. В ее темно-синих глазах читался неприкрытый интерес, от которого по его спине побежали мурашки.

Пронзительная синева ее миндалевидных глаз резко выделялась на фоне кожи цвета жженой охры. Высокие, четко очерченные скулы были не менее экзотичны. Гладкие черные волосы забраны в хвост до талии, при движении они поблескивали на солнце, напоминая Гейбу переливчатые радуги, спрятанные в перьях ворона.

Гейб еще ни разу не видел женщину, похожую на Сильвер. И еще ни одна женщина ни разу не смотрела на него так пристально. Ее глаза пронзали его, как синие лазеры, словно она могла видеть насквозь его душу. Было в этом нечто интимное и одновременно провоцирующее. Он почувствовал, как в нем инстинктивно загудела энергия.

— Он уже в пути, — сказала она, высвобождая руку из его хватки и отступая назад. Ее голос был хриплым, низким. Ровным. Такой голос заставляет мужчину думать о виски и сексе, о вещах, о которых Гейб не думал уже давно.

— Простите? — рассеянно переспросил он.

Распахнув дверцу, Сильвер свистом приказала собакам запрыгнуть в кузов.

— Я сказала, что ваш констебль уже в пути. Он дождался приземления вашего самолета. Здесь у нас не принято торопиться. А вот и он… — Она дернула подбородком, указывая на столб серой пыли, вздымающийся над далекой тускло-зеленой рощицей деревьев за взлетно-посадочной полосой.

Гейб прищурился и разглядел белый внедорожник с яркими полосами и логотипом Королевской канадской конной полиции.

— Это, должно быть, Донован. — Сказав это, она забралась в грузовик и уместила под рулем свои невероятно длинные ноги в рваных джинсах.

Обеспокоенный собственной физической реакцией на эту необычную женщину и не желая, чтобы она это поняла, Гейб вновь надел солнцезащитные очки.

— Чаще всего он использует квадроциклы. — Сильвер захлопнула дверцу, высунула локоть в открытое окно и включила зажигание. — На этой машине далеко не уедешь в городе, где все дороги ведут в никуда. — Она на прощание бросила на него взгляд. Или это был вызов? —  И надолго вас сюда прислали? Года на два? — поинтересовалась она, пытливо посмотрев на него.

Какое счастье, что он был в темных очках.

— Вы только что поприветствовали меня и уже ждете, что я отсюда уеду? — Она будет не первой, кто захочет увидеть его спину.

По ее губам скользнула усмешка.

— Все возвращаются туда, откуда прибыли, сержант. Скорее рано, чем поздно. В том числе полицейские. Большинство людей приезжает к северу от 60-й параллели в поисках чего-то. Ну, вы знаете — золота, серебра, бегства, свободы. Некоторые даже не знают, что им нужно. — Она включила двигатель грузовика. — Иногда они это находят. Иногда нет. Но, в конце концов, все они возвращаются домой.

Она улыбнулась: блеск невероятно белоснежных зубов на фоне смуглой кожи, странный блеск в глазах.

— За редким исключением.

С этими словами она нажала на газ, оставив его стоять в облаке пыли, сидевшие в кузове волкособаки возбужденно залаяли.

Гейб не мог избавиться от мысли, что эта женщина похожа на само это место: поразительно красивая и, на первый взгляд, открытая, но враждебная по отношению к тем, кто не готов жить по законам этого сурового края.

Она заставила его кровь бежать по жилам быстрее. И впервые за весь этот очень долгий год Гейб подумал, что, возможно, ему все-таки не хочется умирать.

Глава 2

Горечь Гейба вновь дала о себе знать, как только полицейский внедорожник остановился и из него навстречу новоприбывшему коллеге вышел молодой, нетерпеливый, улыбающийся констебль Марк Донован.

Протянув ему руку для рукопожатия, Гейб подумал о том, насколько он сам когда-то был похож на Донована: полный идеалистических представлений о светлом будущем, о том, что значит быть «маунти», поддерживать правопорядок, le droit по-французски, в этой огромной стране, сохранившей традиции 1800-х годов.

Подростком, выросшим в итальянском квартале Ванкувера, Гейб запоем читал героические рассказы о Северо-Западной конной полиции, отважно сражавшейся с американскими торговцами виски, контролирующими прерии. Затем последовала Клондайкская золотая лихорадка, когда орды золотоискателей бежали с Аляски по Чилкутской тропе в суровый, враждебный и неумолимый канадский Юкон. Перевал тогда охранял самый известный «маунти» Сэм Стил — Лев Юкона — в мундире из красной саржи, широкополом «стетсоне» [3] и высоких коричневых сапогах.

Легенды о тех «маунти», охранявших великий Север, поддерживавших порядок и спасавших человеческие жизни, подпитывали юношеские мечты юного Габриэля Карузо, подталкивая его к решению стать полицейским.

«Иронично получить назначение на Юконскую землю теперь, после семнадцати лет службы в полицейском ведомстве, когда его карьера полицейского близилась к концу, а юношеская мечта была омрачена суровой действительностью», — подумал он,

Впрочем, работа в отделе по расследованию тяжких преступлений в маленьком проблемном городе способна сделать с вами и не такое. Но разочарованием его душу наполнил недавний случай.

Сдав два года назад экзамен на сержанта, Гейб получил повышение до сержанта оперативного отдела в Уильямс-Лейке, что находится во внутреннем районе Британской Колумбии. Вообще-то он предпочел бы остаться старшим следователем по тяжким преступлениям, однако согласился на эту административную работу, так как Джиа, женщина, с которой он хотел связать свою судьбу, получила назначение в отряд Уильямс-Лейк в качестве нового капрала.

Но кровавая стычка с Курцем Стайгером — серийным убийцей-психопатом, которого СМИ окрестили Лесовиком, — оборвала жизнь Джии вскоре после их помолвки.

И жизнь, какой ее знал Гейб, закончилась.

И вот теперь, год спустя, он здесь. Один-одинешенек. В северной глуши, в какую только можно отправить «маунти», накануне надвигающейся беспросветной зимы с ее 24-часовой тьмой, бесконечным снегом и безрадостным будущим. В его памяти всплыли слова Стайгера:

Я видел ее глаза, сержант. Я смотрел, как она подыхает. Я был последним, кого она видела в этой жизни, и это было ни с чем не сравнимое удовольствие…

Гейб стиснул зубы, в голове зашумело.

Пожимая руку констеблю Доновану, он попытался напомнить себе, что силой его сюда никто не загонял. Он тут по собственному желанию, сам попросился в эту глухомань. Ему нужно было убраться подальше от назойливого внимания СМИ, подальше от семьи Джии, от своих родственников. Подальше от непосильного бремени вины.

Он прошел через сеансы по снятию посттравматического стресса с психотерапевтами ведомства и у частных специалистов, прошел через физиотерапию, судебные слушания, затянувшееся внутреннее расследование. Каждое его действие было изучено вдоль и поперек, он ответил на массу вопросов. Сослуживцы стояли за него горой. Все говорили, что он сделал то, что на его месте сделал бы любой хороший полицейский.

Одна беда: сам Гейб так не думал.

Когда они не получили ответ на якобы рутинный звонок о беспорядках на ферме, располагавшейся на окраине Квонсета, ему следовало догадаться, что это могла быть ловушка. Поговаривали, что Лесовика якобы недавно видели в окрестностях города, и хотя отряд Уильямс-Лейка был приведен в боевую готовность, подобные утверждения не были чем-то необычным. Лесовик достиг почти мифического статуса. С момента первого совершенного им убийства местные жители постоянно видели его в далеких дебрях — от Саскатуна до Принс-Руперта.

Курц Стайгер, непревзойденный выживальщик и солдат спецназа США, обученный нетрадиционным методам ведения войны в тылу врага, почти три года скрывался от властей в канадском захолустье. Он перебрался туда после побега из США, где военный трибунал должен был судить его за гнусные военные преступления, совершенные на Ближнем Востоке и в странах Африки.

Он бежал на север, в канадские Скалистые горы, где вновь начал убивать и садистски пытать своих жертв. Он жил ради азарта: отстреливал в лесу охотников, насиловал и терроризировал туристов, вламывался в отдаленные коттеджи и кормился от земли.

Были вызваны военные, но люди в поселках жили в нарастающем страхе, поскольку печально известному убийце удавалось ускользать от правоохранительных органов и насмехаться над ними.

Но потом Лесовик просто исчез, залег на дно после жуткого массового убийства возле Гранд-Кэш к северу от Джаспера. Считалось, что он бежал через Скалистые горы, пересек горы Карибу, а затем, возможно, спустился к озеру Боурон или прячется в провинциальном парке Уэллс-Грей. Но местность эта дикая и суровая, и все чаще начали звучать предположения, что, в конце концов, он мог погибнуть.

Однако вскоре возле Хорсфлая неожиданно пропал охотник. Доказательств того, что охотник убит, не было, но слухи поползли снова. А с ними пришел страх. А со страхом и якобы участившиеся встречи с Лесовиком.

Один лесоруб рассказал, что, по его мнению, он, возможно, подвез Лесовика, где-то между Кенелем и Уильямс-Лейком. Двое немецких туристов предположили, что мельком видели его в северных окрестностях города.

В очередной раз одни лишь домыслы и предположения, но «маунти» в этом районе были приведены в боевую готовность. Затем поступил звонок в хижину в Квонсете. Откликнулись два констебля, но радио тут же умолкло.

В разгар не по сезону рано начавшейся снежной бури старший сержант отряда Уильямс-Лейка с наступлением темноты отправил всех, кто был в его распоряжении, включая Гейба, на задание, плюс вызвал из Принс-Джорджа группу экстренного реагирования — эквивалент горного спецназа. Военные также были приведены в боевую готовность.

Но тут, как назло, помешала метель. Парни из группы экстренного реагирования застряли на земле: их вертолеты не могли подняться в воздух. И Гейб, как старший офицер, повел своих товарищей через белую мглу прямо в засаду. В засаду, которую им устроил Курц Стайгер.

Гейб был фактически загнан в угол, оставшись без помощи на несколько часов, а возможно, и дней. И этот ублюдок Стайгер каким-то образом об этом узнал. Он знал, что Джиа — его девушка. Он играл с ними, бог знает сколько времени рыскал по городу. Наблюдал, изучал, выслеживал, выискивал, чем бы еще развлечься, и, в конце концов, устроил засаду.

Гейб должен был сделать все что угодно, но только не посылать Джию на пару с молодым констеблем с приказом подойти к хижине сзади. Вооруженный помповым ружьем, Лесовик выскочил наружу и открыл огонь, а через несколько секунд сама хижина взорвалась позади него огненным шаром.

Стайгер сбил снегоходом Джию и констебля. Потом неторопливо слез, чтобы посмотреть в глаза умирающей на снегу Джии, пока оглушенные взрывом другие офицеры пробивались сквозь пламя, пытаясь найти своих сослуживцев и жертв из числа гражданского населения.

Стайгер затем вновь сел на снегоход и скрылся в лесу.

Ослепленный яростью и бурлящим в крови адреналином, Гейб бросился за ним в погоню и, в конце концов, догнал и ранил негодяя. В последовавшей кровавой схватке Стайгер сумел сломать Гейбу ногу, зажав его между снегоходом и деревом, но затем Гейбу удалось несколько раз ударить его электрошокером. То приходя в себя, то вновь теряя сознание, Стайгер смотрел Гейбу прямо в глаза и, гнусно улыбаясь, говорил ему, с каким удовольствием он наблюдал за тем, как умирала Джиа. Гейб был готов своим охотничьим ножом перерезать ублюдку горло, но тут на место происшествия прибыл один из капралов и тем самым спас его от поступка, который, имейся тому свидетель, стоил бы ему карьеры. Печально знаменитый Лесовик наконец-то был взят под стражу.

Но цена была высокой. И она была личной.

Хотя КККП и является военизированной организацией, в одном жизненно важном смысле она отличается от обычных вооруженных сил. Солдат учат отнимать жизнь. Смыслом существования «маунти» было эту жизнь защищать. Вооруженные подразделения привлекались лишь в крайнем случае и только для защиты жизни, при непосредственной угрозе. Это правило так прочно укоренилось в психике «маунти», что, когда дело доходило до реального насилия, — когда людей убивали, — оно было почти непреодолимым.

Даже когда погибали твои товарищи.

Даже когда этим товарищем была твоя невеста. И ее смерть была на твоей совести.

Но внутреннее расследование оправдало Гейба. Металлический штифт в ноге вызывал уже не такую сильную боль, а физиотерапия помогла ему снова встать на ноги. Похороны в Оттаве давно прошли, и психиатры одобрили возвращение Гейба на активную службу. Но они не знали.

Они не знали, насколько Гейб был близок к тому, чтобы прикончить Стайгера, даже после того, как этот ублюдок попал за решетку.

Они не знали, что Гейб больше не доверял себе и не мог взять в руки оружие. Он не сказал психологам, как быстро в нем вспыхивает ярость. Каких адских усилий ему стоило не выхватить из кобуры табельный пистолет. Он не сказал, что стал злейшим врагом самому себе.

Возможно, ему следовало признаться им, но тогда бы его отстранили от работы. Он же должен был работать, чтобы хотя бы частично оставаться в здравом уме. Но пока он не разобрался с некоторыми вещами, Гейб решил, что лучше поработать там, где он мог бы затаиться, залечь на дно, где уровень преступности был практически нулевым.

Где он, черт возьми, не мог никому сделать больно.

Как, например, в Блэк-Эрроу-Фоллз.

Где-то в глубине его души жила мысль, что он может здесь просто исчезнуть. Отправиться с удочкой в дебри, затеряться среди гор. И не вернуться. Заставить себя принять жизнь — это должно стать его последним испытанием.

— Приехали, это подразделение Блэк-Эрроу-Фоллз, — объявил Донован, выруливая на гравийную стоянку позади бревенчатого деревенского дома, на крыше которого на теплом ветру развевался красно-белый канадский флаг.

Следуя за Донованом в здание, Гейб изо всех сил старался сосредоточиться. Его единственным отпущением грехов было то, что он упек Стайгера за решетку. Только этим он мог оправдать свои жертвы. Только так он мог смириться с потерей Джии, с гибелью других офицеров. Стайгер больше никого не убьет.

— Вот это стол Рози Нетро, — сказал Донован, входя вместе с Гейбом в приемную их крошечного полицейского участка.

Помещение не шло ни в какое сравнение с тем офисом, в котором он работал в городе. Его кабинет в Уильямс-Лейке был воплощением стиля и элегантности.

— Рози — одна из двух наших гражданских клерков, которые занимаются административными вопросами. Сейчас она не на работе, ее рабочий день с девяти до пяти по будням. Табита Чарли — наш диспетчер, она работает по выходным, совсем недавно пришла к нам, но сейчас она в декретном отпуске. — Донован улыбнулся чистой, искренней улыбкой. — Малыш должен появиться на свет со дня на день.

Донован ждал от Гейба реакции, какой-нибудь банальности, улыбки, возможно, кивка. Гейб понимал, что рождение нового человека — это замечательно. Но был не в силах заставить себя ответить.

Его реакция была похоронена где-то среди моделей ожидаемого и социально приемлемого поведения, но у него не было желания извлекать ее на свет. Эмоциональный диссонанс, как называют это психиатры. Он вырос из давней привычки полицейского из отдела расследования убийств разделять вещи на составные части. Похоже, что он навсегда заперся где-то внутри своего «я». Только так он смог пережить прошедший год. Это спасло ему жизнь. Хотя жизнью это было назвать трудно.

Донован отвел глаза — едва заметная, но вполне красноречивая перемена в его поведении.

— А вот здесь мы все сидим. Констебль Энни Лаваль — вон за тем столом. Здесь мое место, — указал он. — Там стол констебля Стэна Хыонга, а тот стол, что у окна, — для нового сотрудника, Кейда Маккензи. Его перевод состоится через пару месяцев.

— И где сейчас Лаваль и Хыонг? — спросил Гейб, оглядывая крошечный офис.

— Хыонг в отпуске по семейным обстоятельствам. У него умерла мать. Мы ожидаем его возвращения через две недели. Лаваль участвует в судебном процессе в Уайтхорсе, там слушается дело о нарушении правил охоты. Ее вызвали для дачи показаний. Это ее первый случай. Она лишь недавно окончила курсы резерва.

Желторотый новобранец, только что из академии. Гейбу не нравилось чувство ответственности, которую это накладывало на него. Можете назвать его мужским шовинистом, но он не хотел подвергать опасности еще одну женщину. Ни за что. Это шло вразрез с тем, что ему внушали, — мол, все они равны во всем. Он же был прирожденным мужчиной-защитником.

В свое время в школе это стоило ему синяков под глазами и сломанной руки, когда он встал на защиту своей младшей сестры и ее подружек. Но это же сделало его хорошим полицейским.

— Лаваль… она из Квебека, судя по имени? — спросил он.

— Точно, — ответил Донован. — Характерный акцент и дерзкий темперамент под стать.

Гейб хмыкнул. По крайней мере, здесь, в Блэк-Эрроу-Фоллз, мало что могло угрожать молодому констеблю Энни Лаваль. Кроме диких животных и ее сложного характера. Ему следует быть осторожным, чтобы не распространить этот яд, — это было бы несправедливо по отношению к молодым офицерам.

— Изолятор здесь. — Донован повел Гейба по коридору. — Комната для допросов там, комната для хранения улик и оборудования — справа.

Он отпер и распахнул дверь. Взгляду Гейба предстали полки со шлемами для катания на снегоходах, два спутниковых телефона и другое оборудование слева, стойки для винтовок и дробовиков в центре и полки с пакетами для сбора улик в задней части.

— А это спортзал. — Донован расправил плечи и открыл еще одну дверь в маленькую квадратную комнату, в которой стояли беговая дорожка и велотренажер и лежали гантели. Комната была выкрашена в белый цвет и имела маленькое окошко. Как тюремная камера. Гейб представил себе сугробы, такие высокие, что закрывали это маленькое окошко. Его внутри как будто что-то сжало. Вместе с ним пришло ощущение легкой клаустрофобии.

Это будет сложнее, чем он думал. Это станет его тюрьмой, его личным наказанием за то, что в тот день все пошло не так.

Теперь, глядя на эту маленькую комнату, он спрашивал себя, найдет ли он когда-нибудь дорогу назад, или же Блэк-Эрроу-Фоллз станет концом его пути, его вечным дном.

— А это ваш кабинет, — сказал Донован, вернувшись в главную комнату и открыв дверь в отгороженное помещение. Внутри Гейба все сжалось еще сильнее.

Из большого окна были видны столы в главном офисе. Из другого, в задней стене здания, открывался вид на несколько ветхих дощатых домиков, участок земли с чахлым кустарником и безлюдную гористую местность за ними.

Гейб молча смотрел на тесную нишу с древним компьютером и обычным офисным столом. Кровь бешено застучала в висках.

— Послушайте, — внезапно сказал Донован, и его щеки слегка порозовели. — Для протокола… я думаю, в тот день вы приняли правильное решение. Вы поймали Лесовика.

— Я потерял четырех сослуживцев и одного гражданского.

Щеки Донована вспыхнули румянцем еще сильнее. Гейб не щадил чувств парня, да и его желание облегчить жизнь своему молодому констеблю тоже было погребено где-то внутри него. Донован откашлялся и отвел глаза.

— Я… должен закончить вводить вас в курс дела.

— Верно.

Он вновь нервно прочистил горло.

— Как вы знаете, в Блэк-Эрроу-Фоллз нет стационарных телефонов, — сказал он.

Гейб не знал этого. И это не особо его интересовало. Он не удосужился прочесть о своем новом месте службы ничего, кроме основных фактов. Назначение пришло быстро, как только он отправил запрос.

Он принял его так же быстро.

— Телефонная связь и высокоскоростной интернет предоставляются городу через спутниковую антенну, — пояснил Донован. — Она улавливает сигнал и передает его в отдельные дома и на предприятия по местной телефонной линии. В участке имеются собственная спутниковая антенна и радиоантенны, установленные на нашем здании. В нескольких милях от нас на холме есть ретранслятор, так что радиус действия радиосвязи вполне приличный, но, отправляясь в лес на любое расстояние, мы для оперативной связи берем спутниковый телефон.

— Электричество?

— Поставляется компанией «Юкон Электрик» через дизельную электростанцию. Дизель привозят самолетом. То же самое с обычным бензином. Племя Черной Стрелы владеет автозаправкой. В универмаге через дорогу продаются продукты питания и предметы первой необходимости. Универмаг выполняет еще и функции почты. Почтовый самолет прилетает раз в неделю, как и пассажирский самолет, он же самолет службы доставки авиакомпании «Эйр Норт». Сейчас в нашей лечебнице есть врач-интерн и две медсестры. Там имеется видеоконференц-связь. Стоматолог прилетает раз в месяц, — он фыркнул. — Почти каждый месяц.

— И давно вы здесь, констебль? — внезапно спросил Гейб.

— Пять месяцев, сэр.

— Это ваше первое место службы?

— Второе. Два годы служил в Фаро. Мне нравится север, сержант.

Гейб глубоко вдохнул, набираясь терпения.

— Значит, пока здесь только мы с вами, констебль?

— И еще Рози.

— Ах да. — И Рози. Гейб подошел к широкому окну, вырубленному в грубо отесанных бревенчатых стенах. Оно выходило на пыльную главную улицу.

— Здесь не так уж много чего происходит с осени до зимы, — добавил Донован. — Не считая домашних скандалов или пьяных драк.

Именно это и угнетало Гейба больше всего. Иметь за спиной семнадцать лет службы, чтобы разнимать пьяных?

— На прошлой неделе тут на людей напал гризли, — сообщил Донован. — Это вызвало небольшой ажиотаж. Папка с отчетом у вас на столе.

Гейб не слушал. Его внимание внезапно привлекла женщина, шедшая по дороге с охотничьим ружьем за спиной в сопровождении стаи волкособак. Сильвер.

Она привела себя в порядок и, черт возьми, стала еще привлекательнее!

В джинсовой куртке, накинутой поверх белого хлопкового платья, слегка касавшегося голенищ ее высоких сапог, длинные черные волосы распущены и свободно ниспадают на спину, доходя почти до ягодиц.

Донован подошел к нему и встал рядом.

— Это Сильвер Карвонен. Она следопыт. Природоохранная служба наняла ее выследить медведя-убийцу. Как я уже сказал, отчет у вас на столе.

Взгляд Гейба вернулся к Доновану.

— Убийцу людей?

— Как сказать. — Констебль снова откашлялся. — На самом деле медведь не убил того парня, но начальник утверждает, что убил бы, не скатись охотник в овраг. Медведь, наверное, теперь любит человеческую кровь.

Пульс Гейба слегка ускорился.

— Это ваше мнение или мнение начальника?

Донован снова покраснел.

— Если честно, то мое, сержант.

Гейб оглянулся на Сильвер, шагавшую к универсальному магазину. Его уже давно ничего так не интересовало.

— Так, значит, она следопыт?

— Один из лучших к северу от 60-й параллели. Также занимается поиском пропавших людей. Иногда за ней прилетают и увозят для участия в некоторых действительно сложных поисково-спасательных операциях, в основном на Севере. Особенно в тех случаях, когда теряются дети. У нее особый нюх на потерявшихся детей. Она просто не сдастся, если вдруг где-то пропал ребенок.

Гейб ощутил, что слова Донована заинтриговали его.

— Но обычно в летние месяцы она управляет охотничьим домиком «Старый лось» одного предпринимателя из Уайтхорса, который организует охотничьи вылазки. Домик находится сразу за чертой города, на берегу озера Натчако, там у Сильвер есть и свой домик. Предприниматели владеют здесь охотничьей концессией, — добавил он. — И Сильвер в качестве проводника иногда сопровождает группы, которые прилетают сюда и за хорошую добычу платят порой кучу денег.

Гейб пронаблюдал за тем, как Сильвер приказала своему мохнатому эскорту сесть и поднялась по старой деревянной лестнице универмага, располагавшегося на другой стороне улицы. Гейб знал, что население Блэк-Эрроу-Фоллз на девяносто процентов состоит из индейцев племени Черной Стрелы, малочисленной подгруппы гвитчинов, обитавших по всему северу Канады и на Аляске, но Сильвер явно получила эти голубые, пронзительные как лазер глаза откуда-то еще.

— Карвонен, — сказал он тихо, увидев, что женщина скрылась в дверях магазина. — Это не местное имя.

— Финское. Ее мать — индеанка из племени гвичинов, а отец, очевидно, какой-то чокнутый старатель-одиночка из Финляндии. Большинство этих парней, что приезжали к нам сюда, искали юконское золото. Его звали Финн. Этот якобы прибыл в поисках серебра.

— Ну и как? Нашел он серебро?

— Нет, но он нашел жену и родил ребенка. Так Сильвер получила свое имя. Они все приезжают и что-нибудь ищут. Порой сами не знают, что именно.

Гейб еле сдержал улыбку. Похоже, старатель получил то, за чем пришел. Он просто не знал, что искал семью.

— Гляжу, вы в курсе местных сплетен, констебль?

Донован пожал плечами, по его лицу скользнула улыбка. Гейб невольно проникся симпатией к этому парню.

Но прежде чем Донован успел сказать что-то еще, в крошечном кабинете Гейба на столе зазвонил телефон, вернув его в реальность. Донован мотнул головой.

— Ваша прямая линия, сержант. Если Рози не на дежурстве, звонок проходит прямо к вам и на голосовую почту.

Гейб вошел в свой новый кабинет и поднес трубку к уху.

— Карузо! — рявкнул он.

— Гейб, это Том.

Его приятель из отдела расследования убийств в Суррее.

— Том? Как…

— Где, черт возьми, ты был? Я пытался дозвониться до тебя весь день.

— Сотовая связь здесь — несуществующая роскошь.

— Ты видел новости?

Что-то в голосе Тома заставило Гейба замереть в ожидании.

— Какие новости? — тихо спросил он.

— Лесовик… он на свободе. Прошлой ночью во время грозы Курц, гребаный Стайгер, бежал из тюрьмы усиленного режима.

Глава 3

В голове у Гейба загудело. Пальцы крепко стиснули трубку.

— Как? — едва слышно прошептал он. — Как, черт возьми, он смог убежать?

— Во время недавнего наводнения паводковая вода просочилась в подземные электрические системы Кентской тюрьмы, — сказал Том. — Коммунальные службы работали как сумасшедшие, укладывали мешки с песком, разрабатывали планы на случай непредвиденных обстоятельств для перевода заключенных в соседнюю тюрьму, если вдруг дела пойдут еще хуже.

Гейб легко мог себе это представить. Кент располагался в низменной части дельты Агассиса. Ближайшая тюрьма в соседнем городке — чуть выше.

— Уровень воды поднимался очень быстро. Произошло короткое замыкание, резервный генератор при попытке его запустить взорвался. Надзиратели были вынуждены выводить заключенных в темноте.

Костяшки пальцев Гейба побелели. Он изо всех сил пытался осознать услышанное. Пока адвокаты спорили о его экстрадиции и утрясали юридические вопросы, Стайгер находился в этой тюрьме. Гейб заметил, что Донован смотрит на него через стекло.

— Продолжай, — попросил он. Слова застряли у него в горле, как мелкий гравий.

— Стайгер не преминул этим воспользоваться. Похоже, пырнул другого заключенного заточенной ложкой. В кромешной тьме вспыхнул бунт. Двое надзирателей убиты, еще несколько в критическом состоянии. Ублюдок фактически раздел одного, натянул на себя его форму, запрыгнул в тюремный фургон и выехал прямо из главных ворот тюрьмы. Никто не обратил на это внимания: все решили, что это кто-то из тюремного персонала. Стайгер бросил фургон на шоссе недалеко от Мэннинг-парка. Похоже, там он нырнул в лес и направился на юг, к границе с США.

— И это с военным трибуналом США, нависшим над его головой?

— Для этого типа границы не имеют значения.

Нет. Для Курца Стайгера значение имело все. Гейб это знал, так как знал его слишком хорошо. Он изучил — и запомнил — все, что написали аналитики КККП, занимающиеся уголовными расследованиями.

В ту снежную ночь в лесу он сам заглянул этому чудовищу прямо в глаза. Он едва не прикончил его.

Гейб потер переносицу.

— Это было во всех новостях, — сказал Том. — Я… думал, ты слышал о побеге.

— Я сейчас в дебрях, Томас. Можно сказать, у черта на куличках.

— Си-Би-Си работает над репортажем, который будет транслироваться сегодня вечером во время обычного выпуска новостей. Я… я хотел убедиться, что ты знаешь. Возможно, они упомянут… Джию и все такое.

Необъяснимая эмоция сжала грудь Гейба и обожгла глаза. Он ощутил себя побежденным.

То, что Стайгер оказался за решеткой, служило ему оправданием, искупало в его глазах гибель Джии. А также гибель офицеров. Это единственное, что помогало ему жить дальше. Теперь он лишился даже этого.

Гейб тяжело прислонился к своему крошечному новому столу.

— Где его ищут? — тихо спросил он.

— Крупная охота идет в Мэннинг-парке у границы с США. Собаки, вертолеты, военные и все такое прочее. Они расширили поиск и перенесли его за границу, в штат Вашингтон, где действуют вместе с властями США.

— Почему?

На мгновение повисла озадаченная тишина.

— Потому что туда ведет его след.

— Стайгер не оставляет следов, — произнес Гейб еще тише. — Если только он не хочет, чтобы его нашли.

Том помолчал.

— На этот раз ему не уйти, Карузо. Он был ранен во время тюремного бунта. Он оставил в том фургоне лужу крови. Он ранен и в бегах. Собаки идут по его следу.

— Верно, — согласился Гейб. Курц Стайгер мог выжить после чего угодно. Это то, что он всегда делал. Выживал. И убивал.

— Этот тип не сверхчеловек, Гейб. Они рассчитывают поймать его в течение нескольких часов.

— Верно, — повторил он. На несколько мгновений снова повисло молчание.

— Там, «наверху», у тебя все в порядке?

Там, «наверху».

Примерно так мать Гейба, ревностная католичка, называла чистилище — то особое место, где обреченным душам суждено вечно болтаться между адом и раем.

— Да, все в порядке, — солгал Гейб. — Ты будешь держать меня в курсе, Том? Я… я сейчас немного выпал из кадра, и… мне бы хотелось знать.

— Поэтому я и позвонил, приятель.

Гейб положил трубку, костяшки его пальцев были белыми. Он согнул и разогнул пальцы, посмотрел на свои руки, затем перевел взгляд на появившегося в дверном проеме Донована.

— Он сбежал, — сказал Гейб. — Лесовик сбежал.

Лицо Донована приняло серьезное выражение.

— Я так и понял.

Гейб внезапно оттолкнулся от стола и стремительно поднялся на ноги.

— В этом городе есть телевизор?

Донован пристально посмотрел на него.

— У нас есть интернет. Вы можете получать новости по…

— Я хочу посмотреть телевизор. Хочу увидеть сегодня вечером репортаж Си-Би-Си о Стайгере.

А еще ему хотелось пива. Нет, пару бутылок пива. Он был не прочь утопить себя в виски, но в городе был сухой закон.

— В закусочной Мэй Энн есть телевизор. Там идут два канала Юкона. В частных домах есть спутниковые системы и одна в охотничьем домике «Старый лось», но это уже за чертой города. Кстати, там подают довольно приличную еду.

Проходя через приемную, Гейб посмотрел на часы. Мужчина толкнул дверь и вышел на маленькое деревянное крыльцо, украшавшее фасад полицейского участка. Ему срочно требовался воздух. Но вместо воздуха его ждал сюрприз.

Заходящее солнце окрасило суровые заснеженные горы мягким персиковым альпийским сиянием. Воздух стал тяжелым и прохладным. Опершись руками о деревянные перила, Гейб жадно вдыхал его. Сердце бешено колотилось в груди. Зрелище было таким прекрасным, что на мгновение просто потрясло его.

— Сержант? — послышался голос Донована.

Гейб еще крепче вцепился в перила.

— Что такое, Донован? — тихо отозвался он, не глядя на нового коллегу.

— Я знаю, что технически до завтра вы не на дежурстве, но вождь Питерс ждет вас в офисе племени, и я… ммм… упомянул, что вы можете зайти и встретиться с ним сегодня вечером.

Вождь племени Черной Стрелы Гарри Питерс считался также мэром поселка. Его племя заключило контракт с КККП об охране их городка и прилегающей местности. Предполагалось, что как новый сержант полиции Гейб будет сотрудничать с Питерсом — точно так же, как и любой другой полицейский начальник с любым местным мэром и городским советом.

— Не сейчас, — сказал Гейб, пытаясь совладать с неуклонно нарастающей в нем яростью. Его вспыльчивость, желание убивать, чувства, способные мгновенно наполнить его до краев, стали его слабым местом, черной раковой опухолью, от которой он не мог излечиться. И он как раз ощущал ее в эти минуты.

Убийство шло вразрез со всем, что делало Гейба офицером Королевской канадской конной полиции. Но если бы капрал не прибыл в ту ночь, когда Гейб преследовал Стайгера, он знал, что точно совершил бы убийство.

Голыми окровавленными руками он разорвал бы этому ублюдку его мерзкое горло. Наверно, зря он тогда этого не сделал. Неистовая сила, бурлившая той ночью в его крови, пугала. И почти опьяняла.

В тот миг, когда он чуть больше года назад снежной ночью в лесу возле Уильямс-Лейка встретился взглядом со Стайгером, в нем шевельнулось нечто темное, первобытное, атавистическое.

Потому что он по-прежнему хотел убить его.

Именно это вынуждало его раз за разом спрашивать себя, может ли он по-прежнему носить красный мундир «маунти» и иметь при себе пистолет.

— Увидимся завтра, — спокойно сказал он, не глядя на Донована. Сейчас ему не хотелось ни с кем разговаривать. Сейчас ему нужно было другое: прийти в свою хижину, снять форму, найти телевизор и пиво. Он выругался про себя.

Они заперли Стайгера в тюрьме, но Стайгер запер и его тоже. Теперь этот ублюдок разгуливает на свободе. В то время как Гейб все еще был заперт за своей чертовой решеткой.

В универсальном магазине Сильвер купила патроны для винтовок, новый охотничий нож и забрала почту, которую Эдит Джози, хозяйка магазина, получала для Старого Ворона. Через день-два она отвезет ее в его вигвам.

Старый Ворон был старейшиной племени Черной Стрелы и наставником Сильвер. Она понятия не имела, сколько ему лет. Он старше времени, старше реки, как сказала ей Эдит. Да и сама Эдит не была юным цыпленком.

Каков бы ни был его возраст, Сильвер казалось, что Старый Ворон будет жить вечно. Некая часть ее сознания чувствовала, что он всегда будет рядом с ней и она никогда не перестанет учиться у него. Это образование началось после смерти ее матери, когда самой Сильвер было девять лет. Она перестала ходить в маленькую школу Блэк-Эрроу-Фоллз, а ее отец был слишком убит горем, чтобы заставить ее посещать уроки.

В конце концов, отец устал скорбеть и сошелся с медсестрой-чечако, которая взялась обучать Сильвер на дому. А летом, под незакатным солнцем, Сильвер вместе с отцом отправлялась на разведку в лесные дебри.

Время от времени она и Финн, как все называли ее отца, натыкались на Старого Ворона, расставлявшего капканы, и проводили ночь в его вигваме, слушая его рассказы, и их костры стреляли оранжевыми искрами в бледное небо.

Старый Ворон умел рисовать в воздухе своими скрюченными руками. Ловким взмахом он мог изобразить погоду или повадки маленького лесного зверька. По единственному отпечатку лапы в грязи он мог поведать целые главы из жизни рыси, более того, даже рассказать, как найти эту рысь, — лишь по подсказкам этого единственного следа. Для юной Сильвер он был обаятельным следопытом, живущим среди дикой природы. Она, как заблудившийся медвежонок, начала ходить за ним повсюду, жадно впитывая каждое, даже случайно оброненное им слово.

И, в конце концов, Старый Ворон официально взял Сильвер под свое крыло. Он научил ее читать книгу природы так, как обычный ребенок читает обычную книгу. При этом он никогда ничего не сообщал ей напрямую. Он указывал ей путь загадкой, заставляя использовать врожденное любопытство, помогавшее ей разгадывать тайны собственными усилиями и умениями.

Сделанные ею открытия вызывали у нее восторг. Таким образом, Сильвер научилась говорить на другом языке, языке, который вписывается прямо в ткань природы. Со временем благодаря Старому Ворону она стала одним из лучших следопытов в стране. Все остальное, что ей нужно было знать о жизни, она узнала на уроках природы.

Но хороший следопыт никогда не перестает учиться. Сильвер по-прежнему с радостью приходила в лагерь Старого Ворона, туда, где тот по-прежнему жил в своем вигваме.

Она внутренне улыбнулась, поблагодарила Эдит и засунула пачку писем в кожаную сумку, висевшую у нее на плече. Возможно, Старый Ворон и предпочитал жить на старый лад, однако ему нравилось получать почту из Уайтхорса, которую доставлял самолет.

— Масси Чо, — сказала она на гвитчинском наречии племени Черной Стрелы. — Гвинзи Эдик’анаантии. Береги себя, Эдит.

Эдит улыбнулась. Ее глаза превратились в узкие щелочки в складках коричневой кожи за толстыми стеклами очков. На прощание она помахала Сильвер.

Спустившись с крыльца универмага, Сильвер свистнула своим собакам и поправила на спине ружье. Она уже собралась зашагать по главной дороге Блэк-Эрроу-Фоллз, когда увидела нового полицейского. Тот стоял на крыльце полицейского участка, и над его головой на фоне ясного лилового неба развевался канадский флаг с символичным красным кленовым листом.

Ее сердце неуклюже — словно назло ей самой — затрепетало в груди.

Зря она не прошла мимо: все было бы в порядке. Но почувствовав, что он смотрит, она сделала ошибку — подняла на него глаза. И мгновенно угодила в ловушку его цепкого взгляда.

Внезапно она даже перестала дышать. Внутри у нее нарастало смятение вкупе с непреодолимым желанием броситься наутек.

— Привет! — тем не менее сказала она и остановилась. — Что-нибудь слышно о нашем гризли?

Его мускулистые руки крепко держались за перила полицейского участка, его глаза тут же впились в нее. Поза была властной, почти агрессивной. Казалось, что-то изменилось в нем с тех пор, как она встретила его на взлетно-посадочной полосе.

Она прищурилась, глядя на него. Как назло, свет вечернего неба бил ей в глаза.

— Так как же гризли? — спросила она.

— Я слышал, он отведал вкус человеческой крови. Донован сказал мне, что вы охотитесь за ним.

— За ней. Это она, а не он. Медведица, — сказала она хрипло. Черт, и как только этот тип смог так повлиять на ее тело, да еще так быстро? Она почему-то утратила над ним контроль. А Сильвер любила — не говоря уже о том, что это было необходимо — все держать под контролем. — Кроме того, это не дело полиции.

— А, по-моему, это ее дело.

Она ощетинилась.

— Другие полицейские не возражали против того, чтобы этим занималась служба охраны природы. И это задание мне поручил их начальник. Так что это мое дело.

— Я не другие полицейские, Сильвер.

— Сержант… — она подошла ближе, что еще больше поставило ее в невыгодное положение, так как теперь, чтобы посмотреть на него, она была вынуждена задрать голову. — Медведица защищала тело своего мертвого детеныша. Ей самой угрожала опасность. Ее атака не была атакой хищника. Это была самооборона, поэтому я оставила ее в покое.

Сильвер говорила тихо, однако постаралась, чтобы ее слова прозвучали весомо. Кем бы ни был этот Карузо, она не позволит ему охотиться на ее медведицу. Это ее территория, и она ее никому не уступит.

— Но это ведь не станет проблемой?

— Я или медведица?

По его интонации и взгляду было трудно понять, что он имел в виду. Сильвер перевесила винтовку и расправила плечи.

— Нападение может повлиять на ее взаимодействие с людьми в будущем, так что да, она может стать проблемой. Но мы должны дать ей эту зиму. Время странным образом исцеляет раны, сержант.

Его руки напряглись. Он с прищуром посмотрел на нее.

Она повернулась, чтобы уйти, но когда попыталась сделать шаг, обнаружила, что ее ноги стали ватными. Не оборачиваясь, она чувствовала на себе его взгляд. Он буквально прожигал ей спину.

— Здесь где-нибудь можно купить пива? — крикнул он ей вдогонку.

Сильвер напряглась. Затем медленно повернулась к нему лицом. Уголки ее рта скривились в ироничной усмешке.

— Это город трезвости, господин полицейский. Мне кажется, это ваша работа — сделать все для того, чтобы он таким и остался.

— Я слышал, что охотничий домик «Старый лось» находится за чертой города и там есть телевизор. Сегодня вечером мне нужно посмотреть новости.

Она изучающе посмотрела на него. Этот человек был ходячим парадоксом.

— Это общественное место, сержант. — Она заколебалась. — Но я бы на вашем месте оставила форму дома, если вы собираетесь выпить в моем баре. Я бы не хотела, чтобы вождь Питерс и совет племени подумали, что вы официально пытаетесь помешать их усилиям по борьбе с пьянством.

Сержант Гейб Карузо посмотрел на нее с такой прямотой, что она опять ощутила мурашки в животе. Сильвер быстро повернулась и подозвала своих собак.

Она приложила все усилия к тому, чтобы шагать по улице плавной, спокойной походкой. Правда, при этом ею владело все что угодно, только не спокойствие.

Полицейский придет к ней в дом. Сегодня вечером.

Рядом с ним она чувствовала то, что, как ей казалось, она уже не способна чувствовать. Это пугало. Потому что, как и Сломанный Коготь, Сильвер была безутешной матерью, потерявшей ребенка. Но в отличие от медведицы-гризли она на самом деле убила человека. И если полицейский узнает это, у него будет законное право посадить ее за решетку. Навечно.

Глава 4

Гейб засунул свой табельный 9-мм пистолет сзади за ремень джинсов, под кожаную куртку-бомбер и взял со стола радиопередатчик и фонарик. Сегодня ночью дежурит Донован. Гейб еще официально не приступил к службе, но положенное снаряжение взял с собой.

Перед выходом он на мгновение обвел взглядом свою крошечную квартиру — свой новый дом на последующие два года. Небольшой, сложенный из толстых тесаных бревен. Интерьер строгий, в духе минимализма. Грубый стол и скамья отделяли гостиную от крошечной кухонной зоны, где перед старой почерневшей печью лежал тряпичный половик.

Из окна кухни открывался вид на Оленье озеро, которое в этот вечер было неподвижным, как зеркало, и отражало длинные полосы ярко-розовых перистых облаков на бледном нордическом небе.

В гостиной перед каменным камином стоял маленький диван. Рядом с ним примостилось кресло, огромное, с откидной спинкой. Набитое так туго, что обивка местами грозила вот-вот порваться. К гостиной примыкали небольшая спальня и ванная комната. Сосновая кровать покрыта лоскутным одеялом, сшитым супругой переведенного на юг капрала, — домашний штрих, который, казалось, лишь подчеркивал одиночество Гейба.

Впрочем, он не мог ожидать большего. Он продал все вещи, которые они с Джией приобрели вскладчину. Их общие вещи будили в нем воспоминания, которые вскоре стали совершенно невыносимыми.

Ничего нового он не накопил.

Гейб вышел на крыльцо, запер дверь своего бревенчатого домика и мгновение постоял, глядя по сторонам. В быстро остывающем воздухе его дыхание вырывалось облачками белого пара.

Клочок земли перед его скромным жилищем был свежевскопан — подготовленный к долгой зиме огород. Гейб легко представил себе жену этого полицейского, сажающую овощи для семейного стола. Он легко мог представить, как эта пара пользовалась красным каноэ. Оно было привязано у кромки воды под дрожащей на ветру осиной. Сейчас каноэ было сплошь усыпано хрустящими золотыми листьями, лишь несколько самых упрямых еще цеплялись за самые верхние ветки облетевшего дерева. Прямо на глазах Гейба один такой лист оторвался и с тихим шорохом упал на землю.

