Елена Добрынина

Непреодолимые обстоятельства

Часть 1. Лелька — девушка с русой косой

«Это естественно, влюбившись в кого-то, отдаваться этому целиком.» (с)

Глава 1. Самокатчица

Эта история началась глупо. Глупо и смешно. А виной тому, что история вообще случилась, стал самокат. Обыкновенный — электрический, самоходный, в последние два лета так популярный в столице.

Этих самокатов развелось, как у дурака фантиков, и Лелька, пока лишь мечтающая о своём собственном самокате, только завистливо провожала взглядом то и дело мелькающие фигуры на двухколёсных монстрах.

Лелька мечтала и копила деньги. К сожалению, несмотря на то, что жила она в столице с матерью в собственной квартире, накопить на мечту было сложно. Зарплаты метеоролога едва хватало на житье-бытье и оплату посильных вкладов в домашнее хозяйство.

Мама, ещё не старая, интересная женщина пятидесяти лет, работала парикмахером в мужском зале и часто выговаривала Лельке за её безалаберность, мечтательность и наивность.

— Дурочка ты у меня! Другие, вон, деньги зарабатывают, да замуж выходят на крайний случай, внуками радуют. А ты? Двадцать пять лет — мужа нет. Ни ребёнка, ни котёнка, зато о самокате она мечтает! — Причитала маменька, переворачивая шипящие в рафинированном масле оладьи на другую сторону.

Оладьи вздувались, в такт маминым словам лопались пузырями, укоризненно шипели, словно поддакивая. А Лелька, заваривая чай в большом, стеклянном чайнике, лишь беззлобно огрызалась. Ну, а что она должна была сделать? Галина Ивановна была права, контраргументировать Лельке было нечем. Она вздыхала, опустив тяжеленький чайник на столешницу, и в сотый, нет, в тысячный раз отвечала матери.

— Ну, чего ты опять начинаешь, мам? Обязательно замуж выйти и детей нарожать? У нас Вадька есть, мало тебе внуков? Да и за кого выходить? Если нет кандидатов.

— Чем тебе Виталик не кандидат? Таскается, вон, за тобой с детского сада. Да ну тебя! — Горестно вздыхала женщина, вылавливая румяные оладьи из сковородки. — Беспутные вы у меня, девки. Одна в подоле принесла, другая ждёт принца на белом коне. Одни крайности. Хорошо, Вадик есть, но и тот — шалопай! Всё, давай чай пить, пока оладьи горячие.

Лелька любила маму, их двушку в спальном районе на юге столицы, в которой она прожила с детства. Любила свой район. Знала всех соседей, училась здесь в школе. А вот разговоры эти не любила, а надо признать, в последнее время они случались всё чаще. И тут у Лельки было подозрение, что мать вступила в сговор с родительницей Виталика, Надеждой Петровной и теперь пихала бедного Виталика чуть ли не каждый день ей в женихи. И это безумно злило. Нет, Виталик тут был совсем не при делах. В конце концов, это его выбор — влюбиться в соседку и жить 20 лет с этой любовью в сердце, таскаться за ней по пятам и горестно вздыхать. Но ей-то какое до этого дело? Злило другое. Злило то, что с этой идеей замужества мама совсем замучила.

Ну, за кого тут выйти? Район у них спальный, никаких интересных мест в нём нет. А ездить в центр искать женихов, Лельке что, 18 лет? Она уж и позабыла, как ночной клуб выглядит. Да и стеснялась. В последние годы, как рассталась с Андрюшей, прилично так набрала. Лельку это не радовало и, покупая очередную рубашку или футболку с ярлычком XL, она клятвенно обещала себе заклеить рот, ушить желудок и выбросить оладьи в мусорное ведро. Но как только аромат аппетитных яств, приготовленных маменькой, разносился по кухне, Лелька предавала свою мечту и как тот мышонок из старого мульта про двух братьев-бурундуков, тянулась к кухне, как под гипнозом.

Да и перед кем ей блюсти фигуру? С Андреем они расстались так давно, что со временем Лелька стала забывать, какова была официальная причина расставания. Кажется, она не пришлась по нраву его матери. Андрюша был из интеллигентной семьи, учился на геологическом и планировал работать в нефтянке. Жили они на Ленинском проспекте в красивом сталинском доме. Ходили по старинному скрипучему паркету, ели суп из супницы и по воскресеньям играли всей семьёй в карты и лото. Да, да, лото! И потому жениться Андрюшенька должен был на своей ровне, а не на милой, с круглым лицом и ямочками на щёчках, с длинной русого цвета косой, простушке с окраины. Лелька помнила ещё, что очень страдала, но мамина стряпня и работа спасли её от первой и горькой влюблённости.

В тот вечер, когда всё случилось, Лелька твёрдо решила что-то в своей никчёмной жизни изменить. Вот так взять и рубануть с плеча. Ну, может и не рубануть, но хоть что-то изменить она должна была. Прочитав в одной социальной сети пост, что к жизни мечты нужно идти маленькими шажками, если не можешь изменить всё сразу, Лелька решилась идти. А разве могла она изменить одним махом их размеренную жизнь? Поэтому оставалось лишь искусство маленьких шагов.

И первым из них был самокат. А пока вожделенного железного конька не было и деньги на него Лелька копила с маленькой зарплаты метеоролога в НИИ при университете, она решила начать с самоката в аренду.

Стоял тихий, майский вечер. Такой, когда ещё и не лето вроде, но уже достаточно тепло и зелено. Лелька дошла до стоянки самокатов и, не без труда разобравшись с приложением, арендовала-таки агрегат. Стоянка эта, или гнездо, как мысленно определила она, находилась на пятачке прямо на парковке у восточного ресторана.

Заведение сие было непростым и недоступным в большинстве своём местным жителям. Его обходили стороной, а потому на стоянке у входа парковались лишь дорогущие авто. Только там и в центре Лелька видела всякие Феррари и Ягуары. Машины эти были или огромными джипами, или спортивными, низкими, на манер гоночных, такими, что казалось, будто автомобиль непременно зацепит днищем асфальт. Вот именно рядом с такими дорогими игрушками богатых мальчиков и разместили, как в насмешку, стоянку самокатов.

Лелька взяла самокат в прокат и водрузила свои телеса на него. По инерции оттолкнулась, как учила инструкция в интернете и.… поехала! Восторгу её не было предела, всё существо её возликовало, душа пела соловьиными трелями, когда она горделиво проехала мимо кучки посетителей ресторана, куривших у входа. Подумаешь, Феррари! Лелька, вон, на самокате мчится ничуть не хуже, хохотнула она и понеслось по парковке, чтобы выехать на тротуар и умчать в закат.

Но что-то пошло не так. То ли она отвлеклась, то ли не справилась с управлением, но самокат завилял, зафыркал и перестал реагировать на команды. Лелька растерялась, пытаясь остановить шайтан-машину, но от волнения и испуга перепутала и нажала на рычаг газа. Самокат резко дёрнулся и поехал по одному ему известному маршруту, и девушка больше не контролировала процесс.

Лелька завизжала, отпуская в испуге руль, самокат дернулся в последний раз и врезался в колесо автомобиля на краю парковки. Ее сбросило, и она приземлилась на свою немаленькую пятую точку прямо у машины. Кружок куривших людей, только что что-то бурно обсуждающий, вдруг смолк и уставился на неё. Девушка поднялась с земли, потерла ушибленное колено, попыталась поднять тяжеленный, как оказалось, самокат, когда заметила вдруг, что к ней летит очумевший от злости парень в дорогущем костюме.

— Ты что надела, эй!? — Орал, судя по всему, хозяин машины. — ДТП совершила!

Лелька опасливо глянула на орущего и поджала упрямо губы.

— Ну, какое ДТП? Я в колесо въехала, а именно вот сюда, в резину.

— Резина у тебя вместо мозга, клуша! — Продолжал визжать парень, оглядывая свой, баснословных денег стоящий, автомобиль, — если хоть одна царапина будет, урою, поняла?

Лелька не на шутку испугалась. Что он там пообещал сделать?

— Я в колесо въехала, говорю же! Всё нормально с вашей машиной. — Твердила она, поднимая тяжеленный самокат.

Как бы свалить побыстрее и незаметнее? Но владельца авто её спич не удовлетворил. Почуяв, что Лелька хочет слинять, он схватил её за руку.

— Стой на месте! Ясно?

— Да всё нормально с машиной вашей. — Твердила одно и то же, как заведенная, девушка. — Пустите, мне больно!

Настроение стремительно портилось, дело принимало скверный оборот. Кто знает, что это за чувак? Может, мафиози какой. Нормальные люди не ездят на Ягуарах, мелькнула мысль в голове у Лельки и она, наконец, поняла, что влипла. Кавказец, а профиль молодого человека в костюме утверждал именно это, зло посмотрел на неё.

— Стой! Поняла? Пока я не буду уверен, что с машиной всё нормально, ты отсюда не уйдешь!

Лелька обреченно кивнула. В глазах застыли предательские слезы. Ей уже не было весело. Но она старалась держать их в себе и не распускать сопли на радость этому мажору. Самокат, из некогда самого желанного предмета, стремительно превращался в ненавистный кусок железа.

Парень старательно осматривал машину, разглядывая каждую чёрточку на крыле и диске колеса, а Лелька молилась всем богам сразу, чтобы он не нашёл никаких повреждений. Она и правда, въехала в колесо, но поди докажи потом, что не ишак. А если он заставит платить, то с ее зарплатой не то, что на самокат не хватит. Да она год будет за это крыло расплачиваться! Девушка судорожно сглотнула. Кавказец продолжал разглядывать свою ласточку, Лелька замерла в ожидании вердикта, когда вдруг почувствовала на себе взгляд. Этот взгляд обжигал. Этот взгляд она запомнит на всю жизнь.

Смотрели на неё из той кучки народа, которая курила у входа. Интересно, наверное, наблюдать, как беззащитная самокатчица ожидает своей участи, подумала девушка зло. Ну и пусть смотрят, ей не жалко.

— Что тут у вас происходит, Дато? — Услышала она насмешливый бархатный голос.

Не удержался, подошёл, значит.

— Ты ж видел всё, Рус. Ищу повреждения.

— Да всё нормально с твоей машиной, — усмехнулся обладатель бархатного баритона. — Это всего лишь тачка. Посмотри, как девушка напугана.

Лелька подняла взгляд на своего защитника и обомлела. Наверное, так начинаются все романы о любви между невзрачной, серой мышью размера XL и безумного красивого брюнета с огненными глазами. В этих глазах она должна была утонуть. Они были то ли цвета очень темного мёда, то ли янтаря, и Лелька залипла, разглядывая красавчика. Прямой профиль; жёсткий ёршик волос; аккуратно, нет, мастерски постриженная бородка, насмешливый взгляд. Про таких говорят, как с картинки. Пиджак лишь наброшен на плечи, рубашка обтянула торс. Лелька сглотнула, даже не заметив, что рассматривает красавчика в открытую.

— Нравлюсь?

Вопрос ошарашил её, словно в душе по ошибке кран с ледяной водой отвернула. Такого вежливого хамства она не ожидала, а потому сработала защитная реакция.

— Было бы чем любоваться, — буркнула себе под нос и отвернулась. Красавчик лишь усмехнулся в ответ.

Дато, наконец, перестал изучать автомобильные покрышки.

— Ну, хватит уже, всё там в порядке. Можно я пойду? — Умоляюще пропищала Лелька и попыталась слинять с места происшествия. В конце концов, у неё ещё счётчик тикает, наматывая рубли за время. А между тем, проехала она за десять минут метров тридцать.

— Вали, и похудей, а то тебя даже самокат не выдержал. — Бросил нервный владелец авто обидные слова.

Его божественной красоты друг не сказал ни слова, не засмеялся шутке, но в глазах его плавали смешинки. Сволочи, ещё обсмеивают её!

— Давно с гор спустился, так с девушками разговаривать? — Не сдержалась Лелька и тут же пожалела о том, что не прикусила язык.

Кавказец, уже собиравшийся уйти, вдруг повернулся и пошёл на неё, раздувая ноздри от гнева. Лелька взвизгнула от страха, и, успев заметить все те же смешинки в карих глазах красавца, оттолкнувшись от асфальта, дёрнула рычаг газа на руле. Самокат, виляя, покатился вперёд, набирая скорость.

— Какими девушками? Ты себя видела, корова тельная? — Брызгал слюной взбешённый Дато.

— Эй, брат, притормози. Всего лишь девчонка.

— Да, ты прав, Рус, пусть катится. — Выдохнул, наконец, друг.

Русая, ниже пояса, коса ещё мелькнула на тротуаре, раскачиваясь в такт движениям самоката. Рустем усмехнулся: чуднАя. Странно, давно он не видел девушек с косами, да ещё такими длинными, до самой попки. Немаленькой такой попки. Видимо, любит булочки, решил Рустем, улыбаясь.

— Что ты ржешь? Мне тачку чуть не поцарапали, а тебе смешно.

— Чуть не считается, — рассмеялся Рус.

Все-таки смешная она, Булка. Так и быть, пусть будет Булкой. С крыльца махали им руками. Должны были выступать приглашённые артисты и парней позвали в банкетный зал. А хорошо она его уделала, эта Булка, мелькнула мысль и Рус сам ей удивился.

***

Сердце бешено колотилось. Кое-как Лелька добралась до очередной стоянки самокатов. Это было довольно далеко от её дома, но она перестраховалась. Эх, язык её — враг её. Нет бы смолчать и мило расстаться с горячими, южными парнями, которые, надо признаться честно, отпустили ее просто так, нет же, ляпнула, а теперь приходится тащиться домой пешком через пол района.

Ну ничего, пусть первый блин вышел комом, но зато Лелька попробовала. А значит, жизнь её мечты стала ближе на один шаг. Слова про то, что она толстая, задели за живое. Она итак знала о своей "особенности", но одно дело, говорить себе, что толстая или ныть подруге, а другое, когда молодой и спортивный мужчина говорит это о тебе, да еще в присутствии своего божественного друга Аполлона.

Лелька всхлипнула, наконец, разревевшись. Что за гадство? Ну ничего, она ещё всем покажет, на что способна! И пусть этих горячих, южных ребят она может и не увидеть никогда больше в жизни, но похудение точно будет её следующим маленьким шагом!

Глава 2. Спортивная злость и случайный свидетель

Рустем устал. Бизнес, который они держали с отцом, отнимала много сил. Сеть стоматологических клиник, сеть кофеен по всему городу. Будь он наёмным сотрудником, наверное, мог бы позволить себе работать по графику с 9 до 18, но так как он был сыном владельца, это накладывало свои обязательства.

С юбилея дяди в ресторане, которым владел дядя Дато, прошёл месяц.

Стоял июнь, он выдался тёплым. Свежесть ночной прохлады манила выбраться из апартаментов на 33 этаже. Захотелось прокатиться по ночному городу, проветрить мозги. Пока джип Руса мчался по Третьему кольцу, успел позвонить Дато, позвать его сначала в клуб, а потом и в ресторан. В конце концов под утро молодой человек сидел в том же ресторане на юге, в спальном районе и играл в карты на одну девицу.

Девушкой ее назвать язык не повернулся бы, а то слово, которому она соответствовала, было оскорбительным. Марина — блондинка с прямыми, пепельными волосами и идеальным макияжем на кукольном личике, когда-то работала секретарём у дяди Дато. Но позже в ней обнаружился отличный талант — Марина умела утешить любого мужчину. Талант не остался незамеченным, и Марина стала любовницей сначала дяди Дато, потом одного из его друзей. Кто платил больше, с тем и была. В цивилизованном обществе этот называется проституцией, но эта элитная проститутка считала себя гораздо больше, чем продажной девкой. Правда, она знала свое место, а потому задержалась на нем так долго.

С недавних пор она положила глаз на Руса. Видя её заинтересованный взгляд, но понимая, что просто так ему Марины не видать, нынешний любовник не отпустит, Рустем от скуки предложил сыграть на женщину в карты. Это было ново и необычно. Играли на одну ночь. Соперник изрядно нервничал, чем и воспользовался молодой человек. Всё-таки, карты требуют холодной головы.

В итоге, к закрытию ресторана, когда летний, ранний рассвет алел над восточным краем неба, Рус вышел из ресторана под руку с Мариной. Триумф от победы пьянил едва ли не больше, чем обладание самим призом.

Гости уже разъехались и на парковке перед рестораном было пусто. И только огромный белый внедорожник Рустема одиноко ожидал хозяина, чтобы отвезти их домой.

Ветер пахнул в лёгкие и Рус с удовольствием вдохнул глоток свежего воздуха. Где-то здесь есть пруды и парк, вспомнил он. Подростком как-то гулял здесь. На улице было уже совсем светло и только тёмные глазницы окон в сонных панельных домах указывали на слишком раннее время. По пустынной улице даже автомобили ездили крайне редко. Город ещё спал.

Рустем кинул ключи Марине.

— Присаживайся, сейчас покурю и поедем.

— Хорошо, Русик, жду, — проворковала Марина, отмыкая замок.

Рус прошёлся по асфальтированной площадке. На одном краю ее мигали разноцветными огоньками самокаты. Некстати вспомнилась история месячной давности, когда в Ягуар Дато въехала чудная Булка. Рус потянул шею, поиграл мышцами, разминаясь. Пора пойти в спортзал. Давно не был. Тем более, что прямо в его доме находился один из фитнес-центров семьи Дато. Там у него была именная карта, там ему были всегда рады.

На противоположной стороне улицы, у одноподъездной 16ти этажной башни на площадке с тренажерами, установленными городом, Рус заметил одинокого спортсмена, который неумело качал пресс на лавке. Упражнения давались ему тяжело. Даже отсюда, с другой стороны улицы парень видел, как тяжело человек поднимает корпус. Сигарета догорела и Рус раскурил новую. Наблюдать за "спортсменом" было забавно.

Человек в обтягивающих черных легинсах и футболке слез с лавки и пошёл к турнику. И ожидаемо повис мешком. «Руки слабые», понял Рус. А неспортивное тельце продолжало висеть на перекладине, аки мешок с картошкой. Однако, похвальное стремление к здоровому образу жизни и хорошей фигуре. «Когда-нибудь обязательно научится», решил молодой человек и, затушив окурок, неспешно пошел к машине. В ней уже почти спала Марина. Становилось по-утреннему свежо и Рустем понял, что продрог. Тельце на турнике ещё покачалось и кулем шлепнулось с перекладины. От падения с головы спортсмена свалилась тонкая шапочка и из-под нее вывалилась коса. Толстенная, до самой задницы.

Рус замер у водительской двери. Неужто, Булка? Достал смартфон и навёл камеру, приблизив изображение. Как есть, собственной персоной! Ну, это и неудивительно, ведь, в отличие от них — посетителей ресторана, она точно была жительницей этого района.

— Русь, ты идешь? Спать хочется. — Недовольно позвала из машины Марина.

Что ж, он никого не держит, спать так спать. Не отрывая взгляда от площадки напротив, где Булка качала булки, молодой человек вызвал такси. Закурил очередную сигарету.

— Через две минуты будет такси. Я вызвал машину, — поставил в известность даму.

— В смысле? — Сонливость девушки как рукой сняло. — Ты шутишь?

— Нет, Марин, у меня поменялись планы. А тебя довезет такси, куда скажешь. — В глазах красавчика плескались льдинки.

— Ты уверен? — Спросила Марина, опешив.

Она очень надеялась стать постоянной любовницей Рустема. Надоело уже до жути любить всяких стариканов. Дато слишком жадный, да и характер поганый. Несколько месяцев она строила глазки, окучивая Руса, и теперь должна просто уехать?

— Ты выиграл лишь одну ночь! — Зло сказала она.

— Я помню, — бесстрастно выдал Алимов.

Подъехало такси, чтобы забрать Марину. Уходя, она так и сказала, мол, ну и гад же ты, Рус.

Ему было плевать. Он следил, как Булка делает приседания на спортивной площадке. Девчонка ещё немного подрыгалась и, пробежавшись вокруг площадки, вошла в подъезд. Через пару минут в одном из боковых окон на шестом этаже зажегся свет. Булка, решил Рус, хотя это мог быть, кто угодно. Но он словно нутром понял — это ее этаж.

Поймал себя на странном ощущении: он наблюдает за ней, а она даже не в курсе. Интересно, она каждый день занимается утром на площадке? Очень интересно. Рустем посидел ещё минут пять в машине, наблюдая за домом чудной Булки, но потом решил ехать. Неумолимо наступало утро, неся на себе отблески нового дня. Надо выяснить, кто она, зачем-то пришла ему в голову мысль.

***

Лелька ненавидела этот мир. Точнее, не так. Она ненавидела этот мир, когда поднималась с кровати и вообще двигалась. Когда же она лежала на своём любимом топчане и не шевелилась, мир был вполне сносным. Но стоило двинуть хоть одним мускулом, хоть одной мышцей, как наступала дикая боль. Болело всё тело, словно её переехал каток и развернувшись, решил, что одного раза точно маловато и надо бы проехаться снова.

— Не прибедняйся, Лель. Это всего лишь молочная кислота в мышцах, а ты лежишь с таким видом, словно тебя за хвост коня привязали и тащили три дня полем.

Воображение сработало, и Лелька представила себя в этой роли. Скорее всего, к третьей лесополосе от неё остались бы одни зубы, как в старом анекдоте про зубы осла и мандарины.

Лелька попыталась улыбнуться, но от усилия вновь заболели все мышцы, и она скривилась от боли. Чёртова физкультура! И зачем ей это всё? Две недели прошло, как она стала заниматься по утрам и пока еще все ужасно болело.

— Когда уже эта адаптация закончится? — Вымученно спрашивала она у подруги Катюхи, которая мерила сейчас её комнату шагами: семь в длину и пять в ширину.

— Организм вырабатывает привычку через двадцать один день, так что терпи, мать, недолго осталось, — вынесла вердикт Катька и отправилась на кухню пить чай с мамкиным оладьями.

Лелька мужественно боролась с собой. И если физкультурой она занималась ещё хоть как-то, с едой было совсем туго.

— Ты можешь жрать хоть овёс, хоть нектар пить, как та Дюймовочка, а я буду есть нормальную еду, — пригрозила Галина Ивановна, прикрывая руками тарель с оладьями.

Чёртовы плюшки, как же они пахнут! Как же хорошо, что у неё болят мышцы, решила Лелька, значит, путь к материнской выпечке будет тернист. Дойти до кухни — неимоверный подвиг в ее нынешнем состоянии, а значит, есть надежда не наброситься на пышные оладьи.

После того случая с самокатом Лелька ещё неделю лечила ногу. И растила в себе злость. Уму не постижимо, как так может быть, чтобы взрослый и с виду воспитанный мужик обзывался столь обидными словами. А второй, этот Аполлон воплоти, ни слова не сказал вроде. А как будто именно он оскорбил, так сильно обожгли смешинки в его взгляде.

Нет, ну понятно — богатые и молодые, хозяева жизни, но совесть-то надо иметь и элементарное воспитание, возмущалась девушка. Неделю Лелька думала, как надо было им ответить, а потом решила ответить иначе. Вот она возьмёт и похудеет! И пройдёт мимо восточного ресторана в платье маленьком и чёрном, что изобрела великая Коко, да на каблуках. Вот тогда они точно обомлеют! Вот это будет ее победа над насмешниками!

И она принялась за дело. Составила план питания, посчитала калории, ценность продуктов, соотношение белков и углеводов. Насмотрелась рецептов, где главными героями были не свиная вырезка и антрекот, а шпинат и сельдерей. Мать крутила у виска и жаловалась сестре Таньке:

— Ты представляешь, эта полоумная взялась калории считать и намедни чуть тарелку с оладьями не выбросила в помойку! Совсем рехнулась девка.

— Лель, ты б поела, а!? — В такт матери твердила Танька.

Лелька понимала: официально сестра занимала сторону Галины Ивановны, а иначе та могла и отказать присматривать за Вадькой. И тогда накрылись бы медным тазом все её гулянки. Танька жестикулировала, словно сурдопереводчик на НТВ, объясняя, что она — заложник обстоятельств, и Лелька махала на неё рукой, но и то лишь отчасти — мышцы рук тоже болели.

Но, что удивительно, спустя время Лельке стало легче. Она всё так же болталась на турнике аки тряпка, но мышцы стали болеть меньше, а у сельдерея появился ореховый вкус. Лелька скорректировала рацион и даже получала удовольствие от процесса. Иногда.

Одна беда — физкультура. Заниматься, несмотря на обилие спортивных площадок в округе, было практически невозможно.

Как-то в самом начале девушка попыталась выйти на спортивный пятачок вечером, но внимательный взгляд «смотрящего» за домом и по совместительству матери Виталика не оставил ей ни малейшего шанса. И вот, когда она делала какое-то упражнение на уличном тренажёре, из подъезда выплыл нареченный женишок! Он был в футбольных трусах и бутсах, в которых по воскресеньям стоял на воротах на школьном стадионе, и с видом знатока начал раздавать ей советы. Лелька разозлилась. Опять этот жених недоделанный!

И поэтому она решила бегать рано утром, когда весь район спит. Никто не будет насмехаться и подтрунивать, а Виталя не станет умничать. Заниматься до шести утра ей однозначно понравилось. Тишина, но уже светло. В окнах погашен свет, люди спят. И только она рождает молочную кислоту в собственных мышцах, делая приседы и наклоны.

Правда, в последнее время Лельке казалось, что за нею следят. «Наверно, становлюсь параноиком», решила она и попыталась ощущение игнорировать. Но каждое утро, вот уже несколько дней подряд, у неё было стойкое ощущение, что за ней наблюдают. Как заштатный младший сотрудник метеорологической станции смогла определить, как выглядит это ощущение, Лелька не знала, но ориентировалась на себя — ей действительно казалось, что она чувствует на себе чужой взгляд.

Лелька поделилась чувствами с Катькой. Она — единственная, кто разделял интересы девушки. Матери не скажешь, та точно шизоидом посчитает на фоне употребления шпината. А сестра была так занята устройством личной жизни, что даже Вадькой интересовалась для проформы, оставляя внука на попечение бабушки всё чаще.

— Непутёвые вы у меня. Одна в подоле принесла, другая просто умом тронулась, — вздыхала мама и шла лепить котлеты или запекать курицу. «Для Вадьки!», говорила она и Лелька давилась мясными ароматами, жуя капустный лист.

Но надо признать, комплексный метод сработал.

— Тебе нужно в бассейн и зал. — Твердила Катька, которая устроилась на рецепцию недавно открытого фитнес-клуба недалеко о их дома, и теперь с видом знатока втюхивала всем знакомым годовые карты.

— Кать, тебе хоть процент за это платят? — Поинтересовалась мотивом подруги Лелька.

— Нет, я за идею, — хохотала подруга. — Хочу, чтобы все люди были красивыми и здоровыми. Кстати, я записала тебя на пробное занятие. Оно бесплатное, — подчеркнула нарочито громко, чтобы слышала Галина Ивановна в соседней комнате. — А потом карту купишь. Но я уверена, тебе понравится!

— Тебе лишь бы дерьмо какое втюхать, Кать! — Мама возмущенно громыхнула утюгом из своей спальни. — А эта полоумная сейчас купит и ничего, что карта эта две её зарплаты стоит. А мать опять будет их кормить.

— Ну почему же две, Галина Ивановна? Чуть больше, чем одна. Но зато на целый год. Да и зал у нас с бассейном, пилатесом и йогой в гамаках.

— В гамаках… — Передразнила мама и плюнула в сердцах. — Ну вас, дурочки! До двадцати пяти лет дожили, а всё херней страдаете, да в гамаках качаетесь.

Лелька с Катькой беззвучно заржали, предпочитая закончить бессмысленный спор.

Но Лелька и, правда, задумалась о зале. И чтобы мать не узнала, она нашла зал недалеко от работы. Это была та же сеть, где теперь работала подруга, и Катька даже смогла перенести её бесплатное занятие в другой филиал.

— У нас там такие мужики ходят, ммм…, — шёпотом вещала Катька, облизывая вдруг пересохшие губы, — ты бы их видела! Я туда документы по нашему филиалу возила, так мне девчонки рассказали про всех.

Лелька жевала очередной тазик салата.

— Сынок хозяйский так себе, хамоватый, а вот друзья его, мм, пЭрсик! Все они — кавказцы, конечно, но зато спортивные, мускулистые, а смотрят так, что девки текут сразу, — исходила слюной подруга.

— Фу, Кать! — Скривилась Лелька. Есть расхотелось. Отставив от себя тазик, махнула рукой, желая завершить тему фитнес-зала. — Давай уж адрес, схожу!

Глава 3. «Охота» на Булку и йога в гамаках

Следить за Булкой стало традицией. Рус чувствовал себя маньяком. После работы он больше не ехал в клуб и по тусовкам, а ехал домой, чтобы лечь пораньше. Утром же, до рассвета, поднимался и, завершив все утренние ритуалы, мчался по притихшему, пустынному городу на рабочую окраину в неприметный спальник. Там он парковал машину и ждал. Где-то в 5.30 из подъезда вываливалась Булка. И то ли ему так казалось, то ли правда, что-то работало, но с каждым разом она бегала всё шустрее.

Подходить ближе он не хотел. Увидит — поймёт, что он следит за ней, напугается ещё. Но так хотелось увидеть её личико, раскрасневшееся от напряжения. Извращенец, решил Рустем. Словно одержимый он приезжал каждое утро вот уже неделю и наблюдал за девчонкой.

Вчера ей удалось подтянуться один раз. И Рус порадовался за нее, как за собственную победу. Булка спрыгнула с перекладины и стала пританцовывать от радости. Это было смешно и очень мило. Легинсы болтались на ней и он понял, что девчонка схуднула.

После этих странных часов, когда Булка трудилась, не покладая рук, приседая, а Рус за ней наблюдал, он возвращался домой через пол-Москвы, принимал душ и ехал на работу. А вечером все чаще спускался в зал, чтобы самому помахать кулаками, высвобождая скоплению энергию.

Через неделю он вдруг понял, что все это время у него не было женщины. Эта мысль пришла к нему неожиданно и странно поразила. Особенно, учитывая, что за эту неделю он не думал ни об одной женщине, кроме Булки, но разве можно было назвать это чудо с косой женщиной? Это ж недоразумение сплошное. Смешное и местами нелепое. Но ужасно милое.

Рустем поражался себе: даже имени её до сих пор не знает, величая про себя Булкой, но при этом он совершенно точно знал, что жила она на 6 этаже невзрачной панельной башни. Именно там в 5.30 загорался свет и, спустя несколько минут, из подъезда выходила, зевая, сонная девчонка.

В тот день после работы Рус решил снова сходить в зал у своего дома. Хотелось поколотить грушу, выпустить эмоции, а позже поплавать, чтобы расслабить мышцы. Переодевшись в спортивный костюм и кроссы и прихватив сумку с вещами, он спустился на новеньком скоростном лифте прямо на паркинг. Отсюда в зал можно было пройти прямо через парковку. Это было удобно, особенно зимой и осенью, когда на улице погода-дрянь и одеваться ради того, чтобы пройти двести метров от подъезда до официального входа в фитнес, не хотелось.

Ухоженная девочка на рецепции мило улыбнулась ему, узнавая. Постоянных гостей зала администраторам требовалось знать в лицо, что уже говорить о друзьях владельцев. Их в любое время дня и ночи готовы были облизать с ног до головы. Рус это знал, но не сильно парился. В этой жизни или ты, или тебя. Ну вот так сложилось, что он наверху.

С этими мыслями он прошёл в раздевалку, чтобы идти в зал, ослепительно улыбнувшись девочке.

***

Лелька решила выбрать йогу в гамаках в качестве пробного занятия. Во-первых, Катька обещала, что это не сложно. Все, кто ходил на эти занятия, пел хвалебные песни самой дисциплине и тренеру Элеоноре. А во-вторых, Лелька посмотрела в интернете, как это выглядит со стороны и вдохновилась. Тихая музыка, рождающая гармонию внутри, плавные движения и ощущение полёта в гамаке казалось идеальным вариантом физнагрузки. Это вам не штангу тягать.

На работу Лелька взяла и пакет со сменкой. В последние два месяца она таскала на работу целые баулы, в которых стопкой складывала контейнеры с едой и перекусами. И поэтому перевес в плюс одни кроссовки даже не заметила. Отбыв на службе положенное время, она вышла к метро. Там, на первом этаже огромной стеклянной башни и располагался Катькин фитнес.

Лелька стёрла пот со лба, который выступил от страха, и вошла в стеклянные двери. Всегда с ней было так — незнакомое место или люди навевали страх и волнение.

Девушка на ресепшн пренебрежительно осмотрела её с ног до головы и разве что не скривилась.

— Здравствуйте, я записана на бесплатное, ну, в смысле на пробное занятие. — Выпалила Лелька, заикаясь. Терпеть она не могла подобных пафосных мест. А то, что этот фитнес был именно таким, Лелька убедилась с первого взгляда и первой минуты пребывания здесь.

Девушка кинула презрительный взгляд, но сделала усилие над собой и, натянув дежурную улыбку, выдавила:

— Да, конечно. Как ваше имя?

— Иванова Ольга. Я записана на йогу в гамаках.

— Да, есть такая запись. Что ж, проходите. Раздевалки там. — Девушка приподнялась и указала рукой направление. — Вот ваш пропуск, он открывает шкафчик в раздевалке.

— Спасибо, — промямлила Лелька и поспешила подальше скрыться от высокомерной девицы.

Кое-как отыскав раздевалку, она облачилась в форму — легинсы и футболку и отыскала зал для йоги. Элеонора оказалась подтянутой, худенькой до зависти женщиной неопределенного возраста, которая, но это неудивительно, гнулась как индийский йог. Занятие началось. Все товарки Лельки по йоге оказались вполне подготовлены, из новичков была только Иванова. Она топталась у гамака, не успевая не то, что выполнить команды Элеоноры, а даже их осознать. Когда осталось минут двадцать до конца занятия, тренер дала команду всем улечься в гамак, чтобы под расслабляющую музыку помедитировать. Лелька, вымученная и упревшая от стояния вниз головой и попой кверху, решила, что теперь-то она точно получит удовольствие от процесса. Но, как только она оторвала вторую ногу от пола и всунула внутрь матерчатого гамака, подвешенного к потолку на крюки, вестибулярный аппарат «покинул чат». Лельке резко стало плохо, закружилась голова. А гамак все качался, не давая ей выбраться на твердую поверхность. Кое-как вывалившись на пол, девушка услышала голос Элеоноры:

— Все в порядке, дорогая. Так бывает. Это с непривычки. Там за дверью кулер, выйди, подыши и попей водички.

Пошатываясь и сдерживая тошноту, Лелька с позеленевшим лицом кивнула тренерше и поспешила за дверь. Вот так йога в гамаках, хорошо, что не поела перед пробным занятием. Как чуяла!

***

Рустем сегодня превзошел самого себя. Даже тренер удивился, с какой яростью Алимов колотил грушу.

— Все ли в порядке у тебя? Проблемы, может быть? — Спросил участливо.

Рус удивленно вскинул бровь.

— Нет, все в порядке. Почему ты так решил, Илья?

— Колотил так остервенело, вот и подумалось. Отлично, если все в норме. Ну, бывай!

Пожав руку Русу, тренер удалился. Размышляя о том, что заставило его так отходить спортивный инвентарь, он вышел из зала. Вся майка мокрая, по лбу стекают ручейки пота. Он шел по коридору в сторону раздевалки, мечтая о душе, когда дверь в зал для йоги отворилась и на него вывалилась какая-то девушка — бледная, с зеленоватым лицом и округленными от ужаса глазами. Если бы Рустем не знал, что выскочила она от Элеоноры, то решил бы, что за нею кто-то гнался. Но, судя по всему ей было плохо. О, новичкам бывает плохо после занятий в гамаках. Как-то Элеонора рассказывала ему об этом… в неформальной обстановке. Каково же было удивление Алимова, когда он вдруг признал в девчонке с позеленевшим лицом Булку.

Глава 4. «Зеленое» лицо и волосатые руки

Лелька выскочила за дверь, едва сдерживая тошноту, и наткнувшись в коридоре на какого-то мужика, смахивающего больше на гору мышц, а не на человека, жалобно пискнула:

— Где здесь кулер?

— Вам плохо, девушка? — Услышала она подозрительно знакомый баритон, но отмахнулась от этой мысли. Ей бы выйти из положения достойно, когда желудок сводит в спазме и в голове плывет, а не вслушиваться в мужские голоса. Кто-то усадил ее на лавочку и через пару секунд в руках Лельки появился пластиковый прозрачный стакан с холодной водой.

— Пей! — Приказал баритон, и Лелька подчинилась, влив в себя спасительную жидкость. — Умница, а теперь еще один.

Волосатая рука протянула ей еще один стакан. Лелька попыталась отмахнуться, мол, хватит, на что в руку ее практически насильно впихнули еще один стакан. Иванова возмутилась: какого лешего? Может, она сама решит, когда ей пить, а когда сидеть с зеленым лицом? Она возмущенно подняла глаза, собираясь высказать владельцу волосатых рук все, что она о нем думает, и обомлела.

— Я… — Только и смогла она сказать. — Это…

Перед ней собственной персоной в потной майке стоял давнишний обидчик — божественный Аполлон.

Лелька поперхнулась воздухом и закашлялась, глядя в глаза знакомому незнакомцу.

— Тридцать три несчастья, — усмехнулся Аполлон и похлопал ее легонько по спине.

— Что вы здесь делаете? — Спросила она, сама не зная зачем. Какое ей вообще дело, где обретается этот красавчик. Уж кому, кому, а не Лельке требовать у него отчета.

— Наверное, то же, что и ты — заниматься пришел. Правда, — усмехнулась гора мышц, разглядывая бледную Лельку, — судя по всему, мое занятие прошло гораздо успешнее.

У Лельки загорелись кончики ушей. То ли от его издевки, то ли от того, как открыто он ее рассматривал, но это ей совсем не понравилось. Взяли зло и обида.

Допивая второй стакан, Лельку вдруг настигло озарение — она встретила того самого красавчика, которому в том числе хотела отомстить. План победного дефиле перед обидчиками в маленьком чёрном платье размера как S сейчас летела в тартарары. А это значит, она так и останется неотмщенной. Столько жертв напрасно, блин! Но потом Лелька решила, что её мучения стоили того, в конце концов она худела для себя и ради себя. И то, что теперь она носит на размер, а то и два меньше — её личная победа! И плевать на всяких там красавцев.

Голова, наконец, перестала кружиться, а тошнота отступила. Лелька поняла вдруг, что её охватило дикое желание испариться, провалиться сквозь землю, исчезнуть. Он, этот Аполлон, спустился не иначе как с Олимпа, а она перед ним в растянутой футболке и легинсах, с трясущимися руками и зелёным лицом.

— Тебе получше? — Усмехнулся красавчик своим бархатным голосом. Лелька посмотрела на него. Она опять осознала, что залипла, начала тонуть в его янтарных глазах. Спохватившись, она мелко закивала:

— Да, всё уже в порядке. Спасибо вам! — Сглотнула нервно. — Мне пора.

Девчонка нетвердой поступью оббежала его и юркнула в дверь женской раздевалки. Он хотел предложить отвезти её, но не успел: так быстро она ретировалась.

Рус так и стоял в коридоре, когда из зала для йоги стайкой выпорхнули девушки. Позади них грациозной походкой шла Элеонора.

— О, Рус! Привет! — Удивлённо воскликнула она. — Давно тебя не видела.

— Работа, — дежурно улыбнулся он ей, думая совершенно о другом.

Элеонора была клевой теткой. Несмотря на несколько не форматные отношения между ними вне зала, здесь она вела себя безупречно. В отличие от той же Марины. Просто их мотивы разные. Одну интересовали исключительно деньги, другую — приятная компания. Элеонора чмокнула его в щеку.

— Ждёшь кого-то?

— Нет, столкнулся случайно с девчонкой, которая выскочила от тебя. Бежала, словно за ней вурдалаки гнались. — Пояснил он. Узнать бы хотя бы имя этой Булки.

— Ах, такая, с косой? Понравилась? — Улыбнулась Элеонора своей фирменной улыбкой. — Это новенькая, на пробное пришла.

— Как её зовут? — Игнорируя издевку, спросил он уже прямо.

Где-то позади хлопнула дверь, но Рустем был весь внимание.

— Совсем Рус заскучал, раз на серых мышек потянуло. Спроси на ресепшн. — Отрезала она.

За его спиной послышались шаги.

— Кхм, спасибо большое, Элеонора! Я обязательно приду ещё. — Услышал он дрогнувший голос Булки. — Всего доброго!

Мимо них прошествовала девчонка, гордо задрав голову. Коса болталась и хлопала её по похудевшей попке, обтянутой джинсами. Слышала про серую мышь, совершенно точно слышала. Не бежать же за ней, да и не в его положении. А Элеонора всё-таки, та ещё сучка. Стоит, улыбается своими ровными и белыми зубками.

— Пойду переодеваться. Рад был увидеться, Эля. — Еле выдавил из себя. Как-то обидно стало за девчонку.

Все бабы такие, что ли?

— Пока, Рустем, заглядывай к нам! — Элеонора обворожительно улыбалась.

Она так и стояла в коридоре, наблюдая, пойдёт ли он к рецепции, спрашивать имя девчонки. Но он пошёл в раздевалку. Спросить можно и после.

***

Лелька была в бешенстве. Мало того, встретила этого Аполлона, когда готова была повидать "Ихтиандра", так ещё и Элеонора говорила о ней какие-то гадости. Лелька пыталась убедить себя, что ей послышалось, но блин, про кого ещё можно сказать "серая мышь"? Конечно же, о ней. Только вот, зачем они вообще о ней, Лельке, разговаривали?

Она и сама не поняла, как успела переодеться так быстро. Она только хотела успеть раньше него, чтобы не столкнуться вновь. Но вышло, что вышло. И как же он был мил с Элеонорой, говорил с бархатными нотками в голосе. Но это и очевидно: не с одной Лелькой он так говорил, а со всем женским полом. А Лелька уж приняла на свой счёт, дура! Настроение испортилось окончательно. Домой она вернулась уставшая и злая, да к тому же поздно.

Глава 5. Метаморфозы

Поднимаясь в свои апартаменты на скоростном лифте, Рус чуть не пропустил звонок от отца. Задумался.

— Да, отец, слушаю. — Ответил он на вызов.

— Привет, Рустем. Я звонил тебе, но ты не брал трубку. Всё в порядке?

— Да, я был в зале, вот, поднимаюсь домой. У вас всё хорошо?

— О, да-да. Я забыл тебя предупредить: завтра мы с тобой летим в Питер, билеты уже куплены. Соберись в дорогу.

— Надолго мы? — Спросил Рус, заранее зная ответ.

— Думаю, дел там на неделю примерно.

— Понял. Как обычно утренний рейс? — Поинтересовался Рустем.

— Да, традиции превыше всего. Встреча в три часа по полудню, нужно успеть.

Они распрощались, и молодой человек, войдя в квартиру, принялся собирать вещи.

Эта поездка была совсем некстати. После того, как сегодня он столкнулся с Булкой прямо в коридоре фитнес-центра, то вдруг понял, что уже привык ней. Девчонка сильно изменилась. Она действительно, прилично скинула. Неизменным в её внешности оставались волосы — мягкие, блестящие, темно-русые, заплетенные в тугую косу. Удивительно, но к ним хотелось прикоснуться, чтобы ощутить их шелковистость.

Сегодня он, наконец, рассмотрел её получше. Круглый, вздернутый носик, пухлые губы и какие-то невероятно прозрачные, голубые глаза. Словно лед в горах. Булка оказалась вполне симпатичной, даже милой. А ещё Рус заметил, как она краснеет. Он давно уже забыл, как это выглядит. Девушки из его окружения были не знакомы со смущением.

Жаль, что придётся уехать, но отцу нужна помощь. Они собирались открывать филиалы сети стоматологий в Северной столице и, наконец-то, маркетологи подготовили все расчёты касательно того, имеет ли это смысл.

Рус любил Питер. Была в нём особенная атмосфера. Не Кавказ, и даже не Москва, но в том и очарование этого города: его широкие проспекты, старинные доходные дома, вкус моря на губах и вечно дождливая, ветреная погода. А потому Рустем с радостью собрал небольшую дорожную сумку с вещами. А Булка…, что ж Булка подождёт. Да и он проверит себя и проветрит мозги и, может, приехав, вообще о ней не вспомнит.

***

Лелька все-таки вернулась в зал. Пришла упрямо на следующее занятие йогой. Тренерша никак не отреагировала, только бровью повела — стало быть, удивлена. Однако ни слова Лельке не сказала. Посмотрела насмешливо и начала занятие. Лелька вспыхнула. А вот она возьмет и докажет этой Элеоноре, что для нее важно преодолеть себя и научиться чему-то новому. Важно это, а вовсе не какой-то там красавчик. Но сколько она себя не убеждала, что это для борьбы с собственными страхами после первого занятия и желания доказать Элеоноре, мол, она тоже не «пальцем деланная», не мышь серая, а со стержнем и характером, все эти аргументы терпели фиаско, как только она вспоминала о нём — сказочном Аполлоне. А потому можно было заливать всё, что угодно и кому угодно, но себе Лелька врать не умела.

В этот зал она ходила только ради него, ради еще хотя бы одной, пусть и мимолетной встречи. Каждое утро после их феерической встречи в коридоре фитнеса, Лелька собиралась на работу по два часа. Она старательно заплетала свою косу на разный манер, меняла пробор, изучила тонкости плетения кос в интернете. Как-то даже рискнула и собрала высокий хвост на макушке. Но заниматься с такой гривой было крайне неудобно, поэтому Лелька вернулась в конце концов к своей любимой прическе. И после работы сразу же бежала на йогу, благо бежать было недалеко.

А ещё она стала краситься. Без тонны макияжа, конечно, но бровей теперь касался карандаш, ресниц тушь, а губы блестели от увлажняющего блеска.

Первым данные метаморфозы заметил, как ни странно, Виталик. Они столкнулись, да только столкнулись ли, в лифте как-то утром и он ошарашенно пялился на неё всё то время, пока лифт катился с шестого до первого этажа.

Галина Ивановна стала подозревать, что с дочерью творится что-то неладное, когда по утрам не могла прорваться в ванную, потому что там запиралась Лелька.

— Да ты посмотри, что такое! Что ты там делаешь, Лель? Каждое утро одно и то же — не достучаться тебя по два часа!

Зато Катька, которой жаловалась на Лельку маман, была полностью на стороне девушки. Настоящая подруга — чуть не прослезилась Лелька и наивно выболтала Катьке все сердечные тайны. В тот момент ей очень хотелось поделиться. Её разрывало изнутри и держать в себе чувства больше не было мОчи. Катька, озадаченная, удалилась восвояси, обещая, навести справки. Каково же было Лелькино удивление, когда ровно через два дня в их квартире раздался вдруг телефонный звонок на домашний. Благо, Лелька была на тот момент дома и хотела уже послать сотрудников очередного кол-центра в места не столь отдаленные, как оказалось, что звонит вовсе не «майор полиции» или «служба безопасности из банка», а сама Катька:

— Ну, слушай, я все выяснила. Красавчик твой — Рустем Алимов, сын владельца сети стоматологий, образование техническое, лучший вуз страны окончил с красным дипломом. Дружок хозяйского сынка в нашем фитнесе. — Докладывалась Катька.

Воистину, по скорости добычи информации она могла бы работать в какой-нибудь разведке. Лелька сразу поняла, что дружок Аполлона — тот самый Дато, в Ягуар которого она так бессовестно въехала на своём самокате. Значит, Аполлона зовут Рустем, Рус.

Наскоро распрощавшись с Катькой и, не обращая внимание на возмущение подруги относительно неблагодарности Ивановой, Лелька подвинула ноут и загуглила.

Судя по тому, что она обнаружила, Рус был нечастым гостем в соцсетях, но страницы в них имел, конечно. Лелька взвизгнула даже, когда рассматривала его фотки в ленте. Это ж получается, она может теперь смотреть на него, когда вздумается? Мозги плавились от информации и от радости, что девушки постоянной ни на одном фото не было. А значит, у неё есть шанс, опрометчиво подумала она и тут же себя осадила: дурочка! Да у него столько этих девок, зачем ему ты? Он же может их как перчатки менять, хоть каждый день. Разве найдётся хоть одна, кто на него не западет?

Настроение тут же испортилось. Лелька готова была разрыдаться и повод, по её мнению, был более, чем весомый: кто ж обратит внимание на серую мышь, если любая, только помани, может стать твоей на столько времени, на сколько ты сам решишь. Лелька подскочила со своего топчана и бросилась в коридор, где обосновалось единственное в их доме большое, во весь рост зеркало — к встроенному шкафу. Критически осмотрела себя с ног до головы, задрав футболку и рассматривая талию, и пришла к неутешительному выводу: до фигуры мечты ещё худеть и худеть. Хорошо, что матери не было дома, а то бы Галина Ивановна не преминула задать дочери резонный вопрос: что это ее заставило разглядывать себя с таким пристрастием?

Глава 6. Вареники и чувство долга

Лелька не знала, что делать с полученной информацией. То, что она узнала, пугало. Ну вот и кто он, а кто она? Да у этого красавчика миллион баб и это не обсуждается. И вообще, вдруг поняв, в какую сторону уводят её мысли, подумала: с чего она вообще решила, что он обратил на Лельку внимание? И всё равно упрямо красилась, смотрелась теперь в зеркало каждый день гораздо чаще, чем за всю прошедшую жизнь и остервенело жевала салат и грызла яблоки.

— Скоро заблеешь, как есть тебе говорю! — Озабоченно отпускала маменька шутки и как специально делала бутерброды с колбасой и маслом, жарила кур и лепила вареники, чему несказанно была рада Танька и все чаще теперь забегающая к ним на «вечерний чай» Катька. "Изверги!" — Ругалась Лелька про себя и шла на пробежку.

Чего она только не передумала за эти две недели. В голове Лельки великолепный красавчик успел жениться, погибнуть в бандитской разборке, эмигрировать в Дубай или куда-то еще, вернуться на Родину. В ее голове был еще миллион разных причин и способов, чтобы исчезнуть из поля зрения Лельки.

Причина его отсутствия была банальна, но Лелька-то об этом не знала. И потому мучилась, и выдумывала всякую чушь. Он снился ей по ночам, смотрел своими огненными глазищами, шептал что-то страстно своим обволакивающим голосом, и она просыпалась со стучащем где-то в желудке сердцем. Ну вот что за фак? Почему это случилось с ней? Влюбилась до кончиков ушей, и часа не проходит, чтобы она о нём не думала.

Хорошо Катьке, думала Лелька, сверля взглядом подругу, которая уплетала одиннадцатый, Лелька посчитала, вареник с картошкой и грибами, любовно слепленные и сваренные Галиной Ивановной. Катька всегда к любви относилась просто. Её не огорчали даже явные отказы мужчин: сплюнула и пошла дальше. И не толстела она, сколько б не сожрала. Небось, и с вишней сейчас слопает десяток, вздохнула Лелька, вперив в подруженьку взгляд.

— Что ты смотришь так, Лельк? — Чуть не подавилась Катька вареником.

— Поешь уже, дочь. Ну что ты эту траву жуёшь!? — Мама нарочито громко стукнула шумовкой по тарелке.

Только что этой шумовкой она помешивала новую порцию вареников. Те кипели, выпрыгивая из кастрюльки, где булькала вода. Мама повернулась к сидящей на другой стороне стола Таньке и выдала:

— Тань, если вдруг однажды утром ты найдешь мои обглоданные кости, то знай, чьих рук и зубов это дело.

Катька прыснула. А Лелька взбеленилась. Ну сколько можно?

— Что вы пристали с этой едой? — С чувством громыхнула вилкой по своему тазику и ушла на внеплановую пробежку. И даже внезапное появление Витали больше ее не пугало.

***

Рустему некогда было предаваться рефлексии. Каждый их с отцом день в Северной столице был расписан по минутам — сплошные встречи и переговоры, подбор помещений, просмотры будущих филиалов. К концу дня Рус приезжал в отель и просто падал от усталости. Хотелось только одного — спать. Весь его примерный распорядок был нарушен и организм жёстко сопротивлялся переменам. Привычки, выработанные годами, давали о себе знать. Единственным нововведением в его строго упорядоченной жизни в последний месяц стала Булка. Но даже наблюдение за ней он встроил в свой график — просто вставал раньше, чтобы успеть на её тренировку в серый спальник, просто ложился спать раньше, игнорируя клубы и рестораны.

Только Дато заметил, что с другом произошли перемены и именно потому, что больше это никак не сказалось на жизни Руса. Заметно сократилась лишь его ночная жизнь.

Первые дни здесь, в городе дождей и сырости, он, кажется, даже не вспоминал о смешной девчонке с косичкой. Забот навалилось так, что голова едва успевала переварить всю полученную информацию. Но, чем больше молодой человек вникал в дела, тем больше становилось ему понятнее фронт работ, тем чаще он стал ловить себя на мысли, что вспоминает эту Булку. А он, ведь, между прочим, так и не выяснил, как зовут девчонку.

Рус лежал на широкой, заправленной хрустящим до скрипа постельным бельём, кровати и думал. Они только вернулись с очередной тонны встреч и совещаний. Дизайнеры уже разработали проекты новых филиалов сети, и теперь они обсуждали детали. Основные вопросы были решены успешно. Рус понимал, что на этом этапе скорее всего они остановятся, точнее работы-то продолжатся, просто он и отец смогут вернуться в Москву, оставив здесь управляющего.

Рус поднялся, сел на постели, размял шею. Валяться в костюме — плохая идея. Встал, скинул пиджак с плеч и задумчиво подошёл к окну. Там лил привычный уже дождь. Тускло светили фонари, пытаясь пробиться сквозь капли воды. Этот свет отражался в лужах, размываясь и создавая ощущение какой-то нереальности. Словно акварельные картины, в которых стерты границы и остались одни очертания. Мистический город, подумал Рус и отошёл от окна. «Интересно, была ли Булка в Питере?» — Мелькнула мысль. Интересно, занимается ли она всё так же по утрам на площадке у подъезда или забросила идею похудеть?

Стоит хотя бы выяснить её имя, просто ради элементарного любопытства, оправдывался Рустем, а внутри боролся с желанием позвонить Дато и попросить узнать информацию о ней. Рус в сомнениях считал шагами комнату. Нет бы, шёл в душ и спать, как и планировал, завершая совещание. А он ходит и думает о ней, но никак не решится выяснить всю информацию о ней. Как будто мальчишка, юнец какой!

Разозлившись на себя за нерешительность, он набрал Дато, но почти сразу пожалел об этом: друг был болтлив, завистлив и склонен к сплетням. Рус хотел положить трубку, но было поздно. Абонент принял звонок и бодро ответил:

— Алло! Какие люди, звонят! Приветствую тебя, брат! Куда пропал?

На фоне Рустем услышал громкую музыку и даже не удивился — Дато в своем репертуаре, на дворе почти ночь, а для него еще день в разгаре.

— Я в Питере, готовимся к открытию сети.

— Точно-точно, дядя говорил. Я что-то забыл совсем, все дела-дела.

Да уж, усмехнулся про себя Алимов, знает он, какие у Дато дела.

— Дато, пойдем, — услышал в трубке голос Марины. Стало смешно — все пытается найти любовника помоложе да побогаче.

— Ты что-то хотел, Рус? Я тут… немного занят. — Дато пытался закончить разговор. Марина — давнее его желание. Правда, она все пыталась заполучить в свои сети его, Руса, но после того случая с выигрышем в карты, готова была и на вариант попроще.

— Извини, что отвлекаю тебя, брат, — Рус и сам не заметил, как оказался у окна и водил по стеклу пальцем, словно от волнения. — Мог бы ты узнать, кто та девчонка, что у Элеоноры занимается. Она новенькая, пришла в их группу последней.

— О, кажется, нашему неприступному Рустему приглянулась девушка? А я и не знаю об этом. Нехорошо, брат. — Подкалывал Дато. Стало неприятно, словно он обязан докладывать о своих симпатиях.

— Просто выясни, кто это. Это же ваш фитнес.

— Наш, наш. — Даже за тысячу километров чувствовалось, как губы Дато расплываются в гаденькой усмешке. — Обязательно узнаю. А ты взамен расскажешь мне, что это за крошка и как ты с ней встретился.

Рустем, скрипя сердце, согласился, лишь бы поскорее закончить этот бестолковый разговор. Мало того, что пришлось просить о столь деликатной просьбе Дато, так еще всю беседу слышала Марина. А эта стерва обязательно использует полученную информацию.

Как чувствовал, что не стоит звонить, но все уже произошло, дело сделано. Что теперь жалеть? Вообще Рус терпеть не мог обращаться с просьбами к кому бы то ни было. Нет более противного чувства, чем чувствовать себя обязанным. Итак, приходится постоянно жить в рамках слова, обязанностей, обстоятельств. Ответственность перед семьей, перед отцом, перед сотрудниками их компании. Поступать следует определенным образом, чтобы не опозорить честь семьи и бизнеса. Так он еще и собственноручно обязывает себя перед Дато. Все-таки не стоило ему звонить. Мог бы уж потерпеть до возвращения в Москву и узнать сам у той же Элеоноры или просто спросив на ресепшн клуба.

С этим неприятным чувством Рус и отправился в душ смывать с себя усталость после рабочего дня и досаду после разговора с приятелем.

Глава 7. Маленькое черное платье

Дато позвонил на следующий день. Как бы там ни было, как бы не было высмеяно желание Рустема узнать что-то о конкретной персоне, выяснить информацию для друга не составило труда. И вот уже Рус сидел все на той же кровати отеля, читал смс, дублирующую всю информацию о Булке и заметил вдруг, что отчего-то как дурак улыбается.

Эта «блаженная» улыбка и напугала, и рассмешила его. Теперь он знал, что Булка — это вовсе не Булка, а Ольга Иванова, москвичка, 25 лет от роду из простой, рабочей семьи. Отца ее на этом свете не было уже пять лет, а мать работала парикмахером в рядовом салоне в том же районе, где они и проживали в двухкомнатной квартире. Ее родители Лельки получили в конце семидесятых годов от завода, где и трудился глава семейства. Кроме Ольги у Ивановых была еще старшая дочь Татьяна, которая проживала отдельно в однушке, оставшейся от бабушки, и имела шестилетнего сына Вадима. Мужа у сестры не было.

Да уж, молодец Дато, не только информацию с ресепшн фитнес-центра взял, а еще и у ребят из полиции запросил. Как ни крути, Дато его выручил, пусть и подкалывал по-дружески. Выяснив все детали, Рустем задумался. Стоит ли ему вообще приближаться к Булке? Ведь, пока она даже не знала, что он следил за ней некоторое время. А вдруг его внимание ей не интересно. Или может, Булка влюблена или в отношениях. Эта мысль почему-то разозлила. Словно ему не 32, а 16 и он — прыщавый подросток, который боится отказа. С тех пор прошло много лет и в своей жизни Рустем почти не получал отказов от женщин. Совсем не получал. Исключением была Элеонора, но и отношения с ней были совершенно не стандартные и развивались в совершенно не типичном для Руса сценарии. Когда-то она сама остановила его, установила дистанцию между ними. Но, признаться честно, Рустема это не сильно и расстроило. Сейчас же хотелось поражать воображение Булки, одарить ее вниманием. И страх быть отвергнутым больно отозвался в душе. А так бывает только в одном случае: если ты не просто добиваешься женщину ради спортивного интереса, а влюблен в нее.

***

Прошло уже две недели с тех пор, как Лелька случайно повстречала Красавчика в фитнесе. Она так больше и не увидела Руса и это безумно огорчало. Настроение у нее все чаще было тревожным, она стала обидчивой и нервной. Мама негодовала, поражаясь изменениям, происходящим с дочерью:

— Господи, жила себе нормально, нет же, начала худеть. Я тебе говорила, Лелька, твоя диета до добра не доведет! То ревешь как белуга, то смеешься как истеричка, то грустная, словно помер кто. А все эти листья салата как будто опыляют чем-то. Мало того, что твои авокадо стоят как кило вырезки, так еще прямо на глазах ты мегерой становишься!

Но Лелька пропускала матушкины нападки мимо ушей. Она видела в зеркале похудевшую себя, в гамаках ей больше не было плохо, и Элеонора даже подбадривала Лельку и хвалила за старание. А еще ее гардероб требовал срочного обновления. Мечта о самокате сама собой укатилась на задний план, уступая место задачам насущным — требовалась срочная вылазка по магазинам.

В пятницу после работы они с Катькой отправились в ближайший крупный ТЦ недалеко от их района. Катюха, с умным видом расхаживая между рядов одежды, поучительно высказывала Лельке:

— Надо брать то, что модно. Только так ты сможешь предстать перед своим Красавчиком во всеоружии. А сейчас моден оверсайз. — Подруга подцепила плечики с бесформенным нечто и покрутила, старательно рассматривая. — Например, это.

— О нет, Катя! Это я не надену. Я лет пять отходила в огромных балахонах. Я хочу что-то элегантное и красивое.

Катька недовольно закатила глаза:

— Все тебе не так. Послушала бы умного человека. Ты ж за модой не следишь, сидишь в своей лаборатории и только замеры делаешь, да пробы воздуха берешь. А я работаю с людьми и, поверь, вижу, как они одеваются.

Лелька прыснула:

— Да видела я, как они одеваются в фитнес-зале: все сплошь в спортивных штанах и майках.

— Ну, дура! Что с тебя взять, — пожала Катюха плечами и пошла в сторону отдела с бельем. — Как выберешь, маякни. А я поржу с твоих отсталых шмоток.

У Лельки испортилось настроение. Причем как-то слишком резко. В последнее время так часто бывало. Она не любила ругаться с Катькой, но вот это ее самомнение по любому вопросу бесило жутко.

— Кать! — Позвала она подругу. Но та надулась как мышь на крупу и с занятым видом перебирала лифчики на стойке.

Ну и пусть дуется, решила Лелька и пошла искать наряды сама, хоть ни черта в моде не понимала.

Через час Катерина, не сумев сдержать любопытства, таки заглянула в примерочную, где Лелька придирчиво рассматривала себя в зеркале. Маленькое черное платье, как легендарное от Коко Шанель, каким-то чудесным образом оставшееся от прошлых коллекций и лишённое звания оверсайз, смотрелось на Лельке обалденно. Не короткое, но и не длинное, с небольшим разрезом платье отлично облегало фигуру, делая девушку визуально еще стройнее, еще более хрупкой. Вырез лодочкой открывал тонкую девичью шейку.

— Слушай, а тебе отлично в этом платье! — Как ни в чем не бывало появилась Катька у примерочной. Когда только успела узнать, в какую именно кабинку Лелька зашла? — Но в таком не в зал ходить, а в бар в самый раз или в клуб.

Тут же Катькин мозг озарила мысль и она, округлив глаза, стала ее до подруги доносить:

— А давай, пойдем завтра в ночной клуб?

Лелька критически скривилась, но для Катьки уже не было никаких причин для отговорок. Если ей взбредет что-то в голову, то легче застрелиться, чем попытаться отказаться.

— Так, я все придумала. Завтра мы идем в клуб. И у меня как раз выходной в воскресенье. Отказы не принимаются. Я такое место знаю, огонь! Я туда уже год собираюсь, да все не с кем было. Ты ж как клуша, вечно дома сидела в пижаме и с мамкиными оладьями.

Настала очередь Лельки закатить глаза. Эта прорва когда-нибудь замолчит? За ней же не угнаться! И мертвого достанет! Проще, действительно, застрелиться, но, к счастью, в Лелькины планы это не входило. А может, и права Катька? Сколько можно сидеть дома? Да и платье теперь есть подходящее. Сколько ж лет она не выходила в свет? Не пила коктейлей, не танцевала под вибрирующую где-то в желудке музыку, не возвращалась под утро домой уставшая.

— Ладно уж, болезная! Во сколько завтра ты за мной зайдешь?

И Катька, не стесняясь, прямо в магазине сплясала то ли чечетку, то ли дикий танец папуасов, означавший только одно — она дико рада.

***

Как ни старались, вернуться из Питера Рустему с отцом удалось только к исходу второй недели. Зато всё задачи были решены, всё дела, что запланированы, сделаны.

Личный водитель вёз их с аэропорта Шереметьево по платной трассе. Машина легко скользила по широкой, гладкой дороге и Рус откинул голову на подголовник. Суббота. По идее, впереди выходные и он может со спокойной совестью отдохнуть перед новой неделей. В их "зубной империи" Рус был ответственным за обеспечение клиник необходимым материалом, а также проводил всё рекламные компании вместе с отделом маркетинга. Когда же на горизонте маячило открытие нового филиала, то отец вспоминал о его первом инженерном образовании и поручал решать все технические вопросы подготовки клиник к открытию. Рустему и самому нравилось, что он в силах решить так много задач. В конце концов он понимал, что весь бизнес останется ему, поэтому не мог относиться к работе с прохладцей.

Зазвонил телефон и на экране всплыл номер, принадлежавший Дато. Поднимать не хотелось, потому что Рус предполагал, зачем ему звонит друг в субботу. Но, помня о том, что он обязан Дато за информацию, трубку поднять пришлось.

Дато как всегда был весел и беспечен. Он звал в клуб, не так давно открывшийся и принадлежавший их общему знакомому. Настроения ехать тусить не было, но Дато снова подкалывал, мол, он, Рус совсем голову потерял из-за какой-то крошки и теперь решил завязать с весельем и тусовками. Не то, чтобы Рустем повёлся на поддевки, он и сам понимал, что слишком часто он думает о Булке, слишком ждёт следующего утра, чтобы приехать и увидеть её в неизменных лосинах и майке на спортивной площадке. Возможно, Дато и прав, и ему действительно нужно отдохнуть от работы, пообщаться с друзьями. И потому в конце концов они сошлись на том, что вечером встретятся в клубе недалеко от Патриков.

— Не очень-то ты хотел ехать туда, судя по всему? — Заметил отец, который казалось дремал на заднем сидении и не слушал разговор сына с другом. Оказалось, показалось.

Рус пожал плечами:

— Думал отдохнуть немного после поездки, в зал сходить. Но Дато так уговаривал, что я согласился.

— Поезжай, развейся, сынок. В зал ты итак ходишь регулярно. — Рус согласно кивнул головой.

— Шамиль Давидович, куда едем? За город или на Университет?

— Завези Рустема к нему на квартиру, а меня за город, домой. — Спокойно, но властно ответил отец.

— Понял. — Водитель послушно махнул головой и принялся дальше крутить баранку.