Он поднял воротник из овчины, засунул руки поглубже в карманы и побрел к охотничьему домику «Старый лось», гадая, как, черт возьми, он вообще собирается выживать шесть долгих заснеженных месяцев в этом маленьком деревянном жилище возле озера, погребенном под толщей сугробов.

Кто испытает к нему жалость, если он не выживет?

А после наступления этой зимы ему предстоит пережить еще одну. Интересно, куда его тогда пошлют?

Впрочем, ему никуда, собственно, и не хотелось.

Время тянулось бесконечно, пока он шагал по узкой, изрытой колеями тропе, с обеих сторон густо поросшей ельником и ягодными кустарниками. Подлесок уже темнел вечерними тенями.

Он мог бы взять квадроцикл, но охотничий домик находился всего в шести милях от его нового дома, и ему, чтобы сохранить душевное равновесие, срочно требовалось пройтись. Но пока он шел, незаметно возникло реальное ощущение, что за ним наблюдают.

Гейб остановился и прислушался. Он не мог сказать что, но что-то было явно не так. Справа от него в лесу внезапно раздался легкий хруст.

Его пульс участился, он резко развернулся и сосредоточился на звуках окружавшего его кустарника, пытаясь выявить звуковые аномалии. Затем вновь услышал его — этот хруст. Лоб тотчас покрылся испариной.

Медленно вытащив оружие, он вгляделся в похожие на пауков тени сухих кустов ивы. Сумерки как будто играли в игры, стирая грань между воображением и реальностью.

Что-то вновь резко зашуршало в сухих листьях, хрустнули ветки. Его пульс мгновенно участился, в горле пересохло. Сжимая пистолет, он вынул свободной рукой фонарик и направил его луч в густые заросли ивы.

Луч фонарика высветил блеск глаз, а затем перед Гейбом возник силуэт большого животного. Гейб понял, что смотрит во влажные глаза оленихи, застывшей, словно каменное изваяние, в тени леса.

Гейб судорожно со свистом выдохнул.

Тихо усмехнувшись, он вернул оружие на место. Качнув белым хвостом, олениха бросилась наутек. Гейб вновь рассмеялся и пригладил волосы чуть дрожащей рукой. Ощутил в груди внезапную легкость и зашагал дальше по травянистой тропе.

Да, нервишки у него все еще пошаливают. Но он не стал стрелять в эту чертову олениху. У него еще оставалась капля самообладания, чтобы подавить внезапный импульс и удержаться от выстрела.

Глядя в большие невинные карие глаза животного, чувствуя в крови прилив адреналина, который не был вызван злым человеческим умыслом, он ощутил внутри себя некий фундаментальный сдвиг.

Кто знает, вдруг у него все-таки остается надежда?

Тропу, что вела к охотничьему домику «Старый лось», окаймлял тесаный кедровый забор. Сам дом, массивное бревенчатое строение, стоял на берегу озера с чистейшей бирюзовой водой, — такого оттенка Гейб отродясь не видел, — а за ним, на отшибе, располагалось еще несколько хозяйственных построек.

Высоко в небе кружил орлан. Он вытягивал шею в поисках добычи, и его перья трепетали в потоках воздуха. Низко над водой носились маленькие летучие мыши, охотясь на комаров и словно соревнуясь с рыбами, что пробивали поверхность озера, посылая по дрожащей поверхности воды концентрические круги. Воздух был тяжел и прохладен, напоен ароматом сосновой хвои и терпкого можжевельника.

Гейб на мгновение замер, любуясь этой картиной. Затем его глаза выхватили силуэт Сильвер, ведущей трех лошадей к загону возле берега. В ее походке была некая первобытная непринужденность. Ее густые волосы развевались, она улыбалась, глядя на собак и щенка, резвившихся с ней рядом.

Внутри Гейба все замерло.

Эта женщина казалась ему воплощением свободы.

Она явно не чувствовала его присутствия, не знала, что чьи-то глаза наблюдают за ней. Гейб с удивлением понял, что ему хочется безмолвно смотреть на нее, не выдавая себя. В том, как она двигалась, было нечто такое, отчего у него перехватывало дыхание. Он завидовал ее свободе, ее вольному духу.

От этого он чувствовал себя нечестным, вороватым. Голодным.

Но она увидела его и мгновенно напряглась. Он поднял руку, чтобы поприветствовать ее, но она лишь указала на главное здание, а сама пошла со своими лошадьми дальше к загону.

По большой деревянной лестнице Гейб поднялся на веранду, опоясывающую домик. Над тяжелой двустворчатой дверью висели огромные, выбеленные временем и непогодой лосиные рога. Пошаркав ботинками по коврику, он вошел внутрь.

В каменном очаге потрескивал огонь, у барной стойки болтали двое мужчин и женщина, а бармен-индеец с гладкими черными волосами, забранными в конский хвост, насыпал арахис в тарелку. На стене за его спиной был установлен телевизор. Транслировался хоккейный матч.

Гейб уселся на табурет и придвинулся к стойке. Он заказал бокал «Молсона» и попросил — если никто не возражает — переключить телевизор на новостной канал Си-Би-Си.

— Вы новый полицейский? — спросил бармен, пододвигая к Гейбу холодное пиво. Это был молодой, сильный мужчина с кожей медного оттенка и маленькой серебряной серьгой в левом ухе.

— Сержант Габриэль Карузо, — представился Гейб, протягивая руку.

Троица на другом конце барной стойки тут же повернула головы в его сторону. Гейб кивнул им, и они слегка приподняли стаканы. «Да, улыбки у них не слишком дружелюбные», — подумал Гейб. То же самое было и с Сильвер. Под внешней вежливостью он замечал кипящую враждебность.

— Джейк Одно Перо, — представился бармен, переключая телевизор на новостной канал и вручая Гейбу пульт.

По телевизору шел рекламный ролик. Гейб посмотрел на часы и напрягся. Он успел как раз вовремя. На экране мелькнул логотип новостей Cи-Би-Cи, и он прибавил громкость. Во рту пересохло, пульс участился. Он знал, что увидит фотографию Стайгера. И, скорее всего, еще и свою собственную.

И фотографию Джии.

Если Том был прав, что Cи-Би-Cи подготовила новостной сюжет, он, скорее всего, увидит кадры из архива с похорон полицейских КККП, когда тысячи скорбящих пришли отдать дань уважения коллегам, погибшим при исполнении служебных обязанностей.

«Маунти» со всей страны стояли плечом к плечу морем красной саржи. Все просто не поместились в соборе Нотр-Дам в Оттаве, когда туда вносили гробы. В одном из них лежало тело женщины, на которой он собирался жениться.

Телеведущий заговорил. Но прежде чем Гейб успел уловить хотя бы слово, по его коже, словно бархат, скользнул мягкий, с легкой хрипотцой женский голос.

— Вы произвели бы лучшее впечатление, если бы посетили вождя и совет, а не сидели здесь и распивали пиво в свой первый вечер, — тихо сказала Сильвер, подходя к нему сзади.

Внезапно внимание Гейба как будто раскололось надвое: чувственно красивая женщина-следопыт рядом с ним и заполнившее экран безжалостное лицо Стайгера, чьи бледно-голубые глаза холодно смотрели в объектив камеры. Волосы Стайгера тоже были светлыми. Пепельно-русые, они были коротко подстрижены. Его кожа, напротив, была оливкового оттенка. Черты лица угловатые, сильные. Даже красивые. Почти завораживающие. И психопат Стайгер это знал.

Пульс Гейба участился. Закружилась голова. Он поднял руку, чтобы Сильвер замолчала, и сделал звук громче. Все в баре удивленно подняли глаза, а затем умолкли, ожидая, что за этим последует.

Сильвер удивленно уставилась на экран: сначала ведущий объявил о побеге Лесовика, затем последовали кадры с фотографиями мертвых «маунти» и Гейба — полицейского, руководившего операцией по поимке Стайгера в Уильямс-Лейке. Полицейского, потерявшего из-за этого монстра свою невесту.

Как следопыта, Сильвер заинтересовала история Стайгера. Ей хотелось узнать, как убийце почти три года удавалось скрываться от правоохранительных органов, но она не сумела сложить два и два, увязать эту историю с новым полицейским. Ее взгляд переместился на Гейба.

Внезапно все стало на свои места. Она поняла то, что увидела в его глазах. И она была права. Он — поврежденный товар. Да еще какой поврежденный.

Сильвер слушала новости, но смотрела на него. Она была опытным наблюдателем — животных, людей и прочего. Она инстинктивно замечала, как они двигались, разговаривали, как их эмоции трансформировались в их позы, как это заставляло их ставить ноги, оставлять следы. Именно таким образом она часто могла отличить следы ног одного жителя поселка от другого, даже не анализируя, почему. Более того, она часто могла сказать, что они делали, даже думали, когда оставляли эти отпечатки.

В кожаной куртке-бомбере и выцветших джинсах, Гейб Карузо в эти минуты совсем не был похож на полицейского. Волосы взлохмачены, подбородок и щеки поросли темной щетиной, шейные мышцы агрессивно напряжены. Сильная шея. Сильный человек.

Ей нравилось то, что она видела, — даже слишком. И вновь по ее животу разлилось тревожное тепло. Рядом с этим мужчиной она отнюдь не чувствовала себя в безопасности… вовсе нет.

Она проглотила комок в горле и придвинула к Гейбу табурет. Ближе, чем было необходимо, достаточно близко, чтобы ощутить исходящее от него напряжение, похожее на подрагивающий жар от асфальта на дороге в пустыне. Она отметила, как он сжал пульт от телевизора в руке, причем сжал так, что костяшки пальцев побелели. В другой руке он держал бокал с пивом. «Его он сжимает с такой силой, что того гляди раздавит, — подумала она. — Может, убрать его или напомнить ему, что у него в кулаке хрупкое стекло».

Она перевела взгляд на телевизор. На экране появилось еще одно изображение Гейба. Снимок был сделан год назад, он стоял рядом с одним из гробов. На костылях, в парадном красном мундире, поверх на коротко стриженной голове чуть набекрень сидит «стетсон», на лице — отсутствующее выражение. Глаза темные, пустые.

Ведущий напомнил зрителям, как сержант преследовал Стайгера на снегоходе, как он помчался за ним в ту роковую ночь в самую круговерть метели. Завязалась перестрелка и рукопашный бой, в результате чего Гейб получил серьезные ранения, прежде чем ему удалось обезвредить Стайгера с помощью электрошокера.

В новостях говорилось о том, что Гейб быстро продвигался по карьерной лестнице и согласился на должность сержанта в Уильямс-Лейке, чтобы быть рядом со своей ныне покойной невестой. Учитывая это, получается, он явно был недоволен назначением в Блэк-Эрроу-Фоллз. Для него это был карьерный тупик.

Сильвер догадалась — все, что имело для Гейба какое-то значение, лежало в гробу на этом снимке. Новостная программа продолжилась, на экране снова появилась ведущая, и Сильвер ощутила, как гнев вскипает в ее венах. Она знала, на что похожа такая пустота.

Все, что имело значение для нее самой, было погребено под небольшой пирамидой из речных камней к северо-западу от городка, в Ущелье Росомахи. Эти камни она складывала собственными окровавленными руками.

Сильвер разрывалась между негодованием по поводу того, что КККП прислала к ним того, кто не хотел быть здесь, и состраданием к человеку, морально убитому потерей невесты и рухнувшей карьерой. Человеку, чья жизнь пошла прахом. Блэк-Эрроу-Фоллз заслуживал лучшего к себе отношения.

Как и сержант Габриэль Карузо.

В КККП, скорее всего, просто избавились от достойного полицейского, если судить по его послужному списку, который только что высветился на экране. Что, разумеется, не вызвало у Сильвер большей симпатии к федеральному начальству. Зато этот человек неожиданно перестал быть ее врагом.

Или все же оставался им?

Она оторвала взгляд от телеэкрана, чтобы украдкой взглянуть на его суровый профиль. Такому человеку, как он, будет что доказать. И если детективу отдела по расследованию тяжких преступлений из большого города заняться в Блэк-Эрроу-Фоллз больше нечем, он мог запросто начать рыться в папках нераскрытых дел.

И рано или поздно он выйдет на нее.

Новости закончились, но Гейб продолжал сидеть, тупо глядя на плазменный телеэкран. Сама не зная, зачем она так поступает, Сильвер протянула руку и осторожно вынула пульт из его пальцев.

— Они неправильно преследуют его, — произнесла она, приглушив звук, и положила пульт на барную стойку.

Гейб резко посмотрел на нее.

— Что?

— Я о Лесовике. Им его не поймать.

Внезапно он подался вперед и весь напрягся. В его прищуренных глазах вспыхнул неподдельный интерес.

— Почему вы так сказали?

— Потому что они преследуют его как беглеца, пустившегося в бега.

— Но он и есть беглец.

— Нет, — тихо возразила она. — Этот человек не беглец. Он никуда не убегает. Он хищник. Он снова вышел на охоту.

— Откуда вы это знаете?

— По поведению прирожденных хищников. Они охотятся. И когда они ранены и загнаны в угол, они не убегают. Они просто становятся более опасными. Они идут на тебя… нападают.

Мускул на его челюсти начал подергиваться.

— И как бы вы выследили его?

— Точно так же, как я выслеживаю любого хищника.

Гейб покачал головой.

— Нет. Даже не думайте. Стайгер — пограничный гений, хитрый стратег. Этот тип — не животное. Он хитрый психопат.

— Именно это и делает его похожим на животное. Очень умное и очень опасное.

Гейб одним глотком допил остатки пива, со стуком поставил стакан на стойку и поднялся на ноги.

— Не обманывайте себя, Сильвер. — Он указал на экран телевизора. — Вам никогда не выследить этого человека. Наши парни охотились за ним месяцами. Я видел отчеты профайлеров. Я изучил в них каждое чертово слово. Я проник в больную голову этого ублюдка. — Он впился взглядом в ее глаза, и по ее позвоночнику вновь пробежал непривычный холодок. — Вы погибнете, даже не успев это понять. Возможно, вы хороший следопыт, Сильвер, но вы не ровня Курцу Стайгеру. Вы не охотитесь на людей.

Она поджала губы и прищурилась.

— Не думайте, что вы что-то обо мне знаете, сержант, — сказала она очень тихо, поднимаясь на ноги и всем своим видом бросая ему вызов. Ее пульс участился. — Вы хотя бы знаете, откуда взялось слово «игра»?

В его глазах мелькнула неуверенность. Она выдержала его взгляд, отлично понимая, что ее голубые глаза способны сделать с мужчиной.

— Некоторые считают, — продолжала она, — что оно произошло от древнегреческого слова gamos, означающего «брак» или «союз», как особые родственные отношения между охотником и добычей. И да, когда я охочусь, детектив, это моя игра. Отношения, эмоциональная связь с моей добычей. Здесь все так делается. Мы все связаны. И это та же самая игра, в которую играет Курц Стайгер.

— Что заставляет вас думать, что вы вообще что-то знаете об этом человеке?

— Потому что я сразу же увидела в выпуске новостей, что люди нужны Лесовику не просто как мишени, чтобы поупражняться в стрельбе. Это было бы слишком просто. Он изматывает их, обнажает до самых примитивных, атавистических эмоций, затем заставляет их бежать, иногда целыми днями преследует их, играя с их разумом, играя на их ментальных слабостях. Ему нужно, чтобы они знали: он где-то рядом, он наблюдает за ними, охотится на них, рассчитывая, в конце концов, убить их. Он жаждет этих отношений, близких и личных, потому что он питается запахом человеческого страха.

— И вы думаете, что говорите мне что-то новое?

Она злила его, однако не собиралась отступать и признавать поражение.

— Да, я так думаю, — сказала она. — Это лишь вопрос перспективы, сержант. Однако он имеет огромное значение.

Он сердито выдохнул и пригладил волосы.

— Не могли бы вы называть меня просто Гейб?

Сильвер искренне удивилась этой просьбе, ее губы тронула улыбка. Она почти купилась на нее, но вовремя одернула себя.

— Вам нужно увидеть дикую природу по-другому, прежде чем вы сможете «увидеть» Стайгера, — сказала она. — Возможно, некоторые из этих полицейских и военных следопытов знают, как переходить от одного следа к другому, но те, кто действительно способен «видеть», знают, где прячется их добыча, даже не глядя, по одному только следу. Подобно тому, как археолог по одной кости может реконструировать все животное целиком, хорошему следопыту бывает достаточно одного следа, чтобы собрать воедино сложную историю взаимосвязанных событий. И это может, не сделав и шага, привести его прямо к их началу.

— Только не грузите меня этой заумью. — Он наклонился ближе, его рот приблизился к ее губам. Ее кровь тут же потеплела. Где-то в глубине мозга Сильвер звякнул крошечный колокольчик, но она не желала отступать. Наоборот, она смело посмотрела ему прямо в глаза.

— А такой женщине, как вы, не следует даже думать о том, чтобы связываться с таким чудовищем, как Стайгер. — Голос Гейба сделался низким, чуточку хриплым.

— Почему? Потому что я женщина? — тихо спросила она.

— Потому что я видел, что этот тип делает с женщинами. Может, вы и хороши, Сильвер, как следопыт, но не настолько. Вам не по силам тягаться с ним. Уж я это знаю.

— Возможно, там, откуда вы родом, Гейб, все так, но здесь все по-другому. Мы знаем, что, хотя волк и силен, его может перехитрить заяц.

С этими словами она повернулась и вышла. Сердце было готово выскочить из груди, ладони стали липкими, во рту пересохло. Она не собиралась давить на него. Бог свидетель, ей следовало оставить его в покое.

Она только создает себе проблемы.

Сильвер глубоко втянула воздух. Тугой рваный шрам на груди тотчас дал о себе знать, напоминая, насколько осторожной ей следует быть с сержантом Габриэлем Карузо.

Он спустился с холма к Доусон-сити, к месту слияния рек Клондайк и Юкон. Утренний туман окутывал старый город, некогда столицу давней золотой лихорадки. С момента его побега прошло почти три дня, и его лицо было во всех выпусках теленовостей. Ему нужно быть осторожным.

В небольшой городской библиотеке, чтобы остаться неузнанным, он низко опустил уши своей подбитой мехом охотничьей шапки и принялся искать в интернете информацию о Блэк-Эрроу-Фоллз.

Он забрал шапку и кое-какую одежду из маленькой хижины у реки, где зашил рану на ноге. На заправочной станции, в нескольких милях от хижины, он выполз из леса и пристегнулся ремнями под кузовом лесовоза. Он слышал, как водитель сказал, что едет на север. Затем неподалеку от Уайтхорса он забрал из охотничьего лагеря оружие, вломился в другую хижину чуть дальше по Клондайкскому шоссе, где нашел еду и антисептик для все еще беспокоящей его раны.

Каждый раз он тщательно убирал после себя, стараясь не оставлять никаких следов. Не хотел телеграфировать Карузо о своих действиях.

Он хотел преподнести ему сюрприз.

Он владел собой, но пульсирующая боль в ноге держала его в постоянном напряжении. Боль была его другом. Терпение — искусством хищника.

Когда он просматривал онлайн-архивы юконской газеты, его внимание привлек материал о Сильвер Карвонен. Эта женщина-следопыт в прошлом месяце к северу от Уайтхорса нашла потерявшегося одиннадцатилетнего мальчика, хотя все уже потеряли надежду отыскать его. Он наклонился ближе к экрану. В статье говорилось, что ее умение ходить по едва различимому следу граничило с даром экстрасенса. Но то, что он прочел в следующей строчке, заставило закипеть его кровь: Сильвер Карвонен была из Блэк-Эрроу-Фоллз.

Он быстро забил в поисковик ее имя.

И почти сразу же наткнулся на несколько статей пятилетней давности. Карвонен была фигурантом расследования, проводившегося полицией по делу об убийстве бутлегера [4] с Аляски по имени Дэвид Радкин.

Этот человек был отцом семилетнего сына Карвонен по имени Джонни, чье тело со следами утопления было найдено под грудой камней рядом с останками тела Радкина в зарослях кустарника к северо-западу от Блэк-Эрроу-Фоллз, недалеко от заброшенного золотого рудника.

Из заметки следовало, что медведя заманили на это место свисавшие с дерева окровавленные тряпки. Что вызвало интерес полиции. Офицер КККП допросил Сильвер, но не смог ничего доказать. Медведь уничтожил бо`льшую часть тела Радкина вместе со всеми уликами.

Это дело осталось нераскрытым.

Стайгер наклонился еще ближе, вглядываясь в зернистое черно-белое фото, на котором была изображена красивая, явно темпераментная женщина. Он тотчас ощутил в животе знакомое покалывание. Предвкушение. Оно приятно разливалось по всему телу, проникало в кровь. И Курц Стайгер мгновенно понял, чего он хочет.

В какую бы игру он ни решил играть в Блэк-Эрроу-Фоллз, Сильвер Карвонен будет ее главной фигурой. Достойная добыча. Настоящая охота.

Он уже выключил библиотечный компьютер и неожиданно почувствовал на себе внимательный взгляд библиотекарши.

Он замер, быстро соображая.

В библиотеке было тихо.

Вторая библиотекарша куда-то вышла. Помимо него, в комнате было еще трое пожилых посетителей. Они сидели, скрытые от глаз, за большим квадратным столом, стоявшим за рядом книжных полок. Стайгер медленно поднял глаза и встретился взглядом с библиотекаршей.

Та сглотнула.

Он понял: она его узнала, но в ее глазах читалась неуверенность. Похоже, что она не могла пошевелиться или оторвать взгляд от его глаз, будто загипнотизированная им. Да, он умел воздействовать на людей. Он знал, как этим умением пользоваться.

У него было несколько секунд, прежде чем она потянется к телефону, лежавшему всего в нескольких дюймах от ее руки.

Глядя ей в глаза, он что-то нацарапал на листе бумаги, затем плавно поднялся на ноги и, изобразив улыбку, подошел к ее столу.

Она испуганно подняла глаза.

— Я могу вам чем-то помочь?

Он протянул руку и улыбнулся еще шире.

— Не могли бы вы сказать мне, где находится этот путеводитель?

Сбитая с толку, она перевела взгляд на его руку. Стайгер воспользовался этим моментом, чтобы резко опустить руку ей на плечо. Надавив на него, он с силой вонзил пальцы в точку у основания ее тощей шеи.

Глаза библиотекарши вылезли из орбит. Рот открылся в беззвучном крике, тело тут же обмякло. Стайгер быстро обошел стол, без усилий приподнял ее легкое тело и вынес из здания. Со стороны могло показаться, будто он помогает больной, потерявшей сознание женщине, для чего вынес ее на свежий воздух.

Двери библиотеки бесшумно закрылись за ними.

Улица была пуста.

Он нырнул за деревянное строение и быстро зашагал к ближайшему лесу. К тому времени, когда они найдут ее тело, у них не будет ничего, что связывало бы ее с ним. Его работа сделана, а его самого, как говорится, и след простыл.

Карузо тоже будет мертв.

Как и эта симпатичная охотница.

Глава 5

Гейб не видел Сильвер два дня, со времени их стычки в баре, и поймал себя на том, что, пока знакомился с городом, подсознательно искал ее.

Своей критикой она привела его в ярость. Ему стоило собственной души упечь этого больного на всю голову ублюдка за решетку, она же считала, что они поступили неправильно. Что могли поймать его раньше.

Непроизнесенный вслух намек на то, что Джиа могла остаться жива.

Сильвер больно задела его уязвимые места. Гейб той ночью пришел домой и, закинув руку за голову, лежал без сна на своей деревянной кровати, наблюдая за тем, как краешек луны пересекает арктическое небо. И вместо того чтобы зацикливаться на Стайгере, он обнаружил, что ему не дает покоя вопрос, какова Сильвер в постели, какова на ощупь ее гладкая смуглая кожа, и вообще, занималась бы она любовью с тем же огнем, который сверкал, как лазерный луч, в ее голубых глазах.

Гейб не знал, испугаться ему своих чувств или же посмеяться над собой. Стоит ли ему даже думать о сексе… о жизни? И хотя он провел бессонную ночь, следующий день начал полным неожиданного и долгожданного заряда энергии.

Выйдя из офиса совета племени, где он только что обговорил систему еженедельных брифингов с вождем Питерсом, Гейб надел темные очки для защиты глаз от слепящего солнечного света.

Совет племени отнесся к нему с недоверием. Для них он был еще одним чечако, как они называли тех, кто родился южнее 60-й параллели. Но в последние два дня Гейб решил работать, показывая, так или иначе, что он здесь ради них. А вовсе не против них.

Он солгал бы себе, если бы притворился, будто на это его вдохновила вовсе не Сильвер. Вот почему ему так сильно и так странно хотелось увидеть ее снова.

Он сказал себе, что лишь затем, чтобы поговорить о Стайгере и об умении ходить по следу.

Странным образом Гейб поймал себя на том, что ищет ее одобрения. Господь свидетель, в чьих-то глазах он уже давно не делал ничего хорошего. Особенно в своих собственных глазах.

Время от времени мужчине требуется капелька одобрения.

Прищурившись, он посмотрел на зазубренные горные вершины на северо-западе, обозначавшие границу Аляски. Оттуда гранитные горы плавно переходили в предгорья. Те, в свою очередь, спускались к Блэк-Эрроу-Фоллз, затерявшемуся среди холмистых болотистых долин Юкона.

Гвитчины этой местности получили свое название от реки Черная Стрела, что стекала с этих ледников и впадала в озеро Дикобраз. Сам городок был назван в честь водопада, короткого участка русла, где река резко сужалась. Здесь само русло обрывалось, и вода, бурля белой пеной, с грохотом срывалась вниз с черных скал.

Гейб посмотрел на далекие горы. Над ними повисла гряда темных туч — это надвигался грозовой фронт.

Именно тогда он увидел маленький красный одномоторный самолетик, метавшийся туда-сюда над облаками. Внезапно крылатая машина резко сбросила высоту и свернула влево. Ранее Гейб уже видел этот же самолет, когда тот низко летел к западу от города. Он нахмурился. Должно быть, наверху было очень ветрено. У него на глазах самолет выровнял курс и начал быстро снижаться, заходя на посадку в безлюдной местности, в нескольких милях к северу.

Куда бы ни направлялся этот самолет, по расчетам Гейба, он летал в границах пяти тысяч квадратных миль, за охрану которых теперь отвечали он и его крошечный отряд. Сделав мысленную пометку узнать, что находится в этом районе, он вновь сел на свой квадроцикл и поехал в охотничий домик. Сильвер там не было.

В охотничьем домике ему сказали, что она на охоте. Они не знали, где именно и когда она вернется. Может, через несколько дней, а может, и недель.

Гейб снова взглянул на тучи, и его снова охватила тревога. Он сказал себе, что это всего лишь непогода, быстро убывающий день и надвигающаяся угроза суровой зимы. Но в глубине души он беспокоился о Сильвер.

Вернувшись к себе в кабинет, Гейб изучил топографические карты местности. В данный момент они с Донованом работали посменно, так что в офисе были только он и Рози. Гейб пытался определить, где мог сесть маленький самолет.

— Ты знаешь, что это за водоем, Рози? — спросил он, подходя к ее столу с картой, и указал на длинное, узкое озеро, на которое, как он полагал, мог совершить посадку самолет. Оно было длиной в несколько миль.

— Это озеро Росомахи, — сказала она. — А вон там, — она указала ручкой, — в Ущелье Росомахи проходит старая золотая жила. Рудник был заброшен несколько лет назад, когда геологи обнаружили в скальной стене, сдерживающей небольшое горное озеро, массивный разлом. Ослабь взрыв эту трещину, как все озеро могло бы хлынуть в нее, затопить штольни, а в них и горняков. — Она вопросительно посмотрела на него. — Почему вы спрашиваете?

— Я видел, как в том направлении на посадку заходил самолет.

— Эту местность любят охотники, — пояснила Рози. — Не иначе как решили попытать удачу перед закрытием сезона.

— Это да. Вот, пожалуй, и все.

Нужно будет следующим летом наведаться в этот район, подумал Гейб и, взяв телефон, набрал номер Тома, ожидая новостей о поисках Стайгера.

— Привет, приятель, — сказал он, как только Том откликнулся на его звонок. — Есть что-то новое?

— Ни черта собачьего. Наши парни полагают, что Стайгер пытался переплыть реку и утонул в паводковой воде.

— Утонул?

— Все указывает на то. Одежда и оружие, которые он забрал у надзирателя, были найдены. Их выбросило на берег вместе с обломками. Стайгер и без того был тяжело ранен. Он оставил в том тюремном фургоне лужу крови, и если он в ослабленном состоянии вошел в разлившуюся реку, то, черт возьми, вряд ли смог выжить. Там сейчас прочесывают берега. Я позвоню, как только они что-нибудь найдут.

Гейб повесил трубку и, чувствуя себя странно опустошенным, откинулся на спинку стула.

Неужели чудовище все-таки было человеком?

— Можете облететь вон ту местность внизу? — громко спросил Стайгер в микрофон наушников, чтобы пилот мог услышать его за ревом маленького одномоторного самолета.

Он стал неузнаваемым. Борода отросла, щеки впали. Шапку он низко надвинул на лоб и совсем не был похож на свои фото в новостях. Держался он тоже по-другому, скрывая силу под притворной сутулостью. Курс боевой подготовки научил его сливаться с враждебной средой и сейчас сослужил ему хорошую службу.

Пилот сделал резкий вираж и пролетел низко над плато.

Стайгер смотрел в маленький поцарапанный иллюминатор, внимательно изучал местность, запоминал топографические детали. Внезапно в поле зрения возник одинокий вигвам, стоящий посреди поляны высоко на гребне холма. Из вигвама вышел старик и, когда они пролетали над ним, приветственно помахал рукой.

Пилот в ответ радостно помахал крыльями.

— Это Старый Ворон, — пояснил он своему пассажиру, с теплой лукавинкой поглядев на Стайгера. — Он — старейшина племени Черной Стрелы, этакий волк-одиночка. В этой местности у него расставлена пара капканов.

— Вы знаете жителей Блэк-Эрроу-Фоллз?

— Конечно, — ответил пилот. — Я каждое лето пару раз отвожу туда охотников, и прежде чем отправиться обратно в Доусон, обычно ночую в Блэк-Эрроу-Фоллз. Чтобы, так сказать, отдохнуть от женушки. Ну, вы понимаете, о чем я. — Он заговорщицки подмигнул Стайгеру. — Тамошние жители отзывчивые, дружелюбные люди.

— Значит, вы слышали про знаменитую женщину-следопыта… Карвонен, кажется?

— Тут целая история. Тот старик в вигваме внизу, он ей как дедушка. Научил ее всему, что она знает. Почему? Вы хотите взять ее в качестве проводника? Она хороша, особенно когда речь идет о крупной дичи. Многие мои клиенты прилетают сюда только из-за нее.

Ощутив прилив возбуждения, Стайгер облизал губы.

— Я читал о ней, — тихо сказал он, запоминая местонахождение вигвама. — И меня интересуют ее навыки. Но сначала я хочу немного поохотиться в Ущелье Росомахи. Один. А ее я мог бы найти позже.

Он одарил пилота обаятельной улыбкой истинного психопата, его голос буквально источал тепло и добросердечие.

— Когда вы хотите, чтобы я прилетел и забрал вас?

Стайгер провел пальцами по ноге, нащупал у голени охотничий нож и медленно вытащил его из ножен.

— Меня не нужно забирать.

Пилот недоуменно повернулся к нему

— Не нужно забирать?

— Нет. Просто высадите меня на озере Росомахи, в южной его части, как можно ближе к руднику.

— Не могу. Мы так не договаривались. Я должен зайти с северного конца, что в нескольких милях от шахты. В противном случае, учитывая направление ветра, я не смогу вновь поднять мою машину в воздух.

— Вам это не понадобится.

Что-то в тоне Стайгера насторожило пилота.

Он смутился, руки еще крепче сжали руль управления. Внезапно у него пропало желание встречаться глазами со своим пассажиром: он побаивался того, что мог в них увидеть.

А затем почувствовал, как к его шее прижалось холодное лезвие охотничьего ножа. Сердце его замерло, превратилось в тяжелый камень.

— Слушай внимательно, приятель, — произнес его пассажир. — Свяжись по радио с диспетчером, отмени план этого полета и выбери другой, якобы на юг. Затем оставь жене сообщение. Скажи ей, что тебя не будет еще неделю. А потом посади самолет там, где я сказал. На северной оконечности озера Росомаха.

На глубоком его конце, где никто не увидит под водой обломки самолета.

Пять дней спустя, темной ночью, Стайгер стоял, спокойно глядя в окно домика и наблюдая за тем, как молодой констебль КККП открыл дверцу холодильника и налил себе стакан сока.

Полицейский был на кухне, форму он уже снял. В гостиной позади него мерцал телеэкран. Констеблю сок понравился. Стайгер теперь многое знал о том, что нравится констеблю.

Он наблюдал за ним целых сорок восемь часов. Он знал, куда Карузо, приходя домой, кладет свой пистолет и рацию. Он знал, куда он вешает свою форму. Он знал, в какое время ночи в его домике гаснет свет.

Выйдя из-под прикрытия деревьев, Стайгер подкрался к темному сараю за домиком констебля. И осторожно, хотя и со скрипом, открыл деревянную дверь.

Теперь он был знаком с планировкой всего городка. Он знал, где живет и работает сержант Габриэль Карузо. Знал, кто его сослуживцы. Знал, где Карузо покупает продукты и когда его секретарша из числа гражданских уходит на обеденный перерыв.

Он также видел, как работает телекоммуникационная система поселка, и разобрался, когда прилетают самолеты.

Достав из куртки пилота, в которую теперь он был одет, фонарик, он включил его и обвел взглядом внутренние стены сарая. Полицейский квадроцикл был еще теплым. На полке стояли канистры с бензином. Рядом шлем и зимние ботинки. И антифриз. Он улыбнулся. Игра обрела форму в его сознании.

День выдался холодным. К обеду на улицах дул резкий ветер. Гейб уже не мог разглядеть горы на северо-западе. На поселок надвигалась черная туча. Она сгущалась, с каждой минутой подбираясь все ближе. Стрелка барометра стремительно падала.

Утром ему позвонила констебль Энни Лаваль и сообщила, что слушание дела в суде Уайтхорса откладывается, равно как и ее возвращение в Блэк-Эрроу-Фоллз. У констебля Хыонга все еще оставалась неделя отпуска, а сегодня утром заболел Донован. Гейб остался один.

Подняв воротник форменной куртки, он побрел через пустынную улицу к универсальному магазину. Хотя небо над поселком все еще оставалось ясным, область низкого давления в прогнозе была весьма внушительной. На них надвигались первые зимние снегопады.

И до сих пор никаких признаков Сильвер.

Она отсутствовала уже восемь дней, и Гейбу не нравилось, что она все еще там, одна, в то время как на них надвигается этот огромный грозовой фронт.

Он напомнил себе, что она прожила здесь много лет, прекрасно обходясь без его защиты. Так почему теперь все должно быть иначе? Но все равно продолжал думать о ней.

Он потянулся к дверной ручке, но тут затрещала его рация.

Гейб нахмурился, посмотрел через улицу на участок КККП и включил рацию.

— Что такое, Рози? Я тебя вижу отсюда.

— Звонил Джейк Одно Перо, сержант. Он хочет, чтобы вы как можно скорее приехали в охотничий домик «Старый лось». Он считает, что произошло ограбление.

— Он считает?

— Он собирался позвонить Сильвер… Он беспокоится о ней, ведь погода портится слишком быстро. Но он говорит, что у них пропали спутниковые телефоны.

Сильвер поднималась вверх по крутой каменистой тропе. Слева от нее земля резко уходила вниз неровным склоном каменистых осыпей. Она шагала со своими собаками, и из-под ее ног в ущелье осыпались мелкие камешки. Толстый сурок наблюдал за ней с вершины скалы, его мех бесшумно шевелился на ветру. Она была в походе уже больше недели. Голова была ясной, тело — сильным и послушным. Пребывание в дикой местности одновременно успокаивало и дарило чувство свободы, что не могло не нравиться. Однако вчера ее кобыла споткнулась о кочку и повредила ногу. С того момента Сильвер вела ее за собой. Это замедляло движение, но она не волновалась… да и волноваться за нее тоже было некому.

Внезапно собаки застыли как вкопанные, шерсть на загривках встала дыбом. Они глухо зарычали. Валкойнен, ее самый крупный и самый старый метис собаки и белого волка, угрожающе обнажил резцы. Впереди них на тропе что-то было. Что-то такое, с чем собаки не были знакомы.

Сильвер застыла на месте. Затем ослабила ремень винтовки, сняла предохранитель.

Ветер шуршал по верхушкам сухих ягодных кустов, мертвые листья стучали о ветки ольхи, напоминая стук дождевых капель. Ветер принес запах старого древесного дыма, остывшего костра.

По ее коже пробежал холодок.

Она наблюдала за ушами собак. Ощущение, что за ней тоже кто-то наблюдает, не отпускало, отчего волосы на ее затылке встали дыбом. Сердцебиение участилось.

Она чувствовала чье-то присутствие.

Присутствие хищника.

Она шепотом подозвала собак к себе. Они послушно подошли к ней, но никак не успокаивались. Держа ружье наготове, она медленно повернулась, внимательно всмотрелась в окружающую растительность, однако ничего необычного не заметила.

Она продолжила путь к вигваму Старого Ворона. Все чувства были настороже. Кожа, несмотря на прохладный воздух, покрылась испариной.

Старый Ворон обычно замечал ее приближение с далекого расстояния. К ее приезду обычно на треноге над костром уже висел его старый черный чайник, вода для приготовления сладкого черного чая уже закипала. Но сегодня его тренога почему-то стояла пустая над потухшим огнем.

Опрокинутый почерневший чайник валялся на земле, и там, где его содержимое вылилось на землю, виднелось темное пятно. Огромный кусок шкуры, прикрывавший вход в его вигвам, трепетал на сухом ветерке.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Пробегавший по ее спине холодок усилился.

Высоко над ее головой на восходящих потоках воздуха кружили беркут и ворон, и Сильвер, не желая читать эти знаки, на секунду зажмурила глаза.

Она потрогала пальцем курок и громко позвала Старого Ворона. Ее голос эхом отразился от каменных утесов, а затем затих в долине. Увы, ответа от Старого Ворона не последовало. Тогда она подошла к его вигваму.

Джейк Одно Перо толкнул дверь кладовой.

— Спутниковые телефоны обычно хранятся здесь, на верхней полке. Кто-то забрал их все.

Теперь на полке лежало лишь одинокое черное перо, скорее всего воронье.

Гейб взял его с полки и, глядя на его переливы, покрутил между большим и указательным пальцами. Он хмуро взглянул на Джейка.

— Сколько здесь телефонов?

— Три. Я подумал, что Сильвер могла взять один с собой, и хотел посмотреть, какой, чтобы позвонить ей. Этот грозовой фронт намного больше, чем мы ожидали, да и движется он быстро… — Он пожал плечами. — Я просто хотел проверить, как там она.

Гейб вопросительно поднял бровь, смутно успокоенный тем фактом, что он не единственный, кто беспокоился о женщине, охотившейся в одиночку в одной из самых суровых и диких местностей.

— Она обычно берет с собой на охоту спутниковый телефон?

— Обычно нет, если идет одна, без клиентов. Она предпочитает чувство свободы, чтобы ее никто не беспокоил, но я на всякий случай спустился сюда, чтобы проверить, так это или нет.

— Дверь была заперта? Нет ли каких-нибудь следов взлома?

— Нет. Никаких. — Джейк перенес вес на другую ногу. Ему явно было не по себе.

— Где ты хранишь ключи от этой комнаты?

— На вешалке для ключей, рядом с баром, вместе с другими ключами от домика.

— Все ключи от домика?

— Это надежное место, сержант.

Гейб еще раз взглянул на перо в руке, недоумевая, как оно могло попасть сюда, а затем сунул его в карман.

— Скажи, Джейк, Сильвер не могла положить телефоны куда-нибудь еще? — сказал он.

Джейк прищурился

— Она этого не делала. Они были здесь.

— Ладно, подойдем к этому по-другому. У тебя есть номера пропавших телефонов?

— Конечно. Я обзвонил их все, но не смог дозвониться ни до одного из них с наших стационарных телефонов.

— Дай мне их номера. Я вернусь в участок и попробую позвонить по ним с одного из наших спутниковых телефонов. Если нам повезет, Сильвер ответит по одному из них и скажет, где остальные.

— Конечно, сержант, — ответил Джейк Одно Перо, явно неискренне. И это по какой-то причине напугало Гейба.

Тут явно произошла потасовка — на утрамбованной земле перед вигвамом Старого Ворона виднелись следы босых ног и следы больших ботинок.

Сильвер охватила паника. Она оглянулась через плечо, приказывая собакам стоять на страже, а сама присела, чтобы осмотреть почву.

Ботинки были мужскими муклуками [5], примерно двенадцатого размера, с сотней характерных маленьких круглых шипов на подошве. Сильвер узнала бы такой след где угодно — это были стандартные зимние ботинки конной полиции.

Неужели здесь был полицейский?

Ее голова начала раскалываться от вопросов.

Она пригляделась. Следы босых ног принадлежали Старому Ворону: у него был широкий промежуток между большим пальцем и следующим, а на пятке шрам. Она часто видела его босые ступни, когда была ребенком, и они вместе часто болтали ногами в реке.

Следы от ботинок в основном отпечатались поверх следов босых ног, как будто Старого Ворона толкал перед собой крупный, сильный мужчина.

Затем Сильвер увидела что-то, похожее на следы голых колен. И следы ладоней, широко растопыренных пальцев рядом с чем-то, что могло быть маленькими подсохшими брызгами крови. Старого Ворона ударили и повалили на землю. Он тяжело упал на колени, упираясь руками, истекая кровью. В глазах Сильвер защипало, сердце болезненно сжалось.

Она взглянула на собак — вдруг те заметили что-то подозрительное — и, нацелив ружье на окружающие заросли, попятилась к вигваму.

Она подняла полог и вошла в вигвам. Винтовка Старого Ворона валялась на земле.

Без нее он никогда бы не покинул лагерь. Как и без своей старой кожаной куртки, которая теперь бесформенной массой лежала рядом с оружием. А также его ботинки и штаны.

Борясь с подступающим к горлу ужасом, она попыталась сглотнуть застрявший комок.

Она вышла из палатки и показала собакам куртку.

Те принюхались. Им явно не сиделось на месте. Сильвер жестом приказала им взять след. Так будет быстрее, чем самой искать следы на земле. Она сможет изучить следы драки и ног позже. Сейчас же она была одержима идеей как можно быстрее найти Старого Ворона.

Они продвигались быстро. Собаки с сопением продирались сквозь заросли кустарника по узкой тропе, ведущей от задней части вигвама.

Она заметила вдоль тропы все те же самые следы босых ног и ботинок, причем следы муклуков всегда были поверх отпечатков босых стоп. Кто-то в полицейских ботинках вел Старого Ворона по этой тропе прямо перед собой, вероятно, в чем мать родила, судя по брошенной в вигваме одежде.

Ее слегка замутило.

Валкойнен внезапно застыл на месте и выпрямил хвост — знак того, что он заметил добычу. Откуда-то из самой глубины его груди донеслось низкое рычание. Ауму и Ласси присоединились к нему. Свирепые, грозные звуки, от которых живот у Сильвер скрутило узлом. С нарастающим чувством ужаса она, крадучись, двинулась вперед.

Вскоре она увидела, что остановило ее собак. Впереди на тропе высилась рыхлая куча из веток, земли и прочего лесного мусора.

Свежее место убийства.

Гризли.

У нее перехватило дыхание.

Сильвер мгновенно приказала собакам стоять на месте. Оказаться на свежем месте убийства опасно. Медведь все еще мог быть где-то рядом. Мог затаиться в кустах, готовый наброситься и убить, защищая припрятанную добычу. Нужно немедленно уходить отсюда.

Но она не могла. Пока доподлинно не узнает, что случилось со Старым Вороном.

Пот градом катился по ее телу. Она присела и стволом ружья начала осторожно отгребать в сторону мусор.

Это был он. Старый Ворон.

В ушах зазвенело. Перед глазами все поплыло.

Помня о кустах за ее спиной, Сильвер заставила себя сосредоточиться.

Готовая в любой момент услышать приглушенный рык разъяренного медведя, она отодвинула мусор чуть дальше. К горлу тотчас подкатился комок желчи. Она попыталась проглотить его. Медведь успел выгрызть желудок жертвы, оставив голову почти целой. Сильвер сразу увидела, что горло ее старого наставника было перерезано. Ножом. До самого позвоночника. Старого Ворона убил вовсе не медведь.

Его убил человек.

Сердце бешено заколотилось в груди. Она резко взглянула вверх, обведя взглядом окружающую растительность.

Шепотом приказав собакам следить за лесом, Сильвер откинула в сторону еще чуть мусора. Обнажилась рука Старого Ворона. Он что-то сжимал ею, его ногти были поломаны и заляпаны кровью. Сильвер попыталась отделить мысли от эмоций и наклонилась ближе, чтобы разглядеть, что зажато у него в кулаке. Как оказалось, прядь волос. Бледно-пепельный блондин. Она попыталась разжать скрюченные пальцы, но руки мертвого старика уже успели окоченеть. И все же ей удалось выдернуть из его кулака несколько волосков. Старый Ворон упорно сражался за жизнь. И оставил ей подсказку.

— Я достану его, — прошептала она. — Я найду ублюдка, сделавшего это.

Кто-то, обутый в полицейские ботинки, заставил единственного близкого ей в этом мире человека идти по этой тропе голым. Избил его. А потом перерезал ему горло.

Медведь, должно быть, пришел позже, привлеченный запахом крови.

Что за монстр мог сотворить столь чудовищную вещь? И почему?

Вот что пугало ее больше всего.

Сильвер быстро оглядела землю вокруг кучи мусора, чувствуя, что нужно немедленно действовать.

То, что она увидела, подтвердило ее догадку, что медведь пришел позже. Следы его лап были поверх следов людей. Затем Сильвер увидела характерный след Сломанного Когтя, и у нее защемило сердце. Это была медведица, которую она выслеживала, та самая, что растерзала охотника.

Сильвер снова взмокла от пота.

Медведица вернется. Теперь она действительно почувствовала вкус человеческой крови.

Нет, здесь явно что-то не так. Нужно поскорее уйти отсюда, но что-то заставляло ее смотреть, не отрывая взгляда, на эту жуткую картину. Ее захлестнуло пугающее чувство ранее уже виденного.

Она шепотом приказала своим собакам следовать за ней, и они направились по едва различимой тропе по медвежьим следам в чащу леса.

Ничто не могло подготовить ее к тому, что она увидела дальше.

На голых ветвях черного тополя развевались на холодном ветру пропитанные кровью полосы ткани, от которых веяло запахом свежего окровавленного мяса.

Вот что привлекло сюда медведицу.

Сильвер на мгновение закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Этого не может быть. Это какое-то наваждение.

Зачем кому-то это делать? Или это послание для нее?

Кто знает?

Она попыталась сглотнуть, но не смогла. Как будто что-то сжимало ей грудь.

Ей нужно привести сюда Гейба. Немедленно. Пока еще не стемнело.

В то же время она знала, что это повлечет вопросы.

Параллели приведут полицию прямо к ней, к нераскрытому делу, которое она, да и весь их поселок предпочли бы похоронить в папках «висяков» полицейского участка.

Но у Сильвер не было выбора.

Потом она вспомнила про следы ботинок, полицейских ботинок служебного образца. Ее ум оцепенел, смятение и горе терзали ее, беря верх над самообладанием.

Ее начала бить дрожь. Она медленно попятилась. В ушах шумела кровь. Она как загипнотизированная смотрела на потемневшие от крови полосы ткани, развевающиеся на арктическом ветру.

Глава 6

Гейб направился обратно в поселок, пытаясь вновь убедить себя, что его беспокойство было лишь следствием приспосабливания его тела к надвигающейся первой зимней буре. С тех пор как он прибыл сюда, и давление, и температура неуклонно падали, а дневного света становилось все меньше и меньше. Такое просто не может не сказаться на человеческом организме.

Рози подняла глаза на вошедшего Гейба. Ее улыбка и симпатичные ямочки на круглых щеках заставили его немного оттаять.

— Привет, сержант.

— Это теперь здесь такое официальное обращение ко мне, Рози? — спросил он, улыбнувшись в ответ. И да, улыбаться было чертовски приятно.

Улыбка ослабила тревогу, необъяснимым образом давившую его грудь.

Гейб сразу же направился в кладовку за спутниковым телефоном. Но, вставив в замок ключ, обнаружил, что дверь не заперта. Озадаченный, он толкнул дверь и замер.

Служебные спутниковые телефоны исчезли.

— Рози!

Натягивая свитер на плечи, она поспешила к нему по коридору.

— Что такое, сержант?

— Донован брал спутниковые телефоны?

— Я… я не знаю. Если бы он это сделал, он бы расписался за них.

Гейб схватил формуляр выдачи оружия. Тот был не заполнен.

Ему как будто дали кулаком под дых.

— Кто еще приходил сюда сегодня? Почему эта дверь не заперта? Это комната хранения улик, черт возьми. У нас здесь хранится оружие.

Рози смутилась.

— Я… я не знаю. Я… я не захожу в эту комнату, сэр. Только полицейские. Кажется, у Донована в ящике стола есть ключ.

— У кого еще есть ключ?

— Больше ни у кого, сэр. Только у вас, сэр.

В ее темно-карих глазах стояли слезы, и Гейб мысленно отругал себя за то, что выместил свою злость на гражданском служащем. Его гнев вспыхивал слишком быстро. Он положил руку ей на плечо.

— Извини, Рози, — сказал он, смягчив тон, и повел ее обратно к столу.

Он сел напротив нее.

— Держать эту дверь открытой — серьезный проступок. Там хранится оружие. Улики. Судебные дела могут быть проиграны, если протокол был нарушен. Пожалуйста, постарайся вспомнить, Рози. Кто-нибудь заходил сегодня сюда?

— Да, но… они прошли не дальше стойки регистрации.

— Кто заходил сюда сегодня, Рози?

Она облизала губы.

— Несколько человек. Генри Две Реки заглянул поздороваться. Эдди Линклейтер хотел подать жалобу на Джои Кийкавичика, а Джои в ответ хотел подать жалобу на Эдди. Они делают это постоянно. Я сказала им, что…

— Ты покидала стойку регистрации?

— Я выходила в туалет. Но очень быстро вернулась. Вряд ли кто-то мог за это время войти и выйти. Мы… — ее голос сорвался. — Раньше у меня никогда не было проблем с другими полицейскими.

— Ты не покидала здание?

Она покраснела.

— Я… я лишь выбежала через дорогу в магазин Эдит за супом во время ланча. И тотчас вернулась. Я отсутствовала меньше минуты.

Гейб медленно, очень медленно втянул воздух.

— И часто ты ходишь обедать к Эдит, Рози?

Она кивнула и потупила глаза.

— Почти каждый день. Я звоню заранее, делаю заказ.

— То есть это рутина… нечто такое, что кто-то мог заметить, если он наблюдал за нами, и захотел зайти и по какой-то причине взять телефоны?

Она в ужасе посмотрела на него.

— Кто бы осмелился на такое?..

— Рози. — Он наклонился вперед. — Ты выходила за супом в течение последних четырех или пяти дней?

Она кивнула.

Гейб выругался себе под нос. Придется внести серьезные изменения в систему безопасности. А пока он должен выяснить, что, черт возьми, случилось со служебными телефонами, и проверить журналы учета. Вдруг пропало что-то еще. Он вспомнил охотничий домик «Старый лось» и пустую полку в кладовой. И черное перо в своем кармане.

Но когда он встал из-за стола Рози, входная дверь с грохотом распахнулась. Гейб и Рози одновременно обернулись. Сжимая в руке дробовик, на фоне солнечного света стояла Сильвер. Ее лицо было мертвенно-бледным, взгляд немного безумным. На ее рукаве была кровь.

Пульс Гейба невольно участился.

Он медленно встал. Его рука машинально потянулась к пистолету.

— Рози, — тихо сказал он, сосредоточив внимание на глазах Сильвер и на ружье двенадцатого калибра в ее руке. — Будь добра, выйди на минутку, хорошо? — Он держался спокойно, но его тон не допускал возражений.

Рози быстро вышла. Сетчатая дверь мягко захлопнулась за ней.

— Сильвер? — Он протянул руку. — Может, вы все-таки отдадите мне оружие?

Ее взгляд скользнул по нему и ненадолго остановился на его ботинках, словно она вычисляла их размер. Она нервно оглядела помещение.

— Где Донован?

— Ружье, Сильвер. Пожалуйста.

Она нехотя отдала ему ружье.

Гейб заметил, что ее руки дрожат. Направив ствол винчестера в сторону, он проверил предохранитель, разрядил ружье, выщелкнув патроны, и лишь затем опустил его.

— Донован на больничном, — сказал он. — Так почему бы вам не поговорить со мной?

Она сердито нахмурила брови.

— Остальные полицейские… их обоих еще нет в городе?

— Сильвер, в чем дело?

— Старый Ворон убит. — Ее голос был охрипшим, как будто она долго бежала или скакала верхом. — На плато. Вам нужно поехать туда. Прямо сейчас. Пока не стемнеет. — Говоря это, она вытащила из кармана сложенную бумажную салфетку и протянула ему. Ее глаза сверкнули, как голубые бриллианты.

— Что это? — спросил Гейб, глядя на тонкую бумажную салфетку.

— Вот кто его убил.

Чувствуя, как в нем нарастает напряжение, Гейб медленно развернул салфетку. На бумаге лежали несколько коротких абсолютно прямых волос, бледно-пепельного цвета. Он посмотрел на волосы, и его позвоночник пронзил холод.

— Где вы это взяли?

— Они были зажаты в руке Старого Ворона, — ответила она. — Трупное окоченение только началось. До того, как я его нашла, он был мертв часа два. У убийцы короткие светлые волосы, рост около шести футов двух дюймов и вес 180 фунтов. Очень сильный. Мускулистый.

Его глаза впились в нее.

— Вы его видели?

— Мне это не нужно. Все это мне сказали его следы.

Этого не может быть. Только не Стайгер.

Гейб попытался отогнать безумную мысль, но она пробила себе дорогу и теперь вертелась у него в голове. Он схватил ключи от квадроцикла.

— Покажите мне это место!

— Туда на квадроцикле не попасть, сержант. У меня есть свежие лошади, — сказала она. — И захватите видеокамеру, потому что следы там долго не сохранятся. — После короткой паузы Сильвер добавила: — Там вокруг… много разного зверья.

Они молча ехали бок о бок. Сильвер украдкой поглядывала на Гейба. В полицейской форме он очень даже неплохо смотрелся в седле. Чертовски хорошо на самом деле. Надежный. Настоящий. Сильный.

Она же ощущала себя странно осиротевшей. Опустошенной. Как будто выпотрошенной. Она старалась не думать о Старом Вороне, о том, что его отсутствие оставит в ее жизни разверстую рану. Он был самым близким ей человеком, почти родственником.

Она знала, что однажды он уйдет из жизни. Но не таким образом.

— Гейб? — окликнула она.

Он повернул голову. Его теплые карие глаза встретились с ее синими, и ее сердце вновь совершило глупое непроизвольное сальто. Она крепче сжала поводья.

— Когда вы увидели волосы, вы… — она замялась. — Мне показалось, будто вы о чем-то догадались.

Он поджал губы.

— Неправда.

Она выдержала его взгляд.

— Я вам не верю.

— Мне нужно увидеть это место своими глазами, Сильвер, — сказал он. — Хочу убедиться, что это убийство.

Она отвела глаза. Он что-то знал и скрывал от нее. Из-за этого она почувствовала себя еще более неловко. Они несколько мгновений ехали молча, но она ощущала на себе его пристальный взгляд.

— Спутниковые телефоны из охотничьего домика «Старый лось», — внезапно произнес он. — Вы положили их в другое место?

Она резко повернулась к нему.

— Что?

— Они пропали из кладовой.

Она резко остановила лошадь.

— Какого черта вы делали в моей кладовой?

— Мне позвонил Джейк. Он считает, что телефоны были украдены. Я предположил, что вы просто могли положить их в другое место.

Она резко прищурилась.

— Я этого не делала.

— И вы не брали их с собой?

— Нет. Зачем Джейк вообще искал телефоны? Они для охотничьих групп. Но охотничий сезон закрыт.

— Он беспокоился о вас из-за приближающейся бури. Я тоже.

Сильвер приоткрыла рот, но тут же закрыла. Ее захлестнули неожиданные и противоречивые эмоции: недоверие, всплеск признательности, замешательство. Она остановилась на гневе, ибо с ним было легче всего совладать.

— Какого черта вы волновались?

— Я не привык к тому, что женщина уходит на охоту за…

— Значит, привыкайте! — раздраженно бросила она и, развернув свою лошадь, пустила ее галопом.

И зачем только она связалась с Гейбом Карузо? Но у нее не было выбора. На данный момент он был единственным полицейским в городе.

Они молча спешились и вошли в вигвам. Не считая звука шлепающего на ветру куска кожи на входе, там было устрашающе тихо. Пустынно.

Явно не рискуя стрелять из винтовки, Сильвер держала наготове дробовик.

Гейб осмотрел просторный вигвам, кухонную площадку перед ним, треногу над почерневшими поленьями, опрокинутую кастрюлю.

Его живот скрутило тугим узлом.

Сильвер шепотом приказала своим собакам стоять на страже. Гейб тем временем фотографировал тропу. Он остро ощущал лесные звуки. Или их отсутствие.

— Где тело? — спросил он.

Она положила руку ему на плечо, не давая ему наступить на следы.

— Их нужно сначала рассмотреть. — Она присела на корточки, приглашая его последовать ее примеру.

При этом он уловил мягкий лавандовый аромат ее волос, почувствовал, как ее кожа легонько коснулась его кожи. Его желудок инстинктивно сжался и потеплел. «Чертовски странное время для таких вещей», — подумал он.

Но она тоже это чувствовала, он это заметил. Перехватив его взгляд, она пару секунд напряженно смотрела ему в глаза. Затем ее щеки внезапно вспыхнули румянцем, и она опустила взгляд.

— Земля здесь влажная, — быстро сказала она. — Поэтому следы такие четкие.

Взяв маленькую палочку, она указала на углубления в земле. Гейб наклонился вперед, в очередной раз коснувшись ее тела. Рядом раздался громкий треск, затем в кустах снова стало тихо.

Гейб напрягся всем телом.

Он поднял голову и перехватил взгляд Сильвер. Та наблюдала за своими собаками. Их зубы были оскалены, шерсть стояла дыбом, но они молчали.

— Там что-то есть, — прошептала она. — Я чувствовала это и раньше, как будто кто-то наблюдал за мной. В зарослях воцарилась мертвая тишина. Мне стало… жутко.

Гейб напрягся еще больше: она выразила те же чувства. Значит, жутко не только ему. Невидимая угроза была реальной.

— Держитесь рядом со мной, — шепнул он.

— Нет. Это вы держитесь рядом со мной, сержант, — сказала она, отжав предохранитель ружья. — Это может быть наша медведица.

Гейб мгновенно напрягся. Он чувствовал себя незащищенным. Чьей-то добычей.

— Нам нужно двигаться быстрее, — сказала она, посмотрев на своих собак. — Видите эти маленькие круглые вмятины? — она палкой указала на следы. — Это следы полицейских муклуков. Мужской размер… двенадцатый.

— Что?

Гейб машинально взглянул на свою рабочую обувь — походные ботинки на шнуровке, удобные для большинства осенних, зимних и влажных весенних условий, правда, мало пригодные для суровых юконских зим. На зиму КККП выдавала своим служащим арктические муклуки темно-синего цвета из нейлона и резины с двойной внутренней подкладкой из шерсти. Он отмахнулся от тучи черной мошкары.

— С чего вы взяли, что они полицейские?

Она в упор посмотрела на него. Ее глаза под темной опушкой ресниц отражали тусклый серый свет. От этого они стали зловеще голубыми, как глаза ее собак, помеси хаски и волка.

— Я наблюдаю за людьми, сержант. В моем поселке проживает всего 389 человек, и не все из них взрослые или мужчины. Я знаю их следы. Я знаю их обувь. Так что будьте уверены, я знаю, что говорю.

Он быстро посмотрел в ее голубые глаза. С этой необычной женщиной он не мог быть уверен ни в чем.

— Муклуки — это зимняя обувь, — сказал он. — Ни Донован, ни я еще не надевали их. А других полицейских в городе нет.

— Эти ботинки не принадлежали тому, кто оставил эти следы. Видите, здесь, на подошве, свидетельства износа? — она указала палкой на отпечаток. — Это говорит о том, что у владельца этих муклуков сильная пронация стопы. При ходьбе его ступни вывернуты наружу, так что вес его тела несет на себе внутренний край подошвы.

— То есть у него утиная походка?

— Да, немного утиная, — подтвердила Сильвер. — И можно ожидать, что эта же походка будет и на месте этих следов. А также что пронация проявит себя глубиной вмятин почвы на внутренней стороне этих следов. Но этого нет. Эти следы совсем другие. Тот, у кого на ногах были эти муклуки, легко и сильно перекатывается на подушечках стоп. Совершенно другой шаг.

Гейб потер лоб.

— То есть кто-то украл полицейские ботинки? Зачем?

— Может, чтобы ввести в заблуждение полицию? — предположила она, пристально наблюдая за ним. — Или же… чтобы попытаться вам что-то сказать.

Гейба прошиб холодный пот. Он вспомнил волосы на бумажной салфетке и то, как Сильвер описала рост и вес. Нет, это не Курц. Гейб отказывался в это верить.

Но даже если и Курц, где он мог взять полицейские ботинки?

Гейб тотчас подумал про Донована. Тот из-за болезни сидел один дома. Он вспомнил причудливую походку своего констебля, то, как при ходьбе тот выворачивал стопы наружу. И его обувь была примерно двенадцатого размера. Молодой констебль проработал на Севере несколько лет — достаточно долго для того, чтобы на подошвах его муклуков появились характерные свидетельства износа. Гейб вспомнил сильную пружинистую походку Стайгера. Тот двигался, как тренированный спортсмен.

Он поднялся на ноги и взглянул на кусты, остро чувствуя винтовку в своей руке и то, как сердце колотится о грудную клетку.

Сильвер коснулась его руки, и он резко вздрогнул.

— Тело вон там, — шепнула она.

Она повела его мимо вигвама, показывая следы босых ног Старого Ворона и вмятины в почве в тех местах, где старик спотыкался и падал на четвереньки. Слабые пятна крови свидетельствовали о том, что по дороге его били.

— Он был голый?

Стиснув зубы, она кивнула.

Гейб видел такое раньше.

Туристов, убитых к северу от Джаспера, Стайгер раздел догола и заставил бежать по лесу. Он дал им несколько часов на то, чтобы убежать, а затем легко выследил пару. Раздевание жертвы было его коронной уловкой. Маленькая игра, в которую он обожал играть.

А еще он очень любил нападать на супружеские пары. Он играл на эмоциях, смотрел, как далеко может зайти мужчина в попытке спасти свою женщину. А потом насиловал женщину на глазах у мужчины, заставляя его испытать беспомощность, когда у него на глазах мучитель убивал женщину, которую тот любил.

Гейб попытался представить себе Старого Ворона: вот старика голым вытаскивают из палатки, а затем, приставив к спине ружье, гонят по тропе. Его желудок болезненно сжался. Он все еще отказывался верить, что это дело рук Лесовика.

В конце концов, Том сказал, что все улики указывают на то, что Стайгер утонул. Гейба просто преследовали воспоминания. Он был захвачен собственным гневом. Ему нужно оставаться сосредоточенным, иначе он упустит что-то важное.

Но он так и не смог подавить темный и мрачный шепоток в своей душе.

Как вдруг он увидел их.

Из небольшого камня у края тропы торчали три черных пера. Гейб застыл на месте и впился в них взглядом. Его одновременно бросило и в жар, и в холод.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Унылый звук хлопающей при порыве ветра по вигваму коровьей кожи действовал на нервы.

— Что это? — хрипло спросил он, указывая ружьем на перья. Сильвер недоуменно посмотрела на него.

— Вороньи перья, — ответила она. — Ничего особенного. У птиц линька.

Присев на корточки, он поднял одно перо и осмотрел его.

— Гейб, — тихо спросила Сильвер. — В чем дело?

Он сглотнул. Сказать ей про перо ворона в ее кладовой? И что служебные телефоны тоже пропали?

Она была гражданским лицом, он — полицейским. Это было убийство. Но, похоже, правила здесь не действуют. Ничто не действует. Она же в данный момент, по сути, была детективом, следователем… правда, в этаком нецивилизованном стиле.

Он достал из кармана второе перо.

— Я нашел это в вашей кладовой, где обычно хранятся ваши спутниковые телефоны.

Она взяла у него перья и, нахмурившись, сравнила их.

— Все эти перья были выщипаны, — сказала она. — Вырваны из живой птицы. Это не обычная линька, Гейб, их базальные оболочки все еще на них.

Он поднялся на ноги. Сердце забилось сильнее.

— И что это значит?

— Это может быть признаком хищника. Нет ничего необычного в том, чтобы найти здесь перья, вырванные из птичьей тушки. Но…

— Но довольно необычно найти такое перо в вашей кладовой?

Сильвер в упор посмотрела на него, и в ее глазах промелькнуло что-то непонятное. Она кивнула.

Кровь в его венах заледенела, разум отчаянно сопротивлялся, пытаясь принять то, что говорили ему эти знаки.

Он вспомнил красный самолетик, хаотично описывающий круги в небе на фоне зазубренного гранитного хребта.

Если Курц Стайгер прилетел в Блэк-Эрроу-Фоллз, это могло означать только одно: он прилетел за Гейбом. Прилетел, чтобы завершить начатое.

И если он убил Старого Ворона, это означало, что Сильвер теперь тоже эмоционально вовлечена. Входило ли это изначально в намерения Стайгера — взбудоражить чувства женщины-следопыта, талантливого охотника?

Гейб подумал о сложных и садистских играх разума, в которые любил играть Стайгер, о, казалось бы, невыполнимых задачах, которые тот ставил перед собой, о том, как ему нравилось измываться над парочками. О том, с каким удовольствием он мучил Джию, а затем дал об этом знать ему, Гейбу.

Неужели он теперь хочет увидеть, как Гейб не сможет защитить другую женщину? Должны ли они с Сильвер против своей воли принять участие в его новой, извращенной игре?

Если Стайгер узнал про дружбу Сильвер со Старым Вороном, это означало, что он уже мог какое-то время наблюдать за ней. Как он наблюдал за ним и Джией в Уильямс-Лейке.

Гейб тихонько выругался себе под нос. Если Сильвер попала под прицел Стайгера, то это целиком и полностью его вина.

Это он привел за собой в Блэк-Эрроу-Фоллз этого монстра.

Гейб стиснул зубы.

— Покажите мне его тело, Сильвер, — процедил он. Ее нужно увести отсюда. Причем как можно скорее.

Глава 7

Сильвер сняла ветки, которыми она прикрыла труп своего старого наставника. При виде изуродованного тела желудок Гейба моментально скрутило. Он поднял взгляд на Сильвер. Она вся была напряжена, ее лицо как будто окаменело.

Она посмотрела Гейбу прямо в глаза. Он тотчас ощутил всю силу ее гнева, ее жажду отмщения. Нет, эта женщина не предавалась скорби… она полыхала яростью. Гейб знал, сколько энергии нужно, чтобы скрыть боль за такой яростью. Он сам мучился этим больше года.

В его груди внезапно вспыхнуло горько-сладкое желание заключить ее в объятия, крепко прижать к себе. Ему нужно было установить с ней контакт на каком-то базовом уровне. Дать ей знать, что он понимает ее, причем даже больше, чем она могла себе это представить. Не успев даже что-то объяснить, он прижал ладонь к ее щеке, не давая ей отвернуться. Ее кожа была бархатистой и прохладной.

— Мне жаль, — сказал он. — Мне очень жаль, Сильвер.

Она сглотнула, отодвинулась от его прикосновения и поспешила опустить глаза.

— Видите? — Она указала на ровный, острый порез на шее жертвы. Затем медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом. — Гризли не пользуются ножами, сержант.

Зато им пользовался Курц Стайгер.

— Волосы, — тихо сказала она, — они были зажаты вот в этой руке. Старый Ворон хотел оставить нам подсказку. Он… он знал, что я буду искать его и найду.

Или же это знал Стайгер.

Если это работа Лесовика, то все зацепки были оставлены намеренно. От следов полицейских ботинок до волос и вороньих перьев в качестве визитной карточки — Стайгер был любитель играть в такие игры. А также любил поизмываться над полицией. Это до последней буквы соответствовало его психологическому профилю.

Темнело. Небо приобретало бронзово-серый оттенок, воздух становился холоднее. Гейб вынул фонарик и направил луч света на кулак Старого Ворона, сжатый в мертвой хватке. Руки старейшины были морщинистыми и грубыми, ногти изломанные, окровавленные. Он отважно боролся за свою жизнь.

Гейб щелкнул фотоаппаратом. Вспышка на миг гротескно высветила изуродованное тело.

Метод убийства также был классическим методом Стайгера.

Лесовик любил низвести человека до его самых низменных инстинктов. Он считал, что если загнать жертву в угол и отобрать у нее все, то человек превратится в животное. Это придавало Стайгеру силу, наполняло садистским восторгом. Сначала ему нужно было слой за слоем снять с жертвы все человеческое. Один из способов добиться этого — заставить жертву снять одежду. Гейб еле слышно выругался.

— Я должен вызвать сюда команду криминалистов, — сказал он, думая о пропавших спутниковых телефонах. Вот что сейчас ему бы пригодилось.

Воспоминания о том, как он оказался отрезан от мира в Уильямс-Лейке, не имея возможности вызвать помощь, внезапно вызвали ощущение тугой петли на шее.

— У нас уже к утру тут может быть команда из Уайтхорса, — сказал он. — Если я на обратном пути смогу связаться по радио с Донованом, я прикажу ему сообщить властям о случившемся.

— К утру от Старого Ворона ничего не останется, Гейб, — прошептала она. — Гризли вернется. Как и остальные звери из гильдии падальщиков. Лисы, койоты, росомахи… сегодня вечером они подчистят все, что осталось. Переработчики биоотходов. Вот почему мне нужно было, чтобы вы пришли сюда как можно быстрее.

Гейб замер. Луч его фонарика высветил в грязи рядом с телом след огромной лапы.

— Это след того самого гризли, который это сделал?

— Это передняя левая лапа медведицы, которую я выслеживала ранее. Видите след от сломанного когтя?

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Это та самая медведица, что напала на охотника?

Сильвер прищурилась.

— Она не убийца, Гейб. Это не ее вина. Вы видели ту ножевую рану. Вот от чего умер Старый Ворон. Медведица пришла потом. Видите, ее отпечатки поверх человеческих следов? Вон и там тоже.

Он направил луч фонарика туда, куда она указывала. Она была права.

— Тогда нам нужно найти способ транспортировать его, — сказал он. — Мы должны сохранить как можно больше улик.

Она явно смутилась, ее взгляд стал каким-то затравленным, почти испуганным. На него тотчас накатилась очередная волна дурного предчувствия. Пульс участился.

— Что такое, Сильвер?

— Мне… я… хочу показать вам кое-что еще. Вон по той дорожке. — Она кивнула в сторону едва различимой тропинки, уходящей в густой кустарник.

— Почему? Что там внизу?

Она сглотнула.

— Я… вы… должны это увидеть.

Она пошла впереди, подсвечивая дорогу фонариком.

Гейб медленно выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и последовал за ней в чащу. Тропа была для него слишком узкой, растительность слишком густой, слишком плотной. Он ощущал себя крысой, угодившей в лабиринт. Легкой добычей. Несмотря на все его попытки сохранять спокойствие, сердце бешено колотилось.

То и дело поглядывая на своих собак, она провела его за собой ярдов сто. Ей тоже было не по себе. Но нервы Гейба сильнее давали о себе знать.

Тропа неожиданно вывела их на небольшую поляну.

— Там, наверху. — Она направила фонарик на скрюченные черные ветки голого дерева. Полосы темной, рваной ткани хлопали на ветру, словно этакое хэллоуинское чучело.

— Что за?..

— Кровавая приманка, — объяснила она. — Убийца пропитал полоски рубашки Старого Ворона кровью, чтобы привлечь диких животных. Чтобы скрыть свое преступление.

— Нет, — прошептал Гейб, глядя на жуткие полоски ткани. — Он бы этого не сделал. Он не стал бы скрывать улики.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Кто бы этого не сделал? О чем вы?

— Если только… это не часть головоломки, — прошептал он. — Часть игры.

— Гейб! — ее голос прозвучал сердито, напряженно. — Черт возьми, о чем вы говорите?

Им овладел страх. Теперь у него не оставалось абсолютно никаких сомнений. Курц Стайгер был здесь. Он совершил это убийство. И тест ДНК прядей волос это подтвердит.

Он обернулся. По его спине градом катился пот. Пока не стало слишком темно, им нужно срочно убираться с этого плато.

— Уходим, Сильвер. Сейчас.

— Гейб! — произнесла она. — Расскажите мне…

Но прежде чем она успела договорить, они услышали новый звук — резкий треск, за которым последовал тяжелый хруст ломаемой сухой растительности. И низкое, кашляющее рычание.

Гейб дернулся назад. Адреналин выбросился в кровь, каждый волосок на теле встал дыбом. Он вскинул ружье, прижал приклад к плечу и, держа палец на спусковом крючке, развернулся на звук. В его ушах гудела кровь.

Собаки Сильвер зарычали.

Одним плавным движением она вскинула дробовик на уровень плеча и навела его ствол туда, откуда исходил звук. Шепотом подозвала своих собак, легонько шлепнула Гейба по руке и взглядом велела ему пятиться за ней.

Ни за что на свете. Его долг — защитить ее.

Гейб сердито прищурился и взглядом приказал ей отойти от него.

— Нет, — прошипела она. — Начинайте двигаться. Быстрее!

Но прежде чем он успел отреагировать, из густых зарослей поднялось на дыбы массивное существо.

Это была медведица, вернувшаяся к своей заначке с едой.

Она была примерно в пятидесяти ярдах от них. Разинув пасть, втягивала ноздрями их запах и, мотая головой из стороны в сторону, клацала челюстями. Сильвер негромко приказала своим собакам стоять на месте. Гейб почувствовал, как одна из них, что у его ноги, вся дрожит, готовясь к прыжку.

Не сводя с них глаз, прижав уши и блестя слюной, медведица внезапно опустилась четырьмя лапами на землю. Из глубины ее груди донесся низкий раскатистый рык. Она немного неуклюже продвинулась на несколько футов вперед, а затем с силой стукнула передней лапой по земле.

Гейб ощутил горячее дыхание животного, тошнотворный запах падали из его пасти.

Собаки Сильвер угрожающе зарычали. Она вновь приказала им не двигаться. Они послушались — застыли на месте, не сводя глаз с медведицы. Теперь они находились в напряженном противостоянии… одно неверное движение, и их ждет мгновенная смерть.

— Ни звука! — прошептала она Гейбу. — Встаньте позади меня, слегка под углом.

— Ни за что. Идите, — шепнул он ей.

— Черт возьми, не стройте из себя джентльмена, Карузо, — прошипела она, не сводя глаз с медведицы. — Немедленно встаньте позади меня!

Вместо этого он прицелился и слегка усилил давление пальца на спусковой крючок ружья.

— Нажмете на курок, Гейб, — сердито прошептала она, — и нам конец еще до того, как ваша пуля попадет в цель.

Он был в нерешительности.

Сильвер права. Если он не попадет точно в цель, его ружье не остановит пятисотфунтового разъяренного гризли, который бросится на них через густые заросли со скоростью сорок футов в секунду.

У Сильвер с ее дробовиком было больше шансов постоять за себя.

— Не стреляйте! — прошипела она. — Если она атакует, стойте на месте. Несмотря ни на что, не бегите. А теперь попробуйте пятиться. Медленно. Всегда поддерживайте с ней зрительный контакт.

— Я думал, это опасно, — прошептал он.

— Больше нет. Теперь давайте, отступайте назад.

Гейб сделал два неуверенных шага назад. Медведица тут же опустила голову и бросилась к нему.

Каждая молекула в теле Гейба кричала, что нужно бежать, стрелять, делать хоть что-то, а не стоять, словно потная мишень перед пятисотфунтовой, поросшей мехом тушей, полной крепких костей, мускулов и зубов. Время растянулось, и он подумал: ну все, конец. Он погибнет здесь.

Как вдруг, совершенно неожиданно, Гейб понял, чего он не хочет. Возможно, прежде чем он отправился на Север, ему хотелось подвергнуть себя риску, и вот теперь, когда такая возможность ему представилась, он был не готов расстаться с жизнью.

Гейб прищурился, глядя на гризли, на ее глазки-бусинки и блестящие зубы. В его ушах шумела кровь, сердце было готово выскочить из груди. Затем, в последнюю минуту, медведица резко повернула влево. Его желудок тотчас подкатился к горлу, а тело покрылось испариной.

Но это еще не был конец. Медведица, пыхтя, резко развернулась и снова повернулась к ним мордой. В прохладном вечернем воздухе ее горячее дыхание застывало белыми облачками. Она била лапами по земле, разгребала когтями землю, мотала головой из стороны в сторону, из ее пасти капала слюна.

Боже, им нужно срочно выбраться отсюда… медведица явно готовится еще раз наброситься на них.

Но Сильвер, не двигаясь, все так же стояла рядом с ним.

— Снова начинайте отступать, — прошептала она, нацелив на медведицу дробовик. — Спокойно и медленно, как будто вы ее вовсе не испугались и не собираетесь никуда бежать. Просто дайте ей понять, что вам не нужна ее заначка, что вы не представляете угрозы. Это все, о чем она беспокоится. Не поворачивайтесь спиной, Гейб. Не бегите. Иначе она бросится за вами. И убьет.

Гейб слегка шевельнулся. Медведица тотчас бросилась к ним, и на этот раз едва не наткнулась на ствол ружья Сильвер, но та в последнюю минуту отпрянула. Животное стояло совсем близко. В лучах заходящего солнца шкура отливала золотом. Сильвер застыла на месте, но стрелять не стала.

Медведица вновь принялась агрессивно бить по земле лапой и рычать.

— Продолжайте пятиться, — прошептала Сильвер. — Она зла как черт. Я… я не знаю, сможем ли мы мирно уйти от нее.

Замечательно.

На этот раз Гейб приготовился стрелять.

Он целился в плечо медведицы, надеясь первым выстрелом перебить ей лопатку и тем самым парализовать ее. Его следующая пуля будет направлена ей в грудь. Он мысленно проверил нож, висевший на ремне на случай рукопашного боя. Его тотчас накрыла новая волна адреналина, мускулы напряглись в предвкушении схватки.

Медведица опустила голову и вновь бросилась вперед. В горле Гейба пересохло. Инстинктивно зная, что теперь его пуле не остановить медведя, он все же начал медленно нажимать на спусковой крючок.

Глава 8

Сильвер уперлась локтем в ствол винтовки Гейба, меняя направление его пули, и сама сделала предупредительный выстрел. Пуля попала в утрамбованную землю прямо перед животным. В морду медведице ударил фонтанчик песка. Медведица помедлила, но потом встала на дыбы и агрессивно тряхнула головой. Из ее груди вырвался леденящий душу рык, в пасти запузырилась пена.

Гейб яростно выругался в адрес Сильвер.

— Что, черт возьми, вы делаете?

— Вы чуть не убили нас, черт возьми! — прошипела она. — Никогда больше так со мной не делайте. Я здесь ваш проводник, понятно? Вы подчиняетесь моим командам.

Чувствуя, что она вся покрылась испариной, Сильвер посмотрела на медведицу. Иногда предупредительный выстрел срабатывал. В иных случаях это лишь приводило животное в еще большую ярость. Как сейчас.

Медведица — не машина. Четких инструкций, что можно, а что нельзя, к ней не прилагается. Каждая такая встреча с разъяренным животным обычно требовала интуитивных решений, действий на свой страх и риск.

Сильвер продолжала смотреть в глаза Сломанному Когтю, ее палец лежал на спусковом крючке ружья двенадцатого калибра, мысли метались в разные стороны.

Она сказала себе, что понимает эту медведицу. Сломанный Коготь нервничала, была напугана, но она не была хищницей. Она просто предупредила их, чтобы они отступили. Но теперь малейшее движение в любом направлении способно спровоцировать яростную атаку.

Что делать? Придется рискнуть. Как говорится, была не была. Однако на кон была поставлена не только ее жизнь, но и жизнь Гейба.

Ответственность давила на нее с огромной силой.

Сильвер сглотнула.

— Мы отвлекли ее, — солгала она. — Но мы должны действовать. Начните потихоньку пятиться.

К его чести, на этот раз Гейб подчинился мгновенно. Впрочем, Сильвер чувствовала, что, если что-то пойдет не так, он готов выстрелить снова.

Он не был трусом. Она знала множество охотников, мускулистых мачо, корпоративных альфа-самцов, которые скорее обмочат штаны, нежели будут стоять как вкопанные перед лицом разъяренной медведицы гризли. И в глубине души она была потрясена тем, как он пытался защитить ее, хотя его наивное рыцарство могло стоить жизни им обоим.

Сильвер не могла вспомнить, когда кто-то в последний раз сражался за нее. Она привыкла всегда полагаться только на себя.

Однако Гейб был мужчиной, и вряд ли он позволит ей действовать так, как ей хочется.

Она же не хотела его подвести.

Впрочем, это спорный вопрос, особенно если на этот раз Сломанный Коготь атакует по-настоящему.

Сильвер шепнула своим собакам, приказывая им отступить по тропе впереди нее и Гейба. Собаки послушно выполнили ее команду, и Сильвер с Гейбом попятились. Медведица тотчас вновь двинулась за ними, но на этот раз медленнее.

Она позволила им увеличить расстояние, предпочитая держаться поближе к мертвому телу на другой стороне густых зарослей.

Они свернули за небольшой поворот и, как только оказались вне поля зрения животного, стали пятиться быстрее.

— Смотрите под ноги, — прошептала Сильвер. — Споткнетесь о корень, и вы мертвы, сержант.

Медведица свернула следом за ними и даже сделала вид, будто готова напасть, но затем резко развернулась и, громко хрустя ветками, побрела обратно через кусты к своей добыче.

Сильвер судорожно вздохнула.

— Мы вне зоны ее комфорта, — прошептала она. — Но продолжайте двигаться. Медленно, но уверенно. Как говорится, на всякий случай.

Они вернулись в вигвам мертвого старика. Гейб медленно опустил ружье. На лбу выступили бисеринки пота, они блестели во впадине на изгибе шеи.

— Зоны ее комфорта? — уточнил он.

— Расстояние, на котором она чувствует себя в безопасности. Она есть у каждого медведя, и у каждого расстояние свое. Стоит нарушить эту границу, и медведь отреагирует так, будто ему угрожают.

То же самое и с людьми.

Гейб впился в нее взглядом. Горящим взглядом. Немного диким. На шее часто и сильно бился предательский пульс. Но сам он продолжал стоять неподвижно, зорко глядя на нее в угасающем свете дня.

В эти мгновения Сильвер не была уверена, где проходит граница ее собственной зоны безопасности.

— Вы в порядке? — спросила она.

— Да, — прошептал он. — Еще как! — Он взял в ладони ее лицо, резко приподнял и крепко поцеловал ее в губы.

Сильвер замерла, не в силах пошевелиться.

Она чувствовала стук его сердца возле своей груди. Он был горячим, все его тело излучало силу. Он был таким чертовски живым.

Каждая молекула в ее теле отреагировала на его энергию, соединилась с ней, загудела электрическим током. Это стало для нее неожиданностью.

Он отстранился, в его глазах плясали искорки.

— Спасибо, — прошептал он. — Ты спасла там мою жизнь.

Ее собственное сердце с такой силой билось о грудную клетку, что было больно дышать. Во рту пересохло. Разум оцепенел. Кожа пылала. Она осознавала, что опасность все еще таится поблизости, и где-то в глубине сознания понимала — им нельзя останавливаться. Но он пробудил в ней нечто глубокое, мощное, основополагающее. Она будто даже забыла, как передвигать ноги.

Сильвер посмотрела в сторону зарослей. Там, вместе с медведицей, осталось тело Старого Ворона. А она стояла здесь, более живая, чем когда-либо в жизни. С этим мужчиной. Увы, в чем-то он представлял для нее даже бо`льшую опасность, чем медведь.

Она чувствовала себя гораздо увереннее, глядя с близкого расстояния на атакующую медведицу. Она не знала, как защититься от Гейба. Да и хочет ли она этого вообще. Последствия его поцелуя и адреналина взяли верх, и она задрожала.

— Ты вся дрожишь, — сказал он, касаясь ее руки.

Она кивнула и, превозмогая страх, попыталась взять себя в руки.

Он нежно улыбнулся, его взгляд смягчился.

— Так ты, в конце концов, простая смертная.

Из ее горла вырвался нервный смешок. Гейб обнял ее за плечи и повел обратно к лошадям, следя за тем, чтобы она не оборачивалась на вигвам Старого Ворона.

— Там, в кустах, ты бросила вызов моей гордости, понимаешь?

Он пытался отвлечь ее, за что она была ему благодарна.

— А ты поставил под сомнение мой авторитет, Гейб, — сказала она, собираясь с силами и отвязывая лошадей. Затем передала ему поводья.

— Я не нанимал тебя, Сильвер, — тихо сказал он. — Я не твой клиент, я полицейский при исполнении служебных обязанностей.

— Зато я знаю здешние правила. А ты нет. В следующий раз, сержант, когда ты сделаешь нечто подобное, нас обоих, по твоей милости, убьют.

Он пристально посмотрел ей в глаза. Его лицо было серьезным. Он взял поводья.

— С тобой все будет в порядке?

Она кивнула и вскочила в седло.

Но по тому, как она упорно отказывалась смотреть ему в глаза, Гейб знал — это вовсе не так.

* * *

Обратно они ехали молча, осторожно пробираясь по каменистой тропинке. Огромная луна взошла над горами и освещала им путь. Темно-синее небо мерцало россыпью звезд, над северным горизонтом плавными волнами переливались всполохи северного сияния, но на западе небо было черным. Зловещая черная масса туч росла прямо на глазах, клубилась над скрытыми ею горами и, поглощая на своем пути звезды, ползла по предгорьям к Блэк-Эрроу-Фоллз. Это было напоминание о неминуемом приближении зимы.

Вместе с тем все это было невыразимо красиво. Вокруг стояла тишина. Суровая и неумолимая тишина. Уже сам простор этого прекрасного пейзажа внушал уважение, даже благоговение. Гейб невольно почувствовал себя частью чего-то гораздо большего. Это показало ему, что он здесь вовсе не занимает вершину пищевой цепочки, и, как правило, это меняет точку зрения человека на себя и окружающий мир.

Он взглянул на сидящую в седле Сильвер. Она была для него загадкой. Как и это место. Она тоже бросала вызов его условностям. И он не знал, как вести себя с ней.

Он был не совсем правдив. Он был благодарен ей не за то, что там, в лесу, она спасла его. А за то, что показала ему, что он не утратил вкус к жизни. Что он не собирался сдаваться без драки, потому что он еще многое хотел испытать. Как, например, вкус ее невероятных губ.

Он не мучился сомнениями, стоит ли поцеловать ее. И не пожалел об этом. Он просто не знал, куда это заведет его.

Но сама эта тайна, это обещание чего-то большего мерцало внутри него с той же магической электрической энергией, что и северное сияние на горизонте. Гейб понял: в каком-то смысле он должен был оказаться на краю бездны, прежде чем начнет понимать, что существует и обратный путь.