— А завтра ждём тебя на обед. Мать будет рада. — Предупредил отец.

Вот и распланированы выходные, усмехнулся про себя Рус. Он мог, конечно, воспротивиться. Только какой в этом смысл? Отец — глава семьи, мама соскучилась по нему, Русу, все-таки они прилично отсутствовали в городе. Да и вообще, это — семья. И это — самое главное.

Дома Рус принял душ, разобрал вещи, кинул их в стирку. У него была помощница, но вещи Рустем предпочитал стирать сам. А вот уборку делегировал. Два раза в неделю к нему приходила та же женщина, что убирала в их загородном доме.

Иногда в его апартаменты с дизайнерским ремонтом в стиле брутального минимализма врывалась мама и принималась готовить для Руса. Он смеялся и ласково, благодарно целовал её в висок. Потом приходилось раздавать еду или звать Дато, который обожал стряпню матери, но отказать в "набегах" на свою холостяцкую квартиру Рустем ей не мог.

К условленному часу он был готов. Сегодня Рус был без авто, а потому вызвал такси. Деловой костюм сменился на поло белого цвета и джинсы. Надо будет сходить в барбершоп, подумал Рус, рассматривая себя в зеркало. Тонкая ткань поло отлично облегала рельеф мышц, а белый цвет выгодно подчёркивал смуглую, словно с загаром кожу. Южное солнце Родины напитало его кожу ровно, оно плескалось даже в его темно-янтарных глазах. Рустем знал, что нравится женщинам, но не был нарциссом, не привык любоваться собой. Немного парфюма, ключи, бумажник из хорошей кожи и смартфон последней модели в карман. Пиджак модного кроя на случай, если будет холодно. Вот и весь образ. Подмигнул сам себе и вышел из квартиры. Такси уже подъехало к подъезду.

***

Лелька выплыла из комнаты в своём чудо платье. До этого она час просидела на стареньком топчане, пытаясь нанести мало-мальски яркий макияж. Удавалось плохо — рука была не слишком набита, стрелки выходили кривыми, а тени осыпались. Идеальный смокиайз, который Лелька нарисовала в своей голове рождался в муках. А потому она психовала и злилась. Даже закрыться на щеколду пришлось, чтобы ни мама, ни Танька, пришедшая к ним на субботнюю ночёвку, не издевались и не говорили под руку. Можно было дождаться Катьку, но это несло риск быть размалеванной аки индеец, вышедший на тропу войны, а вот этого Лельке не хотелось точно. И потому она пыхтела, чертыхалась и красилась, медленно, но верно приближаясь к образу из головы. В итоге растушевка теней-таки удалась и Лелька, довольная как слон, облачилась в новое платье.

Она покрутилась перед зеркалом и только потом заметила, что из кухни на неё воззрилась маман, а Танька, выглянув из соседней комнаты, замерла, открыв рот. Тот случай, когда говорят: челюсть уронила. Внутренняя Лелька в ней ликовала — все-таки не зря она жевала шпинат и сельдерей.

— Бог мой! Куда собралась-то, Ольк? — Спросила изумленная мама.

— В клуб! — С гордостью даже ответила её младшая дочь, только что испытав чувство сродни триумфу. — Ну, как вам?

Мама одобрительно кивнула и чуть ли не слезу смахнула:

— Прелесть, доча!

— Только не пей много, а то унесёт, ты ж вечно голодная бродишь. — Предостерегла сестрица.

Лелька хмыкнула. Танька, как всегда, в своем репертуаре.

В дверь позвонили, и Лелька поспешила открыть. Это на 99,9 % была Катюня.

Через секунду в их тихой квартире словно поселился ураган. Летел себе мимо через юг столицы и вдруг решил заглянуть в отдельно взятую квартиру на шестом этаже. Ураган этот звался Катька. Там, где она появлялась, сразу становилось шумно и суетно.

Катька успела поохать, поржать, расцеловать маму и Таньку и даже щёлкнуть по носу Вадьку, который выглянул из комнаты, встревоженный гвалтом.

Ещё через десять минут в прихожей разразился нешуточный спор. Каждый считал, что Лельке надо изменить причёску. На этом общая мысль разделялась на множество мелких и разных, иногда даже противоположных мнений. Так, Лелька считала, что можно пойти с традиционной и любимой ею косой, мама предлагала сделать кудри, а Танька тыкала в какой-то старый журнал мод, где на картинке была изображена дама с высоким хвостом, уложенным вокруг себя этакой шапочкой, гулькой. Что-то из шестидесятых, а по-простому — древнее и не очень актуальное. Катька пошла ещё дальше и предложила высокий хвост на затылке, но непременно с накрученными в нём прядями. У Ольки закружилась голова.

— Тише! — Рявкнула она и в прихожей вдруг все смолкло. Все спорщики уставились на неё в едином порыве. Доказывая, кто из них предложил лучшую причёску, они и забыли, что вообще-то волосы Олькины и только ей решать, что с ними сделать.

— Я сделаю хвост, но накручиваться не буду. — Решилась, наконец, девушка.

Времени завивать кудри катастрофически не осталось. Махнув рукой, мама скрылась на кухне. И вовремя, оттуда как раз потянуло несколько пережаренными котлетами.

Катька поджала губы, выражая пренебрежение. Правда, ненадолго. Дуться длительное время она была не в силах.

— Делай уже и пойдём, а то время поджимает. И чего так бледно накрасилась? — Перескочила подруга на новую тему.

— Отстань, Кать, нормально я накрасилась. Не попугай же я, как… — Лелька вовремя захлопнула рот. И хорошо, что Катька, увлечённо рассматривающая себя в зеркале, даже не заметила Олькиных слов.

Из зеркала Ивановых в прихожую смотрела долговязая и вертлявая, но довольно смазливая на мордашку девушка. Если бы ещё Катька одевалась, подчёркивая свои достоинства, а они у неё несомненно были, то вообще бы слыла красоткой. Тонкий и длинноватый, но зато ровный носик, слегка прищуренные в силу небольшой близорукости глаза, тонкие губы. Волосы Катька стригла, оставляя удлиненное каре. А вот с цветом экспериментировала нещадно. За все время их дружбы Лелька видела подругу со всеми цветами радуги на голове, даже с синими и розовыми волосами. На данный момент Катька предпочла быть блондинкой, так как вычитала, что мужчины в первую очередь обращают внимание именно на этот цвет волос. Теория не сработала, но пока Катьке не надоело, и она была светленькой.

Облегченно выдохнув, что Катька не обратила внимание на ее слова, Лелька принялась собирать хвост на затылке.

В конце концов через полчаса подруги, заливисто хохоча, вывалились из подъезда и уселись в жёлтую машину такси, которая понесла их сквозь московские пробки в самое сердце столицы — в центр, в пафосный клуб на Патриарших прудах.

Народу у клуба собралось довольно много. Люди курсировали туда и обратно, собирались группками недалеко от крылечка, которое вело внутрь старинного особняка, переделанного в танцевальное заведение. От старинного дома остался лишь фасад и это показалось Лельке грустным. Этакая проделка, а внутри полностью новое на месте навсегда утраченной эпохи. А ведь, эти стены помнят своих прежних хозяев, которые любили играть в карты в гостиной, принимать гостей или сидеть у окна и любоваться зелёным палисадником перед двухэтажным домом.

Катька толкнула Лельку в бок, отчего та подпрыгнула.

— Давай, пойдём, чего встала.

И Лелька вдруг осознала себя перед ступенями, ведущими в клуб, а не на старой московской улочке позапрошлого века. Вот правду о ней мама говорит: фантазерка и мечтательница. Вздохнув, Лелька поковыляла за ушедшей чуть вперёд подругой. Идти было сложно, на Лельке были огромные шпильки-лодочки телесного, то есть нюдового цвета, в которых удобно было только стоять. Последний раз Лелька их надевала на вручение диплома в универе и потому жутко отвыкла. Лелька про себя выругалась: хотела же надеть белые кеды, но Катька сказала, что допустит это только через свой труп. Лелька сжалилась над подружкой и пошла у той на поводу, о чем сейчас очень жалела. Но ничего не изменить, а потому очень осторожно ступала в своих туфлях по булыжной мостовой и тротуарной плитке. Внутри народу было ещё больше, несмотря на то, что клуб только-только открылся.

Они вошли, миновали охрану и Лелька сразу же пошарила глазами по помещению, ища место, где можно присесть.

Катюха куда-то испарилась. Лелька только и видела, что зад удаляющейся подруги, пританцовывающий в такт музыке. Лелька встала у бетонной колонны, что поддерживала второй ярус, который словно амфитеатр опоясывал сцену и стеклянный куб на ней, в котором выплясывали практически голые девицы. Из одежды на ней были кожаные трусики и некое подобие бюстье. Высокие сапоги на огромном каблуке дополняли образ танцовщиц. Лелька зачарованно кинула взгляд на сцену, на этот стеклянный куб. Она понимала, что это их работа — танцевать и раззадоривать толпу, но всё равно никак не могла не удивляться столь откровенному наряду.

Откуда-то вдруг возникла подруга. В руках она несла два бокала с коктейлями. Судя по всему, так любимый Катькой «Апероль», поняла Лелька.

— Держи! — Катька всучила ей бокал и поправила сползающую с плеча сумку.

— Откуда ты их взяла? — Спросила Лелька, пытаясь перекричать толпу и музыку.

— Угостили. Не парься, пей.

Лелька рассмеялась. Неудивительно, Катька — такая оторвила, что коктейль — это меньшее из того, что она может достать. Лелька отпила напиток и сдвинулась чуть влево. Оперлась спиной на колонну и смотрела по сторонам.

Какое-то странное чувство посетило её. Забилось тягучей тревогой в горле. Точно такое же ощущение, как и на спортивной площадке по утрам. Может, она совсем уже спятила, везде ощущая преследователей? Лелька оглянулась, ища глазами вновь слинявшую неизвестно куда Катьку, а потом подняла глаза на лестницу, ведущую на балкончики, где была VIP зона. Ноги её подкосились, ладошки моментально вспотели. Сердце забилось в горле. Прямо на лестнице, буквально в двух шагах стоял и смотрел на неё Рустем.

Глава 8. «Средь шумного бала случайно…»

Рус приехал в клуб, кивком головы поздоровался с охраной на входе и прошёл сразу на второй этаж, где располагалась VIP зона. Народу всё пребывало, и он решил сразу спрятаться в кабинке от шума и грохота музыки.

Его уже ждали Дато и Марина. Рус даже не удивился: добилась-таки своего, вцепилась в друга мёртвой хваткой. Видимо, за неимением лучшего варианта.

— О, Рус! Вот и ты! Садись, дорогой.

Рустем повесил пиджак на спинку стула и присел на мягкий диванчик напротив.

— Кто ещё будет?

— Ребята попозже подъедут. Что пить будешь? — Спросил Дато, отпивая что-то из стакана.

В кабинку заглянула девушка в форме официантки. Пить совершенно не хотелось. То ли усталость сказывалась, то ли тот факт, что утром он собирался ехать караулить Булку. Рустем для приличия заказал порцию виски со льдом и воду, и девчонка, быстро кивнув, уже через пару минут выставляла перед ним напитки.

Марина строила глазки, как будто пытаясь очаровать, не стесняясь при этом своего спутника и покровителя. И это поведение казалось Рустему тем более странным.

— И вообще, Рус, я на тебя ещё обижена, — вытянула Марина губки, отпивая своё шампанское из тонкого фужера. — Некрасиво ты поступил.

Рус улыбнулся одними уголками губ. Да уж, что и говорить, Марина — явно не та компания, в которой ему хотелось провести сегодняшний вечер.

— Что сделал мой дорогой брат? — Усмехнулся Дато, итак обо всем зная.

— Да так, — слилась Марина. Ей явно было неприятно рассказывать о своем поражении, когда Рус отправил ее домой на такси. — Пойду я лучше потанцую. Скоро Милка подъехать должна.

Марина встала и, виляя аппетитными, ничего не скажешь, бедрами, направилась прочь из кабинки.

— Ты решил с ней замутить? — Спросил Рустем, отпивая воду из бутылки.

— Почему бы и нет, пока никаких других вариантов не подвернется. Хотя я прекрасно знаю, почему она со мной: чтобы быть ближе к тебе. — Не обижаясь, а лишь констатируя факт, отметил Дато.

— Брось. Я с ней не буду.

— Что так? Зачем-то же ты на нее играл. — Ухмыльнулся друг.

— Это было от скуки. — Лениво ответил Рус.

Если так подумать, то не останься он в ресторане до утра, никогда бы не встретил на спортплощадке Булку, качающую пресс. Сам того не замечая, Рустем улыбнулся.

— Или та девчонка из фитнеса так завладела твоим разумом? — Словно прочел его мысли Дато. — Ай, только не говори мне, что неприступный Рустем влюбился. Ну, признайся же!

Беседа принимала неприятный оборот. Рус поморщился, не желая отвечать. На его удачу, у Дато зазвонил мобильник и ему пришлось прервать свой допрос.

— Да, — ответил друг, отвлекаясь. — Да, мы в VIPке. Подниметесь или встретимся внизу? Хорошо.

Дато нажал отбой и обратился к Русу:

— Ребята уже пришли. Пойду, встречу их у входа. Ты со мной или останешься здесь?

— Пожалуй, тоже спущусь. — Решил Рус.

Затеряться в толпе, всяко, проще, чем отвечать на неудобные вопросы.

Они вышли из кабинки, оставив там свои вещи. Все равно возвращаться. Спускаясь по кованной лестнице, Рус вдруг заметил у колонны стройную девушку с длинными волосами, забранными в высокий хвост. Он успел подумать, разглядывая ее со спины, что после знакомства с Булкой слишком часто стал обращать внимание на женские волосы. Девушка была хороша. Маленькое черное платье выгодно подчеркивало стройную фигурку. А каскад русых волос приковывал к себе взгляд.

Словно почувствовав, что ее рассматривают, девушка обернулась, и он узнал ее — ту, мысль о которой не давала ему покоя больше месяца; ту, которую он планировал увидеть завтра утром на спортивной площадке. Прямо посреди ночного клуба собственной персоной стояла и смотрела на него во все глаза Булка.

Вокруг грохотала музыка, отзываясь толчками где-то под диафрагмой, вокруг были люди, но всё это словно перестало существовать в один миг, как только глаза двоих встретились. И Рус вдруг понял, как соскучился по этой девчонке. Странное открытие. Странное и пугающее. Об этом однозначно нужно было подумать, но сейчас он смотрел на Булку и вдруг понял: как он рад, что поддался на уговоры Дато и приехал в клуб. Так, что даже улыбается сейчас как дурак, глядя на неё.

Булка его тоже узнала, он понял это по ошарашенному виду. Три шага, и он возле неё. Улыбнулся обворожительно, как только он один умел. Не сдержался, приблизился к ней на опасное расстояние. Так давно хотел вдохнуть её запах, почувствовать её энергетику. Раньше, ведь, наблюдал только издали, если не считать встречи в фитнес-центре, когда ей было плохо.

Улыбнулся довольно — он не ошибся, она пахла невероятно.

— Привет! — Шепнул на самое ухо. — Какими судьбами здесь?

Несмотря на грохочущую музыку, она прекрасно услышала. По спине побежали мурашки, а ноги подкосились. Лишь усилием воли Лелька не выронила из руки бокал.

— Привет. — Выдавила, сглотнув комок в горле. Она с трудом соображала — слишком неожиданная вышла встреча. — С подругой приехала потанцевать.

— Здесь шумно, может быть, выйдем на улицу? — Предложил Рус и улыбнулся чуть насмешливо. — Подышим воздухом?

Лелька словно впала в ступор. Она не понимала, как себя вести, и с трудом вообще держалась на ногах. Все мысли о Красавчике, которые она успела передумать за эти две недели, сейчас роем кружились в ее голове. Как он оказался здесь? Как так вышло, что они приехали в один клуб, ведь в Москве их сотни? Все эти вопросы вдруг сменились дикой радостью от осознания, что он мало того, что был без девушки, так еще и подошел к ней. Как не мечтала о встрече с Аполлоном, такой встречи она себе точно не представляла.

От предложения Лелька отказаться не смогла. Мужчина из её грёз с невероятными янтарными глазами сейчас предлагал ей выйти вместе на улицу, чтобы поговорить. Могла бы она отказаться? Да её сердце сейчас плясало чечётку от счастья, от восторга, что он сам обратил на неё внимание! Неужто, это взаимно?

Лелька кивнула, глядя ему в глаза, как под гипнозом. Она больше не слышала грохота музыки, не видела, что Катька, спешащая к ней с танцпола, замерла, разинув рот. Не заметила она и то, что высокая, стройная блондинка рядом с тем самым обладателем Ягуара во все глаза пялится на неё — смотрит оценивающе, прищурив глаза.

Лелька была счастлива. Рус подал ей руку и, развернувшись, уверенно повёл девушку через людской поток прямо к выходу. Катька бесшумно присвистнула, но, увидев на лестнице сына своего работодателя, всё поняла. Пожав плечами, подруга развернулась и отправилась танцевать. В конце концов, Лелька — большая девочка и может сама решить — идти ей с малознакомым мужиком или нет, пусть даже он и красив, аки греческий бог.

Глава 9. Сплошные разочарования и заросли черемухи

На улице, несмотря на множество звуков, окружавших их, было значительно тише. Ритм здесь не отдавался где-то под диафрагмой, музыка не вибрировала внутри.

— Значит, с подругой приехала? И где же она? — Спросил Рустем, останавливаясь недалеко от входа и поворачиваясь к Лельке.

Руку её он продолжал держать в своей, отчего на девушку навалилась дикая слабость. Ладонь его была горячей, большая мужская рука крепко держала маленькую ладошку в своей.

— Где-то тут, наверное. — Вымучила Лелька ответ и облизала пересохшие губы.

«Ох, зря она это», успел подумать Рус.

— А вы здесь как оказались? В зале вас две недели не было. — Ляпнула Лелька и осеклась, понимая вдруг, что выдала себя сейчас с потрохами.

Вспыхнула мгновенно, даже кончики ушей покраснели. Рус услышав всё, что нужно, довольно улыбнулся. Успел заметить реакцию девчонки, как она испугалась того, в чем только что призналась. Он решил не озвучивать свои догадки, не смущать её ещё больше. А потому перевел тему.

— Я был в Питере по делам. Вот, сегодня вернулся. Друг позвал в клуб, а тут ты, такая красивая.

Лелька потупила взгляд, благодарная ему и за комплимент, и за то, что он не стал смущать её еще больше тем, что она, мол, искала встречи с ним.

— Аа, понятно. — Протянула Лелька. — И как там мой любимый Питер?

— Работы было много. Отец хочет открыть там сеть стоматологий.

Лелька понимающе кивнула головой, хотя ни черта в этом не соображала. Но Рус не стал продолжать тему. Вместо этого погладил крупными пальцами её руку.

— А ты здесь чем занималась? Неужто в зал ходила? Элеонора не верила, что ты придёшь ещё раз. — Усмехнулся он.

В Лельке взыграла злость. Выходит, он знает тренершу, и они обсуждали ее провал на том, первом занятии.

— Ходила, и она меня даже хвалит. — Все-таки вздернула подбородок, глядя прямо в глаза.

«Смелая», решил Рустем. Ему нравилось это в девушках. Смелая, но при этом покорная. Интересно, такое бывает?

— Ты совсем продрогла. — Сказал он, чувствуя, как дрожит её рука — такая нежная и маленькая ладошка — под его пальцами.

Лелька в волнении вновь облизала пересохшие губы. Какой-то невероятный жест, от которого у Алимова ехала крыша. Он был точно уверен, что Булка делает это не специально, но как же черт возьми это выходило соблазнительно! Следуя инстинкту и желанию завладеть ее пухлыми губами, ощутить, каковы они на вкус, он потянулся к ней, опасно сокращая расстояние между ними. Он уже чувствовал фруктовый аромат её, кажется, гигиенической помады, он почти коснулся этих пухлых губ, как почувствовал движение позади.

Послышались шаги, и Дато, Лелька узнала по голосу скандального владельца злосчастного Ягуара, произнёс насмешливым, опьяневшим голосом:

— Какие люди! Не думал, Рус, что тебе нужна была информация о ней. Знал бы, не стал бы искать.

Рус и Лелька одновременно повернулись на голос и увидели парочку, только что подошедшую к ним. Лелька опешила: информацию? Это какую Рус искал о ней информацию? А главное, зачем?

— Я вроде и не скрывал ничего. — Раздраженно ответил Рус. Надо ж было им явиться в самый неподходящий момент!

Голос Аполлона изменился. В нём появились едва заметные ледяные нотки. Лелька поняла, почувствовала, что ему был неприятен этот разговор. Чтобы не смущать его перед знакомыми, а ещё, чтобы и самой разорвать этот мучительный тактильный контакт, она осторожно вытянула руку из его ладони. Сцепила руки в замок, закрылась. Дато ей был неприятен. И дело было вовсе не в той дурацкой истории с самокатом. Он и правда, вызывал отторжение на каком-то интуитивном уровне. Общаться с ним не хотелось.

Блондинка, практически висевшая на своём спутнике, с любопытством разглядывала Лельку и, судя по её взгляду, внешность девушки её как минимум позабавила. Но Лелька и не сомневалась. Разве может она, простая девчонка с окраины, сравниться с блондинками из высшего общества, когда на той брендовая одежда, волосы и ногти ухожены, а на фарфоровом личике ни морщинки, ни прыщика. Только огромные ресницы, которыми девица хлопает, словно вот-вот взлетит. Лелька чувствовала себя неловко рядом с царственной Мариной.

— Значит, сердце неприступного Рустема покорила Булка, или как там ты её называл? — Продолжал язвить пьяный Дато.

У Лельки кровь отхлынула от лица. Булка? Это она-то? Да за этот месяц она на два размера похудела! Слезы, откуда только взялись-то, нахлынули, но так и не пролились. Ещё чего! Доставить этому козлу-другу удовольствие видеть, как она рыдает? Ну уж нет!

— По-моему, ты пьян, Дато. Не стоит цепляться к девушке. — Отчеканил Рустем.

Он повернулся к Лельке, чтобы что-то сказать, но, видя её полные слез глаза, осёкся. Он же и вправду называл её Булкой. Ласково, но всё же называл. Даже не думал, что ей это может быть так обидно.

— Кажется, мне пора. — Лелька развернулась на своих шпильках и полетела прочь, оступаясь в сумраке на высоких каблуках, так как не имела навыка ходить в них постоянно. Ей, и вправду, больше привычны были кеды.

— Ты совсем дурак, Дато? — Только и смог выдавить из себя Рустем.

Ему хотелось прибить этого идиота. Но тогда он точно не догонит Булку, тьфу, Олю.

— Да, ты посмотри, она как корова на льду в этих каблучищах. Я ж говорил, корова. — Пьяно усмехаясь, выплюнул Дато. Марина подавилась смешком.

И Рус не выдержал, в одну секунду подлетел к приятелю, схватил за грудки, встряхнул. Марина предусмотрительно захлопнула рот и резво отскочила на пару шагов от мужчин.

— Следи за языком, Дато!

Тот опешил:

— Э! Ты чего, друг, угомонись, это всего лишь телка!

Рус убрал руки прочь, резко развернулся и пошёл искать Булку. Не могла же она в самом деле убежать далеко на этих шпильках.

Лелька же бежала, захлебываясь слезами. Не смогла сдержаться, разревелась как дура, оставшись одна. Хорошо ещё, что эта компашка не видела её слез. Вытирая нос, тут же распухший от рыданий, она пыталась дозвониться Катьке. Чёртова подруга! Где её носит, когда она так нужна? Флиртует, небось, опять с кем-нибудь. Ей же всё равно с кем. Не то, что Лельке. Ей, если и влюбиться, то в самого красивого мужика на свете, да такого, что потом только локти кусать, потому что ей он никогда не достанется.

Перемежая горестные вздохи всхлипами, она вышла за пределы района, примыкавшего к Патриаршим прудам. Свернула в первый попавшийся переулок. Старая Москва, уютная, двухэтажная, бросилась ей в объятия. Трудно было представить, что на окраине этого невероятного города есть дома по 30 этажей. А если говорить про Сити, то их там что-то около семидесяти в каждой башне-небоскребе. А здесь, в центре, в маленьком переулке было темно и тихо. И только фонари освещали тут и там палисадники старинных усадеб. Лелька отвлеклась, слезы ее высохли. Стало зябко. Она вдруг поняла, что оставила джинсовку в клубе. Катька не отвечала, то ли умышленно, то ли случайно пропуская сотый звонок от неё.

Лельке страшно захотелось присесть куда-то, но улочка здесь была узкая и никаких лавок поблизости не наблюдалось. Низенький заборчик огораживал маленький палисадник перед старым двухэтажным домом. В нём росли какие-то цветы и кусты то ли сирени, то ли черёмухи.

— Леля! — Услышала она голос Рустема в начале проулка.

Подпрыгнула, словно кипятком ошпарили. Заметалась. Поддаваясь инстинкту спрятаться, перемахнула через заборчик и спряталась в зарослях. Неужели он её ищет? Сердце забилось где-то в желудке. Не хватало еще предстать перед лучшим мужчиной в мире зареванной, замёрзшей, с забитым носом. Лучше вообще не показываться ему на глаза. Да и о чем говорить? Он считает её толстой, иначе не называл бы Булкой. Разве этого мало?

А ещё для чего-то хотел найти какие-то сведения о ней. Что про неё можно узнать? Рост, вес, чем в детстве болела? Размер ноги или сколько получает на своей метеостанции? Чушь же, а поди, узнай, зачем ему всё это надо? Лелька сидела за кустами черёмухи, забившись в дальний угол палисадника. Каблуки на ее шпильках на половину утонули в мягкую землю палисадника. Еще и туфли потом отмывать, с досадой подумала девушка. Рус не дошёл до её укрытия. Ещё постоял в начале проулка, окрикнул ее, но не заметил и ушёл не солоно хлебавши.

Лелька перевела дух. Так даже лучше: пусть проваливает к своему мажористому дружку и этой красотке блондинистой. С каким же пренебрежением они оба смотрели на неё. Хотя что в ней такого ужасного? Обида взыграла. Она была не такой богатой, как они, но разве в том её вина? Да и не всем же ездить на Ягуаре.

Лелька выбралась из зарослей черёмухи и, конечно же, зацепила колготки. Выругалась себе под нос! Надпись на упаковке утверждала о суперпрочности сего предмета гардероба. А ещё стоили они почти пятьсот рублей. Везде обман, со вздохом подумала Лелька, набирая в очередной раз Катьке.

В этот раз подруга соизволила ответить. На заднем фоне грохотала музыка и Катька, перекрикивая её, орала в трубку. Лелька закатила глаза — подруга её закономерно не слышала и кричала, чтобы Лелька говорила громче. Ну, вот и как тут орать? А вдруг он стоит неподалёку и услышит ее? Да больно ему надо, промелькнула мысль. Он, вон, даже до палисадника не дошёл. Так, сделал вид, что искал её. Тьфу! Надо ехать домой, решила Лелька и вызвала такси через приложение.

Вечер был безнадёжно испорчен. Не потанцевала, нарвалась на дружка Аполлона. Узнала, что её обидно кличут Булкой за глаза. Испачкала в грязи туфли, да ещё и колготки порвала в довесок. Возвращаться в клуб рискованно. Не хочет она встречаться с Красавчиком снова. Опять возьмёт её за руку, шепнет на ухо свои бархатным голосом и поплывёт Лелька, как сегодня уже поплыла. А теперь нельзя, хотя бы из гордости.

Стоило признать, Рустем пытался защитить её перед другом, закрыть ему рот. Но только толку? Размышляя так и нахаживая круги, чтобы согреться, она и не заметила, как в проулок пробралась жёлтая машина. Водитель остановил «железного коня» и недоуменно покрутил головой. В проулке было темно и безлюдно. Словно приведение Лелька выскочила из тьмы на свет. И только богатый опыт в роли извозчика не позволил водителю прокомментировать ее внезапное появление из кустов в столь неприглядном виде. Он уточнил адрес, плавно нажал на газ, и машина мягко покатилась по тёмной мощеной улице.

***

Рус так и не понял, куда делась девчонка. Ну, не в кустах же ей сидеть, в самом деле? Он позвал раз, другой, но не дозвавшись, вынужден был вернуться к клубу. На танцполе, дергаясь мимо ритма, плясала Олькина подружка. Она была весела и беззаботна. Судя по всему, она и не догадывалась о злоключениях Булки. Решив, что девчонка все-равно вернётся, Рус сёл за барную стойку, предпочитая не подниматься в VIPку, где он мог бы встретиться Дато с Мариной. Общаться с приятелем после всего он был не настроен. В конце концов, именно он стал причиной того, что Булка сбежала. Даже терпеливый Рустем иногда взрывался. Но заканчивать дракой с пьяным Дато не видел смысла. Лучше поговорить на свежую и трезвую голову.

Посидев немного, но так и не дождавшись Лельку, Рус решил ехать домой. Он наблюдал за Катькой, которая спустя всего полчаса набралась так, что была не в силах больше плясать, а тихонько сидела за барным столом. Потом к ней подсел какой-то тип, и девушка оживилась и приободрилась даже. Спустя недолгое время они вместе покинули клуб.

Сам же Рустем тоже решил уехать. А утром он отправится к дому Булки в надежде, что из клуба она телепортировалась прямо домой.

Глава 10. Ночные печали и утро, подарившее надежду

Вернувшись из клуба, Лелька как была, в маленьком чёрном платье, на которое было столько надежд, и рваных колготках завалилась на свой старый топчан. Обстановка родного дома располагала к тому, чтобы отпустить на волю все чувства, нахлынувшие на Лельку и так тщательно сдерживаемые в такси. И Лелька разрыдалась. Так жалко ей себя стало, так обидно за насмешки этого козла Дато, за ехидный, полный презрения взгляд длинноногой блондинки. На Руса она предпочитала злиться, хотя объективно злиться было особенно не за что. Перед приятелем он её защитил, она слышала, когда убегала. Но что это меняет? Разве место ей рядом с ним?

За рыданиями и жалостью к себе Лелька и не заметила, как в комнату заглянула сонная Танька.

— Ты чего ревёшь, Лельк? — Зевая, спросила сестра. — Я думала, Вадюха опять во сне плачет, проснулась, а он сопит в две дырки. Слышу, ты воешь, как белуга. Ну? Что случилось?

Лельке стало стыдно. Хорошо, что мать не проснулась. Она перестала рыдать, но ещё всхлипывая, ответила:

— Прости, Тань. Просто…

— Кстати, а ты чего так рано? Я думала, под утро вернёшься. — Сестрица, прищурившись, пыталась разглядеть, сколько времени показывали часы, что мирно тикали на стене в большой комнате.

— Да я уехала почти сразу. Даже не танцевала толком.

— Почему? — Танька недоумевала. — Обидел тебя кто? Так Катьке бы сказала, она б твоих обидчиков, как тузик порвала.

Лелька прыснула, представляя, как долговязая, вертлявая и худосочная Катюха даёт леща Дато и выдирает патлы шикарной блондинке. Эта может. Рыдать совсем расхотелось.

Танька хохотнула ей в тон. Но спросила снова:

— Так что такое случилось?

— Просто там был Он. — Лелька подняла на сестру заплаканные глаза.

Одна бровь на лице Таньки поползла вверх:

— О! Наша Олюшка влюбилась. И вы поссорились?

Лелька потупилась.

— Нет. Точнее да, но не с ним, а с его другом. Он издевался. Помнишь, я рассказывала, как в Ягуар въехала на самокате?

— Помню, — кивнула сестра. — чудо-юдо, ты, Лелька. Только причём тут это?

— Это машина его друга. И он на меня нападает.

— Да и тьфу на него. А "твой"-то чего?

— Он не мой. — Констатировала Лелька с грустью. — Сказал другу, чтобы рот закрыл. Но я ушла, сбежала. Не хотела больше слушать, что я толстая корова.

— Ну, какая ты корова, а? — Танька возмутилась. — Наплюй и разотри! Если это — твой человек, он найдёт тебя. А если нет, то так тому и быть, переживешь. Андрюшу пережили, и это переживем. Согласна?

В словах сестры была истина, даже мудрость. И хоть Танюха, со своей сложной судьбой матери-одиночки не сильно походила на философа, сейчас она говорила правду.

— Ты завтра на пробежку пойдёшь? — Лелька утвердительно кивнула. — Ну, вот и давай спать. Слезами горю не поможешь, а тренировку свою проспишь. Раз уже не удалось поплясать, так хоть выспишься.

Танька, зевая, поцеловала Лельку в висок и вышла.

Лелька сняла своё маленькое чёрное платье, развесила его на стуле, стянула колготки, которые только выбросить, и облачилась в пижаму. Хорошо! Всё-таки у неё отличная семья, хотя иногда они её жутко бесят, когда читают нотации или пристают с едой. Но как же она любит и маму, и Таньку, и вредного Вадюху. И даже Катьку любит, решила Лелька, засыпая, хотя эта мамзель ещё получит от Ольки по первое число.

***

Летний рассвет торопился. До восхода солнца ещё час, а уже светло. С восточной стороны пролегла на горизонте широкая полоса света. Летние рассветы, они такие. Вроде ещё ночь в разгаре, а день торопится начаться, прогнать ночь прочь.

Рус потянулся в своей постели. Вставать не хотелось. Это была первая мысль, которая проникла в его сознание после пробуждения по будильнику. В Питере, в городе вечных низких туч и проливного дождя он совсем отвык просыпаться так рано. Но следом за первой пришла другая мысль, поясняющая, ради чего этот подъём, и Рус бодро подскочил на кровати. Быстрый бодрящий душ, короткая молитва и кофе. И вот уже он готов, обувает кроссы, поправляет футболку, застегивает олимпийку.

Через полчаса он был на месте — на окраине серого спальника. Рядом на пассажирском сидении лежал небольшой букетик для Булки. Рус сначала хотел взять розы, ведь, все девчонки любят розы, но решил, что Лельке синие ирисы подходят куда больше.

С тревогой глядя на знакомое окошко на шестом этаже, он ждал, а вдруг она не дома? Ну нет, отогнал от себя эту мысль, не может быть. А вдруг решит сделать себе выходной, заленится, решит, что больше ей не нужны занятия? Могло быть всё, что угодно. А он, как дурак, сидит и пялится в окно. Одна радость, если что, о его позоре никто не узнаёт.

Словно в ответ его смятенным чувствам и ожиданию темнота в квадрате окна вдруг дёрнулась и рассеялась от света обыкновенной электрической лампочки — Лелька проснулась. Да!

Рус шустро выбрался из машины и направился к подъезду, зажимая в руках букет.

Спустя десять минут дверь отворилась, противно пиликая, и на крыльце появилась заспанная Лелька.

***

Будильник ударил по голове словно кто-то бил в набат. Как же не хочется вставать. Да и ради чего? Лелька тут же себя одернула: ради себя! Я должна для себя. Чтобы разорвать сонный плен постели, она резко села на кровати. За окном светлел край неба. Вообще солнце в Олькиной комнате было с обеда и до заката, но летом даже с её стороны ранним утром было видно посветлевшее небо. Раньше она об этом и не догадывалась, ведь, впервые девушка вставала по утрам так рано. Что ж, пора!

Босыми ногами она прошлепала в ванную и оттуда на кухню. Щелкнула выключателем. За эти почти два месяца так привыкла пить тёплую воду с утра, что это стало ежедневным ритуалом. Нажала на кнопку электрочайника и ушла одеваться. Форма старенькая — лосины, ставшие ей великоватыми и вытянутая футболка, зато любимая и приятная к телу.

Стакан воды, скакалку в карман, на ноги кроссы и тихонько выбраться из квартиры, чтобы не разбудить домочадцев.

Лифт приехал быстро, увозя Лельку вниз. Двери подъезда одни, вторые и вот уже утро пахнуло на неё свежестью. На улице ни души. Хотя… Лелька напряглась. У подъезда стоял человек, прямо у самого крыльца. Она даже испугалась на миг. А потом поняла, что человеком этим был сам Аполлон.

Рус стоял у крыльца с букетом ирисов и улыбался своей сногсшибательной улыбкой. Лелька округлила глаза, окончательно просыпаясь. Да ну! Не может быть! Это было как в сказке. Нет, круче, чем в сказке! Он стоял с букетом тёмно-синих ирисов и улыбался ей. А она… Растрепанная, с наспех заплетенными косами, без косметики, в старенькой футболке и болтающихся на похудевшей заднице лосинах. Кошмар! О такой ли сказке она мечтала?

— Доброе утро! Думал, ты уже не выйдешь.

Лелька зажала ладошкой рот в немом удивлении.

— Откуда ты… Вы знаете, что я занимаюсь по утрам?

И словно догадавшись, сама же и ответила на свой вопрос.

— Так это вы за мной следили?

— Давай уже на "ты". — В янтарных глазах плескались смешинки. Рус протянул Лельке букет ирисов.

Это было приятно. Безумно приятно, учитывая обстоятельства предыдущего вечера.

Сердце Лельки ликовало, душа пела. Она бы и в пляс пустилась от состояния восторга, что охватило её. Но она только взяла цветы и опустила в букет нос, внюхиваясь.

— Я хотел извиниться за вчерашний вечер. Дато — полный идиот.

Лелька поникла. То есть, цветы и его приезд — это просто извинения?

— Ничего страшного. Булка — не самое ужасное прозвище. — Сухо ответила она.

— Нет, это было слишком. Он не должен был так себя вести, а я не должен был допустить подобного.

Значит, все-таки и за себя извиняется?

— Что было, то прошло. — Примирительно махнула рукой Лелька. Ну, что ей теперь неделю дуться? Девушка прищурилась лукаво. — Так откуда вы, то есть ты узнал, что я по утрам занимаюсь? Следил за мной?

— Было дело, — согласно кивнул Рус. — Впервые увидел тебя случайно, когда под утро из ресторана уезжал. А потом из любопытства стал приезжать по утрам.

Лелька обалдела. Нет, она совершенно точно чувствовала на себе чей-то взгляд, но считала, что это воображение шалит. А он, значит, следил за ней. Уму не постижимо!

— Ты молодец, что занимаешься. Сила воли, что надо! — Похвалил её Рустем.

Они спустились по ступеням крыльца и пошли по направлению к спортивной площадке.

— Стоп! — Лелька даже притормозила и с подозрением уставилась на него. — Значит, и в фитнесе это было не случайно?

— О, нет. — Рассмеялся парень. — В зале как раз я не ожидал тебя увидеть, слишком далеко от твоего района. Я был немало удивлён, когда ты вылетела на меня из кабинета йоги с зеленым лицом.

Лелька смущённо уткнулась лицом в свои ладони. Стыд какой! Он помнит этот ужас.

— Эля сказала, так со всеми бывает, кто приходит впервые.

— Да, мне уже давно не плохо в гамаках. Мне даже нравится. Но второй раз туда я пошла назло вам.

Лелька прикусила язык. Глупость сморозила, но было поздно.

— Слышала наш разговор. — Констатировал Рус. — Элька считала, ты не сможешь. А ты смогла, горжусь тобой!

Он сказал это просто, но у Ольки ноги подкосились от слабости. Ещё вчера вечером она и представить не могла, что красавчик Аполлон подарит ей букет и будет стоять перед ней вот там просто и улыбаться чарующе.

Они стояли на тротуаре между подъездом и спортивной площадкой. Время словно остановилось. Рустем потянулся к ней, прижимая к себе. Со вчерашнего вечера он думал об этих губах, которые так и не удалось поцеловать, попробовать па вкус. Лелька даже дышать перестала. То, что происходило сейчас казалось ей невероятным, невозможным, словно она наблюдала за ними со стороны.

Медленно-медленно, словно в кино, он коснулся её губ своими сначала едва ощутимо, но, не встретив протеста, завладел ими, будто присваивая. Он целовал губы, но клеймил сейчас её сердце, навсегда привязывая её к себе.

Поцелуй стал жёстче, требовательнее, глубже. Лелька задыхалась то ли от страсти, то ли от нехватки воздуха, ноги подкашивались. Хорошо, что Красавчик держал её в своих руках, а не то грохнулась бы прямо тут на асфальте ему под ноги. Лелька держала свой ирисовый букет одной рукой, а второй несмело прикоснулась к плечу. Это взволновало ее. Мужской парфюм, окруживший ее вдруг, был невероятно приятным, терпким и ментоловым одновременно, так что голова закружилась, а где-то внизу животе родилось совершенно чёткое ощущение, будто там поселился рой бабочек.

И Лелька испугалась собственной реакции. Катька, имевшая опыт побольше в подобных делах, выражалась весьма недвусмысленно и грубовато. Лельке не хотелось так думать о своей собственной реакции на Аполлона, но против правды не попрёшь. Она поплыла от одного прикосновения, от одного поцелуя. Она, кажется, готова была на все. Лелька отстранилась, пытаясь отдышаться.

— Я побегу кросс. — улыбнулась она намеренно весело и оглядела с ног до головы прикид Рустема. А он подготовился, отметила. — Ты со мной?

Рус кивнул. Вид у него был при этом такой, словно между ними сейчас ничего и не происходило. Лелька даже обиделась: может, и правда, для него это — пустяк. А она уже размягчилась, словно квашня. Или он просто так хорошо умеет себя контролировать?

— Тогда догоняй! — Крикнула и рванула по тротуару прочь от спортивной площадки.

Надо обдумать всё и прийти в себя. Почему он так действует на неё? Почему ее так ведёт от одного его взгляда? Надо, наверное, как-то держать себя в руках. Нельзя быть такой размазней. Разве любят на всё согласных дурочек? Лелька столько романов читала и там всегда герой добивался героиню, словно крепость штурмом брал. А она? Да так она ему надоест на второй день, испугалась Лелька, ведь, именно это и бывает с доступными девицами.

А Рустем уже бежал рядом в своём дорогущем спортивном костюме, дышал размеренно в таких движениям.

— Дыши носом, выдыхай ртом, — скомандовал он Лельке, которая совершенно не умела бегать. — И в такт движениям!

Лелька послушалась. И правда, бежать стало легче. Присутствие Руса смущало, отвлекало, но постепенно она втянулась в их тандем и интуитивно побежала в его ритме, даже дышала теперь с ним в унисон.

Через двадцать минут бега Рус перешёл на скорый шаг, а потом и вовсе пошёл прогулочным шагом.

— Умница! Думал, не выдержишь. — Подмигнул он, а у Ольки снова сердце в пятки ушло.

Они ещё немного прошли и повернули к её дому. Почти рассвело и люд стал вываливаться из домов, чтобы отправиться на работу и по делам. У Ольки был выходной и вроде бы торопиться было некуда, но она решила, что на первый раз достаточно.

— Вечером заеду за тобой? — Спросил Рус, даже не узнав, может, у неё какие-то планы на это воскресенье?

Но Лелька от счастья чуть не задохнулась. Он приглашает её на свидание? А-а-а! Он пригласил её сейчас на свидание! Лелька лишь кивнула.

— Отлично, в восемь жду тебя здесь!

Рустем потянулся к ней, легонько коснулся губ. Лелька смутилась: от неё, наверняка, несёт, как от полковой лошади.

— Тогда до вечера, Леля. — Сказал он, и на губах его заиграла улыбка.

— До вечера. — Промямлила она.

Домой Лелька вернулась с глупой улыбкой. Хорошо, что мать и Танька спят. Упала на свой топчан в смешанных чувствах, вспоминая каждое его прикосновение. От ощущений кружилась голова, мысли в голове скакали галопом и путались. Она уже и забыла, как горько рыдала накануне вечером, как была на него зла. Она помнила только поцелуй — крепкий и жаркий. Только его руки, запах его кожи.

Это невероятное летнее утро подарило ей надежды на любовь и счастье.

Глава 11. Лелькина сказка

Дальше жизнь Лельки превратилась в настоящую сказку. Она млела и таяла рядом с Русом, она смеялась всем его шуткам, с плохо скрываемым обожанием смотрела на него, но ещё долго вспыхивала под проницательным и порой насмешливым взглядом. Она ходила по дому с блаженной улыбкой на губах, отчего пугала своим поведением мать.

— Что с тобой, Ольк? Как блаженная ходишь. Вчера хлеб положила в морозилку, сегодня в ванную притащила кружку из-под чая. В облаках что ли витаешь? На землю спустись!

Танька отчалила к себе на квартиру и поэтому не могла заметить, что происходит с сестрой. Катька объявилась лишь через два дня и рассказала, что из клуба она вернулась только через сутки, так как после танцев оказалась в квартире какого-то мужика в Балашихе.

— Совсем ты, Катька, дурында. — Ужасалась мама её рассказу. Катька не стеснялась делиться такими подробностями даже при Галине Ивановне. — Не думала, что тебя прибить могут? Маньяков полно сейчас, скрытых или явных, а ты по чужим хатам ошиваешься!

Мама была права, но Катьке, что с гуся вода. И вроде не глупая, а иногда могла отчебучить такое, что хоть стой, хоть падай.

— Галина Ивановна, да он же приличный с виду. Я б с отбросом каким не поехала.

Мама постучала себе по лбу костяшками пальцев, обозначая пустую Катькину голову:

— Чикатило тоже приличный был с виду. Тьфу на тебя!

Катька нахмурилась, но рассказ продолжила. В итоге, поведала она, домой из Балашихи она вернулась лишь к вечеру следующего дня, и сама уже была не рада новому знакомству. Но хорошо, что всё закончилось хорошо.

Лелька старалась держать в секрете развитие их с Рустемом отношений. Не хотелось раньше времени разболтать обо всём. Это было тяжело, но ощущение того, что у нее есть секрет, который знает только она, грел душу. Катька как всегда всё опошлит и растреплет. Да и маме пока знать не стоило. Поэтому она молчала, как партизан, боясь спугнуть свое, еще такое хрупкое счастье.

Каждый вечер он приезжал за ней. Они катались по городу, болтали, пили кофе в кофейнях. Однажды даже ходили в кино. Правда, это чуть не закончилось весьма плачевно, потому что в темном кинотеатре на последнем ряду они были одни. За фильмом почти не следили, безостановочно целуясь. Точнее, Лелька честно пыталась, но Рус её отвлекал: или целовал, или смешно комментировал происходящее на экране прямо ей в ухо, отчего Лелька сдавленно хохотала. Когда на них стали оборачиваться даже из середины зала, они решили уйти. И сами фильм не смотрели, и другим не давали.

Каждое же утро Рус как штык был на парковке у серой шестнадцатиэтажной панельки в дорогущем спортивном костюме и ждал появления сонной Лельки. Они сначала жарко целовались, а потом бежали кросс или занимались на тренажёрах.

В конце концов девушка решила, что пора с чем-то завязать. Или с ночными свиданиями, или с утренними занятиями. Она катастрофически не высыпалась. Однажды Лелька уснула прямо за рабочим столом, чем выбесила начальницу — одинокую и злобную Варвару Ильиничну, даму довольно преклонного возраста, которую держали в НИИ от безысходности. К ним на станцию никто не шёл работать из-за мизерной зарплаты. А Ильиничне это было не важно. Она ходила на работу, чтобы измываться над сотрудниками.

Поджав свои тонкие, морщинистые губы, начальница прочитала Лельке нотацию и пригрозила штрафом. Лелька перекинулась сонным взглядом с коллегой Наташей, глубоко замужней женщиной с детьми-подростками, которая работала тут от скуки, так как обеспечивал их семью муж, и кое-как подавила в себе желание картинно закатить глаза. Но все-таки именно она была не права, а потому, сделав над собой усилие, извинилась. Сон во время рабочего дня был показательным моментом. В конце концов они решили с Русом, что с тренировками надо заканчивать.

Да и Рустем устал постоянно мотаться за рулём. Он мало спал, потому что приличное количество времени крутил баранку или по пути в спальник Булочки или от неё в свои Раменки.

Уже несколько раз Рус недвусмысленно намекал Лельке о том, что пора бы им уже проводить вечера не по кафе и киношкам как подростки, а у него на квартире, но Булка умело сливалась, чем одновременно его восхищала и бесила так, что хотелось её прибить. Но перед этим обязательно сделать с ней всё то, что в последний месяц снилось ему каждую ночь во сне. Немудрено, Рус не помнил, чтобы столько времени он не был с девушками. Но, что странно, теперь он вообще не думал ни о ком, кроме Лельки. Давить на неё не хотелось. Видно было, что она не ломается. Она реально то ли боялась его, то ли ещё что-то, но как только он заводил об этом речь, всякий раз нервно сглатывала и краснела. И конечно же, обходила его квартиру стороной, никогда не соглашаясь туда приехать. Рус плавно приближался к той черте, когда готов был просто сгрести её в охапку и внести в свои холостяцкие апартаменты силком, но пока держался из последних сил.

В один из июльских вечеров Рус привез ее знакомиться с друзьями. Встреча проходила в одном из шикарных ресторанов в центре, отчего у Лельки вновь появилось внутреннее сопротивление, а в голове заработал калькулятор. Кто бы знал, с каким трудом ей давалось посещение этих пафосных мест! Но Рустем был расслаблен. Он держал её крепко за руку, ведя за собой. На нём сегодня были обыкновенные джинсы и белая футболка-поло одной очень известной марки. Футболка подчёркивала смуглую кожу, джинсы облегали мускулистые ноги. Аполлон, одним словом. Она очень волновалась, так как никогда ещё не была в компании его друзей. Все они казались ей, априори, снобами. На их фоне она точно будет белой вороной среди них. И хотя Лелька отвалила за чёрный комбинезон, в котором пришла сегодня в ресторан, пол зарплаты, это не придало ей уверенности. Вот Катьке, той всё равно, с кем она в компании. Лельке иногда казалось, что если Катька увидит президента или суперзвезду, то и к ним может легко подойти и попросить фото. А Лелька так не могла и от того смущалась и чувствовала себя не в своей тарелке.

И пусть комбинезон этот был выше всех похвал, не зря стоил как крыло самолёта, и Лелька старалась держаться непринуждённо, но всё равно ей было жутко страшно. А ещё напрягало возможное присутствие Дато. После того вечера в клубе он несколько раз пересекался с влюблённой парочкой, но Лельку игнорировал, делая вид, что её не существует. Обычно он подъезжал на своей крутой голубой тачке и общался с Русом, перекидываясь последними новостями.

И вот они все должны встретиться в этом ресторане, и Лелька переживала, что друг опять начнёт придираться. Как бы там ни было, становиться камнем преткновения между друзьями ей не хотелось.

Вся компания была уже в сборе, когда Рус и Лелька, наконец, отыскав место на платной парковке, вошли в ресторан.

— Думали, вы уже не придете, брат! — Поднялся один из друзей навстречу Рустему.

— Парковку искали. — Приветливо ответил её любимый, здороваясь и приобняв вставшего к ним молодого человека.

— Это Заир, а это Леля. — Представил он их друг другу.

Лелька, приветливо улыбаясь, махнула головой. Заир учтиво пожал ей руку и сделал какой-то банальный комплимент, от чего, однако Рус легонько приложил друга в плечо.

— Ты поосторожнее, брат, помнишь же, я очень ревнив. — Пошутил он, но Лелька поняла потрохами — в этой шутке только доля шутки. Глупо улыбнулась в ответ, не зная, как вести себя.

Поочерёдно девушку представили всем друзьям. Кроме них в ресторане было три пары. Все они когда-то учились или в элитной школе для состоятельных москвичей, или были друзья по институту. Неглупые парни, к которым прилагалось ещё и приличное состояние родителей. Все они были из разных мест, разных национальностей, но всех их познакомила и подружила столица.

Странно, но Лелькины опасения не оправдались и уже через полчаса она хохотала над шутками Заира, обсуждала с Магой свою учёбу в университете, а с Ирой, девушкой Олега, косметику.

— Дато будет? — Услышала Лелька вопрос Руса к, судя по всему, распорядителю сегодняшнего вечера, Заиру.

— Будет, конечно. Но ты понимаешь, его мы рады видеть, а вот… — Заир понизил голос, яростно жестикулируя и что-то жарко шепча и другу на ухо, — … ее — не очень. Но что тут поделать? Вцепилась в него, как пиявка. Будто это- ее последний шанс.

— Последний шанс и есть, — кивнул Рус, отпивая из бокала виски со льдом.

— Мы же на машине. — Осторожно напомнила Лелька.

— Приехали на машине, уедем на такси. — Рус улыбнулся ей и в глазах его сверкнули опасные искорки.

Лелька поняла, что больше не отвертеться и, кажется, сегодня она домой не вернётся. Но, наверное, когда-то это всё равно случилось бы. И пусть это будет сегодня. Ее размышления относительно продолжения этого вечера прервало появление Дато и Марины. Лелька сначала напряглась, но потом, поняв, что Рус крепко держит её руку или поглаживает плечо, демонстрируя всем и, в первую очередь Марине, их близкие отношения, ей захотелось ему подыграть. Может быть, вино ударило в голову или женская природа ее возжелала поставить на место соперницу-блондинку, но Лелька вдруг, сама от себя не ожидая подобного, решилась на небольшую шалость.

О чем-то беспечно болтая, она, будто бы случайно, коснулась ноги Рустема в джинсах в районе бедра. Марина, заметив эту провокацию, совсем скисла. Но держала себя в руках: улыбалась, строила мужчинам глазки и мило щебетала с Дато, который разговаривал как-то слишком резко, перепрыгивал с темы на тему, был излишне возбужден.

— Ты доиграешься, Булочка. — Шепнул ей, ослепительно улыбаясь очередной удачной шутке Заира, Рус. Лелька больше не обижалась на это прозвище — в конце концов, именно этот факт сыграл в их знакомстве свою роль. — Ещё пятнадцать минут, и мы уходим.

Лельку бросило в жар, щеки ее запылали. В смешанных чувствах она кивнула. Зачем устроила все это? Хотела позлить Марину? А в итоге приблизила час «Икс». Чтобы прийти в себя, она отпросилась "припудрить носик".

Рус заметил ее смятение, но его терпению пришёл конец. Сейчас Лелька вернётся, и он вызовет такси. Друзья, конечно, будут против, но он больше не мог смотреть спокойно на обнажённые Лелькины плечи и вырез комбинезона. Декольте, хоть и не было глубоким, предлагало пофантазировать, что же там скрывается под чёрной струящейся тканью.

Сколько можно держаться? Он итак почти месяц с их первого поцелуя терпел и ждал.

Ещё пару глотков виски и довольно. Не в пьяном же угаре быть с ней в первый раз. Размышляя обо всём этом, Рус не сразу заметил, что во всеобщем гаме от обсуждения какой-то идеи, вслед за Лелькой из-за стола вышел и Дато. И очень зря.

Глава 12. Когда все не по плану

Лельке было волнительно. Все-таки не каждый день, да черт возьми, не каждый год даже, она сталкивалась с тем, что мужчина прямо говорил о своих намерениях относительно нее. Она, конечно, тоже молодец — специально провоцировала Руса, чтобы позлить блондинку, но кто же знал, что это и для неё обернется столь решительным финалом.

Лелька вошла в туалетную комнату из узкого и темноватого коридора, облицованного темным, почти черным мрамором, и остановилась у зеркала. Хотелось умыться, потому как лицо горело. Но тогда придет конец макияжу, который она так старательно наносила перед походом в ресторан. Поэтому девушка лишь намочила прохладной водой руки и, быстро вытерев воду бумажным полотенцем, приложила холодные пальцы к щекам и лбу.

С той стороны отполированной металлической пластины на неё смотрела миловидная барышня с зачесанными в высокий хвост длинными, русыми волосами. Глаза ее, светло-голубые, были аккуратно, едва заметно подкрашены, только чтобы сделать взгляд более выразительным. И хотя отражение в зеркале Лельке нравилось, она все равно считала себя вполне обычной внешности и до сих пор не понимала, не могла поверить в то, что такой видный парень, как Рус, обратил внимание на неё. Ему бы Марину рядом — вот, кто соответствовал всем светским шаблонам, а не Лельку, которая в подобных компаниях не вращалась, а потому чувствовала себя довольно неловко. Но, если Рустем выбрал её, значит, так и должно быть? Счастливая, Лелька подмигнула своему отражению, выключила воду, которая все это время продолжала течь из крана, и вышла из женского туалета.

Все её мысли были о том, что сейчас они с Русом улизнут из ресторана, а потому сначала она даже не заметила, что в коридоре — узком, пустынном и извилистом — она была не одна.

— Добилась своего? — Услышала она циничное замечание и подняла взгляд. Перед ней стоял Дато, перекрывая дорогу в зал. — Запрыгнула в постель к Русу и думаешь, ты там навсегда?

Дато был пьян и зол. Об этом говорил его взгляд — пренебрежительный, уничижающий. Словно Лелька — не человек, а грязь из-под ногтей. Девушка сглотнула и отступила на шаг. Слова Дато задели, ведь, с Русом за все это время они лишь целовалась. Возникло желание объяснить и доказать, что Дато ошибается в своем к ней отношении, но потом она подумала — какого черта? Почему она должна ему объясняться и оправдываться? Он опять оскорбил её, а она не знала, что на это ответить, так неожиданна была эта встреча в полутёмном коридоре.

— Думаешь, он с тобой всегда будет? Наиграется и выбросит, как и всех до тебя.

Происходящее походило на сюр. Все эти гадкие слова вполне могла бы бросать в нее Марина, Лелька бы поняла тогда хотя бы мотивацию, но зачем это Дато, она не могла взять в толк. Негоже все-таки мужику разбираться с девушкой.

— Я и не претендую, — только и смогла она выдавить.

— Думаешь, я поверил, что ты случайно в тачку мою въехала? Да таким как ты, шал&вам, лишь бы машина побогаче, да денег побольше, но тут ты просчиталась, Булка. Я на тебя не клюнул, а Рус почему-то повелся, хотя я знаю его вкус в бабах.

Лелька сжала зубы и сглотнула. Это что там за вкус у нее такой?

— Такие серые мыши, как ты — лишь ради развлечения. Отодрать пару раз и бросить.

Дато облокотился плечом о стену и презрительно осматривал её. Рукава его кипено-белой рубашки были закатаны, обнажая жилистые руки, поросшие чёрными волосками. Почему-то именно руки и белая рубаха на фоне темных стен бросились Лельке в глаза. Во взгляде его плескалась ярость, смешанная с пренебрежением или даже ненавистью. А еще зрачки были подозрительно большими.

— Ты пьян, Дато. Не стоит так выражаться. — Попыталась Лелька защитить свою честь, но этим, кажется, лишь раззадорила мужчину. — Пропусти, пожалуйста, меня ждет Рус.

— Подождет, — усмехнулся он, противно растягивая слова и опуская одну руку. Сделал шаг ей навстречу. — Я даже заплачу, сколько скажешь. Хочу проверить, что ты такое делаешь, что Рус мозги потерял.

У Лельки от ужаса округлились глаза. Она попыталась отступить назад, но упёрлась спиной в дверь дамской туалетной комнаты. Дато приблизился, потянулся к её затылку, зацепил рукой за хвост, чтобы подтянуть к себе. Словно парализованная, Лелька не успела даже подумать о том, как ей быть, как вдруг поняла, что он с силой тянет её за волосы вниз. От боли из глаз брызнули слезы. Лелька не удержалась на своих каблуках, полетела на пол, больно ударившись о мрамор коленками.

— Не надо, я прошу! — Прошептала она, не веря, что это происходит с ней на самом деле. «Зачем он это все делает?» — Билась в голове единственная мысль, но она не знала на этот вопрос ответа.

— Только целку из себя не строй, — заторможено усмехнулся Дато, и Лелька с ужасом осознала, что молния на брюках поехала вниз. Она как раз была напротив её лица. — Я видел, как ты его наглаживала, так что не прикидывайся!

Лелька уперлась руками ему в живот и завизжала. Пусть лучше её увидят в таком виде все посетители ресторана, чем случится то, что он намеревался с ней сделать.

***

Рус напрягся. Булочка ушла приличное время назад, но все не возвращалась. За это время можно было до уборной три раза дойти, разозлился он. Время тянулось как резиновое, а он хотел уйти с ней, он хотел её. После Лелькиных маленьких ручек с тонкими пальцами на его джинсах, думать он мог только одним местом.

Ещё как назло, отсутствием Булки воспользовалась Марина и сейчас чуть не на колени к нему уселась, прижимаясь всем телом и улыбаясь откровенно.

— Налей мне вина, Рус, — попросила она. — Все равно твоя спутница тебя оставила.

— Она сейчас придет, Марин, — выдавил из себя улыбку Рустем. — Думаю, Дато тоже не понравится, что его девушка виснет на другом.

Марина отпила вино из поданного ей бокала, облизала губы и махнула пренебрежительно рукой, мол, это её волнует меньше всего. Рус все больше раздражался. Мало того, что Лельки все нет, так ещё Марина лезет к нему, касается, распространяет рядом сладкий аромат своих духов.

— А где, кстати, Дато? — Спросил Рус, чтобы напомнить блондинке, с кем она пришла сегодня в ресторан.

— Курить пошел, вроде. А ты у нас теперь не куришь, стал примерным мальчиком рядом с этой невзрачной… — Не успела закончить Марина.

— Марин, рот закрой! И не смей про Ольгу говорить ни слова.

Марина запнулась, смолкая.

— Хм, даже так… — Фыркнула она и отодвинулась от Рустема. Отпила из бокала вино, оставляя на стекле след от красной помады.

Ребята что-то живо обсуждали и не заметили реплик, которые Рус адресовал этой наглой девице.

Странное беспокойство возникло в душе, накрывая волной. Куда же делась Лелька? Неужто сбежала, опасаясь продолжения вечера? Так вроде — не девочка, понимать должна: если распалить мужика, то, известно, чем это должно закончиться. Нет, что-то было не так. Он понял это на уровне ощущения, на уровне какого-то животного инстинкта.

Рустем поднялся и пошел в сторону уборных. Уже повернув в темноватый, запутанный коридор, он услышал Булкин вопль. Рванул с места, в три прыжка преодолев расстояние до угла. Завернул и увидел Дато и перед ним на коленях Лельку. Ни на секунду он не сомневался в увиденном. Дёрнул на себя бывшего друга, разворачивая. Не стесняясь, врезал тому прямо промеж глаз, отчего Дато удивленно посмотрел на него, моргнул раз, другой и отключился, сползая по стене коридора.

Лелька, зарёванная, в порванных колготках, с потёкшей тушью пыталась подняться с колен.

— Оля! Ты в порядке? — Зарычал Рус, вглядываясь в полные ужаса Лелькины глаза. — Что он сделал?

Лелька ошарашенно помотала головой. Только спустя минуту она сообразила, что Рус её спас в прямом смысле слова. У неё все ещё зуб на зуб не попадал, сами собой текли слезы. Рус завел её в туалет и сам умыл прохладной водой, словно ребенка, вытер её щеки салфетками.

— Спасибо тебе! Спасибо, что ты пришел, а иначе… — Лелька не договорила. Голос ее дрогнул и сорвался, перейдя на всхлип.

— Ну все, все, малышка! — Прошептал он, целуя её висок. — Сейчас мы уедем.

Лельку все еще трясло. Рус взял её бережно за руку и вывел. Рядом с Дато уже суетилась невесть откуда взявшаяся Марина, пытаясь привести его в чувство. Видимо, знала, где того искать.

— Может, скорую вызовешь, Рус? — Спросила она обеспокоенно.

— Вряд ли он потом тебе за это спасибо скажет. — Отрезал Рус и прошёл мимо.

Лелька послушно шла за ним, стараясь не смотреть в сторону Марины и Дато. Лишь бы жив был, а остальное её не беспокоило. Она ещё не успела успокоиться и шмыгала носом, как Рус усадил её в такси, сел сам рядом и назвал какой-то адрес. Лельке он показался смутно знакомым. И когда жёлтый автомобиль притормозил на проспекте, где был фитнес и на другой стороне Лелькино НИИ, она вдруг поняла, что Рус привёз её к себе.

Скоростной лифт поднял их на нужный этаж.

— Колготки порвала, — сокрушалась Лелька, пытаясь заполнить неловкую паузу.

Рус прижал её к себе, целуя в макушку. Волосы, её гордость и особенность, собранные в идеальный хвост, были растрепаны.

Мысли путались. Хотелось умыться, хотелось в душ, чтобы смыть с себя грязные лапы Дато, хотелось облачиться в свою пижаму и спрятаться под одеялом на своем стареньком топчанчике. Но они стояли в коридоре перед дорогой металлической дверью, которая вела в апартаменты Рустема. Было ли ей страшно? Уже нет. Свою порцию страха она получила. Навалилась усталость, тяжким грузом легла на плечи.

— Проходи, — пригласил Рус, отворяя дверь и пропуская девушку вперёд.

— Хочется отмыться. — Призналась девушка.

— Душ там, сейчас полотенце принесу. — Не спрашивая больше ни о чем, сказал он.

Лелька скинула туфли и прошлепала в указанном направлении. Она не успела даже осмотреться толком. Дверь ванны нашлась не сразу, она была скрытого монтажа и на стене отыскать её можно было только по ручке. Лелька знала, конечно, что такие двери есть, но впервые видела.

За дверью показалась довольно просторная ванная комната в плитке под бетон и мрамор, с огромным, на всю стену зеркалом. В нём отражалась побледневшая Лелька. В дверь аккуратно постучали и Рус, не заглядывая в помещение, протянул ей увесистый сверток.

— Тут полотенце и халат. У меня нет женской косметики, но думаю, один раз можно без неё обойтись. В шкафу есть новые зубные щетки. — Распорядился Рус. В голосе его Лелька услышала заботливость и нежность.

— Спасибо. Я быстро.

— Сколько хочешь. Я пока кофе сварю. Тебе с молоком?

— Угу, — кивнула Лелька.

Они общались уже месяц и конечно, он заметил, что она никогда не пьет черный кофе. Обязательно с молоком или сливками, если нет возможности взять латте.

Как же хорошо, что Рус её защитил. Представить страшно, что могло случиться, если бы он не пришёл. Волосы Лелька решила не мыть, собрала в тугой пучок на макушке, чтобы не намочить. Горячие капли воды стекали по её лицу, плечам, смывая неприятные воспоминания сегодняшнего вечера.

С каждой минутой, проведённой под упругими струями горячей воды, тягостные ощущения отступали. Лелька подумала о том, что вовсе не так она представляла их первый совместный вечер, но уж что вышло. А что теперь? Вдруг он решил, что она тоже была не прочь отдаться Дато? Ну нет, вряд ли бы он тащил её к себе тогда. И все-таки странное ощущение. В голове Лельки сложился образ, каким должен был быть этот вечер. Она видела в своих фантазиях, что все будет как в фильмах — романтично и красиво. А вышло все совсем иначе. А теперь? Она в чужом халате, мягком и пушистым, правда, но это не тот наряд, который она выбрала специально для ресторана.