Но его переезд на север потенциально навлек на Сильвер опасность. Это стоило жизни дорогому для нее человеку, и теперь он был обязан ей за спасение. Из-за Стайгера его жизнь неразрывно переплелась с ее жизнью.

При этой мысли у него защемило в груди.

Когда они приблизились к городу, Гейб потянулся к рации и включил ее. Нужно было вызвать Донована, чтобы тот со своего стационарного телефона позвонил в отдел по расследованию убийств и в службу экстренной помощи в Уайтхорсе.

— Блэк-Эрроу-Фоллз, слышите меня?

Вместо ответа лишь треск и свист статики.

— Блэк-Эрроу-Фоллз, слышите меня?

И вновь лишь треск и помехи.

— Донован? Вы на месте, констебль? Меня слышно?

Треск внезапно стих, как будто кто-то нажал кнопку ответа. Гейб напрягся в ожидании, его палец замер над клавишей. Но ответом была лишь странная тишина. Как будто кто-то просто слушал.

В его груди шевельнулась тревога.

— Констебль, — повторил он. — Вы в порядке? Вы меня слышите?

Ответа не последовало.

Он тихо выругался.

— Может, ты еще не в зоне действия ретранслятора, — предположила Сильвер, наблюдая за ним.

— Похоже на то, — ответил он, сжимая крепче поводья. Он был в пределах досягаемости, он в этом даже не сомневался, но его не отпускало жутковатое ощущение, что его вызов был принят и выслушан, но оставлен без ответа.

Инстинктивно он приблизился к Сильвер и поехал с ней рядом. Вскоре тропа расширилась, и их взору предстали холмистые долины. И пусть в лунном свете сами они и являлись сидячими мишенями, зато могли видеть на многие мили вокруг. Собаки Сильвер были настороже. Они вприпрыжку бежали по тропе: две впереди всадников, одна сзади. Их светлая шерсть призрачно белела на фоне ночной тьмы.

Ее ирония не ускользнула от него. Он, полицейский, полагался на проводника и ее собак, чтобы те предупредили его об опасности, которую он принес с собой в их поселок.

— Что это за порода? — спросил он, пытаясь стряхнуть мрачное настроение.

— Метисы. Как я. — Она взглянула на него. — На треть волк, на треть хаски, еще на треть карельская медвежья собака.

— Просто удивительно, какую выдержку они проявили с этой медведицей!

— Я доверяю им свою жизнь. А они доверяют мне.

Гейб не сомневался — за нее эти псы разорвут кого угодно.

— Карельская… это порода из северной Финляндии?

Она кивнула.

— Тот же регион, откуда родом мой отец. Сейчас Карелия лежит по обе стороны границы Финляндии и России. Это были крестьянские собаки. Собаки охотников. Мой отец захватил с собой пару, когда приехал сюда, — пояснила она. — Он называл карельскую собаку частью дикой природы.

Гейб посмотрел на выразительный силуэт женщины, ехавшей верхом, на фоне темных холмистых долин, серебрящихся от мороза. У нее за плечами было тяжелое наследие, и Гейб подозревал, что, в отличие от большинства, она получила эклектичное образование. Она была под стать этому месту, олицетворяя его дух, силу и первозданность.

Он также подозревал, что после смерти Старого Ворона она теперь фактически осталась одна, пусть даже у нее и было племя Черной Стрелы и ее собаки.

— Как давно нет твоего отца, Сильвер? — осторожно спросил он.

Она резко вскинула на него глаза, внезапно сверкнувшие гневом.

— И как долго ты намерен продолжать в том же духе, сержант? Когда ты расскажешь мне, о чем ты говорил, когда я показала тебе окровавленную приманку?

Он еле слышно фыркнул. Он пытался не говорить ей. Но он был у нее в долгу, и если ей все рассказать, возможно, она прислушается к его указаниям.

— Я думаю, что он здесь, Сильвер, — тихо сказал он. — Лесовик.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Ты имеешь в виду… Курца Стайгера? — спросила она наконец.

— Да.

Она натянула поводья и остановилась.

— Ты это серьезно?

Он остановился рядом с ней, но ничего не сказал, давая ей время осознать его слова.

— Да, я вижу, что серьезно. — Она взглянула на небо, как будто там имелся некий ответ, после чего перевела взгляд на Гейба. — И с чего ты, черт возьми, взял, что это Стайгер?

— Волосы, которые ты нашла. Его следы. Твое описание его телосложения. Полицейская обувь, пропавшие спутниковые телефоны, перья, оставленные как визитная карточка. Способ убийства. Это все его почерк, игра, в которую он любит играть.

— Да, но… его следы вели на юг, к границе с США. По крайней мере, так сообщили в новостях.

— Сильвер, как бы лично ты поступила, если бы хотела, чтобы все думали, что ты идешь в одном направлении, а сама пошла бы в другом?

— Оставила бы ложные следы. Причем чертовски убедительные.

— Как раз это он и сделал. И… я думаю, это он убил Старого Ворона.

— Что? — Она грязно выругалась. — Ты думаешь, Старый Ворон погиб от рук этого маньяка? Думаешь, он пришел сюда из-за тебя?

— Не только из-за меня, Сильвер. — Он помолчал. — Я думаю, он ведет охоту и за тобой.

— Почему? Что он знает обо мне?

— Что ты следопыт. Достойная добыча. Женщина.

Она снова выругалась, на этот раз мягче.

— Но почему Старый Ворон… почему он мучил его?

Гейб уловил, как дрогнул ее голос. И тотчас ощутил укол вины.

— Возможно, Стайгер считает, что сам по себе я не слишком интересен ему как противник. Он вполне мог убить кого-то, кто тебе дорог, чтобы вовлечь в свою игру и тебя. — Гейб помолчал, а затем снова заговорил: — Это в его духе. И согласуется с его психологическим профилем. Он хитрый. И очень опасный. И больше всего на свете он любит играть в игры… с человеческим разумом.

Ошеломленная, она молча посмотрела на него, резко развернула лошадь и, ударив пятками ей в бока, поскакала вперед.

Гейб догнал ее.

— Сильвер… прости.

Она ничего не сказала, упорно отказываясь посмотреть ему в глаза.

Они какое-то время ехали молча, и это молчание было тягостным.

— А как же ткань? — спросила она неожиданно, повернувшись к нему. — Зачем эта кровавая приманка, если он не пытался скрыть от тебя улики?

— Не знаю. Для него это явно часть какого-то хитроумного плана. Возможно, ты нащупаешь причину, почему он это сделал. Вдруг в прошлом Старого Ворона было для тебя что-то важное?

Сильвер вся напряглась.

— Теперь ты собираешься вызвать команду криминалистов?

— Да, как только окажусь в зоне действия радиосвязи и смогу попросить Донована позвонить им.

— А почему ты сам не можешь расследовать убийство? Ты ведь работал в отделе по расследованию убийств.

Гейб нахмурился. Странно, почему она так упорно сопротивляется привлечению профессионалов?

— Я по-прежнему буду участвовать в расследовании, Сильвер, но по протоколу требуется привлечение специальной группы криминалистов. Я давно не занимался тяжкими преступлениями. Здесь же нужны парни, владеющие новейшими технологиями, опытные по части самых современных методов доказательств в делах такого рода. Ты либо выигрываешь, либо проигрываешь. В суде.

Она слегка вздрогнула.

— Сильвер?

— Мне… мне просто… холодно. — Пришпорив лошадь, она поскакала впереди него, свистнув собакам, чтобы те не отставали. Внутри Гейба зародилось смутное подозрение. Он заставил свою лошадь догнать ее и идти с ней в ногу.

Она явно что-то утаивала. Имея за плечами семнадцать лет работы в полиции, он научился распознавать ложь. А она явно лгала, что-то скрывала.

Его беспокоило одно: вдруг то, что она скрывает, окажется ключом к смертельной игре? Вдруг это нечто такое, что может стоить Сильвер жизни?

* * *

Они взбирались на горный хребет. Седла скрипели, уздечки негромко позвякивали. В остальном ночь была тихой. Тишину нарушало лишь цоканье копыт по камню, дыхание лошадей и пыхтение собак рядом с ними.

Когда они поднялись, Гейб увидел мерцающие вдали огни Блэк-Эрроу-Фоллз, окруженного тьмой, на берегу слабо поблескивающей черной речной воды. Ему тотчас стало не по себе. Это крошечное скопление огней было маленьким символом человечества, теплым очагом в сердце бескрайней темной дикой местности — домом крошечного племени, дружно, плечом к плечу, противостоящего стихиям.

Он взглянул на Сильвер. Это был ее народ. И он принес в их дом опасность, а ведь ему доверили защиту этого места!

Испытывая тревогу и одновременно раздражение, он вновь включил рацию.

— Блэк-Эрроу-Фоллз, вы слышите меня?

Снова засвистело и затрещало в трубке, а затем внезапно стало тихо. У Гейба снова возникло жуткое ощущение, что его кто-то подслушивает.

Сильвер подъехала к нему и остановилась рядом.

— Наверно, ты все еще вне зоны досягаемости.

— Да, пожалуй. — Но он точно знал, что это не так. — Как только мы туда доберемся, я позвоню со стационарного телефона. — Терзаемый нетерпением, он подтолкнул свою лошадь вперед и начал спуск.

Сильвер смотрела, как он направляется к ее поселку. Нет, это невозможно. Как все это может быть работой Лесовика? И как мог Курц Стайгер разгадать ее самую темную тайну — окровавленные полоски ткани, которые она оставила развеваться на ветру пять лет назад?

Эта мысль привела ее в ужас.

Потому что если он это знал, то теперь размахивал этим перед лицом сержанта Карузо. И если тот, как сержант КККП, вызовет сюда криминалистов, то она может не сомневаться, что эти тряпки проведут прямую параллель со смертью Дэвида. И тогда команда убойного отдела снова обратит на нее внимание — ведь она была единственной постоянной свидетельницей в деле о двух смертях.

Нового расследования она просто не выдержит. Если ее посадят за старое убийство, то она умрет. Ей просто не выжить без своей земли, без своих собак. Без своей свободы.

— Я не верю! — крикнула она, спускаясь с горы вслед за ним, возможно, чтобы убедить саму себя. — Это не Стайгер!

Гейб остановился и развернул свою лошадь к ней лицом.

— Почему?

— Я… я не понимаю, как он мог так быстро добраться сюда. Откуда, черт возьми, он вообще мог знать о том, что ты будешь в Блэк-Эрроу-Фоллз, Гейб? Он сбежал из тюрьмы только за ночь до твоего приезда.

— Ты не знаешь его так, как знаю его я, Сильвер. Этот тип первоклассный выживальщик. Он обучен приемам спецназа. Его главное умение — двигаться быстро и эффективно, проникая в незнакомые места во враждебной среде. Он умеет быть невидимым, двигаясь как призрак в ночи. Он очень ловко манипулирует людьми и информацией, и в тюрьме он был точно таким же. Он по тюремным каналам мог узнать о моем назначении сюда. Зная Стайгера, скажу, что он вполне мог следить за мной из-за решетки.

— Может, ты просто одержим, Гейб? Ты не думал об этом? Что, если он мерещится тебе в каждой гребаной тени лишь потому, что ты не можешь забыть о том, что он сделал с тобой.

Он сердито посмотрел на нее. Его глаза блестели в лунном свете, грудь взволнованно вздымалась и опускалась.

Она задела его за живое, и это подбодрило ее. Сильвер было гораздо легче ответить гневом на гнев, чем позволить страху искалечить ее душу. Чем позволить себе страдать. Или оплакивать сына.

С тех пор как она похоронила его избитое тельце, она ни разу не плакала. Вместо этого она сопротивлялась… и будь она проклята, если сдастся сейчас.

Она сделает все, чтобы подавить в своем сердце этот нарастающий ужас. Она не позволит какому-то ловкому призраку победить себя. И уж точно она не попадет из-за него в тюрьму!

— Ты думаешь, что такой человек, как Курц Стайгер, не сможет здесь выжить, скрываясь в этих лесах столько, сколько ему, черт возьми, надо? — Глаза Гейба сердито блеснули в темноте. Его голос звучал так же страстно, как и ее собственный.

В Сильвер внезапно вспыхнуло чувство вины. Он тоже был вынужден столкнуться в жизни с чем-то уродливым. Внутри нее начал раскрываться крошечный бутон сострадания. Черт побери! Она эмоционально привязывается к нему. Неужели Стайгер добивается именно этого?

Хочет, чтобы она влюбилась в полицейского, который может посадить ее за решетку?

— Я точно знаю, как человек может передвигаться по этим дебрям, Гейб, — тихо сказала она. — Я знаю, как люди могут выживать почти вечно, не встречая в этой глуши ни одного человека. Я… просто не думаю, что он здесь.

— Тогда кто, по-твоему, это сделал?

— Может… может, какой-то чокнутый старатель или пьянчуга, который слишком долго прятался в дебрях. Может, он наткнулся на вигвам Старого Ворона и…

— И случайно надел сапоги полицейского образца?

— Он мог совершить набег на хижину и украсть их где-нибудь на юге.

— И оставил воронье перо в закрытой кладовой, где раньше на полке стояли три спутниковых телефона? — Гейб выругался. — Сильвер, полицейские спутниковые телефоны тоже исчезли. Их похитили прямо из участка средь бела дня.

Сильвер закрыла рот и сжала в кулаках поводья. Она отказывалась в это верить.

Она не хотела мириться с тем, что ее лучший друг пал жертвой хитрого психопата. И вот теперь они с Гейбом вовлечены вместе в какую-то извращенную психологическую игру Стайгера, начавшуюся еще до того, как они узнали, что за ними следят. Что ими манипулируют.

Что на них ведут охоту.

Ей стало не по себе.

— Это может быть совпадение! — бросила она и, пришпорив лошадь, галопом въехала в город впереди Гейба, охваченная внезапным желанием дистанцироваться от него, не участвовать в этой «игре».

Но она чувствовала, как холодный ветер гонится за ней вниз с горы вместе со стуком копыт его лошади. С запада надвигалась первая зимняя буря, а с ней и предчувствие надвигающейся беды.

Глава 9

Сильвер остановилась на первой же грунтовой дороге на окраине городка. Тяжело дыша, она повернулась и посмотрела на Гейба. Температура упала ниже нуля, небо было затянуто тучами.

— Возьми коня, — сказала она, закутываясь в куртку. — Я заберу его завтра.

Гейб ответил не сразу.

— Я хочу, чтобы ты вернулась со мной в участок…

— Мне нужно побыть одной, — просто ответила она.

— Сильвер, в окрестностях поселка рыщет опасный преступник. И он может похитить тебя…

— Я не верю. Даже если Лесовик где-то там, я отказываюсь играть в его игру. Ты сам сказал, что он питается чужим страхом. От меня он этого не дождется, сержант.

Она развернула лошадь.

Гейб схватил поводья. Она бросила на него недовольный взгляд.

— Сильвер, — удерживая ее лошадь, сказал он тихо, но твердо. — Я не отпущу тебя домой одну. Не сейчас. Пока я не задам тебе еще пару вопросов, чтобы я мог составить надлежащий отчет. Пока мы не разберемся, что здесь происходит.

— Я могу сама защитить себя, — тихо ответила она. Он в упор посмотрел на нее. В его глазах читался вызов. Она почувствовала, что колеблется.

Она резко отвела взгляд. Ей нужно побыть одной. Подумать о Старом Вороне. Произнести гвитчинскую молитву за упокой его души, сжечь сладкую траву. Погоревать по-своему. Наедине с собой. Она не могла — не хотела — позволить Гейбу увидеть ее боль.

— Сильвер, послушай меня, — мягко сказал он. — Из-за этого подонка я потерял людей, за чьи жизни отвечал, а все из-за ошибок, которые я совершил, недооценив его. Не заставляй меня их повторять. Не мешай мне делать мою работу и обеспечивать твою безопасность.

Ее сердце кольнуло чувство вины. Она понимала, через что он прошел в Уильямс-Лейке. Она никогда никому не пожелала бы такого. Если это, конечно, в ее силах.

— Послушай, Гейб, — тихо сказала она. — Если ты прав в своих подозрениях, ты тот, кто принес сюда опасность. Думаю, мне будет безопаснее находиться подальше от тебя.

Причем по самым разным причинам.

Он взглянул на небо, затем посмотрел на нее.

— Ты мне небезразлична, Сильвер, — сказал он почти шепотом. — Ты имела травмирующий опыт. И по многим причинам в данный момент тебе не следует быть здесь одной.

Эмоции вспыхнули резко и болезненно. Сильвер попыталась сглотнуть застрявший в горле комок, чтобы унять непривычное жжение в груди.

Гейб — хороший человек. Хороший полицейский. Он сам прошел через личный ад и не собирается карать за ее прошлое. Он хотел поймать психопата, причинившего зло многим людям, сгубившего десятки человеческих жизней. Гейб заслуживает лучшего к себе отношения.

Но также она знала, что ей не избежать лобового столкновения — со своими собственными эмоциями, с ним, с командой криминалистов, которую он собирался вызвать сюда, со старым убийством, за которое ее еще могут судить. Ее главным побуждением было бежать поскорее отсюда.

Или она могла вернуться в участок, еще больше спутаться с сержантом Гейбом Карузо и, в конце концов, заплатить самую высокую цену.

Лишиться свободы.

Какой бы дорогой она ни пошла сегодня вечером, она знала, что с этой точки пути назад уже не будет.

Она медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Гейб…

— Ты нужна мне, Сильвер. Мне пригодилась бы твоя помощь. — Он произнес эту просьбу так интимно, что ни один невинный человек не смог бы ему отказать. Одно «но» — она не была невинной.

— У меня один офицер болен, — напомнил он ей. — Остальных нет в городе. Сейчас я единственный полицейский на пять тысяч квадратных миль, а ты на месте преступления оказалась первой. До прилета сюда команды криминалистов ты мой самый главный криминалист.

Черт бы его побрал.

Он менял тактику, пытаясь дать ей иллюзорную возможность выбора, склоняя ее в пользу сотрудничества.

Какая-то часть ее действительно хотела ему помочь. Она хотела справедливости и отмщения за смерть Старого Ворона: это был ее долг перед наставником. А еще более глубокая, более сложная часть жаждала вновь проверить реакцию на прикосновение Гейба Карузо.

Но куда более сильный голос кричал внутри нее, предупреждая, что это полицейский, который намерен выяснить, что она сделала.

Как тогда изменятся его чувства к ней? Какая польза будет от этого Старому Ворону?

Внутренний конфликт буквально раздирал ее на части. Она вырвала поводья из его рук.

— Ты справишься сам, — резко бросила она. — А со мной все будет в порядке. У меня есть мои собаки…

— Пожалуйста.

Она застыла на месте.

Лошадь под ней переминалась с ноги на ногу, тихонько пофыркивая в морозном ночном воздухе. Сильвер сглотнула и вопреки здравому смыслу, прежде чем успела передумать, развернула лошадь и последовала за ним по пустынным городским улицам.

Гейб спешился и перекинул поводья через столб коновязи перед зданием участка. Из-под здания магазина через дорогу выскочила бездомная кошка. Где-то в ночи залаяла одинокая собака. Голодные койоты, бродившие по окраине города, ответили леденящими душу воплями.

— Я подожду здесь, — сказала Сильвер, еще глубже закутываясь в куртку и оставаясь верхом. Как же она сглупила, не взяв с собой перчатки!

— Нет. Мне нужно, чтобы ты зашла внутрь. Эти парни могут запросить по телефону подробности судебно-медицинской экспертизы — о следах, о том, как ты нашла тело. Мне понадобится твоя помощь, чтобы ответить на их вопросы. — Он протянул руку к ней, ожидая ответа. Его глаза блестели в темноте.

Он лгал. Она в этом не сомневалась. Никто не станет расспрашивать ее об этих подробностях. Но он не собирался принять за ответ ее «нет», черт бы его побрал.

Она посмотрела на его руку и почувствовала, как участилось ее сердцебиение. Его рука была крепкой, как скала. Сильной. Надежной, как мост.

Она посмотрела ему в глаза. Гейб неотрывно наблюдал за ней, буквально прожигал ее взглядом. Так соблазнительно… во многих смыслах.

Одна только мысль о том, что придется войти в здание полицейского участка, повергла Сильвер в ужас. Она как будто оказалась в ловушке. На нее тотчас неудержимо нахлынули жуткие воспоминания. Гейб все дальше и дальше вытаскивал ее из зоны комфорта, эмоционально подталкивая туда, где она не была уже много лет. И она не знала, где надломится ее решимость.

В сумятице чувств ее бросало то в жар, то в холод. Шрам зудел на ее груди, напоминая о том, что она никогда не сможет полностью забыть прошлое, как бы она ни пыталась. Или даже если бы очень этого захотела.

Она терпеть не могла прятаться. Но и носить на шее добровольный ярлык преступницы — вещь не из приятных. Это накладывало черное пятно на все поступки, она же больше всего на свете жаждала отпущения грехов. Но ей никогда не получить его от этого «маунти». Он был полицейским, она же, попав в лапы королевского прокурора, в глазах суровых присяжных может быть признана виновной в нарушении тех самых законов, которые он был обязан блюсти. Это было просто неизбежно.

Сидя неподвижно на лошади, она не знала, как ей поступить.

Гейб крепко сжал ее руку, делая за нее выбор, и у нее перехватило дыхание.

Она играла с огнем. Но, черт возьми, пути к отступлению не было.

Перекинув ногу через круп лошади, она спрыгнула и тяжело приземлилась в его объятия. Она ощутила его крепкую грудь, его запах, его силу и мужественность, и ее тотчас обволокло приятным теплом. Сердце бешено забилось, в крови забушевал адреналин. Он посмотрел ей в глаза, и она не нашла в себе сил отвести взгляд.

На миг его губы оказались рядом с ее губами, и бешено бьющееся сердце Сильвер как будто остановилось. Она вся напряглась. Он собирался снова поцеловать ее. В ее животе как будто разлилось тепло, ее била внутренняя дрожь.

Но он лишь сглотнул и внезапно отступил назад.

Внутри нее что-то тотчас заледенело и затонуло.

Она судорожно вздохнула, поняв, что в этот момент ей ничего не хотелось так сильно, как вновь ощутить прикосновение его губ, испытать прикосновение горячей, пылающей жизни.

К глазам подкатились предательские слезы. Все мысли на миг покинули ее голову. Ошеломленная, она просто застыла, как каменная.

— Ты в порядке, Сильвер?

— Да. — Она судорожно выдохнула. — Да. Я… просто слегка сдали нервы.

Он на миг заглянул ей в глаза.

— У меня тоже, — прошептал он настолько еле слышно, что она спросила себя, не послышалось ли ей это.

Но его признание тронуло ее. Он был одновременно и сильным, и нежным. Возможно, его сила заключалась в его доброте, а сострадание — в его силе. За всю жизнь ей ни разу не встретился тот, кто был бы похож на сержанта Габриэля Карузо. Тот, кто был бы альфа-самцом, привыкшим брать на себя ответственность, но при этом не испытывавшим потребности подчинить ее своей воле и не посягавшим на ее независимость.

Похоже, он принял ее сильные стороны. Она подозревала, что он понимает и ее слабости. А еще он невольно располагал к себе, отчего ей хотелось быть частью его команды. И в этот момент Сильвер поняла — похоже, она влипла.

В помещении было тепло.

Гейб включил свет и направился к телефону в приемной.

— После того как я позвоню, — сказал он, поднимая трубку, — мне нужно, чтобы ты пошла со мной проведать Донована. Потом я отвезу тебя домой.

Сильвер его не слушала.

Она стояла, глядя в коридор, в сторону комнаты, где пять лет назад ее допрашивали по делу об убийстве Дэвида, допрашивали в связи со смертью ее собственного сына.

Они думали, что это могла сделать она. Что она убила Джонни — своего сына. Мальчика, которого она любила всем своим существом, любила больше жизни.

Они ее не знали. Ее никто не знал.

Вам никогда по-настоящему не узнать сердце другого человека, не понять, что его сломает или что придаст ему сил. Как он определяет для себя мужество, бунт или успех. Пока вы не побывали на его месте, не походили в его мокасинах. Так всегда говорила ее мать.

В ее грудь незаметно закрался холод. Она продолжала смотреть в коридор, и ее мир сужался, превращаясь в туннель между прошлым и настоящим. До того как это могло полностью поглотить ее, она оторвалась от своих мыслей, повернулась и посмотрела на Гейба.

Но ее напряжение лишь возросло, стоило ей увидеть его лицо.

— Что такое?

— Не работает, — сказал он, держа в руке трубку телефона Рози. Он надавил на рычаг и отпустил. — Бесполезно. — Он указал на стол в кабинете. — Попробуй вон тот.

Сильвер подошла и взяла трубку. Гудка не было. Она потянулась к телефону на соседнем столе. Тишина. Она перехватила его тревожный взгляд.

— Наверно, городская спутниковая антенна вышла из строя, — предположила она.

— Такое случалось раньше?

— Однажды зимой, когда была очень плохая погода, но…

Гейб шагнул за дверь. Она бросилась за ним следом. На улице было холодно. Температура упала значительно ниже нуля, в воздухе порхали первые крошечные снежинки.

Гейб направил луч фонарика на крышу. Антенна спутниковой связи выглядела так же, как и в день его прибытия.

Он скользнул лучом по толстой пластиковой трубе, в которую были спрятаны все провода и кабели, идущие вниз по стене затемненного бревенчатого дома… И яростно выругался. Кто-то перепилил насквозь трубу и перерезал весь пучок кабелей толщиной с руку.

— Он побывал здесь, — прошептал Гейб. — Пока мы были на плато, он перерезал провода.

Он обернулся и поводил лучом фонарика по сторонам. Тьма и ярость нарастали внутри него. Это была уловка, часть игры мерзавца Стайгера. Он заманил Гейба в дебри, а сам тем временем рыскал по городу, чтобы нарушить связь с окружающим миром.

А еще он втянул в свои игры Сильвер, ни в чем не повинную местную женщину. Он убил человека… и это было только начало.

— Гейб? — Сильвер положила руку ему на плечо. Ему тотчас стало хорошо. Какая же она настоящая. Надежная.

Она прижала ладонь к его лицу, заставив его встретиться с ней взглядом. Ее прикосновение было невероятным, прохладным. Оно успокоило его тело, успокоило нечто неистовое, проносившееся через его сердце, его разум. Он выдержал ее взгляд. Кристально ясный и чистый. Тревога тотчас пошла на убыль.

— Все в порядке, Гейб, — сказала она. — Возможно, это не он. Это может быть что-то другое.

Но он знал, что ДНК волос, в конце концов, покажет, что это был Курц Стайгер. Он знал это всем сердцем.

Однако она напомнила ему, что он должен сохранять трезвую голову, оставаться хладнокровным и непредубежденным.

Черт, он на секунду дал слабину перед женщиной, которую должен оберегать. Но именно это тому причиной. Вот что надломило его — он не смог уберечь свою невесту от психопата Стайгера. А теперь его заставляют заново пережить это с другой женщиной. Боже, помоги мне, если я потеряю кого-то еще… Боже, помоги мне, если Сильвер пострадает…

Он на мгновение закрыл глаза. В этих северных дебрях Сильвер была его компасом, его якорем. Он нуждался в ней больше, чем думал.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Ты права. Я дал слабину.

Именно этого и добивался Курц Стайгер. Он ожидал, что она уберет руку, но она этого не сделала.

Вместо этого от его искренних слов взгляд Сильвер смягчился, и он увидел в ее глазах нечто более глубокое. Физическое желание. Такое же сильное, как и его собственное.

Это взаимное притяжение медленно закипало между ними, намекая на то, что внутри нечто пылает намного яростнее. Неким образом смерть ее наставника связала их, сделав союзниками.

А убийца сыграл роль свахи.

Какой абсурд, какая, черт побери, ирония судьбы! Этот псих Стайгер свел их вместе. Лишь затем, чтобы уничтожить обоих.

Эта мысль смутно присутствовала в глубине его сознания, даже когда он почувствовал, как она прильнула к нему и подняла к нему лицо. Ее губы легонько коснулись его губ. Окружающий мир тотчас ушел у него из-под ног, оставив его на мгновение парить в воздухе. Его мозг, неся ток к его сердцу, пронзила электрическая искра. Сердце тотчас забилось быстрее, дыхание участилось.

Он притянул ее ближе, наклонил голову и ответил на ее поцелуй.

Возможно, это было то, чего хотел Стайгер. Возможно, они играли ему на руку. Но даже эта черная мысль была бессильна заставить Гейба отстраниться от Сильвер. Или заставить ее отодвинуться от него.

Их губы встретились на холоде, и в этот миг из их курток вырвались струйки тепла и как будто окутали их коконом, защищая от холода арктической ночи. Гейб подумал, что он, наверное, умер и попал в рай.

Он вновь ощутил объятия женщины. Это тотчас наполнило его такой щемящей сладостью, что та обожгла его. Губы Сильвер как будто приоткрыли одиночную тюремную камеру прошлого года, предложив ему вкус отпущения грехов.

Вкус надежды. Вкус свободы. Он вновь ощутил себя человеком. В этом мире не было ничего, абсолютно ничего такого, что могло бы сравниться с тем, что он чувствовал в этот момент, несмотря на сгущающуюся вокруг тьму, холод и опасность.

Она обвила его руками. Ее губы были теплыми и мягкими, его разум поплыл, слепой ко всему, кроме тепла ее кожи рядом с его щекой. Он был готов стоять так вечно.

Ничто другое не имело значения.

Его пальцы скользнули вверх по ее шее, нырнули в густые шелковистые волосы у основания косы, исследуя ее тело, гибкое тело необузданной строптивицы. Он забыл, каково это — целовать женщину. Забыл, каким сладостным может быть мир.

Она шла навстречу его желанию, ее язык дразнил его губы и язык. Гейб застонал, почувствовав напряжение в паху. Он еще сильнее прижал ее к себе, вдыхая аромат лаванды в ее волосах, ощущая упругую выпуклость ее грудей под курткой и ее гибкое тело. Оно буквально поглотило его. Он заставил ее шире приоткрыть губы, его язык жадно проник в ее рот. Внезапно она замерла.

Почти окаменела.

Как будто осознала, что делает.

Она резко отпрянула, перед ней как будто возник барьер. В широко открытых глазах промелькнула паника.

— Сильвер? — Его голос был хриплым. — Ты в порядке?

— Я… я… — Она быстро попятилась от него, На ее лице читалось замешательство. Казалось, будто она утратила дар речи.

Она прижала руку ко рту. Гейб заметил, что она вся дрожит, в ее глазах вспыхнула тревога. Она развернулась и зашагала обратно к своей лошади.

Что, черт возьми, здесь только что случилось? Неужели он неправильно истолковал ее поцелуй, ее прикосновение? Но ведь это она сделала первый шаг.

— Сильвер! — окликнул он ее и бросился за ней следом.

Не удостоив его даже взглядом, она отвязала свою лошадь.

— Сильвер, я… прости меня, — сказал он, не найдя других слов. Но ему нужно было сказать хоть что-то, прежде чем она окончательно отгородится от него.

Она вставила сапог в стремя и вскочила в седло. Затем, потянув поводья, погнала лошадь вперед.

— Ты хотел проведать Донована. — Она ударила пятками в бока лошади и под стук копыт исчезла в ночи.

Выругавшись про себя, Гейб взбежал по ступенькам и торопливо запер дверь участка.

Что, черт возьми, с ним не так?

Он был в форме. Вооружен. При исполнении служебного долга.

Вместо того чтобы сразу же отправиться проведать Донована, чья хижина находилась в нескольких милях отсюда, он потратил время на поцелуи.

Его констебль должен знать, что Лесовик где-то рядом, а он, Гейб, должен проверить, не пропали ли у Донована зимние форменные ботинки. А еще он должен где-нибудь найти работающий телефон.

Быстро сев на лошадь, он пустился галопом вслед за Сильвер. Но если несколькими минутами ранее путь им указывал лунный свет, то теперь тяжелые черные тучи окончательно затмили его.

* * *

Колеблющаяся от ветра поверхность Оленьего озера за скрюченными пальцами голых деревьев блестела черным. Когда они приблизились к домику Донована, в окнах не было света. Дверь его сарая была открыта, квадроцикл стоял внутри.

Сетчатая дверь хлопала о стену под порывами холодного ветра.

Хлоп, хлоп, хлоп — этот звук жутко напоминал хлопанье шкуры на входе в вигвам на плато.

Они быстро спешились. Гейб выхватил оружие. С фонариком в руке он, крадучись, обогнул дом.

Он жестом приказал Сильвер держаться позади него, заметив, однако, что она уже шла вдоль стены дома с собственным фонариком. Ее собаки послушно улеглись на землю рядом с лошадьми.

— Он был здесь, Гейб, — прошептала она. — Те же следы муклуков.

Гейб выключил фонарик и жестом велел ей сделать то же самое.

С таким типом, как Стайгер, любые правила теряли всякий смысл. Гейбу не хотелось превращать себя в мишень, пока он не узнает, что здесь произошло.

Он поднялся на крыльцо. Старые половицы громко заскрипели под его весом. Он дернул входную дверь. Та была не заперта. Он слегка приоткрыл ее, подождал, прислушался. Их встретила тишина. Пошарив по стене, он щелкнул выключателем и с бешено бьющимся сердцем ворвался внутрь.

В доме было пусто.

Внутри было холодно.

Отопление отключено, окна распахнуты настежь. Ветер играл краем красно-белой клетчатой скатерти.

А еще здесь стоял неприятный запах. Запах рвоты.

Сильвер вошла следом за ним. Гейб увидел у нее в руках ружье двенадцатого калибра. Своих собак она оставила на улице.

— Донован! — крикнул Гейб, войдя в коридор с табельным «смит-вессоном», уверенный, что Сильвер его прикроет.

Увидев ее поведение в ситуации с медведицей, он был готов доверить теперь ей свою жизнь в любой опасной ситуации. Он никогда не встречал никого, кто столь хладнокровно вел бы себя под огнем. Наделенная природным инстинктом, она была лучшим напарником, какой у него когда-либо был, а ведь она даже не полицейский. Это говорило о многом.

— Донован! — позвал он снова, на этот раз настойчивее. Ответом ему была тишина. Сетчатая дверь все так же хлопала на ветру. Осторожно двигаясь и держась ближе к стене, он с револьвером в руке свернул в маленькую спальню.

Никакого движения. Комната казалась пустой.

Гейб щелкнул выключателем.

Его констебль лежал на кровати с открытым ртом, неподвижный, как будто мертвый.

Глава 10

Гейб бросился к кровати.

— Донован! — крикнул он, хватая констебля за плечи.

Тот пошевелился и застонал.

— П-п-пить… — Речь Донована была невнятной. Он едва ворочал языком. Губы и ногти посинели, дыхание было частое, поверхностное, кожа блестела от пота. В комнате стоял ужасный запах, похожий на рвотный. Пахло в комнате и чем-то еще, чем-то приторно-сладким. Гейб пощупал его пульс. Тот был нитевидным.

— Принеси воды! — крикнул он Сильвер. Та быстро вышла на кухню. Гейб потянулся к телефону у кровати.

Гудка не было.

Линия отключена. Как и в здании полицейского участка. Гейб напрягся и пощупал лоб Донована.

— Он весь горит! — крикнул он Сильвер. — Телефон не работает. Его нужно как можно скорее доставить в клинику!

Обхватив лицо коллеги обеими руками, он крикнул:

— Донован! Можешь сказать мне, что случилось?

Прибежала Сильвер и приложила ко лбу Донована холодную мокрую тряпку. Тот приоткрыл глаза.

— О… Боже… Я… ничего не вижу… — Голос у него был как у пьяного.

— Ты брал с работы спутниковый телефон, констебль? Мне он нужен. Я должен позвонить в больницу, помочь тебе.

Констебль на мгновение пришел в себя.

— Стол… телефон… на столе. И… рация, — прошептал он, и его глаза снова закрылись. Сильвер бросилась в гостиную.

— Телефона нет! — крикнула она. — Рация тоже исчезла.

Грудь Гейба как будто сжали тисками.

Здесь явно побывал Стайгер.

Этот ублюдок перерезал провод стационарного телефона, забрал их последний спутниковый телефон и рацию. Он слышал, как Гейб тщетно пытался наладить связь. В сердце Гейба вспыхнула ярость.

— Послушай меня, Донован… что случилось? Ты кого-нибудь видел? Говорил с кем-нибудь?

Донован застонал, его голова безвольно повалилась набок. Гейб резким движением снял с пояса комплект индивидуальной защиты и приступил к сердечно-легочной реанимации.

— Гейб…

Услышав в голосе Сильвер мрачные нотки, он вскинул голову, но продолжил сдавливать ладонями грудь Донована.

— Я нашла это рядом с его холодильником. — Она подняла бутылку с антифризом и черное перо. — Его отравили, Гейб. Этиленгликолем. Могли добавить в ананасовый сок, стоявший у него в холодильнике. В раковине стоит пустой стакан, пахнущий соком. Я наблюдала эти симптомы у собак, которые лизнули антифриз. Его нужно немедленно доставить в больницу. Здесь ты ему ничем не поможешь.

Гейб поднял констебля на руки. Сильвер помогла ему вынести Донована из дома.

— Я возьму его квадроцикл, — сказал Гейб, когда они, шатаясь под тяжестью тела Донована, спустились с крыльца. — По дороге на нем я доберусь быстрее, да и Донована будет легче уравновесить передо мной. А ты следуй за мной верхом!

Гейб сел на сиденье квадроцикла. Места там едва хватало для одного. Он изо всех сил пытался удержать перед собой потерявшего сознание констебля, не давая ему упасть. Снег между тем пошел гуще, холодные хлопья ложились на его лицо. Он включил двигатель и понесся по изрытой колеями грунтовой дороге. Заросли тянулись с обеих сторон, фары изредка высвечивали в темноте блеск глаз какого-нибудь испуганного животного.

Тревога не отпускала его. Гейб молился, чтобы Сильвер не отставала, следовала за ним по пятам. Стайгер все еще мог быть рядом, затаиться и ждать в засаде.

В больницу, Карузо, давай скорее в больницу!

Его офицер умирал у него на глазах. У нее было оружие. Лошади. Собаки. Сильвер была умелой охотницей. Она хладнокровно вступала в бой. Она знала эту землю. Но даже если бы они взяли лошадей и поскакали вместе, Курц все равно мог устроить засаду. Это не имело никакого значения, разве что Гейб мог выиграть несколько дополнительных секунд, необходимых для того, чтобы спасти младшего коллегу.

Он выругался, вспомнив про Уильямс-Лейк, про то, как Стайгер подтолкнул его к принятию рискованных решений.

Как только он отвезет Донована в больницу, если Сильвер не будет у него на хвосте с лошадьми, он тотчас же вернется и найдет ее.

Ветер хлестал его по лицу, снежная крупа щипала щеки, пока Гейб изо всей силы колотил в двери клиники.

Ему никто не открыл.

Затем в тусклом свете он увидел на двери табличку: в восемь часов вечера медицинский центр закрывается на ночь.

Оставив Донована на квадроцикле, Гейб бросился от здания больницы к соседнему дому, в котором, как он надеялся, жил доктор, и ударил кулаком по деревянной двери.

Зажегся свет. Залаяла собака.

Дверь распахнулась, и на снег, натягивая поверх пижамы свитер, вышел мужчина.

— Вы доктор?

— Да, я доктор Дэйв Зеглински. Что случилось?

— У меня раненый офицер, — сказал Гейб. — Я думаю, он выпил антифриз.

Врач торопливо натянул на плечи пальто.

— Где он?

— Здесь, рядом. На улице.

— Позвоните моей медсестре, — распорядился доктор, когда Донована вкатили в отделение неотложной помощи. — Ее зовут Мередит. Ее номер указан на доске экстренной помощи рядом с телефоном в приемной.

Гейб бросился по коридору к телефонам, схватил трубку… и похолодел.

Телефоны в поликлинике тоже были отключены. Чувствуя, как в живот закрадывается страх, он положил трубку и взялся за другой телефон. Его встретила та же глухая тишина.

— Телефонные линии не работают, — сказал Гейб, подходя к врачу в отделении неотложной помощи.

— Мне нужна моя медсестра, — произнес Зеглински, не поднимая глаз и готовясь сделать Доновану укол. Констебля уже подключили к аппарату жизнеобеспечения, в нос ему была вставлена гибкая трубка.

— Где я могу найти ее? — сказал Гейб.

— Третий дом от моего, — сказал доктор, вынимая иглу шприца из тела пострадавшего.

Гейб замешкался.

— Вы… вы можете ему помочь?

Зеглински встретился с ним взглядом.

— Я ввел ему этанол, чтобы остановить и нейтрализовать действие этиленгликоля. И делаю промывание желудка через назогастральный зонд. Но… — глядя на форму Гейба, он на мгновение замолчал, явно задумавшись над тем, что сказать.

— Карузо, — сказал, поняв его сомнение, Гейб. — Мое имя сержант Габриэль Карузо. Я новый полицейский.

Зеглински кивнул.

— Прогноз будет зависеть от того, как давно он выпил антифриз и сколько он его выпил. Даже несколько унций могут оказаться смертельными. Но я должен предупредить вас, сержант, что даже если он выживет в первые двадцать четыре часа, у него все равно могут остаться необратимые повреждения почек, мозга или потеря зрения. Думаю, вам стоит связаться с его ближайшими родственниками.

Гейб выдержал взгляд врача.

Он не хотел говорить Зеглински, что это невозможно, что весь город без связи, отрезан от остального мира. Но поднимать тревогу было рано. Он сам еще не был до конца уверен в оценке ситуации. В Блэк-Эрроу-Фоллз все еще могут быть и другие средства связи, другие спутниковые телефоны.

— Я вызову медсестру, — тихо сказал он. — А вы пока присмотрите за моим коллегой.

С этими словами он ушел.

Наконец появилась медсестра. Донован все еще оставался в критическом состоянии, и Гейб был бессилен что-то сделать. Его констебль находился под самым лучшим присмотром. Теперь его главной задачей было найти Сильвер.

В больнице она так и не появлялась.

Крепко сжимая руль, Гейб несся обратно по грунтовой дороге. Шины его квадроцикла скользили по снегу, вокруг него, словно астероиды в свете фар, вихрем кружились снежинки, ветер обжигал лицо.

В доме Донована Сильвер не было. Не было и ее лошадей и собак.

Он быстро осмотрел землю, подсвечивая себе фонариком, и его накрыла тревога. Он не увидел вообще никаких признаков чьего-либо присутствия: свежий снег лежал ровным слоем, скрыв следы, даже если они и были.

Он никогда не бывал в таком положении: находился при исполнении служебного долга, но при этом не имел абсолютно никаких средств связи. Без подкрепления. Без всего.

Ему не по силам сделать это в одиночку — защитить поселок, когда вокруг рыщет убийца-психопат.

Он должен проверить спутниковую антенну, посмотреть, действительно ли весь поселок отрезан от связи. Затем он должен найти вождя Питерса, сообщить ему о смерти Старого Ворона и узнать, есть ли в офисе племени запасные спутниковые телефоны. У него все еще оставалась надежда до рассвета связаться с Уайтхорсом.

Но сначала он должен найти Сильвер. Прежде чем оповестить город, Гейб должен связаться с ней. Сейчас для него это самое главное.

С нарастающим страхом он погнал свой квадроцикл по заснеженной тропе, что вела через лес вокруг озера Натчако к хижине Сильвер.

Сквозь деревья он разглядел на ее крыльце свет. Его сердце тотчас забилось от странного сочетания радостного предвкушения встречи с ней и гнева на ее самоуправство.

Подойдя к крыльцу, он быстро поднялся по ступенькам. Собаки внутри тотчас залаяли. От холодного ветра его щеки совсем онемели. Усталость и холод вновь напомнили болью о застарелой травме ноги.

Он громко постучал в дверь и потопал ногами, стряхивая с ботинок снег. Собаки свирепо залаяли.

Никакого ответа.

Сложив ладони лодочкой, он заглянул в заиндевевшее окно. Ему удалось разглядеть там Валкойнена и двух других волкодавов. В очаге потрескивал огонь. Она определенно вернулась домой, но где же, черт возьми, она?

— Сильвер!

Он вновь стукнул кулаком в дверь. Собаки внутри разразились громким лаем. Она просто не могла не услышать собак, даже если была в душе.

Откуда-то из темноты в его мозг закрались жуткие мысли.

Он оглянулся. Лес вокруг ее хижины был тихим, темным и непролазным. Идеальное место для убийцы, чтобы спрятаться, затаиться и ждать.

Валил сильный снег. Большие пушистые хлопья кружились, мельтеша в свете на крыльце и быстро заметая любые следы.

Идеальное время для Стайгера сделать новый ход. На Гейба тотчас обрушились воспоминания об озере Уильямс, о снежной буре, гибели его товарищей.

Затем порыв ветра колыхнул ветви, и он внезапно уловил среди деревьев проблеск света. Хозяйственные постройки. Конюшни.

У него защемило в груди. Разумеется, ей нужно держать лошадей в конюшне, поить и кормить их.

Он помчался по сугробам к теплому отблеску света среди деревьев. Подбежав к конюшне, он замедлил шаг и вытащил пистолет. На всякий случай.

Затем крадучись обошел постройку. Снег заглушал его шаги. Как только он плечом распахнул дверь, та резко отлетела назад. Утратив равновесие, он пошатнулся и влетел внутрь.

В поле зрения тотчас возникла Сильвер. Ствол ее дробовика был направлен прямо ему в грудь.

Он окаменел.

— Вот это да! — сказал он, слегка поднимая руки.

— Господи, Гейб, — прошипела она, яростно сверкнув глазами, и опустила оружие. — Ты напугал меня до чертиков. Я могла тебя пристрелить!

— Что, по-твоему, ты себе позволяешь, убегая вот так? — спросил он, убирая пистолет в кобуру. Адреналин бурлил во всем его теле. — Ты должна была последовать за мной в гребаную больницу!

Она прищурилась.

— Я увидела след, ведущий от дома Донована, — холодно произнесла она. — И решила выследить того, кто это сделал, пока снег не замел эти следы.

— Господи, Сильвер. Ты отдаешь себе отчет в том, на что способен этот тип? Или тебе не терпится умереть, в одиночку отправившись по его следам?

Она обиженно поджала губы.

— Я не собиралась охотиться на него, — сердито ответила она, отворачиваясь от Гейба, и, прислонив дробовик к стене, взяла ведро с кормом. — Я лишь хотела посмотреть, в каком направлении он пошел, чтобы завтра мы попытались выйти на его след. — Она высыпала корм в кормушку. Ее лицо было каменным, мышцы напряжены.

Она была зла. Растеряна. Напугана. Главным образом из-за собственных сильных чувств к Гейбу. И да, когда он помчался вперед с Донованом на квадроцикле, она поехала своим путем. И, пройдя по следам до ручья, вернулась домой. Одна.

Это был порыв ярости. И да, возможно, это было чертовски глупо.

— Сильвер, — сказал он, делая к ней шаг. Его голос понизился до хрипловатого шепота. — Завтра не будет никакого «мы пойдем по его следу». Я вызываю подкрепление. Я не хочу, чтобы ты имела дело с этим типом.

Она сердито взглянула на него.

— Вот как? Значит, теперь тебе не нужна моя помощь?

— Не для того, чтобы идти по его следу, нет. Это дело полиции.

Она поставила ведро на землю.

— Это Север, Гейб, — тихо сказала она, не сводя с него глаз. — Дело отдельного человека касается всех. Смерть Старого Ворона — покушение на всех жителей Блэк-Эрроу-Фоллз. Это преступление против всех нас. — Она все так же смотрела ему прямо в глаза. — Правосудие здесь другое.

— Но не в глазах закона, Сильвер. Это все та же страна, пусть даже и к северу от 60-й параллели, что и на юге. Те же правила. Те же суды. Те же судьи.

Что-то внутри нее как будто окаменело. Она взяла вилы, подцепила охапку сена и бросила в стойло.

— Почему твои собаки не с тобой? — спросил он, подходя ближе. — По крайней мере, ты могла бы для защиты взять с собой собак.

— Им нужны были еда и тепло, — ответила она, вонзила вилы в кучу сена, подняла еще одну охапку и с силой бросила ее в стойло.

— Ты просто ничего не понимаешь, ведь так, Сильвер?

Она воткнула вилы в землю и резко развернулась.

— Нет, это ты ничего не понимаешь, сержант. Здесь, на Севере, особенно зимой, в первую очередь нужно заботиться о том, что поддерживает тебя, — о лошадях, собаках, оружии, укрытии. Иначе погибнешь. Какой толк помогать мертвым? А мои собаки уже несколько дней без отдыха. Они нуждались в отдыхе и сытной еде. Лошадей тоже нужно было напоить, вычистить и накормить, если мы собираемся использовать их для охоты за этим типом. И да, — прежде чем он успел возразить, Сильвер вскинула руку, — я понадоблюсь тебе, чтобы помочь его выследить. Я лучшая из всех, кто здесь есть. Лучше тех, кого ты, черт возьми, думаешь получить из Уайтхорса.

— Сильвер…

— Я в долгу перед Старым Вороном.

Он посмотрел на нее с животной прямотой, от которой ей внезапно стало жарко. В конюшне воцарилось гнетущее молчание. Здесь пахло лошадьми и теплым сухим сеном.

Он шагнул к ней. Сильвер мгновенно напряглась, сердце ее учащенно забилось. Она посмотрела на дверь конюшни. Гейб преграждал ей путь к отступлению. Она почувствовала себе идиоткой уже только из-за того, что ей вдруг захотелось сбежать.

— Как… как там Донован? — спросила она неожиданно севшим голосом, пытаясь переключить его внимание.

— Он в критическом состоянии, но будем надеяться на лучшее. — Он сделал к ней еще один шаг. Его взгляд был напряжен, глаза потемнели. — Просто сделай мне одно одолжение, Сильвер. Не изображай из себя героя, не сказав мне, куда ты направляешься. — Его голос снизился почти до шепота. — Я жутко переволновался.

Он шагнул еще ближе. Ее ладони сделались липкими, дыхание участилось. Она прижала ладони к джинсам.

— Я… извини, Гейб. Я не хотела тебя пугать. Просто никто уже давно не беспокоился обо мне. Я… не знаю, как это сделать, я имею в виду…

— Все в порядке. Я смогу сделать это за нас двоих. — Он заглянул ей в глаза. В его глазах вспыхнул огонек.

Ее губы тронула неуверенная улыбка.

— Так в какую сторону вели его следы?

— На северо-запад, — тихо ответила она. — Он перешел ручей.

— Спасибо. — Он протянул руку, как будто хотел тыльной стороной ладони коснуться ее лица, но передумал и вместо этого засунул руки в карманы.

Гейб выглядел замерзшим и измученным. Лицо осунулось, под глазами темные круги. Сильвер тотчас почувствовала себя виноватой за то, что в придачу ко всем неприятностям она заставила его беспокоиться о себе. Внутри нее все сжалось от сострадания.

— Не хочешь зайти внутрь, Гейб? — спросила она. — У меня осталось на кухонной плите немного рагу. — Она улыбнулась еще шире. — Считай это предложением мира.

По его лицу невольно промелькнуло не совсем понятное выражение, но он сдержал эмоцию.

— Сильвер… Я знаю, что уже поздно, но я хотел бы, чтобы ты пошла со мной проверить спутниковую антенну. Похоже, отключен весь город, и мне нужно где-нибудь найти спутниковый телефон.

— То есть ты не хочешь снова оставить меня одну, без защиты.

Он вздохнул.

— Ты победила. Поэтому я не хочу оставлять тебя одну.

Она слегка наклонила голову.

— А если я откажусь?

— Тогда я скажу, что умоляю тебя.

Она поджала губы. В усталых глазах Гейба тотчас вспыхнул лукавый огонек. У этого полицейского присутствовало чувство юмора, но только спрятано оно было где-то глубоко внутри. Лично ей это нравилось.

— А когда ты закончишь выпрашивать телефон и мы с тобой закончим проверять спутниковую антенну, тогда ты зайдешь отведать рагу из оленины?

Он улыбнулся, и эта улыбка согрела ее. Ей стало легко на душе.

— Да, — сказал он. — Я не против.

Фары квадроцикла осветили немногочисленную толпу, сгрудившуюся вокруг огороженной спутниковой антенны. Густой снег кружился и падал на людей в шубах и теплых куртках. Заметив его приближение, все дружно повернули головы в его сторону. Их лица были бледны.

Из толпы вперед вышел вождь Питерс. Его взгляд был серьезен.

Гейб понял почему. Смятая тарелка спутниковой антенны валялась на земле. В воздухе висел едкий дым, в оборванных проводах искрился слабый электрический огонек.

Гейб заглушил двигатель. Рука Сильвер в перчатке тотчас легла поверх его руки, призывая к спокойствию. Он ответно сжал ее в знак благодарности.

— Вождь Питерс! — поприветствовал Гейб, подходя к толпе. Увидев его, жители поселка напряглись и плотнее сбились в кучу. Он едва ли не кожей ощущал их враждебность. Их страх перед неизвестностью. Этих людей срочно нужно успокоить. Всех до одного, весь поселок. Необходимо пресечь массовую панику.

— Кто-то взорвал тарелку, сержант, — сказал вождь Питерс. — Я искал вас.

— Я здесь. Что случилось?

К вождю Питерсу подошла какая-то женщина.

— Я слышала взрыв, — сказала она. — Я живу вон там. — Она указала на небольшой приземистый дом, обшитый виниловым сайдингом. Внутри дома горел свет, отбрасывая на снег желтые квадраты.

— Ваше имя?

— Сюзанна Тизя, — ответила она и плотнее запахнула от ветра подол шубы. — Я услышала какой-то свист и что-то вроде тихого хлопка. Я ожидала, что взрыв произведет гораздо больше шума.

— Вы кого-нибудь видели?

— Не-е-ет, — ответила она, растягивая гласные. — Что здесь происходит, сержант? Сначала магазин, потом офис племени, теперь вот это.

Гейб напрягся. Он впервые слышал и про магазин, и про офис племени.

Толпа зароптала на гвитчинском языке.

Он привлек Сильвер к себе.

— Поди успокой их, — шепнул он ей на ухо. — Но ничего не говори им о Стайгере.

— Они должны знать…

— Не сейчас.

В ее глазах читался вызов.

— Сильвер…

Она примиряюще подняла руки.

— Ладно, ладно.

Он кивнул вождю Питерсу, приглашая его отойти вместе с ним в сторону.

— Что тут у вас случилось в магазине и офисе племени?

— Оба были взломаны ранее ночью.

— Что-то пропало?

— Из магазина пропали продукты. Лекарства, бинты, кое-какие инструменты. Фонарик, спички. Похоже, баллоны с пропаном были использованы для изготовления некоего устройства, которое взорвало тарелку. Они все еще там. — Питерс мотнул подбородком в сторону поврежденной спутниковой антенны.

— А что пропало из офиса племени? — спросил Гейб.

— Два наших спутниковых телефона.

Гейб еле слышно выругался.

— И моя рация была повреждена, — добавил Питерс. — Похоже, кто-то облил ее аккумуляторной кислотой. Она полностью выведена из строя.

— Вождь, у нас серьезная проблема. Но вы должны всех успокоить. Мне нужно поговорить с жителями поселка. Не могли бы вы на завтрашнее утро, около десяти, назначить собрание в зале полицейского участка?

— Для чего? В чем дело?

Он обернулся. Сильвер разговаривала с жителями поселка на гвитчинском, ее голос был спокойным, чуть хрипловатым. Гейб отвел вождя в сторонку еще подальше.

— Я полагаю, что у нас в этом районе скрывается опасный преступник, сбежавший из тюрьмы заключенный. И мне крайне жаль сообщить вам, что Старый Ворон мертв. Я рассматриваю это как убийство.

Вождь Питерс молчал.

— Этот человек, что рыщет по нашей округе… это он убил Старого Ворона?

— Мы еще ничего не доказали, но я рассматриваю это как одну из версий.

Вождь взглянул на толпу.

— Мне нужно знать, есть ли в округе другие спутниковые телефоны, вождь…

— В охотничьем домике «Старый лось» есть…

— Тамошние телефоны исчезли. Я полагаю, их тоже забрал этот человек.

Вождь в упор посмотрел на Гейба. Похоже, до него дошла серьезность ситуации.

— А как насчет телефонов в полицейском участке? — спросил он.

— Они тоже исчезли. Мне нужно знать, есть ли тут другие телефоны?

— Это бедный поселок, сержант. Оплата спутниковой связи — роскошь, которую не многие из нас могут себе позволить. Да и реальной необходимости в телефонах тоже нет. Мы многое делаем по старинке. У нас есть стационарные телефоны, радио и два спутниковых телефона в офисе племени. Нам этого хватает.

Гейб глубоко втянул в себя холодный воздух и, засунув замерзшие руки в карманы, потопал ногами.

— Ладно.

Ему не нравилось, куда клонился этот разговор.

— Когда прибывает следующий почтовый самолет или когда будет рейс «Эйр Норт»?

— Не раньше пятницы.

— Сегодня воскресенье. Никаких других рейсов до этого не будет? Ни одного?

— Нет. В это время года тут у нас бывает непросто.

— А как насчет спутниковой антенны? Она ведь точно находится под дистанционным наблюдением телефонной компании. Они увидят, что она неисправна, и пришлют кого-нибудь ее починить, верно?

— Раньше чем через неделю ремонтника сюда не пришлют. Даже дольше, учитывая приближение снежной бури, — ответил вождь Питерс. — Это первый большой снегопад. Прогноз говорит, что какое-то время мы будем отрезаны от всего мира.

Гейб снова выругался.

Это дело рук Стайгера. На следующие пять дней этот мерзавец полностью отрезал поселок от остального мира.

Сильвер подошла к Гейбу.

— Это был он, — шепнула она ему на ухо. — Те же следы возле спутниковой антенны.

Гейб кивнул.

— Мне нужно, чтобы вы и совет племени призвали всех сохранять спокойствие, — сказал он вождю Питерсу. — Прежде всего, никакой паники. Паника — наш злейший враг. И еще, не могли бы вы созвать для меня завтра городское собрание? Я хочу поговорить со всем поселком, убедиться, что все предупреждены.

Блэк-Эрроу-Фоллз подвергся нападению. И что бы ни намеревался предпринять Лесовик, он явно намеревался сделать это раньше пятницы — до того, как Гейб сможет вызвать помощь. Гейбу оставалось одно — выманить Стайгера из города, подальше от этих людей, и сразиться с ним один на один.

Ведь Стайгер пришел за ним, Гейбом. Его он и получит. Гейб дал себе слово, что не позволит этому ублюдку причинить вред кому-то еще.

И на этот раз живым останется только кто-то один.

Глава 11

Сильвер стряхнула снег с ботинок и открыла дверь в свою хижину. Внутри было тепло. В очаге все еще слабо тлели угли.

Они поменяли квадроцикл Гейба на полицейский снегоход, взяли в участке зимнее снаряжение и отправились проведать Донована. Состояние молодого констебля оставалось критическим, но стабильным.

Затем Гейб повез ее домой. Сильвер села на снегоход сзади и прижалась к нему, обхватив руками. Они помчались по заснеженному лесу. Сильвер обожала сидеть за рулем, но сегодня вечером было приятно просто держаться за кого-то.

— Заходи, — пригласила она его, придерживая дверь.

Их взгляды на миг встретились.

Снег припорошил его ондатровую шапку. Его смуглое лицо выходца из Средиземноморья было осунувшимся, а глаза усталыми, и это придавало его чертам некоторую уязвимость, делало его еще красивее. Сильвер знала, что он расстроился из-за констебля и думает о тех, кого потерял в Уильямс-Лейке. Она отметила про себя также, что его хромота сделалась чуть заметнее.

— Похоже, ты устал не меньше меня, — сказала она с робкой улыбкой, открывая дверь шире. Ее сердце было готово выскочить из груди. Она ни разу не приглашала в свой дом чечако, и уж точно никогда — полицейского. — У меня осталась еда на плите. Да и поспать тебе не мешало бы.

Она знала, что он не собирается возвращаться домой. Не сейчас. Если она не пригласит его войти, он будет сидеть снаружи на снегу, охраняя ее хижину.

— Ты можешь занять диван, — предложила она.

Он пристально посмотрел ей в лицо.

— Спасибо, — сказал он, входя в дом, и, все еще держа ружье в руке, наклонился, чтобы собаки обнюхали его.

Ауму и Ласси извивались вокруг него, а вот Валкойнен оставался настороже: тихонько рычал, оценивая незнакомца в своем доме.

— Валкойнен главный, — пояснила Сильвер, протягивая руку, чтобы взять у Гейба куртку. — Он самый старый и может быть немного сварливым.

— Мне знакомо это чувство. — Гейб взглянул на нее и улыбнулся.

Улыбка тотчас проникла в его карие глаза. Сердце Сильвер вновь совершило в груди долгий, медленный кувырок. Она на мгновение замерла, очарованная переменой, которую эта улыбка произвела на его лице.

Она впервые увидела, как он улыбается — улыбается по-настоящему, и это заставило ее почувствовать себя до смешного особенной.

— Осторожнее. — Она быстро отвернулась, чтобы повесить его куртку. Стоило ей приподнять руки, как она почувствовала длинный, уродливый шрам на груди — напоминание о том, что в отношениях с мужчиной все может пойти вкривь и вкось. — Он оторвет тебе руку, если захочет.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Слегка прихрамывая, Гейб подошел к камину и, обведя глазами хижину, положил ружье на кофейный столик.

Сильвер заперла дверь. И мгновенно напряглась: внимание Гейба было приковано к каминной полке. Он внезапно наклонился ниже.

— Кто этот ребенок на фотографиях?

В ушах у Сильвер зазвенело, и она испытала безумное желание убежать прочь.

— Мой сын.

Он быстро повернулся и посмотрел на нее.

Она видела, как он пытается понять, что к чему, как переставляет мысли в своей голове, как ищет место для этой новой информации.

Она сглотнула и отвела в сторону глаза.

— Он… умер, — сказала она, потрясенная тем, что у нее до сих пор перехватывало голос. — Не так давно.

Набирая скорость, она теперь действительно неслась по шоссе с односторонним движением, а все потому, что Гейб захочет выяснить — скажет она ему это сама или нет, допрашивала ли полиция ее в связи со смертью семилетнего сына.

И в связи с убийством отца мальчика.

И если она не скажет ему, он удивится, почему она молчит.

К ее напряжению добавился новый вид вины — как будто боли и воспоминаний было недостаточно.

Она подошла к плите, включила огонь и принялась нервно помешивать рагу — усерднее и быстрее, чем требовалось. Ее тело напряглось, как натянутая струна. Она ждала вопроса, она знала, что он последует.

Однако вместо этого она услышала, что он отодвинул каминную решетку, услышала хруст щепок для растопки, услышала, как он стал подбрасывать на все еще тлеющие угли дрова, возвращая огню жизнь. И не проронил ни слова.

Ее сердце бешено колотилось. Она не двигалась, стоя с ложкой в руке и устремив взгляд на кастрюлю, в которой подогревалось рагу.

Он подошел к ней сзади. Она напряглась, приготовилась к его прикосновению. Глаза ее защипало от слез, но они так и не пролились — не могли пролиться. Господь свидетель, она пыталась дать им волю, заплакать, но что-то внутри продолжало сопротивляться, не давая ей возможности это сделать.

— Вкусно пахнет, — прошептал он, обдав ее ухо теплым дыханием.

Он не собирался давить на нее.

Он видел, что она нуждается в пространстве, что она, когда будет готова, сама заговорит. Ее тело обмякло от благодарности, к глазам подкатились слезы.

Он знал, каково это — потерять единственного человека, вокруг которого вращалась твоя жизнь. Ему тоже устроили разнос в связи со смертью любимого человека. Такой мужчина хотя бы мог ее понять.

Она могла бы влюбиться в такого мужчину, как этот. Вот только Гейб был не просто мужчиной, он был офицером полиции.

Он дал клятву соблюдать закон, следовать его букве. Закон, написанный черным по белому. А то, что она сделала, было серым.

Серым-пресерым.

Она медленно и неуверенно повернулась к нему. Он приподнял ей подбородок, заглянул в глаза и наклонился вперед. Его губы встретились с ее губами. Он поцеловал ее так нежно, так ласково, что Сильвер показалось, что она растаяла изнутри.

Она прислонилась к плите. Гейб придвинулся ближе и всем телом прижался к Сильвер. Она чувствовала, как его ремень впивается ей в живот, как ткань его пуленепробиваемого жилета шершавит ее руку. Она крепче прижалась губами к его губам, ожидая, страстно желая, чтобы он поцеловал ее глубже, чтобы на этот раз раздвинул ее губы и проник языком ей в рот.

Но он остановился и нежно заглянул ей в глаза.

— Я умираю с голоду, — шепотом признался он.

Она чувствовала, что дрожит внутри, а в животе разливается жар.

— Я… я тоже, — хриплым шепотом сказала она. Она даже не подозревала, насколько изголодалась.

По прикосновениям. По любви, доброте. По пониманию. И больше всего на свете — по отпущению грехов.

Ей хотелось вновь почувствовать себя по-настоящему внутренне свободной. Избавиться от чувства вины.

Ее глаза наполнились влагой. Она посмотрела на него, и по ее щеке медленно скатилась слеза. Ее губы задрожали.

Этот мужчина расколол ее пополам, заставил выплеснуть все это наружу. Она не думала, что способна заплакать. Она была в ужасе от того, что произойдет дальше.

Он протянул руку и, ничего не сказав, подушечкой большого пальца смахнул ее слезу. И вновь Сильвер была безмерно благодарна. Она неуверенно улыбнулась.

— Тарелки в шкафу позади тебя.

Гейб снял бронежилет и повесил его на спинку стула. Сильвер не сводила с него глаз, не в силах даже пошевелиться. От нее не ускользнул символизм того, что он сбросил с себя броню.

Он чувствовал себя как дома. В ее доме.

Гейб расставил на тяжелом деревянном столе Сильвер разноцветные тарелки и разложил салфетки. Как же сильно он скучал по дому! Настоящему дому, с очагом и запахами хорошей кухни, с духом товарищества и любви. Он положил ложки рядом с тарелками, и по его губам скользнула грустная улыбка.

— О чем ты думаешь? — спросила она. Ее завораживающие голубые глаза светились, переброшенная через плечо темная коса поблескивала в свете очага. Она поставила на стол дымящуюся кастрюлю.

— Я подумал о том, что моя мать была бы впечатлена.

Сильвер вопросительно приподняла бровь.

— Почему?

— Ты — женщина, которая не только готовит, но и стреляет, и умеет освежевать подстреленную дичь. Да, мою мать это впечатлило бы. Однако моя младшая сестра, — его улыбка стала шире, а на сердце стало тепло, стоило ему подумать о роде Карузо, — вегетарианка.

— Она бы здесь долго не протянула, — сказала Сильвер с улыбкой, ставя кастрюлю на стол. — Охота — это наш способ выживания, и так было всегда.

— Я знаю. — Он подумал о Стайгере, о том, что слово «охота» имело для него совершенно другое значение. Для Стайгера это был кровавый спорт, острые ощущения, преследование живого существа с намерением обладать им, полностью подавить его волю ради собственного удовольствия. Речь шла о доминировании. Речь шла о том, чтобы полностью подчинить себе другое человеческое существо.

Он взглянул на дверь. Он видел, что она заперла ее. Ставни также были плотно закрыты. Ее собаки лежали у очага, казалось бы, спокойно, однако при каждом малейшем звуке их уши вставали торчком.

Если кто-нибудь приблизится к ее хижине, собаки первыми поднимут тревогу. Его ружье лежало на столе, ее дробовик — на стеллаже. Его табельный пистолет был на расстоянии вытянутой руки. В целом он чувствовал себя в безо-пасности. Главным образом потому, что интуиция подсказывала ему — Стайгер не нападет на них здесь.

Это не было бы забавой.

Это не было бы охотой.

Он останется на ночь и присмотрит за Сильвер. Утром отвезет ее на общее собрание жителей поселка, где постарается уговорить кого-нибудь из мужчин выступить в роли ее телохранителя, а сам отправится заманивать Стайгера в лес.

Один.

— Твоя мать хорошо готовит? — спросила Сильвер, усаживаясь напротив него, и протянула сервировочную ложку, жестом предлагая ему положить на тарелку рагу.

— В лучших итальянских традициях, — ответил он, беря ложку и выкладывая на тарелку тушеное мясо. От насыщенного запаха у него тотчас потекли слюнки. — Жизнь нашей семьи полностью вращалась вокруг кухни. Что бы ни случилось, — хорошее или плохое, — долг нашей матери состоял в том, чтобы всех накормить.

— Ты говоришь в прошедшем времени.

Он замер с ложкой в руке, почему-то почувствовав себя виноватым.

Она наклонила голову и в упор посмотрела на него.

— У вас большая семья?

— Три брата и младшая сестра. Племянницы, племянники, дяди, тети, бабушки и дедушки — как и положено.

Она взяла у него ложку, по ее губам скользнула кривая улыбка.

— Забавно, но, глядя на такого парня в форме, как ты, сержанта, можно сказать, большого начальника, даже не подумаешь, что у него есть мать. — Она начала накладывать себе еду на тарелку. — Ты часто видишься со своей семьей?

— Не слишком часто.

Ни разу с момента похорон — ни со своей семьей, ни с семьей Джии.

Видит бог, они все пытались связаться с ним. Но он не мог справиться ни с молчаливым обвинением, которое — он чувствовал это кожей — исходило от родственников Джии, ни с сочувствием в глазах своей собственной семьи, когда они, чтобы не ранить его и не усугублять боль его потери, пытались приуменьшить собственные достижения и хорошие новости о рождении детей и свадьбах.

Они отлично знали, как сильно он с Джией хотел детей, как они планировали продолжить семейную традицию Карузо.

Гейб также отрезал себя от друзей. Не считая Тома и нескольких других сотрудников полиции, он главным образом держался особняком.

Теперь он собирался это изменить. В нем самом что-то изменилось. Он хотел найти обратный путь.

Но чтобы добраться туда, он должен уничтожить Стайгера — раз и навсегда.

Она сидела близко, глядя на потрескивающее пламя. Гейб невольно поймал себя на том, что внутри него чувство тепла и уюта борется с физическим желанием. Он с удивлением понял, что хочет ее. Всю, целиком. Он почувствовал, как у него напряглось в паху.

Он скользнул по ней взглядом, рассматривая ее профиль. Сильвер приняла душ, и ее влажные волосы свободно разметались по плечам. В мягкой фланелевой рубашке, свежих джинсах и мокасинах она вновь поразила Гейба своей яркой, естественной красотой, высокими, аристократическими скулами, гладкой медно-коричневой кожей.

Он сглотнул, чувствуя неуверенность в себе. Или в ней. Она была парадоксом, этакой ходячей загадкой. Он вспомнил уверенную улыбку, которой она одарила его на взлетно-посадочной полосе в день его прилета. И тотчас сравнил ее с нерешительным изгибом губ, которым она поприветствовала его в своем доме несколько часов назад. Как смело она поцеловала его, а затем, как только он взял на себя доминирующую роль, испуганно отступила.

За независимостью Сильвер Гейб чувствовал тщательно оберегаемую личную жизнь, вполне реальную уязвимость. Интересно, что таится за всем этим? Ему захотлось узнать ее лучше. Как можно лучше. И сила этой потребности удивила его самого.

Что касалось женщин, Гейб был вынужден признаться, что склонен к старомодным взглядам. Он верил в родство душ, верил, что нашел такую родственную душу в Джии. Ее смерть оставила в его сердце незаживающую рану. Он даже не мечтал, что в его жизни будет еще кто-то, кроме нее, что он снова сможет испытать волнение в сердце и крови. Это одновременно и возбуждало, и раздражало.

Он оторвал взгляд от ее профиля и посмотрел на фотографию на каминной полке — ее и сына. Интересно, кто был отцом ее ребенка?

Но Гейб на себе испытал тяжесть от непрекращающихся вопросов о его личной утрате, эти вопросы постоянно опустошали его. Ему была ненавистна беспомощность в глазах людей, когда он рассказывал им о том, что произошло. Ненавистно бессилие, сопровождавшее невозможность скрыть их неловкость при виде его горя.

Гораздо проще было вообще не разговаривать.

Поэтому он не произнес вслух те вопросы, ответы на которые хотел услышать, — о ее сыне, о мужчинах в ее прошлой жизни. Он уважал ее личную жизнь. И одновременно хотел знать о ней все.

До самых сокровенных, личных подробностей.

— Мы можем выследить его, Гейб. — Ее пронзительные голубые глаза внезапно вспыхнули. Глядя на языки пламени, она думала о Стайгере. — Мы можем выследить его, выманить из того места, где он прячется.

— А потом? — спросил он, слегка озадаченный ее словами.

Ее глаза зажглись холодным, жестоким огнем, как у ее волкособак. При виде этой внезапной свирепости у Гейба екнуло сердце.

— В убийстве человека нет никакой славы, Сильвер. Ее нет и никогда не должно быть.

Она посмотрела на него с необузданной животной яростью, от которой у него по спине пробежали мурашки.

— Ты хочешь сказать, что не стал бы в него стрелять? Если там, в глуши, где никто, ни один свидетель не увидит, что произошло, ты загонишь этого зверя в ловушку и пощадишь его?

Он выдержал ее взгляд, но ничего не сказал. Помня о своем полицейском значке, о верховенстве закона. Помня о своей клятве охранять жизнь граждан. Помня, что оружие выдано ему для того, чтобы сохранять жизнь, а не отнимать ее, что его можно извлечь лишь при столкновении со смертельной опасностью.

Но он также осознавал, что застрелит Стайгера, даже если это не будет явной самообороной.

Его мучил вопрос, когда именно он пересек в своем сознании эту черту. И в его душу закрался зловещий холод.

— Это было бы противозаконно, — тихо произнес он, уклоняясь от ответа.

Она резко отвернулась, как будто получила пощечину.

Он протянул руку и коснулся ее. Она напряглась еще сильнее.

— Сильвер, — тихо сказал он, чувствуя, что она на каком-то уровне испытывает его. Его тревожило то, что может скрываться за ее вопросами. Ему было не по себе от того, что он вынужден говорить об этом открытым текстом, что ему приходится заглянуть в себя.

— Разве ты не видишь? Именно этого и хочет Стайгер. Чтобы ты… чтобы я… отреагировали именно так. Он обнажает в людях первобытную суть, стремление выжить, будит животные инстинкты в каждом из нас. Вот почему я не хочу, чтобы ты стала частью этого. Чтобы он вынудил тебя… захотеть переступить черту. Я не дам тебе охотиться на него. — Он на миг умолк. — Без соображений безопасности, без законности и полицейского протокола этого не произойдет.

Она как-то странно посмотрела на него.

— Как ты думаешь, что он намерен делать дальше?

Причинить мне боль через тебя. Снова сделать меня беспомощным, заставив смотреть, как он забирает у меня мою женщину.

Он медленно выдохнул.

— Он пришел за мной, Сильвер. Я должен выманить его из поселка, подальше от тебя. И я должен сделать это в одиночку.

— Нет. Я нужна тебе, Гейб. Одному тебе с этим не справиться.

Да, она действительно была ему нужна, и он был потрясен, как сильно.

— Мне нужно одно… — сказал он, понизив голос до шепота и наклоняясь вперед, — …чтобы ты была здесь, когда я вернусь, Сильвер.

Она пытливо посмотрела ему в глаза. Ее собственные потемнели до чувственного цвета индиго.

— Ты не вернешься, сержант, — тихо сказала она. — Если только я не пойду с тобой и не помогу тебе выследить его.

Притяжение между ними кипело — неизбежное, неумолимое, электрическое. Она слегка подалась вперед. Он помешкал мгновение, но затем сократил дистанцию и крепко обнял ее за шею. Его губы коснулись ее губ.

Жар пронзил его, в ушах загудела кровь.

Она прижалась губами к его губам, одновременно неуверенно и жадно, ее рука медленно скользнула вверх по его руке, ее дыхание стало легким и учащенным.

Похоть достигла пика, горячая, острая, нетерпеливая. Гейб испугался — как бы его спешка не отпугнула ее снова. Сильвер была такой противоречивой. Но ее рука переместилась к его груди, ее пальцы крепко прижались к ткани его рубашки. Гейб почувствовал, как откуда-то из глубины его нутра поднимается стон. Рука Сильвер опустилась ниже, ее пальцы проскользнули между пуговицами его рубашки и встретились с его кожей.

Он помнил, что его пистолет находится в пределах досягаемости, слышал, как по оконным ставням стучат ледышки. Он прекрасно осознавал все это и в то же время был ослеплен абсолютным блаженством.

Он осторожно приоткрыл языком ее рот, пробуя ее на вкус, притягивая ее в свои объятия, зная в глубине души, что теперь для него не может быть пути к отступлению.

Ее скользкий язык переплелся с его языком, и он быстро расстегнул на ней рубашку. Лифчика не было. Его пульс забился чаще. Он оттянул мягкую фланель на ее плечах назад, обнажая ее груди. От ощущения теплой, гладкой кожи под его ладонями он застонал от удовольствия.

Он слегка откинулся назад, желая полюбоваться в свете камина ее обнаженным торсом. Увы, то, что он увидел, заставило его застыть на месте.

На миг его охватил непреодолимый ужас. Ее левое плечо рассекал глубокий уродливый шрам: розовый бугристый след тянулся через гладкую выпуклость левой груди почти до самой грудины и заканчивался чуть выше темного соска.

Гейб вопрошающе посмотрел ей в глаза.

Сильвер начала бить дрожь. В огромных глазах застыл плохо скрытый страх.

— Кто сделал это с тобой?

Ее взгляд метнулся к каминной полке. Она запахнула рубашку.

— Я… это был несчастный случай, — прошептала она еле слышно.

— Сильвер…

Она сглотнула и, сжав в кулаке ткань рубашки, плотно прижала ее к груди.

— Это ужасно. Уродливо. Я… извини. — Слезы блестящими каплями катились по ее лицу, отражая свет камина.

— Нет, о боже, нет, Сильвер. Я не это имел в виду… — он потянулся к ней, но она отстранилась. — Скажи мне, что случилось, что за несчастный случай?

Она отвернулась.

— Какая разница.

— Сильвер?..

— Я сказала, какая разница.

Она упорно отказывалась встречаться с ним взглядом.

Она лгала. Но зачем ей понадобилось ему лгать? Что она скрывала?

И все же она позволила ему это увидеть. Как будто ей это было нужно. Почему? Чтобы испытать его?

— Сильвер, это не пустяк. — В свое время рана не была аккуратно зашита, это было свидетельством того, что, когда это произошло, она не получила надлежащей медицинской помощи.

— Когда это произошло? Кто тебя лечил?

Что-то резко и окончательно закрылось в ее глазах.

По-прежнему сжимая рубашку, да так, что ее пальцы побелели, она поднялась на ноги.

— Ты можешь занять диван…

— Погоди! — Он схватил ее за руку. Сомнений не было: эта рана — дело чьих-то рук.

Ее собаки мгновенно напряглись: подняли головы и, навострив уши, наблюдали за Гейбом. Валкойнен тихонько зарычал. Она еле слышно приказала им умолкнуть.

— Скажи мне, кто это сделал с тобой, Сильвер, — решительно потребовал Гейб.

Она застыла на месте, не в силах ответить ему. Взгляд ее был устремлен на его руку, удерживающую ее запястье.

— Сильвер, пожалуйста, выслушай меня. Ты самая красивая женщина, какую я когда-либо встречал. Это… — Он заглянул ей в глаза. — Это не уродливо. Но только конченый подонок мог сделать такое. Вот что меня возмущает. Меня бесит, что кто-то мог так поступить с тобой.

На ее шее запульсировала жилка.

— Я должен знать, кто сделал это с тобой, Сильвер.

Паника, страх или что там еще, что преследовало ее, придавало жесткость чертам лица. Ее глаза горели.

— Я же сказала тебе, — тихо произнесла она, — это был несчастный случай.

— Это был мужчина, верно я говорю? И он ранил тебя глубже, чем этот шрам, не так ли?

Ее начало трясти.

— Пожалуйста, Гейб, отпусти меня.

Он разжал ее запястье.

Она повернулась, направилась к двери своей спальни и с тихим щелчком закрыла ее за собой.

Гейб набрал полную грудь воздуха — внутри него в опасном гремучем коктейле клокотали ярость, сожаление, сострадание, физическое желание.

Чутье опытного полицейского подсказывало ему — тот, кто вспорол ей грудь, оставив этот жуткий шрам, причинил ей боль самым интимным из возможных способов.

Судя по реакции Сильвер на его вопросы, на физическую близость, ее, скорее всего, изнасиловали.

Внутри Гейба кипело неукротимое, страстное желание защитить эту женщину. Весь его гнев сосредоточился на одной цели — Стайгере.

Он не подпустит этого монстра к Сильвер.

Ведь если тот доберется до нее, он причинит ей боль самыми извращенными способами, заставит заново пережить то, что спустя годы все еще преследовало ее.

Гейб потянулся за своим ружьем, прижал его к груди, откинул голову на спинку дивана и прислушался к завыванию снежной бури за окном. Его палец мягко нащупал спусковой крючок. Он пристрелит любого, кто посмеет хотя бы прикоснуться к ней.

Он шел по следу Стайгера, и он поклялся прикончить этого ублюдка. Это, конечно, неправильно. Но теперь Гейб был вне этого. Он был в новом месте, где старые правила были неприменимы.

И когда он вернется, он узнает от жителей поселка, что случилось с Сильвер. Он проверит старые полицейские файлы Блэк-Эрроу-Фоллз на предмет записи о нападении, а затем займется тем, кто это с ней сделал.

Он не станет давить, не будет требовать, чтобы она рассказала ему все сама. Что бы ни случилось, она явно уже настрадалась.

И это многое объясняло в ней.

Это объясняло, почему она отстранилась от его поцелуя в тот момент, когда он сел за руль.

Если он хочет любить Сильвер, ему придется уступить ей.

И в этот момент он понял — Стайгер уже выиграл этот раунд.

Он только что дал Гейбу что-то, что он может потерять.

В очередной раз.

Он присел на корточки под раскачивающимися ветвями и стал наблюдать за хижиной. В ночной темноте ветер гнал падавшие с неба снежные хлопья. Они неприятно облепляли лицо, но он приветствовал этот дискомфорт.

Как и непрекращающуюся пульсирующую боль в ноге: его рана покраснела и распухла.

Боль — мой друг. Терпение — это искусство хищника.

Сквозь щели в деревянных ставнях слабо просачивался свет.

Из трубы вился дым. Было поздно, и они, наверное, оба там. Вместе. Скорее всего, сидят у камина.

Его губы тронула улыбка. Да, полицейский, похоже, у него на крючке, но он не был уверен насчет женщины-следопыта. Пока не уверен. Возможно, ей нужен другой стимул.

Что-то такое, что сломало бы ее, полностью лишило контроля. Пробудить внутри нее животное — животное, которому он хотел бросить вызов.

И он наблюдал за ней достаточно долго, чтобы знать, как это сделать.

Он нащупал охотничий нож…

Глава 12

Упершись руками о раковину в ванной, Сильвер посмотрела в зеркало на свое заплаканное лицо.

Какая же она идиотка!

Она хотела его. Она так отчаянно хотела почувствовать его теплое тело рядом со своим, почувствовать его внутри себя.

В ее животе разлилось тепло, на глаза вновь навернулись слезы. Ее начало трясти. Стиснув зубы, она вцепилась в края раковины и попыталась взять себя в руки.

Гейб подарил ей свободу. Он вырвал ее из эмоциональной тюрьмы, вернул способность снова чувствовать. Плакать. Хотеть. Тосковать. Это был невероятный катарсис, но вместо того чтобы позволить ему прикоснуться к ней, вместо того чтобы отдаться ему, она убежала.

Чертова трусиха!

Она сорвала с плеч рубашку. Та упала на пол, и Сильвер посмотрела на свой обнаженный торс — на уродливый шрам через всю грудь, на ниспадающие на плечи волосы.

Потрясение, ужас в его глазах — это было самое худшее. Из-за этого она почувствовала себя непривлекательной, нежеланной, нелепо сломленной.

Она осторожно потрогала кончиками пальцев сморщенный участок кожи. Он был уродлив, этот след насилия.

Как и ее жизнь.

Она провела пальцем по неровным краям шрама. Дэвид оставил этот жуткий след на ее теле зазубренным куском ржавой жести.

Он грубо толкнул ее. Она упала навзничь, ударилась головой о камень и чуть не потеряла сознание. Он набросился на нее, удовлетворяя свою животную похоть, и все это время маленькое, истерзанное, мертвое тельце ее мальчика лежало на расстоянии вытянутой руки.

Ее желудок скрутило. Слезы стали обильнее. Из ее груди вырвалось душераздирающее рыдание, звук которого она даже не узнала. Оно исходило изнутри нее, откуда-то из самой глубины, как будто внезапно ожило и всплыло на поверхность некое окаменевшее ископаемое, разрывая ее изнутри.

Ее сердце бешено застучало. На лбу выступили бисеринки пота. Она крепче сжала раковину и на мгновение закрыла глаза, но от этого ей стало только хуже.

Воспоминания сделались лишь еще ярче.

Дэвид был пьян и быстро отключился, полагая, что уже убил ее. Он пришел в себя, когда она пыталась отползти. Его ружье валялось в стороне, но она видела, как он потянулся за ним.

Ее инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Она начала действовать первой.

Она убила его прежде, чем он смог бы убить ее.

Присяжные могли взглянуть на это иначе. Адвокат защиты вряд ли убедил бы их в том, что Дэвид убил бы ее, не сделай она это первой.

Сильвер была убеждена, что Дэвид — психопат. Сначала он очаровал ее, закружил голову, после чего использовал в своих целях.

Он был бутлегером, и ему требовалась база в городе. И Сильвер стала такой базой. Его торговля спиртным, в конечном счете, принесла горе и страдания людям, которых она любила. Жители поселка, даже если и подозревали, что она сделала с Дэвидом, предпочитали молчать. По их мнению, восторжествовала справедливость. Дэвид заплатил за свои грехи.

Она поместила окровавленную приманку среди ветвей, чтобы привлечь диких животных, в надежде уничтожить его тело. Это сработало. Доказательств, достаточных для того, чтобы предъявить ей обвинение, не было, хотя полиция допускала, что она вполне могла это сделать.

Но чувство вины никуда не делось. Как и ее шрам, оно навсегда останется с ней.

И убийца Старого Ворона неким образом это знал. Он как будто разбередил этот шрам, вынудив ее заново пережить тот ужас. Вынудив ее взять с собой на охоту полицейского.

Она стиснула зубы. Ее взгляд посуровел. Она сердито посмотрела на свое отражение. С Гейбом она совершила ужасную ошибку.

Как офицер КККП, Гейб Карузо был одним из немногих людей в этой стране, кому было предоставлено право отнять у нее то единственное, чем она дорожила больше всего на свете, — ее свободу. И хотя он, возможно, и раскрепостил ее эмоционально, у него все еще имелась власть физически посадить ее за решетку.

Признайся она ему, у него было бы только два варианта действий. Передать ее правосудию. Или же стать ее соучастником — то есть, по сути, преступником.

Она никогда не поставила бы его в такое положение.

Сильвер не была уверена, когда именно это случилось, — возможно, с того первого момента, когда она посмотрела в эти карие глаза и увидела в них отголосок своей собственной одинокой боли, — но теперь Габриэль Карузо был ей небезразличен. Если она признается ему, то поставит его перед выбором: любовник он или полицейский. Он просто не мог быть и тем, и другим.

И не было никакого способа ни для того, ни для другого выйти из этой ситуации, не получив душевных ран.

Внезапно в дверь ванной настойчиво постучали.

— Сильвер!

Она застыла на месте.