Может, они вообще выпьют кофе и, обсохнув, Лелька поедет домой. Может, так даже лучше? В этих смятенных чувствах, девушка и вышла из брутальный ванной комнаты.

По квартире плыл запах свежезаваренного кофе и Рус, все еще в своём белоснежные поло и джинсах, колдовал у кофемашины. Буднично, на автомате, он делал напиток себе и Лельке, а сам думал.

Зачем Дато нужно было цепляться к Булочке? Просто дружеская ревность или что-то большее? Может, Лелька нравится и ему? Ответов Рус не знал, но ситуация складывалась таким образом, что он должен был или отказаться от девчонки, или потерять друга. Выбор так себе. И самое печальное, что их разлад заметит отец и все друзья. Однако Дато переступил все границы. Это хорошо еще, что Лелька — простая и не злопамятная, а ведь, могла бы потребовать с друга деньги или еще какие-то компенсации. Рус усмехнулся, Марина бы точно воспользовалась ситуацией.

Уловил за спиной движение. Улыбка тронула его губы. Какая в сущности разница, как бы поступила блондинка, если сейчас за его спиной переминается с ноги на ногу та, о которой все его мысли столько времени?

— Так вкусно пахнет кофе. — Подала Лелька голос и Рус, растягивается удовольствие увидеть её в махровом банном халате, медленно повернулся к ней.

Лелька сделала шаг к нему.

— Как ты? — Спросил он, вглядываясь в выражение ее лица.

Глаза ее странно блестели и как будто стали темнее, не едва голубые, а чёткого голубого цвета, цвета неба, яркого и пронзительного. От волнения Булка немного закусила губу и даже не заметила этого своего жеста.

— Нормально все, в душе отогрелась. Спасибо за халат. — Несла Лелька какую-то чушь.

В голове её перепутались все мысли. Она начинала о чем-то думать и тут же перескакивала на другое. И вроде взрослая уже давно, 25 лет как живёт на свете, отчего же так волнительно? Почему же бросает в жар от того, как Рус смотрит на неё? Отчего трясутся ноги? Лелька считала себя вполне опытной женщиной, но Катька бы рассмеялась на эти ее заявления. Подруга искренне считала, что Андрюшенька — сплошное недоразумение и секс с ним тоже. Но так давно это было, так глупо сейчас сравнение тех ощущений и этих, что смущение накрывает волной. А он уже подходит, притягивает к себе, стягивает резинку, которая держит волосы в узле.

Русый шёлк рассыпается по плечам, и Лелька замирает, глядя Рустему в глаза. Смотрит прямо, смотрит с доверием.

— Так давно хотел распустить их. — Шепчет ей Рус и целует.

Лелька закрывает глаза и чувства затапливают её. Каждое прикосновение, каждый поцелуй рождает миллиард мурашек, обжигает. Он запускает руку в её тяжёлые волосы, ведёт к затылку, целует горячее, глубже и она совсем теряется, плавится и тает в его руках, под его пальцами.

Она не замечает даже, как оказывается на его руках, как он переносит её в спальню. Закрытые глаза, прохладная ткань постели, его губы везде, где только можно и нельзя. Что-то происходит с ней, и вот уже нежные прикосновения Руса не только приятны, они рождают в ней вихрь, лавину обжигающих ощущений. Ей и самой уже хочется дойти до конца. Желание закручивается в тугой узел внизу живота. Но Рус не спешит, наблюдая за ней. Ему нравятся эти метаморфозы. Лелька дышит шумно, с придыханием, реагирует на каждую ласку так естественно, что заводит его еще больше. Куда уж больше, кажется? Почти два месяца он ждал, но он не жалеет о том. В награду он получил невероятную, космическую, фантастическую женщину. Он уже понял это, нужно было просто пробудить в ней весь спектр чувств, чтобы она раскрылась. Превращение куколки в бабочку. Он вдруг понял, что она идеальна для него — её нежная фарфоровая кожа, её упругая грудь, её круглые бедра и длинные ножки — все это его, все это превзошло все его ожидания. То, как она отдавалась ему, как дышала, как тянулась к нему, какой искренней была — все это было лишь для него.

И когда все нарастающее напряжение вдруг лопнуло, словно туго натянута струна, Булочка вдруг распахнула глаза, отдаваясь взрыву эмоций. И Рус совсем, окончательно и бесповоротно потерял голову…

… — Ты очень красивая, — говорил Рустем, любуясь нежным профилем Лельки. Провёл пальцем по прямому носику, коснулся маленькой, едва заметной родинки слева у носа, накрутил на палец тонкую прядку шелковистых волос.

— Да ну, — засмущалась девушка, — обычная я.

Нега затопила все её тело. Но если б только тело. И душа её порхала, вознося Лельку куда-то под небеса. Разве ж может быть так хорошо? Разве можно быть такой счастливой?

Глава 13. Мужчина держит слово

В окна, большие, панорамные, заглядывала ночь и только яркие огни, видимые с высокого этажа, доказывали, что город не спит. Москва никогда не спит.

Лелька лежала на кровати. Рядом с ней устроился Рус. Он то играл с её волосами, рассыпавшимися рекой по белым простыням, то касался нежно-нежно, а то вдруг начинал щекотать, отчего Лелька хохотала и билась в его руках. Она жутко боялась щекотки.

Они выпили уже по две чашки кофе, съели какие-то нехитрые припасы из холодильника и болтали-болтали. Лелька делилась своими историями из жизни НИИ и вообще метеорологии. Рус подшучивал над ней на тему погоды и её прогнозирования, а Лелька смешно злилась и доказывала важность и нужность этой, по мнению Рустема, самой бесполезной службы в науке. Рус рассказывал ей об учебе в частной гимназии, а потом и в престижнейших универе, вспоминал детство.

— Тебе не было страшно? — Распахнув широко свои голубые, словно лёд горного озера, глаза воскликнула Лелька. — Как ты сам взобрался на эту гору?

Рус рассмеялся.

— Забираться было не страшно, страшнее было спускаться. — Он сидел перед ней с голым торсом, едва прикрытый простыней, и рассказывал о случае из своего детства. Глаза его затянуло поволокой, он словно был не здесь даже. — Ох, и задал же мне отец за то, что ослушался.

Рус словно вновь очутился в том дне, когда десятилетним мальчишкой впервые столкнулся с отцовским гневом за ослушание.

Погода в тот день стояла пасмурная. Серая туча, плотная и тяжелая, зацепилась за гору и повисла над ущельем, где раскинулось небольшое село. Здесь Рус проводил лето у бабушки. Здесь собиралась вся родня, множество его братьев и сестёр, родные и двоюродные. Слетались со всех городов, как птенцы к родному гнезду, чтобы повидаться, наговориться, решить семейные дела и проведать бабушку — статную еще женщину с копной еще черных волос обязательно покрытых, и деда, настоящего кавказского аксакала. Дед был строг и степенен и не терпел суеты. К нему часто обращались за советом, его уважали.

В то лето в гости к бабушке приехали дальние родственники, они жили далеко, не в Баку, не в их селе в предгорье, а где-то на границе Азербайджана с Ираном. С этим братом Рус и поспорил, что сможет в одиночку взобраться на гору, что высилась с той стороны, где ежедневно заходило солнце. Парвиз раззадоривал, давил на то, что Рус испугается, что не рискнет лезть по скалистому, крутому взгорью. Он был старше и уже понимал опасность этих шуток, однако распалял Рустема все больше.

Рано утром, взяв с собой, как ему казалось, необходимые вещи — верёвку, спички, зеркало и стянутые у бабули сухари и горсть кураги, Рус отправился на гору с братом.

Моросил мелкий дождь. Скалы были влажные и скользкие, но это не остановило спорщиков.

В доме их хватились лишь к обеду, когда пришла пора собираться за одним столом. Родители и Руса, и брата подняли на уши весь посёлок — от соседей до участкового. О том, куда подевался сын Шамиля Алимова и наследник их гостей, поведала младшая сестра Руса. Время перевалило за полдень и скорый, а самое главное, быстрый закат, неумолимо приближался. Находиться в горах ночью, да еще и под дождем, в темноте, двум сопливым мальчишкам было бы опасно для жизни и потому взрослые подняли на уши всех, кого смогли поднять.

Парни между тем шли вверх, поднимаясь к облакам и даже не представляя, сколько шуму наделали в селении. Уже давно осталась позади седловина, уже почти исчезли растительность, что буйствовала внизу. И гора все больше напоминала скалы. Каменистые уступы от дождя скользили. Рус несколько раз поскользнулся и чуть не упал, от чего сам напугался, но виду не подал. Сцепил зубы и шел вверх. Уже и заносчивый братец был не рад спору. Им казалось, что они взойдут на гору легко и быстро, между тем время все шло, дождь не отступал, будто бы даже становился сильнее, а они так и не дошли до вершины. Выходит, он так и не доказал, что сможет дойти до конца? Отец всегда учил его стойкости. Если дал слово, всегда доведи до конца!

Усталость брала своё. Первым сдался Парвиз. И вот они даже решили, что пора возвращаться, позабыв про предмет спора. И Рус помнил отчётливо потом весь тот ужас, что обуял его, когда он собрался идти вниз. Это оказалось гораздо страшнее, а сил уже не было. Русу хотелось заплакать от бессилия, но он не смог при брате. Слишком стыдно. Мужчина не должен плакать. Мужчина должен решать свои проблемы, а не ныть.

А потом он увидел ниже на тропе группу людей и узнал по походке своего отца, который вместе со спасателями и мужчинами-местными жителями поднимается им навстречу. Радость охватила Руса, а вместе с ним и понимание близкой расплаты за дрянной поступок. Отец тогда был очень зол, но при людях он держал себя в руках.

Когда процессия спустилась в долину, совсем стемнело. Рустем уже представлял, что за наказание ждет его и готовился его принять, но прямо у калитки отец вдруг остановился и посмотрел ему прямо в глаза.

— Зачем пошел?

— Я хотел доказать Парвизу, что не трус, что я могу добраться до вершины, что не испугаюсь.

На секунду ему показалось, что в глазах отца промелькнуло одобрение, но на голосе это не отразилось. Строго и сухо отец лишь сказал ему:

— Мужчина всегда должен держать слово. Но с дураками не спорь никогда.

Эти слова отпечатались в сознании Рустема, в его памяти. Мужчина должен держать слово. Всегда…

— А меня никогда не наказывали, — вырвала его из воспоминаний Лелька. — Мамка пару раз тряпкой кухонной отходила, да дурындой называла, и все.

Лелька прыснула от смеха, и он вновь очутился в московской квартире, вернулся к этой смешливой девчонке. Рус представил, как мать ругается на Булку и той прилетает от родительницы хлопок тряпкой, и сам чуть не подавился от смеха.

— Нет, правда! Я — жуткая трусиха. Я бы сроду не пошла ни на какую гору. А ты даже сухарей натаскал, готовился.

Рус окончательно освободился от плена воспоминаний. Чем она так манила его? Своей искренностью, наверное, открытостью. По ее лицу можно было прочесть все, о чем думала эта девушка. Она совершенно не умела врать и притворяться. Рустем поиграл с прядью Лелькиных волос, пощекотал ею нос девушки, и она рассмеялась заливисто, пряча лицо в ладошки.

— Не надо, я боюсь щекотки!

Она и не заметила, как заснула. Рус что-то рассказывал, Лелька полулежала в его кровати и слушала, слушала. Рус заметил, что она клюет носом, а потом и вовсе закрыла глаза и засопела. Он укрыл её одеялом, потушил свет и улегся рядом.

Все это было так странно. Впервые за столько лет он так много говорил, делился глупостями и воспоминаниями. В их семье это было не принято. И хоть Рус знал, что родители и сестра любят его, ни с кем из них он не разговаривал по душам целую вечность. Отец был вечно занят. Мать содержала дом в Москве и на Родине, да и виделись они сейчас крайне редко из-за работы Руса. Сестра вообще жила в Европе. Здесь, сейчас он вдруг почувствовал себя ребёнком, так же как было в детстве, когда отец сажал его на колени и расспрашивал, как у него дела.

Лелька уже сопела во всю, перевернувшись на живот, подмяв под себя большую часть пушистого одеяла и смешно оттопырив губу, а он все думал о том, как же это все-таки удивительно, что на своём пути он повстречал Булку. Лельку. Лелечку.

Глава 14. Знакомство с Галиной Ивановной

Отношения их стремительно развивались. И вот уже Лелька чаще ночевала в квартире Руса в Раменках, нежели дома. Она даже пижаму купила специально для его квартиры. Она по-прежнему сама не просилась остаться с ночевкой, не чувствовала себя там как дома, но все чаще ее личные вещи стали появляться в некогда холодной холостяцкой берлоге. То резинку оставит на комоде, то крем в ванной на полочке. Мелочи, порою едва уловимые, но заявляющие о том, что в этом доме живет женщина. И надо признать, ему это нравилось.

Даже уборщица заметила перемены в жилище, хотя корректно молчала и только собирала небольшие свидетельства появившейся в его жизни девушки в корзиночку на комоде в прихожей. «Доложит матери», подумал Рус и решил, что неплохо бы ему и самому объявиться и рассказать о том, как изменилась его жизнь, самой близкой и родной женщине на свете.

Мама отправилась на Родину на все лето и Русу вдруг пришла в голову шальная мысль — поехать туда вместе с Лелькой, познакомить их. Почему-то ему казалось, что Лелька обязательно понравится матери.

Отец поддержал идею Руса и поэтому легко одобрил сыну отпуск. Рустем был на позитивной волне: душевный подъем и желание обнять весь мир охватило его. Лелька отдавала ему сполна: днём она слушала его, смотрела на него обожающими глазами, не стеснялась делиться эмоциями. Он обожал наблюдать за ней, когда она, смеясь рассказывала ему о своей начальнице или истории про бедовую подружку Катьку.

А ночью… Ночи их были невероятными. Судя по всему, Лелька имела совсем небольшой опыт в отношениях с мужчинами, и это успокаивало. Ибо представить, что кто-то касался ее, целовал, делал с нею то, что делал сам Рустем, не было сил. От одной мысли об этом охватывала ярость и ревность. Хотя поводов она никогда не давала. Он видел, как она растворяется в нем. Это было приятно — знать, какое влияние он на нее оказывал. Она была вся для него и жила, дышала лишь этой своей любовью.

Лелька не воспротивилась и, когда он решил нагрянуть к ней домой, хотя понимала, что обстановка в их квартире не соответствовала образу жизни Рустема. На удивление, ему показалась уютной маленькая девушка в панельке на окраине. Она напомнила ему бабушкин дом, где берегли памятные вещи, где были фотографии на комоде и сервиз в стенке. Да, квартира там требовала ремонта, но ведь, атмосфера складывается не из того, сколько стоит люстра или напольная плитка. Его апартаменты были пустыми и холодными, пока в них не появилась Лелька. А здесь, на шестом этаже его встретила живая квартира с памятью, с чувствами, с историей.

— Не разувайся, — сконфуженно прошептала Лелька, пропуская его в прихожую.

Она была не готова, что Рус пойдет с ней домой. А он вдруг достал с заднего сидения два небольших букета цветов и коробку с конструктором и вышел из машины. Они заехали за сменой вещей для Лельки, и она не ожидала, что придется знакомить маму с парнем.

— Чего это, не разувайся? — Мама, подбоченясь, стояла в приходе на кухню. На ней был передник, а в руках неизменная лопатка для переворачивания котлет.

— Мам, — жалобно протянула Лелька. В её представлении мама переигрывала.

— Нет, нет. — Улыбнулся Рус обезоруживающе и разулся на придверном коврике. — В доме в обуви ходить не престало.

— Вот, — мама подняла указательный палец вверх. — Все верно. Ну, здравствуйте, молодой человек. А то я все думаю, ну, когда ж соизволите явиться на порог?

Из большой комнаты выглянула заинтересованная сестрица, а следом за ней и Вадька показал свой веснушчатый нос. Рус вручил женщинам цветы и представился. Вадька получил свой конструктор и с воплями счастья унесся открывать коробку, даже толком не сказав «спасибо».

— Я Рустем, мы с Лелей… — Он не знал, как обозначить их отношения. — Вместе.

— Это моя мама — Галина Ивановна, — сообщила Лелька, переминаясь с ноги на ногу. Она не успела подготовиться к его визиту, не предупредила маму. Рус решил сам, когда это произойдет. И ей оставалось лишь надеяться, что хуже не будет. — А это Татьяна — моя сестра.

Цветы, как ни крути, сделали своё дело, и мама смилостивилась. Ей много лет никто не дарил цветов, тем более просто так. Танька тоже расцвела, но молчала, рассматривая диковинного зверя — Лелькиного жениха.

— Проходите на кухню, чай будем пить. У меня как раз булочки готовы.

Рус подавил смешок. Лелька тоже еле сдержалась. Они перебросились только им двоим понятным взглядом, но мама успела это заметить. Галина Ивановна пожала плечами, не понимая, отчего они смеются.

— Теперь я понимаю. — Шепнул Лельке на ухо Рус едва слышно. — Я в точку попал, да?

Лелька покраснела. Надо сказать, она не жевала больше салат, как безумная, но спорт никуда не делся из её жизни. Просто после работы она шла в фитнес на первом этаже комплекса, где жил Рус. Фигура её была, может, и не идеальной, но Алимов засыпал ее комплиментами, поэтому намек на булки не огорчил и не расстроил. Она, ведь, и правда, любила мамины пирожки и оладушки больше жизни. До тех пор, пока не встретила Рустема. Теперь больше жизни она любила его.

Глава 15. Катька — как причина расстройства

Мама Лелькиного жениха приняла с осторожностью. Рустем ей нравился своим воспитанием, учтивостью и тем, что очень бережно опекал Лельку. Иногда слишком опекал. Тогда Галина Ивановна напрягалась, и её материнское сердце, словно что-то чуя, болело. Сложится ли у них? Ведь, Лелька, хоть и была по мнению матери, бесхребетной и слишком доброй, могла порой и взбрыкнуть.

Катька же и Танька пищали от восторга, когда Рустем только появлялся на горизонте. Особенно подруга. Она считала, что Лелька должна вцепился в него мертвой хваткой и не отпускать. И обязательно женить на себе. Ну или на крайний случай, стать его постоянной девушкой.

— Лельк, а он тоже обрезанный? — Спросила однажды Катюха, прямо во время обеда, когда мама убирала ее тарелку из-под борща.

Лелька густо покраснела и выронила ложку. Та звякнула и, падая в миску, плюнула борщом прямо на кипено-белую блузку девушки.

— Кать, ну за столом же! — Возмутилась маменька и плюхнула перед ней тарелку с пюре и котлетой. — Язык, как помело!

— А что такого? — Не понимала подруга претензий. — Подумаешь там, спросила!

— Совсем дурочка? — Разозлилась Лелька и встала из-за стола. Есть расхотелось даже мамин борщ.

Катька пожала плечами и примирительно выставила ладони перед собой:

— Хорошо, хорошо, не кипятись! Что ты злишься? И вообще, Иванова, любовь тебя не красит. Злая какая-то стала и агрессивная.

Лелька пошлепала переодевать блузку в свою комнату. Вот и поела борщика!

— Ты просто вечно чушь мелешь. Скажи спасибо, что я в лоб тебе не дала. — На ходу бросила она.

Катька цыкнула и хотела что-то возразить. Но Галина Ивановна посмотрела так строго, что слова застряли у Катьки в горле.

— Лель, иди поешь, — попросила мама. — Котлетки получились нежнейшие.

— Поела уже… — Отозвалась дочь из своей светелки.

Она вышла через пять минут в чистой футболке и пиджачке и только заглянула на кухню.

— Пойду я, Рус заждался уже, наверное.

Мама вздохнула, чмокнула её в щеку и заперла за дочерью дверь.

Пока лифт спускался с шестого этажа на первый, Лелька думала о том, что иногда она прямо осязает эту разницу между ними. Он — с идеальным воспитанием и словно врождённым чувством такта и она — простая девчонка, с окружением вроде Катерины. Да, она и сама вела себя скромно, но как там? «Окружение определяет нас», кажется.

И хотя Русу очень понравилась семья Лельки, сама она порой стыдилась своей простой мамы, главное для которым было накормить всех, своей сестры, которая от одиночества чуть ли не в открытую завидовала Лелькиному счастью. Пусть не со зла, но ей тоже хотелось счастья и богатого, успешного и умного мужика рядом.

Про Катьку вообще можно молчать. Эта дурында могла ляпнуть, что угодно и где угодно.

Стало обидно до слез. Но ведь это — её любимые люди, какими бы они ни были. И отказаться от них — значит, предать.

Рус заметил перемену в её настроении. Он как раз выходил из ресторана дяди Дато, обсудив ним какие-то дела. На глазах Лельки были чуть ли не слезы.

— Что с тобой, Булочка? — Нахмурил он брови. — Кто тебя обидел?

Лелька шмыгнула носом и улыбнулась.

— Да так, с Катькой повздорила. — Не скажешь же ему, в чем дело.

— Я решил все дела на ближайшую неделю. — Рус заключил её в объятия и посмотрел в глаза так, что Лелька снова потеряла связь с реальностью. Когда он глядел так, ноги подкашивались, дыхание сбивалось. — Мы можем поехать в отпуск.

— Ты возьмешь меня с собой? — Переспросила она, не веря своим ушам и совершенно забыв, из-за чего только что расстраивалась.

— А ты против? — Усмехнулся Рустем.

Кажется, он все решил. Лелька помотала головой. Ну конечно, она была только «за». Рус позвал её с собой! На работе придется упросить Ильиничну сдвинуть отпуск, но что делать? Лелька была готова на все, чтобы только эта сказочная поездка состоялась. Быть рядом с ним 24/7. Аж задохнулась в предвкушении. Какая-то мысль пыталась пробиться сквозь морок её сознания, который возникал всегда, когда Рус был рядом.

— А куда мы поедем? — Спросила она.

Не хотелось, чтобы это выглядело как-то потребительски, но как же без подробностей?

— Угадай. — В глазах Руса плескались смешинки.

— Нууу…, — протянула Лелька, размышляя. Когда она задумывалась о чем-то, по лбу ее пробегала тонкая линия. — Там есть море?

— Есть. — Рассмеялся Рус. — Мы летим в Баку.

***

До отъезда Рустем решил, что все-таки следует поговорить с Дато. Случившееся в ресторане не отпускало. Отчего друг так себя повел? Сначала Рус был так зол на приятеля, что собирался даже прекратить общение с ним. Но их семьи связывало слишком многое. Произошедшее обязательно станет известно дяде Дато и отцу, начнутся вопросы. Поэтому Рустем предпочел решить вопрос сам.

Дато он застал, как всегда в фитнес-клубе. Тот остервенело колотил грушу. Стоило признать, в спарринге он преуспевал. Русу вдруг пришла в голову мысль.

Он вошел в зал и встал так, чтобы Дато его точно увидел. Илья, наблюдавший за яростной схваткой Дато и груши, только руками развел, мол, бешеный. Друг оторвал взгляд от болтающегося, словно на ураганном ветру, снаряда и кивнул Русу.

— Спарринг? — Спросил Илья.

— Я — за. — Ответил Рус и натянул перчатки.

Дато не смог отказаться.

Бой их был короткий и яростный. Дато помешала его злость, с которой он не смог справиться. Он бросался на друга остервенело, как на грушу перед тем, забывая, что в отличие от кожаного мешка, Рус может ответить. Алимов дрался на холодную голову и это сыграло ему на руку. И пяти минут не прошло, как Дато оказался на канвасе. Он попытался провести еще один удар — снизу, но Рус вовремя среагировал.

Илья дал сигнал прекратить схватку. Дато поднялся тяжело дыша, откинул рукой челку, вытер нос. Пожал Рустему руку.

— Поговорим? — Спросил Рус холодно.

— Угу. — Дато тряхнул головой и ушел переодеваться.

Разговор вышел странным. Рус так и не выяснил толком, отчего Дато не взлюбил Лельку. Но по крайней мере, они формально примирились. Друг даже извинился за то, что тронул девушку. Объяснил это тем, что перебрал. Чего он перебрал, Рус не выяснял — сам видел зрачки Дато и взвинченное состояние. Но какое ему до этого дело? Что-то будто надломилось в их отношениях и расслабленная, не напрягающая раньше дружба, вдруг стала лишь приятельством. С Дато было классно тусить по барам и клубам, вокруг него всегда вились девушки. Правда, по какому-то отдельному закону подлости, в итоге они все готовы были поменять его на Рустема.

Говорить о серьезных вещах друг не любил. Тусовки и попойки, девушки, а днем зал — вот идеальное для него времяпрепровождение. Жил Дато у дяди — выходца из Грузии и с 90х прочно осевших в столице. Дато он забрал от сестры из маленького городка, привез в Москву, определил в хорошую частную школу. Своих детей дядя не имел, а потому все свое внимание обратил на племянника. Дато бесило то, что он обязан влиятельному родственнику. Возможно, он чувствовал себя не совсем законно в тусовке богатых детей, а потому намерено сорил дядькиными деньгами, менял девок, как перчатки, и держался высокомерно.

Рус никогда не относился к нему хуже, чем к другим ребятам. У каждого — своя жизнь. С Дато было весело тусить, гонять на машинах, ходить в зал. Теперь же Рус словно заметил, что они слишком отдалились друг от друга. Но, видимо, просто этому пришло свое время.

Глава 16. Сказочная страна и сомнения

Лелька, узнав о том, что они летят в отпуск в далёкую и сказочную страну Азербайджан, сначала жутко испугалась. Как она будет там, ведь, это — совсем другая среда, другая культура, совершенно ей, Лельке не знакомая. Объявила о путешествии своим "курицам" — сестре и подружке, и маме. Галина Ивановна только пожала плечами — Лелька взрослый человек, поступает как считает нужным.

Баку захватил Лелькино воображение. Рус занимался всеми вопросами — билетами, планировал их время в городе, а Лелька читала и смотрела. Ей было, с одной стороны, дико страшно за то, как её встретит эта чуждая культура со своими обычаями, языком, правилами. А с другой стороны, было до щемящего где-то под ложечкой чувства, так сладко-сладко представлять в деталях их поездку. Они вдвоём, вдали от московской суеты и дел, когда встречи их были только вечером и ночью. Они будут вместе целую неделю! Но ещё больше Лельку волновало то, что едут они не просто в путешествие. Рус везет ее знакомиться с мамой. Счастье обуяло ее, накрыло волной. Как любая влюблённая девушка, она уже придумала имена их общим детям. Катька крутила у виска, заприметив на лице подруги выражение влюбленности.

— Ты, как дурочка ходишь, вся светишься. Нельзя так, Лель! — Озабоченно говорила подруга, но Лелька, окрыленная мечтой о счастье и о скором путешествии в чудесный Азербайджан, её не слушала.

Самолёт приземлился в аэропорту имени Гейдара Алиева строго по расписанию. Лелька вцепились в ручки кресла, по обыкновению волнуясь при посадке. Рус посмотрел на неё ободряюще и погладил по руке. Глупый страх, но разве можно бороться с собой, если неконтролируемая тревога сковывает внутри тонкой ледяной коркой все внутренности. Этот жест, такой мягкий и успокаивающий, приободрил, и Лелька вымучила слабую улыбку.

Сам полёт прошёл неплохо, все-таки самолёт из Москвы летит в Баку не так уж и долго, около трех часов. Они сидели в комфортных и удобных креслах, так не похожих на эконом-сегмент. Лелька попросила место у иллюминатора и всю дорогу пялилась в окошко, рассматривая пейзаж.

В небесах её всегда охватывало странное чувство. Видимо, психика отказывалась воспринимать тысячи метров пустоты под ногами и рисовала девушке картинку, в которой плотная пелена облаков воспринималась землёй, а пронзительно голубое небо самим небосводом. Вырисовывалась даже этакая линия горизонта. Так было спокойнее смотреть в иллюминатор. Будто не в куске металла висишь где-то над облаками, а на машине едешь. Только пейзаж скудный, без зелени и населённых пунктов.

А вот при посадке, когда самолёт опускался так низко, что становились отчетливо видны дома и квадраты полей, Лельку всегда охватывала паника. Но сегодня с ней был её Аполлон и девушка успокоилась. Да и не истерить же перед ним!

Шасси плавно коснулось взлётной полосы и самолёт покатился по земле, подпрыгивая на неровностях. Лелька ощутила бешеную скорость, которую на самом деле развивала стальная птица, и сейчас, только благодаря усилиям пилотов, она её сбрасывала, тормозя.

Долетели, выдохнула. Ещё в небе она видела широкую полоску Каспия и сейчас, пока самолёт завершал манёвры, устраиваясь согласно утверждённому плану в нужном секторе поля на стоянку, Лелька с нетерпением ждала, когда увидит, наконец, море. Она бывала, конечно, на юге, но в последний раз, кажется, ещё учась в институте.

Мама тогда продала их участок в СНТ под Чеховым. Без отца поездки на дачу перестали иметь хоть какой-то смысл. На вырученные деньги в бабушкиной квартире сделан был косметический ремонт, чтобы отселить Танюху с Вадькой. А на остатки они с мамой ездили на море. Лелька хорошо помнила ту поездку. Это было этакое её прощание с детством. С отдыха Лелька приехала взрослой девушкой. Море тогда поразило её своей лаской и теплотой. «Интересно, Каспий такой же?» — думала Лелька, пока люди, толпясь, пытались выйти из лайнера.

— Давай подождем, куда торопиться? — Сказал Рус, и Лелька кивнула — действительно.

Рус собрал ноутбук, за которым работал и в полете и потер переносицу.

— Устал? Ты совсем не спал ночью. — С тревогой спросила она и вдруг покраснела до кончиков ушей, вспоминая, отчего они не спали почти до рассвета.

На губах его мелькнула улыбка. Заметил её реакцию.

— Ты тоже спала мало.

— Я в самолете подремала, — оправдалась Лелька и решила перевести тему.

Странное дело, но она могла обсуждать с ним всякое, но вот близость или воспоминания о ней заставляли её краснеть. А Рус словно тащился от этих её эмоций.

Лелька была безоговорочно счастлива. Она знала, что в Баку летом живёт мама Рустема в их доме в пригороде, в родовом гнезде, как он сам выражался. Она могла не приезжать и жить постоянно в Подмосковье, но не хотела бросать дом. Рус рассказывал, что когда-то, пока они с матерью не перебрались в Москву и Рус не пошел в частную школу, они жили здесь.

Она была уверена, что они остановятся именно в этом доме, а потому жутко волновалась. Каково ж было ее удивление, когда Рус обмолвился, что сейчас они завезут вещи в гостиницу и пойдут осматривать город. Она согласно кивнула и не смогла спросить, боясь показаться нетактичной.

Да и какая разница? Он взял её с собой в отпуск, а мог бы и не брать. А учитывая, чего ей стоило согласовать перенос отпуска на работе, то чудо, что он вообще состоялся! Лелька подавила смешок, вспоминая, как уговаривала Ильиничну отпустить её на недельку.

— Чему ты улыбаешься? — Спросил Рустем.

— Вспоминаю, как у начальницы отпрашивалась в отпуск.

И вот они уже стояли на террасе номера с видом на Каспий. Где-то внизу он плескался у их ног, неповоротливо, с утробным рокотом укладываясь вдоль берега. В отдалении, почти на горизонте, тут и там виднелись нефтеустановки, которые качали со дна моря черное золото.

— Наверное, тут очень красиво ночью! — Охнула Лелька, рассматривая пейзаж, как на ладони раскинувшийся по обеим сторонам от неё. Впереди было море, широкой лентой убегающее, покуда хватало взгляда, и упирающееся в самый горизонт.

— Конечно, ведь, Баку — город огней. — Прошептал он над самым ее ухом и коснулся губами мочки. По венам опять потек огонь. Лелька блаженно прикрыла глаза. — Я тебе обязательно его покажу, но немного позже.

***

Что-то угнетало Лельку. И нет, Рус не делал ничего такого, что бы натолкнуло её на переживания, но все-таки что-то было не так. Весь отпуск они жили в шикарном номере в огромном отеле на берегу. Из окон его был восхитительный вид на море.

Днём они гуляли по центру и старой части Баку, забредая время от времени в маленькие ресторанчики. Рус показал ей улицу Низами, площадь Фонтанов, Старый город «Ичери-Шехер», крепость «Девичья башня», а также Новые кварталы, которые построены были еще в конце XIX — начале XX века, когда в Баку был настоящий бум и он богател и разрастался на глазах в связи с открытием месторождений нефти на Каспии. По центру можно было бродить часами и любоваться, рассматривать фасады выстроенных в разных стилях домов, находить отголоски разных архитектурных стилей от готики до модерна. А если заглянуть внутрь, за фасадами пытливого путника встречали уютные дворики с анфиладами лестниц и галерей, на веревках сушилось белье местных жителей, а под раскидистыми деревьями сидели старики и вели неспешные беседы. Мальчишки гоняли мяч, девчонки шушукались между собой, обсуждая секреты. Все это создавало особую атмосферу — неспешного течения жизни, скрытого от взгляда случайного туриста.

Несколько раз они ездили на частные пляжи за городом и там грелись на песочке, изредка заходя в море.

Все было здорово, но вот домой он её так и не повез. Как спросить об этом, Лелька не знала, ей казалось это бестактным. В итоге на третий день пребывания в столице Азербайджана, Рус наконец озвучил то, что собирается повидаться с матерью.

— Завтра пойдем на обед с моей мамой. Познакомлю вас.

— Она приедет в столицу или? — Спросила Лелька и Рус ответил, прерывая её.

— Да, будет по делам в городе.

Лелька не понимала, почему они не поедут в их доме в пригороде. Зачем останавливаться в дорогущей гостинице, если мама Рустема коротает дни одна в собственном доме? Но потом она решила, что, наверное, есть какие-то правила относительно женщин. Может быть, у них в традиции просто не приветствуется приводить домой всех своих девушек. Но она ведь, не все? Лелька измучилась от вопросов, которые роились в её голове.

Рус заметил её преображение, задумчивость.

— Что тебя тревожит, — спросил он, когда они уже вечером гуляли по Приморскому бульвару.

Солнце садилось где-то сбоку, за горами. Каспий плескался у ног, ворочался, укладываясь на ночевку.

— Волнуюсь перед знакомством с твоей мамой. — Сказала она полуправду.

Рус притянул её к себе и поцеловал жарко.

— Вот увидишь, она замечательная. Ты ей обязательно понравишься.

Лелька кивнула и больше не спрашивала ни о чем. Какая в сущности разница? Они вместе. Разве ей недостаточно этого? Они еще так мало знакомы, не будет же она требовать от него привезти её домой?

Глава 17. Фатима Фархатовна

Обед был назначен на следующий день. В ресторан они приехали заранее. Лелька жутко волновалась, не представляя даже, что её ожидает. А вдруг мама Руса примет её холодно? А вдруг она не понравился свекрови? Ой, свекрови!? Надо же, как быстро она приняла маму Руса в роли своей свекрови. Надо признать, с матерью Андрюшеньки такого и близко не было. Ту она боялась до трясучки и четко понимала, что не соответствует их семье. А семье Рустема разве соответствует?

Пока Лелька размышляла обо всем этом, в ресторан вошла женщина. Платок на её голове был завязан интересным узлом. Из-под платка выбивалась прядка чёрных, не тронутых сединой, волос. Весь наряд женщины говорил о вкусе. Стильный брючный костюм свободного кроя из синей, лёгкой ткани, яркие босоножки на небольшом каблуке. Женщина поискала взглядом и, узнав Руса с затылка, устремилась к ним. Лелька в восхищении застыла, пялясь на даму. Только что рот не открыла.

— А я смотрю, смотрю, где же мой сын? А он вот где. — Весело сказала женщина и поставила на соседний диванчик напротив несколько пакетов из магазина.

Рустем торопливо поднялся, помогая матери уложить её покупки на сиденье. Обнял её и поцеловал.

— Здравствуй, мама. По тебе хоть часы сверяй!

Родительница рассмеялась и уставилась на Лельку.

— Мама, разреши тебе представить Ольгу. А это моя мама, Фатима Фархатовна.

Девушка, наконец, отмерла и торопливо поднялась с диванчика.

— Зачем так официально, сынок? Здравствуй, дорогая. — Фатима открыто улыбнулась им.

Отпустило. Фатима Фархатовна уселась за стол и с любовью посмотрела на Руса.

— Что ты будешь, мама?

— Да подожди ты, дай налюбоваться, насмотреться на тебя. Месяц не видела единственного своего сына, а он все про еду. — Женщина подмигнула Лельке, и они рассмеялись.

С матерью Рустема было легко. Она весело болтала, рассказывала разные мелочи, много улыбалась. Надо сказать, выглядела Фатима прекрасно. И конечно, деньги играли свою роль, но все-таки от человека тоже многое зависит.

К середине обеда Лелька почти расслабилась, так «свекровь» расположила её к себе.

— И когда приедет Гюнай? — Спросил Рус, отпивая из чашки чай, ароматный и крепко заваренный.

— Сдаст свои экзамены и прилетит.

Сестра Руса училась во французской Сорбонне и даже Рус не знал, как она смогла убедить отца отпустить её в Европу.

Лелька подумала с облегчением, что семья Руса живет по европейским правилам, а значит, не будут они и против неё. По крайней мере, она не заметила, чтобы мама выказывала ей пренебрежение.

Напившись от волнения чаю сверх меры, Лелька вышла в известную всем комнатку.

Возвращаясь из уборной, она заметила развязавшийся шнурок на кедах и, не дойдя до их столика метр, наклонилась, чтобы завязать упрямые завязки.

— Сынок, она хорошая девочка, это видно, но не забывай, что отец давно уже все решил.

— Ты про то старое обещание, мама? — Будто нехотя спросил Рус. — Разве оно имеет силу? Сколько лет уж прошло.

— Для договора друзей не имеет значения срок давности. Ты же знаешь отца.

— Но это же глупость! — Не выдержал Рус.

— Смотри, отцу так не скажи, сынок.

Копаться дольше было невозможно, и Лелька, поднявшись, намерено громко сказала, предупреждая о своём появлении.

— А вот и я. Чай вкусный такой, но от него бегаешь потом и бегаешь.

Она несла какую-то ерунду, а сама переваривала услышанное. Что за обещание они обсуждали? И почему вначале Фатима Фархатовна сказала о ней? А может, Лельке просто показалось?

Рустем сидел, нахмурив брови, но при появлении Лельки морщинка на его лбу разгладилась. Она уселась рядом, улыбаясь ему.

— Я совсем забыла, — будто опомнилась мама, — я же принесла тебе подарок.

Она вытянула один из пакетов и протянула Лельке.

Лелька не знала, как вести себя. Она-то без подарка. Так неудобно. Осторожно она взяла пакет, открыла и достала платок.

Он был выполнен из какого-то полупрозрачного материала, лёгкого и невесомого. Расцветка его была яркой, но не вычурной — на глубоком синем аккуратный розовый орнамент. Казалось бы, не сочетаемо, но нет, смотрелся он очень органично. Лелька ахнула в восхищении.

— Платки красят девушку. Их можно и завязать по-всякому, и просто на плечики накинуть. — Фатима Фархатовна набросила ей на плече материю.

— Спасибо Вам, спасибо!

— Смотри, какая красавица!

Лелька была счастлива и благодарна за подарок. И забыла даже о том неприятном разговоре, что услышала, возвращаясь за стол.

Мать рассказывала Русу новости из жизни посёлка, где находится их дом, шутила. И в целом остаток обеда прошёл довольно расслабленно. Лельку даже отпустило. Она влюбилась в Фатиму с первого взгляда и было за что — открытая и веселая женщина впечатлила.

— Когда вы возвращаетесь в Москву? — Спросила мама, уже собираясь сесть в такси, вызванное Русом, чтобы отвезти её прямо домой.

— Ещё пару дней и вернемся. — Прикинул Рус, целуя мать в щеку.

Лелька топталась неподалеку, держа заветный пакет с подарком в руках.

— Что ж, погуляй ещё, конечно, отдохни.

Фатима Фархатовна простилась с ними и уселась в авто.

Оставшиеся пару дней пролетели так быстро, что Лелька не успела даже осознать. Они также много гуляли, Рус показывал ей город, старинные улочки, рассказывал об истории Баку. О том, что город застраивался и начинал развиваться ещё во времена Российской империи, как город нефтедобычи. История Азербайджана и Баку в частности была сильно связана с Россией и лишь после распада СССР молодая республика взяла курс на отдельное плавание. Стали возвращаться традиции, которые в советское время соблюдались не везде.

***

— Шамиль Давидович, к вам Дато. — Секретарша не успела договорить, а старший Алимов уже оторвал взгляд от документов, лежащих перед ним на столе.

— Впусти.

— Поняла.

Селектор замолчал. Шамиль посмотрел в сторону двери. В неё буквально через несколько секунд вошёл друг его сына.

— Дато! Мальчик мой, рад тебя видеть, проходи!

Дато поприветствовал хозяина и после жеста рукой, означающего приглашение присесть, поспешил умоститься рядом с креслом старшего Алимова.

— Ты, наверное, знаешь, что Рустем не в Москве.

— Наслышан. Но я не к нему, Шамиль Давидович. — Дато откинул челку привычным жестом. Это движение выдавало его волнение. — Я к вам.

Алимов посмотрел удивленно. Что же привело этого мальчишку к нему?

— Интересно. — Шамиль Давидович был не многословен. Он ждал пояснений.

— Я пришёл к вам, потому что переживаю за вашего сына. Рус в последнее время совсем голову потерял. А все из-за одной девки, которая может принести вашей семье множество проблем.

Глава 18. Гюнай и границы дозволенного

Лелька и Рустем вернулись в Москву поздним вечером. Перелет ей дался легко — так хотелось домой, в родные стены, на милый сердцу топчанчик. Так соскучилась по маме, Таньке, Вадюхе и даже, прости Господи, по Катьке. Лелька навезла родным сладостей, чая, ну, и магнитиков, куда ж без них?

Семейство, раскрыв рты, слушало рассказы Лельки о чудесном Баку, о тёплом, ласковом Каспийском море, о вкусной местной кухне.

— А со свекровкой-то познакомил? — Запивая шекинскую халву ароматным чаем, спросила Катька.

Лелька нахмурилась. Заметив перемену в настроении дочери, мама, которая до того поглаживала пальцами свой подарок — невероятный шелковый платок кялагаи с ярким, растительным, словно набивным орнаментом, посмотрела на подругу строго:

— Кать! Ну, ты опять за свое? Расскажет, если сама захочет.

— Да что такое, Галина Ивановна? Ни о чем теперь спросить нельзя? Тьфу… — Вспылила Катерина.

— Да потому, что думать надо, Кать, прежде, чем спрашивать. — Подала голос Татьяна.

— Да ну вас! — Отвернулась подруга.

Лелька молчала. Да и что скажешь? Что познакомил, но в ресторане? И не повез домой? И что слышала она странную концовку разговора о ней и о каком-то обещании?

— Познакомил. — Наконец, решилась Лелька. — Она мне подарила платок. Сейчас покажу.

Порывшись в чемодане, достала подарок Фатимы Фархатовны. Мама и Танька в восхищении рассматривали нежнейшую материю. Одна Катька разочарованно взирала на платок — в ее представлении будущую невестку, наверное, полагалось осыпать как минимум золотом, а не укутывать в платки. Но она предусмотрительно промолчала.

— Ой, я забыла совсем. Я же вам еще кое-что привезла! — Перевела тему Лелька, извлекая из чемодана дизайнерские вещи из кожи и шелка, купленные в маленьких магазинчиках на центральных бакинских улочках. Тут уже что Татьяна, что Катерина восторженно уставились на подарки. Вопрос со «свекровью» был если не закрыт, то внимание удачно перенаправлено.

***

Через пару дней Рустем сообщил Лельке, что вечером они ужинают не одни, а с его сестрой, которая прилетела, сдав экзамены раньше срока. Лелька как обычно жутко волновалась. Ей казалось, что она может не понравиться Гюнай и тогда, зная, как Рус отзывается о сестренке, с какой нежностью он к ней относится, она может как-то повлиять на брата. Ей очень хотелось подружиться с девушкой.

А Гюнай оказалась вся в мать — такая же улыбчивая, веселая. Красивые черные волосы струились по ее плечам. А в темно-карих глазах плескался такой же мед, как и во взгляде любимого. На ее поведение и суждения наложила свой отпечаток жизнь заграницей. Но в присутствии брата или родителей ни один человек не мог бы заподозрить какие-то своевольные мысли.

— Мама сказала, что скоро приезжают Хасановы. — Словно между делом спросила Гюнай за ужином.

Лелька не знала, кто это. Но интуитивно почувствовала тревогу и заметила, что Рус едва заметно напрягся.

— Я не в курсе. Спрошу у отца при случае. Как вернулись, я его еще не видел — он был в отъезде.

— Да, я знаю, звонила ему. Он говорил, что в Питере опять дожди. Давно там не была. — Гюнай переключилась на воспоминания о Северной столице. Видимо, в семье Алимовых все любили Петербург. Лельке было, что сказать на этот счет, Питер она и сама обожала. Поэтому, тему для общего разговора — непринужденного и ни к чему не обязывающего — поддержала с радостью.

Посреди вечера Русу пришлось уехать по делам — решать какой-то вопрос в одной из клиник. После его отъезда Гюнай расслабилась.

— Расскажи мне, дорогая, как так вышло, что мой суровый братец потерял голову? — Рассмеялась девушка, а Лелька только плечами пожала.

Она и правда, не знала, как так вышло.

— Правда, Лель, он никогда не был таким влюбленным. А я, поверь, его всяким видела. — Рассмеялась Гюнай.

С ней было легко. И Лелька решила задать вопрос.

— А кто такие Хасановы? — Спросила она, изо всех сил пытаясь сохранять самообладание.

— А, это — друг детства отца. Они живут в Ленкорани, на границе с Ираном. Папа дружит с ним лет с пяти, он и сам из этих мест. Это потом уже бабушка с дедушкой перебрались ближе к Баку. Скоро они должны приехать в Москву. — Беспечно ответила Гюнай.

И Лелька успокоилась.

***

Рус вернулся поздно. Уже и Гюнай уехала на такси в их дом за городом, хотя могла бы остаться у брата.

— Не буду вам мешать, — подмигнула девушка Лельке, уходя.

Они очень тепло расстались. Лельке даже показалось, что по-дружески. Ей понравилась Гюнай и особенно приятным было то, что, судя по всему, это было взаимным.

Войдя в тихую квартиру поздно ночью, Рус осторожно прошел в спальню. Лелька убрала со стола и теперь мирно сопела на его огромной кровати. В нем боролись два чувства. Хотелось укрыть ее получше, подоткнуть невесомым покрывалом, а потом гладить по ее шелковым волосам. И одновременно с тем — разбудить, запечатлеть на ее манящих губах поцелуй, раздразнить, воспламенить в ней страсть.

Алимов аккуратно сел на край кровати. Он еще не решил, как поступить. Но матрас скрипнул под тяжестью тела и Лелька открыла глаза, просыпаясь.

— Рус, я уснула. — С сожалением сказала девушка, потирая сонные веки и зевая. — Я ждала, ждала тебя и уснула.

— Я задержался, извини. Как вы тут посидели с Гюнай? Она тебя не заболтала? — Усмехнулся Рустем.

— Нет, что ты! — Спохватилась Лелька. — Твоя сестра очень классная. Она уехала за город, к вам домой.

— Я даже не сомневался, что она не останется. Есть, что перекусить?

— Да, конечно, сейчас погрею. — Девушка живо спрыгнула с кровати и прошлепала в сторону кухни. Волосы, распушенные, водопадом струились по плечам и спине. Рус аж задохнулся.

Потом они долго болтали, ели, смеялись. По радио чуть слышно играла какая-то попсовая песенка и Лельке вдруг так захотелось танцевать — она сто лет не плясала. В их с Катериной последний поход в клуб она не успела толком войти, как увидела своего Аполлона. А с Рустемом они по клубам не ходили — не до того было.

— А можно я с Катюхой в клуб схожу? — Пританцовывая, спросила Лелька для порядка.

— Зачем? — Рус допил кофе из чашки.

Лелька уставилась на него:

— В смысле? Просто хочется. — Она вздернула носик. — Или мне нельзя?

Вопрос прозвучал с недоумением и возмущением. И это ему не понравилось.

— Я пока занят, но как только будет свободное время…, — «…и желание», хотелось добавить ему, потому что в первую очередь, у него не было желания. — Можем и сходить.

— Я могу с подругами пойти.

— Нет, без меня не можешь.

Лелька уставилась на него, не моргая. Он сейчас ей запрещает идти туда, куда хочется, если сам идти не может или не имеет желания? Обидно, однако! Никогда еще ей никто и ничего не запрещал. Но, может, так и должно быть? В конце концов, у нее и отношений-то никаких не было, откуда бы Лельке знать, как на самом деле они, эти отношения строятся?

Видимо, выражение лица у нее было столь озадаченным, что Рус сменил тактику. Подошел к ней, обнял, притянул к себе, знакомым жестом поцеловал в висок.

— Не сердись, малыш. В клубах все, что угодно может случиться. Я должен быть рядом.

Лелька надула губы, хоть и не злилась на него уже. Но не сдаваться же так быстро?

— Что мне еще нельзя? — Обиженно спросила. Но Рус уже понял, что то — напускное.

— Перечить мне и дуться по ерунде. — Шепнул он так серьезно, что Лелька прыснула от смеха. Рус подхватил ее и закружил по кухне. — А если серьезно, то женщина должна уважительно общаться с мужчиной. Разве это что-то сверхъестественное?

И Лелька сдалась. Ну конечно, нет. В самом деле, неужели он попросил о чем-то сверх меры?

Глава 19. Старое обещание

Тот день, когда все изменилось, Лелька запомнила навсегда. Ничего не предвещало беды. Она, как и всегда в последние месяцы, после работы вместе с Рустемом приехала к нему в «скворечник». Иначе 33 этаж элитного ЖК Лелька и не могла называть. Был вечер и солнце, умаявшись за день, жаркий и суетный, садилось на горизонте, где-то на западе.

Они собирались смотреть фильм. Лелька все уши прожужжала Рус о комедии, которую очень советовали на работе. Пока Рустем искал фильм в приложении, она таскала в спальню всякие вкусности и вредности. Фигура фигурой, но ведь, хочется иногда и нарушить суровый закон пп.

У Руса зазвонил телефон. Он сухо бросил пару фраз и пошел ко входной двери. Вооружившись тарелками с чипсами, Лелька вышла в прихожую и так и застыла на месте. На пороге квартиры стоял высокий седовласый мужчина, одетый с иголочки. Выражение его лица было столь сурово, что Лелька стушевалась.

— Здравствуйте. — Торопливо поздоровалась она и скрылась на секунду с тарелками на кухне. Поставив посуду на столешницу, вернулась. Неловкое какое-то чувство.

— Отец, не ждал тебя сегодня. — Рус приветствовал родителя, обнял его сдержанно. — Ты вроде бы завтра должен был вернуться.

Шамиль Давидович окинул их взглядом.

— Обстоятельства изменились. Но об этом я чуть позже с тобой поговорю. Здравствуйте, барышня. — Наконец, обратил он внимание на переминающуюся с ноги на ногу у входа в кухню Лельку.

— Здравствуйте. — Выдохнула она еще раз, едва живая от страха.

— Отец, это Ольга. — Представил её Рус.

— Да, да. — Словно отмахиваясь, произнёс Алимов-старший, не дав ему договорить и представить отца по имени-отчеству. — Пойдем, поговорим, сынок.

Лелька так и осталась стоять в проёме. Странное знакомство. Совсем не так она представляла себе их первую встречу. Даже слезы от обиды на глаза навернулись.

Рус вместе с отцом прошли в небольшую комнату рядом с гостиной. Рус называл её кабинетом и иногда, если совсем не было сил или просто не хотелось ехать по клиникам, работал из этого кабинета.

— Мы скоро. Подожди, ладно. — Девушке показалось, что это не просьба вовсе, а указание. Но она молча кивнула и ретировалась на кухню.

Рус даже не стал закрывать дверь в кабинет. Подумал, что отец заехал решить кое-какие рабочие вопросы. Но он ошибался.

— Развлекаешься, пока меня нет? — Спросил Шамиль Давидович сурово.

Этот тон очень хорошо услышала Лелька. Она не хотела подслушивать, просто низковатый, властный голос звучал на все апартаменты. Закрой Рус двери, и она бы ничего не услышала. Но он не закрыл. А услышав, она уже не могла игнорировать разговор отца и сына.

— Ты же знаешь, отец, что эти слова обижают меня. Тебе ли не знать, что я, не покидая рук, прилагаю все силы для того, чтобы наше дело процветало.

— Прилагаешь, в свободное от развлечений время.

Это было несправедливо. Лелька закусила губу привычным, не заметным самой себе жестом, и прислушалась. Так всегда было, когда она волновалась.

Алимов старший тяжело вздохнул.

— Мать говорила тебе, что скоро приедут Хасановы? — Спросил он и Лельку прошиб холодный пот — не зря она чувствовала, что что-то с этим семейством не так.

— Говорила, но причём тут они? Они никак не относятся к нашему делу.

— Это тебе так кажется, сын. А между тем, через некоторое время они будут относиться к нашему делу так же, как сейчас относимся мы.

Лелька ничего не понимала в этих отсылках. Зато, похоже, прекрасно отца понял Рус.

— Прости мне мою дерзость, отец, но я не понимаю, зачем тебе это? Эта старая история, она уже давно не актуальна. Ни я, ни Амина не желают этого.

— А это не тебе решать, Рустем. Мы с Гаджи давно обо всем договорились. Ты же знаешь, у них с Хадижей много лет не было детей. А когда родились по благословению Аллаха две дочери, Гаджи был очень рад, но так и не дождался наследника. Соединив наши семьи, мы только укрепим семейные связи, улучив наши активы и породнился с моим лучшим другом. Не о том ли мы с ним мечтали многие годы?

— Но, отец! Я не знаю о Хасановых ничего кроме того, что это — друзья нашей семьи. Не думаешь ли ты, что при выборе — Рустем словно запнулся, — жены, нужно хотя бы узнать её получше?

Шамиль Давидович усмехнулся нехорошо:

— Не думаешь ли ты, что узнать получше, это то, в чем ты преуспел с этой юной девицей?

У Лельки ноги ватными стали. Это ведь, он о ней сейчас?

А Шамиль Давидович между тем продолжал:

— Мне достаточно, что я знаю отца Амины много лет, он друг моего детства, мой добрый друг. Она из приличной семьи и составит тебе отличную пару, родит наследников. Остальное меня мало интересует.

— А меня ты не хочешь спросить относительно невесты? Мое мнение не имеет значения? — Рус начинал закипать.

Он держался из последних сил, отцу нельзя перечить, родительское слово — закон, но то ли ему самому было противоестественно, что решают за него, то ли, Лелькино сердце сладостно затрепыхалось, чувства Рустема были отданы ей, но в этот раз, впервые, пожалуйста, за всю свою жизнь, Рустем позволил себе воспротивиться.

— Не смей повышать на меня голос! — Гаркнул Шамиль Давидович. — Твоё мнение важно для этой девчонки с косой. Меня волнует лишь благополучие моей семьи. И никакие протесты не изменят моего решения. Об этой свадьбе мы с Гаджи договорились 30 лет назад, а своё слово нужно держать, ты ведь, помнишь, надеюсь? К тому же, ты давно не видел Амину, она выросла прелестной девушкой и составит тебе отличную пару.

— Но…

— Никаких «но»! Я больше не намерен это обсуждать! Завтра поедешь встречать Амину с семьей в аэропорт. В ближайшее время нужно будет нанести им визит. Гыз гёрме* можно пропустить, через пару недель зашлем сватов.

Рус промолчал, только сцепил зубы до скрежета. Лелька на кухне никак не могла прийти в себя. Сама не заметила, когда успела опуститься на высокий барный стул и подпереть спиной стену. В голове кружились мысли. Они напирали друг на друга, путались, сливались в одну кучу, а потом разбегались и Лелька не могла собрать их воедино. Получается Хасановы — друзья семьи. Гюнай говорила, что у них есть две дочери, одна из которых старшая Амина только-только закончила университет в Баку. И теперь они летят сюда, чтобы показать Алимовым свою красавицу-дочь?

Выходит, чтоб это — и есть то старое обещание? А как же она, Лелька? Разве может быть так, что в XXI веке, не сам человек решает, на ком ему жениться? Он не только слушает отца, который руководствуется старым, поросшим мхом обещанием, но и молчаливо это принимает?

Гыз гёрме* — азербайджанский обряд «смотрин», когда родственники жениха (обычно по женской линии) собирают о будущей невесте всю информацию. Гыз гёрме является первым этапом в длительном свадебном обряде.

Глава 20. Так хочется верить

Мне бы взять, и тебе поверить

И упасть в эту бездну чувств,

И не важно будет ли берег,

Или я от всего отрекусь… (с) В. Фалеев

Отец ушёл так же стремительно, как появился на пороге. Дал указания, объявил свое решение и покинул дом. Решение это свалилось Рустему как снег на голову. Он, конечно, знал старую историю с дочерью Хасановых. В юности ему казалось это даже забавным и интригующим — приедет, приплывет, прилетит к нему, когда наступит срок, чудесная девушка с родной стороны. Она обязательно будет прелестной, послушной и воспитанной. И сыграют они свадьбу такую, что весь мир не видывал. А друзья будут ему завидовать.

Но чем старше наследник Алимовых становился, чем больше жил в Москве по законам общества, тем более глупой ему казалась идея жениться на незнакомой, но обещанной ему ещё в детстве девушке. Даже если она была и прелестной скромницей. Конечно, он никогда бы не женился без благословения отца и одобрения матери, но не думал, что дело примет настолько скверный оборот.

Рус пока не думал о свадьбе вообще. Он жил в удовольствие. С Лелькой было легко и весело. Он чувствовал, что стал для неё целым миром. Любил ли он её? Пока Рустем не мог ответить себе на этот вопрос. Ему нравилось дарить ей подарки, баловать, делать приятности, узнавать её все больше. Нравилось, как она смотрит на него, преданно, с обожанием. Но мысль о женитьбе не приходила ему в голову. Может быть, когда-нибудь. Им и так отлично. Он понимал, что когда-то этот вопрос встанет перед ним, непременно, но предпочитал решать проблемы по мере их поступления. Где-то в глубине души, на подсознании он, наверное, допускал мысль, что женится на Лельке, но понимание это было столь далеким, таким невесомым, что почти не тревожило его.

Закрывая дверь за отцом, он удивился, что стало вдруг слишком тихо. И только потом понял, что Лелька все слышала. Он же сам даже двери в кабинет не удосужился прикрыть.

Булочка сидела в кухне на барном стуле, подперев стену спиной и уставившись взглядом в одну точку. В глазах опасно плескалась влага, рискуя излиться с секунды на секунду. «Черт», выругался про себя Алимов. Надо ж было такое допустить, чтобы впечатлительная Лелька услышала их разговор.

— Ты тут, малыш? — Спросил он намеренно спокойным голосом.

Лелька подняла на него взгляд, полный укора. Поджала упрямо губы.

— Почему ты не сказал, что у тебя есть невеста? — Не стала притворяться, будто бы ничего не произошло, девушка. Да и не умела она врать и притворяться.

— Ты же все слышала сама. Я и сам не думал, что отец решит довести до конца ту старую историю.

Рус был так спокоен, даже равнодушен, что Лелька удивилась. Неужели, его совсем не волнует то, что сказал отец?

— И что же нам делать? — Обреченно спросила она.

— Что и собирались. Фильм смотреть будем. — Пожал плечами Рус.

Он приблизился к ней, поцеловал в русую макушку.

— Кино, а потом, что сама захочешь.

А у Лельки от его слов, поцелуя, интонации по спине побежали мурашки. Иногда она чувствовала себя жертвой, которую гипнотизирует своим взглядом и голосом опасный хищник. Жертва уже и сама рада быть съеденной, только бы он все так же смотрел на неё, целовал вот так, касался.

Рус заключил её в объятия, шепнул на ухо:

— А ты что бы хотела делать после фильма?

Лелька собрала остатки себя в горстку. Нельзя расплываться, словно пломбир под палящим июльским солнцем.

— Я серьезно, Рус. — Почти умоляла она. — Ты женишься на ней?

— Я её в глаза не видел. Думаю, Амина тоже не горит желанием выходить замуж за первого встречного, как бы этого не хотелось нашим родителям.

У Лельки появилась призрачная надежда. Может, и правда, эта Амина сама не захочет связывать свою судьбу с ним? Может, она и сама влюблена, а тут ей новости объявляют? Лельке так хотелось ему поверить, что она сдалась. Засунула подальше свою гордость, чуйку и растаяла от его голоса, прикосновений, слов.

***

С того момента Лелька пребывала в замешательстве. Как только она оказывалась на своей территории, в своём доме или в кругу друзей, семьи, она словно приходила в себя. Разговор Рустема с отцом не шёл из головы, не давал покоя, выворачивал всю душу наизнанку. Она спорила сама с собой, подозревала его, сомневалась, ненавидела заочно несчастную незнакомку из далёкого города у моря.

Но как только Лелька встречалась с Русом, все её сомнения сыпались прахом. Может она и правда, надумывает? Ну, подумаешь, встретит семейство друзей из аэропорта. Так это — только вежливость и поручение отца. А Рус любит её, ведь, любит же?

Эта двойственность изматывала. Она отнимала силы, лишала воли. Лелька понимала, что зависима от него, от его ласк, от его слов. Ей было физически плохо, если по какой-то причине они не могли встретиться. Настроение портилось, Лельку мучила ревность и слепила Зато рядом с ним она чувствовала себя счастливой идиоткой.

Как же надоели эти качели! Как хочется, чтобы вновь появилась та лёгкость, которая была вначале. Но словно что-то сломалось, безвозвратно утеряно и никогда больше не вернется на круги своя.

Глава 21. Амина и внутренний бунтарь

А у Руса будто бы ничего и не изменилось. Все так же было много дел и рабочих задач. Утром на следующий день он поехал в аэропорт и встретил, довез, сопроводил семейство друзей до места их остановки. Отец мог бы послать водителя, но хотел подчеркнуть важность гостей для Алимовых, да и желал, чтобы Рустем увидел будущую невесту.

Семья Хасановых оказалась вполне современной. Девушки, Амина и ее сестра были вполне современно, но скромно одеты, прекрасно воспитаны. Рус позже вспоминал, как он выглядывал отцовского друга в числе прилетевших и отметил, что рядом с похожим на него господином шла очень красивая девушка. И как он был удивлен, что это и есть Амина. По старым фото, которые он когда-то видел, из угловатой, темноволосой девчонки-подростка Амина выросла в прекрасного лебедя. Блестящие, черные волосы ниже плеч и, на удивление, светлые голубые глаза создавали контраст, заставляли приковывать к ней взор. Тонкий носик, четко очерченный контур губ дополняли картину. Амина держалась с достоинством, все движения ее были легкими и плавными. Она была еще совсем свежа и юна — в этом году ей только-только исполнилось 22 года.

При знакомстве она бросила на него взгляд — кроткий, но заинтересованный и это польстило Рустему, только подтвердило уверенность в собственной привлекательности. Больше они не виделись. От Гюнай он узнал, что женская часть их семьи — мать, сестра и тетка — собирается с традиционным визитом в дом Хасановых. А там, если всё пойдёт как надо, нужно будет засылать сватов. Осознание этого испортило настроение. Он по-прежнему не собирался жениться. Но если Амина даст понять своей семье, что не против брака, всё будет необратимо.

С Лелькой они как обычно встречались по вечерам, исключая те дни, когда у него не получалось из-за работы. Тогда он почти кожей ощущал её недовольство и что-то похожее на страх и ревность. Успокаивал, писал и звонил, Лелька делала вид, что всё в порядке и была излишне весела, но он чувствовал, что вся эта ситуация не оставила её равнодушной.

Тогда впервые он подумал, что ответственен за чувства Булки. Это для таких девушек, как Марина, не было принципиальной разницы, женат он, обручён или свободен, с Лелькой же было совсем иначе. И поэтому он старательно делал вид, что ничего не изменилось. Как знать, возможно, Амина откажет ему и тогда не придется решать эту неприятную проблему — утешал себя Рустем.

***

Спустя неделю метаний и сомнений, Лелька поняла, что выдохлась. Сил не осталось совсем. Как будто их выпили досуха все эти волнения. Еще и Ильинична всю неделю испытывала Лелькину нервную систему на прочность, по поводу и без доставая бедную девушку. В итоге к пятнице у Лельки было одно единственное желание — лежать бы тряпочкой на старом топчанчике и не отсвечивать, выпасть из жизни, не видеть и не слышать никого. Но это было невозможно — рядом была семья, Вадька с Татьяной должны были приехать на выходные к бабушке, как ураган периодически залетала к ним бесшабашная Катька.

Подруга, заметив, в каком состоянии находится Лелька, вылупила на нее свои глаза:

— Что с тобой, Иванова? Словно ты морского ежа проглотила — вид мученика, которого только с креста сняли.

Лелька только закатила глаза: Катюхины ассоциации пугали.

— Ну, и чего ты лежишь, уставившись в потолок? — Спросила она, так и не дождавшись ответа.

— Отстань, Кать. Я даже языком ворочать не хочу, так все достало и надоело.

— Это отчего вдруг? Ты у нас дама при мужике, должна излучать счастье и безудержное веселье. Не то, что я, на минуточку или Танька.

Лелька только махнула рукой. От слов, сказанных Катькой захотелось разрыдаться.

— Отстань от нее, Катерина! — Осадила недогадливую подругу Галина Ивановна. — Видишь, что-то не то, размолвка, может… А ты в душу лезешь!

Галина Ивановна собиралась в гости. В кое-то веки, в последние несколько лет. Стояла перед зеркалом в прихожей и старательно пристраивала на голове термобигуди.

— Ого, Галина Ивановна! А вы куда собрались? — Удивилась Катька.

— Что за допрос с пристрастием? — Мама подняла бровь и развернулась в Катькину сторону.

— Ой, да не хотите, и не говорите. Просто даже вы тусить идете. А доченька ваша лежит на диване, а должна бы развлекаться. И если не со своим Аполлоном, то хотя бы со мной! Кстати, Лель, что с Красавчиком? Вы расстались чтоль?

— Нет, он занят. — Промямлила Лелька бесцветным голосом. — Приехали друзья их семьи.

Слезы все-таки появились и ей стоило неимоверных усилий, чтобы проморгать их и не разреветься прямо при всем семействе.

Не скажешь же им, что сегодня в соцсетях Гюнай выложила фото с их визита в дом, где остановились Хасановы. На этом злополучном снимке дотошная Лелька рассмотрела несколько девушек, а способности детектива, коим обладают все влюбленные и ревнующие девицы, помогла ей выяснить, кто из них был той самой Аминой. И каково ж было удивление и даже негодование Лельки, когда вместо уродливой дурнушки, о чем в тайне так мечталось, на фото она разглядела очень красивую, яркую девушку.

В душе все оборвалось: разве может она тягаться с нареченной Руса? Он непременно влюбится в нее, даже если и не собирался. Впервые она не ответила на его звонок. Захотелось проучить, наказать даже. Но сама же понимала, что это глупо. Написала в мессенджере, что пока занята и выключила телефон. Иначе нельзя. Если не дистанцироваться хотя бы на короткое время, она же опять как размазня будет себя вести, только он напишет хоть словечко.

Пока Лелька вспоминала красавицу Амину, Катерина мерила светелку шагами и в качестве аргументов загибала пальцы на руке:

— Совершенно точно надо развеяться. На тебе же лица нет. Это, во-первых, а во-вторых не честно оставлять подругу на произвол судьбы. Твоя-то личная жизнь устроена, а моя — нет!

Лелька неопределенно хмыкнула в ответ. Да ее, Лелькина судьба была сейчас самой неопределенной на свете. И виноват во всех ее чаяниях Рус. Захотелось ему насолить. Раз он занят, она имеет полное право жить так, как хочет. И не будет ни у кого спрашивать разрешения, даже если это — самый прекрасный мужчина на свете, даже если это — ее любимый Аполлон.

— Ну что, давай? — Заметив на лице подруги тень сомнения, радостно закрепила успех Катька.

— Давай, только как?

— Ну, что значит, как? Ты меня вообще слушаешь? Я же тебя в клуб позвала. Потанцуем, повеселимся, по коктейльчику выпьем. Тело, так сказать, расслабим, а там и душа расслабится. — Философствовала Катерина. — И вообще, ты уже согласилась, так что отговорки не принимаются.

До Лельки только сейчас дошло, на что она подписалась. Вспомнился разговор с Рустемом, когда он сказал, что без него в клуб ей лучше не ходить. Внутренний бунтарь вдруг проснулся в ней, не зря мама всегда говорила, что Лелька — тот самый чертенок из тихого омута. Если Рустему нет на нее времени, то она будет жить свою жизнь так, как сама хочет. Не в рабство же она попала. А потому вот возьмет и пойдет с Катюхой в клуб!

Глава 22. Под грустный дэнс

В клуб вместе с ними увязался Виталик. Оказалось, Галина Ивановна ушла с визитом к ним и, услышав беспечный рассказ гостьи о своих «дурындах», Виталик решил перейти в наступление. Метнувшись на шестой этаж, он предстал пред очами подруг. Лелька встретила предложение пойти с ними без энтузиазма. До того ли ей было? Все мысли были заняты дилеммой: поставить Алимова в известность о том, что она поехала развлекаться или нет?

Зато Катерина радостно согласилась. В ее представлении Виталик хоть и был тюфяком, но вполне мог сгодиться на то, чтобы заплатить за их коктейли, если не подвернется вариант поинтереснее. И более того, была уверена Катерина, он будет счастлив, аки верный рыцарь, сопровождать свою прекрасную даму сердца.

Условившись встретиться через пару часов, молодые люди отправились собираться в клуб каждый по своим квадратным метрам.

Лелька даже наряжаться не стала. Не то настроение. Она и в клуб-то этот треклятый согласилась пойти только из вредности.

И поэтому, когда такси подвезло их ко входу в уже знакомый Лельке клуб, сердце её ухнуло в пятки. Слишком много с ним воспоминаний связано, слишком. А ещё Лелька испугалась: кажется, Рус говорил, что клуб этот принадлежит дяде Дато.

— Зачем мы приехали в этот клуб? В Москве других что ль нету? — Возмутилась девушка.

— Ой, Лель, иди в баню! Всё тебе не так! Нашлась, прЫнцесса. Мы так полночи кататься будем, пока твоему высочеству понравится. Правда, ведь, Виталик? — Катька пыталась снискать поддержку в лице их сопровождающего.

Виталий что-то промычал нечленораздельное и пожал плечами. Тьфу ты, тюфяк и есть, подумала Лелька. В отличие от Рустема, он таким и был. Ну вот и как его, такого, любить можно?

— Вы ходить наружа будеть? — Спросил водитель на ломаном русском.

Делать нечего, придётся выходить. Итак, отвалили полторы тысячи из своего спальника до центра.

— Выходим! — Скомандовала Катерина и вывалилась из авто.

Лельке разом расхотелось и танцевать, и расслаблять душу, и уж тем более мстить. Телефон у неё отняла Катюня, прочитав нотацию о том, что иногда мужику полезно остаться в неведении, где его возлюбленная. Мол, больше ценить будет. Лелька вздохнула и покорилась. Сомнительное утверждение, конечно, но выбора не было. И поэтому она без особого задора во взоре отправилась вслед за своей компанией.

Катька была взбудоражена. Она скользила взглядом по окружающим мужчинам, молниеносно определяя, кто из них пришёл с какой целью, с кем стоит связываться, а кого нужно сразу отшивать. За ней, потупив взгляд, шагала Лелька, а следом плелся, словно верный паж, Виталик.

Оставив подругу на танцполе, Лелька пошла к бару. Там можно изобразить, будто кого-то ждёшь или просто посидеть, делая вид, что увлечённо пьешь коктейли, которые поражали своими названиями и внешним видом — ярко-оранжевые, голубые или кроваво-красные.

Улыбчивый бармен спросил, что она будет. И Лелька решила: раз уж притащилась сюда, попав под влияние Катьки, которая сейчас извивалась на танцполе, можно было и расслабиться.

— Пожалуй, апероль буду. — Выбрала Лелька.

— Я за девушку заплачу, — нарисовался Виталя рядом с ней.

Бармен показал знак "окей" и переключил своё внимание на других клиентов.

— Оль… — Начал он.

А Лельке стало вдвойне тошнотнее. Ну, вот зачем она согласилась ехать? Потом, позже она часто будет вспоминать этот вечер. Ей будет казаться, что поступи она тогда по-другому, не было бы тех ошибок, что совершила.

— Виталь, давай не будем, — попросила она жалобно.

Виталик кивнул и смолк. Так и сидел рядом, вздыхал и наблюдал за ней, но Лельке уже было всё равно. Оранжевый, будто огненный, напиток приятно согрел внутренности. Кажется, Катька была права: тело расслабить легче, чем мозги. Коктейль закончился неожиданно быстро. Лелька с сожалением втянула в себя через трубочку последние капельки влаги.

— Взять тебе ещё? — Пробубнил воздыхатель.

— А, давай! — В глазах её опасно заблестело.

Попивая коктейли, Лелька и не заметила, что со второго этажа, из зоны VIP кабинок за ней наблюдает две пары глаз.

***

Рус освободился довольно поздно. Решал вопросы по поставкам оборудования в клиники. Один из поставщиков застрял на границе и нужно было найти выход из сложившейся ситуации — дни простоя приносили лишь убытки.

Закончив, он пролистал ленту сообщений в мессенджере. Среди рабочих чатов нашлось сообщение от Гюнай с той самой фотографией из дома, где обосновались на время приезда в Москву Хасановы. По обычаю, в этом этапе Малого сватовства участвовали только женщины.

Под фото, где среди разных девушек Рус узнал Амину и свою сестрицу, была подпись. "Кажется, Аминочка согласна, теперь дело за тобой. Только с Лелькой вопрос реши, она хорошая". Рустем вдруг понял, что не писал сегодня Булочке. Он звонил, она не взяла трубку и отписалась, что занята. Он решил набрать позже, а потом совсем замотался, решая таможенные вопросы.

Странно, подумал Алимов, в мессенджере висело время, когда Булка в последний раз заходила в сеть. И это было уже несколько часов как. Рустем написал, сообщение не дошло. Позвонил. Очень удивился, услышав в трубке "абонент не абонент". Небось бросила разряженный телефон и погрузилась в семейный быт и болтовню с мамой или сестрой. Он решил, что обязательно отшлепает её, как только они встретятся и останутся наедине. Эта мысль отозвалась в нём истомой. Он скучал по ней — в последнюю неделю они почти не виделись.

Добравшись до дома, он позвонил снова. Телефон по-прежнему был не доступен. Что-то явно не так, успел подумать Рустем, как увидел на экране смартфона номер Дато. Алимов удивился. С того спарринга в зале они почти не общались.

— Алло. — Холодно ответил Рус.

— Привет, брат. — В трубке как всегда грохотала музыка. Судя по голосу, Дато был слегка пьян и как будто довольным. — Как дела?

— На работе был, только закончил. — Ответил устало Рус.

— Я же говорил тебе, что она — не та, кто тебе нужен. — С ходу заявил бывший друг.

— О чем ты, Дато? — Напряжённо спросил Рустем.

— О Булке, конечно. Ты вот на работе вкалываешь, стараешься. А она по клубам скачет. Наверное, ищет вариант покруче.

Алимова окатило жаркой волной. Она не могла пойти одна без его разрешения. Он же чётко дал понять это. И она даже согласна была. В мозгу яркой вспышкой всколыхнулся не отвеченный звонок и смс о том, что Лелька занята. Алимов выругался, хотя это не входило в его привычки.

— В смысле? — Словно не веря собственным мыслям, переспросил он.

— Да в прямом. Сидит сейчас в баре, а вокруг какой-то мужик трётся, третий коктейль ей берёт. С виду лох какой-то, с тобой и рядом не стоял. — Дато ухмыльнулся. — Говорил же тебе, ей всё равно с кем.

В трубке раздались гудки. Алимов бросил смартфон на соседнее кресло, завёл свой внедорожник и вдавил в пол педаль газа.

***

Лелька хотела домой. Она уже прилично выпила, походка была не твердой и ей самой было это противно. Но Катька во всю веселилась, отплясывала под попсовые хиты последних лет.

"Все лица мужского пола не сводят глаз с танцпола,

А я там гордо танцую одна.

Играя на грани фола, ты сделал больно мне снова.

Я знаю, что виновата сама.

Мне сводит душу и тело: так сильно тобой заболела,

И вот температурю опять.

Звучат минорные треки на этой дискотеке:

Я начинаю тебя забывать.

Под грустный дэнс я отпускаю нашу любовь,

Только здесь я "оттанцую" всю свою боль.

Как в паутине большой сети,

Ты рассыпаешься в памяти.

Под грустный дэнс ты так красиво теряешь меня,

Словно весь наш город больше не вспомнит тебя.

Тот, кто был мне необходим,

Слишком чужой, чтобы быть родным."*

Лельке стало душно. Как и всегда бывает, когда алкоголь берёт контроль над разумом, захотелось рыдать, осознавая, что песня эта точно передаёт её теперешнее состояние. Через сотню нетрезвых, потных тел, которые двигались в такт песне, девушка отправилась в сторону выхода из клуба. Наконец она добралась до дверей. Пахнуло свежестью летней ночи. Ещё и дождь пошёл, мелкий и противный, как сквозь сито.

Виталя тащился где-то позади. Он, попыталась припомнить Лелька, так и не отошёл от неё ни на метр. Сидел рядом и горестно вздыхал. А ей было то смешно, то грустно, а то вдруг хотелось устроить скандал, выпустив свою обиду и бессильную злобу на него, хотя даже в пьяном угаре она понимала, что Виталя уж точно не имеет никакого отношения к тому, что с ней творится.

Она искала, у кого прикурить сигарету. Когда-то давно, ещё на втором курсе универа, Лелька начинала курить. Это было модно. Но как-то не задалось. Она кашляла как чахотошница со стажем и в конце концов Катька, курившая класса с 8 школы, предложила Лельке завязать и не позориться.

Вот и сейчас, раздобыв где-то сигаретку, тонкую, длинную, с каким-то фруктовым вкусом, она пыталась прикурить её. Под дождём сигарета не зажигалась, огонёк зажигалки гас и все усилия были безуспешными.

Лелька стояла у края проезжей части и была сосредоточена на процессе, когда вдруг перед ней резко затормозил огромный внедорожник. Липкий страх от того, что она узнала машину, заставил сжаться все внутренности. Хлопнула водительская дверь и через секунду возле неё вдруг оказался злой, как черт, Рустем.

_________

*Песня Artik & Asti "Под грустный дэнс"

Глава 23. Дурацкая опрометчивость

Лелька замерла, пытаясь прийти в себя. На голову сыпало изморозью, но ей было всё равно. В такой ситуации не то, что о зонте не подумаешь, не будешь знать, как дышать вообще. Рус одним движением пальцев вытолкнул из её руки сигарету, и та полетела в лужу, так и не загоревшись.

— Ты что здесь делаешь? — Процедил Алимов, глядя ей в глаза.

Тон его был холоден. Лельке показалось вдруг, что эти слова сказаны даже с неприязнью. Стало до жути обидно. Воспалённый алкоголем мозг генерировал своё видение ситуации. Кто он вообще такой, чтобы так с ней разговаривать? Она — не его собственность и то, что она любит его до зубного скрежета, не даёт ему право пользоваться этим!

— Это так ты занята?

— Была занята, а сейчас здесь. — Неожиданно для самой себя заносчиво ответила Лелька.

Рус не ожидал такого тона. Он почему-то думал, что сейчас она испугается его появления, будет просить прощение за то, что нарушила их договорённость. Опешив, он смотрел на её вскинутый подбородок.

— То есть, всё нормально да? И твоё присутствие здесь тоже? Несмотря на то, что мы это обсуждали? — Процедил зло Алимов.

У Лельки затряслись поджилки от страха. Но не признаваться же в этом. Разговор изначально не задался и её состояние только усугубило ситуацию, придавая отчаянной смелости. Уже не хотелось ничего объяснять, оправдываться. Ею правила обида. В конце концов, это не к ней жених приехал, это не она должна исполнить какое-то дурацкое обещание и выйти замуж за малознакомого человека.

— Мы много чего обсуждали. Я не твоя собственность, понял? Невестушку встретил?

Эти слова неожиданно больно хлестнули. Выходит, их договор ничего не значит? Дерзость и своеволие подвыпившей Лельки вызвало в нем шквал гнева. Рус крепко сжал ее локоть, пытаясь увести в машину. Не возле же входа в популярный клуб выяснять отношения? Тем более на радость Дато и Марине, которые материализовались вдруг из ниоткуда и с удовольствием лицезрели их размолвку. Дождь противно лил за ворот рубахи. Рустему стало жарко и одновременно противно влажно.

А Лелька, кажется, совершенно не соображала, что происходит. Нет, она не была пьяна так, чтобы не стоять на ногах, но смесь обиды на него и страха, злости, опьянение — все это невероятным коктейлем заполнило ее душу. И самым правильным сейчас казалось не дать продавить себя, не поддаться желанию уступить, помириться, чтобы снова все было, как прежде. Если сейчас она сдастся, подчинится ему, то совсем потеряет и свою, итак невеликую гордость, и остатки самоуважения.

— Отпусти! Мне больно! — Выплюнула она ему в лицо, вырываясь, чтобы уйти.

— Если уйдешь сейчас, шанса вернуть все назад не будет. — Предупредил Рустем Лельку.

Он сам не знал, почему решил идти до конца. То ли нарушение их договора сыграло, то ли то, что Дато сообщил, где она и в каком виде, он и сам не знал, но однозначно чувствовал: если уйдет сейчас Булка, то все рассыплется, превратится в пепел. Их отношения, начавшиеся так чудесно, так странно и необычно сейчас рисковали превратиться в банальщину. Уступать он точно был не намерен — задета гордость и наблюдают посторонние. Стерпи он сейчас, завтра Дато оповестит всех, в том числе и отца, что Рустемом крутит какая-то девчонка. То, откуда отец знает о Лельке, для Руса не стало секретом. Никто кроме Дато не был настроен против нее, никто бы не стал рассказывать старшему Алимову о его отношениях.

Каждый из них сейчас чувствовал себя правым, у каждого были претензии. Нет бы обсудить все, высказать все недомолвки, найти решение проблемы. Но, увы, все только еще больше запутывалось. И искать выход из ситуации — глупой, дурацкой, никто не хотел или не мог. Этот ультиматум Рустема только увеличил трещину, которая вдруг возникла между ними двоими. Девушка заметила Дато и Марину, которые с невероятным интересом наблюдали происходящее у входа в клуб. И Лельке окончательно «сорвало крышу».

— Да пошел ты! — Девушка рванула руку сильнее.

И он, услышав, как Булочка отправила его подальше прямо при друзьях, резко отпустил девичий локоть. Лелька отшатнулась, теряя равновесие, но удержалась на ногах, не упала. Рустем развернулся и пошел к машине, не успев заметить, как по щекам ее, раскрасневшимся, побежали слезы. Неужели и правда, она это сказала? Лелька хотела броситься за ним, но было поздно. Рус уже захлопнул дверь, внедорожник сорвался с места, грязь полетела из-под колес. Она осталась стоять на обочине улицы, понимая, что это — конец.

***

Рустем летел по Садовому, нарушая все немыслимые правила. Благо — ночь, благо — нет машин и людей. А на штрафы ему плевать. Он чувствовал себя так паршиво, что даже описать бы сейчас не смог. Злость клокотала внутри, хотелось крушить все вокруг, уничтожать. Так он был зол.

Лелька не просто нарушила договоренность. Не только была в клубе пьяная. Она унизила его своим поведением, своими словами. Сцену эту их ссоры наблюдали люди, Дато, марина. Он не мог бы по-другому себя повести. Рустем даже не сомневался, что сделал все правильно. В конце концов, не так он был воспитан, чтобы бегать за девчонкой, которая вдруг решила устанавливать свои правила, которая позволила себе так с ним разговаривать. Ведь, он предупреждал, как стоит себя вести, предупреждал, что он не потерпит подобного. Мотивы Лелькиного поведения в тот момент были ему безразличны. В голове билась одна мысль — не должна женщина так себя вести, а значит, все он сделал правильно. Пусть ищет себе того, кто будет терпеть ее вздорный, как оказалось, характер. Например, этот влюбленный простофиля-сосед, которого Рустем заприметил в первой линии зрителей. Вот пусть Лелька и остается с тем, кого заслужила сама и кого достойна.

***

— Лель, надень! — Виталик пытался накинуть на Лелькины плечи свою ветровку. Дождь лил, не переставая, и она вся вымокла стоять под дождем и смотреть вслед укатившему авто. Улица была пустынна. Люди — свидетели ссоры Лельки и ее мажора, разочарованно разбрелись. Сцена закончилась, не успев начаться. А мокнуть под дождем никто не хотел. И одна Лелька стояла на дороге. Плечи ее вздрагивали от рыданий, слезы душили. Нехитрый макияж потек. Она словно оглохла и ослепла. В груди ее горело, голова раскалывалась. Глаза опухли от слез. Неуклюжие попытки Витали окружить ее заботой взбесили.

— Да отстань ты! Что ты таскаешься за мной? — Лелька отпихнула руку с курткой и пошлепала по лужам прочь.

Уйти отсюда, забыть, не вспоминать! Почему Рус так с ней поступил? Зачем вынудил сказать те слова, которые никогда ей не простит. Теперь она понимала, что они не просто поссорились, она унизила его прилюдно и вряд ли теперь возможно отмотать все назад. Слово — не воробей, как говорится. И теперь уже неважно, что именно сподвигло ее так разговаривать, так вести себя с ним. Теперь это уже неважно.

Но ведь не просто же так она сорвалась! Эта невеста, свалившаяся вдруг на голову, которую Лелька ненавидела всеми фибрами души, отобрала у нее Руса, заставила бросать в него обидные слова. Почему он не отказал отцу? Значит, не так уж Лелька ему и дорога — вывод был очевиден и отзывался почти физически ощущаемой болью в душе, в сердце. Лелька как будто вдохнула, а выдохнуть не смогла и этот ком — огромный, тяжелый так и застрял в горле не проглоченным. Ведь, если бы Рустем ее действительно любил, он бы не согласился исполнять эту дурацкую отцовскую прихоть.

Глава 24. Предвестники депрессии

Лелька так и шла, не разбирая дороги, пока ее не нагнала Катюня. Она пропустила все действо и поняла: что-то произошло, только увидев дружка Лелькиного возлюбленного. Дато и блондинка возвращались в клуб, что-то живо обсуждая. И Катьке показалось, что были они невероятно довольные. Виталик, встреченный ею у входа, в двух словах пояснил ситуацию.

— Лель, ты что это под дождем шастаешь? — Дернула она Лельку за руку, останавливая. — А ну, пойдем в клуб, дуреха! Заболеешь еще!

— Кааать! — Обернулась Лелька к подруге, всхлипывая.

Она хотела столько сказать, объяснить. Но слова застряли где-то в горле, зато слезы полились с новой силой.

— Ууууу! — Промычала подруга. — А ну, отставить рыдания! Пошел он куда подальше!

Лелька снова глухо зарыдала.

— Так, давай, поехали домой! А то реально простынешь еще! — Ругалась подружка, вызывая такси. — Где Виталик, хоть бы зонт раздобыл, вон, как льет!

— Здесь я. — Глухо ответил Лелькин воздыхатель откуда-то сбоку, и Катька подпрыгнула от неожиданности.

— Тьфу ты, Виталя! Выпрыгнул, как черт из табакерки! Такси бы вызвал лучше, больше пользы бы от тебя было!

Виталий что-то промямлил в свое оправдание, впрочем, Катерина его уже не слушала. Она пыталась успокоить Лельку, убеждая ее, мол, Рустем «сам еще приползет просить прощения». Но Лелька ей не верила.

***

С того злополучного вечера прошло две недели. Две недели, как они не общались, не переписывались, не виделись. Две недели беспросветной тоски. Две недели жизни в чувстве вины. Миллионы мыслей. Миллионы «если бы».

За это время Лелька сто тысяч раз прокрутила все случившееся в голове. И если сначала она была хотя бы зла на него, то с каждым днем все больше начинала его оправдывать. И действительно, ее вина тоже была — она ослушалась, поперлась в этот клуб, ругалась на себя девушка, прилюдно его обидела. И все-таки что-то не давало ей позвонить и написать первой. Если бы не ситуация с невестой, Лелька бы никогда такого себе не позволила. Неизвестная Лельке разлучница стояла между ними. Если даже Лелька напишет первой и они помирятся, она, эта Амина никуда не денется.

Каждый день, прожитый без Рустема, все больше увеличивал пропасть между ними. Было горько и обидно осознавать, что не так уж она и важна для него, раз за столько дней он не сделал первого шага, не вышел на связь. Да, формально он не виноват. Но должен же понимать, почему Лелька взорвалась. А может, он и не переживает вовсе, в отличие от нее? Эта мысль, как заноза в пальце, саднила в мозгу, заставляя ее страдать и мучиться. А если ему все равно, то какой смысл писать и пытаться помириться? Какой-то тупик. Безысходность. Сплошная, беспросветная мгла.

Лелька и не думала, что будет так сложно. Она почти не ела, безостановочно вытирая слезы. Она закрывалась в своей комнатке, не желая видеть ни мать, ни сестру, ни тем более Катьку, у которой все любовные страдания умещались во фразе «Да плюнь ты и разотри».

Лелька взяла больничный и валялась теперь все время в своей комнате. Ей и правда, было плохо. Правда, болезнь ее носила характер иного свойства и была не физическим недугом, а душевным.

Телефон предательски молчал, хотя Лелька проверяла почту и мессенджеры ежеминутно. Но Рустем не писал, не звонил, не приезжал. И это угнетало. Постепенно, медленно, шаг за шагом Лелька скатывалась в депрессию, сама еще об этом не догадываясь.

***

Две недели Рустем взращивал в себе злость. Запретил себе думать, что поступил неверно. Такое отношение никто не потерпит! И он правильно сделал, что ушёл. Первые несколько дней он твердо верил в этот аргумент, но время шло и сомнения стали одолевать его. Он не сомневался в себе, он был твердо убежден, что вина во всей этой ситуации только за Булкой. И никак иначе. Поэтому и позвонить должна она, написать, объявиться. Однако, Лелька молчала, и он озадачился вопросом, почему? С каждым днем этот вопрос все больше не давал покоя. Неужели она считает себя правой? За эти две недели он столько раз приказывал себе не думать о ней, засиживался на работе до полуночи, чтобы не думать о ней, и все равно думал.

Отец, заметив повышенную «работоспособность», похвалил. Но похвала не радовала. Странное это было чувство. Головой он считал себя правым, а сердце точил червячок сомнения. Казалось, подумаешь, девушка! Еще и способная пренебречь его авторитетом и доверием, говорившая с ним вздорно и без должного уважения к мужчине, как должна говорить женщина. Однако, почему же так тошно, словно кусок из сердца вырвали, и оно кровоточит, саднит тихой, ноющей болью?

К концу второй недели Рустему позвонила сестра и предупредила, что близится следующий этап сватовства — Большой. И теперь их ждут в гостях у Хасановых с официальным визитом. Если этот этап сватовства пройдет удачно и Амина обозначит свое согласие, можно будет планировать праздник обручения.

Руса передернуло. Не в том он был состоянии, чтобы участвовать сейчас в каких-то свадебных ритуалах. Но отец, понимая, что прямое указание вызовет гнев, подослал к Рустему сестру. Наверняка, Дато успел ввести Алимова-старшего в курс дела об их с Лелькой ссоре.

Рус чувствовал себя так, словно на шею ему набросили удавку. И вроде бы он ещё твердо стоит на ногах, свободно двигает головой, и вроде бы никто не заставляет его прямо завтра идти под венец с дочерью отцовского друга, а вот тяжко дышать, нечем. И он почти осязаемо ощущает, как тиски вокруг сжимаются.

Лелька не писала и не звонила. Это угнетало. Это бесило. Строптивая девчонка! Неужели, ей неясно, что так нельзя себя вести?

И, удивляясь самому себе, он ответил Гюнай согласием. Хотя именно на этапе малого сватовства он еще мог отказаться. Пройдя на следующую ступень, сделать это, понимал Рустем, будет гораздо сложнее. Практически невозможно.

— Хорошо, я буду.

— Вот и отлично. — Щебетала довольная сестрица. — Позвони отцу, он расскажет детали.

Глава 25. Сватовство

Лелька превратилась в следопыта. Она постоянно отиралась на странице названной невесты, Гюнай и даже Дато, тьфу на него, в поисках новых фотографий, новой информации о Рустеме. Вторая неделя подходила к концу с момента их размолвки, а Рустем так и не позвонил. И если первое время она хотела набрать сама, мучилась чувством вины, то теперь это выглядело бы слишком странным. Она подолгу вглядывалась в фото Амины, пытаясь отыскать изъяны, ненавидя ее, головой понимая, что посторонняя девушка никак не заслужила такого отношения. Головой понимала, а сердце ее разрывалась на кусочки. Почему он не отказал отцу сразу? Почему? И ответа на свой вопрос не находила.

Лелька стремительно худела даже без спорта и диет.

— На стрессе, от любви! — Глубокомысленно, со знанием дела заключила Катерина.

А Лелька только вздохнула: как же ей надоели эти обсуждения ее состояния!

— Сдохнуть так можно от этой любови! — Ругалась Галина Ивановна на дочь. — Посмотри на себя, кожа да кости!

А Лелька только морщилась, мол, отстаньте. Апатия, отсутствие аппетита и интереса к жизни — все это стало ее спутниками. Каждый день — как день сурка. Одно и то же, и нет ни выхода, ни решения. Только огромная чёрная дыра внутри, которая лишь разрасталась.

Из соцсетей Лелька выяснила, что у Хасановых намечается важное событие. На фото юная Амина была прекрасна и загадочна. А веселая сестра Руса шутила и обещала своим знакомым новости. Прочитав это, Лельку охватил страх — неужто он вот так возьмет и зачеркнёт все, что было между ними? Неужели, это только она любила и готова была всю себя отдать без остатка? А он не позвонил и не написал ни разу, словно ему безразлично. Неужели он свяжет себя узами брака с той, которую даже не знает по сути?

Она не знала, что тогда станется с ней. Как она будет выживать без него — без его ласк, рук, насмешливого взгляда, твердых рук, в которые она доверительно вкладывала свою маленькую ладошку. Как странно это было, глупо. Любовь, возникшая так легко, радостно оборвалась на пике. И Лелька не понимала, как такое возможно? Ведь, когда любят, идут на уступки, делают первый шаг, а не женятся на других — привлекательных, юных, но не любимых.

***

Рустем бросил скользящий взгляд на собственное отражение в зеркале. Там ничего нового — все тот же привлекательный молодой мужчина с карими глазами. Только взгляд равнодушный. Он и правда, в последнее время стал таким. Все катилось куда-то в пропасть. Домой не хотелось возвращаться. Здесь все напоминало об обладательнице русой косы. Она снилась ему все чаще, улыбалась, касалась его. И Рус просыпался, резко подрываясь с постели. В комнате было пусто и только в ноздрях стоял аромат ее кожи. Ему ее не хватало. Ее сопения во сне, размётанных по подушкам русым волосам, хождения по квартире в одной только его футболке. «Надо бы позвонить», думал он. И не звонил. Гордость задета. Он — не мальчишка, чтобы им могла вертеть какая-то женщина.

Сегодня всей семьей они должны отправиться к Хасановым. Время поджимало и Русу пора уже было выходить. Он чувствовал смятение и хорошо понимал: после сегодняшнего визита не сможет отменить своих обязательств. Засватав невесту, две семьи начинали готовиться к обряду Обручения и Свадьбы. И только до этапа Большого Сватовства можно было отыграть все назад.

Он точно был не готов идти против отца, жениться на Лельке. Но почему ж тогда так плохо было на сердце? Может быть, от того, что, женившись назло, без любви, лишь только по указу отца, он обречет на страдания Лельку, себя и юную Амину? И если их с Лелькой страдания были результатом их отношений, то Амина была в этой ситуации случайной жертвой. Рус усмехнулся самому себе. С чего он вообще взял, что Амина согласится? Она тоже может передумать. Это бы избавило его от обязательств перед отцом и его старинным другом, позволило бы выйти из положения, никого не оскорбив и не задев чувств отца. Это бы позволило сохранить отношения с родителем. Ведь, откажись от свадьбы с Аминой сейчас, он неминуемо навлечет на себя гнев отца. И что последует за этим, предположить не трудно.

Как-то внезапно все стало слишком сложно. Не случись встреча с Булкой, эта свадьба ничего бы не изменила в его жизни. Многие мужчины живут так — женятся на девушке, которую выбрали родители. Их жизнь вне семьи никак от этого не страдает. Они имеют любовниц, живут, как хотят, если не повезло полюбить собственную жену, место которой традиционно у семейного очага в заботе о детях и благополучии всех членов фамилии. Рус знал, что когда-нибудь и он женится, но не думал, что столкнется с подобной ситуацией. Лелька никогда бы не пошла на отношения за рамками брака. И теперь, когда они расстались и вроде бы ничего не мешало жениться на Амине, Русу вдруг стало так противно. До Булки он и не задумывался ни о чем таком. Например, что можно жениться на оной женщине, любить ее, довольствоваться ею одной, скучать по ней, ощущать нехватку ее в своей жизни. И тем горше была его ситуация. Помириться не позволяла гордость, а полюбить Амину — возможно ли? Для этого надо вытравить из головы русоволосую, бесшабашную, легкую Лельку.

***

Амина была идеальным воплощением невесты и воспитанной девушки. Она появилась перед гостями лишь в конце вечера. Вплыла, как лебедь, в гостиную с подносом в руках, скромно потупив взгляд. Ее платье лунного, серебряного цвета очень шло к ее удивительным, серо-голубым глазам. Она мельком взглянула на него, словно невзначай, и тут же опустила глаза. «Красивая», подумал он. А сердце даже не екнуло.

— А вот и Амина, чай принесла. — Улыбнулся ее отец, Гаджи.

Чайная церемония — важная часть сватовства. Именно посредством чая семья невесты сообщала сватам, каков будет ответ.

Весь вечер Рустема не покидало чувство нереальности происходящего. Словно во сне, он присутствовал на торжестве. Отец и его друг вскользь говорили о предстоящем событии, завуалированно, так как официально свой ответ Амина еще не сказала. Несмотря на это, казалось, всем давно ясно, каков будет. И Хасановы, и Аминовы смеялись, шутили. И только он сидел словно сам не свой, чем заслужил даже красноречивый взгляд Гюнай и тревожный от матери. Один отец делал вид, что не замечает задумчивости Руса.

Амина поставила поднос на стол и Рус увидел на нем чайник с чаем, чашки и традиционные сладости — шекер-буру, пахлаву, гогал. Сахарницы на подносе не было.

— Традиции гостеприимства предполагают угощать дорогих гостей чаем. — Сказал Гаджи.

Чай разливали по чашкам, подавали гостям. Почти обреченно Рус принял из рук матери Амины чашку. Сердце ухнуло, провалилось куда-то в желудок. Впервые за столько лет Рус ощутил страх. Отпивая, он надеялся, что напиток окажется не сладким*, но нет. Сахарницы не было, весь сахар был в чашках.

Вокруг возликовали, загудели — каждый отхлебнул ароматный напиток.

— Отличный чай! — Похвалил Шамиль Давидович. А Амина залилась краской. Румянец проступил на бархатных щечках, и она потупилась еще больше.

— Иди, доченька. — Отпустил Гаджи девушку и добавил. — «Allah onlara rəhmət eləsin!» (Да благословит их Аллах!)

Дочь Гаджи чуть заметно кивнула и покинула комнату. Отныне назад не повернуть. Амина ответила согласием.

_________________________

* Обряд сватовства включает в себя церемонию, когда сватам подают чай. Если сахар подан отдельно, значит, невеста отказывает жениху. Если же чай сладкий, то это указывает на то, что она готова принять предложение.

Глава 26. Забыть, забыться…

Сватовство закончилось, а ощущение нереальности так и не оставило Рустема. Покинув гостеприимный дом Хасановых, Рус распрощаться с родителями и сестрой и уехал под предлогом работы. Отец одобрительно прохлопал его по плечу.

— Скоро в Питер лететь, дела того требует. — Напомнил сыну Шамиль Давидович.

Рус кивнул:

— Я помню. — Поцеловал мать в висок, обнял сестрёнку.

Все происходящее неправильно, не так все должно было быть. Он же пожалеет об этом. И Амине испортит жизнь. Милая, наивная, робкая девушка, достойная настоящей любви, того, кто будет носить её на руках. А он не будет. Сердце занято. Сегодня он явственно это понял.

Но от этого не легче. Как быть теперь, когда сватовство состоялось? Алимову захотелось страшно напиться. Подобное бывало с ним крайне редко. Но, пожалуй, сегодня — тот самый случай.

Не думая, не рассуждая, в состоянии какой-то невыносимой безысходности он набрал номер Дато. Кто, кто, а тот знал толк в развлечениях. Дато был удивлен звонку, это было понятно по голосу, но не подал виду.

— Приветствую, брат. Давно тебя не слышал.

— Привет, Дато. Как насчет зависнуть сегодня? — Спросил Рустем, старательно следя за дорогой.

— Легко, брат. Мне кажется, даже повод есть? Амина согласна? — Спросил Дато и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Приезжай в ресторан к дяде. Я здесь.

Рус усмехнулся. Опять этот район, где живёт она. Что ж, тусовка с Дато — отличный способ выбить Булку из головы. Дато поможет. В этом он знает толк.

***

В тот вечер Лелька, наконец, согласилась выйти на улицу подышать. Стоял конец июля и днем столица пылала зноем. Лишь вечером можно было выдохнуть, ощутить свежесть прохладного летнего ветерка.

— Иди, подыши, Лель! — Убеждала Галина Ивановна свою исстрадавшуюся дочь. — Хватит дома киснуть. Не девка, а тень отца Гамлета.

— Не хочу. — Был ответ.

И все-таки мать настояла. Чтобы не слышать её нравоучений, Лелька согласилась. Натянув цветастый, пестрый сарафанчик на тонких бретельках прямо на белую футболку, она покинула пределы квартиры.

Спустилась на лифте, выползла из подъезда. На лавочке у входа, как всегда заседал женсовет во главе с маменькой Виталика. Лелька поздоровалась и прошла мимо. Надежда Петровна поднялась и, распрощавшись с кумушками, скрылась внутри дома. За ней стали расходиться и остальные участники "клуба". Лелька отошла на спортивную площадку, где так яростно качала пресс всего пару месяцев назад.

Воспоминание об этом отозвалось болью — жгучей, горькой. Тогда она была решительно настроена на похудение, а потом, встретившись с Аполлоном, несказанно счастлива. Два месяца таких коротких и в то же время бесконечно длинных. Два месяца идиллии. От этих мыслей захотелось реветь.

Погруженная в себя, она и не заметила, как на лавке рядом возник вдруг Виталик. Поразительно, как внезапно и незаметно он появлялся рядом с ней, хотя с виду был настоящим тюфяком.

— Можно с тобой посидеть? — Спросил парень неуверенно, и Лелька безразлично кивнула.

В конце концов, это — общая скамейка.

На улице все стихло. Молодые мамаши со своими чадами отправились по домам, обещая детям вернуться на улицу завтра. Этот город, никогда не спящий, к ночи все-таки стихал, если не в центре, то на окраине точно. Завтра рабочему люду на службу идти, отдохнуть не мешает.

Город погружался в ночь, а она все так же сидела, озабоченная своими мыслями. И только сидящий рядом Виталик, рыцарь печального образа, горестно вздыхал рядом.

В ресторане через дорогу как всегда было шумно. Играла музыка, мигала яркая подсветка и на стоянке у входа парковались шикарные авто. Отсюда не видно было, чьи, но Лельке вдруг показалось, что она видит белый внедорожник Рустема. Сердце предательски заныло. Неужели он тут? Общается с Дато, тусит, проводит время с друзьями, а может быть, даже с женщинами. А не с ней. Захотелось пойти туда, дождаться, пока он выйдет покурить, высказать ему все, что скопилось в душе. Лелька с трудом себя сдержала. Что это решит? Опять унижаться и выглядеть дурой? Ну уж нет!

***

Дато знал толк в удовольствиях. Впервые с юношества Рус прибегнул к запрещенным средствам снятия стресса. Ощущение лёгкости, максимального расслабления и при этом обострение всех чувств. Ему стало легко, впервые за этот месяц.

Оставляя свой белый внедорожник у ресторана, он с трудом сдержался, чтобы не смотреть на её дом. Потому что был в таком состоянии, когда ещё чуть-чуть и гордость отправится к черту, а он окажется на шестом этаже у её двери, обитой стареньким дерматином. Нельзя!

Дато встретил его на стоянке, отвлёк и увёл. Поздравлял со сватовством, убеждая, что Амина — прелесть, конфетка, чудесная девочка, как раз та, кто нужен Алимову. Рус слушал, но судя по всему, не слышал, был где-то далеко.

— Расслабиться хочешь? — Спросил друг. — Давай, тебе нужно.

И Рустем кивнул, осознанно выбирая этот способ снять стресс. Дальше вечер потек легко, разговоры лились непринужденно. Шутки и смех, симпатичные девочки окружали их. Марины не было. Рустема почти отпустило. Он вдруг решил, что пусть все будет так, как есть. На некоторые вещи невозможно повлиять.

Музыка давила на уши и захотелось выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха. Он вышел на крыльцо. И уже с интересом посмотрел на дом напротив. Прищурился, считая этажи. Один, два, три… пять, шесть. В прямоугольнике оконного проема было темно и только догорающий закат скользнул по стеклу красноватым отблеском. Скользнул и растворился в темноте ночи.

Рустем не заметил, сколько простоял вот так, сколько сигарет скурил. Сквозь тонкую ткань рубашки, рукава которой были закатаны до локтей, пробирался свежий ветерок. Он озяб.

Хотел уже вернуться назад, когда вдруг на той самой спортивной площадке, на которой однажды рано утром впервые увидел Булочку, качающую пресс, заметил двоих. Одна фигура была мужской, грузной, бесформенной, другая же… Он мог отдать руку на отсечение, что это была она. Длинная коса болталась за хрупкой спиной, спускаясь ниже лавки. Кровь ударила в затуманенную голову.

Рус наблюдал, как двое сидят и не знал, как быть. Подойти сейчас? И что он ей скажет? Как посмотрит в глаза? Он считал ее виноватой и обещал, что назад пути нет. А теперь вдруг явится пред Булкины очи?

Она неожиданно встала и пошла к подъезду. Парень вскочил и посеменил за ней. И Рус вдруг решил, что или сейчас, или больше никогда. Он бросил окурок, кажется, даже мимо урны, и не сводя с Лельки глаз, решительно пошел к ее дому.

Глава 27. Сердце, разбитое вдребезги

Лелька уставилась в телефон. Только что Гюнай выложила фото со Сватовства. На картинке девушка увидела чай и сладости. Подпись гласила, что чай у Хасановых очень вкусный — ароматный и сладкий. Лельку окатило горячей волной. За эти две недели своих страданий и бесцельного лежания на топчане она успела вычитать все об азербайджанских свадебных церемониях. Сладкий чай означал только одно: сватовство состоялось, и невеста ответила согласием.

Прямо сейчас, в этих летних июльских сумерках рухнула ее последняя надежда. Надежда на то, что Рустем откажется, что он выберет ее, что у них есть еще маленький шанс на счастье.

Словно привидение она поднялась и пошла к подъезду.

— Лель, ты куда? — Растерянно проговорил Виталик и вскочил с лавки вслед за ней в попытке догнать.

— Домой. Надышалась. — Бросила Лелька.

Дышать ей как раз-таки было нечем. От осознания, что все сейчас катится в пропасть, она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Хотелось реветь, слезы щипали глаза, но только не перед соседом. Неуклюжие утешения от Витали — то еще удовольствие. К тому же, был риск облаять незадачливого ухажера от злости и обиды, которая росла пропорционально осознанию всей ситуации. Ей бы проораться, повыть, порыдать, чтобы выпустить все эмоции наружу. Да только не в чистом же поле она живет, а среди людей. И ночь на дворе, все спят.

Лелька дошла до подъездной двери, выудив из кармана ключ от домофона. Виталя привычно тащился рядом. Где-то в кустах черемухи у крыльца заливисто пела ночная птица. Хорошо быть вольной птичкой — нет никаких правил и дурацкий обещаний, никаких страданий о несчастной любви. Летай себе, где хочешь, вей гнездо, чирикай.

— Лель! — Разорвал тишину июльской ночи голос, знакомый до боли.

Колени затряслись, руки ослабли. Лелька остановилась, медленно поворачиваясь. У нижней ступени крыльца, ведущего в подъезд, она увидела Рустема. Он стоял и смотрел на них, на нее. Белая рубаха с закатанными до локтей рукавами и расстёгнутой верхней пуговицей. Странный взгляд исподлобья.

Откуда он здесь? Разве не счастливое сватовство должен сейчас отмечать?

Молчание неожиданно прервал Виталик.

— Зря ты сюда приехал.

Лелька даже обернулась на него. Ого, смелость!

— Я не тебя звал. — Отрезал Рус. — Исчезни!

— А я тебе говорю! Понял? — Воздыхатель сделал шаг в сторону ступеней.

Лелька физически ощутила, как у них обоих сжались челюсти. Охватил ужас. Только драки между Виталей и Русом ей не хватало.

— Виталь, уйди, пожалуйста! — Взмолилась она. — Я сейчас поговорю и домой пойду.

Еще с полминуты сосед сомневался. Шумно выдохнул, ругнулся и ушел в подъезд, громко хлопнув тяжелой стальной дверью. Лелька вздрогнула от неожиданности. Нервы ее были натянуты как струны. Что ожидать от этого разговора?

А Рустем уже поднимается по ступенькам, и Лелька явственно чувствует аромат его туалетной воды. Смотрит пристально, пронзительно. Подходит слишком близко, так, что между ними остается всего несколько сантиметров. Походка его слишком расслаблена, а взгляд напряженный, странный. Никогда она не видела Рустема таким. И не пьян вроде, и не такой, как был обычно. Взвинченный, словно оголенный нерв.

Лелька не могла находиться так близко. Так опасно близко.

— Что ты хотел, Рус? — Дрожащим голосом прошептала она. Вышла странно — сипло, как будто голос сел при простуде. — Зачем пришел?

— Поговорить хотел. Был в ресторане у Дато, решил зайти. — Рус склонился над ней.

Голос его, бархатный, обволакивал. Лелька, как тот удав перед заклинателем змей, готова была расплыться перед ним маленькой лужицей за одно только прикосновение. Отступила на шаг, пытаясь взять себя в руки, пытаясь казаться сильной. Дурочка!

— Сватовство отмечаешь? — Спросила, вздернув подбородок. — Невеста тоже в ресторане?

Алимов холодно сверкнул глазами.

— Следишь?

Лелька не знала, что ответить. Она попала в западню. Да, она следила! Каждую минуту проверяя долбанные соцсети, пытаясь выяснить, где он и с кем. Ненавидела его за то, что выбрал не ее; Амину — за то, что такая красивая, за то, что он достанется ей; злилась на весь мир и на свою горькую судьбу.

Рус сделал еще шаг, сокращая возникшее между ними расстояние.

Лелька испугалась. Только что она готова была простить ему все за одно только прикосновение, за то, чтобы чувствовать его дыхание на своем виске. Надо уходить. Этот разговор ни к чему не приведет. Ничего не изменить.

Лелька развернулась и, открыв дверь, юркнула в подъезд. Конечно же, он оказался рядом быстрее, чем тяжелая дверь захлопнулась, и успел войти за ней следом. Лелька нажала кнопку «Вверх» лифта, моля, чтобы тот приехал быстрее.

Алимов настиг ее, прежде, чем открылась кабина подъемника и Лелька успела в нее войти. В лифт они шагнули вместе. Рус словно заполнил собой все тесное пространство старенького пассажирского лифта. Нечем стало дышать. Лелька вжалась в зеркальную стену, не понимая, на какой этаж они все-таки поедут. Если поедут. Лифт дернулся, двери захлопнулись, заработал мотор. Подъемник пополз вверх.

Рустем наклонился к ней, втягивая воздух у самой ее шеи. Мурашки побежали по коже. Он заметил это и улыбнулся мимолетно.

— Маленькая моя. — Целовал ее шею, вдыхал аромат ее волос, обнимал.

Лелька плавилась под его руками. Она почти парила, отдаваясь его губам. Лифт, уносящий их вверх, только добавлял ощущений полета. Когда Алимов наконец коснулся ее губ, жадно и требовательно, по телу Лельки пробежала волна дрожи. Он приучил ее к себе. Она зависима от него. Он — ее наркотик.

Лифт дернулся и остановился. Двери открылись и Рус потянул ее в коридор. Где-то за простой, деревянной дверью был выход на пожарный балкон и лестничную площадку. Там никто не ходил без особой надобности — попробуй, поднимись пешком на 16 этаж. Тусклая лампочка освещала запасную лестницу, погружая пространство в полумрак.

Лелька и сама не помнила, как оказалась сидящей на подоконнике лестничного пролета. Рус стоял напротив нее, держал в своих объятиях. Он потянулся к её волосам, распуская косу. Волной они рассыпались по плечам. Она и не заметила, когда он успел сбросить с плеч бретели сарафана, стянуть футболку. Русый шёлк падал на хрупкие плечи, прикрывая тонкую кожу, острые ключицы.

Рус вдруг понял, как сильно она похудела. Как тростника. Лелька тяжело, прерывисто дышала, прикрыв глаза. Вцепилась в его плечи, как в спасательный круг. И у него окончательно снесло крышу.

— Малыш. — Шептал он.

А сам целовал, касался, ласкал. Под его горячими пальцами она сходила с ума, рассыпаясь на тысячу осколков. А потом вдруг возрождалась, словно птица Феникс.

Что-то невероятное происходило: безумное, нереальное. Какая-то магия. И было неважно, что они не на белых простынях в его квартире, а на запыленном подоконнике запасной лестницы на последнем этаже многоэтажки. Им было все равно. Только двое людей и одна страсть на двоих…

…Лелька опомнилась, только когда ей стало зябко. Рус сидел на подоконнике и курил. Она обнаружила себя лежащей головой на его коленях. Как же спокойно было, как же хорошо. Он гладил её по волосам, и она чувствовала запах его кожи, смешанный с пряным, горьковатым ароматом табака. Она поднялась, садясь рядом с ним, привалилась к его плечу.

— Замерзла? — Спросил он задумчиво, выпуская очередной клубок дыма. Сколько он уже скурил сигарет за сегодня?

— Немного. — Лелька поискала глазами футболку.

Она нашлась в дальнем углу подоконника. Лелька подобрала ее, натянула через голову, пропуская через горловину свою русую гриву. Рус поймал прядь волос, в очередной раз удивляясь, какие они мягкие и густые. Пропустил между пальцами и отпустил. Лелька нырнула в бретельки, расправляя собранный на талии цветастый сарафан. Поправила волосы, собирая их в подобие хвоста.

Ей хотелось сказать ему миллион слов. Но он курил, задумчиво вертел в руке сигарету. Спроси она — и все разрушится. Разорвется эта связь: такая тонкая, такая хрупкая. И она решила сказать то, что не говорила никогда. Как последний аргумент. Как доказательство. Как последнюю надежду.

— Я люблю тебя, Рус! — Ну, вот и сказала. Совсем не так, как представляла когда-то. Совсем не при тех обстоятельствах. Но какая разница теперь? — Очень сильно люблю.

Рустем молчал. Нельзя сказать, что он удивился. Чувствовал, знал, что Лелька влюблена не на шутку. Мог ли он ответить так же? Раньше да, а теперь нет. Потому что только признайся он, это сразу изменит весь сценарий. Он будет должен что-то решать с Аминой, отказываться от женитьбы, поссориться с отцом, полностью изменить свою жизнь. И он предпочёл промолчать.

Пауза затянулась. И Лелька почувствовала себя дурой. В очередной раз. Мало того, что дала прямо на лестнице, будто на помойке себя на шла, так и в любви призналась, а он не ответил вообще ничего. Обида, которая испарилась, как только он поцеловал её в лифте, вернулась с новой силой.

— Ясно. — Процедила она и спрыгнула с подоконника.

Ноги не слушались. Её била дрожь. И теперь вовсе не от холода. Просто она — наивная дура! Волна гнева затопила.

— Откажись от свадьбы! — Потребовала она, глядя прямо ему в глаза. В голосе слышались истеричные нотки. — Откажись!

Только истерики не хватало! Рустем затянулся мучительно долгой затяжкой, и наконец поднял на неё глаза, нацепив маску равнодушия. В его взгляде Лелька разглядела холод и пустоту.

— Не могу. Теперь уже не могу. Никак.

Он затушил окурок о подоконник, на котором она только что сидела рядом с ним. Дым от сигареты тонкой струйкой взвился под давлением его крупных пальцев, поднимаясь вверх, к потолку.

Лелька застыла, наблюдая за столбиком дыма, переваривая информацию. В этот момент её сердце разрывала дикая боль. В этот момент она умирала, но почему-то оставалась живой. Оболочкой, не человеком. Тенью.

Кивнув, закусила губу. Повернулась и молча пошла к лестнице. Слеза, одинокая, сорвалась с ресниц. Даже плакать не могла. Ступор, непонимание, неприятие. Как так можно? Неужели он никогда и не любил? Разве можно любить и так поступать? Разве благополучие и дурацкое обещание стоит того, чтобы разбивать чье-то сердце?

— Прости. — Только и сказал он.

Остановить? Пусть лучше уйдет. Так и правда, будет лучше. Он останется скотиной, она переболеет, забудет. Когда-нибудь точно забудет. А он? Да плевать, что будет с ним! Останови он её сейчас, все только усложнится.

Лелька ушла. Спускалась с последнего на свой шестой этаж бесконечно долго. Каждый шаг давался с трудом. Она верила, что он остановит, догонит, обнимет. Но нет. Каждая новая ступенька разделяла их и все более непреодолимой становилась пропасть между ними.

Глава 28. Душевные страдания и неожиданные последствия

С этого дня в Лельке словно что-то сломалось. Она уже давно не плакала. Слез не было, закончились. Все чувства, эмоции словно испарились. Будто из воздушного шара выпустили почти весь воздух и жизненной энергии хватало лишь на то, чтобы существовать. От неотступных мыслей болела голова, и Лелька пила обезболивающее, но зачастую таблетки не помогали, зато странным образом притуплялись все чувства. Так она и жила, будто варилась в какой-то жиже, которая ни радости, ни счастья не приносит.

На работу ходила через силу, зал забросила, ничем не интересовалась.

Катька и сестра пытались её расшевелить, но все было безуспешно. Пошел второй месяц Лелькиного существования, был конец лета, начало осени. Но её это мало интересовало. Погода влияет только на выбор, что надевать утром, когда собираешься на работу.

Галина Ивановна не на шутку перепугалась за свою младшую дочь. Такой она её никогда не видела. Но даже высказать своё недовольство боялась. Из веселой и беззаботной Лелька превратилась в озлобленную, едкую девицу.

— Лель, тебе надо возвращаться к жизни. — Уговаривала Катерина. — Сколько можно себя поедом жрать?

— Кать, отстань! Я сама решу, что мне делать.

Был единственный ответ на все, что бы не предлагала подруга.

Лелька теперь много работала к радости Варвары Ильиничны. Девушка уезжала из дома рано, возвращалась затемно, законный обед частенько пропускала. Девочки-коллеги только обеспокоенно качали головой, но в душу не лезли — в своей бы жизни разобраться.

В начале сентября Катерина принесла на хвосте весть. Из того филиала, где занималась Лелька раньше, в их филиал в районе перевелась Элеонора.

— Давай, Лель, начинай уже ходить в зал! Тебе же нравились гамаки. — Уговаривала Катька, перечисляя плюсы. — Иммунитет свой поднимешь, а то ходишь все время сонная. Близко, не надо форму таскать на работу опять же и никого не встретишь.

Лелька бросила на подругу рассерженный взгляд. В их доме имя Рустема было под запретом. Катька осеклась, готовая услышать в ответ кучу гадостей.

— Лелик, сходила бы, правда! — Робко заглянула мама в комнату. — И полезно, и нравилось же тебе.

Лелька хотела послать их всех лесом, но услышав, что занятия теперь ведёт Элеонора, вдруг передумала. Ей ведь, и правда, нравились гамаки. Когда-то. А в зал в Раменках она не ходила, боясь встретить Руса или Дато. Думала, если увидит кого-то из них, точно не сдержится.

— Хорошо, схожу. — Буркнула Лелька.

Может, и правда, йога ей поможет? В последнее время она стала какая-то вялая и сонная. Сил ни на что не хватало.

А Катька выдохнула. Не мытьем, так катаньем.

***

Как провёл Рустем этот месяц? Он не помнил. Точнее, помнил, что днем была работа, много работы. Иногда вынужденные визиты к Хасановым. Вечера же все были похожи друг на друга и слились в один бесконечно длинный загул. Ресторан или бар, друзья, девушки.

Два раза он ездил в Питер по делам. Возвращаться в пустую квартиру было тошно, и Рус старался побыстрее покинуть её. Выручал зал. Сначала переживал, что случайно встретит там Лельку, но Элеонора сообщила, что Булочка больше не ходила на гамаки. К Дато в ресторан он целенаправленно больше не ездил. Не хотел даже случайно оказаться рядом. Благо, в Москве достаточно мест, где можно было собраться.

Воспоминания о Лельке угнетали. Он чувствовал свою вину перед ней. Но жалел ли о своём поступке? Нет. Они, и правда, разные, убеждал себя. Слишком разные. Ему идеально подходила Амина. Отец теперь постоянно об этом напоминал.

Им с невестой приходилось отныне общаться больше. В середине сентября должен был состояться досвадебный следующий этап — праздник Обручения. Дато убедил отца праздновать в их ресторане. Отец и дядя Гаджи ухватились за эту идею. В ресторан можно позвать много гостей. Там есть, где отметить торжество. Мнения Рустема никто не спрашивал. Но спорить — нет уж! Ему вообще было плевать на все эти приготовления.

Невесту весь досвадебный период полагалось баловать и одаривать подарками. Этим занимались мать и сестра, а он порой даже не в курсе был, что от его имени было преподнесено Амине: сладости ли, золото или еще какие-то милые мелочи.

Когда они с Аминой бывали вместе, она всегда лишь украдкой смотрела на него, потупив взор. Он видел трепет в её взгляде, хотя Амина и не проявляла своих чувств. Но он точно знал, почувствовал — она без ума от него и от счастья, что скоро — это только вопрос времени — она станет его законной женой.

Эти кротость и воспитанность должны была приводить его в восторг. Родители и сестра были очарована Аминой. А он? Приятная девочка, идеальная кандидатура на роль его жены и матери его детям. И все на этом. Каждый раз, когда он смотрел на неё, он вспоминал другую. Ту, что не стала его избранницей. Наверное, когда-нибудь это пройдет. Он забудет о Лельке и снова будет свободен в своих пока еще таких запутанных чувствах.

***

— Приготовьтесь, девочки! Расправьте ткань гамака, возьмитесь за края руками, вот так. — Начала Элеонора занятие. Она нажала на кнопку старенькой магнитолы и из динамика полилась расслабляющая музыка. — Начнем с самого простого.

Это было первое занятие на гамаках в этом фитнес-центре. Лелька сдержала слово и пришла. Отчего Катерина, сидевшая сейчас на рецепции, была бесконечно счастлива. Она не верила, что получится убедить подругу в необходимости посещения занятий.

Переодевшись, Лелька скользнула в зал одной из последних и заняла гамак в крайнем ряду, у самой двери. Элеонора, увидев ее, выгнула бровь от удивления, но ничего не сказала, лишь кивнула и улыбнулась довольно тепло.

Тренерша говорила, что делать, а девочки старательно выполняли указания, кто легко, а кто пыхча и задыхаясь. Йога в гамаках — только с виду парящее действо, которое на самом деле требовало сноровки и усердия. Лелька, отходив некоторое время на эти занятия, уже понимала, о чем ведет речь Элеонора. И в принципе, ей уже было легко выполнять команды. Однако, как только Лелька поставила одно колено в мягкую ткань, которая свисала с потолка на манер качелей, и подняла вторую, чтобы выполнить необходимые упражнения, голова Лельки закружилась, все поплыло перед глазами. Ее замутило. Навалилась ужасная слабость, а ладошки вмиг стали влажными.

Это было странно, ведь, так бывает только если человек никогда не занимался подобными тренировками. Лелька за пару месяцев хождения на йогу освоилась, привыкла. Этот месячный перерыв не мог так радикально подействовать на ее вестибулярный аппарат, чтобы ей вновь, как в первый свой приход на гамаки, стало плохо.

Не дожидаясь, пока станет плохо настолько, что это приобретет катастрофические последствия, Лелька вывалилась из гамака. Благо, дверь была совсем рядом. Как и в свой первый приход в фитнес центр, она вылетела из зала с зеленым лицом и бросилась прямиком в уборную.

Когда девушка вышла из туалета и поплелась к раздевалке, опираясь о стену от дикой слабости, к ней подошла Элеонора. Даже занятие прервала, мелькнула у Лельки мысль. Стало неудобно. Снова она выставила себя слабачкой. Но тогда ей хотя бы плохо не было, а сейчас? Ноги до сих пор тряслись, руки дрожали.

— Катерина, где вы? — Недовольно позвала тренерша незадачливого администратора. — Девушке плохо, а вы и не видите.

Катька выглянула из-за стойки и обомлела. Через секунду она уже была рядом, держала Лельку под локоть.

— Что с тобой, Лель? Может, скорую вызвать? — Завалила она подругу вопросами.

— Вы знакомы? — Удивилась Элеонора.

— Да, Лелька — подруга моя. А что случилось? — Не на шутку растревожилась Катька.

— Плохо стало. — Ответила Элеонора скупо, помогая Лельке войти в раздевалку.

Ее усадили на лавочку и принялись думать, что дальше делать?

Катька моталась вокруг и больше мешала, чем помогала. Она, конечно, не на шутку испугалась, но от суетливости ее толку было мало.

— Воды принеси, — дала команду Элеонора и Катька, наконец, услышав четкий приказ, принялась его исполнять. Кивнув, она вылетела из раздевалки.

— И давно с тобой такое? — Спросила тренерша, как только дверь за Катькой захлопнулась.

— Первый раз. — Обессиленно выдавила из себя девушка.

— Угу. А еще что-то странное было в последнее время? — Продолжала допрос Элеонора.

Лелька вспылила: какого черта! Почему она должна докладываться? Но эта мысль на полпути застряла где-то в голове.

— Слабость и сонливость… — Растерянно произнесла она, соображая.

— Это все? — Продолжала терзать ее вопросами Элеонора.

— Не знаю, — Иванова густо покраснела. — Еще грудь болит пару недель как, но…

Лелька осеклась, вперившись взглядом в собеседницу, заморгала часто. Мысли ее были не здесь, она судорожно соображала. К чему этот допрос? Ну, подумаешь, спать по вечерам хочется! Может, у нее просто иммунитет упал на фоне стресса. Или… В голове гудело, соображалось туго.

— Когда месячные были в последний раз, Леля? — Как сквозь слой ваты спросил ее голос Элеоноры.

Глава 29. Прямоугольник из картона

Тот поход в фитнес перевернул Лелькину жизнь в прямом смысле слова, разделив ее на «до» и «после». Элеонора, которая и помогла ей обнаружить беременность, очень Лельке помогла. А еще она промолчала, когда взбалмошная Катерина принеслась в раздевалку с бутылкой воды, наводя смуту и суету.

Лелька никак не могла переварить то, что выяснилось. Она, и вправду, совсем забыла о том, что пропустила все сроки, не обратила внимание на цикл. Ей, скатившейся в любовные страдания, было не до того. А между тем и задержка была, и все сопутствующие физиологические признаки.

Лельку охватил ступор и страх. И нет, вроде бы не 16, но не такой она представляла свою жизнь — остаться матерью-одиночкой, совсем как сестра. Вспомнилось о том, как, когда Лелька узнала о том, что вскорости станет тетушкой, она обрадовалась, конечно, но вместе с тем промелькнула в ее юной головке осуждающая Таньку мысль. У нее, Лельки, точно должно было быть иначе. Она тогда пристыдила саму себя за подобные мысли, но вот прошло время и с ней случилось то же самое. Танька в итоге замуж вышла, правда ненадолго, а ей, Лелька уже точно это понимала, стать Ольгой Алимовой вряд ли суждено.

А потому ее одолевали самые разные чувства. Порой хотелось явиться к нему и все рассказать. Ведь, именно та ночь на лестнице стала точкой отсчета ее теперешней, другой жизни. Может, тогда он изменит свое решение? Будущий ребенок, который крохотной точкой растет где-то под Лелькиным сердцем, — это же весомый аргумент выбрать ее, их, а не договорной брак с дочерью Гаджи Хасанова.

Но потом ее охватывала паника. Как сказать Рустему об ее положении? Просто прийти, постучать в дверь и сказать, мол, у меня для тебя новости? Снова выглядеть дурой, а еще меркантильной дамочкой, которая решила пойти на шантаж ребенком. Тьфу ты… Мерзко. И Лелька решала ничего ему не сообщать.

Как себя вести, что делать? Дома не сказала ничего, объяснившись тем, что в фитнесе ей просто стало плохо от того, что она слишком долго не ходила на занятия. Катька, казалось, поверила тоже.

Общее состояние ее можно было охарактеризовать одним словом — отупение. Будто пыльным мешком по голове ударили. Полное ощущение прострации.

***

Обручение было все ближе и Алимов, казалось, совсем съехал с катушек. Загулы его продолжались, но воспринималось это родными, как этакое «прощание» с холостяцкой жизнью. Даже отец не высказывал ему ничего, разрешив взять несколько дней, чтобы отдохнуть.

Рустем потерял счет дням и ночам, запутался в числах. Все чаще рядом с ним стала появляться Марина. Сначала в больших компаниях, где было много друзей, а позже и в более камерной обстановке. Она проявляла недвусмысленный интерес к его персоне, но Рустему давно это было известно. Удивительно, что от Дато не было никакой реакции. Может быть, Марина ему просто надоела, а может, у них была какая-то своя договоренность. Рус не вдавался в подробности. Он принимал знаки внимания Марины как должное, не торопясь завязать с ней некое подобие отношений. Все-таки он знал её прошлое, и прошлое это слегка напрягало.

Марина же была на удивление терпелива и действовала целеустремлённо. Каждый раз, когда Рустем уезжал с попойки, не взяв её с собой, она мило улыбалась окружающим и терпеливо ждала следующей встречи.

Обручение откладывалось, было не готово платье Амины. Все вокруг словно с ума сошли с этим платьем. Рус уже не мог больше гулять. Ему хотелось очнуться: чтобы все уже закончилось, и он осознал себя женатым, отправился с молодой женой в Питер возглавлять новую сеть. Подальше от Москвы, от родственников. Подальше от Лельки.

Сентябрь коротал дни проливными дождями, рискуя сорвать праздник. Амина очень хотела, чтобы Обручение было проведено в солнечный день. Её можно было понять — все эти приготовления имеют безумную важность для девушек. Она хотела быть самой красивой нареченной, самой прелестной невестой. И поэтому Рус ждал.

***

Каждый новый день приближал Лельку к какой-то неведомой доселе черте, после которой, она четко это понимала, все изменится и назад пути не будет. Она старательно гнала от себя всякие мысли, но перспектива родить в одиночестве с прочерком в свидетельстве о рождении её угнетало до состояния паническое страха. Нет, она так точно не хотела! Но что делать, никак понять не могла.

А время шло. С каждой новой прожитой секундой, с каждым новым днем момент встречи с ребенком был ближе, а потому пугал и удивлял одновременно. Порой ей приходила мысль, что Рустем должен обо всем узнать. Ведь, это же не мозоль на пятке. Это — ребенок, их общий ребенок. Не эгоизм ли это — скрывать от него отцовство? Так и металась она между желанием рассказать Рустему всю правду и диким страхом. Закрыть бы глаза, хлопнуть в ладоши, а когда откроешь их вновь — все вернулось на круги своя. Она снова живет беззаботной жизнью и единственной проблемой в ее мире — как похудеть и что съесть на ужин.