Гейб постучал снова, на этот раз громче.

— С тобой все в порядке? — Она уловила в его голосе тревожную нотку. Но не смогла найти в себе силы ответить ему.

— Сильвер!

Ее сердце бешено заколотилось. Господи, что ей делать? Она поспешно вытерла лицо, не уверенная в том, что сможет сейчас посмотреть ему в глаза.

— Сильвер!

Он навалился плечом на дверь. Та с треском распахнулась и стукнулась о стену.

С оружием в руках он влетел в ванную. Она ахнула и схватилась за раковину у себя за спиной. Увидев ее обнаженной до пояса, он оторопел.

— Черт возьми, Сильвер! Почему ты мне не отвечала! Ты так долго молчала, что я… подумал… — Его взгляд скользнул по ее груди, по обнаженному животу. Он провел рукой себя по волосам, не зная, куда смотреть. — Ты в порядке? Почему ты не ответила?

Она же по-прежнему не могла обрести дар речи.

Его взгляд был прикован к ее груди, к ее шраму.

Она сглотнула, отказываясь прятаться, не желая прикрываться.

Он в упор посмотрел на нее. Его глаза горели почти животным желанием. Сильвер вздрогнула, в животе защекотало. Значит, она ему не отвратительна? Он все еще хочет ее. Сильно и страстно. Это было видно по его лицу, по тому, как дрожала его рука, когда он клал ружье на раковину.

— Сильвер, — прохрипел он и шагнул ближе.

Он протянул руку и кончиками пальцев осторожно коснулся ее шрама.

— Никогда не думай, что это делает тебя некрасивой. — Он медленно провел пальцем по гребню шрама вниз, к ее соску. — Никогда так не делай, — прошептал он, большим и указательным пальцами сжав ее сосок. Тот напрягся так сильно, что ей стало больно. — Тебе нечего скрывать, по крайней мере, от меня.

Ты не знаешь и половины того, что я вынуждена скрывать.

Она выдержала его взгляд, ее дыхание сделалось частым и поверхностным.

Внезапно она подалась вперед, и ее губы встретились с его губами. Она крепко поцеловала его. Приоткрыв ему рот, она языком нащупала его язык и переплелась с ним. Ее рука скользнула вверх по его торсу. Она тотчас почувствовала под пальцами пульсацию его мышц.

Он застонал. Взяв ее голову в ладони, он зарылся пальцами в ее волосы, однако позволил ей взять инициативу в свои руки.

Это придало ей уверенности. И разожгло желание.

Она хотела его. Она захотела попробовать… снова быть с мужчиной… с этим мужчиной. Она потянулась к пуговицам его рубашки и стала неловко расстегивать их. Желание поглощало ее, ослепляло, испепеляло любую тревогу о будущем. Для нее больше не существовало ничего, кроме этого момента. Она больше не хотела ни о чем думать. Стоит ей задуматься, как она снова впустит в сердце страх.

Гейб провел рукой по всей длине ее талии. Его шероховатая ладонь слегка щекотала ее обнаженную кожу.

Между бедер у нее тотчас сделалось жарко. Ноги стали как будто ватными. Она безвольно откинулась на раковину. Гейб поцеловал основание ее шеи, провел языком по ложбинке под горлом. Она блаженно откинула голову назад. Затем он поцеловал кожу на ее груди. Его губы были мягкими, теплыми и влажными. Взяв в рот ее сосок, он принялся ласкать его языком. Сильвер задрожала.

Она положила ладони ему на грудь, ощущая жесткость его волос, твердость мышц под эластичной кожей. Затем ее рука скользнула вниз, к твердому, как камень, прессу. Ее пальцы прошлись по завиткам темных, густых волос, убегавших под брюки, пока не наткнулись на жесткую кожу его оружейного ремня.

Он внезапно отстранился, и ее сердце едва не выпрыгнуло из груди.

— Пойдем, — хрипло прошептал он, хватая ее запястье. — Пойдем назад, к камину.

Гейб осторожно положил ремень с оружием на кофейный столик и расстегнул молнию на брюках. Сильвер беззастенчиво наблюдала за ним с коврика перед камином. Она чувствовала, что ее дерзкий, пристальный взгляд делал его еще тверже. Ей нравилось то, что она делала с его телом, — это придавало ей сил.

До Дэвида у Сильвер не было с этим проблем. Она не ведала, что такое страх, что такое неуверенность в себе.

Дэвид, хотя и был поначалу обаятелен, оставил в ее душе и на ее теле рану. Он заставил ее почувствовать себя уродиной. Отверженной. Парией.

Гейб возвращал ей частичку ее былой сущности, и ее сердце в эти мгновения разрывалось от нежности. Она знала, что он делал сейчас — полностью раздевался перед ней. Ничего не скрывая от нее.

Чтобы она видела каждое его движение.

В глубине души она знала, что, если почувствует себя неуверенно, если испугается его, он остановится. И он вряд ли станет давить на нее вопросами по поводу ее шрама. Или ее сына. Он не собирался загонять ее в угол.

Сильвер никогда не встречала такого мужчину, как Гейб. Желание накрыло ее с головой. Целиком и полностью.

Знала она также, что это не может продолжаться долго.

Но ей не хотелось думать об этом сейчас. То, что он давал ей, было слишком ценно. Он вернул ей полноту жизни. А еще он был прекрасен в своей наготе. Мускулистый. Сильные бедра и грудь. Свет камина мерцал на его оливкового оттенка коже, обрисовывая мускулы, отбрасывая тень на густые, чувственные завитки волос, что темной стрелой спускались к паху.

Он опустился перед ней на колени, его член был твердым, как камень. Сильвер заметила, что у него тоже есть шрамы на внутренней стороне икры и бедра.

Их оставил Стайгер.

Она посмотрела ему в глаза, и в ее сердце шевельнулось ответное чувство.

Снаружи, стуча ставнями, завывал ветер, в заиндевевшие окна сбилась обледенелая снежная крупа. Ее собаки мирно спали, как будто знали, что она в безопасности.

Гейб протянул руку и, откинув с ее обнаженных плеч волосы, улыбнулся, любуясь ею.

Ее глаза затуманились. С ним она вновь почувствовала себя красивой. С ним она вновь почувствовала себя желанной.

Она притянула его к себе. Он жадно припал губами к ее губам, а она тем временем расстегнула молнию, спустила джинсы и трусы.

Нежно скользя языком по его языку, она раздвинула ноги и тотчас почувствовала, как у него перехватило дыхание.

— Ты уверена, Сильвер? — пробормотал он, не отрывая губ.

— Да, — прошептала она, приподнимая бедра, чувствуя, как внизу живота разливается невыносимый жар.

Его ладонь скользнула вниз по ее животу, медленно, очень медленно, продвигаясь к внутренней стороне бедер.

— Скажи мне, — прошептал он, — если захочешь, чтобы я остановился.

Вместо ответа она взяла его руку и направила ее ниже. Она уже дрожала от желания, трепетно предвкушая, что впервые за пять лет ее вновь коснется мужчина.

Его пальцы скользнули ей между ног и нежно, тепло обхватили ее. Она ахнула.

Он мгновенно замер.

Но она раздвинула ноги шире, приподнимая бедра ему навстречу, снедаемая почти животным желанием поскорее ощутить его внутри себя.

Он начал медленно ласкать ее, с каждым разом все больше раздвигая ее складочки. Его движения становились все более упругими, а жар внутри нее — все нестерпимее. Затем один его палец медленно проскользнул внутрь нее.

Она вскрикнула.

Он замер.

Она покачала головой.

— Нет, — прошептала она. — Еще… прошу тебя. Я… хочу тебя, Гейб.

Он скользнул пальцем глубже, лаская ту часть ее тела, от прикосновения к которой ей вновь захотелось кричать. Выгнув спину и широко раздвинув ноги, она впилась пальцами в его спину.

Он скользнул губами вниз по ее животу и, держа ее бедра раздвинутыми, поцеловал ее между ног, скользнув языком внутрь ее.

По ее лицу потекли слезы. Она была на грани оргазма.

Ее сотрясала дрожь. Она выгнулась навстречу ему. Она хотела его… хотела его всего.

Устроившись между ее ног, он мягко опустил на нее свой вес, и она ощутила горячий, гладкий кончик его возбужденного члена.

На мгновение страх усилился, но он вошел в нее, заполнил ее до краев. И ее голова пошла кругом.

Он осторожно продвигался глубже, давая ее телу приспособиться, а затем начал двигаться в мучительно изысканном темпе, постепенно доводя ее до сладкого исступления.

Она воспаряла все выше и выше. Она забыла обо всем. Забыла о своем страхе, о том, что Гейб полицейский, целиком и полностью отдавшись наслаждению. Она приподняла бедра, открываясь шире. В такт его движениям она двигалась под его телом, чувствуя между своих ног щекотку его волос.

Поняв ее, он накрыл ее всем телом и ускорил напор и темп, каждый раз полностью входя в нее, сводя ее с ума. По ее телу струился пот, волосы на его груди восхитительно щекотали ее обнаженную грудь, его вес тяжело давил на нее.

Внезапно она застыла. Все ее мышцы напряглись, и она с резким криком достигла пика. По ее лицу ручьем текли слезы.

Он содрогнулся и кончил в нее, прижимая ее тело к себе так крепко, что она поняла — ничто в этом мире не может причинить ей боль.

Она смеялась и плакала, эмоции переполняли ее. Все, что она сдерживала в течение пяти долгих, тяжелых лет, в его объятиях вырвалось на свободу.

Он убрал волосы с ее лица и поцеловал. Нежность в его глазах разбила ей сердце. Все, что определяло его как человека, — причина, по которой он стал полицейским, его яростное сострадание, — все это было в тот единственный неосторожный момент в его взгляде, и в этот момент Сильвер полюбила его.

Этот мужчина защитит ее ценой своей жизни, но ей придется разбить ему сердце.

Потому что она не могла просить его изменить то, кем он был. Она не могла просить его выбирать между ней и карьерой полицейского.

Глава 13

Наступил серый, холодный рассвет. Но пройдет еще несколько часов, и из-за горизонта выглянет северное солнце.

В форме и бронежилете Гейб стоял у окна, держа в руках кружку с кофе и наблюдая за тем, как собаки Сильвер, словно дети, резвятся на свежем воздухе. В его сердце прокралась радость: он вновь подумал о будущем, о желании обзавестись семьей.

Например, он мог бы попробовать создать ее с Сильвер, но для этого ему нужно пережить следующие пять дней… и остаться живым. Он поправил ремень с оружием. Он был готов.

Он выступит перед поселком на общем собрании. Затем соберет снаряжение и покинет Блэк-Эрроу-Фоллз.

— Гейб?

Сильвер, только что принявшая душ, стояла в дверях спальни — невероятно, ослепительно красивая.

Его сердце сжалось. Он как будто родился заново.

Ночь с ней была равносильна возвращению домой. Сильвер дала ему то, что он потерял, — желание будущего. Благодаря ей ему захотелось воссоединиться со своей семьей.

Благодаря ей он вспомнил все те вещи, которые после Уильямс-Лейка казались ему такими нелепыми. Все то, что он когда-то желал.

— Я не отпущу тебя одного, — заявила она. Ее синие глаза будто молнией пронзили его с другого конца комнаты. — И ты это прекрасно знаешь.

Гейб промолчал.

Он ни за что на свете не возьмет ее с собой.

Он ни за что на свете не подпустит к ней Стайгера.

С этической точки зрения он не мог позволить ни одному гражданскому лицу пойти вместе с ним. Будь у него выбор, он бы запер Сильвер, оставив перед дверью фалангу вооруженных охранников.

Он поговорит с вождем Питерсом, спросит его, кому лучше поручить охрану Сильвер. Вместе с тем он прекрасно знал, что убедить ее остаться дома будет непросто.

Черты ее лица ужесточились. Она прошла на кухню, налила кофе, со стуком поставила кофейник на стол и сердито посмотрела на него.

— Он знает больше, чем ты, Гейб. Он заманит тебя в ловушку и убьет.

Он отпил кофе и посмотрел на нее.

— Черт возьми! — Ее глаза сверкнули. — Ты ведь не планируешь возвращаться, верно?

Его сердце билось тихо и ровно. Он не хотел выказывать никаких эмоций. Он должен быть тем полицейским, каким его учили.

— Мне просто нужно выманить его, Сильвер, — спокойно ответил он, — и вести с ним игру до тех пор, пока в пятницу не прилетит один из самолетов и вождь сможет передать сообщение в Уайтхорс. Если я смогу до этого времени отвлечь Стайгера, мы получим военные вертолеты с инфракрасным тепловым зондированием, вооруженное подкрепление. Со мной все будет в порядке.

Она сердито посмотрела на него.

— Я знаю, что ты делаешь. Ты жертвуешь собой, верно? Ради этого поселка, ради меня. — Ее глаза вспыхнули от волнения. — Это, черт возьми, нечестно! Так не поступают!

Он поставил свой кофе на стол. Несколько дней назад он был бы полностью готов пожертвовать собой, но не сейчас. Теперь ему хотелось победить… хотелось так сильно, что он был почти ослеплен этим желанием. Стайгер понятия не имел, что он сделал, столкнув его и Сильвер вместе. Он понятия не имел, какую свирепость он пробудил в Гейбе, вновь дав ему то, что ему было бы больно потерять.

Кто знает, вдруг на этот раз Стайгер действительно организовал свою собственную смерть?

Он подошел к ней, взял крепко за плечи и заглянул ей в глаза.

— У меня есть все причины для того, чтобы вернуться, Сильвер.

По ее щекам беззвучно катились слезы.

— Черт бы тебя побрал, Гейб Карузо! — тихо сказала она. — Посмотри, что ты делаешь со мной! — Она развернулась, потянулась за курткой, просунула руки в рукава. — Если бы ты действительно думал обо мне, ты бы взял меня с собой. Ты позволил бы мне делать то, что я умею делать лучше всего. Ты бы уважал меня как партнера. Ты бы не пытался заставить меня сидеть дома, как… как… какой-то жалкий обеспокоенный супруг!

Он растерянно заморгал.

Она нахлобучила шапку и сунула ноги в ботинки.

— Тебе лучше пойти и поискать себе лошадей, потому что я не дам тебе моих для твоего самоубийственного похода.

Она схватила с подставки у двери свои ружья.

— Сильвер, ты должна пойти со мной на встречу с племенем.

— Ты хочешь начать охоту на Стайгера один? Тогда разбирайся сам с этой чертовой встречей.

Он потянулся к ней.

— Не надо. — Она подняла ладонь. — Не прикасайся ко мне. Я тебе не принадлежу. Ты мне не указчик. Ты не можешь заставить меня что-то делать. И не думай, что я не пристрелю тебя, если ты попытаешься.

Она захлопнула за собой дверь и свистнула собакам.

Схватив свое снаряжение, Гейб пошел следом за ней.

— Сильвер!

Не обращая на него внимания, она зашагала по снегу к конюшне.

Гейба как будто раздирало на части. Он не мог оставить ее одну, но также он знал, что она права. Ему не заставить ее делать то, что хотелось ему.

Он должен нанять несколько мужчин, чтобы те присматривали за ней. И сделать это немедленно. А самому убраться к чертовой матери из поселка и как можно скорее выманить Стайгера.

Гейб сердито выругивался, прокладывая путь по свежим сугробам к своему снегоходу и заводя двигатель. В ледяной воздух вырвались облачка синего дыма. Широко открыв дроссельную заслонку, он помчался вдоль берега озера в поселок.

— Вам нужно защитить себя, — обратился Гейб к собравшимся. — Не забывайте, что этот тип вооружен и крайне опасен, ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к нему. Он в свое время прошел курс бойца спецподразделения и обучен нетрадиционным приемам и методам ведения войны, партизанской тактике. Передвигайтесь группами по несколько человек, и я хочу, чтобы вы постоянно держали всех детей в помещении и под присмотром.

Гейб на мгновение умолк.

— Прежде всего, постарайтесь не паниковать. Он пришел за мной. Я уведу его из этого поселка, и никто здесь не будет в опасности.

— Тогда почему мы должны вооружаться? — крикнул кто-то сзади. — Вы нам что-то недоговариваете, сержант?

— Это мера предосторожности. Просто на всякий случай, пока не прилетит один из самолетов, а это произойдет лишь через пять дней, если нам не повезет и кто-нибудь не прилетит раньше.

Сильвер прислонилась к дверному косяку в задней части битком набитого зала и, скрестив руки на груди, наблюдала за происходящим.

— Как только прилетит самолет, вождь Питерс попросит пилота передать сообщение в отряд КККП Уайтхорса, и в течение двух-трех часов в Блэк-Эрроу-Фоллз прибудут полицейские и военные вертолеты. Тогда вы будете в безопасности. Вы все.

По толпе, с каждым мгновением становясь все громче, пробежал ропот.

— Это все он! Он принес с собой это зло в Блэк-Эрроу-Фоллз! Он — проклятие! — выкрикнул кто-то на гвитчинском, указывая на Гейба. Одобрительное бормотание сделалось еще громче.

— Да, — сказал крупный юноша, стоявший сзади. — Сначала умер Старый Ворон, потом отравили констебля. Кто следующий?

— Почему мы должны ему доверять? — выкрикнула какая-то женщина.

Пытаясь утихомирить своих соплеменников, вождь Питерс примиряюще поднял руки.

Но толпа шумела все громче, все больше возбуждалась. Заплакал ребенок. Сильвер увидела Рози: та со слезами на глазах и страхом на лице сидела в углу. Двое ее маленьких детей вцепились в материнскую юбку.

Сильвер знала свой народ. Она знала, насколько жива у них вера в духов и магию. В их умах Лесовик обладал сверхчеловеческими способностями. Их страх перед ним подпитывался массовой истерией наряду с врожденным недоверием к чужакам. Таким, как КККП.

Таким, как Гейб.

И теперь они были настроены против него.

Оттолкнувшись от дверного косяка, она спокойно, держа спину прямо, зашагала по центральному проходу зала. Коса свисала ровно посередине спины.

Она вышла на маленькую сцену и встала рядом с Гейбом и вождем Питерсом. Разговоры в зале прекратились, и воцарилась мертвенная тишина. Для местных жителей Сильвер была такой же загадкой, как и для посторонних. И все же они ее приняли. Ее мать была всеобщей любимицей. Ее отец полностью принял их.

Как и она.

Это был ее родной край, и она считала этих людей своей семьей. Они защитили ее после нападения Дэвида. Бутлегерство ее бывшего мужа принесло в город зло и коррупцию. То, что случилось с Дэвидом, было в их глазах правосудием — правосудием в северном стиле. Она понятия не имела, сколько старейшин подозревали ее в случившемся с Дэвидом или знали о том, какие травмы он нанес ей. Но некоторые точно знали это. Например, вождь Питерс. Они знали, что из всех у Сильвер было больше всего причин не доверять полиции. «Маунти» отказались помочь ей в поисках сына, когда она попросила их о помощи. И у нее было больше всего причин опасаться полиции. В глазах полицейских тогда она стала подозреваемой, и они попытались привлечь ее к ответственности за смерть Дэвида.

Они также знали, как Старый Ворон был ей дорог.

Поэтому, когда она встала рядом с Гейбом, смысл ее слов был ясен. Она доверяет ему.

— Вы должны делать то, что он говорит, — сказала она на гвитчинском, ее голос был звонким и сильным. — Сержант Карузо привел этого человека в Блэк-Эрроу-Фоллз не по своей воле. Пусть он поймает этого человека. Нельзя допустить, чтобы смерть Старого Ворона осталась неотомщенной. Помогите сержанту выполнять его работу. Помогите ему присмотреть за нашим городом. — Поймав взгляд Гейба, она перешла на английский. — Он принимает наши интересы близко к сердцу.

И мои тоже.

Эдит Джози в первом ряду кивнула. Джейк Одно Перо встал и тоже кивнул. Рози поднялась, держа за руки своих детей. Работники охотничьего домика «Старый лось» медленно последовали их примеру.

— Она права, — громко сказал вождь Питерс, делая шаг вперед.

— Это был выбор избранного нами совета племени заключить контракт с полицией, и мы должны придерживаться нашего решения. Мы должны доверять сержанту. Это в наших силах. В течение сотен лет мы, маленький народ Черной Стрелы из племенного союза гвитчинов, защищали себя, и мы снова будем делать это, пока через пять дней не придет помощь. Мы должны прислушаться к тому, что говорит сержант Карузо. И мы должны следовать его советам.

— Спасибо, — шепнул Гейб на ухо Сильвер, когда заговорил вождь. Ее глаза сердито сверкнули.

Но она не посмотрела на него. И ничего не сказала. Лишь спустилась со сцены и направилась к выходу.

— Мы лишились связи, — сказал Гейб, вновь занимая центральное место. Сильвер шла по проходу, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину. — У нас все еще есть электричество, запасы газа и дизельного топлива. Однако вам необходимо сформировать группы для охраны основных служб: дизельной электростанции, медицинского центра, взлетно-посадочной полосы. Охраняйте источники пищи и воды. Держите детей в помещении, а ваших животных под присмотром. Приглядывайте за своим транспортом…

Сильвер вышла из зала. Двойные двери закрылись за ней, отрезав звук его голоса.

Сердце ее будто хотело выпрыгнуть из груди. Нет, она не собиралась сидеть в этом зале и ждать, пока он отправится на встречу с верной гибелью, что равносильно самоубийству. Она свистом подозвала своих собак.

Пришли только две.

Она снова позвала Валкойнена. Ответом ей стал лишь тихий порыв ветра на замерзших улицах. Она свистнула и снова позвала пса. Тишина.

Ее сердце пронзила тревога.

Где он? Он пришел в город вместе с ней, он бы никогда не ушел по собственной воле. Нет, тут явно что-то нечисто.

Сильвер стала быстро осматривать землю в поисках следов своих собак. И от того, что она увидела, кровь в ее жилах заледенела.

Она сняла ружье с предохранителя и, не сводя глаз со свежего следа на снегу, сквозь сугробы бросилась по улице.

След привел ее обратно к озеру, через лес, к ее собственной хижине.

Измученная бегом по снегу, тяжело дыша, — легкие горели, тело истекало потом, — она толкнула дверь сарая.

В одно мгновение все изменилось.

Гейб вытащил снаряжение на крыльцо. После собрания снова пошел снег и покрыл землю новым слоем в несколько дюймов. Его снегоход был заправлен топливом, а в небольших грузовых салазках, прикрепленных к задней части машины, у него имелся дополнительный запас топлива и припасов. Он тщательно упаковал вещи и решил выехать задолго до полудня. Световой день не продлится долго, а прогноз обещал еще одну снежную бурю.

Он запер входную дверь, но, услышав топот приближающихся лошадей, остановился и прислушался.

Поставив ружье на предохранитель, он подошел к краю крыльца, мучимый смутной тревогой, что подстрекатели из числа участников собрания могли собрать толпу недовольных.

Увидев, что это Сильвер, Гейб застыл как вкопанный.

У нее было три лошади. Она ехала верхом на одной, другая была оседлана, а третья была нагружена снаряжением и фуражом. Сама Сильвер была одета по погоде. Отвороты охотничьей шапки на меховой подкладке низко опущены на уши.

Увидев выражение ее лица, он медленно опустил ружье. Что-то явно не так.

Она выглядела затравленной, опустошенной, наполненной чем-то зловещим. Его пульс участился.

— Сильвер?

Ничего не сказав, она остановила лошадь с ним рядом.

Гейб попытался прочесть ее мысли и быстро пробежался глазами по ее снаряжению: два ружья под патрон «магнум», дробовик, палатка, лопата, брезент, но никаких собак. Он ни разу не видел ее без Валкойнена. Пес всегда следовал за ней по пятам. Тут явно что-то не так. Он посмотрел ей в глаза.

— Где твои собаки? Где Валкойнен?

Поджав губы, она посмотрела на него сверху вниз. Ее глаза яростно сверкнули в монохромном зимнем свете.

О боже, нет.

— Сильвер, поговори со мной. Что случилось? Он что-то сделал твоим собакам?

Она гордо вскинула подбородок, как будто исключительно из вредности пыталась удержать что-то в себе.

— Я иду за Лесовиком, — сказала она странным, ледяным голосом. Опасным голосом.

Гейб развернулся, снял шапку и, сердито выругавшись, пнул столбик крыльца.

Ему следовало уйти прошлой ночью. Задрожав от ярости, он повернулся к ней лицом.

— Я не дам тебе это сделать. Я не позволю тебе охотиться на него!

— Я не спрашиваю твоего разрешения, сержант. Ты идешь или нет?

— Сильвер, если ты попытаешься это сделать, мне придется задержать тебя. Не заставляй меня это делать.

Она настороженно посмотрела на него, ожидая, что он скажет дальше. Затем резко развернула свою лошадь и, прищелкнув языком, поддала ей в бока.

— Сильвер, подожди!

Сидя высоко на базальтовой скале, он наблюдал в мощный бинокль, взятый из маленького самолетика еще до того, как тот нырнул в ледяные глубины озера Росомаха. Кстати, пилот был пристегнут к сиденью голым. Его отороченная мехом юконская шапка теперь согревала Стайгера, как и куртка, перчатки и прочее снаряжение.

Стайгер был уверен, что пропавшего пилота пока никто не будет искать.

Он заметил небольшой отряд, пересекавший заснеженную долину в нескольких милях отсюда. Три лошади. Одна везла припасы. На двух других ехали «маунти» и бабенка-следопыт.

Никаких собак.

Стайгер улыбнулся. Он перерезал горло только одному псу. Ее любимцу. Она явно не хотела рисковать другими.

Он засунул бинокль в сумку.

Бабенка-следопыт попалась в его сети.

Охота началась.

Глава 14

Они ехали на северо-запад, к черным горам параллельно границе с Аляской.

Вдоль далеких гранитно-степных пространств росли низкорослые хвойные деревья, но чуть дальше на север, в полярной пустыне, земля была голой, безлесной. Обрамленное нимбом ледяных кристаллов бледное солнце низко висело над горизонтом. Землю покрывал слой снега толщиной в несколько футов, но пронизывающий ветер стих. В воздухе повисла мертвая тишина. Вся жизнь застыла в ожидании следующей бури.

Копыта лошадей с хрустом разбивали ледяную корку, образовавшуюся на поверхности рыхлого снега. Сильвер убедила Гейба в преимуществах путешествия верхом, а не на снегоходе. По ее словам, хотя это и медленнее, но с лошади легче заметить следы, плюс у снегоходов может закончиться топливо. Даже если у них закончится фураж для лошадей, в это время года животные все еще могут добывать корм под снегом. Это позволит продержаться в лесу несколько недель.

С тяжелым сердцем Гейб ехал позади нее. Она взяла на себя инициативу, высматривая следы на снегу. Толстая коса свисала на спину меховой куртки, в морозном воздухе ее дыхание повисало облачками пара. Гейб прикрывал ее сзади. Держа ружье, он в поисках малейших признаков движения осматривал холмистые белые долины и черные горные хребты.

Хотя снег скрыл любые следы, какие мог оставить Лесовик, они двигались в том направлении, где Гейб видел падение маленького самолета.

Глаза Сильвер стали прямо-таки ледяными, когда он сообщил ей, где упал самолет.

— Это Ущелье Росомахи, — сказала она. — Рядом с заброшенным рудником.

Эта информация, похоже, определила ее курс. По ее словам, следы муклуков, что вели от хижины Донована, указывали то же самое направление — на северо-запад.

Гейбу не давала покоя возможная ловушка. Если Стайгер и оставлял след, то только нарочно. Но Стайгер не знал, что Гейб своими глазами видел, как кружил над горами маленький самолет, и не мог учесть это в своих планах. Теперь их главной целью было обнаружить новые свидетельства присутствия Лесовика: все что угодно, что могло бы дать им представление о том, что задумал этот монстр. И даже если они не найдут никаких следов, Гейб знал, что они оставляют за собой свой собственный след.

По нему Стайгер их найдет.

Он молил Бога, чтобы Сильвер с ним в этот момент не оказалась.

Но она была вне его власти. Смерть Валкойнена лишила ее рассудка. Она была одержима идеей преследования Стайгера любым способом — в одиночку или на пару с полицейским.

Гейб тяжело выдохнул. Его дыхание застыло в воздухе морозным облачком. Может, ему следовало посадить ее в карцер, приставить к ней охрану ради ее же безопасности.

Самосуд противозаконен, будь то к северу от 60-й параллели или к югу от нее.

Оставив Сильвер на свободе, он позволил ей подвергать себя опасности — как физической, так и моральной. Знал он и то, что на ее месте поступил бы точно так же.

Он был в растерянности, с каждым шагом все глубже погружаясь в сомнения. Потому что, будь он по-настоящему честен с самим собой, ему пришлось бы признать — вместе с Сильвер у него куда больше шансов найти и обезвредить Стайгера.

Он тихо выругался. Вероятно, именно этого и ожидал Стайгер. Убив Валкойнена, он заманил ее в расставленные сети, сделал пешкой в своей игре.

Гейб боялся, что Сильвер уже никогда не будет прежней.

По крайней мере, так у него был хоть какой-то шанс защитить ее.

От Лесовика. И от нее самой.

Щурясь от бледного солнца, Гейб посмотрел в оптический прицел на далекие хребты. У него была с собой полицейская рация, но рация была и у Стайгера — та, которую он похитил из хижины Донована.

И Стайгер легко мог его прослушивать.

При желании Гейб мог бы пообщаться с этим психопатом. Он почти ожидал, что Стайгер в какой-то момент вступит с ними в контакт, найдет новый способ поиздеваться над ними. Гейб приказал Рози сохранять полное радиомолчание, даже если они будут находиться вне зоны досягаемости. Он не хотел, чтобы Стайгер узнал о том, что подкрепление вот-вот прибудет. Ему очень хотелось на это надеяться.

Все, что им нужно, — это продержаться еще пять дней, пока не придет помощь.

Гейб стиснул зубы и пришпорил лошадь, чтобы догнать Сильвер.

— Мы идем уже пять часов и вообще не видели его следов. Откуда в тебе такая уверенность, что он пошел именно в этом направлении?

Она заглянула ему в лицо. Под серой меховой оторочкой шапки ее глаза сверкали как голубые бриллианты. У него защемило сердце. С тех пор как они покинули Блэк-Эрроу-Фоллз, она отказалась говорить о том, что случилось с Валкойненом. Гейб пребывал в растерянности, не зная, как вызвать ее на откровенность.

Она сказала лишь, что он мертв. Ауму и Ласси убийца пощадил.

Стайгер успел понять, что Валкойнен — ее любимец. И, пощадив остальных, он сделал своего рода намек: нападение было более интимным, личным.

— Мы идем этим путем, потому что именно там, по твоим словам, упал самолет, и именно в этом направлении шли его следы от дома Донована, — сказала она.

Он покачал головой.

— Давай без отговорок, Сильвер. Мы оба выше этого. И я не дурак. Идти туда тебя толкает что-то еще. Что именно?

Ее взгляд посуровел. Несколько мгновений она ехала молча.

— Там дальше есть заброшенный золотой рудник, — сказала она. — Мой отец однажды брал меня туда с собой. Он работал там несколько лет до моего рождения. Несколько человек погибло, работая в этом руднике. Местные жители говорят, что там водятся привидения, поэтому никто больше даже не приближается к этому месту. Там проходит геологический разлом, который делает рудник опасным даже сейчас, и беглец может прятаться в штольнях месяцами, даже годами, и никто его не найдет.

— Это еще не объясняет то, почему ты думаешь, что Стайгер именно там.

Пренебрежительно пожав плечами, она поехала дальше, но уже чуть быстрее. Гейб догнал ее.

— Сильвер?

Она тяжело выдохнула и сердито посмотрела на него.

— Это место, где умер мой сын.

— Правда? — Он потянулся к ее поводьям и остановил ее лошадь. — Что случилось с твоим сыном, Сильвер?

Внезапно поднялся ветер, принесший вместе со своим ледяным дыханием снежный шквал. Небо над ними сомкнулось. Копыта заскрипели по сухому снегу. Чувствуя резкую перемену погоды и скорое приближение бури, лошади забеспокоились.

Она покачала головой.

— Я… не могу говорить об этом, Гейб. Ты, как никто другой, должен это понимать. Просто я думаю, что это часть игры Стайгера. Вдруг он хочет, чтобы я что-то пережила заново?

Он мгновенно напрягся.

— Все равно непонятно. Что, черт возьми, заставляет тебя так говорить? Он оставил тебе какую-то подсказку?

Она ничего не ответила.

— Сильвер, я не хотел давить на тебя, но теперь ты должна мне рассказать. Если ты считаешь, что твое прошлое неким образом вплетено в игру Стайгера, мне нужно знать, что это за прошлое.

— Я… ладно, забудь. Наверное, это все мои фантазии.

Внутри него вспыхнула горячая искра досады. В свое время эта женщина подверглась насилию. У нее остались ужасные шрамы. Она — мать, потерявшая ребенка. И вот теперь ее заставляют превозмочь самое себя. Гейб чувствовал, что не имеет права больше ничего из нее вытягивать. Но если ее прошлое напрямую связано с настоящим — с их будущим, — то он должен знать, что тогда произошло.

— Ты ставишь мне палки в колеса, Сильвер, — спокойно сказал он. — Я не могу вести эту битву, если не знаю, с чем я сражаюсь. Мы не можем быть командой, если ты будешь и дальше что-то скрывать от меня.

— Что, если это моя битва и ее должна вести я? — прошептала она.

— Нет, Сильвер. Это наша битва. Это касается нас обоих.

Он уловил в ее глазах предательский проблеск эмоций. Она поспешила опустить взгляд и теперь нерешительно теребила поводья.

— Моего сына звали Джонни, — тихо произнесла она. — Ему было семь лет. Он утонул в Ущелье Росомахи, недалеко от рудника.

На грудь Гейба как будто навалился тяжелый камень. Он не мог дышать. Не знал, что сказать.

— Я… Боже, извини. Как… как это произошло?

Она протяжно вдохнула и посмотрела вверх, на снежные хлопья, гонимые порывами ветра.

— Отец забрал его без моего согласия. Мы с ним жили порознь. Его звали Дэвид. Тем летом он прилетел обратно в Блэк-Эрроу-Фоллз, чтобы продавать спиртное, и явно сидел на чем-то… на каком-то наркотике. Он был известным на Севере бутлегером, Гейб. А также алкоголиком. Пока я работала проводником с группой туристов, он забрал Джонни. В последний день перед летними каникулами он забрал его из школы, оставив для женщины, которая присматривала за сыном, сообщение. В нем говорилось, что они-де отправляются в короткий поход и что я якобы не возражаю. — Сильвер отвела взгляд. — Няня сразу же позвонила мне по спутниковому телефону, и я поспешила обратно. Я была дома уже на следующий день, Гейб. Но мой мальчик исчез. А Дэвид был в запое. Я пошла прямо в полицию и сказала им, что Джонни похитили. — Она прищурилась. — Они там сидели, несли какую-то околесицу про опеку, про доступ отца к воспитанию ребенка и прочую белиберду, а мой сын тем временем находился в лесу с пьяницей, который к тому же был под наркотическими веществами. Поэтому я отправилась за ними сама. Нашла их там. — Она указала подбородком в сторону зловещих северо-западных хребтов. — В Ущелье Росомахи.

— И что было дальше?

— Я нашла их не сразу. В начале лета прошел ливень, вызвав внезапное наводнение. В ущелье такое бывает часто. Дэвид должен был заметить признаки. Этот ублюдок взял Джонни с собой на рыбалку, одному богу известно зачем. Он был не в себе, не видел, как поднимается вода, и…

Она вновь опустила глаза, не в силах говорить дальше.

— Сильвер… — Гейб потянулся, пытаясь коснуться ее руки.

Она сердито посмотрела ему в глаза.

— Мне не нужно сочувствие, Гейб. Я просто думаю, что Стайгер там, вот и все. Там, где умер Джонни.

Она плохо соображала. У нее явно была посттравматическая реакция.

— Сильвер, Стайгер не мог знать…

— Эта история была во всех юконских газетах. Она есть в архиве. Он мог ее найти.

— Это полная бессмыслица, Сильвер. Если только он не оставил что-то такое, что заста-вило бы тебя подумать, что тут есть некая связь. Чтобы ты знала — это та игра, в которую он играет. Это его почерк.

Она окинула его недобрым взглядом, как будто со злостью сдерживала что-то в себе. Его желудок скрутило узлом.

— Вот как? Он оставил тебе знак? Где? Когда? Почему, черт возьми, ты мне не сказала? — Он выругался. — Это все меняет.

Он даже не подозревал, насколько был прав.

Каждая молекула в теле Сильвер горела желанием признаться ему во всем.

Если они переживут следующие пять дней, Гейб все равно это узнает. И все, чем она делилась с ним до этого момента, закончится.

Он станет презирать ее за то, что она скрывала правду. За ложь и недомолвки. За то, что она ставит ему палки в колеса, как он выразился. Это было несправедливо по отношению к нему. Это также было потенциально опасно.

Она должна ему все рассказать. Но она не могла заставить себя сделать это прямо в эту минуту.

Ей было страшно попасть в тюрьму, но больше всего на свете она боялась увидеть разочарование в глазах Гейба. Она отчаянно хотела быть для него кем-то, кем она не была. Ей с каждым мгновением становилось все труднее удержать эту мечту.

Все было кончено. И она должна с этим смириться.

Вокруг них неожиданно буквально взорвалась снежная буря. Темное небо внезапно наполнилось пеленой снежинок, кружившихся в порывах ледяного ветра.

— Нет, — солгала она, смаргивая тающий на ее коже снег. — Я не видела никакого знака. Я просто делаю обоснованное предположение, что он там, наверху, вот и все. Это то место, где, по твоим словам, упал самолет. Следы муклуков указывали в этом направлении, а Рудник Росомахи — удобное место для того, чтобы залечь там на дно. Если Лесовику нравится морочить голову людям, если он видел какие-то архивные истории обо мне… — она сделала короткую паузу, — …то он также может увидеть некую нездоровую симметрию в том, чтобы заманить нас туда, напугать меня или сделать что-то в этом роде. — Это все, что она решилась ему сказать.

Но он ей не поверил. Она поняла это по его глазам.

— Я уверена, что скоро мы увидим следы его присутствия, — сказала она, натягивая поводья и разворачивая лошадь прямо в пасть снежной бури. — Впереди на гребне есть старая охотничья хижина! — крикнула она, но усиливающийся ветер уносил ее слова прочь. — Мы можем укрыться там на ночь и подождать, когда погода улучшится.

«Так мы будем в безопасности, — подумала Сильвер, — по крайней мере, на несколько часов». Оттуда они могли бы вести наблюдение за холмистыми заснеженными равнинами буквально на многие мили вокруг.

Буря также обеспечит их безопасность в лесу. Любые следы, которые они с Гейбом оставили, за считаные минуты исчезнут.

* * *

Накрытые единственным одеялом, они сидели, прижимаясь друг к другу, в ветхой хижине перед небольшим костром и по необходимости жевали сухие пайки, запивая их горячим сладким чаем. Учитывая метель, можно было не беспокоиться, что кто-то заметит дым, клубившийся из старого дымохода. Привыкшие к юконским зимам, лошади сбились вместе под навесом с подветренной стороны хижины после того, как их покормили.

То, что раньше было пустотой пугающе кристальной тишины, теперь было заполнено ревом снежной бури. Казалось, будто сквозь замерзшие верхушки деревьев с грохотом несется товарный поезд. От яростного натиска ветра стволы раскачивались, скрипели и стонали. Мелкие ветки, шишки и льдинки стучали по старой жестяной кровле, ударялись о старые деревянные стены. Гейб рассудил, что сегодня вечером они с Сильвер будут в относительной безопасности. И все же он чувствовал свою беспомощность, как та деревянная лодчонка, которую швыряет по морю ледяной шторм.

Глубоко внутри него поселилось что-то холодное. Там, где недавно он чувствовал некую молчаливую связь с Сильвер, теперь зияла пропасть.

Она прикоснулась к нему. В ее глазах светилось что-то мрачное и загадочное. Они все еще горели желанием. Под одеялом ее рука скользнула по его животу вниз, к брюкам. Он тотчас почувствовал, как возбуждается. Что ж, он был не против. Как будто жар страсти мог отогнать тьму и секреты, удержать ледяное зло на расстоянии.

Он был нужен ей в самом примитивном, первобытном смысле, и хотя от этого его кровь текла быстрее, а живот наполнялся приятной щекоткой, пронизывающий кости холод никуда не делся. Его охватило горькое предчувствие, что это будет их последний раз. Не потому, что ему так хотелось, а по причине некоего глубинного изменения в ее поведении.

Она явно что-то скрывала, и это его тревожило.

Обнаженная ниже пояса, она оседлала его.

Если Сильвер и потеряла уверенность в сексе, когда получила шрам, то теперь эта уверенность возвращалась к ней, особенно если она могла взять на себя доминирующую роль. Это возбуждало Гейба, делало его член почти до боли каменным.

Она скользнула вниз по его члену, как горячая, влажная перчатка.

Ее движения были быстрыми, первобытными… агрессивное, ритмичное скольжение вверх и вниз по его стволу. Это сводило его с ума, пока ему не показалось, что он вот-вот взмолится о пощаде.

Однако он позволил ей взять всю инициативу на себя. Она была сильной, ее мышцы упругими, она крепко сжимала его бедрами. Снаружи завывал ветер, и под его вой она доводила его до мучительно сладкого экстаза. Она как будто утоляла голод. В ней как будто проснулась животная похоть, дыхание сделалось частым и поверхностным. Он скользнул руками вниз по ее талии и, схватив за бедра, натянул ее глубже на себя. Ее длинная коса была перекинута через плечо, куртка все еще оставалась на ней.

Она резко откинула голову назад и, впившись ногтями в его рубашку, с протяжным вздохом кончила. Он кончил одновременно с ней, и она безвольно упала ему на грудь. Теперь ее голова покоилась между его шеей и плечом.

Гейб потянулся за одеялом и, удерживая ее, все еще сидящую верхом на его коленях, натянул его ей на плечи. Их тела так хорошо подходили друг другу. Но это был просто секс, подумал он, а не занятие любовью. Горячий, мощный, фантастичный секс, и ему хотелось заниматься им снова и снова. Но чего-то не хватало, как будто та ее часть, с которой он был связан, спряталась в раковину. Даже когда он достиг пика наслаждения, на него накатило чувство потери.

Он крепко держал ее, отчаянно пытаясь ухватиться за что-то, что секунда за секундой ускользало из-под его пальцев по мере того, как они приближались к Стайгеру, к ожидавшему их ужасу.

Она соскользнула с него. Трение мгновенно возбудило его снова.

Гейб был слегка озадачен. С тех пор как умерла Джиа, он считал себя физически неспособным на близость с женщиной, однако обнаружил, что он очень даже жив. Он подумал об этом, застегивая молнию на штанах.

— Ты хочешь поговорить? — мягко спросил он. — О Валкойнене?

— Нет. — Она натянула одеяло на плечи и, прижавшись к Гейбу, положила голову ему на плечо, повернувшись лицом к их крошечному костру.

Он глубоко вздохнул и обнял ее одной рукой.

— Знаешь, Сильвер, я служу в полиции уже семнадцать лет. Бывает, что человек видит многое, делает вещи, которые преследуют его, иногда они даже заставляют его ненавидеть себя. Нехорошо держать это в себе. Это разъедает изнутри, как раковая опухоль. — Он сделал паузу. — Тебе нужно выговориться.

Она повернула голову и пару мгновений напряженно смотрела на него.

— Я знаю, о чем ты думаешь… что я не имею права указывать тебе, что делать, ведь я сам весь последний год носил тяжкий груз. Но именно поэтому я знаю, что это может сделать с тобой. Когда я был с Джией, мы разговаривали. Необязательно о подробностях какого-то дела или происшествия, а просто разговаривали. Тебе это тоже нужно. Тебе следует выпустить накопившееся наружу.

— Ты, должно быть, скучаешь по ней.

Он не ожидал от нее таких слов. На миг он даже утратил дар речи.