Маме и Таньке она говорить боялась. Знала, к какому решению они её принудят. Мама поохает, выпьет свои капли сердечные, разболтав их в стакане с водой, а потом скажет — одного вырастили, вырастим и другого. И будет права. Вырастят, конечно. Но это будет не её жизнь, а словно чужая кинокартина. И Лелька тянула и скрывала, как будто это как-то решило бы её ситуацию.

На йогу она, конечно, ходить больше не стала. Катька недоумевала, но Лелька как отрезала — не пойду больше и точка. И не ходила.

Однажды уже на излете сентября, Лелька заглянула в фитнес, чтобы вместе с Катериной уйти домой. Они собирались прогуляться, воспользовавшись небольшим просветом между бесконечно дождливыми днями. Пока ожидала подругу, которая переодевалась и сдавала смену, ждала в коридоре. Мимо неё прошла стройная худощавая женщина. Она доставала какие-том мелочи из сумки и не сразу признала Лельку. Да и Иванова, уткнувшись в телефон и листая ленту, с накинутым на голову капюшоном ветровки, показалась ей тенью.

Элеонора, а это была она, остановилась, вглядываясь в девушку.

— Леля? — Окликнула она девушку.

Лелька оторвалась от экрана.

— Привет. — Признала, наконец, свою тренершу по йоге.

— Как твои дела? — Осторожно спросила та.

— Катьку, вот, жду. Домой пойдем.

Элеонора красноречиво посмотрела на Лелькин живот. Девушка нервно сглотнула.

— Сказала? — Только и спросила Элеонора, но Лелька итак поняла.

Нет, она так ему и не сказала. Не могла пересилить себя и написать, позвонить.

— Присядь, — попросила Элеонора и указала рукой на лавку у стены.

Лелька опустилась на сиденье. Настроение стремительно портилось. Оно итак было похоже в последнее время на качели — от безумного счастья, что где-то внутри неё развивается жизнь, маленькая частица её самой, до апатии от того, что перспективы у неё, Лельки не радужные.

Элеонора словно заметила это её состояние. Присела рядом, коснулась едва заметно Лелькиной руки.

— Это не моё дело, конечно, но позволь сказать, дать совет. Не стоит тебе ему говорить. У него свадьба на носу и вряд ли что-то изменит решение его отца. Даже твой… — Элеонора на секунду замолчала, подбирая слова. — … твой аргумент.

— Я понимаю, — выдавила Лелька.

Но она не понимала. Не понимала, как можно жениться без любви? Как можно было так с ней обойтись.

— Я сейчас скажу ужасную вещь, наверное, но ты не отказывайся сразу. Подумай сто раз и может быть, ты тоже придешь к подобному решению. Одной тебе будет сложно.

— Я не одна. — Прервала Лелька тренершу. Надула упрямо губу. К чему клонит Элеонора?

— Конечно, не одна. Но мама твоя уже не молодая. К тому же есть сестра и племянник.

Лелька удивленно подняла глаза: откуда ей все известно? Но озарение было скорым. Вернее всего, болтушка Катька растрепала все о ней всему фитнес-центру.

— Я ни к чему тебя не призываю. Просто знай, если вдруг ты решишь все изменить и начать жизнь с чистого листа, то тут помогут.

С этими словами Элеонора достала из сумки визитку. Как будто специально носила с собой, собираясь встретить её, Лельку.

— В этой клинике работают очень хорошие врачи. В частном порядке помогают решить разные сложности. Если решишь обратиться, скажи, что ты от меня.

Лелька ошарашено глядела на тренершу. Никак не могла сообразить, что та ей предлагает. Молча взяла картонный прямоугольник, повертела в руке. "Нежность" — клиника женского здоровья" — гласила надпись.

— Я понимаю, это звучит дико. Но всякое бывает. Иногда надо оставить прошлое в прошлом.

Элеонора невесомо коснулась Лелькиного плеча и поднялась с лавочки.

— Там ручкой мой номер дописан. Звони в любое время.

Лелька кивнула. Она была будто во сне. Кровь гулко стучала где-то в ушах, ноги стали ватными. Что сейчас ей предложила Элеонора? Избавиться от ребенка?

Глава 30. Марина

После встречи с Элеонорой в голове Лельки поселилась мысль. Она была мерзкой, ужасающей. Но она свербела в мозгу, словно заноза, приводя девушку в исступление. Она ненавидела себя за эту мысль и пыталась ее прогнать. Даже визитку клиники порывалась выбросить сколько раз, но вновь украдкой бросала в сумку.

Измучившись, спустя пару дней, Лелька решила-таки поехать в Раменки. Это — унижение, конечно. Увидеть его, сказать правду — значит, переступить через себя, но Лелька решила оставить себе маленький шанс. Если она не скажет, то до конца дней будет гнобить себя, что не использовала хоть малюсенькую возможность.

С работы до высотки из стекла и бетона, где обитал Алимов, было идти минут пятнадцать спокойным шагом. Лелька очень нервничала весь день. Ей казалось, что что-то не в порядке с ее одеждой или прической. Она даже накрасила губы, брызнула его любимыми духами себе на запястья и за ухом. А вдруг все возможно вернуть? Наивная, она верила, до сих пор верила, что словно в сказке можно все изменить. Ведь, Рус — ее принц на белом коне. Она же так любит его!

Была вечер пятницы, и на летних верандах в предвкушении выходных сидели расслабленные люди, пили вино, смеялись и разговаривали.

Перейти дорогу и войти в подъезд. За два месяца обитания в этом ЖК Лелька успела примелькаться на рецепции и потому надеялась, что ее пропустят. Выдохнула на светофоре в ожидании зеленого, интуитивно коснулась своего еще плоского живота. Все обязательно будет хорошо!

***

Эту пятницу перед Обручением Рустем пропустил. Он не ложился спать еще с ночи четверга и был сейчас дико пьян. Они были за городом в каком-то доме отдыха с друзьями. Этакой мальчишник. Даже в Москву возвращались на такси под вечер. Марина увязалась за ним. А он не в силах был противостоять. Пусть едет. В конце концов, она следовала рядом как тень и не мешала. Если будет раздражать, просто отправлю ее домой, решил Рустем. Дальше здравый смысл покинул его.

Он решил, что это — последняя гулянка. Завтра он протрезвеет, приведет себя в порядок и будет готов к Обручению. А там уже и до свадьбы недалеко.

Он не думал, что будет так плохо. Та сцена на лестнице вновь и вновь всплывала в памяти и в последние дни он старался избавиться от этого воспоминания — стереть из памяти, забыться. Выходило не всегда. Это бесило. Чертова Булка! Забралась под кожу, отняла сердце. И с ней он быть не мог, и забыть ее не получалось.

Марина вошла вслед за ним. Рус, шатаясь, шёл по квартире, даже не потрудившись разуться. Он бы элементарно не смог. Замер посреди гостиной, соображая. Стекла плавил закат. Выпить кофе или сразу лечь спать?

— Рус, милый. Я соскучилась.

Марина подошла со спины, дотянулась до плеч, прикоснулась. Он замер. Совсем не то, совсем не та. Как? Как вырвать из сердца эту чёртову Лельку? Как запретить себе думать о ней, как избавиться от навязчивых сновидений, в которых приходит к нему она? Чёртова гордость, которая не позволяет переступить через себя. Чёртова принципы воспитания. А теперь уже и невозможно все вернуть. После той ночи. После того, как Амина сказала — да.

— Рус, милый! — Шептала Марина чужим голосом, поглаживая тонкими пальцами его обнажённые плечи.

Совсем не так как Лелька. Когда он успел снять рубашку? Спать, надо просто лечь спать. Чтобы не вспоминать и не думать. Скоро обручение и свадьба, скоро эта чистая юная девочка Амина с серыми, ясными глазами и кроткой улыбкой станет его женой. Рус пошёл в направлении спальни, игнорируя блондинку. Она так и осталась стоять посреди комнаты на ковре прямо в туфлях. В руке её была рубашка, которую она так виртуозно сняла с Рустема.

Марина криво усмехнулась: так давно она хотела попасть к Алимову, быть с ним, а теперь, когда, наконец, её желание исполнилось, он пьян и не обращает на неё внимания. Зло сжав в руке рубашку, она поплелась за ним в спальню. Там, на кровати уже спал мужчина. Кажется, он даже не лёг на кровать, а просто упал лицом на матрас и раскинув руки.

Марина на автомате прижала рубашку к носу, вдыхая запах чужого мужчины. Он всегда будет для неё чужим, независимо от того, остался бы он со своей Булкой наперекор воле отца или если женится на этой кроткой овечке Амине, привезенной из городка в горах, чтобы выйти за Руса замуж. Марине подле него никогда не было места. А ведь ей был не важен статус, плевать она хотела, кем быть — женой или любовницей. Он нужен ей. Но вот, к сожалению, сама Марина ему была не нужна. В отличие от этой серой мыши Булки. Она не ухаживала за собой, не посещала СПА и косметолога, не умела зарабатывать деньги, как иные девушки, не красилась и в основном ходила в джинсах и футболке. Чем привлекла его?

Марина стянула платье. Старая уловка, но ведь, работает. На ней Рустем конечно не женится, горько усмехнулась, но возможно будет держать рядом, денег даст, ещё что-то. А ей этого и достаточно пока. А там будет видно. До зубного скрежета она хотела быть с ним и мешала ей лишь эта дикая влюблённость Руса в эту бледную поганку. Они вроде расстались, но с ней Рустем так и не был ни разу. Марина бросила платье где-то у входа в спальню, туфли раскидала по ковру в гостиной. Пусть думает, что между ними была страсть.

Словно по запросу на её мысли в дверь позвонили. Марина ошарашенно соображала, что делать. Не откроешь — Рус проснётся и увидит, что она совершает подлог, а откроешь — мало ли кто там? Да и она в одном белье мечется по богато обставленной квартире завидного холостяка. Не придумав ничего лучше, она схватила рубашку Руса и набросив на себя, застегнула её на одну пуговицу в районе груди. Момент Икс. Кого же там принесла нелёгкая?

Отворив, она чуть не подпрыгнула от радости. За порогом стояла, опустив от волнения веки, Лелька. Девушка, словно решившись, подняла глаза и остолбенела. Явно не такую картину она планировала увидеть. Нервно сглотнула, даже не скрывая своего состояния.

— Рустем дома? — Проблеяла.

Марина поморщилась, отмахиваясь, как от надоедливой моли.

— Спит он! Чего ты хотела?

— Н… ничего. — Выдавила Лелька.

Она наконец разглядела, что блондинка стояла посреди прихожей неглиже, прикрытая лишь его рубашкой. Кровь прилила к лицу, зашумело в ушах. Всё поплыло перед глазами.

— Ну, и проваливай тогда, раз ничего! — Грубо оборвала её Марина. — Или может, что передать?

Она издевалась. Форменно издевалась. Лелька сглотнула и задала самый важный, мучающий ее вопрос:

— И тебя не смущает, что у него скоро свадьба?

Марина пожала плечами.

— Нет. Почему это должно меня смущать? — Она усмехнулась. Усмешка эта была больше похожа на оскал. — Я просто знаю свое место.

Лелька смотрела сквозь блондинку, осмысливая услышанное. Марине достаточно места любовницы. А ей, Лельке, — нет. Это подло и бесчестно. Это так мало, катастрофически мало! Она хотела его всего, полностью. Она хотела быть одним целым с ним, раствориться в нем, подарить ему детей, встретить с ним старость. Какая пошлость. Ее никогда не устроит эта роль, никогда!

Лелька вдруг осознала себя у двери в квартиру на 33 этаже. Марина так и стояла в рубашке Руса, опершись о косяк. На фоне белоснежной его рубашки кровавым пятном выделялись ее ярко-красные длинные ногти. Нет уж, хватит! Теперь уже навсегда! Лелька бросилась прочь от ненавистной двери. От квартиры, где была не так давно несказанно счастлива.

Глава 31. Обручение

Руса разбудил звонок мобильника. Телефон трезвонил, не переставая, и звук его бил по голове, которая итак была словно колокол. Солнечный свет ослепил. Рядом на подушках в одной его рубашке распласталась Марина. Добилась-таки, своего.

— Да! — Раздраженно ответил Алимов, отвечая на звонок.

На том конце «провода» была сестра. Она обеспокоено спрашивала, когда им ждать Рустема? Через пару часов выезжать в ресторан, чтобы праздновать обручение, а он потерялся и не выходит на связь.

— Подарки готовы, мы уже собираемся. Ты приедешь домой, чтобы ехать вместе?

Рустем представил, что ему надо сейчас тащиться за город в дом отца и решил отказаться от этой идеи.

— Я приеду к ресторану.

— Хорошо, я скажу отцу. Но он очень недоволен тобой, братец. Сказал, ты испытываешь его терпение.

— Я согласился жениться. Что ему еще нужно? — Недовольно буркнул Рус.

Гюнай ужаснулась:

— Смотри, ему так не скажи! Ладно, собирайся. Встретимся на месте.

Гюнай положила трубку. Рустем бросил скользящий взгляд на спящую в своей кровати блондинку. Надо срочно выпить кофе и выпроводить Марину.

Ну вот и настал он, этот день…

***

Со вчерашнего дня Лельку охватило странное состояние. Увидев Марину в апартаментах Рустема, она потерялась в реальности. Что происходило вообще? У него свадьба на носу, а он беззаботно водит к себе всяких баб? Марина в его рубашке. «Что это значит?» — Думала. Он не может забыть ее, Лельку, или она для Алимова просто одна из… таких же Марин? Лелька даже ревности не испытывала, она была в таком недоумении, что вся ревность к блондинке отошла на второй план. Но самое главное, она так и не сказала то, ради чего пришла в элитный ЖК.

Вернувшись домой, Лелька просто упала на свой топчан и пролежала так до самой ночи. Казалось, любое движение вызывает ощутимую физическую боль. И все это в совокупности с дикой душевной болью.

Мама даже испугалась, решив, что у Лельки жар. Она принялась мерить дочери температуру, отпаивать ее чаем. Но Лелька попросила оставить ее одной. Галине Ивановне давно не нравилось то, что происходит с Лелькой, но она не знала, как вывести ее из этого состояния.

— Мам, можно я просто лягу спать? — Просила Лелька. — Утром встану и все пройдет.

Она пыталась держаться, чтобы не разреветься прямо при родительнице. Вся ее жизнь превратилась в какое-то пике. Она стремительно летела в пропасть и уже не представляла даже, как остановиться, где этот тормоз, который прекратит ее катастрофическое падение.

В субботу Лелька проспала до обеда. Сказалась бессонная ночь, в течение которой она переваривала разговор с Мариной. Понятно, что та — не соперница, не конкурент. Но разве сама Лелька — фаворитка? Невеста Рустама — Амина. А все они, остальные, так — кто лекарство от скуки, кто для повышения самооценки. И вот разобраться бы, какое место в этой череде занимала сама Лелька?

***

Праздник обручения по традиции устраивала семья невесты. Однако, участие в затратах принимала и семья жениха. Обычно такой праздник делали в доме невесты, но современный мир допускал проведение торжества и в ресторане. Хасановым было это удобно. Дядя Дато предоставил свой ресторан старым друзьям с радостью.

Сторона жениха, явившись на праздник, должна была одарить богатыми подарками невесту и ее родственников. С давних времен и по сегодняшний день «хонча» — традиционные подносы со всевозможными подарками: украшениями, сладостями, тканями, платками — были неотъемлемой частью ритуала.

Рустем подъехал на своем белом внедорожнике к ресторану ровно в тот момент, когда на парковке остановилось авто отца и водитель отворял дверь перед Шамилем Давидовичем. Рус успел, и отец не сказал ни слова — только посмотрел недовольно. Придраться было не к чему — костюм с иголочки, на лице никаких следов вчерашнего возлияния. Отец кивнул сдержанно и Рус сам подошел поздороваться. Из машины уже показались мать и сестра.

— Отлично выглядишь! — Оценил Рус наряд Гюнай и деловито осведомился. — Подарки привезли?

Сестра расцвела, реагируя на комплимент.

— Спасибо. Ну и хитрец ты, Рус! Привезли, конечно.

Рустем удивился, насколько ему было все равно на то, что происходило сейчас. Ни волнения, ни неприятия, никаких эмоций. Словно сердце из него вынули и убрали как смерть Кощея в надежное место на хранение. Ему хотелось только одного — чтобы все это побыстрее закончилось.

— Тогда пойдем. — Подал Рус руку Гюнай. — Сейчас Хасановы встречать выйдут.

***

После обеды к Ивановым явилась Катька. И снова они собрались и решали, что делать с ней — лежащей бесцельно в своей комнатке Лельке. Вадик смотрел в комнате Галины Ивановны мультфильмы, врубив громкость на максимум и подпевая песенкам из телевизора. Танька и Катерина переговаривались довольно громко — перекричать орущий телек было делом нелегким. Мама по традиции что-то стряпала на кухне под мелодраматические сопли в сахаре. Ее возгласы одобрения или порицания героев доказывали вовлеченность маменьки в кинематографический процесс.

Лельку ужасно раздражал гвалт. Громкая Катька, визжащий телек, беготня Вадьки по квартире — все это только добавляло раздражения.

— Вставай, Лель! Сегодня солнце на улице. Хоть лить перестало. — Говорила Катерина, выглядывая в окно светелки. — Вставай!

— Не хочу. Мне плохо. — Как могла открещивалась Лелька от попыток подруги ее потревожить.

— Тебе все время плохо. Ты все время спишь, а надо ловить последние лучики солнца, а то зима скоро.

Лелька едва не разревелась. Скоро зима, а в ее жизни какого просвета. Еще немного и серая мгла ляжет на город. Чтобы скрыться от Катьки, Лелька скользнула в туалет. Закрылась там. Как же надоело это все.

— Что ты там закрылась? — Скреблась Катерина в дверь. — Я от тебя не отстану. Пойдем на улицу.

Мама в кои-то веки отвлеклась от интересного ей сериала и вдруг перешла на сторону Катьки.

— Лель, ну правда, смотри какое солнце в окно светит! На улице жизнь кипит — люди ходят, детки на площадке играют. — Галина Ивановна подошла к окну и, зажав под мышкой лопатку, стала комментировать происходящее за окном. — В ресторане, вон, опять сборище. Народу сколько, смотри, Катюх! Да не просто народ, там прямо праздник. Подносы какие-то. И все вокруг парочки стоят. Платье у девушки какое красивое, нежно-голубое. Невеста, может? А жених-то каков, с иголочки одет! Черненький, на твоего Рустема похож, Лель!

— Где? — Спросила подруга и выглянула в окно и вдруг осеклась. — Ой.

Лелька, смутно чуя, что не спроста Катька «ойкнула», выскочила из туалета и влетела в кухню. Следом за ней заглянула в помещение и любопытная Танька.

— Что там? — Пыталась пробиться Лелька к окну.

Катька загородила ей проход, широко растопырив свои ручищи.

— Ничего, Лель! Не интересно там! Пойдем лучше в комнату кино смотреть. — Несла подруга какую-то чушь.

Мама, растерявшись, так и застыла с лопаткой подмышкой. Она не могла понять, что случилось и почему Катька вдруг так кардинально поменяла свою позицию. Галина Ивановна даже не догадалась, что за молодой человек стоит на стоянке ресторана на той стороне улицы.

— Это он? С ней? — Побледневшими губами прошептала Лелька.

— Да какая разница! — Не унималась Катька. — С ней, не с ней. Кино мы смотреть хотели.

— Дай посмотреть! — Потребовала Лелька со сталью в голосе. — Пусти!

— Вот зачем тебе это надо?! — Катька обиженно отодвинулась, пропуская ее к застекленному прямоугольнику в мир.

С удовольствием мазохиста Лелька подошла к окну. Присмотрелась. Высоковато, но она бы никогда не спутала его ни с кем другим. Это был Рус. А вокруг куча гостей, среди которых Лелька угадала Фариду Фархатовну и Гюнай. Рустем стоял рядом с миниатюрной брюнеткой в нежно-голубом платье. Тонкая как тростиночка, с копной темных, длинных волос она скромно стояла рядом с ним.

С трудом сглотнула. В ушах стук собственного сердца. Значит, вот так? Ему и дела не было до нее. Он как всегда свеж и прекрасен — осанка, одет с иголочки, рядом с невестой ему под стать. Вокруг родственники и друзья. Они держат в руках подарки для семьи Хасановых. Сегодня обручение. Рус кажется вполне счастливым. По крайней мере, он не поставил отцу ультиматум, не отказался. Усмехнулась едко, он же сказал, что не может отказаться. Или не хочет?

Лелька сжала зубы. Смотрела, не отрываясь, на их праздник. Туда, где не было места ей.

— Лель! Да плюнь ты! Не стоит он того! — Слышала она как во сне голос Катьки, совершающей неуклюжие попытки отвлечь ее от окна.

Она, Лелька, ему не нужна. Теперь она уже точно это знала. Просто верила до последнего, что все можно вернуть и изменить. Какая чушь! Ни она, ни их ребенок ему не нужен. А ей? Ей тоже ничего не нужно. Ей бы вообще прямо сейчас исчезнуть из этого мира — испариться, раствориться, чтобы не чувствовать эту чудовищную боль. Ненависть, черная, всепоглощающая, ледяная схватила Лельку своими когтистыми лапами за душу. «Ненавижу его!» — Билась одна только мысль в висках. «Ненавижу все, что с ним связано!»

Развернувшись, она вылетела из кухни. Катька даже попытки не сделала ее остановить. Побоялась. Танька едва успела увернуться с Лелькиного пути.

— Что тут у вас происходит? — Отмерла Галина Ивановна.

А Лелька уже обувала кроссы. Ненавижу! Шнурки внутрь обуви, не завязывая. Ненавижу его! Сумка в руки, телефон в карман, ключи от квартиры. Ненавижу!

Лелька так стремительно выбежала из квартиры, что домочадцы даже осознать не успели, услышали только хлопок двери.

— Куда она? — Спросила ошарашенная Танька.

— Да кто ж знает? Может, молодым морду бить. — Обреченно сказала Катька и уселась на стул.

***

Визитка нашлась быстро. Словно ждала, когда понадобится Лельке и сразу же попалась в руки. Трясущимися пальцами Лелька набирала номер телефона, указанный на карточке, пока ехала в лифте. Связь прерывалась, она сбивалась, но уточнила, можно ли подъехать по одному вопросу? На той стороне ответили согласием.

Ехать было недалеко, через два района. Вызвав такси, девушка принялась ждать. Три минуты и приедет водитель. Три минуты, чтобы передумать. Но она думала о другом. Она ненавидела Рустема всеми фибрами души! Она думала, что ему написать. Пойти и устроить скандал — о, нет! Что это изменит? Только опозорится еще больше. А куда уж больше!? Но ей нужно было что-то сделать. Как-то напомнить ему, вполне счастливому, что она вообще-то существует. И вообще-то ей больно! Больно так, что выть хочется! И она написала смс. Короткое сообщение. Всего три слова: «Будь счастлив, любимый!» И может, это глупо, но хоть так.

Начала названивать Катька, а потом и сестра и Лельке пришлось отключить телефон. Откинулась на спинку сидения, беззвучно глотая слезы.

Не сомневаться, не жалеть, не думать!

***

Гостей встречали у самого входа в ресторан. Сторона жениха, а это не только Алимовы, но и их родственники, друзья, несли подносы с дарами. Гостей радушно приветствовали Хасановы. Началось вручение подарков.

Когда подарки были подарены, Рустему предстояло обручиться с будущей невестой. Он вдруг понял, что даже не подумал о кольце. Выручила Гюнай, которая незаметно отдала ему розовую коробочку из бархата в виде сердечка, в которой и хранился главный атрибут праздника.

Они стояли на специально сооруженной для них площадке в центре зала. Амина была прелестна. Нежно-голубое платье подчеркивало смуглую, словно бархатную кожу, оттеняя ее светлые серые глаза. Черные завитые локоны делали образ легким и невесомым. Она смотрела так восторженно. Она была принцессой на этом празднике.

Рус обворожительно улыбнулся нареченной. Вот и настал этот момент. Наверное, он должен радоваться или хотя бы волноваться. Но в душе было пусто. Перед глазами стоял образ Лельки. Она в своем цветастом сарафанчике прямо на белую футболку на лестничной клетке разочарованно смотрит на него. Рус смахнул воспоминание, достал кольцо из коробочки и под благословение родителей и одобрительный гул гостей надел кольцо Амине на тоненький пальчик. Рука его предательски дрогнула, но он удержал кольцо. Вряд ли кто-то заметил даже эту дрожь. А если и заметил, то спишет на волнение. Амина вспыхнула румянцем, который окрасил ее щеки в персиковый цвет. Дато похлопал его по плечу, поздравляя. Гости подходили, желали долгих и счастливых лет. Все это было словно не с ним. Всем улыбаться, принимать поздравления и пожелания. Казаться счастливым и мечтать, когда это все закончится.

Потом было обсуждение размера калыма. Там беседу вели Гаджи и отец, и Рустем мог отпустить ситуацию. Все шло своим чередом, без его непосредственного участия.

После началось торжество. Их усадили за общий стол. Очень хотелось курить и Рус, шепнув на ухо Амине, что сейчас вернется, вышел вслед за Дато. Девушка кивнула. Гости вели беседы, играла музыка. Начиналась неформальная часть торжества — застолье. Рядом со своей тарелкой Амина заметила смартфон. Видимо, Рустем оставил, когда выходил. Черный прямоугольник вдруг мигнул и экран вспыхнул заставкой. На экране всплыло сообщение. Загоревшийся экран привлек внимание Амины. Телефон лежал слишком близко, настолько, что девушка, сама того не желая, прочла сообщение, что всплыло на экране. Там было всего три слова, но каких! Там была другая, неизвестная ей жизнь будущего мужа. Амина испуганно моргнула, пытаясь переварить то, что только что узнала. Любимый… Экран погас. Нет, это ошибка! Он женится на ней, он осознанно собрался связать с ней свою жизнь. А иначе бы не пришел сватать ее, разве нет? Позади она почувствовала движение. Это Рустем подошел неслышно, отодвинул стул рядом с ней.

— Не скучала? — Спросил ровным тоном, убирая телефон со стола в карман брюк.

Жених улыбнулся ей тепло, коснулся руки Амины, которая вмиг стала ледяной.

— Нет, ты быстро. — Выдавила она улыбку.

От него исходила сила, уверенность, спокойствие. И Амина подумала: если ему кто-то и пишет, это еще ничего не значит. Может, кто-то и считает его любимым, но не факт, что эту женщину любит он сам. Мало ли навязчивых девушек вокруг. Рустем выбрал ее, женится на ней, а значит, они непременно будут счастливы.

Глава 32. За все надо платить

В клинике Лельку уже ждали. Была суббота, время послеобеденное, и врачей, как и пациентов было много меньше, чем в любой будний день. К лучшему, решила Лелька. На ресепшн её спросили какую-то мелочь типа возраста и даты рождения, выдали бахилы и отправили в кабинет врача. Лельку накрыл страх. Пока ехала в такси, она думала о том, как ненавидит Рустема и все, что с ним связано. Теперь же, оказавшись в учреждении, охватило ужасающее чувство: что она делает? Как она может? Но врач уже выглянула в коридор в ожидании клиентки.

— Ко мне? Заходи. — Махнула она рукой и спряталась за дверью.

Врач Лельке не понравилась. Какая-то расхлябанная, грузная. Губы поджаты пренебрежительно. На столе беспорядок, недопитая чашка чая, бумаги валяются.

— Я от Элеоноры. — Промямлила Лелька.

Ей хотелось сбежать прямо сейчас. Покинуть это место и забыть о том, что она на эмоциях решилась сотворить.

— От Элечки? — Удивилась женщина.

Видно было, что она не ожидала, что Элеонора может иметь что-то общее с такой невзрачной девицей, как Лелька.

— Давай, рассказывай, что у тебя? — Приготовилась слушать тетка в белом халате.

Лелька замешкалась.

— Да я… Я хотела. В общем, я беременна и… — Она все никак не могла озвучить, зачем так срочно попросилась на прием в клинику.

— Ясно. — Перебила ее врач. — Срок какой?

— Не знаю, — врачиха удивленно закатила глаза. — Наверное 2,5 месяца.

Брови тетки поползли вверх:

— Милочка, это больше 10 недель! Ты чего сидела? Кого ждала? — Менторским тоном сказала она.

— Ну, просто… — Только и смогла вымолвить девушка.

— Все вы просто! А это не просто уже, понимаешь? Таблеткой не обойтись. А это — стационар, чистка и совсем другая сумма. И диагноз мне теперь другой надо выдумать. Это ж не шутки!

Лельку замутило, то ли от страха, то ли от того, как обыденно врач говорила такие ужасные вещи. Словно обухом по голове огрели. Что она вообще здесь делает? Зачем приехала в эту клинику?

— Спасибо, я пойду, наверное.

— В смысле? — Не поняла доктор.

— В смысле я ошиблась, простите. Я не должна была приходить. Извините.

Лелька вскочила со стула, на котором сидела, и пулей вылетела из кабинета. Вслед ей несся поток недовольства.

— Сами не знают, что хотят! То аборт им, то нет!

Эти слова припечатали Лельку. Словно пощечину ей отвесили — звонкую и хлесткую. Она бросилась по коридору, мимо рецепции, на улицу, забыв даже бахилы снять. Вылетела на улицу, вдохнула свежий осенний воздух. Голова кружилась, ноги тряслись. Кое-как она добралась до сквера неподалеку и плюхнулась на лавочку. Никогда она не пойдет на это! Никогда. Коснулась живота. Словно в ответ на ее движение, желудок свело спазмом. Наверное, от страха и от пережитого. Ну, и дура она — поперлась в эту клинику, послушала Элеонору. Да вырастят, куда денутся!

Приступ боли повторился, аж слезы выступили на глазах. Лелька не на шутку испугалась. Слишком много переживаний выпало на ее долю. Надо ехать домой. Рассказать все мамке, поплакать на ее плече. Девушка встала, решив идти к метро, но приступ не заканчивался. Дико ныла спина, живот хватало спазмами. А потом произошло вообще что-то невероятное. Белье стало мокрым. Она опустила глаза и вдруг увидела, как вокруг паха расплывается на джинсах огромное кровавое пятно.

***

Рустем увидел смс от Лельки гораздо позже, когда застолье уже было в разгаре. Он только что вернул Амину на место, закружив ее в танце. Телефон мигнул, оповещая о том, что скопились неотвеченные сообщения. Рус пролистал ленту из уведомлений. Один цепкий взгляд на сообщение от Лельки и обдало горячей волной. Надо держать себя в руках, ведь, рядом Амина. Показалось, она даже замерла в ожидании, глядя на него. Три слова полоснули по сердцу ножом. Рустем сделал над собой усилие:

— Ерунда. — Улыбнулся ей и отложил телефон. — Положить тебе что-нибудь?

Амина облегченно выдохнула.

— Нет, спасибо. Не хочется.

Он смог незаметно уйти с праздника лишь через полчаса. Оставил Амину на сестру и ускользнул, чтобы покурить. Стоял на крыльце, вчитывался в смс. Рустем потерял счет времени. Сигарета дотлела, обожгла пальцы. На сердце было неспокойно. Но он не мог пойти в дом напротив. Что он скажет? Уже поздно. Слишком поздно.

***

Белый потолок квадратом повис перед глазами. Лелька, очнувшись, даже не поняла сначала, что с ней и где находится. Но память подбросила воспоминаний. Вот она корчится от боли, вот видит кровь на джинсах. Трясущимися руками включает телефон. Паника, страх и ужасающее чувство вины. Она звонит в скорую. Кто-то подходит к ней. Лелька вспомнила только берет изумрудного цвета и морщинистое лицо. Женщина объясняет оператору адрес, усаживает Лельку обратно на лавку. Новый приступ боли и Лелька вновь корчится на лавочке, проклиная себя. Это она виновата. Во всем виновата лишь она.

А потом в памяти только скорая, вой сирены, носилки и периодические приступы боли. Приемный покой остался в памяти как длинный коридор. Испуганный и сочувствующий взгляд молоденькой медсестры.

— Можно сохранить? — Спросила встревоженно молоденькая сестричка в кипено-белой шапочке.

— Ты лужу видела под ней? — Цинично заметил доктор, что осматривал девушку в приемном покое. И добавил чуть слышно, но Лелька все равно услышала. — Девку бы спасти.

Операционная. Белые, стерильные стены и такой же потолок.

— Сейчас посчитаю до десяти, и ты уснешь. — Говорит ей спокойный, властный голос. Лелька кивает. — Не плачь. Раз, два, три…

Белый потолок дрожит перед глазами. Она лежит в кресле и из глаз ее льются слезы. Душу разрывает горечь и обида. В вене капельница. Лелька моргает синхронно, в такт словам анестезиолога.

— Пять, шесть… — Сознание расплывается.

Потолок надвигается, и она проваливается в тишину, погружается в белую безмятежность.

Глава 33. «Ангел — не существо с крыльями, а тот, кто помогает другим»

Состояние, с которым Лелька очнулась в больнице, можно было описать двумя словами — безразличие и вина. И если ко всему внешнему миру она чувствовала полное равнодушие, то изнутри её пожирала вина.

Рядом была напуганная мама, её сменяла Татьяна. Иногда в палате появлялась Катька, но от неё и теперь было столько шуму, что Лелька морщилась. И тогда, видя реакцию дочери, Галина Ивановна попросила подругу не приходить в больницу, мол, врачи ругаются, что они устроили из Лелькиной палаты проходной двор. Катька надулась, но ненадолго. К счастью, ей нужно было на работу в фитнес центр, поэтому на два дня она из больницы исчезла.

На третий день Лельку выписали. Все показатели пришли в норму. Таблетки она пила вовремя, за этим следила мама. И доктор решил, что нечего ей занимать нужное кому-то место.

— На больничном посидишь недельку, другую. Гинеколог даст легко. — Отдал замотанный доктор её выписной лист.

В свою комнатку Лелька вошла со странным чувством. Будто она здесь ненадолго. Даже вещи из больницы разбирать не стала. Легла на свой топчан и уставилась в потолок. За эти дни потолок стал её точкой опоры. Белое полотно без изъянов не отвлекало. Лелька пялилась в потолок и думала.

Кто она и зачем живёт на свете? У мамы есть они, у Таньки есть сын. А у неё ничего нет отныне. Любви её лишил Рус. Отказался от неё. А ребенка она лишила себя сама. Могла бы быть с ним вдвоём маленькой семьей, а теперь? А кто виноват? Только одна она. И ребенок почувствовал, что он не нужен и не любим, что Лелька возненавидела его, как часть Рустема.

Это чувство не отступало. Мама убеждала, что все забудется и Лелька будет еще счастлива. Она кивала, глотать слезы и не верила. Она не заслужила счастья. Она убила малыша. Пусть в клинике отказалась от аборта, но косвенно виновата именно она. Зачем вообще поехала в клинику? Зачем взяла визитку Элеоноры? Зачем?

Ей нет прощения. И какое после этого счастье? Как она будет радоваться жизни, помня о том, что сделала?

Дома постоянно кто-то был, словно они ее сторожили. Работал телек, играл Вадик, заходила Танюха, мама смотрела свои сериалы на кухне. Несколько дней прошло, сливаясь в один бесконечный поток времени. Лелька хотела тишины. Не слышать, как шипит масло на сковороде, как крутит машинка вещи в ванной, как капает кран. Приходила Катька и шума становилось ещё больше. Она садилась на край кровати и что-то рассказывала. Она перепрыгивала с темы на тему, кажется, так и не договорив до логического конца ни одной мысли.

Лелька хотела тишины, и как назло тишины не было. Она потеряла счёт времени, то засыпала, то просыпалась.

Когда она очнулась в очередной раз, дома было тихо. Кто-то едва слышно переговаривался в соседней комнате. Лелька выдохнула. Кажется, её оставили в покое.

Захотелось подышать, глотнуть свежего осеннего воздуха, но спускаться вниз не было сил. Там опять заседает женсовет во главе с Надеждой Петровной. Лелька сунула ноги в сланцы, в которых мама выносила мусор, набросила на себя старую куртку и бесшумно вышла на лестничную клетку.

Ослабленными ногами дошла до лифта и нажала кнопку "вверх". Лифт приехал на удивление быстро. Последний раз Лелька была на последнем этаже три месяца назад, когда поднялась туда с Рустемом. Их последняя встреча, последний разговор, последний секс. Грудь сдавило тяжестью. Лелька вышла на лестницу. Широкий подоконник приковал к себе ее взгляд. Завороженно смотрела на крашенную деревянную поверхность, зависая, вспоминая ту их близость. Безумие, волшебство, закончившееся так прозаично, так пошло.

"Не могу. Теперь уже не могу. Никак." — Слова Рустема возникли в её ушах произвольно, сжигая душу.

Больно! Как больно!

Она сама разрушила свою жизнь. Свою бестолковую, наивную жизнь. Она залипла в нём, заболела им, хотя знала, догадывалась, что им не суждено счастье. Слишком разные они. Словно из разных миров. Ведь, она всегда это чувствовала. Просто верила в иное.

Лельке не хватало воздуха. То ли на лестнице было затхло, то ли от слез, которые душили. Надо на воздух — подышать. Один пролет и за ним технический этаж, а там выход на крышу. Можно вдохнуть кислорода, а иначе она грохнется прям здесь в обморок от недостатка свежего воздуха.

Дверь на крышу оказалась открытой, и Лелька вышла на плоскую, устланную столетним рубероидом кровлю. Она никогда раньше не бывала на крыше многоэтажного дома. Оказалось, что это — довольно большое пространство по периметру опоясанное бортиком из кирпича высотой сантиметров в 40–50.

Ветер здесь был сильнее, нежели внизу, и Лелька поежилась, курточка продувалась насквозь.

Она всегда боялась высоты. А за два месяца жизни в квартире Рустема на 33 этаже привыкла. И уже спокойно любовалась городскими пейзажами на фоне заката из его высотки.

Вот и сейчас Лелька замерла, рассматривая вид. Перед ней раскинулся город — уставший, шумный, её город. Солнце садилось на горизонте, где-то за парком и прудами, бросая лучи на дома, плавя стекла окон. Лельку вдруг охватило чувство невесомости. Закружилась голова. Качнуло, то ли от слабости в ногах, то ли от захватывающего дух вида. В этом чувстве была какая-то легкость, парение. Прямо как в детских снах, когда разбегаешься и одним толчком отрываешься от земли, взлетая. В реальной жизни люди так не могут. Они могут только упасть — с высоты или с небес на землю, когда их мечты рушатся.

Ветерок трепал выбившуюся прядь волос, и Лелька машинально убрала ее за ухо и сделала шаг к бортику. Двор сверху смотрелся не так буднично. Прямоугольник спортивной площадки, на которой в конце весны она качала пресс. Лавочка у входа, где любили сидеть пенсионерки, и кусты чубушника и сирени за ней, по весне пахнущие до одурения. Асфальтовая змея проезжей части и далее злосчастная парковка ресторана. Именно там началась эта история.

А ведь, если сделать всего несколько шагов вперед — все закончится. Эта боль, которая не уходит. Это чувство вины, которое не отступает. Наверное, кто-то погорюет. Но в глобальном смысле ничего не изменится. Так же будут светить солнце и плыть облака, деревья в сентябре оденутся в багрянец, а на детской площадке станут играть дети. И он, тот, кого Лелька любила до умопомрачения, ничего не заметит. Женится, будет счастлив, Амина родит ему детей.

— Лель! — Услышала она вдруг знакомый голос и поняла, что стоит у самого края. Стоит и плачет навзрыд, оплакивая свою несчастную жизнь. И только один шаг отделяет ее от вечности. Реальность вернулась, и Лелька узнала того, кто ее позвал. Это был Виталик. Он уже стоял рядом, прямо за ее спиной.

— Лель, если ты прыгнешь, я тоже прыгну, поняла? — Голос его был тверд и решительный. — Мне тут делать нечего, если тебя не будет.

Лелька сглотнула, переваривая мысль. А ведь, он прыгнет. Так же как она любила Рустема, ее любил тихий, невзрачный сосед Виталя — друг ее детства. Ей стало страшно. Стать причиной гибели еще кого-то — ну, уж нет! Видать, такова ее доля — жить и помнить о своей несчастной любви и загубленной маленькой жизни.

— Да я просто, Виталь. Я дышу тут. Дома душно и все орут. — Сказала она, уставившись в пустоту перед собой.

Виталик взял ее за руку — неожиданно крепко, сильно. Так сильно, что, если бы она вдруг рванулась вперед и повисла над пропастью, он бы ее удержал и поднял обратно.

Часть 2. Ольга

«В жизни каждого наступает момент, когда нужно понять, что старого больше нет. Оно было там, в прошлом, а сейчас развалилось окончательно и безвозвратно. Так мы учимся отпускать время». Эльчин Сафарли

Глава 1. Хижина под облаками

Солнечный луч скользнул по раме мансардного окна, пробежался по дощатому полу, взобрался на широкую двуспальную кровать. Преодолел лужайку из смятых простыней и возвышенность из пухового одеяла и добрался, наконец, до цели. Взгромоздился на маленький, аккуратный носик, пощекотал его, мазнул по сомкнутым векам. Девушка на простынях завозилась, зажмурилась и открыла глаза. Каждое утро, если была солнечная погода, луч приходил к Ольге в гости и будил её. Вот уже почти десять лет. Это был своего рода ритуал, устоявшаяся с годами привычка. И если вдруг в горах было пасмурно, а такое здесь случалось, Ольга скучала по своему другу-солнечному зайчику. Макс смеялся с их "дружбы" и, если луч по объяснимым причинам не приходил в маленькую спальню на мансардном этаже домика, муж целовал ее в нос сам.

Сегодня луч навестил Ольгу, зато Макса рядом не оказалось. Она открыла глаза и увидела пустую половину постели. Надо же, снова он встал бесшумно и Ольге даже стыдно стало. Мужа положено провожать на работу. Он же уходил так тихо, что она никогда не просыпалась.

Через минуту после солнечного зайчика, когда она уже не спала и лежала, вслушиваясь в звуки за окном и в доме, зазвенел будильник. Пора вставать. Легко спрыгнув с постели, Ольга потянулась, раскинув руки, даже на цыпочки поднялась, подставила лицо солнцу. Выглянула в окно, рассматривая ставший до боли знакомым пейзаж. Справа, прям у домика находилась площадка, где заканчивался один канатный подъемник и начинался другой, поднимающий туристов ещё дальше, на высоту свыше 3000 метров. Впереди перед ней раскинулось Баксанское ущелье. Зимнее солнце освещало крыши отелей внизу, в долине у основания горы. Горизонт закрывала горная гряда с ледником «Семерка», приткнувшимся справа. Там за грядой была уже граница. Слева же торчала своей верблюжьей спиной двойная вершина Эльбруса, круглый год укрытая снегами.

Новый солнечный день в горах начинался.

На сегодня у Ольги было запланировано множество дел. Нужно сделать недельные замеры и отвезти их вниз, в республиканский центр. И раз уж она выбралась из своей горной хижины, как называл их домик Макс, то неплохо было бы не только зайти на работу в Геофизический институт, где Ольга числилась старшим научным сотрудником метеорологической станции, построенной на вершине одного из отрогов горы Чегет, но и зайти в любимый рукодельный, а еще прикупить продуктов, которых не завозили к ним в поселок. У подножия пика, где приютились лишь несколько гостиниц, кафе и маленький рынок с сувениркой, не было ни хозяйственного, ни вещевого, никаких других магазинов. За всем необходимым приходилось мотаться или в село за 15 километров от горнолыжного комплекса, или ездить в республиканский центр, дорога до которого занимала почти два часа по узкой дороге через ущелье.

В горы пришла зима, укрывая склоны снегами. И, хотя в долине часто бывали оттепели, дожди здесь, на высоте почти три тысячи метров над землей, где и болталась одиноко метеостанция, с октября уже во всю лежал снег.

Ольга прошлепала босыми ногами в маленькую ванную, наполняя домик жизнью и звуками. Полилась вода из душа, зашумел электрический чайник, приготовившись вскипятить хозяйке воды. Ольга напевала под нос какую-то немудренную мелодию и улыбалась себе. Вот уже много лет каждый день ее жизни был наполнен размеренностью, порядком и солнцем. На высокогорье кружилась голова от чистейшего кислорода. Дух захватывали просторные пейзажи, окружающие ее, люди все были сплошь отзывчивые и доброжелательные. А ещё у нее был Макс — главный по ее хорошему настроению.

Овсянка в чашке распарилась, кофе струился ароматной дымкой над белой и легкой, из костяного фарфора, чашкой. Кайф!

Мурлыка потерся рыжей спиной о голые ноги Ольги.

— Есть хочешь, подлиза? — Рассмеялась она. — Папочка не покормил тебя?

Достала с верхней полки банку с кормом и отсыпала коту порцию галет.

— Ешь, лежебока!

Вспомнилось, как однажды в позапрошлую зиму она открыла утром дверь и увидела рыжий комок на снегу. Он жался к деревянному крылечку домика и жалобно попискивал. Откуда взялся здесь, на высоте? Как попал сюда? Не иначе, как провидение, решила. Ольга поскорее занесла малыша в тепло, налила в блюдечко молока, чтобы он поел. Отправила Максу фото смешного котенка. Тот уже отогрелся, наелся и лежал сейчас на диване, мурча и засыпая. Муж ответил, что это судьба, раз кот сам их нашел. Так и зажили они с того дня втроем — Мурлыка стал частью их маленькой семьи.

Мобильник звякнул, и Ольга отвлеклась от воспоминаний. Зная наверняка, от кого сообщение, она открыла послание. "Доброе утро одной маленькой девочке. Внизу ветер, оденься потеплее. Буду поздно". Макс. Ольга улыбнулась. За что ей привалило такое счастье в виде мужа?

Связь здесь шалила, звонки часто не пробивались, а вот смс доходили и поэтому они общались посредством текстовых сообщений.

Улыбаясь, Ольга собралась к спуску. Помыла и уложила свои цвета темного шоколада волосы в аккуратное каре, накрасила глаза, выделив их стрелками. Глаза ее бледно-голубого оттенка так становились ярче и выразительнее. Теплый костюм из футера с начесом и кожаная куртка, кроссовки и тонкая трикотажная шапочка с собой, если совсем холодно будет.

У неё был абонемент на подъемник, но даже если б и не было этой бумажки, её итак знали все сотрудники канатной дороги и кафе, отелей внизу. И знали опять же, благодаря Максу. Он со своим жизнерадостным и веселым характером становился душой в любой компании. За глаза местные прозвали Ольгу "наша горная принцесса", намекая на её строгий характер и немногословность. И только Макс знал её настоящей. Только с ним она могла шутить и смеяться, как когда-то в прошлой, такой далекой теперь жизни.

Ольга закрыла дверь на замок и через минуту вышла на смотровую площадку, которая расположилась между первой и второй очередью подъемника. Поздоровалась с Анзором, который сегодня встречал туристов на пересадке.

— Привет, привет, красавица! Вниз поедешь? Макс рано сегодня, первый спускался.

— У него ученики. — Пояснила Ольга, усаживаясь на сиденье.

Эта часть подъемника была парной и открытой. Канатка была, наверное, ровесницей Ольги и только долгое житье-бытье на метеостанции доказало девушке безопасность подъемника, не смотря на скрип деталей и облупившуюся местами краску. Хозяин канатной дороги не хотел тратиться и вкладывать деньги. Точнее сами механизмы были надёжными, за ними ухаживали и следили, а вот подъемный фонд оставлял унылое впечатление. Спускаясь вниз и любуясь привычным уже пейзажем, Ольга вспомнила, как впервые поднималась на станцию на этом подъемнике.

Канатку она трепетно любила, потому что именно она подарил ей Макса. Они случайно оказались на одной лавочке, и Олька сначала даже не заметила, кто сел рядом. Она видела только лыжи в мужской руке слева.

Состояние её было тогда настолько тошным, что никого она не видела и не слышала. Просто приехала на станцию, даже не представляя, что метеопункт затерялся в горах на такой высоте. Ничего о нём она не знала, да и не до того ей было. Хорошо, что перестала без причин рыдать, безостановочно и горько, оплакивая свою несчастную судьбу. Уже прогресс!

Когда канатка преодолела первую гряду и вдруг повисла над ущельем, у Ольги захватило дух от страха. Она вцепились в металлический поручень и задышала часто-часто. Сиденье покачнулось и остановилось. От ужаса распахнулись глаза. Прошла минута, другая, но ничего не происходило. Они так и висели прямо в небе посреди ущелья. Под ногами где-то метров в пяти-семи багрянцем раскинулся осенний лес, а над головой, куда только хватало взгляда, простиралось пронзительно синее небо. И только далеко впереди, за ущельем виднелись лысоватая, каменистая вершина, куда и убегал трос канатной дороги.

— Опять ребята шутят. — Улыбнулся сосед.

Шутят? Ничего себе шутки — разозлилась Ольга — напугать людей, заставить их болтаться между небом и землей. Начиналась паника. От напряжения побелели костяшки пальцев, которыми она вцепились в поручень. Появилось неконтролируемое желание спрыгнуть. Головой она понимала, что это — бред и кажущаяся близость к земле обманчива, но паническая атака не спрашивает, когда ей накрыть волной. Ольга заерзала на сидушке, совершенно переставая контролировать свои чувства.

— Тише, — вдруг сказал сосед уверено и твердо, что голос его действовал терапевтически. — Дыши носом, вот так.

Он начал дышать, и Ольга повторяла за ним. Паника отступила. Сосед перехватил лыжи другой рукой и накрыл правой ладонью её руку. Он даже не глядел на неё, просто держал своей рукой руку, давая ей какую-то точку опоры и уверенности.

— Смотри, орёл. — Он указал подбородком в небо, и Ольга послушно проследила взглядом. В небе парила величавая птица. Раскинув крылья, она словно качалась на волнах — ловила потоки воздуха.

— Как им не страшно? — Наконец, подала она голос. — Не боятся высоты.

— Они для того и придуманы, чтобы парить под облаками. — Улыбнулся сосед, щурясь на осеннем солнце. — Меня Макс зовут, а тебя?

— Оля. — Просто сказала она, даже не подозревая, что только что с ней познакомился самый завидный холостяк всего горнолыжного курорта — светловолосый и голубоглазый Максим Потапов, бывший спасатель и вот уже пару лет как инструктор по горным лыжам на Чегете.

На среднюю площадку они поднялись друзьями и с тех пор Макс при любой возможности появлялся на метеостанции и проведывал Ольгу, если она была не в городе, где находилось НИИ. А потом Ольга упросила начальство поселиться прямо при станции. Надоело мотаться для замеров почти 130 километров по узенькой дороге.

Сначала руководитель был против, но постепенно сдался.

— Как ты там будешь одна? — Ужасался он. — А вдруг непогода. А ночью?

— Ну, что может случиться? — Парировала Ольга. Ей казалось, что страхи надуманы.

— Как это что? — Возмущался начальник, годившийся Ольге в отцы — добрый, седовласый Сергей Степанович. — Я за тебя ответственность несу.

— Там нет никого на горе, только ветер шумит. — Смеялась она и сыпала главным аргументом. — Коллеги-астрономы с обсерватории, вон, сколько лет на Пике Терскол живут, и ничего.

— К коллегам-астрономам ведет дорога. Там снабжение, там территория, там транспорт и связь. А у нас? — Возмущался Сергей Степанович.

— И у нас все будет. — Не сдавалась Ольга. И Степаныч махнул рукой.

Ольга полюбила станцию. И с удовольствием проводила на ней все свободное время. Делала работу, следя за состоянием снегов, льда, атмосферы, контролируя показатели загрязнения окружающей среды, вела метеонаблюдения. Наводила там порядок, обустраивая домик. Кроме рабочих помещений, где стояла аппаратура и старенький компьютер, в домике обнаружился санузел, помещение, которое она переоборудовала в кухню и две комнаты на втором, мансардном, с покатой крышей этаже. Из них Ольга и соорудила свою служебную квартирку, превратив их в гостиную и спальню. Солнечные батареи, установленные на территории станции давали достаточное количество энергии, чтобы обеспечить автономную ее работу. Туристы, поднимающиеся полюбоваться видами на Эльбрус с горы Чегет, и лыжники, приехавшие кататься, были порой немало удивлены, когда видели молодую, худощавую женщину с темными волосами и стрижкой каре, которая везла на гору огромные сумки. В них была то посуда, то текстиль, то мелкая техника — все то, что удалось прикупить в очередную вылазку в Нальчик на ее не сильно высокую зарплату.

Бывая в городе или в поселке в долине, она звонила домой и подолгу болтала с мамой или с сестрой Танькой. Вадюха заканчивал в этом году 9 класс, он повзрослел и стал подростком. Танька жаловалась на него, а Ольга только смеялась и удивлялась, как же быстро он вырос в угловатого и неуклюжего юношу. Мама бодрилась, держалась молодцом, но Ольга заметила, что она сдала, ее все чаще мучило давление. В такие моменты Ольга радовалась, что рядом с мамой есть сестра и чувствовала свою вину за то, что сама уехала за полторы тысячи километров от дома. Мама уже даже не звала ее обратно, как в первые годы. Галина Ивановна была спокойна за Ольгу. Увидав однажды Макса, когда они-таки вырвались в отпуск в Москву, она успокоилась. Зять ее вполне устраивал.

Глава 2. Обычный день из необычной жизни

Спустившись вниз, Ольга решила заглянуть к Зарине. Кажется, сегодня ее смена в кафе у подножия. Зарина была на месте. Они немного поболтали, и Ольга отправилась пешком на остановку, откуда ходила маршрутка до города. Пройдя метров сто, она услышала позади звук притормаживающей машины.

— Дахе!* — Окрикнул ее мужской, смутно знакомый голос. Она обернулась и узнала владельца одного из ресторанов на их курорте, Зелимхана. — О, Оленька! Не признал тебя, думаю, вай, что за красавица идет пешком? Садись, подвезу.

Ольга улыбнулась и села в машину — старенький УАЗик. Ей очень нравились эти дружелюбные люди, всегда готовые помочь.

— Куда это ты собралась в такую ветреную погоду?

— В Нальчик, в институт еду.

— Понятно. Я Макса видел с утра, он сказал, сегодня к нему прилетают важные гости. Поедет встречать во Владикавказ.

— Да, будет учить их кататься. — Кивнула Ольга головой.

В маленьком поселке все про всех всё знали. Машину трясло на ухабах, идеальная ее укладка растрепалась, но Ольга не расстроилась: ехать все же быстрее, чем идти пешком.

На остановке, где высадил ее Зелимхан, уже собрался народ. Все ждали маршрутку, чтобы добраться по своим делам в село или в город. Дорога тут была одна и общественный транспорт ехал по всем населенным пунктам одним маршрутом.

Через два часа Ольга вышла на Центральном автовокзале Нальчика и отправилась на работу. По пути позвонила маме, рассказала о последних новостях. Таньке решила позвонить на обратном пути. С ней можно было проболтать и два часа, а время поджимало — Ольга хотела успеть на работу до обеда.

Вихрь дел и забот поглотил ее. Отчитавшись перед руководством и получив новые задачи, она отправилась на обед с коллегами, а после, побеседовав с Сергеем Степановичем, наконец пробежала по магазинам. В рукодельный за неделю, покуда Ольга не была в городе, подвезли новый товар. Она покопалась в нитках, рассмотрела новые наборы для вышивки, поболтала с хозяйкой магазина.

— Давно тебя не было, Оленька. — Ласково говорила ей владелица.

— Да я на станции была. Дожди, сами помните. Вот, наконец, смогла выбраться.

— Давно не бывала у вас, надо доехать, внука привезти. Твой муж — инструктор, вроде?

— Да, — Ольга перебирала наборы вышивки, решая, на каком все-таки остановиться — на горном пейзаже или на парочке на фоне морского заката. — Макс учит кататься.

— Хвалят его очень, слава о нем сюда дошла.

Ольга зарделась. Он и правда, был специалистом высокого уровня. Не зря все высокопоставленные гости учились кататься под его руководством.

Выбрав вышивку с морем и несколько мотков ниток, она расплатилась и отправилась в супермаркет недалеко от вокзала. Захотелось приготовить что-то этакое, побаловать Макса. Побродив среди полок и разглядывая яркие коробки упаковок, Ольга вспомнила, что хотела позвонить сестре.

Танька оказалась не на работе. Она ждала Вадика со школы и могла уделить Ольге время.

— Ты сегодня как цивилизованный человек, в город приехала? — Шутила сестра.

— Да, хожу и пялюсь на продукты в супермаркете. Некоторых и не видела раньше. Как будто дикая, — рассмеялась Ольга.

— Конечно, забралась под облака и сидишь в своем «приюте альпиниста».

— «Приют одиннадцати» на Эльбрусе. У нас кафе «Ай».

— Да какая разница!? Главное, что это — у черта на куличиках, Оль! И не надоело тебе болтаться неизвестно где? Вернулась бы домой. Макса тут в любой спортшколе с руками оторвут. Да и в МЧС возьмут, если сам захочет. И ты найдешь работу легко. Мама рада будет.

— Ты опять за свое, Тань? Меня устраивает моя жизнь. Зато здесь спокойно и хорошо. Приехала бы хоть раз, поняла бы, что слова из песни «лучше гор могут быть только горы» — самая, что ни на есть, правда.

— Ой, нет. Мне Москвы хватает, — рассмеялась сестра. — Если и ехать в отпуск, то только на море, чтобы лежать кверху пузом и загорать. И на все включено желательно. А вы бы приехали хоть в гости. Когда отпуск у вас?

— Даже не знаю, наверное, летом. Сейчас сезон начался, у Макса все время распланировано. Ну, куда его дергать?

Танька на том конце провода вздохнула.

— Вот так всегда. А между тем, в Москве и возможностей больше. Проверилась бы, пока гостили.

— Я проверялась. — Ольга повертела упаковку бекона в руке. Сделать что ли пасту? Макс любит. — Здесь отличные врачи.

— Ага, только толку!?

Ольга начинала раздражаться. Татьяна сворачивала не туда. Настроение неумолимо портилось. Пора было заканчивать разговор.

— Танюшка, давай не будем, а? Ты же знаешь, я не люблю эту тему обсуждать.

— Знаю, давай. — Миролюбиво согласилась сестра. Если уж она стала в разговоре «Танюшкой», значит, действительно, пора завязывать.

— Я сегодня решила приготовить что-то вкусное, раз уж выбралась в город. Вот думаю, что: пасту или испечь пирог? — Перевела тему Ольга.

— Ну, ты прям хозяюшкой стала! — Рассмеялась Танька.

Дальше разговор потек о совершенно безобидных вещах. Танька хвалила или ругала Вадьку, жаловалась на здоровье мамы и рассказывала всякие новости из жизни их общих знакомых. Напряжение, в миг возникшее от упоминания врачей и обследований, спало.

— Забыла сказать: Виталик-то женился, Оль! Ходит счастливый. — Вдруг вспомнила Танюха.

Ольга ахнула. Неужели? Она была за него очень рада. Человек, который остановил ее в полшага от самого страшного поступка. Он хоть и был влюблен в нее, Ольгу, много лет, но видимо, время все-таки лечит, и даже Виталик смог найти свою судьбу.

Время, и правда, лечило. С каждым прожитым годом боль отступала, давая ей жить свою жизнь дальше. Ее мир изменился полностью. Он стал другим и все, что было в прошлом, теперь, спустя почти десять долгих лет, казалось каким-то фильмом. Ольга словно смотрела его когда-то, помнила в мельчайших деталях, но запретила себе чувствовать, вспоминать. Слишком болезненными они были, эти воспоминания.

Решив все-таки приготовить пасту, она взяла нужные продукты и отправилась на кассу. Вечерело, а ей еще на автобус надобно успеть, чтобы вернуться в свою горную юдоль.

Расплатившись, она подхватила пакеты и вышла из супермаркета. Проходя по парковке, Ольга отвлеклась на пришедшую смс. Закопалась в сумочке, одной рукой держа пакеты, другой же пытаясь виртуозно извлечь аппарат из недр вместилища женский мелочей. Телефон поддался, пойманный тонкими пальцами. Ольга шла на автомате, устремив взгляд не на дорогу, а в свою сумку. И не заметила, что идет по проезжей части парковки. Прямо перед ней вдруг возник огромный внедорожник. Ольга дернулась, поднимая глаза, успела в последнюю минуту.

Автомобиль резко затормозил и прокатился еще несколько метров по инерции по асфальту. Видимо, водитель тоже не заметил ее и, лишь когда кто-то дернулся в сторону от машины, он сообразил, что чуть не случилась авария.

Ольга поморщилась. Нельзя быть такой растяпой! Не терпелось прочитать, что пишет ей Макс. То, что это был он, не было сомнения. Девушка скоро обошла машину сзади и пошла в сторону вокзала, ругая себя за невнимательность.

__________________

Дахе!* — Красавица! (с черкеск.)

Глава 3. «То, что нельзя исправить, не следует оплакивать» (с)

Рус затормозил так резко, что Амина не сдержалась, высказалась раздраженно:

— Осторожнее, Рустем. Дети же в машине.

— Прости. — Только сказал он.

Рус обернулся, осматривая в зеркала пространство вокруг авто. Никого там не было. Хотя он мог бы биться об заклад, что только что чуть не наехал на человека. И мало того, ему на долю секунды показалось, что он увидел у машины Лельку.

Амина обернулась на заднее сидение и с тревогой спросила:

— Как вы?

Дети загалдели, что все хорошо.

Девятилетняя Айдан, их умница и невероятно милая девочка, заступилась за Рустема:

— Мама, папочка же не специально.

Рус улыбнулся тепло. Дочь он любил безумно. И надо сказать, это было взаимно.

Амина отвернулась, посмотрела в окно.

Рус вырулил на парковку супермаркета. Они только приехали в город и Амина попросила заскочить в супермаркет за водой детям. Зазвонил телефон и на экране возникла запись «Инструктор».

— Давай, я схожу. — Предложила жена и Рус кивнул. В другой ситуации он бы непременно пошел сам, но нужно было ответить на вызов. — Привет, да, прилетели и уже в Нальчике. — Рус включился в разговор.

Амина выскользнула из внедорожника и скорым шагом направилась к торговому центру.

— Нет, трансфер не нужен, я взял машину. Можем созвониться вечером и все обсудить, а пока мне нужно разместить семью в гостинице. Отлично, значит, до связи.

Договорив, Рус нажал на кнопку «отбой» и положил смартфон на торпеду. Дети на заднем сидении пели какую-то песенку из мультфильма, Амина ещё не вернулась, и он мог подумать. Что это было сейчас на парковке? Он напугал жену и детей, затормозил слишком резко. А все потому, что увидел вдруг её. Как наваждение, как видение. Просто сбоку вдруг на секунду возникла Лелька, он видел её маленький носик и пухлые губы боковым зрением. Но почему-то в образе очень тёмной шатенки со стрижкой каре. Однако. Давно с ним подобного не случалось. Память услужливо подсунула ему образ девушки с русой косой и даже будто бы запах её кожи возник в ноздрях. Алимов помотал головой, пытаясь прийти в себя.

Как давно все это было, сколько времени утекло с тех пор. Он думал, что отболело, забылось, а нет. Рус выдохнул и попытался унять дрожь в пальцах. Вцепился в руль посильнее, приходя в себя. Наваждение. Снова он видел её, как наяву, но это же бред, откуда бы ей тут вдруг взяться? Он помнил её лёгкой, беззаботной, полной озорства во взгляде, глядящей на него с щенячьей преданностью. Ее русые волосы, шелковой волной рассыпанные по плечам и спине, долго не давали спокойно смотреть на девушек с такой прической. Он помнил, будто калёным железом в памяти выжжено, её последнюю смс с пожеланиями счастья в браке. Все воспоминания вернулись с новой силой, словно и не было этих десяти лет, пролетевших как один миг с их последней встречи.

Обхватил голову руками, он потер лицо. Дверь внедорожника хлопнула, впуская Амину внутрь.

— Дети, что вы шумите? — Спросила она мягко. — Вот водичка и йогурт. Айдан, возьми.

Жена повернулась, раздавая детям перекус.

— Что с тобой, Рустем? — Осторожно спросила.

— Устал, перелёт был сложный. — Соврал Рус. Беззастенчиво, не моргнув глазом. — А еще вечером встреча.

Амина кивнула, сделав вид, что поверила, попросила детей не галдеть.

— Айдан, помоги Эмилю открыть йогурт. И тише, папа устал!

Рус вырулил с парковки и, включив навигатор, поехал в сторону гостиницы.

— А катаются далеко отсюда? — Поинтересовалась жена, разглядывая городок, мелькавший за окном машины.

— Нет, горнолыжный курорт в 130 км отсюда. Завтра переедем поближе, как только отойду от перелёта и проведу встречи.

— Хорошо, как скажешь. — Согласно кивнула жена.

***

Ольга только выключила плиту после приготовления пасты. Не успела даже снять передник, как дверь в их домике под облаками стукнула, и она услышала знакомые шаги. Это был Макс. Мурлыка соскочил с диванчика и кинулся к двери, чтобы встретить хозяина.

— Это чем у нас так вкусно пахнет? — Макс снимал в крохотной прихожей куртку и шапку, приглаживал взъерошенные, с золотистым отливом волосы. — И ты здесь, рыжий?

Кот потерся о ноги хозяина, утробно мурча. Ольга показалась в проеме.

— Ты рано. Что-то случилось?

— А ты не ждешь? — Макс улыбнулся ей и заключил в объятия.

Приподнял, держа за талию. Она была легкой, как пушинка. Ольга беспомощно поболтала в воздухе голыми ступнями. Муж рассмеялся, чмокнул ее в щеку и поставил на пол.

— Наоборот, жду. Даже пасту твою любимую приготовила, как в кафе внизу. Заринка мне рецепт раздобыла. — Ольга улыбалась. — Так почему рано?

— Клиенты добрались сами, не пришлось встречать в аэропорту. Попозже позвонить выйду.

— Так это же здорово! Тогда давай ужинать?

Макс счастливо кивнул и отправился мыть руки.

Уже позже, после ужина они решили посмотреть фильм.

— Завтра уже катать будут? — Спросила Ольга, пока Макс копался с настройками приложения. Интернет у них был спутниковый и ловил отлично.

— Блин, забыл позвонить, — опомнился Макс. — Пойду на улицу, там лучше ловит.

— Там холодно и темно. — Она зевнула. — Может, лучше напишешь?

— Нет, я обещал набрать.

Макс встал с дивана и пошлепал к двери.

— Оденься, а то замерзнешь.

— Хорошо, не усни, малышка, кино хорошее, все советуют.

Ольга угукнула, а сама уже погружалась в сон. Вечер в горах наступал внезапно и довольно рано. Канатка закрывалась до заката. Иногда специально для Макса ее включали охранники, если он возвращался поздно, но это было нарушением правил безопасности.

Ранний подъем, ранний отход ко сну. Местность и погода диктовали свои условия. В долине рано темнело, поэтому вся жизнь поселка была подчинена этому графику. И если рестораны на поляне работали допоздна, развлекая гостей и туристов, местные старались жить в соответствии с ритмами природы. Им же, в их уединенном гнездышке, сам Бог велел жить по биоритмам.

Ольга не уследила, сколько Макса не было. Ей казалось, она только на минутку прикрыла отяжелевшие веки, а он уже поднимает ее с дивана и несет в спальню. За панорамным окном чернота и только звезды рассыпались по небосводу.

— А кино? Мы же хотели смотреть фильм. — Сонно пролепетала она, прижимаясь к мужу.

Макс усмехнулся и в темных глазах мелькнули смешинки:

— Завтра фильм, сегодня уже слишком поздно.

Олька наконец пришла в себя. Он уже уложил ее в кровать, укрыл воздушным одеялом и стягивал сейчас футболку, чтобы улечься самому.

— А сколько времени прошло? — Расстроенно спросила Ольга.

— Да почитай два часа, малыш. — Макс щелкнул выключателем и прошлепал босыми ногами к кровати.

Старенький матрас заскрипел под тяжестью его мускулистого тела. Ольга почувствовала рядом движение. Макс юркнул под одеяло и оказался рядом с ней. Она потянулась, обнимая его.

— И с кем это ты так долго говорил? — С притворной ревностью отчитала его Ольга.

Макс уткнулся в ее шею, прикусил мочку уха. Дыхание его знакомо сбилось.

— Ревнуешь? — Прошептал, распаляясь.

Ольга не ревновала. Никогда. Почему-то она была уверена в нем даже не на сто, а на миллион процентов.

— Нет, — рассмеялась она. — Просто интересно, кто это смог выдержать твои рассказы о лыжах столько времени?

— Новый клиент, который сегодня самостоятельно приехал. — Сбивчиво ответил муж, продолжая целовать ее шею, спускаясь ниже, к ключице.

Кажется, про сон можно было позабыть. Ольга вдохнула глубоко, реагируя на ласку.

— О, товарищ очень интересуется фрирайдом. Но может, все-таки не о нём сейчас? — Ольге даже мольба послышалась в голосе мужа.

Она потянулась, как кошка.

— Хорошо. — Промурлыкала, прикрывая глаза и откидываясь на подушки.

В темноте пальцы Макса блуждали по её коже, лаская, гладили нежно-нежно. Он всегда был таким — осторожным, нежным, ласковым. И Ольга таяла под его руками, распаляясь медленно-медленно, чувствовала себя пластилином. Постепенно нарастало в ней возбуждение. С каждым поцелуем и лаской повышался градус, с каждым движением нарастало напряжение.

Их секс был похож на восхождение на вершину горы, когда ты идешь почти по равнине, но, сам того не замечая, плавно поднимаешься все выше к облакам. В какой-то момент ты делаешь очередной шаг и вдруг перед тобой, как на ладони видны все окрестности. Восторг и счастье заполняет тебя, даря этетическое наслаждение.

С ним она каждый раз поднималась в горы, воспарив над обыденностью. Вот и сейчас, расслабления и совершенно счастливая, она засыпала на его крепком плече. Макс гладил её по руке, касаясь осторожно, мягко. И за что ей такое счастье выпало — после всего, что с нею случилось, встретить мужа?

Глава 4. «Там, где брак без любви, будет любовь без брака.» (с)

— Договорили? — Спросила Амина, когда Рус вернулся с балкона их номера.

Он совсем продрог, почти два часа говорил с инструктором. Обсудили завтрашнюю экипировку, время, когда встретятся в маленьком посёлке недалеко от самого горнолыжного курорта, обсудили трассы. Рус неплохо катался и в эту поездку у него было две цели — поставить на лыжи детей и самому испытать местные маршруты.

Раньше он катал в Подмосковье. Иногда, когда все доставало, уезжал в Сочи. Здесь, в Приэльбрусье он ещё не катался, хотелось попробовать что-то новое. Кроме того, на Чегете были трассы для фрирайда, свободного катания. Рус никогда раньше не катался в этой технике. Хотелось узнать, сможет ли он покорить "бездорожье", когда ратрак не ровняет снег, трасса не сформирована. Это было сложно, но давало больше адреналина.

Инструктор, с запоминающимся именем Макс, рассказал ему за эти два часа кучу историй, баек и анекдотов о лыжах. Видно было, что он горел своей работой и готов обучать всех — от детей до сумасбродных взрослых, решившихся потягаться с самой природой — кто кого?

Рус решил, если ему понравится здесь, возможно, он сможет даже начать тут бизнес — гостиницу, например, открыть и приезжать уже в любое время, как только позволит работа. В последние годы туризм в России развивался семимильным шагами. Вслед за старинными городами, такими как Нижний, Казань, города Золотого кольца, подтянулись и города поменьше, места глуше. Это не могло не радовать. Если построить здесь гостиницу, то можно зарабатывать не только на стоматологиях, которые в столице росли как грибы.

Задумавшись над этим, Рустем и не заметил, что жена задала ему вопрос. И лишь по её ожидающему ответа лицу он понял, что упустил что-то. Так и стоял у окна, любуясь крупными звёздами. Словно кто-то бросил на чёрное полотно небосвода горсть кристаллов.

— Прости, не расслышал. Ты что-то сказала?

Амина подавила недовольство, улыбнулась. Он заметил это. Слишком долго прожили они вместе. Спустя столько лет, он мог прочесть её безошибочно, даже если жена не скажет ни слова. Иногда это даже раздражало. Никакой тайны или загадки, она вся, как на ладони, читай, что открытую книгу.

Послушная, приветливая, ласковая. Всегда готова выслушать и помочь. Иногда он был ей благодарен, все-таки с точки зрения брака, сложно было найти более подходящую женщину. Но чаще от этого тошнило. Словно нет никакого просвета, словно мысли её — все до единой ему известны. Он знал, что такой же она будет и через пять лет, и через десять, и в старости. Верная, честная, любящая. Он не любил и от этого было ещё горше. Так и не смог полюбить. Смог привыкнуть, смог быть благодарным за детей и за то, как она вела себя в обществе, какой была спутницей, а полюбить не смог. И потому постоянно чувствовал свою вину.

Амина тряхнула головой.

— Это не важно.

Плавной поступью, почти не слышно она подошла к нему, обойдя кровать, коснулась плеча, замерла в ожидании. Потянулась рукой к волосам, расплетая их, вынимая шпильки из прически — заколотый в тугой узел пучок. На секунду в голове возник образ шатенки с каре на парковке. Он даже не успел осознать её черт, но видение вклинилось между ним и Аминой.

— Дети спят? — Спросил Рус, вдруг испытав неловкость.

Странное чувство, если живешь с человеком почти десять лет. Подобные ощущения преследовали его в первые годы брака, когда он смотрел на жену, а видел русоволосую Лельку.

Чтобы вытравить образ из памяти, он перепробовал множество женщин. Сам себе удивлялся, сам себя презирал. Бесконечный поток — миловидные простушки, шикарные блондинки, страстные брюнетки. Кто только не бывал в его постели. Словно он искал и никак не находил ту, ради которой все это и затевалось, которая украла его сердце и разбила его той смс: "Будь счастлив, любимый". И когда Рустему становилось совсем тошно от того, что он творил, он возвращался в лоно семьи, где его ждала Амина — верно и преданно.

Через год после свадьбы у них появилась Айдан, и Рус, раньше не представлявший себя отцом, вдруг расцвёл и сошёл с ума от счастья, ведь, в его жизни появился маленький сморщенный комочек — его дочь. То время было лучшим в их с Аминой совместной жизни. Она была счастлива уж тем, что он мчится домой, что не спускает с рук малышку. А он обрёл смысл жизни. Теперь у него была семья, ответственность и свои загулы нельзя было оправдать несчастной любовью.

Через два года Амина сообщила, что ждет малыша. Рус тогда растерялся на секунду, но потом решил, что ему нужен сын, наследник, и так и случилось. К сыну он испытывал несколько иные чувства, понимая, что должен воспитать его настоящим мужчиной.

И только Айдан позволялось вить из папочки верёвки. К девяти годам она овладела этим искусством в совершенстве, Рус видел все её ухищрения, ещё такие детские и наивные, но ничего не мог с собой поделать. Эта крошка завладела его сердцем.

— Спят уже давно, — ответила Амина, прерывая его мысли.

Что-то больно задумчив он стал. Неужто видение на парковке так повлияло? Нужно ложиться спать, завтра вставать рано.

— Завтра поедем на горнолыжку. Инструктор рассказал, что сейчас самая удачная погода, чтобы учиться кататься — снег мягкий, но при этом его достаточно.

Амина отняла от его плеча руку. Искра недовольства сверкнула в глазах.

— Не думаешь ли ты, что детям ещё рано на лыжи?

— Нет, я консультировался. — Отрезал он.

Отстранился, снимая рубашку. Амина промолчала, лишь помогла снять тонкую ткань с широкой спины.

— Давай ложиться, завтра вставать рано, не проспать бы. — Рус сел на кровать, снял часы с запястья.

— Хорошо.

Амина сглотнула комок обиды. Ей хотелось продолжения. Все-таки эта поездка, в которую он вдруг взял их, сулила ей романтические ожидания. А он как всегда, суров и безразличен.

Амина обошла постель с другой стороны. Чёрный шёлк халата соскользнул с её узеньких плеч. Бесшумно она опустилась на матрас, спиной к нему. Снимала кольца, браслет, раскладывая их на тумбочке.

Рус лег, закинув руки за голову. Все-таки Амина — красавица. Даже десять лет не самого счастливого брака с ним не отразились на ней. Ни морщин, ни лишних килограмм. Точеная фигурка, узкие плечики, плоский животик и каскад смоляных волос.

Рус вдруг вспомнил, как через несколько месяцев после свадьбы, когда он ещё пытался заглушить свою боль алкоголем и чередой чужих баб, однажды, когда он явился домой, то на кухне увидел вдруг Амину, которая нарастила и перекрасила волосы. Тугая, смоляная река из волос стала вдруг русой. Добавилось и длины. Рус опешил, уставившись на эту пародию. А еще он понял, что она знает.

— Что ты сделала с собой, Амина?

— Я хотела тебе понравиться. — Молодая жена обернулась к нему. В глазах застыли слезы. — Тебе же нравятся русые волосы?

— Завтра чтобы перекрасилась! Поняла? И отстриги это убожество.

Амина всхлипнула, а он взбесился. Хлопнул дверью и ушёл прочь. Надо ли говорить, кто оказался в его постели в ту ночь? Дато стоило больших усилий найти ему подходящую девицу, но он справился — так сильно ненавидел Булку.

Когда через пару дней он вернулся домой, Амина была прежней. Рус стряхнул с себя воспоминание. Чего только не было за эти годы!

Амина уже сняла украшения и улеглись на краешек кровати. Снова дурацкое чувство вины затопило душу. И сам не живет счастливо, и ей жить не дает. Собака на сене.

— Иди ко мне. — Позвал он.

Жена будто только этого и ждала. Юркнула под мышку, прижалась губами к его груди. Такая маленькая и хрупкая. Пойдет за ним в огонь и воду, он точно это знал. Что-то вроде нежности нахлынуло, даря надежду и утешение. Может, и он будет когда-нибудь счастлив и спокоен?

Рус коснулся её подбородка, подтянул её личико к себе. Завладел губами, поцеловал требовательно, жадно.

— Рустем, — прошептала она, счастливо.

И он наконец почувствовал влечение.

Глава 4. «Любовь после тебя бывает…» (с)

Ольга вновь проснулась одна. За окном повисла туча. Мело. На кухонном столе лежала записка от Макса. Блаженно улыбнулась, вспоминая прошлую ночь. В записке она нашла пожелание доброго утра.

Иногда Макс был жутким романтиком. Хотя… Ольга плеснула водой в лицо, умываясь. Он всегда был романтиком. Именно этим её и покорил. Вместо золота и бриллиантов он дарил полевые цветы, оставлял на пороге всякие сладости, учил стоять на лыжах. Надевал на нее шарф и шапку, беспокоился о её самочувствии. Устраивал всякие сюрпризы. Однажды даже повёл на свидание не в ресторан, а в цирк. Целый год он был ей другом, помощником, спасателем, если вдруг в домике перегородки лампочка или происходило ещё что-то.

Однажды поздней осенью, когда горы уже были укрыты пуховым снежным одеялом, у Ольги накрылась солнечная батарея. Всю ночь она тряслась от холода, а утром написала ему. Надо ли говорить, что Потапов промчался через час, хотя жил он тогда не на поляне, а в посёлке за тридцать километров от курорта. Как он уговорил открыть канатную дорогу раньше, даже говорить не стоит, но спустя час Макс сидел в ее домике и пытался сладить с батареей. Он сумел исправить то, что сломалось и вскорости они уже пили чай, который предусмотрительный Макс захватил с собой в термосе.

Ольга поначалу убеждала себя, что он всего лишь друг, но постепенно поняла, что не мыслит свои будни без него. Он проник в её жизнь, пустил в ней корни. Ольга поняла это, когда Макс уехал в родной город по каким-то делам. Его не было несколько дней, и она с тоской подумала, о том, как ей его не хватает. Через несколько дней в её дверь постучали знакомым стуком, и девушка с облегчением поняла, что он вернулся. С тех пор, лыжи и другая экипировка все чаще стали появляться в её прихожей на станции.

Как-то они так заболтались, что прозевали момент, когда канатная дорога закрылась. Стремительно темнело. Макс решил спускаться по трассе на лыжах, но Ольга была против — в темноте это представляло опасность. И он остался.

И теперь, наливая в кружку кофе и читая записку, Ольга со смехом и нежностью вспомнила, как он ворочался на диване в гостиной, сто раз вставал то пить, то курить, но к ней так и не заглянул. Ей вдруг самой стало жаль его. Она ведь, знала, что нравится Потапову. Но её разбитое сердце не давало обратить внимание на другого мужчину. А потом Ольгу вдруг взяла злость. Почти год прошёл, как она живёт в Приэльбрусье, Рус счастлив в браке, а она? Так и оплакивает себя, свой ужасный поступок, свою несчастную судьбу. Ольга встала, завернулась в одеяло и вышла в гостиную.

Макс лежал, застыв, словно его парализовало.

— Ты спишь? — На всякий случай спросила Ольга, хотя была уверена на миллион процентов, что он не спал.

Только что Потапов в очередной раз пришёл с улицы, покурив.

— Нет. Я… — Пытался подобрать слова молодой человек.

— Не говори, пожалуйста, ничего. — Прошептала Ольга, присаживаясь на краешек дивана.

— А целовать можно? — Выдохнул Макс, приподнимаясь.

— Угу. — Промычала Ольга. В горле её комом стояли невыплаканные слезы.

Он был невероятным. Он был совсем другим, нежели Рус. Он целовал её медленно-медленно, погружая ее в пучину нежности, тягучести, глубины. Он смаковал каждое мгновение с ней рядом, он любил каждую клеточку её тела и души. И Ольга сдалась. Это была какая-то невероятная нежность, ласка, доверие.

Нет, между ними не было той страсти, когда от одного прикосновения подгибаются ноги, дыхание сбивается, мысли путаются. Но ей хватило таких чувств. Это все вызывает зависимость, подчиняет, порабощает. А она так больше не хотела, не вынесла бы. Макс спас её, доказал, что можно любить вот так — тихо, глубоко, с благодарностью.

А страсть? Да ну её к черту!

***

После обеда, когда Ольга закончила все дела с измерениями и отправкой данных по электронной почте в институт, телефон пиликнул смской. Она думала о том, что если ещё несколько дней будет такая погода — ночью мороз и снег, а днем оттепель, то это отразится и на курорте, и на состоянии склонов. Закусив зубами огрызок карандаша, она расхаживала по кабинету-лаборатории и думала. Обойдутся ли они без разбивания лавин пушками? Надо проверять состояние склонов. Иначе можно затянуть и лавина сойдет неконтролируемо.

Задумчиво она взяла аппарат и прочла сообщение. Ей писал Макс, просил вечером помочь ему с клиентами и посидеть в ресторане с ним. Ольга не любила такие посиделки. Во-первых, она не нанимались развлекать всяких богатых мужиков, а во-вторых, на таких застольях она чувствовала себя лишней. Она или сидела и скучала, или выслушивала комплименты от подпивших клиентов. На этот раз Макс упросил, и Ольга согласилась. Он клятвенно обещал, что эта встреча будет иной. Клиенты — муж и жена, а потому им будет вполне комфортно общаться, а у Ольги появится собеседница.

Покопавшись в шкафу, она выудила из недр хранилища подходящий наряд — маленькое чёрное платье, подчеркивающее фигуру, но довольно строгое, с аккуратным вырезом-лодочкой и небольшими рукавами-крылышками. Кажется, Ольга повертела вещицу в руках, она ни разу его так и не надела. Куплено платье было пару лет назад к Новому году, но вечеринка не состоялась, потому что канатка застряла, и они опоздали спуститься. В итоге соорудили себе гору бутербродов с икрой, посмотрели выступление президента и легли спать. Платье было в самый раз, чтобы пойти в ресторан семейными парами.

***

Рус утомился. Давно не катал, мышцы отвыкли, навык не отработан, трассы новые. Кроме того, Макс учил детей. Рустем с нежностью наблюдал, как смешно Айдан злилась, когда что-то не получалось у неё. Но она — боец, несмотря на малолетний возраст, в этой девочке был характер. Амина бывала недовольна дочерью. Девочка должна быть покладиста, послушна, а Айдан? Вздорная и своевольная. А Рустем потакает ей, вместо того, чтобы осадить.

— Ты нашла няню? — Обернулся Рус к жене, которая стояла рядом.

Амина не каталась. Даже новый инструктор отметил, что Амина совершенно не способна к лыжам. Но все равно обещал, что если они останутся на неделю, то и она обязательно скатится хотя бы с детского склона.

— Да, в гостинице есть дежурная няня.

Рус одобрительно кивнул.

— Отлично, умница. Вечером посидим в ресторане с Максом и его женой. Нужно отблагодарить нашего инструктора за терпение.

— Хорошо, милый.

После занятий они отвезли детей в номер и отдали ныне. Из Нальчика пришлось перебраться в поселок у склона горы — так не пришлось бы ездить каждый день по сотне километров. Айдан возмутилась тому, что родители отправляются в ресторан, а ей придется коротать вечер с телевизором, ноющим Эмилем и чужой тёткой.

— Почему нам нельзя с вами?

— В ресторане нет места детям. — Строго сказала Амина.

— Почему? Я не ребенок уже, ясно?!

— Прекрати, дочь. — Амина не справлялась.

Растем выглянул из спальни. Айдан стояла, накрутив себя почти до истерики. Отец опустился на колени так, чтобы их с Айдан глаза были на одном уровне.

— Малыш, есть вещи, на которых не могут присутствовать дети. — Мягко, но безапелляционно сказал Рустем.

Айдан не могла перечить отцу. Вздернула подбородок. В этот момент она напоминала ему Гюнай.

— Я тоже хочу с вами, папочка. Ну, возьми хотя бы меня!

— Нет, сегодня нет. Вам надо отдыхать, завтра снова кататься. Дядя Макс будет учить тебя ездить на лыжах.

Дочь поняла, что спорить бесполезно. Надула губы и ушла в детскую.

Они распрощались с няней. Вышли из номера.

— Ты слишком балуешь её. — Не сдержалась Амина, высказала пока ехали вниз на лифте.

Рустем поджал губы. Отстранился.

— Ты решила испортить мне настроение перед рестораном, Амин?

Все, что возникло между ними накануне ночью, улетучилось, испарилось, словно и не было никогда. Амина сглотнула привычный комок. Почему он такой невозможный?

В холле гостиницы уже ждал Макс. Он был одет в костюм и белую рубашку.

— Ты успел домой? — Поприветствовал инструктора Рус. — А где твоя супруга?

Макс улыбнулся.

— О, нет. За нами тут номер закреплен. Если опоздаем на канатку, всегда можем остановиться. Хозяин гостиницы — мой добрый приятель. Я переодевался тут. А супруга скоро будет. — Макс подмигнул и развел руками.

Амина фыркнула, едва заметно. Но Алимов заметил. Её несло. Рус бросил на жену холодный взгляд.

Прошли в ресторан, заняли забронированный Максом заранее столик.

— Все в порядке? — Шепнул Макс обеспокоено на ухо Рустему.

Рус махнул рукой, мол, ерунда — женщины, сам понимаешь.

Хотя сам он не понимал, зачем Амина усложняет. В конце концов он решил вопрос с дочкой, объяснил ей. То, что Амина пытается показать себя более осведомлённой в воспитании детей, бесило. Макс кивнул беспечно. Судя по всему, мелькнула в голове у Алимова мысль, Потапову гораздо больше повезло с женой. За все время он ни разу не сказал ничего язвительного в адрес супруги. Он вообще производил впечатление счастливого человека — открытый и дружелюбный, все на курорте его хвалили, со всеми он был в прекрасных отношениях. Думая об этом, Рустем поймал себя на странном чувстве — неужели он завидует инструктору?

Рус отогнал от себя эти мысли, взялся за меню. У Макса зазвонил телефон.

— Простите, — весело сказал он. — Кажется, моя драгоценная пришла.

И вытянул шею, вглядываясь в дверной проем входа.

***

Ольга немилосердно опаздывала. И вроде бы вышла со станции вовремя, но пока спустилась, пока добралась до гостиницы. С каждым встречным пока перекинешься словом, спросишь, как дела. В итоге она пропустила все сроки. Начался дождь с ветром, и Ольга призадумалась — погода не давала покоя.

Войдя в холл, Ольга поприветствовала знакомого администратора. Скинула вмиг намокшее пальто. Выскочила Зарина в белом переднике на форменном платье, бросилась обниматься.

— Я забегу к тебе завтра, хорошо?

Ольга кивнула и Заринка убежала по делам. Она работала здесь, в гостинице своего дяди, большого приятеля Макса. Ольга набрала мужу и пошла в зал ресторан, переговариваясь с ним. За секунду она задержалась у зеркала — из прямоугольника почти во весь рост на нее смотрела средних лет шатенка, хрупкая, стройная.

Именно Заринка надоумила ее покраситься в темный цвет. Отрезала свои русые косы Ольга еще в Москве, так ей хотелось уничтожить свидетельство их с Рустемом любви. Он обожал ее волосы. И даже понимая, что ему не станет от этого больнее, она с каким-то маниакальным удовольствием даже срезала их.

На входе она нажала отбой на мобильнике и окинула полутемный зал взглядом. Макс сидел к ней лицом за их столиком и улыбался. Ольга ответила ему улыбкой. Судя по всему, мужу нравилось то, что он видел сейчас. Хорошо, что надела это платье!

— Здравствуйте. — Произнесла дежурно вежливо.

Пара, сидевшая к ней спиной, обернулась и Ольга замерла.

Разве могло такое быть?

Улыбка приклеилась к лицу. Мужчины поднялись, приветствуя её.

— Отлично выглядишь, — шепнул Макс. Ольга зарделась. Муж помог ей сесть. — Сейчас я тебя познакомлю, дорогая. Это — супруги Алимовы: прекрасная Амина и Рустем.

Ольга продолжала улыбаться, как идиотка. Ноги предательски подкосились от слабости, руки задрожали и лишь усилием воли она пыталась заставить себя успокоиться. И не могла. Кивнула на автомате.

— Очень приятно познакомиться.

Амина с интересом рассматривала ее. Они пожали друг другу руки. Рус перехватил ладошку Ольги, когда она убирала её. Коснулся губами тыльной стороны, приветствуя. Задержал на секунду в своей руке и посмотрел, наконец, ей в глаза. Посмотрел в самое сердце. Ольга сглотнула и опустила глаза, присаживаясь.

Рустем заметил дрожь в холодных, тонких пальцах. Он жадно рассматривал её, никак не мог осознать, кого видит перед собой. Это походило на фантастику. Это было невероятным. Через стол от него сидела Лелька. Без косы, с каре на темных, почти чёрных волосах. Она невероятно изменилась и одновременно осталась такой же — вздёрнутый носик, пухлые губы и глаза цвета подтаявшего льда, очень хорошо выделенные черной подводкой.

В её глазах был холод, а на губах дежурная улыбка. Макс выбирал для неё заказ, шутливо описывая, насколько вкусны те или иные блюда.

Это казалось насмешкой, издевательством. В душе Руса вихрем закружились чувства. Он явно распознал ненависть к этому улыбчивому инструктору за то, что он имеет на неё все права, на то, что он — ее муж. И в то же время, душу затопила волна щемящего чувства: он её нашел! Столько лет он в каждой русоволосой девчонке видел Булку, мечтал увидеть хотя бы одним глазом, что с нею стало. И вот она, как видение, сидит перед ним. Взрослая женщина — манящая, притягательная, совсем чужая. Рустем усилием воли собрал себя в кучу. Нельзя выдать себя. Он улыбнулся обворожительно.

— Что будете пить, дамы?

Ольге пришлось отвечать, смеяться шуткам мужа, вести себя непринужденно, делать вид, что все в порядке, пришлось изображать холодность и безмятежность. Она никогда не умела врать, но жизненный опыт — хороший помощник. Она справилась, Макс не заметил. Болтал весело, беззаботно. Обнимал ее легонько.

В душе Ольги разыгралась буря. Когда почувствовала на себе взгляд Рустема, кажется, готова была умереть на месте. Лучше сразу и не мучиться. Испариться бы, исчезнуть! Чтобы он не видел, чтоб не смотрел так пронзительно. Она забывала, как дышать и хорошо, что сидела. Ноги не слушались. Пальцы рук дрожали и, только крепко взявшись за ножку бокала, она смогла унять эту слабость.

Вечер тянулся лениво и неспешно, Макс юморил, травил байки из жизни лыжников. Амина скромно улыбалась, украдкой потягивая вино. Ольга же сидела с приклеенной к лицу улыбкой. Только не смотреть на него. И все равно чувствовала взгляд на себе, хотя Рус принял правила игры и пытался держаться непринужденно, словно они в первый раз видят друг друга.

— Не против, если мы отойдем в дамскую комнату? — Вдруг предложила Амина.

Ольгу охватила паника. Неужели она выдала себя и Амина все поняла? Но одернула себя — это невозможно!

— Да, конечно. — Кивнула и поднялась на ватных ногах.

Амина малость перебрала вина. Нетвёрдой походкой, опираясь на локоть Ольги, она шла в уборную. Это был какой-то сюр! Женщину, которую она ненавидела всеми фибрами души, сейчас она же сопровождала в туалет.

— Твой муж классный… — Амина осеклась и закончила фразу. — Классный инструктор.

— Он — отличный специалист, это верно.

— Вы — красивая пара, — расслабленно сказала Амина и скрылась за дверью кабинки.

Ольга должна была ответить — «Вы тоже». И не смогла. Включила воду, рассматривая своё пылающее отражение в зеркале. Разве может быть так? Насмешка судьбы, не иначе. Главное, чтобы Макс не догадался. Амина вышла, оправляя платье. Встала рядом, чтобы вымыть руки. Она была красивой — ни одной морщинки, тонкая талия, бархатная, словно персиковая кожа. И… несчастная?

— Кажется, я перебрала вина. Выпила на голодный желудок, — пожаловалась она.

— Бывает, — вымученно улыбнулась Ольга. — Помощь не нужна?

— Нет, — серые глаза Амины блестели. — Наоборот, хочется веселиться и танцевать.

Происходившее походило на чудной сон. Разве так может быть в реальности, чтобы встретиться через десять лет, вот так в ресторане, в затерянном уголке на краю земли? Делать вид, что вы не знакомы, делать вид, что тебе все равно.

Глава 5. «Если прошлое не отпускает, то оно ещё не прошло» (с)

Рус сходил с ума. Он не верил в то, что происходило сейчас. Он наконец осознал, что это она. Что она, Лелька, замужем за Максом.

— Давно вы женаты? — Спросил он, когда дамы покинули их.

Он заметил, что Амина нетвердо стоит на ногах, но даже бровью не повел. Разберется с ней потом.

— Девять лет уж. Олюшка долго держала оборону, целый год я порог ее станции обивал. — Макс улыбнулся, погружаясь в воспоминания!

Эта простая мысль, что он в любой момент может коснуться её, поцеловать, сводила Рустема с ума.

— А дети? — Спросил Рус намеренно равнодушно, но голос подвел и предательски дрогнул.

Потапов не заметил, слишком был поглощён воспоминаниями.

— Пока нет, но мы работаем над этим. — И отпил виски, откидываясь на спинку велюрового диванчика.

Рус кивнул, а у самого челюсть непроизвольно сжалась. Работают… Эта мысль приводила в бешенство. В голове сама собой возникла картина, как происходит эта работа и ревность, глубинная, спрятанная на годы, вырвалась из недр его души, отравляя. По сути, какое ему до этого дело? А внутри все переворачивалось.

— Не против, если я приглашу твою жену на танец? — Спросил Рустем.

— Нет, конечно. — Не заподозрил ничего дурного Максим.

Потапов озвучил официанту просьбу. Тот прохлопал инструктора по плечу, мол, для тебя все, что хочешь, друг. Вернулись Амина и Ольга. Рус не мог дождаться, пока зазвучат первые аккорды мелодии, которую специально для них поставили на пульте. Заиграла какая-то старая песня.

— Разрешите пригласить вас на танец, Ольга? — Рус поднялся из-за стола.

Он протянул ей руку, приглашая. Паника охватила. Отказаться? Глупо, да и подозрение вызовет. На не гнущихся ногах она поднялась, оперевшись на его руку. Успела заметить, что Макс, совершенно спокойно пригласил танцевать Амину в качестве ответного жеста.

«Это — не игра, небо на кону.

Лучше убегай, я твой рай не верну» * — Неслись слова из динамиков и Ольгу охватила дрожь. Они уже стояли на площадке между столиками, на импровизированной сцене. Другие пары тоже стали подтягиваться, тесня их. Рус протянул её к себе, прижал, касаясь талии, закружил в танце. У Ольги земля ушла из-под ног.

— Даже духи все те же. — Вдруг сказал он, едва заметно втягивая воздух у ее шеи.

Ольгу окатило жаркой волной. Она вцепились дрожащими пальцами в его плечи и надеялась только не упасть.

— Как я мечтал об этом! — Снова сказал он.

А она молчала. А что еще скажешь? Я тоже? Нет, она никогда не признаётся в этом. Время замедлилось, потянулись густым киселем. Она боялась вдохнуть. Вдруг туман рассеется, и он исчезнет, как виденье, как призрак.

— Ты дрожишь, замерзла? — Спросил Рус и посмотрел в глаза, доставая до самой души.

— Нет. — Только и смогла выдавить.

Прошлое вернулось к ней, словно и не было тех десяти лет. Словно вновь они в Москве, танцуют на его квартире под радиохит. Пальцы его обжигали, оставляя на ней метки. Ольга задыхаюсь в его руках, она хотела прервать эту близость, которая нарушала её покой, которая топила её, выдавала с головой. Она не должна проколоться. Ни за что! Она должна держаться ради Макса, ради их маленькой семьи, ради их любви!

«Ты — моя навсегда, ты — моя,

Ты сама это знаешь» *

Слова эти набатом звучали в ушах. Танец закончился и Рус отпустил её, нехотя, медленно. Поцеловал руку. Макс следом привёл Амину. Усадил рядом с Рустемом, вернулся на своё место. Притянул Ольгу к себе, поцеловал в висок. Она вдохнула знакомый запах его туалетной воды, приходя в себя. Её защита, её линия обороны. Пока он рядом, ей ничего не страшно, даже если Алимов вдруг решил проявиться в её мире, спустя столько лет. Ольга тряхнула головой, скидывая напряжение. Помешательство от близости с Русом отступило. Она снова могла соображать.

Следом заиграл какой-то быстрый трек, и Ольга пошла на середину танцплощадки. Ей хотелось быть подальше от него, хотелось отдышаться, передохнуть пару минут, пока льется мелодия и можно сделать вид, что танцуешь. Рядом возник Макс. Ему не нужна было дожидаться медленной композиции, чтобы обнять жену и закружить ее в танце. Ольгу отпустило. Родной, близкий, он держал ее в своих объятиях и ей становилось легче. И пусть Алимов смотрит. Сейчас он далеко, там, за столиком сверлит свою жену взглядом, чтобы она не пила больше вина. Они побудут тут несколько дней и уедут. А они с Максом будут жить дальше. Она справится, она сможет! И Ольга поверила, что это возможно.

Амина с интересом наблюдала, как танцуют Потаповы. А еще она заметила, что муж, не отрываясь, следит за женой инструктора. Выпитое вино ударило в голову, и она позволила себе съязвить:

— Нравится?

Рус не ожидал такой дерзости. Он точно был застигнут врасплох.

— Амина, веди себя прилично.

— Да, ладно, я все давно знаю про тебя. — Амина фыркнула и подвинула к себе бокал, который наполнил официант, пока они танцевали.

Рустем даже не сомневался, что все его похождения ей известны. Но разве не в ее интересах закрывать на это глаза? Амина отпила из запотевшего бокала вино и усмехнулась пьяно:

— Вряд ли она тебе по зубам. Посмотри, как они друг на друга смотрят. Счастливы, не то, что… — Осеклась Амина, не договорив.

— Я курить! — С металлом в голосе прервал ее Рус. Он встал и молча вышел, оставив Амину наедине с бокалом.

Остаток вечера прошёл как-то скомкано. Амину совсем повело. Рус молча отодвинул от неё бокал и посмотрел так выразительно, что жена осеклась и убрала руку.

Сложилась странная ситуация. Он безумно хотел остаться ещё, хотел поговорить с Булочкой, хотел объясниться, хотел коснуться её ещё, но не мог. Рядом с ней был Макс, который смотрел на неё с обожанием. Рустему казалось, что она отвечает с теплотой во взгляде. Когда же внимание её не приковано к мужу, глаза становятся холодными, взгляд настороженным.

Второй причиной уйти была Амина. Почти никогда не пьющая вина, с двух-трех бокалов её унесло. В итоге Рус раскланялся с четой Потаповых и увёл жену в номер. Он понимал, что в этой же гостинице останутся на ночь и они — Макс и Ольга. Мысли об этом вводили в плохо скрываемый гнев, который изливался на Амину.

От мыслей о том, что будет происходить за дверью их номера, хотелось разнести все, что видел на своём пути. Такое с ним было только однажды, когда Лелька послала его у дверей клуба, на виду у Дато, Марины и преданного соседа Виталика. Он тогда чуть не влетел в запале во встречные машины, когда несся по Садовому.

Он сам себе удивлялся. Ведь жил же 10 лет и не думал о том, что она может быть в объятьях другого. Думал, но был зол на неё, зол на себя, что не смог разрешить проблему, на отца, который так до конца своих дней и не понял, что он сделал с жизнью сына. Сегодня же, когда он увидел, как Макс готов носить её на руках, он потерял голову. Ольга казалось вполне счастливой, когда смотрела на Макса. Так не должно было быть, не могло быть. Как могла она разлюбить его, если раньше тонула в его, Рустема, глазах. Он вспомнил все их ночи, их жаркие поцелуи, с какой страстью она отдавалась ему каждый раз. Перед глазами словно видение возникло их последняя встреча на лестнице ее дома. Окатило жаркой волной.

Нет, ему непременно надо с ней поговорить! Во время ужина она была так ошарашена, что за весь вечер проронила лишь пару фраз. Этот танец показал ему, что она очень пыталась держать себя в руках. Может, и она что-то чувствует к нему? Надо поговорить с ней с глазу на глаз, выяснить все, расставить точки над «i». И он решил. Не для того судьба свела их вместе, чтобы хотя бы не попытаться выяснить, что она чувствует к нему.

Амина, нетвердой походкой вошедшая вслед за ним в номер, переменилась в лице. Она давно собиралась с ним поговорить. И сейчас, под влиянием алкогольных паров, стала смелой, какой никогда не бывала.

— Давай поговорим, Рус! — Словно крик души сорвалось с ее уст.

— Поговорим, когда протрезвеешь! — Отрезал он. — Сейчас в душ быстро!

Амина испуганно уставилась на мужа своими серыми глазами. Он же втолкнул ее в ванную комнату, и включив воду похолоднее, держал её там до тех пор, пока она не застучала зубами. Выключил воду, бросил в нее огромным пушистым полотенцем.

— Вытрись! — И вышел из ванны.

Амина вошла в номер уже одетая в халатик. Он сидел на краю кровати, смотрел в окно и устало потирал лоб.

— Прости меня, милый. Я вела себя отвратительно! — В её голосе он услышал страх. Он никогда не поднимал на неё руку, но в этот момент готов был её прибить.

— Ложись, Амина, завтра рано вставать. — Холодно сказал он.

Наплевать было, что она говорит, все мысли Рустема были заняты Лелькой, точнее Ольгой. Лелькой она была в прошлой жизни, там, где он мог прикасаться к ней, целовать, ласкать. А здесь, теперь, она — Ольга Потапова, чужая жена, недоступная, недосягаемая.

***

Ольге не спалось. Макс давно сопел рядом. Работа его, физически сложная, на ногах, на воздухе требовала здорового сна. Вернувшись из ресторана, Макс попытался проявить инициативу. Они так редко выбирались куда-то из своей горной хижины, что романтически настроенный муж ждал продолжения. Ольга никогда не бывала против, но только не сегодня, не сейчас. Её бил озноб и в то же время бросало в жар.

— Ты заболела, девочка моя? — Спросил муж, целуя лоб. — Горячая вся.

— Не знаю, но лучше выпью анальгин. — Согласилась Ольга.

— Давай я схожу к Заринке, она найдет нам градусник.

— У неё работы куча, Макс, не надо. Я выпью таблетку и утром буду свежа, как майская роза. — Ольга слабо улыбнулась.

Ей надо подумать, переварить эту встречу. Ей надо прожить эти эмоции. Она выпила анальгин и улеглась. Макс заботливо подоткнул одеяло, поцеловал её в нос и улегся рядом. Не прошло и пяти минут, как он спал молодецким сном. Ольга улыбнулась сама себе. Этот человек может уснуть в любое время и в любом положении. Сказывалось служба в МЧС в прошлом. Какой же он чудесный, подумала. Стало тошно и стыдно за свою реакцию на Руса. Он же прекрасно считал дрожь в её пальцах, напускную холодность, приклеенную к лицу улыбку. Наверное, доволен собой. А она как дура, снова поехала крышей от одного только прикосновения этого опасного мужчины.

Вдруг он снова разрушит её жизнь? Ему это ради развлечения, Ольга же видела, как он оценивающе разглядывал её. А ей, Ольге? Для неё появление Рустема в маленьком затерянном посёлке в горах — настоящая катастрофа.

_____________

*Песня NY (Юрий Николаенко) "Некуда бежать"

Глава 6. Готов идти напролом

Утром Макс ушел, как всегда не слышно, невесомо поцеловав её в нос. Ольга заворочалась и проснулась. Но виду не подала, открыла глаза, только когда за мужем захлопнулась дверь. Поднялась, выждала полчаса, побродив по номеру. Хотелось быстрее сбежать в горы, на станцию. Там Рус точно её не найдет. Там она будет в безопасности. Но выходить боялась, чтобы не встретиться с ним, не столкнуться случайно.

Ещё к Заринке надо зайти, Ольга ей обещала вчера заглянуть. Липкий страх поселился внутри, когда выходила из номера, предварительно собравшись тщательно, словно на свидание собралась. Разозлилась на себя. Почему она вообще думает о нём, почему со вчерашнего вечера только он в её голове? В конце концов, все это прошлое и там и останется. У неё есть Макс. Так что ей ещё надо? Думала так, а сама озиралась, крадучись по коридору. Словно преступница.

Зарина была на месте, закладывала белье в стиральные машины в прачечной на первом этаже, гладила чистое.

— Ольчик, ты как? — Спросила её подруга. — Макс утром сказал, что ты температурила вечером.

Ольга махнула рукой, мол, ерунда.

— Видела вас вчера в компании новых гостей. Мужчина там, конечно! — Зарина шутливо поиграла бровями. — Огонь!

Ольгу окатило жаркой волной, но она справилась с собой.

— Он давно женат. Надеюсь, счастливо.

— Ой, не знаю. Ты её глаза видела? — Зарина поставила утюг на гладильную доску. — Она ж несчастная. Но это и мудрено, такой мужик рядом — глаз да глаз нужен, а ну, как уведут? На него сегодня утром все бабы пялились, когда они с твоим Максом на склон уезжали.

Ольге поплохело. Пора было заканчивать этот бестолковый разговор, который только расшатывал её нервную систему. Ей надо забыть о Рустеме, забыть касания его пальцев в танце, которые обжигали, оставляя на ней метки.

— Поеду я домой. — Сказала Ольга. — Ещё дел невпроворот.

Зарина покачала головой.

— Береги себя, дорогая, тем более, раз приболела.

— Мне завтра опять в Нальчик ехать, так что болеть некогда.

Зарина спросила, переворачивая наволочку, которую гладила, на другую сторону:

— К врачу?

— Ага, и к врачу тоже.

— Ох, Оленька. Пусть все удачно сложится. И у вас уже появится, наконец, маленький Потапов.

Ольга поблагодарила. С Зариной они могли говорить на любые темы, и она никогда не обижалась, если подруга затевать разговор о детях.

— Я иногда уже не верю, Зарин. — Ольга опустила взгляд, будто бы разглядывая свои ногти.

— А вот и зря! Надо пробовать все способы. И в больницу, и к травнику. Сейчас зима, все летние стоянки пустуют. А вот летом поедем с тобой к одному дедушке. Он травами все болезни лечит. Летом живёт в домике в горах, собирает свои травки. Поедешь?

— Поеду. — Клятвенно пообещала Ольга.

Пора было уходить. Расцеловав Заринку, Ольга покинула гостиницу и поднялась на свою станцию.

Мысли о травнике, о горах, в которых он живёт, плыли неспешно, под стать скрипучему сиденью подъемника. Ольга разглядывала склоны, и мысли смещались от вчерашней встречи, детей, которых за столько лет у них с Максом так и не случилось, к работе. Она почти успокоилась. Слишком озадачена была снежным покровом на горах. Пиликнул телефон, и Ольга увидела, что Макс прислал ей фото кошака, который жил у подножия Эльбруса на поляне Азау, в кафе его знакомого. «Сегодня катаем на Азау. Тут лягушатник есть». — Написал Макс. Ольга выдохнула: чем дальше от неё Рус, тем спокойнее было на душе.

***

Рустем проснулся с ясным ощущением, что должен увидеть её снова, поговорить, выяснить все недосказанное. Ведь, вчера за танец она вымолвила всего пару слов. И хоть он видел реакцию Ольги на свои прикосновения, на комплименты, на взгляды, виду эта невероятная, ставшая в один миг недоступной ему женщина, так и не подала.

Он собрался первым, разбудил детей сам. Амина поднялась с больной головой и выглядела соответствующе. Ей не хотелось никуда ехать, а тем более торчать на улице весь день, присматривая за тем, как Максим будет учить детей спуску. Может быть, Рустем разрешит ей остаться? Но он только подгонял ее: наказывал за вчерашнюю дерзость. И поэтому Амине ничего не оставалось, как натянуть лыжный костюм и ботинки.

Было довольно рано, когда они вместе с Максом выехали в соседний посёлок, раскинувшийся у подножия Эльбруса. Дорога тянулась среди сосен, снег тут и там, проталинами искрился на солнце. Старенький УАЗик начало. Амина пригрелась в тёплой машине и тем противнее было вылезать на улицу.

Макс принялся обучать Айдан. Эмиль болтался рядом, мешая и отвлекая инструктора. Макс непринужденно хохотал, болтал с их детьми, придумал занятие сыну, чтобы тот чувствовал свою полезность и в то же время не мешал. Наверное, он прекрасный отец, решила Амина, так легко управляется с малышами.

Рус уехал на подъемнике на свою трассу. Амина вдруг остро почувствовала себя одинокой. Повезло этой девушке, Ольге, думала она. Хорошо, когда муж воспринимает тебя, как родную душу. Сам того не замечая, старается коснуться, поцеловать, говорит о тебе тепло и с нежностью. Вот бы Рустем был таким. Амина горько усмехнулась. Наивная, она все верит в сказку, даже по прошествии десяти лет. Ждет, что он полюбит её, как свою Булку.

Амина узнала эту историю почти случайно. Однажды в компании Марина, жена Дато, куда Амину вдруг взял с собой Рустем, рассказала ей между делом о том, что муж был влюблен в какую-то девчонку, но не женился на ней, так как выполнял обещание отца. Амина тогда чуть не умерла от боли. Она вспомнила смс, которую видела мельком на обручении в телефоне тогда ещё жениха. Надо было отказаться от свадьбы в тот день, промелькнула не в первый раз мысль. Может, и она была бы счастлива, как эта Ольга.

***

Рус скатился несколько раз почти на автомате. Он имел опыт и синие трассы давались ему легко. Можно почти не следить за маршрутом, а подумать. Сегодня он встал с чёткой мыслью — поговорить с Ольгой. Но как вызвать её? Где перехватить? Макс выболтал, что сегодня жена будет весь день дома, на станции и Рус мгновенно придумал план. Откатав несколько маршрутов, он спустился к своим. Айдан опять психовала, злясь на то, что не все получается. Амина выглядела растерянной и уставшей. Пускай пострадает, решил Рус, нечего было пить лишнего и позорить его. И лишь Эмиль счастливо подавал Потапову нужные атрибуты экипировки.

— Как у вас дела? — Обратился Рус к Максу, снимая очки и перчатки.

— О, у нас все отлично! Айдан делает успехи. — Подмигнул ему веселый Макс. Дочка расцвела в мгновение. — Вся в отца, будет так же хорошо кататься, как папа.

Макс был слишком хорош. Он был прекрасным человеком. Русу стало тошно от своей идеи, от того, что будет действовать за спиной тренера. Но отступать он был не намерен. Ему нужно было ее увидеть.

— У меня встреча через пару часов, можно взять твою машину, чтобы добраться до своей тачки?

— Конечно, — Макс махнул рукой. — Тут обычно никого нет, но, если вдруг что, звони, я всех ребят знаю из районного отдела.

Потапов вынул ключи из кармана и кинул Рустему.

— Хорошо, спасибо. — Кивнул Алимов, поймав ключи на подлёте.

Машина завелась с первой попытки. Рус уселся, устраиваясь поудобнее. Он никогда не водил такую машину, но не мальчик, разберется. Авто чихнуло, дернулось и резво побежало по узкой дороге, назад, в посёлок у горы Чегет.

На подъемник билеты продавали обыкновенные, бумажные и это удивило. Совсем рядом, на Азау был современный комплекс с подъемниками и т-пасс билетами, а тут — бумажный квадратик из тонкой, кассовой бумаги.

Канатка не останавливалась и на кресло нужно было запрыгнуть, поймав сиденье пятой точкой. Экстрим, не иначе. Но Алимов думал о другом. О том, что, подвергая Ольга пересудам, ведь её тут все знали, он все же едет к ней на станцию. Ему жизненно важно поговорить с ней. Иначе он не сможет просто уехать, не объяснившись. Преодолев первый участок, он спрыгнул с сиденья и живо отошёл в сторону. Мимо приносились новые пары кресел, уходя на разворот и спуск. Рустем огляделся, пытаясь понять, какая из редких построек на небольшом пятачке и есть станция метеонаблюдений.

Он различил кафе «Ай», о котором читал, когда готовился к поездке и ещё какую-то постройку. Народ на площадке толкался: кто спускался вниз, кто поднимался, готовясь съехать с трасс, кто-то фотографировал зимние виды на Эльбрус. Чуть ниже, за территорией подъемника он вдруг заметил небольшой двухэтажный домик, обитый невзрачным металлическим профилем. Рядом он заметил солнечные батареи, которые и питали метеостанцию. Идти больше было некуда. Рус спустился с площадки и пошел по тропинке, протоптанной в снегу, к станции. С каждым шагом, сердце его колотилось все сильнее, словно бешеное. Будто он юнец, впервые испытавший чувство влюблённости. Что он скажет? Что она ответит? Какая разница, главное, он увидит сейчас эти глаза цвета подтаявшего льда.

***

Ольга пыталась занять себя мыслями о работе. Утром, когда она поднималась в домик, успела отметить, что внизу опять оттепель. Надо было идти на проверку склонов. Чегет — непростая гора. Здесь были, конечно, трассы для новичков, но так мало. Почти все склоны подходили для катания профессионалов. Но были здесь и совсем дикие места. Их облюбовали экстримщики. Они катались в технике фрирайд. Это было опасно, это щекотало нервы. Иногда природа играла с человеком и с крутых, диких склонов сходили лавины. Предусмотреть их сход — было в том числе и задачей метеорологов. Вчера она очень переживала об этом, но вечер прошлого дня перевернул всё. Теперь все её мысли были заняты вовсе не погодой, а брюнетом из её прошлого.

Мурлыка терся о ноги, выпрашивая вкусности. И Ольга, обычно стойкая к попрошайничеству любимого кота, задумчиво отсыпала ему новую порцию галет. Надо отвлечься, надо поработать. Но весь день склон утопал в облаках. Внутри тучи шёл снег, мело, висела белая пелена. Даже Эльбрус не виден. Ольге показалось, что стукнула калитка, которая отделяла территорию станции. Макс? Но ещё только середина дня. Разве он не тренирует Рустема и его семью? Заныло где-то под ложечкой — противно, тревожно. Ольга услышала шаги и опасливо пошла к входной двери, затаив дыхание. Кто-то на секунду замешкался, потоптался на крыльце, а потом постучал в дверь громко и решительно.

Глава 7. Ураган в тесной прихожей

Ольга замерла на долю секунды и отворила дверь. В серой пелене тумана повисшего на склоне облака она разглядела Рустема. Сердце ухнуло куда-то в желудок, затрепыхалось не хуже птицы в клетке.

— Ты? — Только и смогла вымолвить, делая шаг назад, чтобы интуитивно скрыться, отодвинуться от него.

Рус шагнул в тесную прихожую, где на вешалке висела яркая, в оранжевые и синие полоски лыжная куртка Макса. Рустем заполнил собой все помещение, закрыл прямоугольник входа. И Ольге нечем стало дышать. Сердце трепыхалось где-то в горле, шумно толкая кровь в уши, лишая ее способности соображать.

— Откуда? Что ты делаешь тут?

Она уперлась лопатками в дверной косяк, который вел из прихожей в коридор с лестницей. Предательски слабость обездвижила. «Все пропало», мелькнула мысль яркой вспышкой. Мелькнула и исчезла. В руке у неё так и остался карандаш, с которым Ольга расхаживала по лаборатории, увлекаемая мыслями.

— Увидеть тебя хотел. — Выдохнул Рус и Ольгу словно током ударило от его голоса.

Голоса, который она мечтала забыть десять долгих, порой бесконечных лет.

— Я тебя не звала, Рус. — Выдохнула одними губами.

— Это не имеет значения.

Как всегда, усмехнулась Ольга про себя, только он решает, что имеет значение. Рус двинулся на неё. Он был так близко, что Ольга уже различала аромат его туалетной воды, запах табака. Так и не бросил. Рус шумно втянул воздух у её уха. Уперся руками в стену и косяк, заблокировав, отрезав ей путь к отступлению.

— Изменилась так. Совсем другая стала. И все равно моя.

Подкосились ноги, Ольгу била дрожь.

— Я не твоя. — Выдохнула обескровленными губами.

В темноте прихожей он смог различить, как она бледна. Рус посмотрел в ее глаза и время стерлось, возвращая прошлое. Она, как безвольное существо, как влюблённая девчонка вновь тонула в этих его медовых глазах.

— Всегда моей была и будешь.

Рус помедлил ещё секунду, за которую она успела умереть и родиться заново сотню раз. Потянулся к её губам.

— Малыш. — Выдохнул в губы, сходя с ума от близости к ней. — Маленькая моя.

Коснулся губ медленно-медленно. Ей бы отстраниться, разорвать эту связь, но Ольга стояла словно вкопанная. Она столько лет мечтала увидеть его, коснуться его не во сне, а наяву, вдохнуть аромат его кожи. А сейчас стояла и боялась пошевелиться. Словно каменный истукан, замерла, боясь даже вдохнуть. Рус целовал сомкнутые губы секунду, другую, сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть напором.

А потом она очнулась. Смесь обиды, ненависти к нему и совесть смешались в одну эмоцию. Ольга собрала в кулак волю, сцепила зубы, отодвинула от него лицо. Упрямо вздернула подбородок! Одним богам известно было, чего это ей стоило.

— Уходи отсюда. — Процедила.

Рус ошарашено застыл. Видел же, что в ней борется желание ответить на поцелуй и чувство долга.

— Прости, я тогда поступил подло, как трус. Я выбрал отца.

Ольга сглотнула ком, прикрыла веки. Вдохнуть глубоко через нос, как учил Макс, тогда спокойствие вновь возобладает ее умом. А сердцем? Откуда только взялся он на ее голову? Не хватало ещё разрыдаться, показывая свою слабость, свои, казалось бы, забытые, прожитые чувства.

— Уходи!

Рус опешил. Он понимал, что ей есть, что сказать, что предъявить. Он знал, что она будет обижена, и не без причины, надо сказать. Но думал, что она ответит на поцелуй. А потом они поговорят, все выяснят. Ему было жизненно важно прикоснуться к ней, ощутить забытый вкус её губ, вспомнить, как она дышит, прикрывая глаза. А потом они обязательно поговорят. И тем более неожиданным стала для Рустема её холодность.

Что-то вроде кривой, ядовитой усмешки коснулось губ.

— А я думал, ты любила меня.

— Любила. Так любила, что чуть с крыши не шагнула в тот день, когда ты обручился. Но это прошлое.

Алимова словно ушатом ледяной воды окатили. Он же не знал, не думал, что Лелька способна на непоправимое. Он отодвинулся, вмиг став серьезным, убрал руки.

— Я виноват, Лель. Но с тех пор столько лет прошло. Давай поговорим, — просил он. Возможно, впервые за много лет. — К чему прошлое вспоминать?

Обида затопила душу Ольги. Он ещё большим циником стал? И не раскаивается? Это дежурное «прости», когда она, глупая, чуть не лишилась жизни, потеряв свою крошку, частица самого Руса. Воспоминание о ребенке отрезвило.

— Вот именно! — Отрезала Ольга и отодвинулась на шаг назад, отступила в коридор. — Уходи. Как тебе вообще в голову пришло явиться сюда?

Она сложила руки на груди, закрываясь, посмотрела презрительно. Насколько только смогла.

— Значит, не рада меня видеть?

Разве скажет она? Разве признается, что, несмотря на страх и обиды, против своей воли, каждую секунду сейчас впитывала, чтобы запомнить, сохранить в памяти его образ.

— Оленька! — Крикнул кто-то у калитки.

Страх, промелькнувший в её глазах, о многом сказал Рустему. Все-таки боится, что их увидят, значит, не безразличен он ей, как бы не храбрилась. Ольга прошла мимо него, оставляя за собой шлейф духов, сунула ноги в короткие, меховые сапожки и выглянула за дверь.

— Здравствуй, Оленька. Ты на месте? А я думала, вниз поехала.

Внизу, у калитки стояла, хозяйка кафе на площадке, Джалиля. Ольга не была ей подругой, так, здоровалась при встрече, интересуясь делами. В курортном поселке ее недолюбливали и считали сплетницей.

— Я тут открылась сегодня, а народу мало — снег, тучи. Да и оттепель была, все катаются на Азау, — болтала женщина, а Ольга все более напрягаясь. Про хозяйку кафе говорили, будто она любит почесать языком. — А за мной только через час муж приедет в посёлок. Вот я и думаю, загляну к Оленьке, чаю выпить.

— Заходите, конечно. — Выдавила Ольга и пошла встречать гостью. — У меня сегодня день визитов. Вы, вот, заглянули. А перед тем молодой человек заплутал, думая, что кафе — это моя станция.

Рус уже стоял на крыльце. Он не успел ни раздеться, ни разуться в их короткий разговор в прихожей, потому вышел из домика быстро.

— А я, между прочим, ваше кафе искал. — Подхватил ложь Алимов и обворожительно улыбнулся тётке.

Та зарделась, засмущалась.

— Ой, пойдемте ко мне тогда. Сварю вам кофе. Все равно ещё час мужа ждать.

— Не зайдете ко мне? — Спросила Ольга с притворным расстройством.

— Ой, нет! Раз клиент есть, конечно, я лучше гостя встречу. А к тебе в следующий раз забегу, Олюшка.

— Заходите обязательно, — улыбалась Ольга, а внутри бушевала буря.

Принесла ж их нелегкая! Сначала Рустема, а потом и хозяйку кафе. Они ушли, и на прощанье Рус бросил в неё красноречивым взглядом, мол, мы не договорили. Ольга закрыла дверь домика и пошла на второй этаж. Какие склоны, какие замеры? Она прямо сейчас чуть не умерла на месте, когда он коснулся её губ.

Его появление в их хижине вызвало в Ольге такой раздрай, такую лавину чувств, что силы окончательно покинули. Она упала безвольно на кровать и разревелась.

За что к ней так жестока судьба? Ольга уже привыкла к мысли, что прошлое осталось там, в Москве, много лет назад, когда она из окна своей старенькой кухни смотрела на красивую пару в праздник их обручения.

Она так старалась забыть те события, что ей казалось, все успешно получается. Рядом был Макс, ставший родным и близким. С ним всегда было тепло. С ним она чувствовала себя живой и настоящей. С ним было спокойно. Со вчерашнего вечера Ольга потеряла покой. Вчера прошлое ворвалось в её жизнь, словно по тихому пруду вдруг промчался ураган. Он не должен был начаться, не мог по определению. Однако, волны поднимались выше и выше, разбиваясь о некогда спокойный берег, а шквалистый ветер бил ей в лицо, лишая опоры.

Да, она не поддалась на поцелуй, не ответила. Но чего это ей стоило? Словно всю жизненную энергию вытянули. Спасибо, хозяйка кафе явилась и увела Рустема. Специально ли, случайно ли, Ольга не знала, главное, что он покинул их дом, их крепость. Он был здесь врагом, опасным для ее жизни. Он мог разрушить всю её, не моргнув глазом, и исчезнуть так же резко, как и появился. А ей потом опять по кускам собирать себя, свою жизнь. Ну, уж нет! Она итак заплатила слишком высокую цену за свою любовь.

Глава 8. Идеальное всегда раздражает

Рус был недоволен тем, как прошла встреча. Мало того, что разговор с Ольгой вышел слишком коротким, скомканным и очень странным, так пришлось прикрывать перед хозяйкой кафе его присутствие на метеостанции тем, что он заблудился. Джалиля, солидная женщина лет пятидесяти с хитрым прищуром темных глаз сварила ему кофе, попутно рассказывая всякую чепуху, сама же аккуратно выясняла, кто он и что здесь делает.

Пришлось приврать, что ему очень хотелось полюбоваться Эльбрусом с пика Чегет. Вот и приехал, мол, на канатке, хотя изначально собирался тренироваться вместе с семьёй на Азау. Версия получилась натянутой, но итак сойдет. Выдумать ничего лучше он не мог, да и надо было поддержать слова Ольги. Однако, удивился он, возвращаясь на УАЗе Макса в соседний поселок, врать она научилась неплохо. Даже бровью не повела. Только взгляд промелькнул испуганный, но тут же она взяла себя в руки.

Может быть, и с остальным соврала? Прогнала его, изображая холодность. Надо поговорить с ней ещё раз. Эта мысль преследовала. Как будто что-то изменится! Ольга — жена Макса, а он приехал сюда с семьёй и уедет в течение недели. Но здравый смысл, который уверял Рустема оставить Ольгу в покое и жить своей жизнью, был проигнорирован.

На поляне все было по-прежнему. Макс, шутя и забавляясь, учил Амину, хотя бы стоять на лыжах. Та испуганно вцепилась в руку инструктора, боясь отпустить его. Дети смеялись, наблюдая за своей неспособной к лыжам матери. В целом, настроение в их компании было веселым.

— Ты уже вернулся? — Удивился Потапов. — Я думал, ты до вечера там останешься.

— Все отменилось, — сказал Рус, сохраняя самообладание, вспоминая об этой «встрече», — пришлось вернуться на полпути.

— Досадно. — Казалось, Макс даже расстроился.

Он крепко держал Амину за руку, умудрившись всунуть во вторую ее ладонь лыжную палку. Это был прогресс! Нащупав опору палкой, она уже ехала, правда, инструктора так и не отпустила.

— Ничего, — махнул рукой Алимов. Бывает, мол.

Амина и Макс, а также дети были так заняты процессом обучения, что Рус почувствовал себя лишним. К лучшему, решил он, как раз будет время обдумать разговор с Ольгой и сообразить, как встретиться с ней снова. Он сказал, что будет кататься на синих трассах и ушел в сторону подъемника.

Склон Чегета был скрыт тяжелой, сизой, снеговой тучей, да и здесь, в низине снова повалил снег, хотя с утра было довольно тепло. Погода портилась, тянуло на мороз. Эти постоянные перепады температур отражались на состоянии сосудов непривычных к местности туристов. Вот и у Рустема разболелась голова, то ли от погоды, то ли от насыщенного кислородом высокогорного воздуха, то ли от постоянных мыслей. Он думал, сможет расслабиться, не думать о работе. Уже три года, как он управлял империей отца единолично, после скоропостижной кончины Шамиля Алимова от инсульта. Все легло на плечи его сына. В последние годы Рустем итак занимался большей частью дел, сначала стараясь забыть свою влюбленность, а позже, чтобы меньше времени проводить дома. Дела требовали не просто внимания, они поглощали все его время. Но он и рад был: всегда есть, о чем подумать. Всегда есть, чем заглушить пустоту в душе. Так и жил.

За эти три года он очень устал. Вот и решил, что пора им всей семьей отдохнуть вместе, провести время с пользой и в красивых местах. Заодно и вопросы кое-какие решил по бизнесу. Рустем очень надеялся, хотя бы тут освободить голову от бесконечного потока мыслей. Но не тут-то было. Алимов криво усмехнулся сам себе, в очередной раз спускаясь по накатанной и выученной за эти два дня трассе. Теперь его голова была забита Ольгой — виденьем из прошлого, которое из туманного уже воспоминания превратилась во вполне реальную женщину — чужую, недоступную, такую манящую. Так забита, что даже виски ломило от одной только мысли о ней. Какой уж тут отдых?

Рустем вернулся к своим, в «лягушатник», когда уже солнце было довольно низко. Еще немного и подъемник закроется. Пора было возвращаться в гостиницу на поляну Чегет.

На обратной дороге Макс притормозил у маленького продуктового.

— Извините меня, но нужно забежать в магазин. Я буквально на пару минут! Хочу Оленьке что-нибудь купить. Что-то приболела она со вчерашнего вечера. — Макс обворожительно улыбнулся, но видна была его озабоченность состоянием жены.

Хлопнула водительская дверь и в машине на секунду стало тихо. Уставшие, но счастливые дети в состоянии полудремы привалились к Амине. Рядовая мелочь — вкусности для любимой женщины, вызвали в Алимовых противоположные чувства. Амина в очередной раз с горечью отметила, что ее берет зависть. Рустем же испытывал злость и раздражение от того, что законный муж проявлял заботу к той, к кому у него доступа не было. А еще он удивился — там, в тесной прихожей метеостанции, Ольга не показалась ему больной. Неужели, ему все-таки вызвать в ее душе какие-то чувства? Ох, как же Рустему этого хотелось!

***

Остаток дня из сознания Ольги выпал. Она помнила только, что долго рыдала — горько, жалея себя, пока наконец, не обессилила и не уснула. Очнулась только к вечеру. Состояние опять было странным — вялость, слабость, болела голова, то ли от сна перед закатом, то ли от пролитых слез — она не понимала. Да и какая разница? Еще два дня назад она и не подозревала, что жизнь ее, умиротворенная и вполне счастливая, вдруг изменится кардинально, когда почти физически тошнит от страха, что Рустем так близко к ней, что он может разрушить ее мир, хрупкий, нежный, который выстраивали они с Максом годами.

С трудом поднявшись, Ольга поплелась готовить ужин. Но не успела. За окном стремительно темнело. Солнце скрылось за грядой, тьма молниеносно, как и всегда бывает в горах, опустилась в долину. Скоро ночь достигнет и их склона.

Знакомый стук калитки, скрип дверей. Мурлыка бросился встречать хозяина. А в ней словно что-то сломалось. С усилием она вышла в темную прихожую, где еще днем позволила Алимову коснуться своих губ.

— Я уж думал, тебя нет, Олюшка. Темно в окнах. — Макс как всегда был в прекрасном расположении духа.

Ольга попыталась припомнить, было ли хоть когда-то плохое настроение у ее благоверного, и не смогла. Даже когда болел, он сохранял стойкость духа и позитивный настрой.

— Я спала. Сама не знаю, как уснула. — Вымученно ответила она и попыталась поддержать разговор. — Как там погода на улице?

— Опять оттепель сменилась морозом. Еще день постоит такая погода, снег совсем испортится. На солнечных склонах тает сильно. — Болтал беззаботно Макс, снимая куртку и вешая ее рядом со сменной, оранжевой в синие полоски. Той, что была невидимым свидетелем их с Рустемом поцелуя. Ольгу прошиб пот, слабость потекла по пальцам. Она опять вспомнила дневной разговор в мельчайших подробностях. Его слова, его голос, его прикосновения.

Торопливо она взяла из рук мужа пакет и ушла в кухню. Надо прийти в себя.

Макс застыл посреди прихожей, удивленно проводил ее взглядом. Обычно она всегда встречала его объятиями и поцелуем. Неужто и правда, заболела? Он на автомате погладил кота, который терся у ног в ожидании ласки, и прошел следом.

— Как ты себя чувствуешь, малышка? Я тебе привез зефир к чаю.

— Спасибо, Максим, что-то я разболелась. И ужин не приготовила. Завтра ехать в Нальчик, а я не знаю, смогу ли.

Макс подошел, встревоженно приложил руку к ее лбу, коснулся его губами. Температура если и была, то совсем небольшая. Но видно было, что чувствует себя Олюшка плохо.

— Ужин — это чепуха, если есть пельмени. — Отмахнулся Макс. — Можно и не поехать один раз. Степанычу я позвоню завтра, когда внизу буду.