— Какая она была, Гейб? — тихо спросила она.

Он криво улыбнулся и погладил Сильвер по волосам.

— Она была моей второй половинкой, Сильвер. Я всегда придерживался старомодного представления о том, что у каждого из нас есть родственная душа, и я верил, что обрел свою в Джии. Я никогда не думал, что я… что я смогу обрести ее в ком-то еще. — Он выдержал ее взгляд. — Я был не прав.

Она отвела взгляд. На ее шее затрепетала жилка.

Интересно, подумал он, что у нее на уме? Она с каждой минутой все больше отдалялась от него, и в нем росли досада и разочарование.

Какое-то время она молчала, глядя на пламя. Снаружи завывал ветер, монотонно постукивали плохо прибитые доски.

— Валкойнен прожил хорошую жизнь, — наконец сказала она, как будто пытаясь убедить саму себя. — Он прожил долгую жизнь, Гейб… — Она помолчала. — Как и Старый Ворон… но…

Ее нижняя губа задрожала. Сильвер с силой прикусила ее. Глаза ее заблестели. Затем она внезапно повернулась к нему, и он увидел, что по ее щекам текут слезы.

— Пожалуйста… пожалуйста, ты не мог бы просто обнять меня?

— О Сильвер… — Он крепко-крепко прижал ее к себе. Между тем снаружи неистовствовала буря. Хижина скрипела и стонала. А Сильвер рыдала, ее тонкие плечи подрагивали. Она уткнулась Гейбу в грудь, и от женских слез его рубашка стала мокрой. Он гладил ее волосы и прижимал к себе до тех пор, пока она не выплакалась.

Она шмыгнула носом и рукавом вытерла глаза. Ее руки слегка дрожали. В лице не было ни кровинки.

— Я… извини. Я не…

Она подняла на него покрасневшие глаза, и сердце Гейба чуть не разорвалось.

— Я не могла плакать после смерти Джонни. Я не плакала, ни разу… пока не встретила тебя. — Она попыталась улыбнуться. — Ты заставил меня плакать, черт бы тебя побрал.

Это было самое откровенное, что она могла ему сказать. Ее слова тронули его так глубоко, что у него самого защипало в глазах.

Когда Гейб впервые увидел ее над телом Старого Ворона, у него возникло ощущение, что Сильвер не скорбит. Она загнала скорбь внутрь себя и вместо этого дала выход ярости. Откуда ему было знать, что она делает это вот уже пять лет и теперь была измотана, совершенно опустошена.

— Это из-за Джонни ты помогаешь искать пропавших детей, Сильвер? — спросил он, убирая с ее щеки влажную прядь волос.

Ее глаза сердито вспыхнули.

— Кто тебе сказал, что я помогаю искать детей?

— Донован.

— Он говорил что-нибудь еще обо мне?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Просто так. — Она заколебалась. — И да, Джонни — это причина, почему я помогаю искать потерявшихся детей. Тогда я была недостаточно быстра, недостаточно ловка и не сумела добраться до моего сына прежде, чем потеряла его. Я никогда не хотела бы вновь оказаться в таком положении, Гейб. Я не хотела, чтобы другая мать прошла через то же самое, что и я. Мне нужно было стать лучше, сильнее, быстрее. Я взяла на вооружение те навыки, которым меня обучил Старый Ворон, и научилась большему. Я посещала конференции, разные курсы, встречалась с экспертами, занимающимися поисками пропавших детей. Заблудившись в дикой природе, дети, как правило, думают и реагируют иначе, чем взрослые. При приближении спасателей они ведут себя по-разному. Иногда они даже прячутся, не хотят выходить. Поэтому я тренировалась, я стала добровольцем, я объединила старые методы с новой наукой. Теперь я одна из лучших. Я умею делать это быстро.

Но, увы, слишком поздно, чтобы спасти собственного сына. Вместо этого она спасала чужих детей и при этом пыталась найти объяснение, некий смысл в своей личной трагедии.

Гейб вспомнил ее сострадание к той медведице, что потеряла своего детеныша, и понял. Понял, что любит эту женщину.

Он любил в ней все.

А еще он начал любить эту землю — ее суровую красоту, ее почти первобытные ценности. Место, куда, как ему казалось, он пришел умереть, становилось местом, где ему, возможно, захочется остаться жить. На долгое, очень долгое время.

— И где сейчас Дэвид? — спросил он.

Она резко встала и вышла на улицу, со скрипом закрыв за собой маленькую деревянную дверь.

По коже Гейба пробежал холодок дурного предчувствия.

Он вышел следом за ней. Снегопад прекратился, и мир погрузился в глухую тишину. Лошади под навесом храпели, обнюхивая корм.

Натянув поверх шапки подбитый мехом капюшон, держа бинокль руками в теплых перчатках, она разглядывала заснеженные долины, залитые отблесками платинового лунного света, над которыми неслись на юг рваные тучи.

Это был завораживающе красивый, жутковатый и пустынный вид.

Скрипя ботинками по свежему снегу, он подошел к ней сзади и тотчас почувствовал, как она напряглась.

— Мы не можем ничего сделать без доверия, Сильвер, — сказал он и, помолчав, добавил: — Если у нас нет доверия, у нас нет ничего.

Она опустила бинокль, повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я знаю, — тихо сказала она и повторила. — Я знаю.

Глава 15

Наступило утро второго дня. Они вышли в путь еще до рассвета и вскоре приблизились к Ущелью Росомахи. В оптические прицелы можно было разглядеть силуэты строений заброшенного рудника, темневшие на склоне заснеженной горы. Сильвер двигалась вдоль небольшого углубления в снежных наносах, покрывавших широкую долину. В отличие от нее Гейб не заметил этого следа, что, похоже, расстроило его. Сильвер же считала, что это едва заметное углубление есть не что иное, как занесенная снегом тропа.

Она резко остановила лошадь. Справа от нее были четко различимы какие-то неровности. Она спешилась, чтобы лучше рассмотреть их, а Гейб тем временем поехал дальше.

Она осмотрела землю у подножия нескольких деревьев. Ее пульс участился, стоило ей там кое-что увидеть. Она быстро двинулась вглубь леса и насторожилась. Сердце забилось быстрее. Она посмотрела на Гейба. Тот продвинулся на несколько шагов вперед. Ее охватила паника.

— Гейб! Стой!

Ледяной ветер унес ее слова в снежную пустоту. Он ее не услышал, не остановился.

Она быстро сняла висевший за спиной дробовик, вскинула его и выстрелила в воздух. Отдача была болезненной.

Выстрел эхом разнесся по горам.

Гейб тут же остановился.

— Не двигайся с места ни на дюйм! — крикнула она и, спотыкаясь и падая, побежала к нему через сугробы.

— Ты что, совсем…

Тяжело дыша, она присела перед его лошадью на корточки и осторожно смахнула с тропы снег.

И, подняв голову, взглянула на него.

— Он был здесь!

— Я ничего не вижу, — сказал Гейб, спешившись и наклонившись.

Сильвер смахнула еще больше снега и осторожно обнажила подобие ковра из срезанных веток, связанных вместе и присыпанных свежевыпавшим снегом. Схватив одну ветку за конец, она резко дернула ее. Остальные рухнули вниз и, подняв сверкающий на солнце фонтанчик снега, провалились в яму.

Со дна глубокой черной ямы торчали заостренные кремово-белые колья осины.

Не выстрели она только что, не остановись Гейб прямо тогда, в ту самую минуту, он и его лошадь сейчас истекали бы кровью на дне этой темной ямы, пронзенные деревянными пиками.

— Яма, — сказала она. — Ловушка.

Которая могла стать его могилой.

Гейб сглотнул и потянулся за ружьем. Щурясь от резкого отраженного света, он вместе с Сильвер медленно двинулся по кругу, охватывая взглядом окружающую местность.

— Его нигде нет, — прошептала она. — С этой точки я не вижу никаких следов. Вообще ничего.

— Он сделал это перед бурей, — сказал Гейб, поднимая к глазам бинокль и осматривая мерцающее снежное море. — Стайгер знал, что снег скроет любые следы его ловушки.

Он опустил бинокль.

— Как, черт возьми, ты узнала, что там было?

— Следы волочения на подветренной стороне вон тех деревьев. Вокруг них нанесло сугробы, а вот сам след не замело. Он ведет дальше в рощу, и если хорошенько присмотреться, можно увидеть спиленные деревья, просто свежие следы от пилы замазаны землей и присыпаны снегом. Он взял оттуда то, что ему было нужно, и притащил сюда.

— Вдруг это просто кто-то пытается заманить в ловушку животное?

— Только не пытайся выдать желаемое за действительное. Все ловушки вроде этой зависят от местности. Их размещают там, где обычно ходят животные, но это не охотничий маршрут. Ловушка была устроена для нас, — сказала Сильвер и выругалась.

— Он оказал мне своеобразную честь, Гейб. Он ожидал, что я увижу и последую за тем легким следом, по которому я шла все утро. Он привел нас прямо сюда, устроил на нашем пути этот смертоносный капкан. — Чувствуя себя незащищенной, она вновь яростно выругалась. Она впервые по-настоящему почувствовала себя добычей. — Вот уж не ожидала, что этот ублюдок окажется таким изобретательным, — добавила она. — Мне это не нравится. Мне не нравится, что на меня кто-то охотится!

Гейб напряженно наблюдал за ней, его сообразительные карие глаза оценивали ее реакцию.

— Он мог слышать выстрел. Нужно поскорее убраться с открытого места, найти укрытие и затаиться на некоторое время.

— Только не в этой жизни. — Она указала на ловушку. — Это его первый реальный след, который у нас есть, я не собираюсь сейчас все бросать.

Она сошла с тропы, по которой они двигались, и деловито направилась к хвойной роще, полная решимости найти хоть какой-то признак того, в какую сторону пошел этот ублюдок после того, как устроил ловушку.

— Сильвер!

— Я сказала, что я не…

Гейб бросился вперед и со всей силы ударил ее в спину и толкнул в снег. Воздух со свистом вырвался из ее легких. Она упала на землю. Ее палец с силой нажал на спусковой крючок, и ружье выстрелило. Лошади встали на дыбы, заржали и бросились прочь.

Сильвер попыталась подняться, но Гейб мгновенно сбил ее с ног — как раз в тот момент, когда с ветвей дерева сорвался груз и, разбрызгивая на лету капли крови, пролетел прямо над их головами.

Сердце Сильвер стучало в груди как отбойный молоток. Туша раскачивалась и крутилась на веревке, разбрызгивая по снегу красные капли. Ей в ноздри ударил запах крови — сильный, металлический запах. Она также уловила свежий запах кишок.

Ее замутило. Она в ужасе оторвала глаза от снега, пытаясь понять, что это вращается перед ней. Ее горло сжалось, стоило ей понять, что это освежеванная туша койота, утыканная острыми металлическими шипами, похожая на массивный цеп. Животное было подвешено на дереве так, что, когда растяжка больше не удерживала вес его тела, оно падало. При этом туловище животного опускалось ниже головы, рана на его шее широко открывалась, и из нее вытекала кровь.

К ее горлу подкатила желчь. Не толкни ее Гейб в снег, эта штука врезалась бы в нее, пронзила, как какое-то жуткое средневековое оружие.

Гейб ослабил хватку и помог ей подняться на ноги.

— Как… как ты узнал? — прошептала она. Она едва могла говорить из-за комка в горле. Конечности сделались как будто ватными.

— Растяжка, она была прямо под снегом вон там. — Гейб указал пальцем. — Она блеснула на солнце, когда твой ботинок вдавил снег прямо перед ней.

И как только она этого не заметила? Сильвер внезапно стало страшно.

Этот человек был призраком.

— Вот так он оставил двух охотников, — произнес Гейб, глядя на медленно раскачивающуюся и вращающуюся тушу. Его голос был слегка охрипшим, лицо бескровным. — Недалеко от Гранд-Кэш, к северу от Джаспера. Это было его последнее убийство перед… перед Уильямс-Лейком. Он раздел парочку догола и приказал им убегать. Вот так они, в конце концов, были найдены. Они висели на дереве, превращенные в мину-ловушку для полицейских.

Сильвер сделалось дурно.

— Он глумится над нами, Сильвер. Он явно где-то поблизости. Очень-очень близко.

Сильвер яростно выругалась. От смеси адреналина и страха ее била внутренняя дрожь.

— Перережь ее, — огрызнулась она. — Мы должны ее перерезать!

— Сильвер, он может наблюдать из засады. Мы должны…

— Нет. Здесь поблизости нет свежих следов. Он не возвращался сюда после бури. Сугроб занес проволоку, вот почему я ее не заметила. Он все еще рыщет на свободе, и я хочу покончить с этим делом немедленно. Это напрасная трата времени. Чертова трата жизни.

Гейб даже не пошелохнулся. Она вытащила свой собственный нож.

— Этот ублюдок не охотник. — Она потянулась к веревке. — Охотники так не убивают. Он палач. — Она перерезала веревку, и туша с негромким стуком упала в снег. Она стиснула зубы. — Он полное ничтожество! — Она свирепо посмотрела на Гейба. — Знаешь, что сказал бы Старый Ворон? Он бы сказал, что земля этого не потерпит. Земля ему отомстит. Он долго не продержится в этом месте.

Гейб ничего не сказал. Лишь внимательно наблюдал за ней.

— Что? Думаешь, у меня едет крыша? — огрызнулась она, в душе опасаясь, что на самом деле так оно и было. Опасаясь также собственного растущего страха. Вспоминая, что Гейб сказал о Лесовике, что, мол, тот обнажает разум своей жертвы, вычерпывает его до самого болезненного дна.

— Иди за лошадьми, Гейб.

— Сильвер, ты…

— Приведи сюда чертовых лошадей! — Она быстро развернулась, крепко вытерла тыльной стороной перчатки рот и попыталась унять дрожь. Она не хотела, чтобы Гейб видел ее такой.

Дождавшись, когда он уйдет, она присела на корточки и осторожно присыпала койота снегом. Она подумала о Валкойнене, и ее глаза защипало от слез. Нижняя часть лица болела от попыток сдержать рыдания. То, что сделал этот ублюдок, шло вразрез со всем, во что она верила… вот так взять и отнять жизнь. Оставалось лишь надеяться, что это не сойдет ему с рук.

Она на секунду закрыла глаза и сделала то, чего не делала с тех пор, как умерла ее мать. Она стала молиться, безмолвно возносить гвитчинскую мольбу духам. Она молилась за Старого Ворона. За своего верного пса. За сына. И когда встала, почувствовала себя чуть сильнее и менее одинокой.

Она вышла навстречу Гейбу, ведущему в поводу лошадей.

— Мы опишем круг, а затем вернемся назад по нашему собственному следу, — сказала она, забирая у него поводья и вскакивая в седло. — Вряд ли он пошел дальше на север по этой тропе. Он не в бегах. Он охотится. Полагаю, он устроил эту ловушку, а затем вернулся назад. Готова спорить, он пойдет по следу, который мы оставили с утра. Прямо сейчас он приближается к нам сзади, чтобы посмотреть, попали ли мы в ловушку. Если мы отправимся вон через ту долину, — она указала вдаль, — и сделаем круг в несколько миль, мы могли бы, пока он идет по нашему следу, вернуться и подойти к нему сзади.

— Он вполне мог это предвидеть, — сказал Гейб, все еще неотрывно наблюдая за ней.

Сильвер стало муторно. Гейб прав. Стайгер мог воздать ей должное за то, что она придумала этот план. И сейчас он готов продолжить охоту.

Она наконец поняла, что имел в виду Гейб, когда сказал, что Лесовик считает ее достойной добычей. Для Стайгера это было сродни шахматам. Ему нравилось предвидеть будущие ходы противника, и он наслаждался хорошей партией.

Она не была уверена, что у нее хватит на это духу.

Они нашли следы Стайгера, когда на огромный купол северного неба уже начала опускаться ночь. На небосклоне высыпали крошечные мерцающие звезды, вдалеке пронеслась комета.

Зрелище было дивным. Увы, стоило Гейбу посмотреть на следы Стайгера, как в нем шевельнулось уныние. Эти следы означали лишь одно — Лесовик следил за ними, охотился на них.

По следам было очевидно, что сейчас он находился где-то между ними и ямой-ловушкой.

Зловещее предчувствие охватило и Сильвер.

Испытывая сильное напряжение, они вели лошадей за собой, медленно шагая по хрустящему снегу. Тот слегка подтаял за день и теперь, когда температура резко упала, снова стал твердым.

Сильвер внезапно опустилась на корточки и посветила фонариком на самые четкие следы.

— О чем думает животное, Сильвер? — прошептала она, наклоняясь ниже. — Так говорил мне Старый Ворон, когда я была маленькой, — пояснила она Гейбу, медленно переходя к следующей цепочке следов и направляя луч света в их углубления. Доверяя ее мастерству, Гейб молча шел за ней. Пока ее голова была опущена, он продолжал наблюдать за залитой лунным светом долиной.

Они работали как одна команда, но она все еще что-то скрывала, и это не давало ему покоя. Причем более чем на одном уровне.

— Ты должна стать животным, Сильвер, — тихо прошептала она. — Тогда ты поймешь, как найти его, не глядя. Ты поймешь, куда он направлялся. И почему он идет туда.

По спине Гейба пробежал холодок. На какой-то миг ему почти почудилось, будто он слышит голос Старого Ворона, шепчущий из глубин Вселенной.

— Что ты можешь сказать? — спросил он, скорее чтобы отогнать наваждение, нежели чтобы получить ответ.

Она замерла и подняла глаза.

— Мне ни разу не приходилось этого делать, Гейб, проникать в разум психически больного человека. Мне это не нравится. Я чувствую, что впускаю его в свою душу. — Ее голос звучал странно. Гейб почувствовал, как внутри у него все напряглось.

— Не думай о его разуме, Сильвер, просто иди по его следам.

— Именно поэтому его никто никогда не может поймать, — сказала она. — Никто не становится им. Никто не пытается думать, как он, когда читает его следы.

Гейб не знал, что сказать. Вместо этого он наклонился и коснулся ее щеки.

— Мы можем это сделать, — прошептал он. — Как одна команда.

Сильвер на миг посмотрела ему в глаза и быстро отвернулась.

— Он левша, — произнесла она, направляя луч фонарика обратно на следы.

— Верно, но как ты можешь это видеть?

— По тому, что он идет справа от наших следов. Обычно все бывает наоборот. Он оглядывается через левое плечо, когда следует за нами.

Гейб вновь поежился. Он почти представил себе, как Стайгер, не сводя глаз с их следов, идет вперед. Ему не нравилось, что все постоянно возвращалось к своему началу. Они как будто оказались заперты внутри круга.

Они медленно продвинулись вперед на несколько ярдов. Внезапно Сильвер вновь напряглась и пригнулась. Пульс Гейба участился.

— Что такое?

— Он утомился, — сказала она и осторожно потрогала рукой следы Лесовика, исследуя какой-то нюанс, который ускользнул от внимания Гейба.

Она встала и быстро сошла с тропы к каким-то деревьям. Поводив лучом фонарика по снегу вокруг стволов, вернулась назад.

— Он отдыхал там, наверху, под ветвями. Вряд ли он ожидал, что мы выследим его, Гейб. Иначе он попытался бы скрыть свой след.

— Если только он не хочет, чтобы мы его увидели.

— Это вряд ли. С ним что-то не так, Гейб. — Глядя на землю, она прошла еще несколько футов.

— Что ты видишь?

— Он долгое время щадил свою левую ногу, но теперь фактически волочит ее. Его хромота становится все более выраженной. Видишь вон там? Эту вмятину между каждым шагом? Она все заметнее. И судя по глубине вмятины и изменению его походки, у него проявляются признаки усталости.

— Он был ранен и потерял много крови, когда сбежал из тюрьмы, — сказал Гейб. — Однако мы не знаем, куда ему попали.

— Рана вызывает у него проблемы, проблемы с левой ногой. Я не заметила этого на его следах там, на плато. Похоже, что с тех пор его рана доставляет ему боль. — Она вновь сошла с тропы и, водя по снегу лучом фонарика, направилась к линии деревьев.

Гейб остался с лошадьми, внимательно следя за любым движением вокруг, его ружье было взведено и готово к стрельбе.

Когда она вернулась, в ее походке чувствовалась некая новая энергия.

— Я думаю, что его рана инфицирована, Гейб, посмотри… — Он шагнул к ней, и она протянула небольшой темный комок.

— Это сосновые иголки, измельченные и заваренные в кипятке, позже выброшенные в снег. Он развел там костер и заварил сосновый чай, много чая, вероятно, кипятил его как дезинфицирующее средство. Такой отвар также действует как природный антибиотик. В этой штуке витамина С больше, чем в мешке апельсинов. — Она подняла на него глаза. — Он болен, Гейб. Это может дать нам преимущество.

Его сердце забилось быстрее.

— Или может подтолкнуть его к отчаянным поступкам.

Сильвер и Гейб ехали еще час. По мере того как ночь близилась к концу, а они подбирались к Лесовику, напряжение нарастало. Гейб нервничал, ожидая очередной ловушки.

Он собирался сказать, что им нужно отдохнуть, сделать на ночь привал, восстановить силы, но Сильвер вдруг что-то увидела и тотчас напряглась.

— Что такое? — спросил он, подъезжая к ней.

Она указала:

— Медвежьи следы, идущие со стороны вон того хребта. Причем не просто следы какого-то медведя, Гейб. — Она поймала его взгляд, и ее глаза лихорадочно сверкнули в темноте. — Это Сломанный Коготь.

— Что ей здесь делать?

— Я не знаю! Это не ее долина. Ее долина выше, и сейчас она должна спать там в берлоге. Если только…

— Если только что?

Она снова выругалась.

— Если только он ее не выманил.

— Выманил? Но как?

Сильвер не ответила. Она развернулась и быстро пошла по медвежьим следам, которые теперь тянулись параллельно их старым следам, оставленным ранним утром.

Сердце Гейба бешено застучало, на лбу выступила испарина. Он изо всех сил тянул за собой по глубокому снегу лошадей. Их копыта пробивали ледяную корку, и ноги увязали в снегу.

Сильвер присела на корточки, снова выругалась, вскочила на ноги и жестом приказала ему следовать за ней обратно, к линии деревьев.

— Давай сюда, наверх.

Она замерла, ее плечи поникли. Она присела на корточки.

— Вот еще одно такое место, — прошептала она, указывая на снег. Гейб поводил лучом фонарика. На фоне белизны снега виднелись кровь, мелкие косточки и клочья шерсти. Такое впечатление, будто здесь съели маленькую кошку или кролика.

— В ее помете полно меха и костей, — сказала Сильвер, поднимаясь на ноги. Почему-то ее голос прозвучал подавленно. — Он прикармливал ее, Гейб. В течение нескольких дней. Оставлял маленьких зверьков вроде этого, чтобы заманить ее, заставить идти за собой. Сама бы она этого не сделала, во всяком случае, не сейчас. Она бы давно залегла в спячку. Но из-за доступной пищи она бродит по лесу.

Спотыкаясь, Сильвер вышла из леса и устало плюхнулась в снег. Она зарылась лицом в перчатки и покачала головой.

— Но почему? Зачем ему это делать?

Гейб присел на корточки с ней рядом.

— Этот человек психопат, Сильвер.

Она резко вскинула голову, ее глаза вспыхнули.

— Гейб, он издевается надо мной.

Что-то внутри нее надломилось. Для Стайгера охота была в той же степени связана с психологией, как и с мастерством охотника. Его целью было сломить разум и волю своей жертвы, посмотреть, сколько времени на это уйдет. И что бы он ни делал, это сказывалось на Сильвер.

— Сильвер, что такого в этой медведице, что так беспокоит тебя?

Она крепко потерла перчатками лицо, но ничего не ответила.

— Эй, главное, не держать все в себе, ты помнишь? Мы можем сделать это вместе. Одной командой. Он хочет сломить нас, подчинить своей воле, но мы ему не позволим. Давай, поговори со мной. — Он помолчал. — Доверься мне.

Она с минуту смотрела вдаль.

— Она хорошая медведица, Гейб, — тихо сказала Сильвер. — Она была хорошей матерью. Невинной и доброй. Я наблюдала за ней и ее детенышем, когда они впервые вышли из зимней спячки прошлой весной. — Ее голос дрогнул, и она судорожно вздохнула, глаза наполнились слезами.

Он обнял ее одной рукой.

Сильвер шмыгнула носом и вытерла его рукавом.

— Я… я не привыкла распускать нюни, Гейб. Я… извини. Я не знаю, как это делается.

— Эй, все в порядке. Я здесь, с тобой.

— Он уничтожает эту медведицу, Гейб. Натравливает ее на людей, чтобы она ассоциировала их с пищей. Из-за этого ублюдка она уже отведала вкус человеческой крови. Она станет опасной. Свирепой. Безжалостной. Он превращает ее в убийцу людей. Департаменту охраны природы придется пристрелить ее следующим летом. Ей вынесут приговор и покарают за то, в чем она не виновата!

— Как ты думаешь, почему Стайгер так поступает с ней? Откуда ему знать, что тебя это расстраивает?

— Не знаю! — огрызнулась она. — Возможно, он хочет вынудить меня пристрелить ее. — Она поднялась на ноги. — Кровавая медведица становится аналогом моей собственной жизни.

— Мы должны найти на ночь безопасное укрытие, Сильвер, — тихо сказал Гейб. — Тебе нужно немного поспать. Нужно найти место, откуда я мог бы наблюдать. Мы легко сможем снова выйти на этот след при первых лучах солнца.

Раненая нога беспокоила, и по мере того, как температура резко падала, боль от металлического штыря становилась все более невыносимой. Ходьба по покрытому коркой снегу значительно обострила это. Гейб не хотел говорить ей, но подозревал, что она и сама это заметила.

Если они собираются продержаться завтра весь день и, возможно, встретиться лицом к лицу с Лесовиком, им обоим необходим отдых. И еще ему нужно понять, что угнетает Сильвер.

Они привязали лошадей и поднялись на небольшой базальтовый утес к неглубокой пещере на скальном выступе. Лунный свет заливал заснеженные долины внизу, открывая хороший обзор.

Гейб велел Сильвер свернуться калачиком у него за спиной и поспать, но она просто сидела, поджав колени, и думала о его словах.

Если между нами нет доверия, то у нас нет ничего.

Поверь мне, Сильвер.

Она должна рассказать ему. Она больше не в силах держать это в себе. Ее прошлое оказалось втянуто в игру Стайгера. Вместе с будущим Гейба. Если у него не будет всех фактов, это может стоить ему жизни.

Если она расскажет, это может погубить ее, но это также может спасти его.

Чувствуя на лице холод, она закрыла глаза. В этом сидении на краю обрыва была некая ирония судьбы.

Она никогда не думала, что полюбит снова. Но Гейб Карузо доказал, что она ошибалась. Это было невозможно отрицать — она влюбилась в него, скорее всего, с первого взгляда, с того самого момента, когда увидела, как он, прихрамывая, сошел с трапа самолета. Он пробудил ее к жизни — эмоционально и физически. Он подарил ей возможность начать исцеление, не вторгаясь при этом в ее личную жизнь. Он подарил ей чувство безопасности, не нарушая при этом ее личных границ. С ним она чувствовала себя сильной. Вдвоем они были хорошей командой. И в глубине души она знала, что, если бы не ее прошлое, с этим мужчиной она была бы готова провести остаток своей жизни.

Но как только она откроет рот, все изменится. Она глубоко вдохнула.

— Гейб, если бы у тебя был шанс на озере Уильямс… если бы тот офицер не прибыл в тот момент… ты бы убил его? — спросила она.

Гейб почувствовал нечто холодное и зловещее. Над долинами снова начали собираться тучи, и по луне как будто скользнула темная тень крыльев.

— Ты имеешь в виду Стайгера? Когда я ударил его электрошокером?

— Да. После того, как ты ударил его электрошокером, и до того, как туда добрался другой полицейский, ты ведь мог убить его? В тот момент?

Гейб глубоко вздохнул. Это был момент болезненный, но честный. Он ничего не хотел скрывать. Ни от нее, ни от себя самого.

— Да, — тихо произнес он и поведал ей то, что утаил от психологов: — Я бы убил его. Но мой капрал прибыл первым.

Она наклонилась ближе, в ней чувствовалась некая настойчивость. В его сердце закралась непонятная тревога.

— А если бы ты убил его? Что тогда?

— Я не убивал его.

— Но если бы все же убил?

Мурашки пробежали по его коже от чувства приближающегося страха.

— Если бы можно было доказать, что я не действовал исключительно в целях самообороны, тогда я считался бы преступником. И отсидел бы срок.

— И это было бы справедливо?

Гейб посмотрел на залитые лунным светом долины и прикоснулся к ружью.

— Закон не всегда справедлив, Сильвер.

— Но ты скрыл бы правду, если бы знал, что это сойдет тебе с рук? Если бы не было абсолютно никаких свидетелей?

Он пытливо посмотрел на нее.

— К чему ты клонишь?

Она судорожно втянула в себя воздух.

— Гейб… Стайгер повесил эту кровавую приманку на дерево, потому что неким образом знал, что пять лет назад я сделала то же самое. Чтобы избавиться от улик.

Его охватило мрачное предчувствие.

— Каких улик?

По ее щеке скатилась слеза.

— Я убила человека, Гейб.

У него перехватило дыхание. Он не решался спросить ее, он не хотел знать. Опасаясь того, что она собиралась сказать, он в то же время вынужден узнать больше. Окинув взглядом долину, он крепко сжал ружье. Чересчур крепко.

— Что? — прохрипел он. — Кого ты убила, Сильвер?

Она отвела взгляд.

— Дэвида Радкина. Отца моего сына.

Глава 16

Весь мир Гейба опрокинулся.

— Ты найдешь запись в папках нераскрытых дел в отделе полиции Блэк-Эрроу-Фоллз, — тихо сказала она. — Группа следователей приезжала из Уайтхорса, чтобы допросить меня. Но они ничего не смогли на меня повесить. Я… я отказывалась говорить. У них же не было никаких доказательств. Кровавая приманка привлекла падальщиков, которые уничтожили бо`льшую часть того, что осталось.

Господи.

Он не мог смотреть на нее. Его голову как будто сжали тисками.

Она резко распахнула куртку и обнажила шрам.

— Посмотри на меня, Гейб! Это его работа! Мой сын утонул у него на глазах. И когда я нашла пьяного Дэвида рядом с маленьким телом Джонни, лежащим на камнях под палящим солнцем, я…

— Довольно!

Ему стало не по себе. Оторвав глаза от заснеженной долины внизу, он перевел взгляд на нее. В лунном свете она была бледной как полотно. Глаза огромные. Полные боли.

Гейб не знал, сможет ли он доверять своему голосу.

— Сильвер, я… я полицейский. Ты… тебе лучше остановиться. Здесь и сейчас. Не говори со мной, ничего мне не рассказывай. Пока не найдешь адвоката. Ты сделаешь это только с адвокатом.

По ее лицу покатились слезы. Она обхватила колени руками и теперь раскачивалась взад-вперед. Боже, ему нужно знать больше. Но как бы он тогда поступил?

Он был полицейским. В форме с сержантскими нашивками. Она была гражданским лицом, признавшимся в убийстве.

Он будет вынужден призвать ее к ответу. В связи с убийством Старого Ворона вновь откроют дело Радкина. Окровавленные тряпки могли бы навести на аналогии. Сильвер станут допрашивать.

Если же он ее не арестует, его постфактум могут счесть соучастником. И тогда его карьере конец.

Он встал, провел рукой по лицу — разгоряченному, несмотря на пронизывающий холод, — и посмотрел на нее сверху вниз, на маленькую храбрую фигурку, бледную в призрачном лунном свете.

Его коснулось какое-то неприятное ощущение. Холодный шепоток зла.

Он нервно оглядел долину, но не увидел ничего подозрительного.

Он опустился на колени рядом с Сильвер. Он хотел выслушать все до конца. Он должен это сделать, отдавая себе отчет в том, что это знание может стать его падением.

— Хорошо, расскажи мне, что случилось. Всё. Мне нужно знать всё.

— Гейб… я… — Она сглотнула, ее глаза заблестели. — Я просто хочу, чтобы ты понял и простил меня.

— Поговори со мной, Сильвер, — мягко сказал он.

— Когда я нашла их, когда увидела, что случилось с моим Джонни, я сорвалась. Я столкнулась с Дэвидом…

— Будучи вооружена?

— Я… да.

Он тихо выругался.

— Не думаю, что я застрелила бы его в тот момент, но я хотела заставить его страдать, истекать кровью. Но он был сильнее, он отбросил меня назад, на речные камни. Я едва не потеряла сознание. Он пригрозил, что убьет меня. Он обзывал меня последними словами, говорил, что я разрушила его жизнь. Он явно до этого что-то принял. Обезумевший, неестественно сильный. Зазубренным куском ржавой жести он распорол мне грудь, а потом… — она запнулась, дрожа. — Он… изнасиловал меня. Он сделал мне больно. Прямо на расстоянии вытянутой руки от моего мертвого ребенка.

Гейб почувствовал, как у него скрутило желудок. От ярости каждый мускул в его теле окаменел. Пальцы сжали холодный ружейный ствол, весь его мир превратился в узкий, темный тоннель.

— Но прежде чем Дэвид смог меня прикончить, прежде чем он успел дотянуться до своего ружья, я вытащила нож и ударила его. Под ребра, под углом вверх. Так, чтобы убить его наверняка. Я нисколько не сомневалась, что он собирался застрелить меня. — Она умолкла.

Гейб ничего не сказал, он не знал, что и думать.

— Это была самооборона, Гейб. Поверь, это была самооборона, честное слово.

Гейб выругался про себя. Ей будет так трудно это доказать.

Если подробности признания войдут в протокол, это даст королевскому прокурору основания утверждать, что она подползла к Радкину с намерением убить его, хотя тот был безоружен и недееспособен. В тот момент ее жизни ничего не угрожало. Возможно, ей вменили бы убийство второй степени, что автоматически повлекло бы за собой пожизненное заключение. Если ей повезет, ее сочтут виновной в непредумышленном убийстве. Но в любом случае она отсидит срок.

— Стайгер откуда-то знает, что произошло в Ущелье Росомахи, Гейб. Он, должно быть, прочитал в газетах, как меня допрашивали после смерти Дэвида, видел фотографию места преступления с окровавленными тряпками. Думает он, что я убила Дэвида, или нет, не знаю, но он использовал такие же тряпки, чтобы сыграть со мной в психологическую игру.

— Кто нашел тело Дэвида?

— Какой-то охотник наткнулся на то, что осталось от него, примерно две недели спустя. Он нашел пирамиду из камней над местом, где я похоронила Джонни, а кровавая приманка все еще висела на дереве. Это делало смерти двух человек подозрительными. Он вызвал полицейских из Блэк-Эрроу-Фоллз, а потом из Уайтхорса прилетели криминалисты.

— Что заставило их допросить тебя?

— Я… я стреляла в Дэвида раньше.

— О господи, Сильвер…

— Это был просто предупредительный выстрел, когда Джонни было два года. Я прозрела, я начала видеть Дэвида таким, каким он был, и я хотела, чтобы он убрался к черту из моей жизни. Он угрожал мне, поэтому я не подпускала его к моему дому. Я стреляла, чтобы отпугнуть его. Он пытался обвинить меня в покушении на его жизнь. Тогда полицейские в первый раз допросили меня. Этот факт был занесен в протокол. Поэтому они подумали, что у меня мог быть мотив. — Секунду помешкав, она добавила: — Они думали, что я могла убить своего собственного сына.

Гейб хранил гробовое молчание, прокручивая в уме ее слова. Рассеянно потирая большим пальцем приклад винтовки, он посмотрел на серебристую снежную долину.

— Начнем вот с чего… почему ты связалась с этим Радкиным? — Ему нужно было это знать, чтобы все понять.

Она тяжело вздохнула.

— Он приехал в поселок, когда мне было восемнадцать. Мой отец недавно умер, и я жила одна. А Дэвид… Он мог быть таким обаятельным. У него были невероятные глаза, и улыбка… и никакой крыши над головой… до этого я никогда не была с парнем, Гейб. Он заставил меня почувствовать себя особенной. Он переехал ко мне. Каждый раз, когда Дэвид прилетал в Блэк-Эрроу-Фоллз, он привозил мне подарки. Я же особо не задумывалась о его бутлегерстве. В этом не было ничего противозаконного. Совет племени объявил в поселке сухой закон, запрещавший продавать спиртное в его черте, но ничто не мешает людям покупать выпивку где-нибудь в другом месте. В общем, Дэвид принимал заказы, брал у людей наличные, покупал спиртное и регулярно доставлял его самолетом. Он закупал в Уайтхорсе ящики пива и виски, фрахтовал там самолет. По его словам, он просто оказывал желающим необходимую услугу. Лишь после того как я забеременела, шоры слетели с моих глаз, и я поняла, что он на самом деле делал с моим народом. К тому времени он стал привозить и вещи покрепче. Его личность постепенно менялась. Однажды утром он ударил меня, всего раз, по лицу. Я сказала, чтобы он убирался и никогда больше не приближался ко мне. Никто не смеет бить меня, Гейб. Я… я заслуживаю лучшего. Мой сын заслуживал лучшего.

Его глаза пылали гневом. Радкин использовал ее. Такая мудрая и опытная по части законов дикой природы, она была девственно наивна в том, что касалось повадок таких типов, как Дэвид Радкин.

— Он вернулся снова, когда Джонни было четыре года. И в тот раз поселок помог мне, стал оберегать от него меня и моего сына. Полиция не собиралась пресекать его «деятельность», поэтому это сделали сами жители поселка. С них было довольно исковерканных судеб. Они не хотели, чтобы он приезжал к нам.

«Они защищали своих соплеменников, — подумал Гейб. — Смыкали ряды. Похоже, они с самого начала видели, что он делал с Сильвер. Как использовал ее дом как место для ночлега, как женщину для постели на одной из своих многочисленных остановок, где продавал спиртное отдаленным поселкам и коренным народам по всему Северу». В животе Гейба зашевелился свирепый гнев.

— Но он снова вернулся пять лет назад и забрал твоего сына?

— Я никогда не узнаю, было ли это сделано только для того, чтобы наказать меня. Или же все-таки какая-то часть его действительно хотела побыть со своим сыном. Я никогда этого не узнаю, — прошептала она.

— Так вот почему твой шрам не был зашит должным образом… ты не сообщила об изнасиловании или нападении, я прав?

— Мне пришлось бы рассказать полиции, что я там была. Мне пришлось бы предстать перед судом, Гейб. А присяжные мне явно не сочувствовали бы… — она еле слышно выругалась. — Я сделала это в целях самообороны, и я знаю, что суды могут расценить это иначе. Я заплатила свою цену, Гейб. Я настрадалась. Я лишилась ребенка. Я ношу в себе чувство вины, и оно разбивает мне сердце. Каждый божий день моей жизни несет в себе страх разоблачения.

Она вытерла блестевшие на ее щеках слезы.

— Медсестра в клинике помогла вылечить мои раны и избежать заражения. Город помог мне скрыть это от полиции. Когда я сообщила полицейским, что Дэвид похитил моего сына, они даже пальцем не пошевелили. Они не смогли помешать Дэвиду своей выпивкой портить город. Полиция ни разу не заступилась за меня, Гейб. В Блэк-Эрроу-Фоллз младшие офицеры сменяются каждые пару лет. Мы им неинтересны. Они не понимают это место, его людей, его обычаи, его историю. Как я могла ожидать, что они поймут, что случилось со мной?

Таким образом, никакого заявления о сексуальном насилии Радкина в отношении Сильвер подано не было. Никакой экспертизы полученных ею травм. Никаких улик не осталось. Теперь это было ее слово… против чьего?

В голове у Гейба прошелестели сказанные Сильвер слова: Но ты скрыл бы правду, если бы знал, что это сойдет тебе с рук? Если бы не было абсолютно никаких свидетелей?

Он тяжело вздохнул. Разве правосудие не свершилось? Неужели она не заплатила сполна? Какая выгода для системы уголовного правосудия и дальше наказывать ее? Она не представляла угрозы для общества. Не было никакого смысла поднимать этот вопрос снова. Дело закрыто. Навсегда.

Пока только он и Сильвер знали об этих окровавленных тряпках рядом с телом Старого Ворона.

Фотографии… он сделал снимки. Может, закопать улики?

На него накаталась зловещая тошнота.

Он — полицейский.

Гейб глубоко вздохнул. Где проходит эта чертова линия? Он переступил через что-то внутри себя еще там, в заснеженном лесу в Уильямс-Лейке больше года назад. Он перешел эту черту снова здесь, в Блэк-Эрроу-Фоллз, когда отправился с ней охотиться на человека, в самых потаенных уголках своей души зная, что если найдет Стайгера, то непременно убьет его.

Отличает ли это его от нее?

Что, если он больше недостоин быть полицейским?

В любом случае, что, черт возьми, такое возмездие?

— Гейб… Я не прошу тебя выбирать между долгом и мной. Я знаю, что ты принес присягу и теперь должен сделать все, что положено делать в таких случаях. Но я должна была тебе сказать. Я не хочу ничего скрывать от тебя. И… больше всего на свете я… я хочу твоего прощения.

Ее душили слезы.

— Я хороший человек, Гейб. Я… я не плохая. Мне нужно, чтобы ты, как никто другой на этой земле, понял, что я не плохой человек. — Несколько мгновений она молчала. — Я люблю тебя, Гейб, — прошептала она.

Он резко вскинул голову и взглянул на небо.

Она любила его.

У него защипало в глазах. Он не думал, что когда-нибудь снова услышит эти слова от женщины. А в устах Сильвер они имели даже больший вес, чем она могла себе представить. Она была не из тех женщин, что играют подобными вещами. Если она это сказала, значит, сказала это серьезно. Ему до боли хотелось прикоснуться к ней, обнять, просто забыть обо всем. Сказать ей, что все будет хорошо. Стереть ее прошлое.

Но он не мог.

Он не мог честно пообещать, что все будет хорошо. Возможно, она и не просила его сделать такой выбор, но он сам должен был его сделать. Здесь не было никакой золотой середины.

Сильвер только что оказала ему абсолютное доверие. Она отдала свою жизнь — свою свободу — в его руки.

Также она потрясла его до глубины души, поставила под сомнение его систему ценностей, его представление о справедливости и его личной роли в правоохранительных органах.

Гейб был полицейским до мозга костей. Его карьера была воплощением детской мечты, вдохновленной историей Севера. И вот теперь он здесь. На Севере, под звездами, в полицейской форме.

И что это означало?

Что это на самом деле означало?

Гейб вспомнил слова своего наставника на базе в Реджайне, где он много лет назад проходил подготовку, будучи молодым новобранцем. Никогда ничего не предпринимайте, можете даже ослушаться приказа, если это противоречит вашей присяге.

Разве его долг не заключается в том, чтобы защищать таких людей, как Сильвер? Разве система не бросила ее на произвол судьбы, заставив искать возмездия, защищаться в одиночку?

— Гейб?

Он услышал в ее голосе страх… страх, что он сейчас отвергнет ее.

Он повернулся к ней, но в этот момент внизу негромко заржали лошади. Он напрягся и поднял руку. Прислушался.

И снова услышал ржание.

Гейб выругался про себя. Он буквально разрывался на части.

В это мгновение сквозь ветви над их головами пролетела пуля и впилась в ствол дерева, от которого в разные стороны полетели щепки.

Сильвер схватила свое ружье, но Гейб прижал ее к земле. Они оба застыли в напряжении. Еще одна пуля ударила и рикошетом отскочила от каменного выступа над ними. Осколки камня посыпались им на головы.

Гейб указал жестом Сильвер, и они по-пластунски поползли вдоль выступа, ныряя под него всякий раз, когда сверху прилетала очередная пуля, впивавшаяся в стволы деревьев.

Почувствовав, как что-то вонзилось ей в руку, Сильвер тихонько вскрикнула. Сквозь рваную дыру на ее рукаве начала проступать кровь.