— Я к врачу поеду, Макс, у меня прием днем. Тоже предлагаешь пропустить? — Сама не зная, отчего, Ольга вдруг разозлилась.

— Ну, тише. Просто завтра обещают дождь и опять плюсовую температуру. Отлежаться бы тебе. Но если не хочешь пропускать прием, поезжай, конечно.

Ольге стало стыдно за свое поведение. Почему она срывается на муже? Он не виноват ни в чем. Он — самый замечательный, честный, верный, не то, что она. Опять стало тошно от самой себя.

— Я пойду, лягу, хорошо? Мне плохо.

— Конечно!

Макс, не медля, подхватил ее на руки, отнес в спальню, уложил в кровать. Окружил нежностью и заботой. Включил фильм, налил ей чаю с зефиром, принес таблетки. Идеальный.

— Прости, я сорвалась на тебя. Я такая неблагодарная.

— Ты самая лучшая! Просто знай это!

— Ты не ужинал. — С сожалением сказала она.

Макс отмахнулся.

— Сейчас чаю налью себе и бутербродов сооружу. И будем смотреть фильм. Пойдет?

Ольга кивнула. Не было сил сопротивляться. Раньше она обожала такие их вечера. А сейчас все напрягало, а больше всего Ольгу бесила она сама — за слабость, за чувства к чужому мужчине, что ей не принадлежит, за раздражение к Максу. Так нельзя! Это неправильно!

Макс уже вернулся со своей огромной кружкой, в которой до краев был налит чай — насыщенный, ароматный. Примостился рядом.

— Расскажи мне про работу. — Попросила она.

Это — беспроигрышный вариант. О работе Потапов может болтать часами.

— Отлично откатали сегодня. Рустем катался сам. Я занимался детьми и Аминой. — Макс по-доброму усмехнулся, прикрыл глаза ладонью, изображая жест «рука-лицо». — Я даже не думал, что можно быть такой неспособной к катанию, как мадам Алимова.

Ольгу окатило жаркой волной. Блин, не думала она, что разговор о работе сведется к обсуждению семейства Рустема. Она хотела даже сменить тему, но любопытство возобладало.

— А дети у них есть? — Спросила, боясь услышать ответ.

— Да, Айдан девять, очень смышлёная девчонка. И, надо сказать, — отметил Макс, — с характером — вся в отца. Эмилю шесть, он еще и не подросток, но уже не малыш. Интересный возраст, тысячу вопросов мне задал.

Макс говорил, а Ольгу накрывало. Дети. У них двое детей. Выходит, Амина родила, как и положено, после свадьбы, спустя чуть менее года. Мысли вернулись к их крошке. Если бы не произошло непоправимое, их свидетельству любви было бы уже десять. Боль острым кинжалом проткнула сердце. У него есть дети. Дочь, будущая красавица, и, наверное, любимица Рустема, и сын — наследник.

Это только она осталась без детей. Такую плату ей назначила судьба за ее поступок. Но ладно бы только она, Ольга и мужа лишила детей. Врачи не находили никаких отклонений, все показатели были в норме, все анализы — прекрасные, но детей за столько лет у них с Максом так и появилось. И в этом Ольга видела только свою вину.

Макс что-то говорил, рассказывал, как учил их кататься, но она не слышала. Вспомнилось, как после посещения крыши и спасения ее жизни незадачливым кавалером, она сама позвонила Элеоноре. Они встретились в кафе неподалеку от дома Ивановых.

— Помоги мне уехать, — попросила Лелька. — Я понимаю, что просьба дурацкая, но я не знаю, к кому обратиться. Я просто умру в Москве, если останусь дома. Я не выплыву.

Элеонора кивнула, отпила задумчиво из крохотной фарфоровой чашечки эспрессо. Вздохнула, размышляя.

— Ты готова уехать совсем далеко? Есть у меня один вариант, но не знаю, подойдет ли он тебе, Лель…

— Мне все подойдет, лишь бы подальше отсюда. — Лелька подняла свои огромные, ввалившиеся после больницы и тонны выплаканных слез, почти прозрачные глаза от высокого, стеклянного стакана с латте.

— Тогда слушай.

Элеонора была родом из этих мест. И Сергей Степанович, добродушный начальник Ольги, который относился к ней все эти годы, как к дочери, приходился Элеоноре дальним родственником. Именно к нему она и отправилась, сойдя с поезда Москва-Нальчик. Благодаря Элеоноре, которая и подтолкнула ее своей визиткой к походу в клинику, Ольга нашла лучшую в мире работу с отличным коллективом, уединение в хижине под облаками и Макса — идеального мужа и друга. Ольга моргнула, стряхивая воспоминания. Она вновь была с ним рядом, и он что-то рассказывал о лыжах и снежном покрове на трассах.

— Говорю ему, чтобы катался по трассам. Пока соглашается, но так и норовит свободный спуск попробовать, а погода не та. Ну, посмотрим. — Договорил Макс, зевая.

— Давай спать. — Ольга отставила чашки из-под чая на тумбочку у кровати и забралась под одеяло. Макс нырнул вслед за ней.

Глядя на то, как он расслабленно сопит рядом, Ольгу охватила щемящая нежность к мужу. Какой же он замечательный. Какой ответственный, внимательный ко всему, что для него важно. Как сильно он любит ее, свою работу и саму жизнь — во всех ее проявлениях. Осторожно погладила его плечо, чтобы Макс не проснулся. Надо забыть, выбросить из головы того, кто разрушает их идиллию. Она должна, она сможет!

Глава 9. Неудачный день

Погода совсем испортилась. Даже на склоне шел дождь и было заметно теплее, чем вчерашним вечером. В долине тоже лило и катать не имело смысла. Поэтому утром Макс остался в домике. Ольге же пришлось ехать вниз, чтобы отправиться в Нальчик. Колючий ветер бил в лицо, бросая в нее мокрые капли, — особенность южной зимы. Даже если снег и выпадает, это может быть совсем ненадолго. Внизу вообще все раскисло и таяло с бешеной скоростью. Было грязно, и белые ботинки Ольги моментально испачкались в песке и глине. Поймав попутку, она добралась до соседнего поселка. Дождалась маршрутку и, наконец, ощутила душное тепло транспорта. Дышать в тесной маршрутке было нечем, зато сухо и сверху не поливает бесконечным дождем.

Ольга устроилась на узеньком сиденье, передала деньги водителю и приготовилась к долгой дороге. Мысли бежали сами собой. Опять ей вечером было плохо — бил озноб, будто бы температура поднялась. Утром же она чувствовала себя бодрой и полной сил. Если бы не дождь — противный, сырой, от которого моментально промокала одежда и обувь.

Такая погода, установившаяся в ущелье, Ольгу настораживала. Опасно. Как катать лыжникам, если может сойти лавина? Надо сказать Максу, чтобы был осторожнее. И хотя он всегда очень ответственно относился к экипировке и соблюдению правил, клиенты бывают разные. Вон, вчера он говорил, что кто-то собирался спускаться с диких склонов Чегета. А это сейчас невозможно, иначе быть беде. Приедет вечером, обязательно расскажет мужу все нюансы.

Подремывая и думая об этом, Ольга ехала в Нальчик. Мимо проносились села, горная речка Баксан в сотый, кажется, раз перебежала дорогу автомагистрали. Она была очень норовистая, шумная, бурная. Ольга вспомнила, как летом столько раз они ходили с Максом то на водопад «Девичьи косы», то к горному озеру за Чегетом, а то и вовсе брали проводника и уезжали на стоянку парапланеров за перевалом Актопрак. По склонам цвели травы, чуть позже чем в долине, и Ольга с интересом выспрашивала у проводников, что это за растение такое, и как называются кустарники, пахнущие так остро. Со временем она научилась отличать пастушью сумку от горькой, синеватой полыни; знала, что кипрей иначе зовётся иван-чаем и, если его заваривать, придает напитку особый вкус и аромат; что таволга помогает при болезнях сердца, а облепиха, коей в горах было намерено, содержит невероятный запас витамина С. Облепихи здесь были целые заросли. Но ягода это непростая: попробуй продерись через колючие ветки, чтобы собрать по осени оранжевые горошинки. Зато, как восхитителен был чай, если добавить в него облепихи!

Ольга никогда не решалась летать с парапланом, даже с инструктором, а вот Макс обожал все, что связано с экстремальными видами спорта. Это не укладывалось в голове, зная, каким спокойным он был в обычной жизни. Видимо, таким образом добирал адреналин, которого ему отчаянно не хватало после ухода со службы. Ольга несколько раз предлагала ему вернуться в МЧС, переехать в столицу республики, но он целовал ее в висок, улыбался и переводил тему. И она перестала предлагать. Знала, что Макс ушел из структуры не просто так, но он никогда не рассказывал, в чем было дело, а она боялась спрашивать. У других узнать не было возможности, ведь, Макс здесь был чужаком, так же как и она. В конце концов она решила, что у каждого есть свои скелеты в шкафу, и рыться в нем позволено не всем. Некоторые вещи лучше не доставать, не смаковать, не вспоминать. Она и сама не посвящала его в подробности своей несчастной любви. Он только в двух словах знал, что она любила и была отвергнута. И что потеряла ребенка.

— Центральный вокзал. — Объявил водитель, и Ольга пришла в себя, осознав, что они уже на месте, в городе.

Погода в Нальчике стояла примерно такая же, как и по всему ущелью — сырость и потепление. На работе задержалась недолго, прием у врача был назначен на четыре часа дня.

Ольга примчалась точно ко времени. Нацепила бахилы, прошла знакомый до автомата холл больницы и отправилась к лифтам. Оксана Витальевна слыла лучшим врачом в городе и Ольга, отчаявшись за долгие годы, ходила только к ней. Как всегда, немного волновалась, хотя ничто уже не могло ее удивить или напугать. Прямо у кабинета Ольга замедлилась, переводя дух и собираясь постучать в тяжелую дверь. Но из нее неожиданно вылетела врач — миловидная блондинка чуть старше самой Ольги с увесистой папкой под мышкой.

— Ой, Ольга! — Отшатнулась от неожиданности доктор.

— Извините! Не хотела вас пугать.

— А ты чего пришла? У тебя сегодня разве прием? — Врач нахмурилась, припоминая.

— Да, в 16. — Ольга заглянула в телефонные заметки, сверяясь.

— Вот я растяпа! — Оксана Витальевна виновато закусила губу. — Забыла перенести твою запись. Сегодня конференция, Оленька. Начинается прямо сейчас. Если еще минуту проболтаю — опоздаю. Оставь медсестре свои анализы, пусть она тебя запишет на другое время.

— Хорошо, — разочарованно протянула Ольга.

Какая досада! Мокнуть весь день под дождем, трястись в тесной маршрутке и не попасть на прием!

Оксана Витальевна распрощалась с нею и умчалась на свою конференцию. У медсестры девушка пробыла недолго — перенесла запись, отдала результаты анализов, которые делала платно.

Выйдя из больницы, Ольга с досадой потерла лоб. Захотелось пожаловаться кому-то.

«Ты дома?» — Написала она Максу.

Он перезвонил мгновенно.

— Олюш, ты освободилась? Рано что-то.

— Макс, я не попала к врачу. У неё конференция. Надо было дома остаться, как ты и говорил. Сейчас буду думать, как домой добраться. До автобуса ещё два часа, а в НИИ уже, наверняка, и нету никого.

— А ну, не грусти! Сейчас что-нибудь придумаю. Спрячься в кофейне или магазине.

Ольге стало спокойно. Он всегда решал все её проблемы. Она всегда была за ним, как за каменной стеной. Ольга только успела зайти в кофейню недалеко от больницы и заказать любимый латте, как позвонил муж.

— Ну все, котик. Я же говорил, сейчас все улажу. Машина выезжает из города через полчаса, подхватит тебя у больницы. Я внизу, в гостинице, но скоро стемнеет, поэтому не смогу тебя дождаться, поехал домой. Мы завтра катаемся, нужно снаряжение подготовить. А ты, как доберешься, оставайся в гостинице, в нашем номере.

Из разговора Ольга так и не поняла, с кем ей добираться до посёлка у подножия. То, что она не успеет к закрытию канатки, было очевидным.

— А кто меня подхватит? Зелимхан в городе? — Предположила она.

— Нет, малышка, я разве не сказал? Рустем Алимов сегодня в Нальчике, у него были встречи. Он все равно едет в поселок и тебя захватит.

***

Когда Рустему неожиданно позвонил Потапов, он сначала не понял даже, по какому поводу. Утром, созвонившись, они сошлись во мнении, что кататься было попросту невозможно, а потому решено было Максиму отдохнуть, а Русу заняться делами бизнеса в самом Нальчике. Не все еще встречи он провёл, не все вопросы уладил. Увидев же на дисплее запись «Инструктор», Рустем недоумевал, по какому поводу он звонит.

Весь этот дождливый день вдали от маленького курортного поселка он вспоминал вчерашнюю встречу с Ольгой и как параноик, зациклившись на одной мысли, все думал, как встретиться с ней снова? Их пути почти не пересекались. Подниматься на станцию снова было глупостью — мало того, что это компрометирует Ольгу перед знакомыми, так еще дерзкая Булочка может его попросту не пустить, не откроет дверь, не согласится с ним разговаривать.

Алимову нужно было придумать что-то такое, что точно бы оставило их наедине и не было ограничено во времени, чтобы никто им не мешал. И судьба, словно услышав его запрос, выполнила его моментально, молниеносно. Услышав просьбу, озвученную Потаповым, Рус разве что не сплясал. И только многолетняя привычка держать все чувства под контролем не позволили ему, даже будучи наедине с самим собой, проявить чувства. Однако все естество его ликовало. Он встретится с Ольгой, они проведут в дороге приличное время. Она не сможет сбежать, она вынуждена будет поговорить — не молчать же в самом деле два часа пути. Самое странное, что шанс этот, казалось бы, почти нереальный, судьба подкинула через её же мужа. И конечно, в голове Рустема возникла мысль, что все это некрасиво и даже подло по отношению к Максу — идеальному до зубного скрежета, но слишком уж его цель желанна. И потому Алимов поскорее заткнул проснувшуюся совесть. Ему эта встреча необходима, как воздух, и нет ему дела до всяких мужей.

Он купил ей ирисы, для чего пришлось проехаться по всем ближайшим цветочным. Ирисы нашлись лишь в третьей лавке. Вспомнилось, как он приехал к её подъезду рано утром с букетом синих цветов. И как Лелька была огорошена, увидев его на спортивной площадке с букетом. Улыбка тронула губы. Как давно это было, а словно вчера! Интересно, она по-прежнему любит их? Вот и проверим, решил Рус, пристраивая маленький, аккуратный букетик на заднее сиденье внедорожника. Воодушевлённый успехом, он отправился к больнице, где по договоренности с Максом, должна была ждать его Ольга.

Глава 10. Разговор, которого не избежать

— Нет, малышка, я разве не сказал? Рустем Алимов сегодня в Нальчике, у него были встречи. Он все равно едет в поселок и тебя захватит. — Пояснил Макс, а у Ольги чуть телефон из рук не вывалился.

— Погоди! Не надо, Макс! Я дождусь автобуса. — Выпалила она взволнованно, не желая верить в то, что услышала сейчас.

— Олюшка, не капризничай! — Рассмеялся беззаботно Макс. — Зачем сидеть на вокзале лишние два часа? Тем более, что я уже договорился. Все, я побежал на подъемник. Целую тебя, крошка моя. Напиши, как будешь в гостинице.

В трубке раздались гудки, и Ольга поняла, что она — в ловушке. В глазах потемнело, она теряла опору под ногами от одной только мысли о том, в чьей компании ей придется провести ближайшие два часа. Вцепилась в столешницу, чтобы не грохнуться прямо тут в обморок.

— Ваш латте готов! — Обратился к ней бариста, подавая картонный стакан.

— Спасибо. — Упавшим голосом пролепетала Ольга. Мысли были далеко отсюда.

— У вас все в порядке? — Спросил молодой человек.

Ольга кивнула, закрывая пластиковой крышкой ароматный латте, который бы непременно порадовал ее в другой ситуации, и пошла к стойке у окна, где можно было присесть и насладиться напитком. Выдохнула глубоко, пытаясь унять дрожь в пальцах. Надо успокоиться! По большому счету ничего ужасного не произошло. Ну подумаешь, он отвезет ее в поселок. Это всяко лучше, чем ехать на вокзал и ждать тесную, пропахшую бензином маршрутку, а потом трястись в ней два часа. Макс заботился о ней, ему ведь невдомек даже, кто такой Рустем Алимов и какое значение он для нее имел. Или имеет до сих пор? Бросило в жар. Ольга не на шутку испугалась. Нет, только не теперь. Все это в прошлом. Да, судьба подшутила над ней, явив Рустема спустя десять лет, но она должна выдержать это испытание. В конце концов, это не самое страшное — ехать на соседнем сиденье в одном авто.

Ольга так распереживалась, что не заметила, как пролетело время, когда она успела допить латте. Даже вкуса не почувствовала, так была погружена в свои мысли. Она передумала кучу всего. Мелькнула даже идея набрать мужу и в ультимативной форме отказаться от поездки, но она не посмела. Это просто форменное свинство — Макс все уладил, чтобы она не мокла, не мерзла, не ждала. Нужно быть хотя бы немного благодарной.

Телефон зазвонил так резко и неожиданно, что Ольга подпрыгнула, сидя на высоком, барном стуле. На экране высветились незнакомые цифры. И даже гадать не стоило, кто сейчас прорывался сквозь длинные гудки мобильной сети. Ольга не стала отвечать, сбросила звонок, оттягивая момент встречи с ним. Но ведь, все равно придется идти.

Она встала, выбросила стакан из-под кофе в мусорное ведро и, распрощавшись с бариста, вышла на улицу. Перед ней через тротуар, на обочине улицы остановился тот самый внедорожник, что на парковке перед супермаркетом чуть ее не сбил. Значит, тогда в нем был он, а она даже не поняла, не заметила. Рустем моргнул ей фарами. Ольга сглотнула невесть откуда взявшийся в горле ком и на негнущихся ногах пошла к внедорожнику. Накрыло ощущение неминуемой безысходности. Словно она мчится на авто, у которого отказали тормоза, а впереди разверзлась пропасть. И не выбраться из этой адской машины, не остановить ее. Только созерцать, как твоя собственная жизнь катится под откос.

***

Ольга не ответила, сбросила звонок. Рус непонимающе уставился в экран, соображая. Собирался набрать снова, но, бросив взгляд на маленькую кофейню на первом этаже пятиэтажки, он увидел ее, Ольгу. Неизменное каре, темно-серый спортивный костюм, белые кроссовки и синяя стеганая курточка, которая, кажется, даже не была застегнута. Она остановилась на миг, всматриваясь в его машину. Моргнул фарами, приглашая садиться. Он даже не успел выйти и отворить перед ней дверь, как пассажирская дверь хлопнула, и Ольга забралась внутрь.

— Привет. — Просто сказала, но он слышал, как дрогнул и сорвался ее голос.

— Привет. — Разглядывал ее Рус. — Замерзла?

— Нет, — сухо ответила Булочка, глядя перед собой. — Я пила кофе в кофейне.

— Эх, досадно! Значит, на кофе не согласишься? — Спросил он, пытаясь шутить. Ольга напряглась, судорожно стала пристегиваться. Он попытался разрядить обстановку болтовней. — А я вот весь день занят был, поесть не успел.

Ничего не вышло. Он прямо чувствовал, как она напряжена, как пытается разобраться с механизмом ремня. И не могла. Ремень заклинило и нужно было сначала отпустить его, а потом только тянуть снова. Рус потянулся к ней.

— Давай, помогу.

Он наклонился к ней, потянул за ремень, пристегивая. Элементарные, ничего не значащие движения, от которых чуть не выпрыгнуло сердце. Ольга оказалась в облаке его туалетной воды, он был так близко, что она теряла волю и контроль над собой. Нельзя! Надо собраться и посмотреть, наконец, в его золотистые глаза цвета меда. Посмотреть холодно и равнодушно.

— Спасибо. — Ольга в конце концов взглянула на Рустема, улыбнулась дежурно. — Всегда проблемы с этой застежкой.

— Угу. — Кивнул Рус, выруливая на проезжую часть.

Так он и поверил! Ольга отвернулась и посмотрела в окно.

— Честно сказать, я был удивлен, когда Макс позвонил. — Начал он и осекся. Начинать их беседу с упоминания о муже — это надо додуматься! Кажется, у Алимова самого плавились мозги, и он судорожно пытался схватиться хоть за какую-то ниточку, чтобы завязать разговор. Потому что Ольга не утруждалась на этот счет.

— Я тоже. — Отрезала Ольга.

Она хотела одного — исчезнуть, чтобы не чувствовать на себе его испытывающего взгляда, чтобы не вдыхать аромат его туалетной воды, которая будоражила мысли и обостряла все чувства. «Я не выдержу», призналась сама себе, наконец. Это было невыносимо. В прошлую их встречу ее, сама того не ведая, выручила Джалиля. А теперь? Кто теперь спасет ее из этой ловушки?

Рустем хмыкнул. Закрылась и решила ограничиться короткими фразами?

— Но я рад, что твой муж позвонил. — Сказал он, не глядя в ее сторону, кажется, увлеченный лишь дорогой.

От этой наглости Ольга чуть не задохнулась. Значит, он хотел новой встречи? Мало ему отказа в тесной прихожей на метеостанции.

— К счастью, это не взаимно. — Выдавила она хрипло. Не хватало воздуха.

Кажется, Лелька не справлялась со своими эмоциями. И это не могло не радовать. Ему нужно было поговорить и услышать, увидеть настоящие к себе чувства. Зачем? Рустем и сам бы не смог ответить. Чтобы убедиться, что она по-прежнему его любит? Чтобы точно знать, что несмотря на кольцо на Лелькином пальце, Макс ему не соперник?

Рус на время замолчал. Постепенно. Надо действовать постепенно, иначе она прямо сейчас захочет выйти из машины. И тогда все пойдет прахом. Другого шанса ему точно не представится. Он физически ощутил ее желание сбежать.

На светофоре, пока ожидали зеленого разрешающего сигнала, Рустем потянулся к заднему сиденью и достал букет. Он вновь оказался слишком близко и у Ольги сердце затрепыхалось сначала от того, что он снова нарушает ее личное пространство, а потом, когда увидела букет ирисов в руках мужчины.

— Это тебе. — Рус аккуратно положил цветы ей на колени. Потянулся к рулю — время вышло и зеленый глаз светофора разрешающе моргал. Внедорожник тронулся и Рус снова устремил свое внимание на дорогу.

Отказаться от букета казалось глупым. Разве это что-то изменит? Только создаст видимость, что она ломается.

— Спасибо. — Только и сказала.

В висках билась мысль о том, что он помнит. До сих пор помнит, какие цветы ей нравятся. Нежные, сине-фиолетовые ирисы расправили лепестки, плавно спускаясь к нижу. Они были простые и в то же время удивительные, необычные.

Дождь словно усилился. Дворники работали безостановочно, стирая влагу с лобового стекла. Молчание затянулось, неловко повиснув в салоне авто, и Ольга решилась его нарушить. Не всю же дорогу ехать в безмолвно.

— Дождь будто сильнее стал. — Выдохнула она.

— Угу, — Рус восторжествовал. Неужели ему все-таки удастся разрушить стену обиды и недоверия? — Хорошо, что успел забрать тебя.

Он сказал это так просто, обыденно, что Ольгу накрыло волной воспоминаний. Будто снова едут они в высотку из стекла и бетона в Раменках, по пути болтая обо всем на свете. Будто не было всех этих лет. Так бы и ехала с ним бесконечно долго. Сердце предательски заныло. Она словно падала в пропасть, наслаждаясь близостью с ним, тонула в этом моменте.

Рус привычным движением нажал на панели кнопку и поймал какую-то частоту. Из динамиков полилась спокойная, романтическая мелодия. Наверное, так же он ездит и с женой, с семьей. Они слушают музыку, смеются, болтают, а позади сидят их дети. Реальность вернулась, спуская Ольгу с небес на землю. Как бы ни хотелось, никуда не денешь этих лет.

Пейзаж сменился с городского на неширокую полосу шоссе, которое убегало пока еще через степь вдаль, в сторону Баксана. За окном стремительно темнело, дождь лил, не переставая.

Ольга не знала, как себя вести. Минутная легкость, которая возникла, улетучилась, испарилась. О чем говорить с ним, она не знала. Хотелось сказать столько всего, но какой в этом смысл? Разве что-то изменится от того, что она расспросит Рустема, как он жил эти десять лет?

Ольга нерешительно рассматривала свои руки, словно впервые их видела. Лишь бы не смотреть на него.

— Как ты оказалась здесь? — Задал он вопрос.

— Элеонора помогла, нашла работу после того, как… — Ольга чуть не сказала «потеряла малыша». Нет, она не скажет ему. Это ни к чему. — … как ты обручился. Сергей Степанович — мой директор, ее дальний родственник.

Рустем хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги. Он ведь как-то спрашивал у Эли, где Булочка, но та лишь пожала плечами, мол, ничего не знаю об этом.

— Элеонора, значит…

— Да, и я благодарна ей за это. — В голосе Ольги вновь промелькнули холодные нотки. Она на секунду замолчала, а потом все-таки спросила, хотя ум вопил, мол, не стоит. Но ведь сердцу не прикажешь. — А ты? Решил провести отпуск с семьей?

Это прозвучало едко, как издевка. Рус усмехнулся, не сдержалась. Но может, так даже лучше. С чего-то же надо было начать этот сложный разговор.

Они уже въехали в ущелье. Здесь как будто резко стало темнее. Над склонами сгущались сумерки и только дождь барабанил по стеклу и крыше автомобиля.

— Можно сказать и так. У меня дела в Нальчике. Заодно и на лыжи детей хотел поставить.

На словах о детях у Ольги сжалось сердце. Дом — полная чаша: жена-красавица и детки. Достаток, одобрение родителей. Не семья, а сказка. Она не знала, что ответить. Хотелось съязвить, да только зачем?

За окном мелькали заросли облепихи. Ольга знала, что тут и там, за небольшими холмами прячется река. Впереди высились горы. Они обступали узкую дорогу со всех сторон. Дорогу эту она знала почти наизусть.

Разговор не клеился. Зачем только спросила про семью, подумала с тоской Ольга. Зато Рустем догадался, что она не просто так интересуется. Слышала же, как он усмехнулся.

— Зачем косы остригла? — Вдруг спросил Алимов и повернулся к ней, отрывая взгляд от дороги. Если не начать, можно так ни к чему и не прийти.

Ольга вспыхнула до кончиков ушей. Залилась румянцем, как когда-то давным-давно. Он видел это даже в сумерках.

— А тебе-то что? Захотела и остригла. — Ольга больше не думала, как сохранить самообладание. Пусть он катится ко всем чертям! — Тебя мои косы вообще не должны волновать.

— А если волнуют? — Рус затормозил резко, съезжая на обочину. Внедорожник затрясло. Из-под колес полетел гравий. Свет фар ударил в темноту, доставая до берега реки, что шумела где-то справа.

— Ты в своем уме, Алимов? — Ольга перепугалась. Дыхание сбилось. Сердце от испуга билось где-то в горле. Мобильник, лежащий на ее коленях, улетел на пол, на коврик, но она даже поднять его не успела.

— Нет, как тебя увидел, так покой потерял.

Он и вправду, как с катушек слетел. Это было похоже на наваждение — Ольга слишком близко, слишком. Так близко, что можно различить запах духов, едва уловимый аромат шампуня от волос. Это пьянило без вина, заставляя не думать, а подчиняться лишь инстинктам.

Ольга не успела ничего понять, а Рустем уже потянулся к ней, касаясь щеки рукой.

— Зачем ты остановился? — Хрипло спросила, вжимаясь в кресло.

Рус посмотрел ей в глаза.

— Оль!

— Мне нужно домой. — Ольга уставилась в темноту прямо перед собой, вцепившись рукой в подлокотник. — Отвези меня в поселок.

Она молила только об одном: чтобы он отодвинулся от нее, чтобы он не был так близко, чтобы не касался ее. Домой. К Максу.

«Домой. К Максу», понял Рустем с ревностью. Взяла злость. Ревность туманила мозг, жгла за грудиной.

— Канатка не работает уже. Все равно тебе в гостинице ночевать, а не на станции.

— Это — не твое дело, где мне ночевать, понял? Ты к своей семье поторопись — к жене и детям! Заждались уже, наверняка.

Ольга повернулась к нему и Рус увидел, что в глазах ее застыли злые слезы. Вся обида, вся боль этих лет была сейчас в ее взгляде.

— Оль, давай поговорим!

— О чем? — Ольга уже не могла больше держать лицо, делать вид, что ей безразлично происходящее. Она не говорила, а выплевывала, бросала в него слова. — О чем ты со мной говорить собрался? О том, как бросил и женился на другой? Так я все это знаю! Или ты мне сейчас расскажешь, как ты мучился десять лет, но как-то жил с другой женщиной, делал ей детей, правил империей своего отца?

— Оль! — Ольгу несло, и он попытался ее остановить.

Почему от этих простых слов, которые все, до единого, были правдой, становилось так больно? Хотелось коснуться, поцеловать, ощутить податливость губ. Почему-то казалось, только ответь она на поцелуй и больше не будет этой стены, что возвела Ольга между ними. Прижался своим лбом к ее.

— Я просто хочу поговорить с тобой. Просто поговорить.

— О чем, Рус? — Казалось, силы покинули её окончательно. Даже злиться уже не могла. — Мы уже поговорили.

Зачем она вообще поехала с ним? Зачем послушалась Макса? Лучше бы отправилась на вокзал и ждала маршрутку.

— О нас.

— Нет уже никаких нас. Ты не заметил, Рус? Десять лет прошло! У тебя есть жена и дети, у меня есть Макс.

— Ты любишь его? — Спросил Рустем, глядя прямо в глаза. — Любишь?

— Он — мой муж. Конечно, мы любим друг друга. — Сказала и сама удивилась, почему это прозвучало так неуверенно.

— Тогда почему ты сомневаешься?

Взгляд его был тяжёлым, проникал под кожу, доставал до самой глубины. Даже дыхание перехватило.

— Я хочу домой, отвези меня в посёлок. Или я пешком пойду.

Рус втянул ноздрями воздух у её уха.

— Ты же врешь, Булочка. Врешь беззастенчиво. Научилась врать, а раньше не умела. — Рукой коснулся щеки.

— У меня был хороший учитель. — Слезы все-таки потекли из глаз, как она не пыталась сдержаться. Это было невыносимо — выдержать его присутствие рядом. Это было мучительно, это было тяжело. — Чего ты хочешь, Рус? Почему никак не оставишь меня в покое?

Он коснулся губами её щеки. Дорожка от слез пролегла на бархатной коже вниз к подбородку.

— Ты — эгоист, Рус. Ты хочешь, чтобы я призналась, что чуть не умерла без тебя? Чтобы рассказала, как жила долгие годы, вспоминая твои руки, твой взгляд? Ты хочешь узнать, как я мучилась? Да, я чуть не сошла с ума. Я презирала тебя и любила, я хотела быть с тобой. А твоя жена? Я ненавидела её всей душой. Только какой в этом смысл? Что тебе даст мое признание? Ещё капельку превосходства над бедной дурочкой, которая чуть умом не тронулась, когда увидела вас на стоянке ресторана на обручении? Которую отшили, будто навязчивую девку. — Ольга закрыла глаза, чтобы не смотреть на него. Эта боль, которая жила в ней все эти годы, прорвалась сейчас вместе со слезами. — Ну вот, ты услышал. Этого довольно? Или тебе нужно ещё мучить меня, Рус?

Он коснулся ее губ, и Ольга поплыла. Она не могла сопротивляться — не осталось ни сил, ни желания. Это признание вытянуло из нее все нервы, вынуло всю душу.

— Маленькая моя. — Шептал он, касаясь губ. — Маленькая. Булочка моя.

Ольга потонула в его словах, потерялась во времени. Сознание туманилось. Он был рядом. Ей казалось, они не в машине на обочине шоссе, а десять лет назад у Рустема дома. Он целует ее, обнимает, называет ласково. Просто надо закрыть глаза и прошлое вернется, словно не было этих лет. Она вновь задорная девчонка Лелька, которая решила обуздать диковинного зверя — электрический самокат.

Рус целовал ее губы — тягуче, долго, и она поддалась. Так хотела ответить еще там в тесной прихожей станции, но сдержалась, обида и совесть не дала. А сейчас не смогла устоять.

Он совсем сошел с ума, когда понял, что она ответила. Целовал жарко, жадно, присваивая. Руки блуждали под худи, касаясь нежной, тонкой кожи и от прикосновения мужских пальцев по ней бежали мурашки. Рустем что-то шептал ей, перемежая ласковые слова бесконечными поцелуями. Она выгнулась, потянулась к нему, обнимая. Как же было хорошо сейчас — не думать, ни о чем не помнить. Только его голос и руки, только его губы, ласкающие каждый сантиметр кожи. Ольга даже не заметила, когда Рустем успел разложить пассажирское сиденье, но спинка поехала, меняя положение.

— Как я тебя хочу, маленькая, — шептал он, а ее накрыла волна дрожи. Она не знала, то ли от этих слов, то ли того, что воздух в машине остыл и холодил обнаженную кожу. Да и какая разница?! Как же хорошо! Пусть этот миг просто никогда не заканчивается!

«Жил отважный капитан,

Он объездил много стран,

И не раз он бороздил океан.

Раз пятнадцать он тонул,

Погибал среди акул,

Но ни разу даже глазом не моргнул.» — раздалось откуда-то снизу.

Луч света в кромешной темноте салона ударил в потолок.

Звук мелодии от звонка разорвал тишину, возвращая Ольгу в реальность. Она вдруг осознала себя в машине Руса, на разложенном пассажирском сидении внедорожника. На том самом месте, где всегда ездит жена. Выставила резко руки перед собой, отталкивая его. Рустем отпрянул, не понимая, что происходит. Взгляд его в этот момент был сумасшедшим.

— Макс звонит. — Прошептала Ольга и все происходящее вмиг навалилось на нее невероятно тяжким грузом.

Она — полуголая, худи и куртка валяются где-то на заднем сиденье, смартфон на коврике под ногами вибрирует и вопит, как сумасшедший, детской песенкой. Макс сам поставил эту веселую мелодию миллион лет назад на звонок со своего номера. Словно ледяной водой окатили. Ольга попыталась подняться, сесть, но Рус не дал.

— Неважно. Позвонит и перестанет. Иди ко мне, малыш.

Неважно. Неужели ей неважно? Слова эти отрезвили. Ей звонил Макс, ее муж Макс, а она в это время таяла в руках другого. Господи!

— Отпусти! — Резко сказала, приподнимаясь. Потянулась за телефоном, но взбешённый Рустем перехватил руку.

— Ты сейчас серьезно? — Он смотрел ошарашено, еще не придя в себя. Дышал тяжело, ноздри его раздувались.

— Серьезней некуда! — Ольга оттолкнула Алимова, устанавливая между ними дистанцию. — Не трогай меня! Не прикасайся!

Она, наконец, дотянулась до кофты, натянула худи через голову, поправила волосы. Подняла телефон с пола и, зацепив куртку, вышла из машины.

Глава 11. Суровая реальность

— Привет, котенок! Ты чего трубку не берешь? — Спросил Макс, когда Ольга дозвонилась ему.

— Не слышала, в машине музыка играла. — Соврала. В какой уж раз она врала?

— Вы едете еще?

— Да, немного осталось. Скоро будем в поселке. А ты что делаешь? — Поинтересовалась Ольга.

— Готовил снаряжение, завтра вставать рано, напомни там Рустему, — рассмеялся Макс.

«Господи, если бы он знал, что только что чуть не произошло», промелькнула мысль. Ольга испугалась этой мысли: «Нет, он не должен узнать, ни за что на свете!»

— Хорошо. — Выдавила кое-как. Имя Алимова еще отзывалось почти физическими ощущениями — следы от его поцелуев еще горели на ее губах адским пламенем.

— Ладно, я пойду спать под киношку, а ты напиши, как будешь в номере.

— Конечно. — Закончила разговор Ольга. Она продрогла, ее знобило, а голова раскалывалась.

— Люблю тебя! — Сказал привычно Макс.

Ольга сглотнула. «И я!» — произнесла еле-еле, как будто через силу и нажала на кнопку «отбой».

Неужели, она и правда, не любит Макса? И все это время просто обманывала себя? Нет, она обожала мужа, и головой, и сердцем понимая, что он — лучшее, что с ней случилось в жизни. Нельзя сомневаться в этом. Нельзя! Чертов Алимов, как змей-искуситель взялся из ниоткуда, отнял ее волю, спокойствие и чуть не лишил совести. Хорошо, что Макс позвонил. Он — реально лучшее, что с ней случилось. Он ее спас!

Мимо, со стороны Чегета, по шоссе проехала машина, освещая Ольгу фарами. Девушка не успела даже разглядеть ее, как следует. Ей лишь показалось, что авто притормозило на секунду, а потом помчалось дальше, набирая ход.

Ольга продрогла. Да что там?! Ее била дрожь! Как сейчас возвращаться в машину? Как ехать дальше? Она замешкалась на секунду, словно набираясь сил, а потом, выдохнув, направилась к заднему сиденью внедорожника.

***

Когда за Ольгой захлопнулась дверь, Рустем яростно ударил кулаком по рулю. Почему же с ней так сложно! Чертов Потапов! В одну секунду все разрушилось, развалилось. Возбуждение переросло в раздражение. Рус хрустнул костяшками пальцев, соображая. Он видел, как Ольга в свете фар ходила по обочине, улыбалась в трубку, что-то говорила. Надо было выбросить телефон из машины, сломать, заткнуть ей рот поцелуем, не дать опомниться.

Он яростно потер лицо руками, приходя в себя. Он и сам потерялся во времени и пространстве, когда целовал ее. Он так хотел ее, что сводило зубы. Но момент был упущен. И вряд ли еще когда-то представится.

Ольга договорила, помедлила немного, а потом пошла к заднему сиденью. Рус усмехнулся: даже не удивительно.

***

Джалиля поругалась с мужем. Прождала его в поселке битый час. Уже и дождь сменился снегом, началась метель, а его все не было. Когда наконец, он забрал ее, чтобы увести в соседний городок, совсем стемнело. Джалиля была недовольна, но как бы там ни было, а высказать своё раздражение не могла. Не положено.

На очередном повороте, когда муж притормозил, опасаясь гнать по скользкой дороге, она увидела на обочине стоял огромный внедорожник. Джалиля знала всех жителей посёлка, ни у кого такой машины не было. Зато на таком авто разъезжал новый гость, которого она встретила у домика Ольги. Пока муж выруливал, она успела заметить разгуливающую у авто девушку. Волосы растрепаны, а куртка накинута как попало, впопыхах. И, о боги! Джалиле показалось, что это — сама Ольга Потапова.

— Смотри-ка, Аскер, как на нашу горную принцессу похожа.

Муж был близорук. К тому же, он был увлечён дорогой и тем, как вырулить на скользком полотне.

— Ай, Джалиля! Не зря люди говорят, что ты — сплетница! — Отмахнулся муж. — У Макса такой машины отродясь не бывало, он на УАЗе ездит. И с чего бы Ольге таскаться с чужими мужиками. Она — приличная женщина.

Аскер всегда симпатизировал Потаповым. Они производили впечатление счастливой семьи. Да и не замечены были никогда ни в каких историях. Джалиля хмыкнула, мол, ага, приличная. Но именно нового гостя она застала на станции Ольги. Говорить ничего не стала, Аскер все равно не поверит. Но мысль эта крепко засела в её голову.

***

Хлопнула дверь, и Ольга уселась на сиденье, сдвигая детское кресло в сторону. Стало мерзко от самой себя. Сидя впереди, она забыла обо всем на свете. А нужно было всего лишь обернуться и увидеть свидетельства другой, семейной жизни Рустема. Она — просто наивная дура. Десять лет прошло, а она по-прежнему верила ему. В этот момент Ольга была безмерно благодарна Максу за звонок. Обычное беспокойство, доехала ли она, такое привычное, обыденное, спасло её в шаге от пропасти.

— Садись вперёд, не трону. — Усмехнулся Рус, но, даже предлагая, знал, что все напрасно.

— Нет, спасибо. — Ольгу хватило лишь на два слова.

Рус включил зажигание, вырулил с обочины, помчался по скользкому шоссе. Он летел на приличной скорости, но её это не пугало. Пугало совсем другое. Мысли крутились вокруг того, что произошло.

Как она так могла? Зачеркнуть все, чем жила долгие годы. Извалять в грязи, низвести на уровень плинтуса. Стыд затопил. Макс ждал её звонка, беспокоился. Но, даже усаживая в машину с чужим мужчиной, он доверял ей. А она? Повелась на инстинкты, на сладкие слова, на прикосновения, на страсть, что словно искра вспыхнула между ними. Она так долго мечтала об этом, не признаваясь даже самой себе, что готова была разрушить все то, что имела. А что потом? Рус не оставил семью. А она не сможет обманывать мужа.

В темноте перед собой она видела только подсветку приборов, прямоугольник магнитолы, из которой лилась какая-то популярная мелодия, широкую спину и крупные пальцы на руле. Его руки. Руки, которые только что сводили её с ума. Ольгу бросило в дрожь. Разве стоило это того, чтобы просто вспомнить вкус губ, жаркое дыхание и шепот самых невероятных нежностей? Ольга выдохнула, сдерживая всхлип. Почему все так? Почему они опять встретились? Почему она не может просто забыть о нём? Почему не может не реагировать на него?

За окном, между сосен мелькнула развилка. Рус повернул налево, на ту дорогу, что вела к подножию Чегета. Еще десять минут и все закончится. Быстрей бы! Слишком больно.

Рустем заглушил мотор на парковке гостиницы, но дворники по-прежнему елозили по стеклу, снимая с него тонкий слой льда. Снежинки таяли от нагретого лобового, покрывая стекло ледяной корочкой. Ольга поторопилась выйти из внедорожника.

Нужно было забрать с переднего сиденья сумку, которая валялась где-то под бардачком. Ольга отворила дверь, пошарила по коврику, подбирая свои вещи. Наткнулась на букетик ирисов, который валялся тут же, но поднимать цветы не стала.

Собрав вещи, она захлопнула дверь и, повернувшись, чтобы идти в гостиницу, уперлась в его грудь. Когда только успел подойти? Рустем коснулся её руки. Тонкие, изящные пальчики были ледяными. Ольга фыркнула и выдернула руку.

— Дай мне пройти. — Попросила странным, будто чужим голосом.

— Что я должен сделать, чтобы ты ушла от него?

Ольга усмехнулась, поднимая на него глаза.

— Помнишь, как ты сказал? «Не могу. Теперь не могу. Никак».

Конечно, он помнил. Слова эти, сказанные им самим когда-то, резали по живому, без ножа.

— Оль!

— Дай мне пройти! — Повторила жестко.

— Нельзя жить с тем, кого не любишь. — Сказал он, словно последний аргумент использовал. Как будто только сейчас понял эту простую истину.

— Да? — Ольга рассмеялась зло. — Себе это скажи. Тому Рустему на последнем этаже моей лестницы.

Она проскользнула мимо него и пошла ко входу в отель. Её бил озноб, лихорадило. Наверное, опять температура. Еле передвигала ноги. Но одним богам известно, чего в ней сейчас было больше — физической боли или моральной.

***

На четвёртом этаже, в номере с видом на парковку Рустема ждала Амина. Дети смотрели в своей комнате мультики, и Амина слышала, как периодически на Эмиля ругается Айдан. Тот её доводил и Айдан, еще не подросток, но уже и не малышка, была колючкой и врединой.

У Амины разболелась голова. Она устала от детских споров. Устала жить в постоянном напряжении. С того вечера, как они сходили в ресторан с четой Потаповых, Рустем изменился. Он постоянно был в мыслях где-то далеко, не слышал её, не замечал. Что-то происходило, Амина чувствовала это, но понять, что именно не могла. С того вечера они ни разу не были близки. Он вообще смотрел словно бы сквозь неё.

Сначала Амина решила, что Рус запал на жену Макса. Она и вправду, была эффектной. Четкая линия среза каре на тёмных волосах, подведенные глаза, острые ключицы. И в то же время мягкость черт, пухлые губы, плавность форм, какие-то невероятные, почти прозрачные глаза. Все это соединялись в один запоминающийся образ. Амина видела, как Макс влюблен в свою жену, как бесконечно поет ей дифирамбы. И вроде бы Ольга отвечала взаимностью.

Но что-то было не так. Если Рустем интересовался дамой, он вёл себя иначе. Амина за десять лет их жизни успела в этом убедиться. Он обычно завоёвывал интересующую его женщину, как трофей. И в глазах его этот период горел огонек интереса. Получив то, что хотел, он обычно устранялся.

Здесь же, теперь, Амина видела что-то совершенно иное. И эта мысль не давала ей покоя.

Вот и сейчас, она все выглядывала в окно в ожидании его приезда, словно предчувствуя катастрофу. Он написал, еще будучи в Нальчике, что заканчивает с делами и выдвигается к ним. Амина предлагала пойти в ресторан всей семьёй, чтобы поужинать. Но время шло, а мужа все не было.

Пора было кормить детей, а она все не решалась. Выглянув в очередной раз в окно, Амина застыла, не веря своим глазам. Из машины, с заднего ряда, выбралась Ольга и пошла почему-то вперёд, доставать какие-то вещи. Если жена Макса сидела сзади, то почему её сумка была на переднем сиденье?

Амина как зачарованная наблюдала за тем, как Рустем, выскочив из машины, в оной рубахе, несмотря на снег, скоро обошел авто, заблокировал Ольге путь, не давая пройти. Боль в сердце, спрятанная так глубоко, что сразу и не достать, вырвалась наружу, когда Амина увидела, как он коснулся её руки. Нежно. Легко, словно прося о чем-то. Ольга выдернула руку, что-то сказала ему и пошла прочь. Муж так и остался стоять у двери, облокотившись на неё, совершенно не заботясь о том, что может испачкать рубаху или брюки. Такое было с ним впервые. Он курил и о чем-то думал. Потом ударил кулаком по стойке, разделявшей задний и передний ряд сидений, выбросил окурок, достал пальто и, закрыв авто, пошел в гостиницу.

Амина пронзила догадка. Какая же она дура!

Он никогда таким не был, как до этого отпуска. Разве что в самом начале их семейной жизни, когда страдал по своей Булке. Он был взволнованным, когда увидел её в ресторане. И психанул, ушел курить, когда Амина, осмелев от вина, заявила, что Ольга ему не по зубам. Неужели это — она, та самая Лелька? Та, что отняла у Амины мужа? Та, из-за которой они были несчастливы. Вполне может быть. Сердце Амины заныло тупой болью, стало нечем дышать.

Хлопнуть дверь и в номер вошёл Рус, пальто перекинуто через руку, ключи от машины. Взгляд шальной, будто пьяный.

— Привет. — Дрогнувшим голосом сказала Амина.

— Папа приехал! — Эмиль выскочил из соседней комнаты.

— Привет, сынок. — Рус подхватил Эмиля, поднял на руки.

Следом вышла и Айдан.

— Папочка, привет. Мы ждем тебя ужинать, а ты всё не едешь. — Капризно сказала дочь и поджала губы.

Амина хотела прервать дочь, но Рус опустился к ней, отпустил Эмиля и серьезно сказал:

— Дорога очень скользкая, там идет снег. Я ехал быстро, как мог.

"Как же!" — Усмехнулась про себя Амина. Но вслух по привычке ничего не сказала. Если бы он спешил, то не пытался бы задержать Ольгу на парковке.

— Так мы пойдем ужинать, пап? — Спросил Эмиль.

Рус кивнул:

— Сейчас, только руки вымою.

Дети стали собираться в ресторан. Амина же не знала, куда себя деть. С ней Рустем не говорил, даже не поздоровался. Её не существовало, потому что тут была она, Булка.

Ужин прошёл кое-как. В основном Рус разговаривал с детьми. Когда они закончили, он обратился к Амине впервые за весь вечер.

— Возьми детей и идите в номер. Им спать пора.

— А ты? — Подняла на мужа свои серые глаза Амина.

Впервые она смотрела прямо, без страха, без стеснения. Словно хотела увидеть какой-то ответ на очень важный для себя вопрос.

— А я в бар загляну и вернусь скоро. На завтра в планах кататься в свободной технике.

Рус отвернулся, не смог выдержать её взгляда.

— Хорошо, как скажешь, — вымолвила Амина. — Дети, желайте папе доброй ночи и идемте в номер.

***

Ольгу бил озноб. Уже почти привычный. Забежала Заринка и, увидев, в каком состоянии находится подруга, убежала за градусником. Ольга только скривилась. Она не чувствовала жара. Зато чувствовала себя ничтожеством. Она почти перешла черту. Разве что не дала залезть к себе в трусы. Или дала? Память предательски стерла подробности этого временного отрезка. Она помнила смутно, смазано, как выгибалась под его руками, как отвечала на поцелуи, как хотела продолжения.

Как там, пишут в романах — «её предало тело». Но ведь не только тело. Ольгу предало её сердце, её душа. А сама она предала Макса. Да, физически у них с Рустемом ничего не было, но это только потому, что муж позвонил. И от этого так мерзко становилось, что хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю. Ольга вспомнила, что обещала Максу написать смс, что она в гостинице. «Я в номере», сухо написала девушка.

Прибежала Заринка, притащила градусник.

— Давай, Оленька, измерим температуру.

Ольга отмахнулась, мол, все в порядке, но с Заринкой разве можно спорить? И Ольга подчинилась. Они ждали, пока термометр пропищит электронным сигналом.

— Хм, 37,1. Странно. Суб. фет. феб… как её. — Хихикнула подруга от того, что не смогла выговорить слово.

— Субфебрильная, — поправила Ольга устало. — Вот видишь, я же говорила, что все в порядке. Просто устала, замерзла.

— Я только не пойму, когда ты замерзнуть успела? Ты же вроде с гостем этим приехала, с Алимовым. Давай, я тебя укрою и чаю принесу, раз тебя трясет.

— Не говори про него, пожалуйста. — Попросила Ольга.

Даже простое упоминание о Рустеме отнимало силы. Заринка остановилась, соображая. На её лице застыло непонимание.

— При чем тут он, Оль!?

— При том, Зарин. — Устало проговорила. — При том, что это он — тот самый, кого я так любила в Москве. Тот, кто женился на другой, а меня бросил.

Подруга округлила глаза, зажала рот ладонью. Выдохнула, не веря.

— Да ладно! Прям тот? Ой! И как же? А Макс знает?

— Нет. И надеюсь, не узнаёт никогда.

Зарина кивнула и жестом показала, будто закрывает рот на молнию.

— Честно-честно, я никому не скажу ни слова. — Пообещала Зарина и подсела к Ольге на краешек кровати. Сложила руки в мольбе. — Расскажи мне все, пожалуйста!

***

Рус сидел в баре и пил виски. Почти все разошлись. Ему тоже пора была идти спать. Завтра вставать рано. Кататься в новой для себя технике он просил давно. Но Макс все оттягивал. Надо откатать завтра и уезжать отсюда. «Все пошло кувырком», приносились мысли в голове Рустема, «все перевернулось с ног на голову». Хотя… Если б он не приехал сюда, то никогда бы не встретил Булку, не знал бы, какою она стала. Желание коснуться её вновь, держать в своих руках, ласкать, охватило с новой силой.

Чертов звонок Макса все испортил. Он не понимал, что бы делал дальше. Не хотел думать об этом. Он просто её хотел — держать в руках, обладать ею. Он же видел, что это взаимно, что бы Ольга не говорила ему, какие бы едкие слова не бросала. Она все равно любит его, иначе не поддалась бы, не ответила на поцелуй. От воспоминания об этом по позвоночнику побежали мурашки.

Он не представлял себе, как завтра встретиться с её мужем? Как сдержаться, не высказав ему все, что думает? Может, отказаться? Уехать отсюда прямо завтра, завершив дела? Ну уж нет, решил Рус. Он ещё не опробовал то, ради чего приехал. Мысль вышла двусмысленной, пошлой. Ольга и правда, оказалась ему не по зубам.

Рус устал. Как же он устал. Сегодня в машине он, наконец, это понял. Осознал, какую чудовищную ошибку совершил тогда, десять лет назад. Нельзя было идти на поводу у отца. Но разве можно вернуть все? Разве можно исправить? Вряд ли. Она смогла остановиться, а он не мог бы, не захотел. И все было бы только хуже, сложнее, запутаннее. У него есть дети и Амина. При мысли о ней Рус непроизвольно скривился. Кажется, она о чем-то догадывается. Да и плевать! Не в первый раз. Пусть думает, что он волочится за очередной юбкой.

А ведь, Ольга где-то здесь, в этом отеле. И если в прошлый раз, она была там с мужем, то сейчас вообще одна. Рус пьяно усмехнулся. Можно даже не пытаться. Она прогонит его, не пустит, устроит скандал. Это он знал совершенно точно. Только этого не хватало! А он не сможет больше сломить ее броню. У него был один шанс, и тем он, Рустем не сумел воспользоваться.

Глава 12. Радости и тревоги

Утро ворвалось внезапно. Солнце заливало номер светом, так что даже глаза слепило. Наверное, Амина забыла задернуть вечером шторы и теперь спать было невозможно. Рус проснулся на удивление свежим. Будто и не пил вчера. Он смог уйти из бара, взяв всего пару порций. Хотел расслабиться, но так и не смог. Мысли неизменно возвращались к Лельке, её мужу, к самому себе, к отцу.

Умываясь в ванной, Рус взглянул на себя в зеркало. Оттуда на него смотрел уставший мужчина чуть за сорок. Редкая, едва заметная седина серебрила виски. Вокруг янтарных глаз собрались мелкие морщинки. Больше, чем полжизни прошло. И как он прожил эти годы? Тянуло на философские размышления. Рус усмехнулся и пошел собираться. Он так и не решил, что делать дальше. То ему хотелось оставить все, как есть, а то вдруг появлялось твердое убеждение, что необходимо рассказать все Потапову. Тогда уже Ольга должна будет сделать свой выбор. Только вот на что готов решиться он сам? Остаться с Аминой или разрушить выстроенную за десятилетие систему ценностей, оставить семью, детей ради того, чтобы быть с Булкой. Сплошные качели.

Тихонько вышел из номера, чтобы не разбудить детей.

Доска у Руса была своя, остальное снаряжение обещал взять Макс.

Алимов уселся на скрипучую канатку, купив бумажный билетик. Его уже не удивил этот подъемник, как в первую поездку на вершину горы Чегет. Дорога на вершину занимала минут пятнадцать. Рустем успел отметить, что сегодня на горнолыжном курорте было малолюдно, хотя обычно от туристов яблоку негде упасть. И ведь, погода прекрасная — солнце, голубое небо, легкий, едва заметный морозец.

Они условились встретиться на площадке между подъемниками, у кафе. Уже подъезжая к станции кресельной дороги, Рус, наконец, принял решение — он ничего не скажет Потапову. Откатает свой фрирайд и завтра они возвращаются в Москву.

***

Макс тоже проснулся рано, даже до будильника. Ясный, солнечный и по-видимому, морозный день сменил вчерашнюю метель. Вся долина была как на ладони. Но больше всего Макс любил вид отсюда на Эльбрус. Особенно утром, когда тень от самой высокой вершины всего Кавказского хребта простиралась на много километров вперед через горы поменьше, ущелья и доставала порой до равнинной части республики.

Макс был родом из соседнего края, из небольшого городка. Тоже юг, но степная зона. Долгое время он и гор то не видел, но однажды побывав, влюбился навсегда. И поэтому, когда пришлось уехать из родных мест, выбор казался ему очевидным. Вот так человек, никогда не стоявший ни на лыжах, ни на сноуборде лишь с помощью усердия и силы воли не только научился кататься, но и стал отличным инструктором. Воспоминания о прошедшем разбудили в душе Потапова тревогу. Он всегда вспоминал жизнь до брака с Ольгой с ноющей болью за грудиной и неизменным чувством вины. Но то было в прошлом.

Оленька — его горная принцесса, сама о том не подозревая, излечила его, дала ему обрести цель в жизни. Макс улыбнулся сам себе. Маленькая его девочка. Прислала ему вчера сообщение, когда вернулась в гостиницу, как он и просил. Задержались они с Алимовым, конечно, но это и немудрено: накануне в ущелье творилось черти что — метель, ледяной дождь, ветер.

Мысли Макса переключились на погоду. Плохая идея кататься сегодня по крутым склонам Чегета, где царило практически бездорожье. Там и опытный-то лыжник не каждый справлялся, что уж про новичков говорить. Но Рустем настоял, мол, ради этого и приехал. Упрямый все-таки мужик, подытожил Макс, собирая рюкзак. Рука потянулась к полке со снаряжением. Что же взять с собой? Из обязательного — лавинный рюкзак и щуп, лопатку, страховку, мобильный с полной зарядкой, аптечку, фонарь, сигнальную ракету, радиостанцию и кучу всего по мелочи — от запасных батареек до специальных перчаток. К счастью, все снаряжение почти никогда не пригождалось, но уж лучше иметь его с собой. Горы не любят шуток. И многие туристы недооценивают этот горный мир, считая себя ассами в лыжах или на доске. Как бывший спасатель, Макс знал, что порой ерунда, мелочь может как спасти жизнь, так и сыграть решающую роль. А потому лучше быть готовым по максимуму.

Макс оделся, захватил перчатки, очки и шлем и решил подождать Алимова в кафе. Джалиля приезжала всегда рано, чтобы захватить побольше клиентов. «Там и подожду Алимова», решил он. Захватил вещи, снаряжение и вышел с территории станции. Ольга еще не приехала, наверное, спит еще в гостинице. Заринка просто так ее не отпустит, улыбался про себя, протаптывая тропинку к площадке канатной дороги. Снег хрустел под ногами. Тропка виляла, поднимаясь к станции подъемника. Макс различил на снегу лишь свои вчерашние следы, когда шел домой. Сейчас он же шел в обратном направлении.

На станции было малолюдно. Рус, конечно же, еще не поднялся. Зато кафе уже было открыто. Макс решил выпить кофе в ожидании. Вошел в теплое помещение, стряхнул с ботинок снег у порога. На шум вышла из подсобки Джалиля.

— О, Макс, привет! Ты чего так рано? — Спросила удивленно.

— У меня ученик сегодня. Жду, вот, когда поднимется. Кофе нальете? — Улыбнулся он ослепительно.

— Конечно, для тебя в турке сварю. — Услужливо кивнула Джалиля. У нее жутко чесался язык, но вот как спросить аккуратно?

— А Оленька дома? Спит еще, наверняка. — С деланным равнодушием задала вопрос хозяйка, насыпая кофе в турку.

— Она внизу ночевала. Вчера возвращалась из Нальчика, опоздала на канатку.

— Ой, конечно. Такая метель была внизу, мы с Аскером едва доехали домой. — Кофе закипел и Джалиля поспешила отставить сосуд в сторону. По комнатке поплыл ароматный дух. — А с кем же Оля возвращалась?

Женщина налила кофе в чашку и опустила ее перед Максом.

— С учеником моим как раз. Бизнесмен из Москвы, Рустем Алимов.

— А, поняла. Этот тот, что к Ольге приходил на метеостанцию? — Спросила непринужденно Джалиля.

Макс не понял, о чем она. Попытался сообразить, когда такое могло быть и не мог.

— Не знаю, Олюшка не говорила. — Сказал он, отпивая кофе.

— Ой, наверное, я перепутала. Здесь столько туристов ходит, лыжников. И у всех шлемы, очки, доски. — Джалиля засмеялась. — Все на одно лицо.

Макс пожал плечами.

— Может быть. А кофе у вас отменный.

— Ой, спасибо, Макс. Ты, как всегда, с комплиментами.

— Хорошего вам дня. — Распрощался Макс, подбирая снаряжение и выходя из кафе.

Странно, Ольга не говорила, что Рус был на Чегете. Когда бы он успел? Они же все время тренировались вместе. Какое-то гадкое ощущение возникло и Макс поторопился его прогнать. Может, и правда, Джалиля обозналась.

***

Заринка успела заскочить уже пару раз, но увидев, что Ольга спит, не решалась будить. На третий заход она не выдержала.

— Эй, красотка, хватит дрыхнуть! Ты так весь день проспишь!

Ольга тяжело подняла голову от подушки, привстала.

— А сколько времени?

— Да, десятый час уж! У меня и смена закончилась давно. Но я ж не могу уйти, не поговорив с тобой.

— Да, конечно, прости. — Ольга все никак не могла проснуться. — Я поздно уснула вчера.

Она, и правда, долго лежала без сна накануне ночью. Все думала о том, что чуть не совершила. Да, близости между ней и Рустемом не случилось, но она позволила ему слишком много. Хорошо, что позвонил Макс. Он, устроивший ей эту поездку, сам же ее и спас, даже об этом не догадываясь. Он — ее муж, ее единственный близкий человек на этом свете, родная душа, который вытянул ее из ужасающего состояния. Самим фактом своего существования она обязана Максу. Если бы не он, она бы так и оплакивала свою несчастную жизнь, свою больную любовь к Русу. Эта любовь была болезнью — мучительной, долгой. И теперь, когда казалось, она давно излечилась, симптомы в виде реакции на Рустема вернулись и грозили сломать ее жизнь снова. Она ненавидела себя за это, не могла простить. Устав думать обо всем этом, Ольга уснула с тяжелой головой и теперь никак не могла подняться.

— Ну, ты что опять задумалась? — Спросила подруга.

— Да так… — Ольга встала и пошлепала в ванну.

— Знаешь, — Заринка возникла на пороге умывальни. — Я тут подумала, Оль, ничего ужасного ты не совершила. Ты наоборот, молодец, что не поддалась, ты удержалась.

Ольга недовольно фыркнула, вытирая лицо жестким полотенцем.

— Это не я, Зариночка, это Макс. Если бы не его звонок, я бы…

Ольга сглотнула комок. Ей физически стало тошно только от одной мысли, чем могла закончиться эта поездка. Даже холодок пробежал по позвоночнику. Ольга повесила полотенце на крючок и, видимо, слишком резко повернулась к подруге. Все поплыло перед глазами. Она отшатнулась.

— Так, хватит себя гнобить. Эй, что с тобой? — Заринка округлила глаза от испуга.

— Что-то мухи полетели перед глазами. Голова кружится.

— Ого! И давно это с тобой?

Ольку словно в омут с головой окунули. Стоп! Такое было уже. Она остановилась, уставилась на Зарину, соображая.

— Оль, ты тут?

— Да ладно, не верю!

Кажется, уже и Зарина сложила части пазла.

— Ой, — только и вымолвила. — Думаешь?

Ольга попыталась мыслить трезво.

— Не может быть! — Ошарашило Ольгу. — Не может!

— Ну почему же, дорогая? — Кажется, Зарина уже была уверена на сто процентов.

— Да потому что столько лет ничего не было, понимаешь. Все годы попыток.

— И что? — Возмутилась подруга. — Это не тебе решать, а Всевышнему.

Неужели? Неужели! Так, если думать отстраненно, то из признаков у Ольги были сонливость, слабость, небольшая температура по вечерам, плаксивость опять же. Столько, сколько рыдала она в последнее время, не плакала никогда. На цикл она давно уже не смотрела, тот гулял и был слабым помощником в определении беременности. Ольгу затрясло от осознания, что это может быть правдой.

— Так, надо сделать тест. — Решила Заринка. — Идем в аптеку.

— Ой, нет, только не здесь, не на поляне. Не хочу, чтобы потом обсуждали, если он пустой. Да и дома у меня есть тесты.

— Тогда поехали к тебе. Можно же мне с тобой?

— Ну, конечно, можно!

— Давай, скорее! — Подгоняла Ольгу Зарина. — Мне прям не терпится узнать.

— А если, нет? — Со страхом спросила Ольга, натягивая штаны от спортивного костюма.

— Все равно тебе на станцию ехать. Работа же.

— Да, точно! Вот я — балда! — Ольга глупо хихикнула. Одна только мысль о возможной беременности, отключила всю логику и здравый смысл.

— Давай, Олюшка, где твоя сумка?

И девушки поспешили на канатку.

Уже по пути к домику, на тропинке Ольга поняла, что Макса дома нет, следы вели к подъемнику. Разувшись на бегу, она метнулась в спальню за тестом.

— Да ты хоть разденься, дуреха! — Смеялась Зарина, но Ольга уже кричала ей со второго этажа.

— Не могу, не могу, Зарин. О Боги! Неужели?

Выхватив из комода коробку, она понеслась в уборную. Заринка прилипла к закрытой двери.

— Ну, что там?

— Да погоди ты, я еще не открыла даже.

Руки тряслись, ладони моментально вспотели. Коробка никак не поддавалась. Кое-как справившись с тестом, Ольга положила его на колени. Подождать от одной до пяти минут. Не хватало терпения! Сколько раз она делала тесты, и они всегда были пусты. Сплошное разочарование и вина. Неужели и сейчас будет тоже самое? Сердце ухало где-то в горле. Ольга закрыла глаза. Дышать, как учил Макс.

— Ну что там, Оль? — Ныла под дверью Заринка.

— Не знаю, я жду.

— Чего?

— Не знаю, я боюсь!

Ольга никогда так не боялась. Она забыла в эту минуту обо всем. О Рустеме, о работе, обо всем мире. Открыть глаза и посмотреть на тест.

— Давай я посмотрю. — Предложила подруга, не в силах ждать.

— Нет, я сама. Сейчас.

Выдохнула, открыла глаза и опустила взгляд на колени. На тесте аллели две полоски. Две яркие, ровные полоски. Ольга уставилась на них, не веря своим глазам.

Кажется, она забыла даже как дышать, и хорошо, что сидела. Потянулась к мобильнику, сфотографировала тест. Закрывала глаза и открывала снова, боясь, что ей показалось и виденье исчезнет, как морок, как дым. Но обе полоски были на месте и осознание случившегося, наконец, достигло ее ума. Надо отправить Максу. Залетела в их чат и отправила фото с подписью: «Привет папочке». Сообщение улетело, но не дошло. Наверное, связи нет, решила Ольга. Получит, когда спутник поймает. О Боже! Она беременна!

— Оль, ну что там? — Скреблась в дверь Заринка.

Ольга отмерла, прихода в себя. Вышла из каморки с текстом в руке, как с самой главной ценностью в своей жизни.

— Ааа! — Завопила подруга и принялась обнимать Ольгу.

В приступе безудержного счастья Ольга даже не сразу услышала, как заиграл мобильник. Звонил директор института, Сергей Степанович, и Ольга поторопилась взять трубку.

— Алло, Оленька, здравствуй! — Сергей Степанович показался ей обеспокоенным. — Ты можешь передать мне данные по склонам? После вчерашней метели надо срочно проверить их состояние, МЧС просят.

— Хорошо, Сергей Степанович, сейчас сделаю.

— Умница! И подскажи, пожалуйста, есть ли у тебя контакты руководителей курорта? Возможно, на некоторые трассы придется ставить запрет на катание.

— Сейчас перешлю вам номера, которые у меня есть.

— Спасибо, Олюшка. Жду от тебя письмо с данными.

Ольга распрощалась с начальником. Какая-то неясная тревога поселилась в душе. Вроде ничего критичного, но если бы она еще позавчера проверила склоны, то имела бы хотя бы какое-то представление о том, что с ними происходило в нестабильной климатической ситуации южной зимы. Оттепель стояла несколько дней, а потом сменилась резким похолоданием и снегопадом. Сделай она замеры раньше, имелись бы данные, на которые уже можно было опереться. А сейчас — ноль информации. А все почему? Потому что она страдала по Русу, оплакивала свою жизнь. Провалялась, вон, в домике полдня после его визита к ней, проревела, а могла бы заняться делами.

Ольгу вдруг озарило, что Макс сегодня катает фрирайд на Чегете, а не на Азау. Тревога разрасталась. Ольга попыталась успокоиться, ведь еще неизвестно, что там со склонами. Возможно, ничего страшного и нет, а Сергей Степанович просто подстраховывается. И все-таки от волнения по позвоночнику побежали мурашки. Дыши, Олька, дыши. Все будет хорошо!

Ольга ринулась вниз в лабораторию.

— Зарина, я измерения сделаю, хорошо? А то Степаныч очень просил.

— Хорошо, я пока чаю согрею. Найдется у тебя бутерброд?

Ольга махнула рукой, мол, холодильник в твоем распоряжении. Она сунула ноги в мягкие меховые сапожки, и взяв нужный инвентарь отправилась ниже по склону. Утопая по колено в снегу, она уже поняла, что дела неладны. Снег сверху был лёгким и пушистым, но внизу отчётливо ощущалось, что он подтаял и уплотнился. Как раз, когда была оттепель. Черт! Выругалась Ольга. Все плохо. И это у самой станции. Что же со снежным покровом ниже? Северный склон был крайне опасным, там часто сходили лавины. И там же были те самые опасные трассы под свободное катание.

Макс имеет громадный опыт, он не пойдет на северный склон. С юга гора более пологая, там как раз тренируются сноубордисты. Но как бы не пришлось и южный склон закрывать. Мысли об этом кружили в голове, пока Ольга возвращалась на метеостанцию.

Проверив кое-какие показатели, девушка принялась писать письмо в институт. Указала нормы, указала показатели, описала структуру снега и свои рекомендации. Ниже вписана контакты горнолыжки. Щелкнула кнопку "отправить". Письмо улетело, но легче не стало. Волнение не отступило. С одной стороны, она все еще переваривала новость, с другой, думала, что не успокоится, пока не увидит Макса. Сообщение ему так и не дошло. Хоть бы с ним все было хорошо!

В своих треволнениях Ольга притопала на кухню. Заринка уплетала сэндвич, который соорудила из того, что нашлось в холодильнике и болтала с котом.

— Ой, Мурлыка, держись! — Подруга отпила чай из кружки. — Скоро тебе несладко придется, появится маленький карапуз Потапов, все усы тебе повыдергивает.

Кот смотрел на Заринку с недоверием. Неужто, прямо так и усы? Ольга невольно улыбнулась. Заринка искренне радовалась за них.

И за что ей, Ольге, такое счастье? Она снова почувствовала укол совести. Ещё вчера она думала, что Рус перевернул ее жизнь, а сейчас? Сейчас имели значение лишь маленькая крошка под сердцем и Макс. Какое счастье, что он позвонил и не дал ей упасть в яму, из которой выбраться было бы попросту невозможно.

Глава 13. Один мужской разговор

Макс и Рустем поднялись на максимальную высоту. Старый бугельный подъемник не работал лет сто, поэтому все сноубордисты и лыжники начинали спуск с высоты 3000 метров, а не с вершины. Ну или шли по склону вверх пешком.

— Ты уверенно катаешься? — Спросил Макс задумчиво.

Он все еще решал, где им спускаться. Рус кивнул. Они шли от канатки чуть выше по склону, по гряде, что разделяла вершину на две части — «юга» и каменистый северный склон, чтобы найти удобное место для спуска. Ветер здесь был приличный и приходилось довольно громко кричать.

— Смотри, будем спускаться по южному склону. Здесь больше простора, он ровнее и шире, но надо быть внимательным — есть довольно крутые уклоны. — Макс пытался перекричать свист ветра. — На некоторых участках почти прямой угол.

Рус с сомнением посмотрел на инструктора.

— Там же обычная трасса с повышенной сложностью.

— Они рядом, чуть ниже, за буграми. Отсюда не видно.

Русу показалось глупостью спускаться рядом с лёгкой, как ему казалось, трассой. Разве это не одно и то же?

— Давай пойдем на север? — Предложил он. — Я читал и смотрел про спуски с той стороны.

Макс покачал головой.

— Пока не увижу, что ты нормально ездишь, про север не думай даже. К тому же, оттепель была и на Северном может быть лавиноопасно.

Рус взбесился. Какие лавины? Потапов в своем уме? Снег легкий, сухой. Спускаться по широкой пологой трассе он посчитал детским садом.

— Давай, едем на южный склон, я первый, ты за мной, строго по моей траектории. — Скомандовал Макс безапелляционно, бросив доску на снег. Пристегнул ботинки, вставая на сноуборд.

Алимов начинал злиться. Раздражение на Макса, связанное совсем не с катанием, вдруг нашло выход здесь, на горной гряде.

— Готов?

Рус недовольно кивнул, вставая на доску. Макс на секунду задумался.

— Рус, возьми рюкзак противолавинный.

Рустем скривился. Макс принимает его за идиота? Словно не мужика с опытом инструктирует, а неумеху Амину учит стоять на лыжах. Он отмахнулся.

— Рус, возьми. — Макс отстегнул ботинки и подошёл к Алимову.

Помог надеть рюкзак. Напомнил, как активировать подушку, если что-то вдруг произойдет.

— Ты первым спускаешься, тебе он нужней. — Попытался откреститься Рустем.

Ему не хотелось тащить лишнюю тяжесть. Кроме того, его бесил назидательный тон инструктора. Или сам Макс раздражал его, потому что неразрывно был связан в голове Рустема с образом Булки?

— Я успею, если что, отъехать. У тебя опыта меньше.

Рустем психанул.

— Поехали уже. — Раздражённо высказал он и оттолкнулся сноубордом от земли.

Макс поспешил встать на доску и объехать Алимова. Что с ним такое? Как ретивый жеребец, так и норовит закусить удила. Макс показал рукой знак, мол, за мной.

Потапов съезжал плавно, стараясь минимально тревожить снег. Рус ехал позади. Он снова чувствовал себя идиотом. Спуститься по этому склону казалось ерундой. Макс издевается? Это ли фрирайд? Тут разве что ратрак снег не укатал. Да уж! Он сам не понимал, почему так раздражен. Точнее, понимал, и это бесило ещё больше. Макс, конечно, инструктор, но складывалось впечатление, что он боится, а потому осторожничает.

Они спустились к самому подножию и пошли к подъемнику. Это был параллельный основному канатный подъемник, ещё старше, чем основной.

— Ну что, убедился, что все норм? — Спросил Рустем. — Давай сейчас на «северный цирк».

Макс промолчал. Ему не нравилась эта идея. Снег плохой. Как бы чего не вышло.

Они поднялись на вершину снова, но Рус так и не успокоился.

— Рус, давай, я буду решать, где мы катаемся. Снег плохой, не хочется рисковать на пустом месте.

Алимов рассмеялся с издевкой.

— Ты всегда такой, Макс? Я думал, в тебе экстрима побольше.

Махровая манипуляция «взять на слабо» не сработала.

— Я за тебя отвечаю. — Макс посмотрел на него прямо.

— А я тебе плачу. — Огрызнулся Алимов. — Я приехал сюда пробовать новые трассы и кататься по ерунде не собираюсь. Мое время дорого, брат.

Брови Макса удивленно взлетели вверх — не сработала одна манипуляция, будет деньгами упрекать? Так и Потапов — не обслуга. Есть правила, есть безопасность, в конце концов. Есть ответственность за учеников. Впервые за все время Макс видел Рустема таким. Как донести этому остолопу, что северный склон сейчас опасен? А может, дело вообще не в спуске? Возникло четкое ощущение, что Алимов хочет что-то сказать, да все никак не найдет повода. И он спросил, совершенно не подозревая, к чему это приведет:

— Рус, ты о чем-то хочешь поговорить? Зачем эти намеки про деньги и экстрим?

Алимова взбесило спокойствие инструктора. До этого мгновения он не собирался ни о чем разговаривать с ним, ничего объяснять. Он даже дал себе слово на подъемнике, что больше не будет думать об Ольге. Но не мог. Смотрел на Потапова и его затапливало ревностью и яростью. Что она нашла в нем? Почему не захотела уйти от мужа? Ведь, он фактически предложил ей этот вариант вчера ночью у парковки. Впервые в жизни переступил через себя.

Макс продолжал говорить ровным тоном:

— Если что-то не нравится, мы все — люди взрослые. Не каждый инструктор подходит, я понимаю. Это нормально. Это — как в отношениях между мужчиной и женщиной. Никто не заставляет одного жить с другим, ведь, так?

Лучше бы Макс этого не говорил, не приводил в пример. Он бы смог промолчать. Возможно, извиниться и катать дальше. Или просто уехать со склона, завершив трудовые отношения с инструктором. Но Макс сказал.

— Ну, это не всегда так. — Усмехнулся Рустем. — Тебе ли не знать?

Макс сглотнул. Что он имеет в виду? Вспомнилась Джалиля, которая говорила, что видела Алимова на их станции.

— В каком смысле? — Макс сверлил взглядом Рустема. Он и сейчас не потерял самообладания. По крайней мере, внешне.

Они стояли на гряде. Справа от них раскинулся каменистый северный склон со множеством опасных, необъезженных троп. Слева же широким полотном убегал вниз отлогий участок южного спуска.

— До тебя доходит, как до жирафа, Потапов! — Рус нагнулся, пристегивая ботинки к сноуборду.

Выпрямился и посмотрел прямо в глаза. В душе Макса все оборвалось и тягучее, нехорошее предчувствие, возникшее в кафе, вдруг вернулось вполне ощутимой тревогой.

— Хочешь, я скажу, какие цветы она любит? И какой кофе предпочитает?

От этих слов чужого, малознакомого человека о его жене по пальцам потекла предательская слабость. Не могла. Она не могла. Да и когда бы? Они же впервые увиделись в ресторане, или нет? До Макса вдруг дошло. Ольга из Москвы, Алимов — тоже. Неужели, он — тот, из-за которого она и уехала так далеко?

— Значит, это ты? Тот, кто бросил ее беременную и женился на другой? — Кулаки непроизвольно сжались, но Макс так и остался стоять, вперив взгляд в нарисовавшегося через годы соперника. Усмехнулся. — Знать, какой кофе она любит — большое достижение в этом случае.

Рустема словно под дых ударили. Беременную? Что он несет?

— Мы расстались. Она не говорила, что беременна.

— Ты ее бросил. А ребенка она потеряла. Не знал?

Алимов словно оглох. Он не понимал, что происходило с ним сейчас. Что ему только что сказал Макс? Почему в глаза словно песку насыпали? Если бы он знал! Сколько же она перенесла тогда? Если бы он только мог представить, сколько боли принес Булочке. Он бы никогда не пошел на поводу у отца. Не женился бы на Амине. Если бы… Одно сплошное «если». Черт! Воздуха не хватало. В груди жгло. Он не мог вытерпеть взгляд Макса. Пытаясь выставить того дураком и рогоносцем, он вдруг сам оказался в дураках. Надо спуститься, надо подумать обо всем. Надо поговорить с Ольгой. Она должна ему все объяснить.

— Я поехал вниз. — Отрешенно бросил Рустем. Он совершенно не соображал сейчас адекватно.

Макс промолчал. Ему нужно будет съехать вниз следом, страхуя. А дальше — все. Пусть катится этот Алимов куда подальше. А Ольга? Только ей решать, что будет дальше.

Рус развернулся и оттолкнувшись, поехал вправо. Макс даже не сообразил сначала, что Алимов уехал на северный склон. Так был ошарашен признанием Рустема. «Черт!» — Выругался. Спускаясь все ниже, среди белого снега и черных камней мелькал ярким пятном оранжевый противолавинный рюкзак.

Идиот!

Макс встал на доску и, оттолкнувшись, рванул вниз. Только бы догнать!

Макс ускорился, как только мог, и в принципе, успевал догнать неуверенно спускавшегося Алимов. Тот становился все ближе, если бы не одно «но». Рустема потянуло в сторону. Спуск "северный цирк", на который он уехал с гряды, был опасен как раз тем, что по всему этому склону были разбросаны валуны и камни, где видимые, а где прикрытые снегом. Обойти их все мог не каждый. На этом участке сноубордистов-новичков чисто интуитивно тянуло в сторону, на кажущийся более ровным участок. Но новички не знали, что дальше привлекательная ложбина таит в себе гораздо большую опасность. Чуть ниже этот склон заканчивался обрывом, довольно крутым и высоким.

По весне, когда снег уже готов был сойти и растаять, и после оттепелей на этом месте часто собирались «карнизы» — огромные глыбы снега и льда, висящие на самой кромке скалы. И если этот дурак поедет на обманчивую равнину, то он обязательно улетит вниз с обрыва, в кулуар. Надо перерезать ему путь до того, как он доберется до опасной площадки. Макс оценил, как движется Алимов, понял, что тот уже ощутил, в какую задницу попал и как отчаянно старается снизить скорость. Делал он это плохо, тормозя максимально возможными рывками.

Макс снова выругался. Когда карниз срывается с выступа — это победы. Если же Рустем своими рваными движениями доской потревожит пласт снега, то сойдет лавина — ледяная глыба со всего участка спуска. И тогда, даже если Алимов и не свалится с выступа, его снесет потоком в глубокий кулуар внизу. Горе-сноубордист просто не выгребет, не смотря на противолавинный рюкзак. Есть опасность остаться в узкой лощине под тоннами тяжелого, словно бетон, снега.

Макс летел по цирку, умело обходя камни, сдвигаясь в сторону спуска, по краю которого уже ехал Рус. У каждого из них имелась рация, но передать информацию на ходу, обходя опасные участки, было невозможно.

И Макс решил пойти на риск. Остановить Рустема на самой кромке. Он хорошо знал трассу, а потому просчитал путь, нашел участок чуть шире и, набрав скорость, сумел влететь в поворот, обогнать, выскакивая на склон ниже Алимова.

Оставалось только доехать до Рустема и остановить его у самого карниза. Ещё один траверс, и он бы схватил того за рукав куртки. Но Алимов смотрел только вперёд, пытаясь спуститься как умел, не зная трассы, не зная подводных камней. Макс приготовился к последней проездке, но вдруг услышал характерный треск выше по склону и следом за ним нарастающий гул. Каждому гиду, каждому лыжнику этот гул был известен.

Даже усмехнулся: надо же! Так надеялся, что обойдется. Дурак! Они сейчас были почти у самого карниза. Алимов с одной, с дальней стороны спуска, а Макс — с другой, выбравшись, наконец из зоны цирка. Гладкая, не тронутая полоса снега выше сноубордистов будто бы заворочалась, приходя в движение, с треском ломаясь, и полетела вниз, прямо на них. Макс даже не обернулся. Он знал, как выглядят белые, клубящиеся облака снежной смерти. Оставались считанные секунды.

Между ними было метров тридцать. Если долететь траверсом наперерез лавинному потоку к Русу, то можно попробовать спасти хотя бы его. Вытолкнуть со склона в сторону. О себе и не думал, знал, что зацепит при любом раскладе. Если повезет, присыплет слегка. Главное, чтобы лавина не забрала с собой, не утащила вместе с потоком снега в кулуар. Иначе засыплет метра на три, не меньше.

Мысли проносились в голове молниеносно, а Потапов уже летел наперерез лавине. Как в замедленной съемке он успел заметить, что Рустем остановился, озираясь и пытаясь сообразить, что делать дальше. Через секунду Макс уже был возле него, выставил руки на подлете и, что есть мочи, закричав: «Рюкзак активируй», толкнул Алимова в сторону.

Снежный клубок достиг их и Макса закрутило, подхватывая, и понесло за собой. Перед глазами мелькали просветы неба, темные пятна скал. Снежная пыль летела в лицо, забиваясь всюду, куда только можно — под одежду, в ботинки, царапая глаза, набиваясь в рот. Макс сцепил зубы и распахнул глаза, несмотря на дикую боль, пытаясь держать ориентир в пространстве, но все было тщетно. Его крутило, тянуло за собой потоком, засыпало, било о камни. Удивительно, но страха не было. Была лишь неясная тревога — успел ли вытолкнуть Алимова? Смог ли Рус активировать противолавинный рюкзак? Яркой вспышкой мелькнуло сожаление — не увидел сегодня Олюшку, не поцеловал ее в нос, как обычно утром. А потом организм не справился с нагрузкой, очередным броском. Непроглядная тьма обрушилась на Потапова, и он потерял сознание.

***

Ольга встревоженно ходила по станции. Связь здесь ловила из вон рук плохо, и она совсем потерялась, как быть — спуститься ли вниз на канатке или ждать смс от мужа здесь? В конце концов, Сергею Степановичу могут быть нужны какие-то данные, а покинь Ольга свой пост, она может подвести директора и подвергнуть опасности многих людей, не предоставив им информацию.

Но ждать было невыносимо. И хорошо, что рядом с Ольгой была Зарина. Она успокаивала девушку, пытаясь отвлечь болтовней.

— А как вы назовете малышастика, Оль? — Спросила вдруг она и Ольга зависла.

Имя. У ребенка будет имя и выбрать его должны родители. Это было так странно, так удивительно, что Ольга не могла даже поверить в то, что это вообще касается их с мужем.

— Пусть Макс выбирает.

— Ну, если будет сын, то должен, конечно, мужчина выбрать. — Заринка опять что-то жевала. — А если дочка?

— Не знаю, пусть тоже он. Лишь бы с ним было все в порядке. — Подруга вдруг заметила на глазах Ольги слезы.

— Так, а ну отставить сырость! Все с Максом хорошо. Ты же сама говорила, что он катает на юге. С его опытом твой муж никогда не пойдет на северный склон, Оль.

— Ага, — только и вымолвила Ольга. А у самой внутри все переворачивалось.

— Ну, хочешь, пойдем к подъемнику, спросим у ребят, когда Потапов проезжал сегодня? Не по воздуху же они поднимались.

А это — идея, ухватилась Ольга за мысль. С ней мобильный, у станции канатной дороги связь получше. Если что, Сергей Степанович и Макс легко ей дозвонятся. Кроме того, у подъемника всегда толкнутся люди — кто катает, а кто приезжает полюбоваться видами. Все лучше, чем сидеть в домике и накручивать себя до безумия.

Девушки оделись, заперли дверь и вышли за забор. Сильный ветер, сдувший с ног с утра, успокоился и на склоне было удивительно тихо. А потом Ольга услышала гул и поднимающиеся в небо клубы снега с северной стороны гряды. Это была, Ольга поняла это сразу, только что сорвавшаяся где-то в районе «северного цирка» лавина.

Глава 14. Никогда не сдаваться!

Рустем с трудом открыл глаза, приходя в себя. Он запомнил только, как услышал за спиной шорох и гул, остановился, наконец, у края площадки, за которой был обрыв, и замер, оглянувшись. Это было слишком страшное и одновременно слишком завораживающее зрелище. Это приковывало взгляд, подчиняло, заставляло испытать настоящий шок.

Рустем никогда не видел лавин. Он катал на курортах, спускаясь по комфортным трассам. Он никогда не видел лавин и сейчас, наблюдая, как снег выше по склону взламывался, вздыбивался, словно по весне лёд на реке, и разлетался облаком снежной пыли, что доставало до самого неба, он пришёл в настоящий, первородный ужас. Снег летел вниз, все ближе и ближе к Рустему, а он даже пошевелиться не мог, лишь лицезрел мощь стихии.

А потом Алимов услышал крик "Активируй рюкзак", и почувствовал, как кто-то ударил его в грудь что есть силы. Судя по всему, его догнал Макс. Больше некому! Рустема отбросило, и он улетел в сторону, с пригорка, прокатился вниз по небольшой ложбине, пару раз приложившись обо что-то твёрдое рёбрами и спиной. Вероятно, камни. В рот, нос, глаза набивался снег. "Рюкзак!" Мелькнула мысль. Рус дёрнул за клапан и рюкзак раскрылся, формируя под головой, защищая её и шею, подушку. Рустема тряхнуло ещё пару раз, выдавливая на поверхность. Он проехал еще несколько метров и остановился.

Осторожно открыв глаза, Алимов вдохнул воздух. В нём все еще стояла снежная взвесь, но это все-таки был воздух. За снежным туманом голубело небо и чернел склон, и Рустем понял, что он жив, что он на поверхности, что рюкзак вытолкнул его. А еще он осознал вдруг, что его спас Макс Потапов, оттолкнув в сторону. Эта простая мысль поразила даже больше, чем то, что произошло с ним всего несколько минут назад.

Рустем попытался сесть. С трудом, но у него получилось. Жутко болело где-то под грудиной и в районе поясницы. Глотка саднила, словно её обожгли. Но все это было ерундой по сравнению с тем, что он был жив. А Макс?

Рустем оглянулся и понял, что сам он сидит чуть в отдалении, сбоку от карниза. А внизу, под самим обрывом прошла лавина, погребая под собой все, что до того было самим кулуаром — узкую лощину, камни на дне этой расщелины и даже вековые деревья, переломанные, словно спички. Откуда их принесло, он не знал, выше была площадка без деревьев, но их вполне могло стянуть с боковых склонов.

Куда утащило Макса, Алимов тоже не ведал, но его вдруг озарила мысль, что, если гид был на краю по пути следования лавины, как и сам Рус, то возможно, Потапова тоже унесло не в сам кулуар, а присыпало где-то недалеко. Эта мысль вселяла надежду. Если так, то стоит быстрее вызвать спасателей и попытаться связаться с Максом по рации, чтобы хотя бы примерно понимать, жив тот или нет.

Он достал мобильник и набрал короткий номер спасательной службы.

— Служба спасения слушает. Что у вас произошло? — Словно зевая, спросил диспетчер.

— Здравствуйте. Я с гидом катался на горе Чегет. — Сбивчиво сказал Рус. Спокойный и уверенный в обычной жизни, вынужденный решать многочисленные проблемы своей бизнес-империи, сейчас он чувствовал себя растерянным. — Тут сошла лавина, меня отбросило.

— Сколько человек было в группе? — Диспетчер будто собрался вдруг и стал задавать вопросы по существу.

— Нас было двое, накрыло гида. Я его потерял. Скорее всего он под снегом.

— Вы можете описать местность вокруг себя? Склон, с которого вы спускались? Я передам информацию спасателям. Группа сейчас отправится.

— Мне кажется, это спуск "цирк" на Северном склоне Чегета.

— У вас было снаряжение? Рации? Был ли у гида противолавинный датчик?

— Да, был.

— Умеете ли вы пользоваться прибором?

Этот вопрос застал врасплох.

— Я учился, но не знаю, смогу ли. Я постараюсь.

— Принято. Ожидайте спасателей. По возможности исследуйте местность датчиком Если возникнет какая-то проблема, звоните.

— Хорошо.

Рус отключил смартфон и понял вдруг, как он устал. Словно этот разговор вытянул из него все соки. Хотелось лечь и не шевелиться, но в голове зудела мысль: Макс спас его, а он просто так будет ждать спасателей? Потапов под снегом, скорее всего счёт идет на минуты. Как же ему найти гида? И что он сможет сделать? Конечно, перед началом катания Максим провёл инструктаж и по технике безопасности, и по действиям во внештатной ситуации, но надо признать, Алимов слушал вполуха. Опыт предыдущего катания на горнолыжных курортах в Сочи и Подмосковье говорил о том, что вся эта болтовня — лишь необходимый пунктик для того, чтобы обезопасить в первую очередь гидов от юридических претензий. Никогда Рус не думал, что эти скучные знания, как собрать щуп или пользоваться бипером, ему пригодятся. И уж никогда тем более он не думал, что придется искать гида под толщей снега.

Рус поднялся и со своего бокового склона осмотрел окрестности. Снежное облако осело, лавина остановилась, засыпав кулуар под карнизом. Там искать даже смысла не было, у Рустема элементарно не было необходимого оборудования. Но, может быть, Макса все-таки вынесло в сторону? Рус огляделся внимательнее, пытаясь вспомнить, какую расцветку имел костюм инструктора, но ничего яркого по склонам не увидел. Разве что, чуть ниже по боковому склону он заметил вдруг обломок доски. Сначала Рустем не придал значение этому, приняв предмет за ветку или камень, но что-то екнуло внутри. И он хромая, кривясь от боли в рёбрах при каждом шаге, все-таки решил проверить. Ноги Алимова утопали в снегу, он шёл как первопроходец, проваливаясь до колен, отчего идти было все сложнее. Но он упрямо двигался вперед. И в голове его билась одна единственная мысль — проверить, что там? Чем ближе он подходил, тем отчетливее видел на этой "ветке" буквы. Это был обломок сноуборда Макса.

***

Все внутри оборвалось. Лавины всегда внушали Ольге ужас. Именно поэтому она всегда так старательно проверяла склоны, из года в год, чтобы вовремя иметь представление о том, что происходит под толщей снега. Но все равно каждый год, за исключением редких сезонов, лавины сходили, потревоженные отчаянными экстримщиками — любителями пощекотать собственные нервы, хлебнуть глоток адреналина, спускаясь по диким склонам.

Почти каждый год лавина забирала спортсменов. Всегда это вызывало переживания. Макс водил группы и отдельных учеников, учил их кататься и, хотя и был опытным спортсменом, рисковал каждый день. Он смеялся, когда Ольга испуганно говорила ему об опасности, был всегда нарочито веселым, хотя она знала, была уверена на все сто — уж кто кто, а её муж не пренебрегает правилами безопасности. И все равно боялась.

Вот и сейчас, услышав гул, который возвестил о сходе, все внутри оборвалось и похолодело. Ольга остановилась, всматриваясь куда-то за склон, в сторону цирка. Зарина, до того весело болтавшая, тоже замолкла. А потом, словно опомнившись, защебетала быстрее среднего.

— Оля, не придумывай только сейчас ничего. Пойдем к ребятам, спросим.

Ольга лишь кивнула, но Зарина успела заметить, как она напряжена.

Они подошли, наконец, к станции кресельной дороги. Сотрудники станции собрались в кружок, переговариваясь, обсуждая только что вошедшую лавину.

— Привет, ребята. — Зарина поспешила к сотрудникам.

Их поприветствовали, но будто внимания и не обратили, продолжили обсуждение.

— Там вроде никого сегодня не было. Все на юге катают. — Сказал Зелимхан, дежуривший на станции сегодня.

— Да, оттепель же была. И дураку понятно, что в "цирк" соваться — надо быть отмороженным.

— А Макс? — Спросила Ольга, вклиниваясь в мужской разговор.

— Макс у нас самый осторожный из гидов. Он первым откажется идти на "северА".

— Макс сегодня на "югах" катал. Я только недавно снизу поднялся, с параллельной ветки, он как раз со своим новым клиентом шёл на подъемник. Не переживай, Оленька.

Ольга кивнула с благодарностью, но тревога никуда не делась. Более того, страх за Макса трансформировался в совершенно четкое предчувствие и как бы Ольга не уговаривала себя, что все хорошо, не гнала от себя это чувство, оно не проходило.

Из вагончика, где размещались сотрудники канатки раздался звонок проводного телефона. Эту линию на гору протянули ещё в советское время и порой, передача информации через проводной телефон была самым надёжным способом, так как мобильная связь не ловила. Один из работников пошел ответить на звонок, но уже через минуту вылетел из вагона и побежал к Зелимхану.

— Сейчас борт прилетит, надо подготовить площадку. Кто-то попал все-таки в лавину. Из МЧС звонили.

— Понял, — кивнул старший, а у Ольги подкосились ноги. — Таблички запрещающие достаньте, надо поставить.

Зелимхан ушёл вместе с двумя помощниками.

— Оль, давай, вниз спустимся? — Предложила Зарина. — Там и перехватим Макса.

Ольга кивнула.

— Заодно директору позвоню. Там ловит получше.

Девушки уселись на подъехавшее сиденье и поехали вниз.

На нижней площадке уже поднялся шум-гам. Кто-то бегал, кто-то звонил знакомым, опрашивая, все ли в порядке. Случайные туристы и лыжники ошарашенно озирались, пытаясь выяснить, что произошло и почему катание ограничено.

Все это нервировало и заставляло уповать только на Высшие силы. Как только связь стала доступна, Ольга набрала Макса. Но "абонент" был не в сети, о чем оповещал бесстрастный голос цифрового робота.

Пытаясь дозвониться до мужа, Ольга подошла к вагончику, где обычно дежурили сотрудники нижней станции. У них, как всегда, играло радио. Старая попсовая мелодия лилась из динамика, но вдруг остановилась на полуслове, оборванная экстренным включением:

«В эфире радио «Нальчик». У нас срочные новости. Сегодня в 12:45 в Центр управления в кризисных ситуациях Главного управления МЧС России по КБР поступило сообщение о том, что на северном склоне горы Чегет сошла лавина. По предварительной информации двое сноубордистов, гид и его ученик, ушли с маркированной трассы в запрещенную зону и спровоцировали лавину, один из них получил травмы и ушибы. На поиски второго пострадавшего выдвинулись 2 группы спасателей Эльбрусского высокогорного ПСО МЧС России. Мы следим за развитием ситуации, информация уточняется по мере поступления новых данных.

Напоминаем, в данный период в горах КБР сохраняется лавиноопасность…»

Ольга застыла, вслушиваясь. Теперь она была уверена почти на сто процентов, что с Максом и Рустемом случилось несчастье. И, судя по тому, что телефон мужа не отвечал, именно его будут искать спасатели.

***

Перед глазами повисла серая дымка. Странно, острой вспышкой мелькнула мысль, дым есть, а запаха гари нет. Обычно, во сне он не только видел дым пожара, но и ощущал на губах едкий, горький привкус. Сейчас же ни запаха, ни вкуса дыма не ощущалось. Только тяжело, почти невозможно дышать, как и тогда, много лет назад. Дым висел чёрной, плотной стеной. Совсем уже отчаявшись, он шёл по коридору. Тот никак не заканчивался, терялся в дымовой завесе. Опять не успею, проносилось в голове. Опять не успею. Где-то в стороне, за какой-то из множества дверей он услышал отчаянный крик: "Мама!" Он рванулся навстречу этому голосу, счастлив, что обнаружил, нашел, успеет достать эту маленькую девочку. Успеет исправить все, успеет спасти. И не услышит больше никогда страшных слов её матери, мол, "какие вы теперь спасатели?" Голос малышки застревал где-то за слоем дыма, и Потапов дернулся на этот крик, но дойти никак не мог. Тело его одеревенело, он больше не мог двигаться, словно парализованный, только слышал крик. А потом вдруг с потолка коридора, затянутого сизым дымом, пошел дождь. Макс потянул носом воздух, вдыхая, ощутил влагу. И это тоже было не характерно для того сна, который мучил его столько лет.

Реальность навалилась на него внезапно. Как только в нос попала вода, он окончательно пришёл в себя, вспоминая обо всем, что случилось. Это был не сон. Раньше бы Макс порадовался, что воспоминания, приходящие по ночам, оказались ошибочными. Но только не сейчас. Он понял, что находится под толщей снега, не может пошевелиться, даже вдохнуть толком не может.

Рюкзак со снаряжением так и остался за спиной. Его не достать. Даже до рации, что пристроилась в нагрудном кармане рядом с мобильником, вряд ли дотянуться. Макс несколько раз глубоко выдохнул, формируя вокруг лица воздушный "мешок". Он попытался пошевелить конечностями, определяя, какие из них могут быть травмированы. И, если пальцы на обеих руках слушались, то ног он не почувствовал. Или переломал, или повредил позвоночник, что хуже. Хотя, усмехнулся Потапов про себя, кто знает, как в итоге хуже — мгновенная смерть или лежать и умирать под толщей снега от недостатка кислорода, травм и холода.

На спасение он надеялся мало. На "северах" сегодня никого не было, не дураки же. Сообщить о происшествии некому. Конечно, сход лавины не останется незамеченным, но пока выяснят, все ли лыжники на месте, пока их хватятся, пока начнутся поиски. Снег, лёгкий и сухой сейчас, спустя минут двадцать спрессуется, уплотнится и замурует его насмерть. Вряд ли Алимов, если даже Максу и удалось его спасти, сумеет что-либо предпринять. Ещё неизвестно, в каком тот состоянии. Хотя, Макс снова усмехнулся, одним соперником Рустему меньше.

Воспоминание о признании на гряде навалилось тяжёлым грузом. В Ольге он почему-то не сомневался даже, но судя по всему, нервы ей Рустем потрепал знатно. Даже в хижину притащился, чтобы напомнить о себе. То-то она была сама не своя последние дни. А Макс списывал её состояние на усталость и простуду. Если бы он знал, кто такой Рустем, никогда бы не согласился взять на обучение. А он сам, собственноручно уговорил Ольгу приехать в ресторан. А потом попросил Алимова забрать её из города. Ну не дурак ли? Только что уже об этом думать?

Макс привыкал к своему состоянию. Главное, отставить панику и успокоить грохочущее сердце. Он понял, что лежит на спине, левая рука его поднята в верх, а правая сгруппирована где-то у подбородка. Видимо, многолетние тренировки и повторение правил сказались и в момент попадания в лавину он на автомате занял правильную позицию. А вот положение ног определить так и не удалось. А еще ему показалось, что через толщу снега пробивается свет. Макс боялся в это поверить, чтобы не очаровываться ложной надеждой. Он решил себя проверить и попытался сплюнуть, чтобы понять где верх, а где низ. Ничего не вышло, слишком темно. И тогда Потапов решил в буквальном смысле есть снег, параллельно пробивая правой рукой себе дорожку от подбородка к носу и рту. Он вспомнил, что читал о таком способе в интернете, когда изучал информацию о лавинах. Влага от растаявшего снега потекла по губе, почувствовал Макс, ровно в противоположную от просвета сторону и он убедился, что прав. Это давало крохотную надежду. Но прежде, чем попытаться откопаться, двигаясь к свету, следовало освободить себе побольше места у лица. Тогда воздуха хватит минут на 20–25. Тогда он будет действовать дальше. Тогда он выживет, если очень повезет. Главное, никогда не сдаваться!

Глава 15. «Главный твой враг — ты сам» (с)

Рус отчаянно шарил датчиком над снегом. Главное, чтобы у Макса был включён режим на прием сигнала. В голове сама собой всплыла инструкция, как пользоваться бипером — лавинным датчиком. Удивительно, как в стрессовой ситуации организм собирается, активизирует резервы сил и памяти и выдает то, что в обычной жизни было ему сто лет не нужно.

Рустем разделил участок вокруг обломка от сноуборда на зоны и теперь старательно проходил каждый метр, пытаясь распознать сигнал, выдаваемый датчиком. Он замерз, дико болели ребра. Так, что было трудно дышать. Он волочил одну ногу, но упрямо продолжал свое дело. Упрямство — это у него с детства. Вспомнилось вдруг, как много лет назад, еще будучи мальчишкой, он поднимался в дождь и непогоду в горы на спор с кузеном. Кажется, однажды он даже рассказывал об этом Лельке.

Алимов до скрежета сцепил зубы. Упрямства не хватило ему только в одном случае, когда не смог противиться отцу. Молодой был и глупый. Побоялся рискнуть, побоялся пойти наперекор семье, побоялся нарушить правила. А мог бы быть с Лелькой всегда, пусть не в таком достатке, пусть всего добиваясь своим трудом. Но разве не так живет большинство? Зато счастлив, зато рядом с той, от которой крышу сносит, которой не можешь надышаться, которую не можешь забыть.

А теперь он таскается по склону с чертовым датчиком в попытке отыскать её мужа. Рус усмехнулся зло, устало. Судьба — не злодейка вовсе, как принято считать. Судьба — затейница и шутница. Не сделал правильный выбор когда-то, получи и распишись. И смешно, и грустно. Рус рассмеялся. Горько, до слез. Спасателей все ещё не было и со стороны он был похож на безумца: ходил по только ему ведомой траектории, разговаривал с датчиком, смеялся сам над собой. Психика начала сдавать после всего, что с ним произошло. Но он должен искать. Иначе Лелька никогда ему не простит, то, что он был рядом с Максом, но не попытался, не предпринял ничего.

Двигаясь по склону, Рус споткнулся, упал в снег и ему вдруг стало так легко, так спокойно. Лежать бы вот так и просто ждать. В конце концов, он всего лишь человек — слабый, не подготовленный, возомнивший себя тем, кто сможет обуздать дикую природу. Глупец. Как хорошо вот так лежать. Тишина и безмятежность. Ветерок шелестит, лёгкий морозец щиплет щеки. Несмотря на то, что ещё середина дня, на склон начала наползать тень. А может, это просто туча? Рус не знал. Отчаянно хотелось спать. Промокшая одежда стала охлаждаться, вытягивая из него последние силы. Датчик равномерно издавал сигнал, сканируя поверхность склона, убаюкивая, но вдруг захлебнулся, смолк на секунду и разразился совсем иным звуком, громко пища. Неужели?

Рус собрал все силы в кучу, поднялся на колени, отполз с датчиком на метр в сторону, проверяя. Приборчик заткнулся и, спустя секунду, снова настроился на прием. Да ладно?! Алимов вернулся в ту точку, где лежал только что. Или час назад? Он потерялся во времени. Без часов, без ориентиров, он не понимал, сколько прошло секунд, минут, а может быть, часов? Да и какая разница. Датчик снова орал, оповещая о том, что Рустем нашел Потапова. Этот писк вселил в душу ликование, придал сил.

Он стянул со спины рюкзак, выданный ему инструктором перед подъемом на вершину утром, порылся в нем и достал из него лопатку и щуп. Разложил добро на снегу, вспоминая, как обходиться с оборудованием. Снаряжение Макс всегда выбирал качественное, а потому собрать щуп оказалось делом двух секунд. Рус тяжело поднялся на ноги, одним движением выбросил сложенный щуп на снежную гладь и встряхнул его. От движения металлические отрезки сложились как надо, вставая в пазы, превратились в палку, по стороны похожую на длинную, тонкую арматуру. Рус стал проверять щупом поверхность, вонзая его в снег вертикально. Он не знал, как это должно ощущаться, пока не провалился палкой в снег несколько раз. Безуспешно. Под снегом никого не было. Рустем выругался. Чертовщина какая-то. Ведь, датчик показывает, что Макс тут. Или с него просто слетел рюкзак при падении? Нет, надо искать. Он тут, Рустем чувствовал. Обломок доски здесь, датчик тоже, значит, и сам Потапов где-то рядом. Щуп снова легко скользнул внутрь раз, другой и вдруг наткнулся на что-то, слегка отпружинив. Рус остановился, сверяя ощущения. Да, точно. Что-то есть. По ощущению сантиметров 40–50 под снегом. Неужели?

Выдохнув, он отбросил щуп в сторону и схватился за лопатку. Принялся копать. Алимов остервенело рыл снег там, где только что наткнулся на плоть. Быстрее, быстрей! Сколько времени прошло? Десять минут? Полчаса? Он не знал. Надо спешить!

***

Макс устал. Смертельно. Начал наваливаться дикий холод, он буквально проникал в каждую клеточку, хотя на нем был неплохой горнолыжный костюм, который должен был сберечь тепло. «Да, но не под лавиной же», устало подумал Макс.

На данный момент он смог правой рукой утрамбовать снег возле своего лица, создав пространство для дыхания. Пока он проделывал эти манипуляции, устал так, словно уголь грузил полночи. Хотелось спать. Но спать было категорически нельзя. Иначе больше не проснешься. Макс это знал, но от этого — не легче. Знать — одно, другое — справиться с собой.

Надо подумать о чем-то бодрящем. Надо двигать правой рукой, ведь она была ближе всего к лицу. Надо пытаться копать в том месте, где был просвет. Нет, он не видел ни неба, ни склон, просто в этом месте темнота была чуть светлее, как будто свет пробивался сквозь толщу воды или темноты. Но сил копать не было. Хотелось бросить все и просто уснуть. В конце концов, он пытался. Но видимо, не справился. Так бывает.

И по сути, ничего не изменится, если его не станет. Жаль только Олюшку и старенькую маму, которая осталась в маленьком степном городке. Там, где бескрайние поля пшеницы убегают за горизонт, высокие ковыли развеваются на ветру и в верх, к облакам убегают высоченные пирамидальные тополя. Так и не свозил Ольгу домой. Она бы обязательно влюбилась в его степной край. Макс будто даже ощутил в ноздрях запах пыли, пшеницы, степных трав. Он соскучился. Так давно не был дома. А все потому что трусил, признался самому себе. Боялся, что случайно встретит на улицах ту женщину — мать девочки, что он не смог спасти. Сколько бы ей сейчас было? В какой бы класс она уже пошла? Злость на самого себя и вина вспыхнули в мозгу яркой вспышкой. Почему так и не отпустило? Почему так и не простил себя? Ведь, сделал тогда все, что можно. Или нет?

В тот день он почти отдежурил свои сутки. Стояла июльская жара, время опасное. Любая шутка с огнем могла обернуться трагедией — трава к июлю в этих краях высыхает и стоит соломой, стерней, готовой вспыхнуть в любой момент от случайной искры. Все дежурство Макс проторчал на выездах. Под конец смены, уже под утро, когда они с командой возвращались с полей, пришел сигнал, что горит барак на окраине городка. Эти двухэтажки, построенные еще после Великой Отечественной войны, давно отслужили свой век. Но дома никак не сносили, хотя жилье это было в аварийном состоянии. Все, кто мог, выехал, купил квартиры в других районах. Оставались только те, кому некуда было податься.

В ту ночь горел один из бараков. В них никто не жил. По крайней мере, такую информацию передали спасателям. Поэтому Макс с командой спокойно готовили оборудование для тушения пожара. Понятно, что надо потушить, но можно работать спокойно. Они развернули рукава, нашли точку подключения к воде, готовились, как вдруг Макс услышал детский плач. Он даже решил сначала, что показалось, ведь, барак по информации был не жилой. Но крик повторился. Макса окатило жаркой волной, похлеще огня. Он бросился к бараку, на ходу надевая каску.

Деревянные перекрытия потолка догорали, обваливаясь. Всюду скрежет и треск пламени, что пожирало старую постройку. Всюду жар, дым, запах гари, горечь в легких. Макс влетел на второй этаж по горящей лестнице и стал звать ребенка. Он кричал, что есть сил. Но ответом ему была тишина. Барак, устроенный по принципу общежития, имел длинный сквозной коридор со множеством дверей по обеим сторонам. Макс запутался, не понимал, откуда доносился голос. Он плутал, заглядывая в разные комнаты, вдыхая едкий запах дыма, рискуя самому отравиться, угореть. Но искал и не находил.

У одной из дверей он услышал жалобное, отчаянное «Мама!», ринулся было туда, но дверь уже горела, потолок обваливался на него обугленными головешками. Макс не рассчитал своих сил. То ли молод был и неопытен, то ли устал после суток. Он споткнулся обо что-то, упал, теряя сознание. Его вытащили напарники. А девочку — нет.

Как потом оказалось, в бараке жила семья. Бабушка и молодая женщина, которая ушла от мужа с маленькой дочкой на руках и временно обитала со своей старенькой родственницей. Женщина в ту ночь была на работе, а бабушка оставалась с правнучкой. Но, когда началось возгорание, пожилой человек не справился первым.

Дело вышло резонансным. Следствие доказало, что это был поджог, и даже выяснило, кто решился на столь отчаянный шаг. Желая получить квартиру за счет государства, один из владельцев комнаты в бараке, поджог здание. Он искренне считал, что там никто не живет и на суде упирал именно на это. Обезумевшая от горя мать винила всех вокруг. И почему-то именно спасателей, которые не смогли вытащить из огня ее дочь. Макс ее понимал, он и сам себя винил больше той матери. Занозой в мозгу засели ее слова, брошенные с отчаянием после суда — «Какие вы теперь спасатели?»

Макс промучился несколько месяцев. Он не мог спать, не ел толком, каждая смена вызывала ужасающий страх. В конце концов, его вызвали к штатному психологу.

— Ну, как ты? — Спросил тот.

Макс пожал плечами. Он не знал, что нужно сказать.

— Может, уволишься? Не вывозишь, ведь, Макс!

Эта мысль поразила. Он считал работу в МЧС своим призванием. Он ушел из кабинета, а сам все думал. И в конце концов, решил, что это — единственный выход. Не можешь спасать — не занимай чужое место. Он ушел со службы и уехал в горы к друзьям, да там и остался. Сначала просто жил, снимая маленький домик и обучаясь катанию. Потом отучился, стал брать учеников. А потом вдруг в его жизни появилась Ольга. Его горная принцесса.

Макс слабо улыбнулся сам себе. В нагрудном кармане, там, где рядом с рацией лежал телефон, звякнуло. Это окончательно вернуло его в сознание. Макс пошевелил пальцами, протиснул рабочую руку к нагрудному карману и не с первого раза, но все-таки вынул мобильник. Экран того загорелся, ослепляя, освещая воздушный «мешок». Макс зажмурился от неожиданности, но подтянул телефон к лицу и успел разглядеть всплывающее сообщение. Оно было от Ольги. И оно было весьма странным. «Привет папочке» — прочел Макс. Экран погас, сообщение исчезло и вновь стало темно. Папочке? Он — папочка? Макс яростно соображал. Неужели? Неужели это — то, о чем они мечтали много лет? Потапова бросило в жар, словно он был в жерле вулкана, а не в ледяной ловушке. Он будет отцом? У них будет ребенок? Если это — правда, то он должен выбраться. Черт! Он должен! Надо откапываться. Надо рыть снег, пока тот окончательно не смерзся в ледяной бетон. Теперь ему никак нельзя замерзнуть здесь. Теперь у него есть, ради кого жить. Ради них — Ольги и малыша.

***

Время схлопнулось в одну точку. Ольга уже не понимала, который сейчас час, сколько прошло времени. Услышав про спасательную операцию на северном склоне, она сама чуть не отправилась туда. Зарина кое-как смогла ее убедить остаться внизу и ждать вестей. Но Ольга не могла просто ждать. Казалось, время течет слишком медленно или вообще застыло на месте. За одну минуту она посмотрела на экран мобильника, наверное, сотню раз.

С южного склона возвращались лыжники и инструкторы и все как один утверждали, что Макса на «югах» нет. Для Ольги это не стало сюрпризом, она итак чувствовала, что случилась беда.

Через пять минут после того, как в новостях по радио сказали о сходе лавины, со стороны Терскола на среднюю площадку пролетел вертолет. «За ними!» — Поняла Ольга. Значит, все гораздо серьезнее, чем она предполагала. Так хотелось подняться на площадку, так хотелось пойти вместе со спасателями. Она бы смогла, выдержала бы подъем на северный склон. Лишь бы быстрее найти, узнать новости. Ожидание убивало. Оно парализовало. Заринка утащила ее в гостиницу, в их с Максом номер, отпаивала чаем, а Ольге не хотелось чаю. Ей отчаянно хотелось услышать в трубке знакомый до боли, родной, веселый голос. Только бы был жив! Тут и там девушка натыкалась в номере на вещи мужа и сердце обливалось кровью. Слез не было, они застряли где-то внутри.

Странно, но о Рустеме она не думала. Точнее, думала, конечно, но как-то вскользь. Потому что чувствовала — с ним все в относительном порядке. А вот Макс не отвечал, телефон уже который час был недоступен.

— Все будет хорошо! — Твердила Заринка, постоянно находясь рядом, а Ольгу накрывало от этой фразы. Так говорят, когда в это не верят.

Ольга выдохнула глубоко, вдохнула через нос, коснулась живота. «Ты нужен нам! Ты нужен мне, Макс!» Мобильник звякнул, и она ошарашено уставилась на него. Прилетело сообщение, что абонент снова в сети. Ольга схватила смартфон, набрала Максу. Но он снова был не доступен. Но, ведь, это — не ошибка, не шутка, и телефон поймал сигнал. Ей не показалось. Ольга заглянула в их с Максом чат. Сообщение с фото теста было доставлено. И мало того, оно было прочитано. Ольга вскочила.

— Зарин, дошло! Дошло сообщение! О Боже! Он жив, слышишь!

— Я же говорила тебе, Олька! Все будет хорошо! Ты только верь!

«Я буду верить!» — Пообещала себе Ольга. — «Я верю!»

Глава 16. Точки над "i"

Рустем работал лопаткой, отбрасывая снег в сторону. Он уже откопал приличный квадрат, когда среди снега вдруг мелькнула ярко-голубая штанина лыжного костюма. Нога. Черт, значит, голова Макса была с другой стороны. Алимов сдвинулся и принялся копать дальше. Он больше не чувствовал ни боли в груди, ни усталости. Он словно робот отбрасывал снег в стороны, расчищая все большую площадь.

— Макс! Слышишь меня? Макс! — Звал он, но ответа не последовало.

Рус уже откопал от бедра до ботинка и успел заметить, что ноги у инструктора сложены как-то неестественно и то, что он не движется. Противное чувство забралось под кожу. Липкий страх заполнил душу. Неужели он опоздал? Рустем отпрянул на секунду, опасаясь копать дальше. Он боялся увидеть Потапова мертвым. Тогда точно с ума сойдет, что слишком долго провозился. И хотя головой понимал, что Макса могло просто раздавить снегом, ударить о камни, пока несло потоком, все равно он будет себя чувствовать виноватым.

Но делать было нечего. Надо копать дальше. Может быть, именно сейчас у него заканчивается воздух? Если Потапов еще жив.

Копая, Рустем не заметил даже, что сверху к нему уже спускалась группа спасателей. Они ехали на лыжах, осторожно, мягко, совсем не так, как спускался сам Алимов накануне. У них были носилки, огромные рюкзаки с оборудованием. Они шли цепочкой, след в след, все ближе спускаясь к склону, где яростно копал снег Рустем.

***

Макс сначала не понял, что его ноги освободили. Он их попросту не чувствовал. Он сам был увлечен тем, что царапал, копал снег правой рукой, пытаясь пробиться к просвету. Он уже не ощущал ни холода, ни боли. Одна мысль — копай, копай. И он рыл. А потом в один миг темнота перед ним расступилась, ослепляя дневным светом. Его нашли, его откопали! Облегчение, смешанное с невероятной радостью, обрушилось на Макса. Откопали! Нашли! Макс не видел, кто был его спасителем, да и до того ли было? Он просто дышал воздухом — чистейшим кислородом и был опьянен им, был невероятно счастлив, что выбрался из снежного плена.

К нему потянулись еще руки, его выкапывали, вынимали бережно из снега, укладывали на специальные горные носилки.

— Макс! Макс! — Звали его знакомыми голосами, но он пока не мог понять, кто именно. Просто осознал, что это — ребята-спасатели из Терскола. — Ты как? Травмы есть?

— Ног не чувствую. — Прохрипел Макс.

— Да ты в рубашечке родился! — Кричал ему кто-то, смеясь. — Ангел-хранитель у тебя теперь есть. Ему «спасибо» скажешь, откопал тебя.

Макс не понял, про кого они говорят. А его уже укрыли специальным термоодеялом, переложили в носилки, пристегнули, фиксируя, ремнями. Медик разводил лекарство, чтобы сделать укол.

— Со мной был ученик. Его нашли? — Спросил Макс встревоженно. — Рустем Алимов.

— Ученик весь в учителя, он тебя и нашел. Ангел-хранитель твой. — Галдели мужики вокруг и Макс не поверил своим ушам.

***

Когда Макса окружили спасатели, Руса словно покинули силы. Он отполз, позволяя спасателям делать свое дело. У него и сил-то больше не осталось. Страх так и не дал посмотреть в лицо Потапову. К нему подошел один из спасателей.

— Ты как, мужик? Травмы есть?

— Нормально. — Кивнул Алимов и со страхом спросил. — Макс жив?

— Жив, курилка! — Рассмеялся спасатель и похлопал Рустема по плечу. — Жив! Мы уж думали, конец Потапову. Хороший день! Можешь запомнить его, второй раз родился и ты, и он.

Из Рустема словно воздух выпустили. Все напряжение, вся энергия, на которой он и существовал последний час, испарилась, лишая его сил. Нашелся! Жив! Можно просто лечь и выдохнуть.

Спасатели осмотрели его, укрыли одеялом, помогли лечь в носилки, сделали укол обезболивающего.

— Куда мы сейчас? — Спросил Алимов, отогреваясь.

Только сейчас он вдруг понял, как замерз, как слаб, как устал.

— К вертолету, а оттуда в больницу, в республиканский центр.

***

В номер постучали. Ольга бросила встревоженный взгляд на Зарину. Она не знала, кто это мог быть. Волнение затопило. Все местные знали про их номер и зашли бы без стука. Тем более в такой ситуации. Неужели это какой-то чужой человек с дурной вестью? Нет, не может быть! Ольга знала, была уверена — Макс жив.

Заринка метнулась к двери, открыла ее и, задержавшись у входа всего на секунду, отворила, впуская визитера. Ольга напряглась, застыла и вдруг поняла, что в номер вошла Амина.

— Привет! Рустем позвонил. — Амина осеклась. — Поехали в Нальчик, в больницу.

— Что с ними? — Чужим голосом спросила Ольга.

Амина будто собралась с духом.

— Макс в реанимации. Но он жив.

— А Рус? — Спросила Ольга, вдруг понимая, что о нем она почти не думала.

Амина изменилась в лице. И Ольга поняла, что жена Рустема все знает.

— Травмы, но он смог позвонить. Я жду тебя в машине, на стоянке.

— Давайте, я присмотрю за вашими детками? — Предложила Зарина.

Амина с благодарностью посмотрела на девушку.

— Я буду очень признательна вам.

Амина на секунду застыла, а потом повернулась и вышла из номера.

Ольга плохо соображала. Главное, жив! Макс жив! Наверняка, получил травмы, но он жив, а значит, все будет хорошо! Она зацепила куртку и сумку, натянула зимние ботинки, торопливо застегивая их.

— Я побежала. — Чмокнула подругу в щеку и вышла, торопясь догнать Амину.

Амина ждала в авто. Она докуривала вторую сигарету и впервые в жизни не боялась, что Рус узнает, застукает её за этим не женским занятием. Курить она начала давно. Однажды, ещё в самом начале их совместной жизни, когда Рус не ночевал дома, Амина наткнулась на его сигареты. Горький дым успокаивал нервы, давал чувство опору, занимал ритуалом руки и мозг. Прикурить, втянуть в себя крепкий табачный дух, выдохнуть горьковатый сизый дым от папиросы.

С тех пор всякий раз, когда он устраивал ей нервотрепки, Амина курила. Потом правда, отмывала пальцы, чистила зубы, чтобы он не заметил. Но в большинстве случаев заметить попросту было некому — Алимов или приходил в стельку пьяным, или не приходит вообще.

Вот и сейчас, ожидая в авто старую любовь или уже нынешнюю любовницу мужа, Амина так и поняла, она выкурила вторую сигарету подряд. Но нервы так и не успокоила.

С утра она была сама не своя. Вчерашняя сцена на парковке не давала ей покоя, заставляя думать об этом, бесконечно возвращаясь к Русу и Ольге. Мысли эти уничтожали Амину, убивали, заставляли еле сдерживать слезы. Он любит свою Лельку, как никогда и никого не любил. Как никогда не полюбит Амину. Весь день прошёл в странном состоянии. То ли тревога, то ли нехорошее предчувствие выматывало, но Амина не рискнула позвонить ему сама.

Возвращаясь с детьми с прогулки, она услышала разговор о сходе лавины сотрудников курорта. Все внутри замерло, а сердце отчаянно затрепыхалось от страха. Она поняла, что муж с инструктором попали в беду. Амине даже обратиться не к кому было, чтобы выяснить подробности. Этот час она еле пережила. А потом Рустем позвонил сам. Сказал скупо, что с ним все в порядке, что они с Максом попали в лавину и сейчас вертолет отвезет их в Нальчик. Он просил передать Ольге, что Макс в тяжелом состоянии.

— А ты? — Спросила Амина со страхом. — Как ты?

— Нормально, — буркнул Алимов, но Амина даже не удивилась: что еще она ожидала от него услышать? — Приезжай в больницу. Сможешь доехать за рулем? Врач обещал отпустить, заберешь меня.

— Да, конечно. Хорошо. — Послушно ответила Амина. И, на секунду замешкавшись, все-таки спросила. — Её привезти?

Рус усмехнулся. А потом сказал, будто с сожалением.

— Привези.

Амина собралась быстро, спустилась на этаж Ольги и Макса. И несколько долгих минут не решалась постучать. Но нужно было выполнять указание мужа. Это было издевательством — везти любовницу мужа к нему в больницу. Даже если они и не любовники, Рустем её любит, он ею болен. Как она, Амина, это выдержит? А потом ей стало стыдно. С мужем беда, гид Максим в реанимации, а она думает о какой-то чуши. Доедут, куда денутся? Главное, не начать выяснять отношения. Главное, вести себя достойно. Все-таки, Амина — жена и она в своём праве.

Дверь внедорожника хлопнула, и Ольга юркнула на пассажирское сиденье. Амина завела двигатель.

— Прости, я накурила, — извинилась жена Алимова. — Нервы.

Ольга молча кивнула, но не повернулась даже, смотрела перед собой.

Дорога петляла сквозь сосны, минуя маленькие посёлки с бесконечными турбазами и гостиницами. Ольга устало откинулась на подголовник, задремав. Амина ехала плавно, аккуратно и девушку убаюкало. В какой-то момент она открыла глаза, а за окном мелькали склоны. Они ехали по ущелью и солнце отчаянно катилось за горы позади них. В горах темнеет рано. Ольга повернулась к своей сопернице и с удивлением поняла, что не чувствует к ней ни ненависти, ни злости. Так давно это было и так неважно стало теперь. Сейчас её беспокоило только состояние Макса. Амина же показалась Ольге натянутой струной. Прямая спина, взгляд, устремлений на дорогу, дрожащие губы. И глаза, полные слез?

— Я знаю про вас. — Амина не выдержала. Сказала все-таки, не смогла вытерпеть.

Ольга вдруг ясно поняла, что у этой хрупкой девушки была своя горькая история и, возможно, она хлебнула с Рустемом того, от чего её, Ольгу, избавила судьба. Это ей казалось, что жизнь несправедливо с ней обошлась: отняла малыша, разлучила с любимым, но кто знает, как бы сложилась их жизнь, если бы он поступил иначе? Были бы они счастливы? А еще она никогда бы не повстречала Макса.

— А нет никаких нас. И не было никогда. — Усмехнулась Ольга. — Все, что было, быльем поросло.

— Он любит тебя.

Ольга молчала. Что тут сказать? Любил бы, никогда бы не оставил. Амина удивилась тому, как Ольга реагирует. Словно Алимов был ей не интересен. Неужели, и правда, у Амины есть еще малюсенький шанс? Да только толку от этого шанса, если Рустем им не воспользуется.

— Я тоже его любила. Так любила, что чуть не умерла, когда узнала о вашем обручении.

Ольгу укачало, волной накатила тошнота, то ли от признания некогда ненавистной сопернице, то ли от манеры езды другого человека. Ольга глубоко вдохнула, сбивая накатившую слабость.

— Я тебя прошу, я умоляю… — Вдруг сказала Амина. Она смотрела прямо перед собой, а из глаз её вдруг потекли слезы, размазывая тушь. — Не забирай его у меня.

— У нас с Максом будет малыш, я сегодня узнала. — Призналась Ольга.

Она не боялась ни зависти, ни ненависти.

— Спасибо. — Только и сказала несчастная, никогда не любимая Рустемом женщина.

***

По дороге в больницу Макса все-таки отрубило. Сказался стресс и действие лекарств. Поэтому в себя он пришёл только в больнице. Белые стены и потолок навевали безмятежность, но на душе было неспокойно. Равномерно пищали какие-то приборы, ежесекундно мониторя его состояние. Макс громко вздохнул, пошевелил здоровой рукой. От окна, за которым чернела ночь, к нему двинулась тень. Белый халат накинут лишь на плечи. Слегка прихрамывая, фигура приблизилась к кровати и Макс узнал в человеке Алимова.

— Проснулся?

— Да. — Сказал Потапов, а в глотке моментально пересохло. — Спасибо тебе, спас меня.

— А ты меня, так что мы квиты. — Усмехнулся устало Рустем.

Максу показалось, что в нём что-то изменилось. Улетучились, словно никогда их и не было, надменность и высокомерие. Обычный уставший мужик чуть за сорок. «Горы всех ставят на место», успел подумать Макс. Говорить им было не о чем, не об Ольге же.

— Амина и Ольга едут сюда, в Нальчик. — Проинформировал Рус и отвернулся к окну. — Меня прямо сегодня выпишут, тебе полежать придется.

— Полежу. — Бесцветно ответил Макс.

Между ними витала недосказанность, но ни Макс, ни Алимов не решались озвучить волнующий обоих вопрос. Не то время, не то место, нет главного действующего лица. Странно, подумал Рус, у него больше не было неприязни к Потапову. Слишком многое произошло с того разговора на гряде.

— Ну, я пойду. — Выдавил Рустем. Оставаться дольше было невыносимо.

— Хорошо, — Макс откинул голову на подушку и словно выдохнул с облегчением.

Ему тоже было трудно говорить с Алимовым. Кто он ему? Спаситель? Соперник? Друг или враг? Все вместе и ничего из этого. Общение с ним было мучительным ещё и потому, что ни от Рустема, ни от Макса, по сути, ничего не зависело. Решать Ольге и только ей.

Ещё в вертолёте Макс просмотрел то самое сообщение от жены. Весточка, заставившая его собраться с силами, благодаря которой он выжил. Теперь же фото теста и подпись ввели его в ступор. Разве будет так писать человек, который собирается от тебя уйти? Женщина, которая любит другого? Макс ничего не понимал. А потому оставалось лишь ждать, когда придет Ольга. Но кого бы она не выбрала, Макс решил для себя абсолютно точно — он будет жить ради своей крошки, ради малыша. И это придавало сил.

***

Ольга с Аминой вошли в больницу. Приемное время окончилось, но их пропустили. Только бахилы заставили надеть и накинуть белые халаты.

Волнение охватило Ольгу, как будто она только сейчас, в больнице, осознала, что произошло и насколько все серьезно. Сердце колотилось, пока молоденькая медсестра вела их в отделение интенсивной терапии. У входа она указала, куда пройти, и пошла по своим делам.

Ольга шагнула к двери и столкнулась с Рустемом. Тот выходил из отделения.

— Привет. — Ольга вглядывалась в лицо Руса. — Как ты?

Где-то позади, в нескольких шагах застыла Амина. Она смотрела на них молча, чувствуя себя лишней.

— Амин, подожди меня на лестнице. Я провожу Ольгу к Максу. — Даже не глядя на жену, сказал Рустем.

— Угу. — Амина повернулась и пошла прочь по коридору, к лестнице, глотая слезы.

Все зря! Она успела увидеть, как он посмотрел на Ольгу.

Алимов открыл дверь, придерживая ее. Вошли в отделение.

— Где Макс? — Озираясь по сторонам, спросила Ольга.

— В третьей палате. Оль…

— Что? — Она подняла на него взгляд. — Говори скорее, мне надо идти.

— Прости. Это я виноват. — Рус пытался разглядеть в ее взгляде хоть что-то. Хотя бы тепло, но там было пусто.

— Прощаю. Это все? — Она говорила холодно, а сама смотрела на него, впитывая каждую черточку, каждую морщинку на лице, запоминая, пряча далеко-далеко в сердце.

— Я сказал ему о нас.

Усмехнулась.

— Это не важно.

— Да? С каких пор?

— Прямо с этих самых.

— Я люблю тебя, Оль… — Сказал Рустем, сглотнув. Кажется, впервые в жизни он сказал о том, что любит. — Просто хочу, чтобы ты знала.

— Ты опоздал на десять лет, Рус! — Сказала Ольга, но в словах ее не было ни претензии, ни обиды. — Иди к Амине, она тебя ждет. Она волновалась.

Ольга повернулась и пошла к третьей палате. Сердце ныло тупой болью. Прямо сейчас она прощалась с прошлым, навсегда, навеки. Простить его и отпустить. Не забыть. Ведь, она никогда не забудет. Но прошлое должно оставаться в прошлом. А ей нужно к Максу.

***

Макс почувствовал, что она вошла. Не увидел, а именно понял.

Попытался приподняться на подушках.

— Привет. Ты не спишь? — Спросила Ольга тихо и аккуратно, чтобы не потревожить, присела у кровати.

— Привет, малыш. — Макс слабо улыбнулся.

— Как ты?

В глазах ее был страх, тревога и какая-то невероятная нежность. Максу показалось, что он никогда не видел ничего подобного в ее взгляде. Взял ее ладонь здоровой рукой, сжал крепко.

— Хорошо. Ты пришла и мне хорошо.

Ольга улыбалась, а из глаз текли слезы.

— Я испугалась за тебя. Очень сильно испугалась.

— Ну что ты, малыш! Со мной все хорошо. — Макс улыбнулся. — Алимов меня нашел.

Он сказал про Рустема, а сам боялся увидеть в ее глазах отклик. Но выдохнул, когда понял, что ничего не изменилось при упоминании имени ее бывшего.

— Я знала, что ты жив. Я верила. Мы с маленьким верили. — Поправилась Ольга, счастливо улыбаясь.

Она уткнулась в его руку, целуя крупные пальцы. Вдыхая до боли знакомый, такой родной запах его кожи, Ольга наконец ощутила себя самой счастливой на свете. Макс погладил ее по волосам. Улыбнулся тепло. Кажется, все встало на свои места.

— Все будет хорошо, Олюшка. Все у нас будет хорошо!

Content

Елена Добрынина
Непреодолимые обстоятельства