Гейб схватил ее за здоровую руку, и в следующий миг в скалу позади него попала еще одна пуля. Они, перекатываясь, кубарем скатились вниз по склону, по острым каменистым осыпям, цепляясь за колючие заросли кустарника, рвавшие их одежду.

Тяжело дыша, они добрались до долины.

Лошади исчезли.

Стайгер увел их.

Он выманил Сильвер и Гейба из их неглубокой пещеры, словно фазанов из травы, заставил их убегать от него. Пешком. Без лошадей. Без снаряжения.

Это была его конечная цель, его наивысший восторг.

Сильвер почувствовала, что истекает кровью. Она прижала раненую руку к животу. Гейб заметил, что это была та рука, которой она стреляла. Теперь она неловко сжимала дробовик в другой, левой.

— Сильвер…

— Уходим! — прошептала она. — Продолжаем двигаться, со мной все в порядке. Бежим, черт возьми!

Они побрели по снегу через подлесок, который хотя бы как-то прикрывал их сверху.

Колено Гейба болезненно ныло. По пути вниз он ушиб раненую ногу о камни и теперь волочил ее. Они с Сильвер спотыкались об обледеневшие сугробы, через каждые несколько шагов их ноги проламывали ледяную корку и проваливались в глубокий снег. Они тратили время и драгоценные силы, и Сильвер, каждый раз, когда падала, оставляла на снегу кровь.

Если раньше лунный свет был их союзником, давая возможность на многие мили вперед видеть им своего преследователя, то теперь он стал врагом, четко выделяя их убегающие фигуры на фоне мерцающего пространства бескрайних снегов.

В снег ударила еще одна пуля, взметнув позади них фонтанчик кристалликов льда.

Он догонит их. Это был лишь вопрос времени. У него их лошади, их припасы. Их следы на снегу, капли крови, которые оставляла за собой Сильвер, были подобны зажженным маякам.

Следующий ход был за Лесовиком.

Лежа плашмя на краю утеса, он в прицел наблюдал за тем, как две черные тени спотыкаются и убегают прочь в белом свете луны.

Он опустил ружье. Еще рано.

У него для них есть планы получше. Сначала они должны по-настоящему почувствовать страх. А затем испытать полное отчаяние.

Он вскочил на ноги: внезапная боль, пронзившая бедро до самого паха, заставила его стиснуть зубы. Инфекция делала свое дело. Но как только он покончит с Карузо и бабенкой-следопытом, он преодолеет эти горы и доберется до Аляски. Оттуда будет всего лишь короткая прогулка на лодке по Берингову морю.

Оказавшись в России, он проберется на юг. Его никто не найдет. Он снова будет свободен и снова сможет охотиться.

Глава 17

Стайгер мог бы уже прикончить их… если бы захотел. Он тянул время, играя с ними. Гейб нырнул за камень, увлекая Сильвер за собой на снег. Она, тяжело дыша, прислонилась спиной к обледенелому камню. Ее перчатка и рукав были пропитаны кровью.

— Нам нельзя остановиться, Гейб. Мы должны двигаться дальше, — сказала она между судорожными вдохами.

— Я должен осмотреть твою руку.

— Пустяки, всего несколько осколков. Со мной все в порядке.

Увы, он видел, что это не так. Она дрожала от холода и слабела на глазах. Он осторожно выглянул из-за камня, но не увидел на утесах никаких следов Стайгера. Осторожно сняв с Сильвер пропитанную кровью перчатку, он закатал рукав. Его желудок мучительно сжался.

Крупные щепки вонзились в мягкие ткани предплечья и кисти. Их следовало удалить и продезинфицировать раны. Если они смогут пробраться в туннели рудника, они найдут там временное убежище. Он мог бы согреть Сильвер, привести ее, по мере возможности, в порядок. А потом придумать план дальнейших действий.

В то же время Гейб знал — вероятно, это именно то, чего от них ждал Стайгер. Он собирался заманить их в ловушку на руднике, загнать в капкан как крыс.

Но у них не было выбора. Их следы служили маяком, а снегопада, который мог бы их скрыть, не предвиделось. Клочья облаков рассеялись, и небо теперь было чистым и ясным.

Они могли бы, по крайней мере, спрятаться глубоко в штольнях и, возможно, оставаться там до тех пор, пока через три дня не придет помощь. Это была их последняя надежда.

Он достал из кармана хлопчатобумажную бандану и, чтобы остановить дальнейшую кровопотерю, туго обмотал ею пораненное место. Получилось что-то вроде давящей повязки.

— Пойдем, — сказал он. — Я могу получше осмотреть рану там, в туннеле.

— Смотри, — произнесла она, указывая на ручей. Ее дыхание все еще было частым и поверхностным. — Если мы пойдем по воде, то не оставим следов.

Куда только подевалась ее обычно ясная, четкая логика. Гейб внезапно забеспокоился, что, возможно, причиной тому переохлаждение. Оно замедляло ее мыслительные способности.

— Он увидит, что мы вошли в ручей сюда, Сильвер. Наши следы приведут прямо в воду, и очевидно, что с этого места мы направимся вдоль русла на север, к руднику. Мы промокнем и замерзнем ни за что…

Она внезапно подняла глаза, и на ее лице отразился неподдельный ужас. Гейб резко обернулся, чтобы посмотреть, что ее напугало.

На замерзшем гребне возвышалась темная туша медведицы, молча наблюдавшей за ними сверху.

— Это она, — прошептала Сильвер. — Сломанный Коготь.

Медведица встала на задние лапы — устрашающее зрелище. Ее силуэт вырисовывался на фоне серебристого лунного света. Пасть медведицы была раскрыта, она пробовала воздух. Пробовала их вкус.

— Она преследует нас, Гейб. Она помнит наш запах.

Гейб взглянул на Сильвер, на ее кровоточащую руку и проверил, откуда дует ветер. В желудке у него как будто туго сжался огромный кулак.

Ее кровь привлекала медведицу.

— Все, что Стайгеру нужно, — это следить за движением медведицы вдоль хребта, — сказала она. — Скорее всего, он наблюдает за ней с большого расстояния. — Внезапно ощутив свое поражение, Сильвер прислонилась к скале. — Он это сделал нарочно, Гейб. — Она говорила так тихо, что ему пришлось наклониться, чтобы ее расслышать. — Считай, что он уничтожил ее. — Она не сводила глаз с медведицы на гребне. — Теперь ее покарают, — прошептала она. — В нее выстрелят и убьют…

И этот выстрел произведет ее собственная рука.

— Сильвер… — Гейб присел на корточки рядом с ней. — Тебе лучше не думать об этом сейчас. Нам нужно двигаться дальше. Мы не можем позволить ему победить.

— Он уже победил.

По ее лицу текли слезы… слезы, которые, по ее словам, она не могла пролить до встречи с ним.

Он сделал ее уязвимой. Заставил ее открыть ему свое сердце и признаться. Он не мог — не хотел — подвести ее сейчас.

— Нет, Сильвер. Он не выиграл. Пока нет.

Она даже не шелохнулась.

— Послушай. — Он взял в ладони ее лицо и заглянул ей в глаза. — Я люблю тебя, — тихо сказал он. — Я не дам ему забрать у меня ту, кого я люблю. Ни за что. И, Сильвер, я защищу тебя. После того как мы выберемся отсюда.

Она посмотрела ему в глаза.

— Что ты хочешь этим сказать? Ты… прощаешь меня? — Ее голос дрогнул.

Он приподнял ей подбородок.

— Не мне тебя прощать. Ты должна простить себя сама. Я лишь хочу, чтобы ты знала, что я доверяю тебе. Я верю в тебя. И я люблю тебя.

Она недоверчиво посмотрела на него. По ее лицу промелькнула целая гамма самых разных эмоций. В ее глазах заблестели слезы.

— Видишь? — Он заставил себя улыбнуться. — У нас действительно есть будущее, за которое нужно бороться. Не отказывайся от меня. Не сейчас. Никогда.

Он взял ее за здоровую руку, помог подняться на ноги и на мгновение крепко прижал к себе.

— Ты ведь не сдашь меня полиции? — спросила она.

— Это не вопрос моего желания, Сильвер. — Он помолчал. — Я просто не могу.

Да, он просто не мог. Дело было не в логике, не в долге или чести.

Дело было в его сердце. Это место отняло у него все остальное. Сердце — это все, что у него осталось. Все, что имело значение.

— Спасибо тебе, Гейб, — прошептала она.

— Не надо благодарить, — тихо сказал он и поцеловал ее быстро и нежно.

— Спасибо.

Старый рудник оправдывал свою скверную репутацию.

Залитые холодным лунным светом и резко контрастирующие со снегом, на склоне горы виднелись очертания заброшенной дробилки для руды, лебедки и развалин заброшенных зданий. На ледяном ветру ржавые вагонетки скрипели, прикасаясь к старому стальному тросу.

Гейб направил луч фонарика в кромешную тьму, туда, где, по всей видимости, находился главный вход в горную выработку.

Из ледяной бездны им навстречу тотчас выпрыгнули пугающие тени. У входа была свалена груда старых шпал, пропитанных креозотом. Гейб также ощутил слабый запах бензина, от которого в его голове зазвенели тревожные колокольчики. Рудник углублялся в лабиринт туннелей, ведущих из задней части штольни в черное сердце горы. С длинных молочно-белых сосулек капала вода.

Превозмогая сильную боль в ноге, Гейб подручными средствами из маленькой аптечки на ремне, как мог, обработал рану Сильвер. Она помогала: держала фонарик и подсвечивала ему. Он вытащил все щепки, какие смог, обработал рану дезинфицирующим средством и перевязал. Увы, Сильвер потеряла много крови, и внутри раны все еще оставались мелкие части. Рука Сильвер распухла и затекла до плеча. Гейб опасался возможной инфекции. Скоро ей понадобится медицинская помощь.

Это была ее рабочая рука. Рука охотника.

Она сказала, что может справиться и левой, но Гейб знал, что ей не попасть в цель, особенно с отдачей ее ружья двенадцатого калибра. Тем не менее оно было ее любимым оружием, и он оставил Сильвер охранять главный вход, а сам быстро осмотрел заднюю часть их пещеры.

— Туннели расходятся под разными углами, — сообщил он, вернувшись. — Некоторые резко уходят вниз. Я прошел небольшое расстояние, но тамошний воздух мне не нравится. Меня беспокоит кислород, другие газы. Вряд ли разумно заходить туда дальше, если в этом нет необходимости.

Она кивнула, вглядываясь в темноту снаружи.

— Сломанный Коготь где-то там. Я вижу среди камней ее тень. Она рыщет.

Гейбу же не давал покоя вопрос: где рыщет Стайгер, в чем заключается его игра?

— Как ты думаешь, Гейб, у нас получится? — прошептала Сильвер. — Мы сможем вернуться?

— Мы должны.

Она в упор посмотрела на него, и его сердце защемило.

— Сильвер, я хочу провести с тобой всю жизнь. Мне нужно больше, чем несколько часов в заброшенном руднике.

— Ты даешь мне ложную надежду.

— Нет такой вещи, как ложная надежда.

Она криво улыбнулась.

Несколько мгновений они вглядывались в темноту. Тишину нарушал только стук капель воды, падавших с кончиков сосулек.

— Гейб, — внезапно сказала она. — Ты — «маунти», а я знаю, как работает конная полиция. Если тебя отправят служить куда-нибудь в другое место в стране, ты уедешь… они все уезжают.

— Тсс! — Он сжал ее руку. — Я слышу кого-то, что-то.

Его слух различил легкое жужжание. Сопровождаемое в ночи полосой мерцающего оранжевого света, оно по дуге приближалось к их убежищу. Он тотчас понял, что это такое. И в его сердце тотчас ударил адреналин.

Коктейль Молотова!

Гейб схватил Сильвер за руку и, спотыкаясь, потащил ее в дальний конец пещеры. В следующий миг бутылка с треском взорвалась, выплескивая со свистом пламя на старые, пропитанные креозотом балки.

Пещеру заполнил густой едкий дым. Со всех сторон дрожали, как будто подпрыгивая, зловещие тени. Запах был омерзительный.

— Закрой рот! Не дыши! — крикнул Гейб. — Нужно убираться отсюда, эта дрянь токсична!

— Он выкуривает нас! — прикрыв рот рукой, крикнула Сильвер и закашлялась. Они боком пробирались вдоль стены обратно ко входу в рудник.

Но стоило ей податься вперед, чтобы глотнуть свежего ледяного воздуха, как рядом с ней в камень врезалась пуля. Сильвер с криком отпрянула, ее глаза слезились от дыма.

Они либо отравятся ведьминым зельем из токсинов и угарного газа, заполнявших их пещеру, поскольку химически обработанная древесина горела сильно, либо, если они решатся сбежать из рудника, их подстрелит играющий в снайпера Стайгер, затаившийся снаружи в скалах.

— Нам придется вернуться в рудник! — прикрывая нос и рот, Гейб потянул ее за руку. — Нужно спуститься в туннель!

Пригнувшись, они побежали к первому туннелю, который резко нырял в темноту. По мере того как они все глубже проникали в недра горы, проход сужался, потолок становился все ниже, а земля все более неровной. Но они продолжали бежать. Фонарик Гейба отбрасывал в темноту бледный, прыгающий круг света.

Внезапно по руднику прокатился грохот. Они тут же плашмя бросились на землю. Сверху на них посыпалась каменная крошка, а в туннелях ниже обрушились и покатились массивные камни.

Все громче и громче откуда-то из глубины недр доносился рокот, затем на них обрушился поток пыли и воздуха.

Крепко зажмурив глаза, они прижались друг к другу. Внезапно все стихло, не считая стука мелких камешков и шуршания песка, осыпавшихся с потолка шахты.

Гейб открыл глаза и направил луч фонарика вглубь туннеля.

В луче света плавала пыль. Издав скрипучий стон, деревянные опоры со скрежетом сдвинулись под изменившимся распределением веса. Затем в глубинах рудника снова прокатился басовитый рокот.

— Взрывчатка, — прошептал Гейб. — Он заложил взрывчатку в одном из туннелей. Почему? — Затем до них, становясь с каждой секундой все громче, донесся странный приглушенный рев. — Похоже на то, как гремит водопад! — сказал он.

— Гейб… — Сильвер кашлянула в рукав.

Гейб бросил на нее быстрый взгляд. Ему не понравился тон ее голоса.

Она была вся покрыта мелкой пылью, огромные глаза полны ужаса.

Она сглотнула, но выдержала его пристальный взгляд.

— Это водопад, Гейб, — прошептала она. — Это вытекает озеро. Стайгер разрушил барьерную стену между озером и рудником. Много лет назад тут произошел взрыв. Он обнажил скрытый геологический разлом в гранитном барьере, который не пускал воду в туннели. Именно по этой причине рудник и закрыли. Учитывая резко уменьшившуюся добычу, решили, что осушать озеро будет слишком накладно.

Гейб в упор посмотрел на нее.

— Все озеро может провалиться вниз в течение нескольких минут.

Она кивнула.

Звук — хлюпающий плеск быстро поднимавшейся в туннелях воды — становился все громче. Сверху густо стелился едкий дым.

Они были пойманы в ловушку, как чертовы крысы.

— Сильвер, думай быстрее… что еще тебе известно об этом руднике? Ты сказала, что твой отец работал здесь. Он когда-нибудь говорил о туннелях, о других выходах наружу?

Она на мгновение задумалась.

— Он брал меня с собой сюда, когда я была маленькой. — Внезапно в ее глазах блеснула надежда. — Я… я помню вход на западной стороне горы.

Гейб сверился со своим наручным компасом. Хотелось надеяться, что ничто под землей не отклонит стрелку от истинного севера. Он также смог определить по своим часам, на какой глубине они находятся.

— Нам нужно спуститься туда. — Он схватил ее за руку.

— Но вода… она поднимается! — запротестовала Сильвер.

Где-то в нижних туннелях, вздымая облака пыли, прогрохотал еще один мощный взрыв. Стены внизу обрушились.

— Если хотим идти на запад, мы должны спуститься ниже. Этот рудник — наша последняя надежда, Сильвер. Ты со мной?

Она молча кивнула.

Он поднял с земли длинный обломок дерева, чтобы опираться на него как на трость. Его нога была почти полностью скована болью и холодом.

— Держись за мою куртку. Что бы ты ни делала, не отпускай руку.

Она ухватилась за него, и они быстро двинулись вниз и в западном направлении, согласно показаниям компаса Гейба.

Затем они внезапно уткнулись в тупик. Туннель резко свернул на юг и вниз. Они в ужасе заглянули в черную дыру.

Ледяная вода уже начала просачиваться в туннель, хлюпая у них под ногами.

— Нам не остается ничего другого. Идем, — сказал Гейб, ведя Сильвер вниз, в южный туннель, прощупывая палкой дно под водой, чтобы оценить глубину. — Он должен вновь повернуть на запад.

— Откуда ты знаешь?

Он этого не знал.

— Просто доверься мне, — сказал он. Ледяная вода вскоре уже плескалась у их лодыжек. Он чувствовал, как немеют пальцы на ногах. Они то и дело спотыкались: пол туннеля становился неровным, стены сужались. Затем без предупреждения фонарик Гейба потускнел и погас.

Их тут же накрыла чернота, будто поглотив целиком.

Он выругался.

— Где твой фонарик, Сильвер? — спросил Гейб. В кромешной тьме звук в туннеле внезапно приобрел новые оттенки, вода у их ног плескалась громче и сильнее.

— Он остался в моей седельной сумке. О боже, Гейб!..

Он нащупал ее лицо и погладил по щеке.

— Сохраняй спокойствие. Подержи вот это. — Он стянул с себя куртку и сунул ей в руки. Затем нащупал на ремне нож. Вслепую определив нужное место, он полоснул лезвием по рукаву рубашки и одним рывком оторвал его.

Вода между тем поднималась быстрее, теперь она уже доходила ему до икр. Ему нужно было спешить.

Нащупав на ремне миниатюрный индивидуальный комплект для выживания, он вытащил из него трут. Туго обтянув верхнюю часть своей «трости» оторванным рукавом, он засунул трут под ткань. Оставив полоску ткани свободно болтаться на конце, он пошарил в сумке в поисках зажигалки и поджег ткань. Трут загорелся, и его импровизированный факел вспыхнул в темноте.

Пламя дрожало, тени насмехались над ними, ухмылялись им. Времени у них было в обрез: факела хватит ненадолго.

— Сюда, — сказал Гейб. Ледяная вода стремительно прибывала. Они двинулись вперед. Туннель немного сузился и свернул влево.

И тут они наткнулись на стену.

Гейб напрягся. Путь наверх был для них отрезан. Там был Стайгер.

Даже если дым рассеется, он будет ждать их у выхода.

В утробе рудника снова прокатился грохот.

Они действительно оказались в ловушке. Его нога совершенно омертвела от холода, и он чувствовал, как слабеет Сильвер. Он нащупал ее руку и крепко сжал.

Пламя факела начинало меркнуть. Воздух был спертым, кислорода для поддержания горения не хватало.

Это был конец. Гейб посмотрел на Сильвер, она на него.

Факел внезапно замигал. Гейб ждал, что он вот-вот погаснет. Но нет, пламя вновь задрожало и в следующий миг вспыхнуло немного ярче.

Кислород!

Откуда-то, питая пламя, поступал кислород!

Он двинулся в том направлении, куда метнулся язычок пламени. Вскоре он ощутил на своем лице легкий ветерок. От волнения его пульс участился. Туннель изогнулся. Гейб сверился с компасом.

— Мы снова идем на запад.

Сильвер крепче сжала его руку. Увы, теперь вода доходила им до бедер, добавляя к списку проблем неизбежное переохлаждение.

Затем они зашли в другой тупик.

Желудок Гейба скрутило узлом. Это место оказалось лабиринтом.

— Гейб, — прошептала Сильвер, — посмотри на факел.

Пламя горело строго вертикально.

— Вверх! — сказала она. — Где-то там наверху есть шахта. Она должна там быть. Вот здесь, смотри, в стене скоба. Это явно выход наружу.

Гейб попятился назад и вытянул шею, вглядываясь в темноту. И увидел зрелище, от которого его сердце воспарило. Далеко-далеко вверху виднелся крошечный кусочек неба со звездами.

Он с силой потянул вбитую в скалу металлическую перекладину, проверяя, выдержит ли та его вес. Выдержала.

— У тебя есть ремень, Сильвер?

Вопрос был вызван его беспокойством, сможет ли она с раненой рукой проделать весь этот путь, особенно если остальные ее конечности стали такими же онемевшими и неподатливыми, как у него. Она может не удержаться и упасть.

Она расстегнула кожаный ремень. Гейб просунул его ей под мышки, застегнул на груди и просунул под него свою руку.

— Мне придется бросить факел, ты готова к этому?

Сильвер кивнула.

— Используй свою здоровую руку, я сделаю остальное.

Вода под ними быстро поднималась, туннели обрушивались под всей тяжестью водного потока горного озера, но они, превозмогая боль и холод, карабкались вверх, к северному небу.

И ничто в жизни Гейба не выглядело столь прекрасно, как эти мгновения.

Сильвер рухнула на снег, не в силах пошевелить рукой.

Ее ноги онемели от холода. Гейб присел на корточки рядом с ней. Одно его присутствие, одно его прикосновение вселяли в нее веру и надежду. Волю к жизни. Но больше всего на свете Сильвер согревало его обещание защитить ее, данное ей отпущение грехов. Он заставил ее поверить в будущее.

Она не была готова умереть. Нет.

— Там, внизу, — прошептал он. — Ты могла бы попытаться заползти в овраг и нацелить свое ружье на выход из туннеля.

— Что ты задумал? — Она едва ворочала языком, голова соображала туго. Холод сковывал ее тело и разум. Причем быстро.

Он отцепил рацию.

— Молить небо, чтобы у Стайгера все еще была с собой рация Донована. Я собираюсь послать сигнал бедствия.

— Тебя не услышат. Мы вне зоны досягаемости сигнала.

— Мне это и нужно. Это крючок… для него. Хочу предупредить его, что мы в этом туннеле и нуждаемся в помощи. Но я буду ждать на том гребне, а ты будешь внизу, в овраге, прикрывая выход оттуда. Мы устроим засаду.

— Когда он будет у тебя на прицеле… — Гейб на миг умолк. — Стреляй на поражение, Сильвер. Не сомневайся.

— Гейб, он поймет, что мы вне радиуса действия. Он сразу заподозрит неладное.

— Да, но он также может поверить, что его жертвы в бедственном положении и попытаются звать на помощь. Я знаю его. Он придет.

Гейб лежал плашмя на ледяном гребне, прижавшись щекой к прикладу, и глядел в прицел. Лунный свет снова был его другом. Он наблюдал, как вдоль дальних скал к западному входу в рудник крадется темная фигура Стайгера. Его враг. Воплощение зла.

Тот, кто сгубил жизни стольких людей, кто убил Джию.

Палец непроизвольно дернулся на спусковом крючке. Гейб напомнил себе, что должен сдерживать ярость, сдерживать желание выстрелить, но снова видеть Стайгера так близко — слишком сильное испытание для его выдержки.

Стайгер скрылся за деревянной постройкой и вышел с другой стороны. Лавирующий среди теней на фоне снега, он казался призраком. Лунный свет на короткое мгновение поймал его в стоп-кадре. Рослый, более шести футов, крепкий, мускулистый, как и определила Сильвер по следам, которые он оставил возле тела Старого Ворона. В лунном свете его светлые волосы жутковато отливали серебром. Он отпустил бороду. Пульс Гейба гулко стучал в ушах. Он должен уложить его с первого выстрела. Второго шанса не будет. Стоит ему промахнуться, как Стайгер пригнется, и игра продолжится, а он упустит свое единственное преимущество. Стайгер крадучись отступил в тень. Гейб снова прицелился.

Внезапно боковым зрением Гейб заметил какое-то движение. Он слегка покосился в сторону и мгновенно напрягся.

Медведица!

Она была на возвышении над оврагом, в котором пряталась Сильвер, и осторожно двигалась ниже, прямо на Сильвер.

Животное уловило запах крови на ее одежде.

У Гейба пересохло во рту.

Сильвер не замечала медведицу. Со своего наблюдательного пункта Гейб видел, что взгляд Сильвер был прикован исключительно к тени Стайгера, который все ближе подползал к стволу шахты.

Если он выстрелит сейчас в медведя, то сразу откроет Стайгеру свое местоположение и, возможно, лишь разъярит животное. Он видел, что предупредительный выстрел Сильвер сделал с гризли на плато Старого Ворона.

Стайгер внезапно нырнул за камень. Он заметил их следы! Он мог видеть, какой тропой Сильвер ушла в овраг, и теперь возвращался назад, чтобы обойти ее выше по склону.

Гейб почувствовал выброс адреналина в его крови.

Он упустил свой шанс.

Он тихо и быстро спустился по сугробу и, пригнувшись, забежал за выступ скалы, нависавший над входом в шахту. Затем зашел с другой стороны, подобрал комочек превратившегося в лед снега и бросил его за спину Сильвер. Снежок покатился к ней вниз по склону.

Она резко обернулась и увидела над собой медведицу, а слева от себя Стайгера.

Стайгер поднял ружье и уперся прикладом в плечо, целясь прямо в нее. Сильвер выстрелила больной рукой. Выстрел был неудачным: картечь врезалась в снег слева от Стайгера.

Лесовик прицелился.

Гейб задумался, не зная, как ему поступить. Даже если он попадет в него, Стайгер все равно успеет произвести один выстрел. Сильвер угодила в смертельную ловушку.

— Стайгер! — крикнул Гейб, внезапно вскакивая на ноги, одной рукой прижимая к боку ружье, а другую выбросив в сторону. — Я тот, кто тебе нужен. Вот он я!

Застигнутый врасплох, Стайгер замешкался. Затем направил ружье на Гейба и выстрелил. Гейб резко присел, но поскользнулся и упал на четвереньки. Он отчаянно пытался удержать в руках ружье, но, увы, подрыгивая, оно с лязгом покатилось вниз по склону.

Гейбу оставалось лишь молиться о том, что Сильвер воспользуется отвлекающим маневром и успеет уползти.

Увы. Этого не произошло.

Гейб выпрямился и вытащил пистолет, бесполезный для стрельбы с такого расстояния. Но Сильвер вновь подняла дробовик и нажала на спусковой крючок, прежде чем Лесовик успел повернуться и прицелиться в нее.

Ее выстрел пришелся ему в верхнюю часть плеча.

От удара Стайгера развернуло. Наружу вылетели раздробленные кости и хлынула кровь, а сам он качнулся в сторону. Но затем, что поразительно, с зияющей раной и практически обездвиженной рукой, он, пошатываясь, поднялся на ноги и укрылся за старой ржавой вагонеткой.

Гейб спрятался за камень, в то время как Сильвер безвольно, как тряпичная кукла, скатилась ниже в овраг.

Они оказались в тупике.

Гейб должен был найти способ обойти Стайгера сзади.

В следующий миг Гейб увидел на гребне медведицу. Во время перестрелки он напрочь забыл о ней. Животное, должно быть, испугалось треска выстрелов и отступило. Но теперь вернулось. Разъяренная медведица свирепо рыла снег лапами, чуя свежую, теплую кровь — кровь Стайгера, в лунном свете казавшуюся черной.

Тот не видел, как она вернулась. Она была позади и выше его, как ужасная, первобытная тень смерти.

Стайгер выглянул из-за борта вагонетки, целясь в залегшую в овраге Сильвер. Та из последних сил пыталась спрятаться за камнем.

Сердце Гейба замерло.

Но как только Стайгер поднял ружье, медведица опустилась на четвереньки и устремилась вниз. Пятьсот фунтов плоти, костей, зубов и когтей, которым помогала сила тяжести, набирая скорость, покатились вниз по склону горы и со всей силой врезались в Лесовика.

Воздух прорезал безумный, нечеловеческий вопль, гулким эхом разнесшийся по обледенелым гранитным горам. За воплем последовал выстрел.

Гейб в ужасе застыл на месте.

Затем внезапно все стихло. Гейб неосознанно обратил внимание на всполохи северного сияния, переливающиеся этаким фантастическим разноцветным занавесом, полную луну, яркие звезды, небеса, равнодушно взирающие на человеческую драму внизу.

Он покатился вниз по склону к Сильвер. Заключив ее в объятия, он крепко прижал ее к себе. В его глазах сверкнула яростная страсть.

— У нас все получится, Сильвер, — хрипло прошептал он. — Мы вернемся домой.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Я знаю.

Глава 18

Прошло пять дней с тех пор, как Гейб и Сильвер покинули Блэк-Эрроу-Фоллз и в погоне за печально известным серийным убийцей угодили в пасть снежной бури.

Ярко светило солнце.

Высоко в пронзительно-голубом небе кружил ворон, наблюдая за странной процессией, что двигалась по заснеженной долине внизу.

Три лошади гуськом пересекали белый ландшафт, оставляя за собой четкий, хорошо видимый след. Гейб и Сильвер ехали на первых двух лошадях. Третья тащила грубо сколоченные из найденных в старом руднике досок сани-волокуши с останками Стайгера.

Охота закончилась.

Охотники, они же раненые воины, возвращались домой, в поселок. Они ушли, сохранив свои секреты. Они возвращались как команда.

Гейб решил, что если мир не узнает о прошлом Сильвер, то от этого никто не пострадает. Но он ничего не станет скрывать от властей о событиях последних нескольких дней. А то, что произошло между ним и Сильвер, останется между ними.

Ее секрет теперь принадлежал ему.

Это было абсолютное доверие. Узы свободы. Для Гейба это было нечто священное.

То, что было в прошлом, было просто… прошлым.

Пришло время смотреть в будущее.

Их кавалькада медленно двигалась по волнообразному простору мерцающих кристаллов льда. В их душах царило спокойствие. Они развели костер, высушили одежду, согрелись. Затем поели, и Гейб перевязал раны Сильвер. Он смастерил сани, чтобы перевезти то, что осталось от Стайгера, и как только они почувствовали себя сильнее, отправились в обратный путь.

Паривший высоко в небе ворон внезапно расправил крылья и унесся прочь, когда в ясном северном небе раздался глухой стук вертолетных винтов. На горизонте, сияя боками в лучах солнца, замаячили три винтокрылые машины, направлявшиеся прямиком к следу их кавалькады, которую пилоты могли разглядеть с воздуха.

Помощь пришла.

Гейб поднял руку и помахал.

Сильвер, однако, повернулась, чтобы посмотреть, как птица уносится в небо. Она знала, где-то там Старый Ворон наблюдает за ней. И он был спокоен.

По возвращении они узнали подробности пути Стайгера в Блэк-Эрроу-Фоллз.

Пилот и его маленький самолет пропали без вести в Доусоне почти две недели назад. Жена пилота рассказала полицейским, что ее муж вылетел чартерным рейсом на север, но в середине полета сменил пункт назначения на другой, южнее, однако так и не прибыл туда.

Гидролокатор обнаружил останки самолета на дне озера Росомахи, недалеко от старого рудника. Когда обломки были подняты на поверхность, стало ясно, что с одномоторного самолета был взят запас топлива и сняты основные компоненты. Пилот утонул вместе со своим самолетом, полностью голый, пристегнутый ремнями к креслу, с перерезанным горлом. Его летательный аппарат соответствовал описанию маленького красного самолета, который Гейб видел в небе к северо-западу от Блэк-Эрроу-Фоллз.

Стайгер переоделся в одежду пилота. Жена погибшего сказала, что ее муж проявлял большой интерес к старым золотым рудникам Севера и, вероятно, рассказал Стайгеру о геологическом разломе на руднике близ озера Росомахи. Он с жаром рассказывал о рудниках всем, кто был готов его выслушать. Предположительно Стайгер угнал самолет из Доусона и использовал добытую им информацию, чтобы заманить Сильвер и Гейба в ловушку и терроризировать их.

Сообщалось также о краже взрывчатых веществ со строительной площадки недалеко от Доусона. И полиция начала по-другому смотреть на дело о пропавшей городской библиотекарше в Доусоне, чье изуродованное тело было найдено в лесу недалеко от города.

Коллеге, работавшей с убитой женщиной в день таинственного ее исчезновения со своего поста за библиотечным столом, показали фотографии Курца Стайгера. Она сказала, что в то утро, когда исчезла ее коллега, похожий на него мужчина работал в читальном зале на компьютере. К расследованию был привлечен эксперт по компьютерной криминалистике.

Эксперту удалось выяснить, что Стайгер искал информацию о Блэк-Эрроу-Фоллз, а затем сузил свой поиск до статей о Сильвер и до смерти Дэвида Радкина.

Следователи предположили, что преступник использовал кровавую приманку на дереве, чтобы еще больше психологически травмировать Сильвер, напомнив ей о смерти ее сына и его отца. Гейб больше ничего не добавил к этому. Сильвер хранила молчание.

Внимание СМИ не ослабевало и было полностью сосредоточено на том, что Стайгер ликвидирован и больше не будет терроризировать местных жителей.

Гейба и Сильвер превозносили как героев, а их отвращение к публичности лишь способствовало их загадочности.

Но наконец ажиотаж стих. Команда криминалистов покинула поселок. Равно как и журналисты и съемочные группы.

По мере того как зима с удвоенной силой вступила в свои права, жизнь в Блэк-Эрроу-Фоллз возвращалась в нормальное русло.

Снег, который, как предполагал Гейб, мог запросто его доконать, вместо этого подарил ему ощущение свободы. В белом холоде было нечто такое, отчего просторы Юкона еще больше казались бескрайними, чистыми и дикими. Сильвер научила его управлять собачьей упряжкой. Гейб начал подумывать, что, возможно, его детские мечты были, скорее, о Севере, чем о службе в полиции. Во многих отношениях ему казалось, будто он обрел дом.

Сильвер стояла в дверях его кабинета, держа в руках что-то, завернутое в индейское одеяло. В ее глазах сверкал озорной огонек, за лукавой улыбкой скрывалась какая-то тайна.

— Привет, — сказала она, глядя ему в глаза.

Его сердце наполнилось теплом и гордостью. Он встал из-за стола.

— Что у тебя там внутри?

— Это для тебя. Подарок.

Он откинул угол одеяла, и его взору предстал комок грязно-белого пуха, из которого на него смотрели два маленьких голубых глаза. Он бросил на нее недоуменный взгляд.

— Что это?

— Это Валкойнен, — ответила она, широко улыбаясь его очевидному удивлению. — Перед смертью он дал жизнь потомству. Этот малыш больше других похож на своего папашу. Он твой.

— Почему?

Черты ее лица стали серьезными.

— Потому что, сержант, вам придется присматривать за ним. Потому что он любит снег. И он рожден для того, чтобы бегать по землям Севера, и у него такая же необузданная жилка, как у его отца. — Она прищурилась. — Потому что ты не сможешь увезти его отсюда, Гейб, и ради него ты захочешь остаться.

— Сильвер, я собираюсь остаться.

— Вдруг ты здесь не сработаешься? Вдруг тебя переведут в другое место?

— Пойдем… — Он надел куртку, и они вышли на улицу. С неба падали белые снежные хлопья, ложась на ее блестящие черные волосы, словно кружочки свадебного конфетти. Он засунул щенка в куртку, застегнул ее и помахал Эдит — стоя у входа в универсальный магазин, та вытряхивала коврик.

Гейб взял Сильвер за руку. Проходивший мимо житель поселка поприветствовал их на гвитчинском.

Теперь Гейб был здесь своим человеком. Он становился частью этой большой семьи. Он никуда не собирался уезжать отсюда.

Он, наконец, обрел дом.

Донован более-менее выздоровел и вернулся к работе с ограничениями по здоровью. Энни Лаваль и Стэн Хыонг также вернулись на службу. Гейб обнаружил, что у него отличная команда. Энни, с ее огненно-золотыми глазами, яростной решимостью и яркой, непринужденной улыбкой. Стэн, с его выразительной канадско-азиатской внешностью и цепким, логическим умом. Донован, с его умением общаться с людьми. Гейб уже представлял себе, как в течение какого-то времени будет работать с ними, наставлять и обучать их.

— Мне предложили перевод, — сообщил он, когда они шли, скрипя ботинками по свежему снегу. — Руководящую должность в отделе по расследованию тяжких преступлений в южной части Британской Колумбии.

Она замерла как вкопанная.

— Ты мне не говорил!

— Я говорю тебе сейчас. Я отказался. Я никуда не уеду, Сильвер. Почему тебе так трудно в это поверить?

Она опустила глаза.

— Наверно, я просто не могу поверить, что нашла тебя, — прошептала она. — Наверно, я боюсь, потому что мне никогда так не везло.

Он отвел ее под дерево, подальше от пути двух снегоходов.

— Я хотел сделать это по-другому, но думаю, что сейчас самое время. — Он умолк и посмотрел ей в глаза. — Ты выйдешь за меня замуж, Сильвер? Ты будешь моей женой? Ты можешь стать моей женой? — Боже, его сердце было готово выскочить из груди. — Ты могла бы выйти замуж за полицейского?

Ее глаза засияли. Единственный мужчина, который, как ей казалось, мог отнять у нее свободу, полностью отдал ее ей.

И он будет охранять ее ценой своей жизни. Смелый, сильный и нежный, он был готов на все, чтобы обезопасить ее и ее близких, и она обожала его за это.

Ей всегда казалось, что в одиночку она сильна. Но с Гейбом она была сильнее.

Щенок выглянул из-под его куртки.

— Ты мне нужна, — просто сказал он.

Она смотрела в его нежные итальянские глаза, думая о его большой семье, о его тепле и заботе, о его вере в дом и взаимную поддержку. Ей с трудом верилось, что она может быть частью чего-то большего.

— Мне тревожно, Гейб, — тихо призналась она. — Ведь хотя ты и отказался от предложения, должность в здешнем отряде не навсегда. Я знаю, как работает полиция. Что… что тогда будет?

— Тогда я сдам свою форму, Сильвер.

— Ты не посмеешь. Для тебя это главное в жизни.

Он покачал головой.

— Нет. Ты показала мне, кто я такой. Там, в заснеженной глуши, ты заставила меня посмотреть правде в глаза, понять, из чего я сделан. Заставила меня усомниться в моих ценностях.

— Что бы ты здесь делал, если бы ушел из полиции?

Он хитро улыбнулся.

— О… что? — Она шутливо шлепнула его по руке. — Ты что-то замышляешь!

Он пожал плечами, его глаза лукаво блеснули.

— Может быть.

— Скажи мне!

Он глубоко вздохнул, опустил голову и нежно погладил щенка большой, сильной рукой. Затем вновь встретился с ней взглядом.

— Мы откроем лучшую школу поисковиков-следопытов в Северной Америке, Сильвер. Ты и я. Прямо здесь. В память о Джонни. Мы создадим фонд, привлечем всех специалистов, какие нам понадобятся. Мы… ты сможешь обучать полицейских, поисково-спасательные группы всему, чему ты научилась у дикой природы. У нас будет специальный курс спасения пропавших детей.

Сильвер представила себе его идею, и у нее тут же защемило сердце. Глаза вспыхнули взволнованным блеском.

— И давно ты это замыслил?

— С того первого дня в баре «Старый лось». Ты сказала мне, что полиция выслеживала Стайгера неправильно. Помнишь? И у меня в голове это засело. Твои слова заставили задуматься о том, что нам всем время от времени не мешает смотреть на вещи по-другому.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

— Ты могла бы учить их, как это делается. И я мог бы помогать тебе.

Она замолчала на какое-то время, а затем очень тихо сказала:

— Старому Ворону это понравилось бы.

Следующей зимой в маленькой часовне Блэк-Эрроу-Фоллз они заключили брак.

Старый напарник Гейба, Том, был его шафером.

Прессу попросили проявить уважение и не устраивать шумиху из-за этой свадьбы.

Но вся семья Гейба была там, и племя Черной Стрелы, родное племя Сильвер, явилось на брачную церемонию в полном составе.

Он наблюдал за приближением невесты, и его сердце переполнялось радостью. Ее волосы переливались на солнце, как вороново крыло. На ней было белое бархатное платье, которое старшие женщины племени расшили мелким бисером и перьями.

Сильвер выбрала для свадьбы зиму, свое любимое время года. Она шла по снегу к входу в часовню, и их собаки, Ауму, Ласси и Валкойнен Второй — так Гейб окрестил их нового щенка, — следовали за ней по пятам.

Гейб уже ждал ее. Расправив плечи и держа под мышкой «стетсон», он стоял в своем парадном красном мундире. Его высокие сапоги и ремень были начищены до блеска.

Члены местного отряда полиции вместе с офицерами из Уильямс-Лейка, также облаченные в парадные красные мундиры, держали арку из скрещенных красно-белых канадских флагов, чтобы Сильвер и Гейб прошли под ней к алтарю.

Под звуки индейских барабанов Гейб потянулся к руке своей невесты. Сжав пальцы ее руки, он заглянул в ее пронзительно-голубые глаза. Она была его компасом. Его истинным Севером. Она показала ему дорогу домой.

Индейское песнопение — старая свадебная песня — сопровождалось ударами барабанов. Под аркой из флагов новобрачные вошли в часовню. Мать Гейба заплакала.

Старый священник из итальянского квартала родного города Гейба — друг семьи Карузо — обвенчал их перед маленьким алтарем. За высоким витражным стеклом валил густой снег.

Из часовни, ведя за собой детей и собак, свадьба двинулась по снегу к охотничьему домику «Старый лось».

Старейшины племени устроили традиционный пир. Джейк Одно Перо и вождь Гарри Питерс подавали напитки. А потом, до поздней ночи, сын Эдит Джози играл на скрипке, а весь поселок праздновал северную свадьбу.

Сильвер посмотрела в глаза своего «маунти», и ее сердце переполнилось любовью и нежностью. В первый момент, когда он сошел с самолета на пыльную взлетную полосу, она поняла, что от этого человека будут одни проблемы.

Она лишь не знала, насколько серьезные.

Или насколько они того стоили.

Сильвер наклонилась и прошептала ему на ухо:

— Я люблю тебя, Габриэль Карузо. Ты сделал меня свободной, ты знаешь это?

Он улыбнулся, глаза его заблестели, и он крепко обнял свою невесту.

— А ты показала мне дорогу домой, Сильвер, — произнес он, приподнимая ее подбородок. Он поцеловал ее в губы, и мир померк, а снаружи густо валил снег.

Об авторе

В детстве, когда Лорет Энн Уайт жила в Африке, ее однажды спросили, кем она хочет быть, когда вырастет. Лорет ответила, что шпионкой… или психологом, а может, морским биологом, археологом или юристом. Однако вместо этого она влюбилась, путешествовала по миру и родила ребенка. Когда Уайт снова вернулась в Африку, она уже писала статьи для различных изданий. Но те детские мечты никуда не делись. Прошло еще одно десятилетие, у нее родился еще один ребенок, и она побывала на многих континентах. И ее осенило. Ей не нужно было взрослеть. Она могла быть ими всеми — шпионом, психологом и всем остальным — на страницах книг, придумывая разных персонажей. Лорет села за свой первый роман… и влюбилась в творчество. В настоящее время она живет с мужем, двумя дочерьми и кошками на горнолыжном курорте на суровом побережье Берегового хребта Британской Колумбии, где нет нехватки вдохновения для придумывания ярких персонажей и увлекательных приключений.

Примечания

1

«Маунти» — так обычно зовут служащих Королевской Канадской конной полиции (КККП) — имеют за спиной почти полтора века истории и давно уже превратились в один из национальных символов Канады. — Примеч. ред.

2

Чечако — слово с Аляски и Тихоокеанского Северо-Запада, означающее что-то вроде «неженка» или «новичок». — Примеч. ред.

3

Шляпа, может быть фетровой, кожаной или соломенной, но у нее всегда высокая округлая тулья, вогнутая сверху, и широкие, подогнутые вверх по бокам поля. — Примеч. ред.

4

Торговец контрабандным алкоголем. — Примеч. ред.

5

Муклуки — мягкие ботинки, традиционно изготовленные из оленьей или тюленьей кожи, которые носят арктические аборигены. — Примеч. ред.

Content

Лорет Энн Уайт
Охотник на людей

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания